# Ханой. Стронциевый код

Ник Картер

Ник Картер


Ханой


1 - ЧЕЛОВЕК В ЗЕЛЕНЫМ БЕРЕТЕ.


Сержант Бен Таггарт из спецназа отряда Q-40 лежал на животе и затаил дыхание. Ноги часового прошли в нескольких дюймах от его головы и исчезли в ночи Северного Вьетнама. Таггарт знал расписание вахты; теперь он провел здесь третью ночь и знал о китайских патрулях почти столько же, сколько и о распоряжениях караула в своем лагере. Но он не знал, почему их было так много, или почему они были китайцами, а не вьетнамцами, и что они так тщательно охраняли.

Ровно через полторы минуты часовой вернется. Таггарт тщательно отсчитывал секунды, а затем заскользил по дорожке к выбранному им посту прослушивания. Это была роща рядом с высокой толстой проволочной сеткой, которая отделяла его от комплекса тщательно замаскированных зданий, и оттуда он мог видеть большую хижину, в которой, по-видимому, размещалась часть гражданского персонала.

Он занял свою позицию осторожно, стараясь чтобы его не видели ни с тропы, ни из лагеря, и старался держаться подальше от проволочной сетки. Простой тест в первую ночь, когда он подслушивал, показал ему, что у него достаточно силы, чтобы убить слона. Он присел на корточки под листьями и посмотрел на землю.

Как обычно, невысокие массивные строения были окутаны слабым голубоватым свечением, напоминающим лунный свет. Это не был военный лагерь, хотя солдат было достаточно для защиты крепости. Он смотрел, как пара караульных с винтовками медленно прошла мимо, и снова задумался, что так много китайцев в форме делают так близко к Ханою. Они прошли молча.

Таггарт откинул зеленый берет и засунул в ухо маленькое устройство. Это была собственная версия радиооператора Мика Манчини гораздо более сложного прибора, и он назвал его «слуховым аппаратом». Хотя диапазон был небольшим, он эффективно усиливал все звуки, которые мог уловить.

Третью ночь подряд он стал улавливать обрывки разговоров из большой хижины. Таггарт внимательно слушал. Он был не только офицером разведки Q-40, но и самым лучшим лингвистом в подразделении. Итак, капитан Марти Роджерс согласился, хотя и неохотно, провести расследование. В противном случае он никогда бы не отказался от него ради задания, не связанного с их собственной задачей. хотя лагерь и радиосообщения, которые они из него получали, были загадкой . Они объединились, пытаясь расшифровать сообщения, но тщетно. Однако они расшифровали так много, что почти наверняка сообщения не имели ничего общего ни с передвижением войск, ни с вьетнамской армией, ни даже с войной.

Таггарт слегка повернул голову и навел устройство на звук. Информация пришла в виде фрагментов разговоров многих голосов и на нескольких языках. Люди разных национальностей то и дело говорили друг с другом без особого энтузиазма, как будто им было мало что сказать друг другу. Иногда слова были неразборчивым бормотанием, но в большинстве случаев их голоса звучали четко и без ответа, возможно, даже игнорировались людьми, слишком скучающими, чтобы отвечать.

Они не очень разговорчивы, подумал Таггарт. Но, возможно, трудность заключалась в том, что они не очень хорошо ладили между собой. И нужно было быть очень общительным человеком, чтобы чувствовать себя в этой компании как дома. Он отдавал все свое внимание их поверхностным разговорам, хотя и незначительным.

«...слишком долго, слишком долго. А еда здесь отвратительная!

— Ах, нет, нет, нет, чувак. Стол отличный. Я никогда не ел так хорошо. Нам нужны перемены, вот и все.

Французы. Оба. Из разных уголков Франции.

— Еще нет, Ганс. Я хочу сначала закончить свое письмо. Мне жена больше не писала».

Немецкий. Глубокие гортанные звуки. Кислые от недовольства.

— Что ты там делаешь с этой книгой? Разве ты не видишь, что я её читаю? Отдай!'

— Да, да, извините …

«Да!»

Еще два немца. Один из них очень взволнован.

«Да, хорошо, но никто не уверен, сколько денег это нам принесет? Разговоры не заполняют дыры в карманах, не так ли?

Вероятно, швед, хотя говорил по-немецки. Ответ был невнятным, что было обидно, потому что пока это была самая интересная тема.

Таггарт провернул миниатюрную шайбу и полностью отключил шведа. Вместо этого он подслушал китайца, который сказал на медленном английском: «Я иду спать. Что же. Надо отдыхать мужчины.'

Собрался на отдых, подумал Таггарт.

Другой голос раздался громко и ясно. Венгерский, узнал Таггарт, но он не понимал на этом языке.

— Но это же в интересах науки, Ладислас! прогремел глубокий бас. «Прошло много времени с тех пор, как у меня была такая возможность». - опять по немецки.

— Это также в интересах нашего кошелька, мой дорогой Бруно. Научные аспекты, конечно, очень интересны, но все равно интересно, когда нам заплатят и когда это закончится. .. '

Голоса стихли, как будто двое мужчин уходили. Устройство Таггарта пыталось отследить их, но он не слышал ничего, кроме регулярного храпа.

Потом новый голос: «Вы бы видели, как живут другие ! Признаюсь, мы не так уж и плохо устроились, но Кратч и Визнер живут как короли. Шампанское, фазан, женщины, пуховые кровати...

О, остановись , Людвиг! Мы это знаем, мы все это знали в течение нескольких месяцев. Что бы это могло быть? Они всегда наверху... Опять голоса стихли, опять немцы.

Таггарт был доаолен. За эти несколько минут он узнал больше , чем за предыдущие две ночи вместе взятые. Однако этого все еще было недостаточно. Он слушал дальше немецкие голоса и задумался, кто такие Кратч и Визнер. Но удача подвела его. Бессвязный разговор превратился в разрозненные комментарии о том, кто должен давать и будет ли завтра снова дождь.

Он оставался в своей скрюченной позе еще два часа, слушая бессмысленные разговоры. С обеих сторон через короткие промежутки времени проходили часовые, явно не замечая его присутствия. По крайней мере , ему еще повезло в этом отношении.

Но ничего из того, что он услышал, того не стоило.

Пришло время, решил он, двигаться дальше и попытаться провести прослушку большого низкого здания, похожего на мастерскую. Это была непростая мишень для слухового аппарата, так как оно было окружено почти со всех сторон небольшими зданиями, складами, как он предположил, но, может быть — только может быть — он смог бы там что-то уловить.

Он не торопился, прислушивался к удаляющимся шагам часовых и осторожно выбирался из укрытия. Внезапно слуховой аппарат уловил звуки голосов где-то между большой хижиной и мастерской. Это был первый раз, когда он уловил голоса с этого направления, но также это был первый раз, когда кто-то кроме китайских охранников — и самого Таггарта — выходил ночью из дома, за исключением того, что переходил из одного здания в другое.

Таггарт сидел совершенно неподвижно там, где находился. Говорили три человека - тихо, они шли по направлению к нему. Двое мужчин и женщина. Все три немца.

"... сказать "Кратч" на этот раз?" - Голос молодого человека.

Отличные новости, — сказал полный баритон. «Я бы хотел, чтобы он позволил мне все устроить, но ведь мы работаем на него и должны довольствоваться тем, что он делает все по-своему. Этот человек скоро будет здесь, через неделю.

— Вы знаете, кто это? - Женский голос, низкий и мелодичный.

Некий доктор Бургдорф, Эрих Бургдорф. Я сам его не знаю, как и Кратч, по-видимому. Но он человек, выбранный группой для реализации планов.

"Какая группа, Кратча?" Голос молодого человека. "Нет, нет, нет, конечно нет, Гельмут," сказал другой, несколько нетерпеливо. «Каким бы претенциозным ни был Кратч, он не претендует на роль ученого. Нет, наша собственная группа выбрала его. Он из Буэнос-Айреса, где, как вы знаете, разработали ударно-спусковой механизм.

«Ну вот, снаряд для него готов. Когда именно он приедет?

— Как я и сказал, в течение недели. Даже Кратч не может назвать правильную дату, потому что, конечно, вы не можете лететь прямо из Буэнос-Айреса в Ханой. Как и всем нам, ему придется ехать окольным путем, и поэтому некоторая задержка неизбежна. Но теперь это ненадолго.

— Рада это слышать, — сказала женщина. «Четыре месяца в этом месте для меня слишком много. Это похоже на концлагерь».

— Ильза, это неудачное сравнение, — любезно сказал пожилой мужчина. Но Таггарту показалось, что в его голосе была странная, угрожающая нотка. «Мы не говорим таких вещей».

— Конечно нет, Карл. Мне очень жаль, — поспешно сказала женщина. — Тюрьма, я бы сказал лучше. Но назовите это как хотите, здесь нет приятной атмосферы, ни для женщин, ни для ученых.

Их голоса теперь были громкими, такими громкими, что Таггарт почти почувствовал себя обязанным присоединиться к разговору. Он внимательно посмотрел сквозь листву и увидел, что они стоят рядом с сеткой ограждения, всего в нескольких ярдах от внешних ворот. В голубом свете они выглядели бледными и болезненными, он мог ясно видеть их лица. И не только их лица. Таггарт чуть не присвистнул и на мгновение не сводил глаз с девушки.

Как и мужчины, она носила голубовато-белый лабораторный халат, но, в отличие от мужчин, он обтягивал ее тело, показывая его изгибы — восхитительные, полные, мягкие изгибы во всех нужных местах. Таггарт выглядел очарованным, когда она сделала глубокий вдох, так что ее груди поднялись и снова опустились. Он почти чувствовал, как они прижимаются к его рукам.

И с меня уже достаточно Крутча, — сказала она.

Он не прикасался к тебе, не так ли? — резко спросил молодой человек.

Лучше бы он этого не делал, сказал себе Таггарт.

Девушка покачала головой. — Нет, у него на уме что-то другое, — сказала она с отвращением на привлекательном лице. Это было привлекательное лицо, несмотря на синий оттенок, и ее губы были полными и теплыми, но твердыми. По крайней мере , так думал Бен Таггарт. «Ну, ему лучше держаться подальше от тебя», — сказал молодой человек.

Таггарт разглядел его только сейчас.

Он был поразительно красив по-прусски, и Таггарт возненавидел его с первого взгляда. Это должен был быть Хельмут. Он смотрел на девушку так, как будто она была его, как будто он мог отстаивать свои права на нее. Или думал, что они у него есть. — Он это забудет, — сказала девушка.

— Хм, — задумчиво сказал старший. Он выглядел очень мудрым и знатным, благосклонно подумал Таггарт. — Послушай, Ильза, если ему что-то от тебя нужно, я думаю, будет разумно уступить ему. Должен сказать, что сам я ему не очень доверяю, и с дипломатической точки зрения кажется правильным беспокоиться... э-э. ... надо быть на его стороне.

— На его стороне? Хельмут расхохотался и хлопнул себя по колену. "С какой стороны, со стороны его деревянной ноги или с другой?"

— Ну же, Гельмут, не будь таким вульгарным, — увещевал его другой. Вульгарен, кто вульгарен? — с негодованием подумал Таггарт. Как насчет того, чтобы ты, грязный старичок, предложил такую вещь такой девушке, как она? Ну же, сестра, скажи этому старому мерзавцу, что ты о нем думаешь!

Девушка посмотрела на старшего мужчину и медленно кивнула. — Возможно, ты прав, Карл. Вот вы что-то такое говорите. Да, теперь, когда конец работы близок, возможно, имеет смысл проявить немного снисходительности.

Таггарт был ошеломлен. Он смотрел, как они уходят, и слушал их последние слова с чувством глубокого разочарования. Возможно, имеет смысл проявить немного снисходительности! Что это была за цыпочка ? Мало того, что она не осудила старика, так она еще и согласилась с ним! Какая сука!

— Но, доктор Визнер, — напряжённо сказал Гельмут, — вы же не хотите серьёзно заставлять Ильзу… э… .. иметь дело с этим человеком?

— Нет, нет, нет, — нетерпеливо сказал старик, — позвольте мне сказать так. Мы все должны быть добрыми и показывать нашу добрую волю, а Ильза — больше всех. Это ненадолго, максимум неделю-две. Запускаем "Паука", вводим его в действие, забираем деньги и уезжаем. Осторожно, идет часовой. Давай поговорим о чем-нибудь другом.'

Они говорили о других вещах, пока их голоса полностью не стихли, и они не исчезли из виду.

Таггарт сидел до тех пор, пока лагерь не затих, если не считать гула генератора и медленных шагов часовых. Затем он выждал подходящий момент и осторожно прокрался по тропинке к заросшему кустарником холму, который так эффективно скрывал лагерь от посторонних глаз. Если бы Мик Манчини не был так верен своему радио и так умело пользовался пеленгатором, Q-40, вероятно, никогда бы не узнал о существовании этого странного лагеря. Если, конечно, они не наткнулись на него случайно и не позволили собственной миссии это упустить.

Сержант Таггарт обдумывал факты, извиваясь своим закаленным в войне телом через низкие кусты на другой стороне холма. У него было достаточно времени, чтобы подумать, лагерь спецназа находился в добрых трех милях от него, за пересеченной местностью, по которой почти никто не продвигался. И все же его грызла мысль, что нужно торопиться. Должно было произойти что-то важное — что-то важное с неприятным тревожным запахом .

И вот он осторожно двинулся сквозь темноту, обдумывая сведения:

Во-первых: она была действительно захватывающей.

Второй: Но она была стервой.

Третье: это не был северовьетнамский лагерь и не имел прямого отношения к войне. Скорее, он был создан для какой-то научной цели с участием в основном немецких ученых и техников и охранялся китайскими солдатами.

Четвертое: они, видимо, разработали снаряд или другое оружие, который планировали запустить, как только получат определенные чертежи от курьера, который должен был прибыть из Южной Америки в течение недели. А «в течение недели» - это может быть и завтра.

Таггарт задался вопросом, могла ли разведывательная служба что-нибудь сделать из записанных ими радиосообщений и прослушки, и постарался поторопиться. Откуда они могли знать, что это окажется первостепенной задачей? Теперь он был уверен, что передачи и его собственные разведданные имеют первостепенное значение.

Он быстро прошел через влажный край рисового поля.

Пятое: у нее были красивые ноги.

Шестое: Что бы это ни значило, Q-40 не мог справиться с этим за одну ночь. У них была своя работа.

Седьмое: Тем не менее, кто-то должен был что-то с этим делать. Но кто?

Что ж, он не мог ничего сделать, кроме как сообщить об этом случае капитану Роджерсу, ему просто нужно было сдвинуть дело с мертвой точки.

Бен Таггарт бесшумно пробирался мимо спящей северовьетнамской деревни и чуть не наткнулся на патруль. Четверо солдат, хорошо вооруженные и бодрые, блокировали единственный путь, который вел более или менее прямо к его лагерю.

Он остановился в последнюю минуту и ускользнул в кусты, ругаясь себе под нос. Мужчины были выставлены в заслон и, по-видимому, не собирались уходить оттуда. Это означало, что он должен был ждать, пока они уйдут, или вернуться и сделать крюк. Он немного подумал и решил пойти в обход, хотя это займет несколько часов, так что он не вернется в лагерь до рассвета. Судя по тому, что он знал о вьетнамских патрулях, это был лучший выбор.

Таггарт молча пробирался обратно, проклиная вьетнамцев за потерянное время и молясь, чтобы лагерь 0-40 не был обнаружен.

Пусть будут прокляты эти чертовы ублюдки которые стоят на моем пути, выругался он и начал долгий, медленный путь через самое сердце вражеской территории к скрытому американскому лагерю.


2 - ЦЕЛЬ: ХАНОЙ


'В течении недели? — спросил агент AX N-3. «Возможно, мы уже опоздали, учитывая, что неделя эта, началась два дня назад? Или три дня назад?' Хоук кивнул и выпустил голубое облако сигарного дыма.

«Три дня», — сказал он, и его холодные голубые глаза уставились на лица его шести ближайших сотрудников. «Таггарт спешил изо всех сил, но его задержали. И код был сложный и хитрый. Мы не получили стенограммы этих записей до сегодняшнего утра. Но мы имеем в виду одно: мы знаем, что Бургдорф уже уехал.

— Это преимущество? - Тощие челюсти офицера Б-5 энергично пережевывали какой то кусок жвачки. — Я бы подумал, что тогда мы останемся в дураках. Или я могу предположить, что за ним уже следят?

— Вот именно, — сказал Хоук. — Вы также можете предположить, что мы потеряли его в Париже. Как вы понимаете, у нас было мало времени на подготовку операции.

'Потрясающе.' - Б-5 лихорадочно жевал. — Так куда делось это наше преимущество?

— Обстановка, — коротко сказал Хоук. «Мы знаем, кого искать. Как только разведданные Таггарта были переданы нам, я привлек к работе нескольких агентов - наших собственных, из... ЦРУ и другие, которые через КОМСЕК начали работать - проверять списки пассажиров и основные аэропорты. Доктор Енох Бергер вчера вылетел из Буэнос-Айреса в Париж на чартерном самолете. А-2 был в аэропорту с фотокамерой в петлице и заснял Бергера на контрольно-пропускном пункте. А потом снова его потерял. Но он телеграфировал нам фотографии, и из них мы узнали в Буэнос-Айресе, что Бергер в действительности Бургдорф.

— И он еще далеко от Вьетнама, — сказал N-3, туша сигарету в пепельнице на столе. — Я предполагаю, что ваш план состоит в том, чтобы мы попытались его перехватить. Но если мы не сможем? Не будет ли лучше, если один или несколько из нас отправятся прямо в лагерь и разберутся с делом сами?

Хоук холодно посмотрел на него. - «Подожди до конца инструкций, Картер. Я знаю, эти встречи утомили вас, но они необходимы. Если только вы не хотите уйти, не зная всех фактов?

«Конечно, нет, сэр », — покорно сказал Ник. Сегодня старик был не в лучшем настроении.

— Отлично, — сказал Хоук. — Я обрисовал предысторию, чтобы вы все имели представление, с чем мы имеем дело. Но есть еще кое-что. Он смотрел через пресс-центр Объединенной пресс-службы и телеграфных служб на тщательно отобранных людей из АХ, секретная организация, которую он сам основал много лет назад. Некоторых из этих людей забрали с другой, менее серьезной работы, для участия в операции «Бургдорф». Ник Картер был одним из них, и Хоук знал, что ему это не нравится. Но ему нужен был Картер на этой работе — если только он не облажался в самом начале.

— Радиосообщения, — продолжил Хоук. «Армейской разведке наконец удалось расшифровать код, и они добрались до меня обычными окольными путями. Вкратце, они сводятся к тому, что вполне соответствует докладу Таггарта, между прочим: В том лагере под Ханоем был построен какой-то снаряд . Он готов к запуску, и ему остается только дождаться доктора Эриха Бургдорфа из Южной Америки, чтобы принести чертежи ударно-спускового механизма. Природа механизма точно неизвестна, но, по-видимому, он не имеет никакого отношения к запуску снаряда. Похоже, что он должен только активировать второй механизм, возможно, взрывного характера. Бургдорфу приходится самостоятельно ехать в Ханой и там вступать в контакт с «обычным человеком», как говорится в сообщениях. Мы не знаем, кто этот «обычный человек». Но мы знаем, что он или она ждет Бургдорфа в Ханое. Конкретная дата прибытия Бургдорфа не установлена, так как путешествие в этот район слишком неопределенно. Используемый пароль — «триггер». И это все, что мы знаем о Бургдорфе. Вы скоро увидите его фотографии. В ближайшее время.'

Хоук затянулся сигарой и выпустил едкий дым через всю комнату. Ник нетерпеливо двигал длинными ногами и думал о девушке, которую оставил в Мадриде. Может быть, она была секретным агентом, а может и нет, но у него не было времени выяснить это. Жаль, она определенно была достойна экспертизы. Только ее ноги...

Хоук посмотрел на него и кашлянул. «Возможно, вам интересно, — продолжил он, — почему спецподразделение Q-40 не приступило к самому расследованию. Дело в том, что им прямо приказано не делать ничего, что может поставить под угрозу их собственную миссию. По счастливой случайности — и, конечно же, благодаря своему опыту — они уловили передачи и смогли их прослушать. И именно по собственной инициативе они записали передачи и исследовали лагерь. Мы можем ожидать от них некоторого сотрудничества, но ничего, что могло бы выдать их присутствие так близко к Ханою.

Он повернул свое вращающееся кресло на пол-оборота и сделал жест уверенной рукой.

«Q-7, слайды района».

Шесть пар одобрительных мужских глаз сосредоточились на стройной фигуре Q-7. Хоук смотрел прямо перед собой.

Q-7 встала и прошла через пресс-центр, осторожно поправляя юбку, которая была бы слишком короткой и тесной для менее привлекательной девушки. Она остановилась у приборной доски и со скромной улыбкой повернулась к ближайшему сотруднику АХ. Это был Ник, и он выбрал эту позицию сознательно. Он ухмыльнулся в ответ и подмигнул.

Не теперь, когда ты на работе, Q-7, — холодно сказал Хоук.

Элли Хармон вызывающе помахала ему, села на высокий табурет, нажала несколько переключателей и схватила длинную указку. Свет в комнате погас, и за частью стены, которая уходила к потолку, появился экран. Через несколько мгновений на экране появилась первая сильно увеличенная фотография. Палка скользнула по снимку, и сладкий голос Q-7 разнесся по комнате.

«Электрифицированный забор, десять футов в высоту», — сказала она соблазнительно, словно рекламируя роскошную кровать. — За этим проволочная сетка, вот. Оба забора окружают весь лагерь. Есть один вход, который, как видите, усиленно охраняется. Это, видимо, караульные помещения… — палка скользнула по экрану, — …а это склады.

Она остановилась и повернула еще одну ручку. Стрелка снова двинулась.

«Это большая хижина, которая, по словам сержанта Таггарта, вероятно, является жилым помещением. По его словам, это мастерская. ... и это то, что он называет офицерскими помещениями. Это, наверное, столовая. Но каждое здание охраняется как минимум двумя вооруженными охранниками. Здание, в котором, предположительно, находится мастерская, охраняется наиболее тщательно. Палка указала на двух мужчин в форме, и тихо щелкнул выключатель. На экране появились два умопомрачительно больших лица, зернистых, но отчетливо различимых. Они были жесткими, невыразительными и китайскими. Картинка изменилась. Ник нахмурился и уставился на сооружение, похожее на миниатюрную Эйфелеву башню, покрытую камуфляжным брезентом.

— Это вышка сотовой связи, — сказала Элли. «Они, кажется, снимают брезент, прежде чем заставить её… э… работать . А вот общий вид вершины холма, о котором говорил Таггарт. Экран не отражал ничего, кроме зернистых пятен. «Если не присматриваться очень внимательно, все, что ты видишь, — это деревья. Вот мачта, вот забор, вот мастерская. Камуфляж начинается сразу за этим рядом деревьев. Итак, лагерь простирается отсюда до туда. .. и отсюда туда. Нам сказали, что даже если наши самолеты-разведчики увидели его с воздуха, они ничего не могли бы понять. Синий свет, светящий ночью, ничего не выдает. Сверху лагерь выглядит как тускло освещенная деревушка.

«Но это, как вы видели, намного больше», — коротко прервал её Хоук. «Теперь фотографии Бергера-Бургдорфа, Q-7, и без комментариев».

На стене появилось изображение двух мужчин; один был офицером таможни в форме, другой – высокий худощавый мужчина в костюме, видавшем лучшие времена. Затем последовала серия снимков крупным планом, сначала в профиль, а затем в полный рост со спины мужчины.

«Включите свет, пожалуйста, Q-7», — сказал Хоук. «Господа, в папках есть распечатки всех этих фотографий, а также подробные описания лиц и карты лагеря. Также есть список всех маршрутов из Парижа в Ханой. Спасибо, Q-7, можете идти.

Элли вернула стену на место изящным движением указательного пальца и вышла из комнаты, покачивая бедрами.

— Хорошо, — сказал Хоук. 'У меня есть сведения, что в КОМСЕК обсуждали и считают, что проникнуть в лагерь невозможно. Как вы знаете, я не всегда согласен с этими господами. Но я согласен с ними, что нам нужно захватить Бургдорфа до того, как он доберется до лагеря. Поэтому нам нужно охватить все возможные маршруты и перехватить его. Я не говорю попытаться перехватить. Мы должны и мы его поймаем. Есть вопросы, прежде чем углубляться в данные?

Ник сопротивлялся искушению рьяно поднять руку. Два вопроса, — сказал он так же буднично, как и Хоук.

'Да?'

«Как мы потеряли Бургдорфа в Париже.


— Забастовка такси, — коротко сказал Хоук. «Его ждала машина. Не нашлось машины для нашего человека. Ошибка. Но это была срочная работа».

«Поэтому, когда его заберут, у него будут друзья в Европе, Южной Америке и Ханое», — сказал Ник. «Кажется, у них завидная организация. Его могли увезти в любое место Европы, например, в частный аэропорт, короче, в такое количество мест, что мы никак не можем за всеми уследить.

— Вот именно, — сказал Хоук, пристально глядя на него. "Ваш следующий вопрос?"

— После того, как Бургдорф перехвачен — я не говорю « если», я говорю «после» — как вы думаете, есть ли способ проникнуть в лагерь? Уголки глаз Хоука сморщились. — Время покажет, — сказал он ровно. — Или, может быть, Бургдорф. В данный момент я с КОМСЕК согласитесь, что мы можем войти в лагерь только в обычном бою, и мы вряд ли сможем начать открытую атаку, пока не узнаем, что они имеют в виду. Так что нам придется подождать, пока у нас не будет Бургдорфа. Не так ли? Есть ещё вопросы? Нет? Затем приступайте к файлам — и быстро, пожалуйста — и составьте планы действий. Принесите их мне, как только будете готов. Помните, что все источники АХ находятся в вашем распоряжении.

Он резко встал и пошел в свой личный кабинет, его мысли уже были заняты другими делами, которые занимали все его доступное время.

Агенты АХ молча читали и молча обрабатывали все данные своих файлов. Один за другим вставали и по отдельности шли в кабинет Хоука, посидели несколько минут с его начальником и ушли. Ник был исключительно последним, кто покинул пресс-центр. Потребовалось время, чтобы вспомнить все полезные факты о Ханое и людях, которых он знал там, даже если у него там было мало знакомых. Кроме того, существовала проблема транспортировки и связи с американскими войсками в Сайгоне и остальной части Вьетнама. Имена, описания, топографические детали, статистические данные автоматически всплывали на поверхность и образовывали узор в его уме.

Слабая улыбка скользнула по его губам. В Ханое был кое-кто, с кем он все еще должен был свести старые счеты. Может быть, он мог бы использовать эту возможность. .. если все остальное сложилось хорошо. Может быть, может быть. ... может быть. Наконец, он вошел в скромную штаб-квартиру Хоука.

Хоук оторвался от стопки бумаг и одарил его ледяным взглядом.

— У тебя будет важная работа, Картер, — холодно сказал он. Все вероятные маршруты вот-вот перекроют — из европейских столиц в Бирму, Лаос, Таиланд и Камбоджу. Тебе мало что осталось.

Ник положил руки на край стола Хоука и посмотрел на своего босса. Его правая бровь вопросительно поднялась.

Он спросил. - «Довольны ли вы планами по закрытию маршрутов?» Немногие другие бойцы AX осмелились бы задать вопрос так прямо, но человек по титулу Киллмастер не должен был бояться таких слов даже при разговоре с Хоуком.

Хоук откусил кончик новой сигары и уставился на нее.

Он спросил. - 'Как я могу быть доволен?' «Вы сами указали, что есть частные аэропорты, поэтому есть маршруты, которые мы никак не можем закрыть. Наша единственная надежда, что мы сможем найти его след где-нибудь в крупном аэропорту. И, как вы знаете, нам нужна армия людей, чтобы сделать это эффективно.

— Сайгон заперт?

— Естественно. Лучше, чем большинство других аэропортов. Но он должен понимать, что его шансы попасть оттуда в Ханой практически равны нулю.

Ник кивнул. "Есть и другие варианты. Из Европы в Индию, из Индии в Китай, потом через Северный Вьетнам. Но это совсем не обязательно. Если он прилетит из Китая, на китайском армейском самолете он может приземлиться в Ханое и вступить в контакт с тем «обычным человеком» .


'Именно так. Каково ваше предложение?

"Ханой - хорошее место, чтобы его перехватить". Хоук вопросительно посмотрел на Ника. — Великолепно, — сухо сказал он. — А кто должен это сделать?

'Я. Но вы должны забросить меня туда.

«Да. Я знал, что это придется сделать. Несомненно, в конце концов мы всегда сможем внедрить вас туда. Хоук поднес спичку к своей сигаре и резко затянул.

«А как насчет подразделения Q-40?» — предложил Ник. «Они где-то рядом. Если меня высадят в их лагере...

'Ни за что.' - Хоук решительно покачал головой. «По крайней мере , не в первые несколько дней. Сейчас они вступили в решающую фазу своих операций в районе Ханой-Хайфонг, и вы можете поставить под угрозу всю их миссию. Кроме того, даже если бы они этого не сделали, осталось возражение, что мы не можем связаться с ними немедленно. Радиотрафик строго ограничен с учетом их положения. На установление связи, безусловно, уйдет день или два.

— Но мы на связи со штабом спецназа, не так ли? — спросил Ник.

«Конечно, у нас есть что-то вроде красной линии. Так что делаем?'

«Пусть отвезут меня в Ханой», — сказал Ник. — Я могу отправиться прямо в Сайгон, пока вы организуете полет оттуда. Конечно, мне нужно что-то особенное. Хоук посмотрел на него прищуренными глазами.

— Что вы на самом деле предлагаете делать?

Ник сказал ему.

Хоук подумал.

Не через залив, — сказал он после паузы. Инструкция Пентагона. Кроме того, он все равно недостаточно близко к вашей цели. Но...'

«Найдите другой путь.

У Ника была готова альтернатива. На самом деле это был его первый выбор, но он думал, что у него будет больше шансов, если он выберет его в качестве последнего средства.

Невозможно.'

Ник пожал плечами. «Кажется, это единственный способ».

Даже если предположить, что спецназ согласится, совсем не факт, что у них есть пилот для такой специализированной задачи.

Я знаю, что такие пилоты у них есть. Например, Том Риган. Если он недоступен, Билл Стаффорд. Или Оби Опотовски.

Или же . .. '

'Хорошо хорошо.' Хоук повернулся к черному телефону рядом со своим столом. «Иди в редакцию и собери свои вещи. К тому времени, как ты закончишь, я буду знать, как и что.

Ник помчался рысью. Прошло время, и у него было много дел, как в редакции, так и в архивах. Настолько, что Хоук позвал его, прежде чем он закончил.

— Нашли вашего друга, — объявил Хоук. — Им это не очень нравится, но они дали нам Тома Ригана. Вы готовы?'

— Еще нет. Трегер занят документами.

«Он может полететь с нами и сделать их в самолете. Я скажу ему.' - Хоук нажал кнопку интеркома и коротко заговорил. Закончив переговоры, он нажал еще одну кнопку и сказал: «Багаж Картера должен быть у выхода B. Сообщите об отъезде в отдел 2». Он отодвинул стул и встал. - 'Пойдем.'

Ник поднял брови. — Вы будете сопровождать меня? Хоук редко путешествовал, кроме как между своими офисами в Нью-Йорке и Вашингтоне и своим домом в Джорджтауне.

«До Сайгона. Возражения?

Ник вежливо склонил голову. «Очень почетно », — пробормотал он.


Нью-Йорк и Вашингтон были далеко позади. Сайгон беспокойно спал за много миль к югу. Небольшой, но крепкий самолет без опознавательных знаков следовал высоко над рекой из стороны в сторону, следуя высоким тактическим курсом, чтобы уклониться от вражеских радаров. Ник сидел в кабине рядом с Томом Риганом, глядя в недружелюбную темноту.

В пяти тысячах метров ниже, в темноте, Красная река текла в Ханой. Это была маршрут который беспорядочно шел в самое сердце вражеской территории, и вдоль берега не было никаких сигнальных ракет, чтобы обозначить место приземления. И все же это была посадочная площадка — небольшая ее часть, река, которая обычно уже была полноводной и теперь вздулась от муссонных дождей.

Ник закурил последнюю за ночь сигарету и мрачно обдумывал перспективу провалиться в три фута воды и десять футов грязи. Его собственная память и отдел статистики уверяли его, что глубина воды была достаточной для удачной посадки, но, несмотря на это, ему было ясно, что произойдет, если они допустят ошибку. Был также немалый шанс, что он не попадет в узкую полоску воды и вообще не окажется в воде.

Самолет снова накренился и повернул на юг, обратно в Сайгон.

"Мы близко, Картер," воскликнул Том Риган. — У тебя осталось четыре минуты. Вернитесь к сержанту!

Ник потушил сигарету, на прощание похлопал Риган по плечу и вышел из кабины.

Сержант Бреннер ждал его у двери с гарнитурой на голове. Поток воздуха энергично свистел мимо открытой двери.

Спокойной ночи , можете прыгать, — весело сказал он. «Рад, что это не я. Вы все проверили?

Ник кивнул и дернул, экспериментируя со своим подводным снаряжением.

Мундштук и все такое, — сказал он, заглядывая в открытую дверь.

Хорошо, готовься. Три минуты.'

Он ждал. Пара минут. Бреннер сосредоточил все свое внимание на красном свете и своих наушниках. Свет стал зеленым. Минута.

"Тридцать секунд!"

Ник приготовился.

— Удачи, приятель. Ну вот!

Он почувствовал сердечный шлепок по заднице, нырнул в ревущий воздух напряженным телом и метнулся сквозь тьму к узкой невидимой ленте реки.


3 - ОНИ СДЕЛАЛИ ЕГО НОВЫМ ЧЕЛОВЕКОМ


Это было похоже на падение в черную бездонную яму. Насколько он мог судить, земля могла быть в пяти тысячах метров или только в пятнадцати и могла обрушиться на него с убийственной силой.

Ник летел сквозь теплый влажный воздух, его лицо было искажено давлением воздуха, а глаза пытались вникнуть в звук под ним. На востоке была полоса света, которая, казалось, поднималась к нему, но под ним не было ничего.

Он считал секунды. Слабый гул самолета становился все слабее и, наконец, совсем исчез. На такой высоте его было и не видно, и неслышно. И даже самый внимательный наблюдатель не смог бы разглядеть в этой темноте человека в облегающем черном костюме с выкрашенными в черный цвет приборами за спиной, летящего вниз с головокружительной скоростью.

Ник потянул за веревку. Затем последовал тошнотворный момент, который он всегда испытывал, когда прыгал, когда он был уверен, что парашют не откроется. Но он открылся.

Над ним вздымался парашют, темно-синий и почти невидимый, большой и подвижный....

На мгновение показалось, что его дернуло вверх, а затем он почти вяло поплыл к своей намеченной цели.

Хотя он парил, как лист на ветру, кислородный баллон и рюкзак с оборудованием заставляли его чувствовать себя тяжелым и неповоротливым. Он снова посмотрел на свою цель и ничего не увидел. Он знал, что это был рискованный прыжок, и сейчас это казалось самой большой ошибкой, которую он когда-либо совершал. Он и Том Риган подготовили все с большой тщательностью, от учета уровня реки до скорости ветра и сопротивления воздуха, но все же, если не повезет, это будет его конец.

Потом он увидел поднимающийся вверх темный лес и справа — далеко — узкую, слабо мерцающую ленту реки. Он потянул за веревки и бросил парашют в сторону. На захватывающую дух секунду он был уверен, что не успеет, затем его ноги скользнули по подлеску, оставляя за собой плещущийся след через реку. Одна рука невольно потянулась к водолазной маске, а другая потянулась к шнуру управления. Потом с всплеском упал в глубокую мутную воду.

Он нырнул и выпустил парашют, который опустился на воду позади него, распустившись огромным венком. Ник дышал через кислородную трубку и плыл глубоко под водой к своей следующей цели. Плывя, он смотрел на люминесцентный циферблат своих часов. Он должен сделать это в ближайшее время, но не сейчас. Двадцать минут плавания, подсчитал он, и он окажется в нужном месте, для следующего передвижения. Эриха Бургдорфа не схватили ни в Париже, ни где-либо еще. Может быть, он уже был в Ханое или в лагере. Но прямо сейчас Хоук, без сомнения, пытался установить радиосвязь с Q-40, впервые с тех пор, как было получено исходное сообщение.

Ник плыл быстро и плавно, как рыба, по тине Красной реки. Где-то на востоке она впадала в Тонкинский залив, но сначала ей предстояло пройти через обширный Ханой.

Он снова посмотрел на часы и подумал о том, где он планирует всплыть. Это был низкий деревенский мост с разрушенными опорами, утопленными в валуны и кустарники на берегу. Сам мост не был настолько важным, чтобы его бомбили, и он знал, что мост все еще там. По последним данным, его не охраняли. Он надеялся, что это все еще так. Прошли минуты. Дно реки опустилось ниже, и вода казалась менее мутной. Он понял, что здесь дела обстоят намного хуже, и поблагодарил своего ангела-хранителя за такого пилота, как Том Риган. Время, все было идеально. Теперь он должен был делать все самостоятельно.

Восемнадцать минут. Он отодвинулся в сторону и осторожно поднялся, когда его замаскированные глаза поднялись над поверхностью воды. Он мог видеть мост, слабо очерченный на фоне неба. Дальше, примерно в двух километрах, лежал город, затемненный, но, несмотря на затемнение, движение, как обычно ночью, было оживленным, а днем было тихо. Было уже без двух минут четыре; в пять часов движение было бы почти на пике. Ханой просыпался рано. Это его устраивало. Если удача будет на его стороне, он мог легко выплыть на берег и ненавязчиво слиться с толпой.

Он расстегнул свое подводное снаряжение и позволил ему утонуть посреди реки. Затем он глубоко вздохнул и нырнул на последний отрезок к мостику.

Почти две минуты спустя он снова всплыл и посмотрел на мостик. И проклятье.

Его охраняли . С каждой стороны стояли часовые. Ник пнул с досадой воду и огляделся. Надо было придумать, что он должен был делать. С одной стороны реки была тропа, а с другой оживленная дорога. Велосипедные колеса крутились всего в нескольких метрах от него. Было очень приятно, подумал он, слиться с толпой, но не так, как намечалось.

Его лучшим шансом, а может быть, и единственным, оставался мост. Он глубоко вздохнул и опустился так, что только его глаза были над водой и смотрели на часовых. Они, казалось, смотрели друг на друга через мост. Затем они подошли друг к другу, поболтали какое-то время посреди моста и поменялись местами. Они снова расположились на концах моста, глядя в небо, время от времени поворачиваясь лицом к тропинке и дороге.

Он подождал еще несколько минут, чтобы посмотреть, повторят ли они свою прогулку. Когда они это сделали, он полностью нырнул и бесшумно поплыл к ним, пытаясь найти в темной воде опоры моста. Они вдруг вырисовались перед ним, и когда он оказался среди них, он приподнялся на выступающей скале и отошел в сторону. Пандус к мосту был как крыша над головой. Он услышал, как заскрипели доски над ним, когда он присел на камни, где стояли опоры, и посмотрел вверх. Забрезжил утренний свет, и он мог видеть сквозь трещины в сломанных досках. Ноги часового были прямо над ним.

Ник усмехнулся про себя, сбрасывая со спины водонепроницаемый костюм. Ему нравилась идея быть прикрытым врагом.

Он быстро и бесшумно расстегнул гидрокостюм и бросил его в кусты позади себя. Часы, ласты и ремень бесшумно скользнули в воду. Ник открыл пакет и вынул содержимое, что заняло мало времени, так как все было в потрепанной, вместительной плетеной корзине. Сначала он взял сандалии, которые соответствовали тряпкам, похожим на пижаму, которые он использовал в качестве нижнего белья, и надел их на босые ноги. Потом шляпу-кули, которую он пока отложил в сторону, и сумку, в которой были его вещи.

Он практиковался в самолете до Сайгона, пока Трегер заканчивал свои бумаги, и теперь он мог делать это вслепую. Руки его работали быстро, втирая краску во все, что было видно на коже, приподнимая уголки глаз крошечными кусочками невидимого пластыря, приклеивая тонкую серую бородку к подбородку, делая восковые морщины на лице, которые только самые острые глаз может разглядеть. Над ним топали взад-вперед ноги часовых. Машины со свистом мчались по дороге позади него.

Теперь зубы. Он снова принялся работу. Маскировка длилась около двух часов, и этого должно быть достаточно. У него больше не было на этовремени.

Ник плотно надел шляпу кули на голову и экспериментально пожал плечами. Если бы кто-нибудь увидел его сейчас, он бы удивился, что делает под мостом в такой час морщинистый старый вьетнамец, но никогда не спутал бы его ни с кем другим. Тран Ван Дуонг, также известный как Киллмастер, был почти готов к визиту в город. Ник был немного великоват и громоздок в виде вьетнамца, но когда он согнул спину, покачал плечами и заковылял по дороге, как старик, он был в порядке. Он делал это раньше, и не было никаких причин, по которым это не могло бы сработать сейчас.

Он позволил водонепроницаемой сумке исчезнуть в воде и аккуратно уложил содержимое плетеной корзины. Он отложил грязный пучок окровавленных тряпок на будущее. Когда он закончил упаковывать вещи, то вещи, в которых он действительно нуждался, были в безопасности на дне корзины, покрытые товарами фермера, который хотел торговать, такими как тканые ткани, мешки с сырым опиумом с маковых полей в отдаленных районах и другие веские причины переехать в город ненасытных потребностей. Затем он расстегнул свою грязную пижамную куртку и обвязал окровавленные тряпки вокруг груди. Ник учуял их в свежем утреннем воздухе и был уверен, что никто не осмелится рассмотреть их поближе. Они воняли гноем, инфекциями и грязью. Он знал, что аромат был создан в лаборатории, но никто другой не мог. Потребовалось бы сильное желание, чтобы осмотреть рану под повязкой и обнаружить, что никакой раны нет вовсе. Кроме того, Ник не собирался никого подпускать так близко. Ему было что скрывать, в том числе пистолет Люгер, известный как Вильгельмина, стилет по имени Хьюго и газовую бомбу по имени Пьер.

Он смотрел направо и налево через реку и на дорогу, еще окутанную серыми сумерками, но казавшуюся полной жизни. Река почти сразу же превратилась в ручей шириной более мили, который вел к городу.

Из своего укрытия он мог видеть большой автомобильный мост, крепость со сторожевыми башнями, мешками с песком и часовыми. Небольшой мост над ним скрипел под шагами часовых. Ник услышал, как они идут к центру, и быстро выскользнул из-под моста. Его глаза метались с моста на дорогу, но никто не выказал к нему нежелательного интереса. Часовые все еще были на середине моста. Мимо него проехал велосипед, затем грузовик.

Ник поднялся с корточек, перекинул через плечо длинную лямку корзины и, зевая, сонно вылез на дорогу. Он протер глаза, шмыгнул носом, как проснувшийся слишком рано старик, и, не оглядываясь, зашаркал в сторону Ханоя. Он слышал, как солдаты маршируют по мосту к назначенным местам за его спиной, но больше ничего, ни криков, ни тревоги. Он протащился по дороге несколько сотен ярдов, потом остановился, как бы передохнуть. Он оглянулся и не увидел ничего, кроме обычного движения, которое предшествовало часу пик — грузовики, велосипеды, тележки и пешеходы, которые выглядели почти как он сам.

Телега, запряженная волами, медленно проехала мимо и остановилась. Ник подозрительно посмотрел на него и почесал руку, готовый к немедленным действиям.

— Привет, старик, — сказал человек на повозке по-вьетнамски. 'Я еду на рынок. Можешь прокатиться, если хочешь. Я вижу, ты устал.

Ник хриплым голосом поблагодарил его и неуклюже взобрался на заднюю часть телеги. У этого среднего вьетнамца была дружеская любезность, не изменившаяся за годы войны, и он видел, что предложение было искренним.

Он сидел среди мешков с овощами и рисом, пока старая тележка медленно катилась.

Возчик начал тихо петь про себя. Телега стонала и скрипела от старости. Ник прислушался к скрипучей симфонии и быстро прикинул. Возможно, у Хоука есть новости для него, и сейчас самое подходящее время, чтобы узнать об этом.

Он полез под рубашку, откинул кусок бинта и стал манипулировать миниатюрным передатчиком. Шум, который он издавал, был неслышен из-за шума телеги и другого транспорта, как и ответ, который пришел через несколько минут. Только он слышал сигналы и одновременно переводил их в слова. Сообщение гласило:


Q-40 перехватил входящий отчет о том, что Бургдорф уже в пути. Время прибытия не указано, но в сообщении повторяется предыдущая информация о том, что он поедет в Ханой самостоятельно для связи с "обычным человеком", который пока неизвестен. Q-40 наблюдает за лагерем. Никаких признаков прибытия или отправления. Отчеты из всех остальных секторов отрицательные. Отправьте сообщение как можно скорее.


Ник заправил разорванную повязку и прислонился к мешкам с рисом. В любом случае, он все еще имел преимущество перед Бургдорфом. Это было уже что-то. Все, что ему, Картеру, теперь нужно было сделать, это спрятаться в Ханое, дождаться прибытия нужного самолета, помешать Бургдорфу вступить в контакт с «обычным человеком» и тайно вывезти его из Ханоя. Другими словами, все, что ему нужно было сделать, было почти невозможно.

Телега подпрыгнула к краю города и свернула на главную улицу, ведущую к рынку. Внезапно он перестал скрипеть. Ник сердито пробормотал и повернул свою старческую голову.

'Что ты здесь делаешь?' - он услышал и увидел вьетнамского полицейского, высокомерно смотрящего на водителя.

— Вы видите, зачем я пришел, — тихо сказал водитель. «Я отвожу свои товары на рынок».

— А, на рынок. Вы ожидаете хорошую цену?

— Откуда мне это знать? Я надеюсь, что это так.'

Полицейский выглядел угрожающе. «Значит, ты можешь наесться земли, пока мы сражаемся за тебя, а? Ну, ты должен заплатить, чтобы войти. Сдаться.'

Ник услышал, как водитель вздохнул и полез в карман. — Плати, — прорычал он. «Тогда берите, и пусть ваши карманы набиваются».

— Этого недостаточно.

— Я еще не был на рынке. У меня больше нет.'

'Так. Кто этот старик сзади? Полицейский махнул головой в сторону Ника.

Водитель пожал плечами. 'Я не знаю. Спросите его сами.

"Почему ты не знаешь?"

— Потому что он мой пассажир, а не мой брат. Я подобрал его по дороге. Я видел, что он устал.

— Как мило с твоей стороны, — насмешливо сказал полицейский и подошел к задней части телеги.

— Эй, старик!

Ник сел в замешательстве и как старик вздрогнул ото сна.

'Какая . ... что, что? — пробормотал он.

— Откуда ты и что здесь делаешь?


«Я из Хайдонга, сэр », — заскулил Ник. «Это было долгое и утомительное путешествие, но, к счастью, иногда меня подвозили. †

'Что ты здесь делаешь!' Полицейский схватил его и грубо встряхнул. «Ух, ты воняешь».

— Простите , что я воняю, сэр. Я приехал сюда продавать опиум.

— Опиум, да? Глаза полицейского сузились. «Опиум стоит много денег. Вы платите за это налоги?

"О, конечно, на каждое семя."

"Ха, конечно, на каждое семя." Агент неприятно рассмеялся. «Посмотрим на эту корзину».

Ник неуклюже снял ремень через голову и передал корзинку мужчине, надеясь, что тот не станет копаться в ней слишком глубоко и не обнаружит двойное дно.

Полицейский полез в корзину и покопался к ней.

"Плохие вещи", объявил он без нужды. «Старая ткань. Ты никогда не выкинешь это, старый дурак. Ах. Может быть, это.' Изящным жестом фокусника он достал маленький благоухающий мешочек. — А может и нет, — он положил его в карман и мрачно усмехнулся Нику.

«Я сэкономлю вам обычную сумму и возьму вместо нее это», — великодушно сказал он. — Но вы не кажетесь мудрым, если носите так много сразу. Они могут ограбить тебя. Он по-волчьи ухмыльнулся и взял еще одни мещочек. «Значит, теперь они не могут отнять у вас много.' Он бросил старую корзину Нику и ушел.

«Проезжай дальше !» — крикнул он человеку на эстакаде. «Вы блокируете улицу. Ну давай же!'

Слегка хлопнул хлыст, и телега тронулась.

Полицейский теперь повернулся к водителям перегруженного велосипеда.

Ник мрачно наблюдал за ним, надеясь, что он оставит свою добычу себе или продаст своим друзьям. Опиум был хорош, хотя с ним еще нужно было поработать, но он содержал вещество, сопротивляющееся обработке и противодействующее привыканию. В каком бы виде он ни применялся, он вызывал нестерпимый зуд под кожей, глубоко в органах. Он хотел бы увидеть его эффект.

Погонщик повозки обернулся и посмотрел на него.

— Ты в порядке, старик?

— Спасибо, да, — хрипло сказал Ник. «Я редко бываю в городе. Я не знал, что так бывает.

Возчик мрачно покачал головой. «Всё не так, как раньше», — сказал он. «У низших чинов всегда так было, а как сейчас — нет. К счастью, не все они такие». Он тяжело вздохнул. — Я проеду всего несколько метров дальше. Где я могу вас высадить?

Они миновали первые низкие рыночные залы. Улицы были переполнены велосипедистами, едва разъехавшимися в голубом утреннем свете.

— Я бы хотел быть здесь, — сказал Ник.

Телега остановилась, он с трудом опустился и зашаркал к вознице.

— У меня нет ничего ценного, чтобы предложить вам , мой друг, — дрожащим голосом сказал он. — Только опиум-сырец и еще более грубые вещества. Но что бы вы ни захотели, я с радостью вам это дам».

Морщинистое старо-молодое лицо возчика смотрело на него с улыбкой.

— Я ничего такое не сделал, старик, — сказал он, — и мне ничего от тебя не нужно . С тобой все в порядке . Он щелкнул кнутом, и телега медленно поехала прочь. Ник приветственно поднял дрожащую руку и исчез между торговыми рядами.

Люди было заняты, кипели от деятельности, и никто не обращал внимания на того единственного среди многих мужчин, который был похож на них и в то же время был совершенно на них непохож.

Следующий час он провел, снуя по городу, отыскивая старые знакомые места, запоминая новые. Он также с нетерпением искал общественного туалета, такого, которым мог бы без стеснения пользоваться захудалый крестьянин, но тоже человек совсем другого типа.

Когда он нашел один, он слонялся вокруг, пока не остался один, а затем начал действовать с молниеносной скоростью. Опиум смылся по канализации в Красную реку. Старье и старая корзина исчезли в мусорном баке, но после того, как корзину разобрали, чтобы обнажить двойное дно. Аккуратный сверток старой одежды последовал за корзиной.

Короткая и трудная жизнь Чан Ван Дуонга подошла к концу. Антон Заводна появился на его месте. ... обстоятельство, которое особенно изумило бы настоящего владельца этого имени, если бы он знал о нем.


4 ШАХМАТЫ, ШАХ И МАТ


Было шесть часов, и улицы были заполнены медленными велосипедистами и замаскированными автобусами. Кое-где в конце часа пик вдоль тротуара ждало одинокое потрепанное такси. Только тогда они могли забрать единственный груз, который мог позволить себе такси, несколько крупных бизнесменов, немногочисленных русских техников и чиновников иностранных миссий, чей рабочий день начинался на несколько часов позже, чем у вьетнамцев.

Ник Картер, он же чешский дипломат Заводна, вышел из общественного туалета и направился в центр города. Для него было еще немного рановато, но не настолько рано, чтобы привлекать нежелательное внимание. Так или иначе, Антон Заводна и его особенности были хорошо известны в Ханое, поэтому Ник выбрал его в качестве прикрытия. Заводна была шпионом, и все это знали. Почти все дипломаты из стран за железным занавесом находились в основном в Ханое, чтобы следить за своими товарищами из других коммунистических стран. Большинство сокрушались о своем назначении и проводили время за выпивкой в старом «Метрополе» или читали газеты в своих офисах, желая оказаться в другом месте. Но Заводна зарабатывал себе на жизнь. Он уже был на ногах , когда зачирикали птицы, и был еще занят, когда проснулись совы. Он подслушивал здесь, таился там, шпионил повсюду. Иногда он целыми днями отсутствовал в городе, осматривая повреждения от бомбежек дорог и мостов и расспрашивая ошеломленных крестьян. В другие дни он бродил по Ханою, внимательно следя за тем, кто с кем общается, и сообщая каждую деталь в Прагу. Были и те, кто совершил ошибку, не приняв его всерьез. Он был немного эксцентричен, с его страстным рвением, тонкими усами, одутловатым лицом, мешками под глазами и обвисшими штанами, но Ник видел его за работой и знал, что это крутой и хитрый агент. Настолько хитер, что Картер однажды проиграл ему раунд в давнишней битве с ним. Фоновые манипуляции Заводны могли быть и действительно были чрезвычайно опасны. Нику показалось справедливым, что Заводна по незнанию тоже принесет ему пользу.

И в случае, если они столкнутся друг с другом, Ник мог рассчитывать найти слабое место в Заводне. По его опыту, у сотрудников коммунистической разведки всегда была хотя бы одна слабость, которой он мог воспользоваться.

Ник остановился у прилавка и купил кусок рисового пирога. Его дешевые чешские часы сказали ему, что пора браться за работу. Было возможно, что Бургдорф прибудет не самолетом, а другим путем, но это маловероятно. Возможно также, что он уже был в Ханое, чтобы установить контакт, но это тоже было маловероятно. АХ действовал быстро и доставил Ника в Ханой самым быстрым и прямым путем.

Он облизнул пальцы и стряхнул крошки с усов. Офис авиации находился в трех кварталах от него, и это была его рабочая зона. Ник заглянул в коридор Заводны и направился к нему. Улицы и тротуары были полны самых разных людей. Большинство, конечно, были вьетнамцами, но в толпе регулярно появлялись лица китайцев, индийцев, малайцев и европейцев. Даже европейские лица показались Нику странными. Они были из Центральной и Восточной Европы, и он был убежден, что каждый из них был бы счастлив вонзить ему нож в спину, если бы они знали, кто и что он такое. Это была неприятная мысль.

Здание, в котором располагалось авиационное управление, было еще более унылым, чем он помнил. Он подошел прямо к табло времени прибытия и быстро просмотрел их. Воздушного сообщения с Ханоем в эти дни было немного, и ему понадобилось лишь мгновение, чтобы представить себе прибывающие рейсы на следующие двадцать четыре часа. Первый ожидали в без четверти час, а последний в одиннадцать часов вечера. Казалось, что он проведет долгий день, слоняясь по аэропорту, и, возможно, напрасно. Даже Заводна вызвал бы подозрение, если бы провел в аэропорту день-другой без перерыва, ожидая прилетающие самолетов.

Ник уверенно подошел к стойке информации и постучал по ней. Вьетнамский офицер повернулся, чтобы затормозить, нахмурив брови, которые вскоре превратились в улыбку узнавания.

-- Ах, мсье Заводна! Вы вышли сегодня рано. Ты же не собираешься покидать нас, не так ли?

Спину Ника слегка покалывало. Что он должен был встретиться с кем-то, кого Заводна знал! Но его намерение и состояло в том, чтобы использовать лицо Заводны как прикрытие, и это был шанс попробовать его маскировку.

Он покачал головой. Он держал бумажник в руке, безразлично, но многозначительно, и видел, как взгляд мужчины остановился на нем.

«Нет, я просто хочу встретить кое- кого , моего коллегу», — сказал он по-французски с сильным акцентом. «К сожалению, он не указал в своей телеграмме, когда именно он прибудет, а я слишком занят, чтобы ждать всех самолетов. Ты понимаешь?' Он бездумно поиграл со своим кошельком ..

Улыбка мужчины стала шире, и он кивнул. Он понял, или так он думал, что понял.

— Конечно, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам. Вы уверены, что он приедет сегодня?

— К сожалению, нет, — с сожалением сказал Ник. «Сегодня на это нельзя полагаться». Он открыл бумажник и показал мужчине пачку банкнот. — Может быть, мне стоит поговорить с тобой завтра снова. Но сейчас я был бы признателен, если бы вы проверили списки пассажиров.

'Но конечно. Вы, я полагаю, знаете о небольшом гонораре за это?

— Да, конечно, — пробормотал Ник, доставая из кошелька сорок вьетнамских донгов. «Компенсация, конечно, немного выше, если вы хотите сами увидеть списки пассажиров?»

— Действительно, — подтвердил мужчина, взглянув на деньги. «Насчет такго, я думал…»

Ник держал деньги в своих руках. — Тогда покажи их мне, — убедительно пробормотал он.

Мужчина полез под прилавок и пошарил в нескольких карманах, не отрывая глаз от денег.

Он спросил. — Откуда прилетает?

Ник многозначительно пожал плечами.

«Европа — это начало, не так ли? Но кто может сказать, как потом добраться до Ханоя? Я думаю, мне нужно увидеть все списки». Он достал из кошелька еще десять донгов и на этот раз убрал руку.

Купюры, казалось, пропали в кармане мужчины. — Пожалуйста, сделайте это быстро, — сказал он, осторожно оглядываясь и передвигая через прилавок стопку бумаг. Ник просмотрел их быстро, обращая внимание на пункты отправления и время, имена, которые начинались с буквы «Б», или Эрих Бургдорф или Енох Бергер.

И не нашел . .. ничего.

Бумаги вернулись мужчине. Ник задумчиво пожевал кончик своих усов.

"Тогда я должен вернуться завтра," сказал он угрюмо. "Это абсолютно все рейсы ожидаемые сегодня?"

— Абсолютно все, — решительно сказал мужчина. «О, еще один грузовой самолет из Пекина прибывает в десять тридцать, но ваш … коллега, вероятно, не будет на нем лететь». Наверное, нет, — согласился Ник. Но сердце забилось быстрее. Китайский грузовой самолет был бы отличным транспортным средством для Бургдорфа. А потом был тот небольшой, но многозначительный акцент на слове «коллега» от этого ухмыляющегося парня. Он знал, что история Ника была выдумана. История Ника или Заводны? Ник нахмурился, но не увидел в его глазах ничего, кроме жадности. Но он не был уверен.

«Нет, мне не повезло, — сказал он. «Если в наши дни у Китайской Народной Республики нет двенадцатиместных грузовых самолетов, ха-ха!»

- Ха-ха, - вежливо рассмеялся мужчина. — Я не думаю, что они у них есть. Но его внимательные глаза снова метнулись к кошельку Ника. — На борту есть несколько техников, которые наблюдают за разгрузкой, — мягко сказал он.

'Конечно?' — сказал Ник. «Мой коллега не разгружает самолеты». Он сделал почти незаметное движение к кошельку.

— Вы меня не понимаете, мсье , — с жаром сказал мужчина. — Извините, если я покажусь грубым, но все знают, что у мсье важное дело. Если ваш коллега приходит сюда с секретной миссией — а так оно и есть — он, возможно, выбрал секретный способ попасть сюда. А ведь хорошо известно, что техники не всегда те, чем кажутся. За очень небольшую дополнительную плату я мог бы показать вам список экипажа китайского самолета. Ник смиренно пожал одним плечом. Теперь он был почти уверен, что имеет дело с типичным коррумпированным клерком, который продал бы себя, если бы вы заплатили за него вдвое больше.

"Я уверен, что это не сделает меня мудрее," сказал он равнодушно. — Но пока я здесь, я мог бы и взглянуть. Двадцать донгов исчезли за прилавком в обмен на список. Ник равнодушно посмотрел на него, как будто ему было все равно, и одним взглядом окинул короткий ряд имен.

'К сожалению.' - Он покачал головой и вернул список. "Ты будешь здесь завтра?"

— Да, мсье . Мужчина с готовностью кивнул. — Может быть, тогда тебе повезет больше.

'Я надеюсь, что это так.' Остальные деньги Ник положил в карман. — Вы, конечно же, получите соответствующее вознаграждение за вашу дальнейшую помощь. Щедрая награда, если я добьюсь успеха.

Мужчина широко улыбнулся и низко поклонился. Ник уже ушел, когда он открыл свои нетерпеливые глаза.

У Ника было много времени до прибытия первого самолета. Он потратил их с пользой; Сначала он позавтракал в старом отеле «Метрополь», ныне называемом Тонг Нхат, арендовал старую машину за непомерную сумму и сделал покупки в магазинах возле рынка. Однажды к нему пристал милиционер в форме, и тогда он показал фальшивые документы «Заводны» и любезно принял извинения и продолжил свои дела.

Аэропорт был недалеко, и он спокойно пил кофе на террасе. Машина была готова и ждала поблизости, и в данный момент ему нечего было делать, кроме как думать.

Он подумал об Антоне Заводне из чешского посольства и о том, что он делал в данный момент. Если эта история продлится еще несколько дней, он должен что-то сделать с Заводной, прежде чем у людей начнет двоиться в глазах и возникнут подозрения. Но он не верил, что это продлится долго.

Он подумал об офицере в офисе авиакомпании и снова почувствовал, что в этом углу он в безопасности.

Рано или поздно этот человек может сдать его, но только после того, как будет уверен, что эта странная птица перестанет нести золотые яйца.

Он подумал о китайском самолете и людях на борту. Четыре имени экипажа были китайскими. Из трех техников один был китайцем, другой вьетнамцем и третьим албанцем.

Албанское имя было Энос Бирья.

Энос Бирья. Енох Бергер. Эрих Бургдорф.

Это было слишком хорошо, чтобы не быть правдой.

Пока что .

Ник осушил свою чашку. Пора добраться до самолета без четверти десять, на случай, если Энос Бирья был нужным человеком или это было совпадерием.

Он заплатил и встал с самодовольным чувством, что доктор Эрих Бургдорф, вероятно, сегодня утром попадет в лапы Картера, как спелая слива.

А потом Внезапно он почувствовал знакомое покалывание в шее, которое говорило ему, что в конце концов все будет непросто.

За ним шпионили. Не только шпионили, но и следили.

Он снова посмотрел на свои чешские часы и пошел по тротуару в умеренном темпе, как будто у него была цель, которая не требовала от него спешки. Ощущение покалывания продолжалось в течение двух кварталов.

Ник остановился на углу и пропустил поток велосипедистов. Другие пешеходы остановились рядом с ним. Он незаметно посмотрел на них. Ни один из них не давал тока, вызвавшего покалывание, ни один из них не дал ему сигнала. Но кто-то это делает.


Где-то дальше по улице изменился сигнал светофора, и поток велосипедистов остановился. Ник быстро сошел с тротуара и пересек улицу под углом и посреди улицы на другой стороне, остановившись у плаката, разоблачающего злобного американского империалистического агрессора. Но краем глаза он заметил еще одну точку.

Особый интерес у него вызвал один из людей, переходивших улицу позади него.

Высокий мужчина в неопрятном костюме дошел до угла и, казалось, неуверенно разглядывал таблички с именами. Затем он посмотрел на часы, пожал плечами и пошел в ближайший магазин, зачарованно глядя на витрину, в которой не было ничего более интересного, чем бывшие в употреблении детали машин.

Ник тихо выругался и направился к следующему углу. Повернувшись, он увидел, как мужчина оторвался от витрины и последовал за ним по тротуару, его унылые усы торчали, как рога дряхлого быка. Ник снова начал двигаться и направился к старой аннамской части города. Там, в отличие от бизнес-центра, была необходимая тишина и покой для того, чем он должен был заняться.

Улицы превратились в узкие безмолвные переулки, беспорядочно петляющие мимо домов, которые представляли собой не более чем трущобы, мимо суповых плит, мимо заброшенных, пустых магазинов. Было мало людей, так как большинство из них участвовали в войне или были эвакуированы из города, и спокойствие было жутким. Он слышал шаги, следующие за ним, ускоряющиеся, когда он шел быстрее, и замедляющиеся, когда он замедлялся.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы найти то, что он искал — короткую пустынную улочку, открытую с обоих концов, с открытым пространством на полпути между домами. Он поспешил в переулок, но как только оказался между домами, так совсем расслабился. Настолько, что он выудил сигарету из смятой пачки и закурил, прежде чем его тень прокралась по переулку позади него. Он держал зажигалку в руке и выпускал из своего укрытия в переулок жестокое облако дыма. Шаги резко оборвались, но к тому времени мужчина уже стоял посреди переулка, засунув одну руку в оттопыренный боковой карман.

— Я предлагаю тебе не двигаться, — мягко сказал Ник. «Я тоже вооружен и держу тебя под прицелом». Плавным, почти незаметным движением он нажал кнопку зажигалки и сунул ее в карман. Мужчина ахнул от удивления и хлопнул себя по шее. Люгер Вильгельмина заняла место зажигалки.

«Ужасно, эти мухи здесь, да ? — сочувственно сказал Ник, с интересом глядя на тонкие усы, одутловатое лицо, мешки под глазами и мешковатые штаны.

— Руку из кармана, пожалуйста, — сказал он. «Обе высоко в верх. Превосходно. Подойди ко мне, но не слишком близко, пожалуйста, и скажи мне, почему ты преследуешь меня. Я не люблю, когда за мной следят.

Антон Заводна, известный разведчик, яростно и растерянно смотрел на Ника. Любой, кто увидит их стоящими вместе, примет их за однояйцевых близнецов. Единственным внешним отличием был растерянный взгляд одного и насмешливый взгляд другого.

"Почему я следую за тобой!" — взорвался Заводна. «Ты, кем бы ты ни был, ты намеренно принял мой облик и хочешь знать, почему я преследую тебя!»

— Что за чепуха, — легкомысленно сказал Ник. — Думаешь, ты единственный во Вьетнаме, кто может носить усы? Я действительно не вижу никакого сходства между нами. Да ладно, у тебя должна быть более веская причина. Кто ты и что ты хочешь от меня?

'Ты сумасшедший!' — сердито сказала Заводна. Но слова приходили медленно, и его глаза приобрели остекленевшее выражение. «Ты подражаешь мне, и я хочу знать, почему».

— А, но я задаю вопросы, — мягко сказал Ник. — Может быть, ты подражаешь мне. Он начал получать от этого удовольствие . Он не думал, что ему будет так весело играть за «Заводны». — И зачем ты это делаешь, интересно?

Колени Заводны подогнулись, когда начал действовать парализующий эффект дротика из зажигалки Ника. Теперь я уверен, что ты сумасшедший, — выдохнул он. «Я не знаю, что вы задумали, но у вас никогда это не получится. Все знают, что я Антон Заводна. Моя миссия поддержит меня .

Но боюсь, ваша миссия вас совсем не поддержит, — с сожалением сказал Ник. — Ты стал слишком легкомысленным, Антон. Агентов на службе нашей страны нельзя так легко обмануть. Таких, как ты. ПРОВЕРЯТЬ очень грустно для вас. Лицо и голос его помрачнели, и он увидел, как морщился Заводна, ПРОВЕРКА была самой секретной частью чешской тайной полиции, и ее задача заключалась исключительно в наблюдении за членами других подразделений. Последствия их недовольства были известны . Ник видел, как Заводна побледнел и пошатнулся. Он знал, что в основном это были наркотики, но не совсем. Он часто дьявольски развлекался.

И вдруг ему что-то пришло в голову. Это было бы очень случайно, но представьте...

— А как насчет того самолета, которого ты должен был ждать? — отрезал он. — Разве ты не собирался выполнять свой долг? Заводна сглотнул. — Я ничего не знаю о самолете. Конечно, мой долг, я всегда исполняю свой долг, но самолет, я не знаю, о чем ты говоришь.

И его перекошенное лицо отражало его искренность. Жалко, подумал Ник. Но да. 'ПРОВЕРКА проверила тебя и обнаружила, что ты нездоров, — холодно сказал он. Поднятый ствол Вильгельмины представлял собой сосредоточенную угрозу. Свободной рукой он вытащил из внутреннего кармана карточку, которая оказалась фальшивым удостоверением личности Заводны. Он поднес вещь к остекленевшим глазам Заводны и быстро отдернул ее. «Офицер 704 секции Z, ПРОВЕРКИ,' сказал агент N-3 из ТОПОР. «Вы идете со мной, чтобы ответить на несколько вопросов о вашем неисполнении долга и глупом поведении за последние несколько месяцев».

Заводна покачал головой и застонал.

"Веди себя как мужчина, когда я говорю с тобой," рявкнул Ник. "Что это должно означать, это жалкое нытье?"

Заводна попыталась выпрямиться. "Я ничего не знаю, я ничего не знаю," воскликнул он. «Я не сделал ничего плохого. ПРОВЕРКА не имеет причины. .. ' Его голос внезапно оборвался, как будто щелкнули выключателем, и он рухнул, как сдувающийся воздушный шар.

Ник посмотрел на жалкую фигуру, немного смущенный, но все же довольный. Подлый ублюдок должен быть рад, что так легко отделался.

Он потащил Заводну дальше между домами и вынул из карманов все бумаги. Он оставил деньги тому, кто случайно обнаружит Заводну, пока он лежит в переулке, а на это уйдет еще как минимум двенадцать часов. По прихоти он вытащил Хьюго из ножен и сделал два быстрых движения по лицу своей жертвы. Операция прошла без кровопролития. Ник разбросал остатки усов по земле. Затем он позаботился о пистолете Заводны и спокойно вышел из переулка.

Старик и паршивая собака видели, как он ушел. Он весело кивнул обоим, его проигнорировали, и он бодро пошел дальше. Он швырнул пустой пистолет Заводны в кучу грязи у дороги, а патроны упали в канаву. Он удовлетворенно насвистывал себе под нос, возвращаясь к арендованной машине. Что касается операции «Бургдорф», он еще ничего не добился, но чувствовал себя так, будто получил дозу адреналина.

ПРОВЕРИТЬ СЕЙЧАС ОБЯЗАТЕЛЬНО БЫЛО ЧТО-ТО ПРОВЕРИТЬ.

Машина представляла собой невероятный хлам, замаскированный под танк, направлявшийся к линии фронта, и управлять им было не так просто, но он добрался до аэропорта до прибытия самолета без четверти десять. Ник смотрел, как пассажиры высаживаются, и внимательно наблюдал за ними, пока они шаркали мимо иммиграционной службы и таможни, но не увидел вдалеке никого, кто мог бы быть хотя бы Бургдорфом. Только когда он был полностью убежден, он сидел в приемной и читал рассказы о героической борьбе вьетконговцев во вьетнамской газете.

Китайский грузовой самолет прибыл вовремя. Из безопасного места он наблюдал за семерыми мужчинами, которые вышли. Четверо были в форме, трое в штатском. Некоторое время все они стояли вместе, разговаривая с кем-то, по-видимому, из грузового отдела, затем один из мужчин оторвался от группы и направился в зал прибытия. Он был единственным европейцем в самолете и явно не собирался мешать разгрузке. И он был большим.

Но в остальном он совсем не походил на человека, которого ожидал Ник.


5 - МЫ В ДРУЖНОМ ПОЛЕ


Ник медленно вернулся в зал ожидания. Сквозь стеклянные двери он мог видеть, как мужчина на мгновение остановился перед таможенной полицией и открыл свой чемодан на столе.

Они были дружелюбны, но не торопились. Ник подошел к стеклянным дверям и заглянул в них. Его бодрость исчезла. Он был уверен — слишком уверен, — что Бургдорф прилетит на китайском самолете, и ошибся. Если, конечно, он не был в одном из ящиков, которые сейчас разгружали. Но зачем доктору Бургдорфу такие тщательно продуманные меры предосторожности? Что ж, возможно, у него были на это свои причины. Возможно, он боялся, что за стеклянными дверями зала прибытия его поджидает человек с топором.

Ник сидел у дверей и смотрел на человека со злым выражением на заимствованном у Заводны лице. Теперь ему пришла в голову мысль, что Бургдорф или его покровители действительно устроили так, что ученый курьер был доставлен в ящике прямо к «обычному человеку». Если бы это было так, он был бы на корабле, и все это сходило с ума. Он мог представить, что Хоук мог бы на это сказать.

Он заглянул в стеклянные двери, вдруг увидел собственное отражение. И он увидел мужчину в мятом костюме, с обвисшими усами, пухлыми щеками и мешками под глазами, который ничем не был похож на Николаса Дж. Х. Картера, кроме роста. Проклиная собственную глупую близорукость, Ник увидел, как человек из китайского самолета закрыл свой чемодан и пошел в его сторону. В отличие от доктора Бургдорфа, у этого человека была тяжелая щетинистая челюсть, большой нос и животик. Но такие детали можно было легко добавить.

Ник пропустил его и посмотрел ему вслед. Он действительно был того же размера, что и Бургдорф, и форма его спины, без сомнения, была такой же, как у того, которого А-2 сфотографировал в парижском аэропорту.

Мужчина подошел к стоянке такси. Ник быстро встал и догнал его на выходе.

Они столкнулись друг с другом в дверном проеме. Одним опытным критическим взглядом Ник заметил следы макияжа на лице собеседника. Беспечность, подумал Ник.

'Доктор. Энос Бирья? — вежливо спросил он по-немецки.

Синещекий мужчина уставился на него.

"Что, если я?" — хрипло спросил он. Нику показалось, что он увидел след страха в его глазах.

«Если вы доктор Бирья, мне поручено спросить, может ли Антон Заводна из посольства Чехии представиться доктору Эриху Бургдорфу и передать сообщение от Круча».

Глаза сузились. — Я не ожидал тебя. Что за сообщение?

Ник улыбнулся. — Я знаю, ты меня не ждал. Пришлось менять план. Но я все еще считаю, что вы должны назвать себя, прежде чем я скажу больше. Вот мои документы. Он предъявил удостоверение личности Заводны и верительные грамоты из посольства Чехии в Ханое. — Теперь твое, — добавил он.

Мужчина показал паспорт с именем и фотографией доктора Эноса Бириа.

Ник взглянул на него. — Недостаточно, — сказал он, и его голос стал громче. — Бургдорф — человек, который нас интересует. И нам нельзя терять время.

Мужчина стоял как скала. — Сначала ваше сообщение. Вы должны понять, что я не могу сказать ничего другого.

— Тогда ладно, — хрипло сказал Ник. Он быстро огляделся. В пределах слышимости никого не было. — Пароль « триггер». И еще у меня есть сообщение от самого себя. Неразумно здесь больше торчать.

Выражение лица мужчины изменилось и расслабилось.

«Я Бургдорф, и у меня есть планы насчет Крутча», — сказал он, как бы повторяя урок. — Ты ведешь меня к нему?

— Вот для чего я здесь, — солгал Ник. «Моя машина впереди. Пожалуйста, приходите быстрее. Он провел Бургдорфа через дорогу к стоянке.

Бургдорф недоверчиво уставился на ветхую машину.

Это твоя машина? Но кто-нибудь с деньгами Крутча наверняка сможет позаботиться о чем-нибудь получше, чем вон те обломки ?

— Это было бы неправильно, — сказал Ник. 'Слишком очевидно. Садись, машина в порядке. Он захлопнул дверь, когда Бургкорф опустился на изношенное переднее сиденье и направился в машину к своему месту за рулем.

Видите ли, — сказал он, когда старый паровоз ожил, — в наши дни на дорогах очень мало частных автомобилей, и вообще их нет. Мы используем то, чем пользуется население, чтобы не привлекать к себе внимание».

— О, — сказал Бургдорф. — Но мы дружелюбны. В конце предложения повис вопросительный знак.

Ник повернул машину к воротам и охранникам.

«Ах, но здесь шныряют шпионы», мрачно сказал он. — Вы уверены, что ваши документы в порядке?

— Конечно, — отрезал Бургдорф. «Я должен призвать вас объяснить, что все это значит. Мое задание состояло в том, что я . .. — Он вдруг остановился и посмотрел на Ника полузакрытыми глазами. — Скажи мне, какой у меня приказ, — лукаво сказал он.

Ник вздохнул. Итак, Бургдорф вдруг решил стать ловким мальчиком. 'Доктор. Бургдорф, твое первоначальное задание бессмысленно. Планы, как я уже сказал, изменились.

Он остановился у ворот и показал свои документы охраннику. Бургдорф сделал то же самое охранник сказал им, чтобы они ехали дальше.

«Теперь расскажи мне, как ты в это ввязался и почему планы изменились», — сказал Бургдорф, когда они с грохотом въезжали в город по главной дороге.

'Как я попал в это? Я думал, что это очевидно, — холодно сказал Ник. — Что касается изменения планов, то, похоже, вы были неосторожны и вас видели в Париже. Поэтому, а также по другим причинам, и объяснять их вам, а не мне, должен Крутч, было решено, что было бы неразумно позволять вам связаться с "обычным человеком". Вот почему меня послали поймать вас раньше, чем кто-либо другой.

У Бургдорфа перехватило дыхание. 'Видели? Следили? Но откуда кто-нибудь мог знать?

— Тебе придется объяснить это Крутчу, — еще холоднее сказал Ник. «Очевидно, что в Южной Америке произошла утечка, и он захочет узнать, как это произошло».

— Но я не имею ни малейшего представления. Бургдорф выглядел сбитым с толку и озабоченным. «Я принял все меры предосторожности, как и все мы. Я даже поменял документы, удостоверение личности, хотя не было ни малейших оснований предполагать, что мной кто-то заинтересуется. Нет, вы, должно быть, ошибаетесь. Если какие-то разведданные и просочились, то они должны были быть здесь.

Ник мрачно усмехнулся. — Маловероятно, доктор. Если все ваши меры предосторожности были такими же дилетантскими, как и маскировка, неудивительно, что что-то пошло не так. Да, вам придется много объяснять , когда вы встретите Крутча. Вы, наверное, знаете, как он может злиться. И он сейчас в бешенстве.

Но я ничего о нем не знаю! — сказал Бургдорф, когда на его лбу выступили капли пота. 'Я не знаю его. Я не знаю никого из его людей. Я не знаю тебя. Я не имею никакого отношения к этой истории, я просто должен доставить чертежи, и если что-то пошло не так, я не виноват».

Значит, он ничего не знал. Ник подумал, правда ли это. В любом случае, я надеюсь, что ты хранишь чертежи в надежном месте, а не в этом дурацком портфеле, — угрюмо сказал он.

Бургдорф покраснел под своим гримом.

'Конечно нет. Они приклеены к моей груди. В моем чемодане ничего нет, кроме туалетных принадлежностей и тому подобного.

'Хорошо. Хоть что-то хорошо.

Ник сбавил скорость и свернул на узкую боковую дорогу, перпендикулярную главной дороге. Когда солнце было в самом разгаре, движения почти не было. Кроме того, Ник знал, что городские улицы в этот час почти безлюдны. Ночью страна жила, потому что люди знали, что днем летают самолеты разведчики и бомбардировщики.

'Где это находится?' — неожиданно спросил Бургдорф. — Я вижу, у нас очень мало бензина.

Это правда, осталось меньше четверти бака. Владелец долго извинялся, взяв арендную плату, которая была вдвое больше стоимости этого куска ржавчины, и сказав, что его бензин почти закончился. — Нам больше и не нужно, — сказал Ник.

Его поведение отталкивало от дальнейшего разговора. Бургдорф погрузился в мрачное молчание.

Ник проехал через призрачную тишину. Даже поля почти опустели, потому что посевная после сезона дождей еще не началась. Дождь все еще был возможен. На небе собрались небольшие облака. Он увеличил скорость настолько, насколько мог выдержать этот старый ящик для мусора.

Сорок пять минут спустя Бургдорф сказал: «Я думал, что лагерь недалеко от Ханоя».

— Действительно, — согласился Ник. "Но мы должны добраться туда обходным путем."

Десять минут спустя и примерно в пятидесяти пяти километрах от Ханоя указатель уровня бензина показывал пустоту. Ник мысленно сверился с картой, и ему понравилось то, что он увидел. Он притормозил и стал искать место, где можно оставить машину.

Бургдорф беспокойно двигался. — Мы почти у цели?

— Мы закончили первый этап, — успокаивающе сказал Ник. Сбоку от них шла рыхлая грунтовая дорога, исчезавшая между деревьями. Машина предупредительно зашипела. Ник погнал её по грунтовой дороге, пока он не скрылся из вида с шоссе. Он огляделся, довольный тем, где они остановилились, и выключил двигатель.

Это было так близко, — кисло сказал Бургдорф.

Эти вещи готовятся в мельчайших деталях, — сказал Ник и порылся под сиденьем в своих утренних покупках. Глаза Бургдорфа расширились при виде подержанных курток для джунглей, тяжелых ботинок и похожего на мачете ножа.

Что это , поход? — сердито спросил он.

Ник бросил ему куртку и пару ботинок.

Нам нужно немного пройтись. Это необходимо. О, и - можешь убрать этот живот. Это может помешать».

Бургдорф покраснел и заворчал себе под нос, но вылез из машины и снял куртку. Ник переложил некоторые вещи из своей куртки в походную куртку и смотрел, как Бургдорф меняется вместе с ним. Насколько он мог видеть, его гость был безоружен. Он хотел бы сказать ему несколько слов, но в данных обстоятельствах это казалось нетактичным. Несогласный Бургдорф усложнил бы жизнь.

Он быстро переоделся и швырнул обноски Заводны в подлесок под деревьями. Он заметил, что Бургдорф все еще сдувал живот, что было частью его маскировки, и не пытался скрыть своего раздражения. С течением дня он, несомненно, станет раздражаться еще больше.

Ник повернулся и пошел в лес. Бургдорфу некуда было идти, даже если бы он вдруг захотел убежать. Он достал из специального внутреннего кармана мешковатых штанов небольшой радиоприемник. Он поднес его к уху и передал на маленький ключ специальный позывной сигнал.

Ответ пришел почти сразу: AXHQS. AXHQS. Заходите в N-3. Заходите в N-3.

Сообщение Ника было почти таким же кратким.

N-3 в AXHQS. Сообщение об успехе. Повторяю - успех. Немедленный план А. Немедленно повторяю - план А.

Может быть, это было его воображение, но он подумал, что электронный ответ прозвучал ликующим .

Немедленный план А. Роджер! О.

Он сунул рацию обратно в карман на внутренней стороне штанов и пошел обратно к Бургдорфу.

"Где ты был?" — спросил Бургдорф. Теперь он был одет и выглядел довольно нелепо.

«Только что пописал и искал, где бы спрятать свои вещи», — весело сказал Ник. — Что ты имеешь в виду, когда прячешь вещи?

Ник сочувственно вздохнул и достал из машины чемодан Бургдорфа.

«Я знаю, что тебе это не очень нравится, но я уверен, что ты понимал, когда устраивался на эту работу, что это не будет сплошь сладостью и счастьем. Мы не можем взять ваш чемодан, так что если там есть что-то, что вам действительно нужно, возьмите это. Я могу заверить вас, что вы найдете все, что вам нужно в лагере. А пока мне придется спрятать эту штуку подальше от машины. Если по какой-то причине мы не пойдем назад этой дорогой, я обещаю вам, что все будет вам возмещено — чемодан, его содержимое - все.

Лицо Бургдорфа постепенно теряло цвет кипящего гнева. Теперь он начал немного успокаиваться.

"Я не понимаю, почему это должно быть так сложно," сварливо сказал он.

— Просто дополнительная мера предосторожности из-за утечки, которая может была, а может и не была вашей виной, — резко сказал Ник.

"О, хорошо!" Бургдорф вырвал чемодан у него из рук и порылся в нем. Вещи, которые он вытащил, были настолько ничтожны, что Ник начал сомневаться. Потом накинул куртку и туфли.

— Отлично, — одобрительно сказал Ник и закрыл чемодан. "Я скоро вернусь."

Он исчез в лесу с чемоданом. Как только он скрылся из поля зрения Бургдорфа, он опустил его на сырую землю и прошел по ней, как армия белых муравьев. Он перерыл одежду и порезал чемодан острым, как игла, лезвием Хьюго. Он не нашел абсолютно ничего, что могло бы его заинтересовать, но ему пришлось осмотреть багаж Бургдорфа, чтобы убедиться, что он рассмотрел все возможности. Было бы не очень приятно, если бы оказалось, что Бургдорф у него есть, а чертежи где-то в лесах северного Вьетнама.

Он закончил свое расследование и как раз швырял изуродованный чемодан в кусты, когда услышал неподалеку слабый шум, мягкое шуршание по гниющим листьям.

Рука Ника полетела к скрытой кобуре Вильгельмины, молниеносно повернувшись на звук.

И остановился как вкопанный. Бургдорф стоял в нескольких ярдах от него, наполовину скрытый за деревом. Его лицо, лишенное грима, было жестким и непоколебимым, а в руке он держал маленький, но опасного вида пистолет. Голос был таким же непреклонным, как и твердое лицо.

"Мне было интересно, где вы оставались так долго," сказал он. 'Теперь я знаю. Бросай пистолет, или я пущу тебе пулю в живот. Ник медленно выпрямился. Вильгельмина лежала в его руке как скала.

— Это было бы глупо , — мягко сказал он . — Это означало бы, что тебе придется объяснять Кручу даже больше, чем сейчас, — если ты когда-нибудь выберешься отсюда и найдешь его. Почему ты так беспокоишься об этом портфеле? Что ты пытаешься скрыть — настоящие чертежи?

«Попробуй оправдаться». Как насчет себя, — начал Бургдорф.

— У меня приказ, — невозмутимо продолжал Ник, не сводя глаз с пистолета. «Крутч ожидает от нас тщательности. И когда ты его встретишь, мой друг, должен иметь свою историю наготове, иначе он разорвет тебя на части голыми руками. Может быть, он думает, что вы прячете чертеди для того, кто предложит более высокую цену.

— Подождите, — сказал Бургдорф. «Конечно, я намерен доставить чертежи, но у меня также есть полное право вас заподозрить, если вы разрезаете мой чемодан на куски».

— У тебя нет на это права, — холодно сказал Ник. «Сейчас уже слишком поздно что-то подозреватьЮ решай. Давай, стреляй. А потом подумай, как доберешься до лагеря.

Пистолет нерешительно двинулся. Этого было достаточно.В ту же секунду, Вильгельмина изрыгнула огонь и выбила его из его рук. Бургдорф затаил дыхание и дико посмотрел на пистолет.

— Оставь его там, — сказал Ник. «Мы лучше обойдемся без этой штуки. Давай пошли.'

'Но что...?'

Ник нетерпеливо рявкнул: "Ради Бога!" «Заткнись и делай, что тебе говорят!» Он сердито посмотрел на Бургдорфа. Но, когда он убрал Вильгельмину подальше. Бургдорф почувствовал заметное облегчение. «Пойдем, — грубо сказал Ник. — Поверь мне, я буду так же счастлив , как и ты , когда эта работа будет сделана». Бургдорф молча последовал за ним.

На первый километр они вернулись в том же направлении, откуда пришли. Затем они прошли через местность с небольшими травянистыми холмами, высокими папоротниками и деревьями с огромными плоскими листьями. Время от времени он расчищал им путь мачете. Однажды он остановился, чтобы Бургдорф отдышался и задал один из своих бесконечных вопросов: «Мы почти у цели?»

— Да, почти, — ответил Ник. «Они придут, чтобы забрать нас, и нас подвезут».

Настроение Бургдорфа заметно поднялось, и он ускорил шаг.


Ник посмотрел на небо. Он был свинцово-серым и неприветливым, но с душем придется подождать некоторое время.

Он шел между двумя низкими травянистыми холмами и через заросли высоких деревьев, которые он хорошо помнил по прошлому времени, когда он обнаружил это место и все его характеристики запечатлелись в его памяти для дальнейшего использования. У него была информация с топографическими координатами, которые были размещены в архиве микрофильмов АХ . А вчера он обсуждал каждую их часть с другим агентом.

Кусты вдруг превратились в открытое поле, необычайно большое и бесплодное. По поверхности была разбросана жесткая трава и гладкие валуны, и лишь кое-где над бесплодной равниной возвышались высокие деревья.

Ник остановился и огляделся. С прошлого раза ничего не изменилось. Ничего не шевелилось, ничего не было слышно, кроме тяжелого дыхания Бургдорфа. Его взгляд остановился на двух деревьях, немного поодаль от других, в нескольких ярдах друг от друга. Это было бы нелегко. Но это должно было сработать.

Он посмотрел на свои часы. Это было почти время.

— Последний рывок, — сказал он. «Они подберут нас здесь. Пойдем со мной.'

Он подошел к одному из деревьев и посмотрел на ветки. У Бургдорфа отвисла челюсть, когда Ник расстегнул куртку, обнажив пару странных подтяжек. Они были перекрещены посередине и частично на штанах, но Бургдорф не мог этого знать. — Ты носишь их задом наперед, — сказал он услужливо. — И что ты вообще делаешь?

"Вот увидишь."

Ник потянул за пояс своих обвисших штанов. Отрезок прочного плетеного нейлонового шнура развевался, как шнур рыболовной катушки. Ник осторожно его взял и быстро принялся за работу, игнорируя вопросы Бургдорфа. Когда он закончил, между двумя деревьями образовалась длинная свободная петля, каждый конец которой был завязан узлом так, чтобы он развязался в нужный момент. Он проверил маленькую, но крепкую защелку на шнуре, чтобы убедиться, что она на месте, затем вытащил второй отрезок шнура из кармана куртки.

"Сюда." Он поманил изумленного Бургдорфа. «Все это может показаться немного странным, но не волнуйтесь. Теперь это произошло. Вот, возьми вот эту веревку и обвяжи себя — не слишком туго, но надежно».

'Но что...?'

Ник прервал его. - 'Ты слышал это?'

Они слушали. Вдалеке послышался звук приближающегося самолета.

На лице Бургдорфа отразилось медленное понимание.

— Это за нами, — сказал Ник. «Начнем с веревки».

Не удосужившись скрыть, что он делает, он вытащил маленькое радио и послал сигнал направления. К тому времени, как Ник закончил, Бургдорф аккуратно собрал вещи.

— Очень хорошо, — одобрительно сказал Ник. 'Один момент.' Он пошарил под курткой на спине и поискал плоскую металлическую застежку, которая была постоянной частью его подтяжек. Его уверенные пальцы схватили бутсу за болтающуюся петлю и закрепили ее на крючке. Он закрылся автоматически, так что подтяжки Ника, которые представляли собой специально разработанную обвязку, были прочно прикреплены к стропе. Он схватил свободный конец веревки Бургдорфа и обвязал им свое тело.

— Присядь, — приказал он. 'Низко. Обними меня руками и ногами и положи голову мне на плечо. Это немного интимно, но я обещаю тебе, что не буду ничего пробовать. Поторопись!'

Самолет был быстро растущим пятном в хмуром небе.

"О Господи!" — сказал Бургдорф. Я действительно должен. .. ?

— Да, ты должен, — неумолимо сказал Ник, молниеносными движениями притягивая и связывая его. 'Прямо сейчас. Твои колени вокруг моей талии и опущенный подбородок. Ты не боишься, не так ли?

— Конечно нет, — сказал Бургдорф слегка сдавленным голосом. - «Я хороший немец».

— Хороший мальчик, — пробормотал Ник. Он вынул из нагрудного кармана пиджака трубчатый предмет, напоминавший толстую авторучку.

Он смотрел на небо и ждал.

'Пора!' — сказал он сам себе, сильно ударив концом трубы о твердую землю рядом с собой. Крышка отлетела, магний самовозгерался, выбрасывая в воздух струю огненно-красного дыма.

Звук двигателей менялся по мере того, как пилот снижал скорость. Самолет пролетел над ними один раз, вильнул и полетел назад низко и медленно, длинный трос свисал из нижней части его живота.

Ник крепко схватил Бургдорфа. — Поднимите колени, опустите голову и соберитесь, — приказал он.

Самолет пронесся над ними. Ник увидел, как крюк на веревке низко качнулся сквозь деревья к канату.

Потом зацепил.

Он почувствовал, как его тело упруго дернулось, услышал потрясенное рычание Бургдорфа, а затем они качнулись высоко в воздухе над верхушками деревьев.

Самолет быстро набирал высоту. Бургдорф вцепился в Ника, как испуганная обезьяна. Долгие мгновения они носились по воздуху на конце длинного троса, пока ветер трепал их волосы и начинали падать первые капли дождя. Потом веревку подтянули, крутя лебедку в самолете, и они потихоньку поднялись.

Под относительным прикрытием своего тела Бургдорф поднял голову. Его глаза расширились от страха, когда он посмотрел на Ника сквозь облако дыма.

— Ах, Майн Готт! - он задыхался. "Мы в огне!"

«Это просто дымовая завеса, — сказал Ник, — для возможного нападения».

Он посмотрел в открытое брюхо самолета и увидел знакомую фигуру.

'Атака?' — сказал Бургдорф, задыхаясь. — Но я думал, что мы на… .. ?

— Дружественной территории ? — сказал Ник. — Вы можете на это рассчитывать. .. '

Он выпустил руку и помахал ухмыляющемуся круглому лицу под зеленым беретом.

'Абсолютно!' — сказал он теперь со своим американским акцентом. "Здравствуйте, сержант!"

"Эй, приятель!" — крикнул в ответ сержант Бреннер. 'Добро пожаловать на борт!'

Ник почувствовал, как Бургдорф напрягся в его хватке, и увидел, как его глаза смотрят на Бреннера с его американской ухмылкой и в зеленом берете и возвращаются к нему с выражением ужаса.

'Нет нет нет!' — крикнул Бургдорф. 'Нет!'

— Да, да, да, — успокаивающе поправил Ник. 'Определенно да. Прости , друг, но они тебя поймали».


6 - ИНТЕРМЕЦЦО В САЙГОНЕ


— Очень мило, Картер, — сухо сказал Хоук. — Я рад, что вам так нравится ваше задание. Надеюсь, это так и останется».

— Что вы имеете в виду, сэр ? Ник вопросительно поднял брови. Он благополучно доставил Бургдорфа в Сайгон и подумал о девушке, которую оставил в Испании. «А как же моя работа в Мадриде?»

«Это может подождать некоторое время», — сказал Хоук. — Если только тебя больше не интересует возможность проникновения в лагерь. Он откинулся на спинку взятого напрокат стола и посмотрел на своего самого ценного агента.

— Я думал, ты ушел от этого варианта, — сказал Ник. "Или захват Бургдорфа изменил это?"

— Возможно, — сказал Хайвк. «Сначала нам нужно услышать, что он хочет сказать. С ним в данный момент работает Z-4 из Психолаборатории, и мы ждем от некоторых физиков отчета об их первых впечатлениях от чертежей. Брррр! Половина приклеена скотчем к груди, а остальное в тюбике с кремом для бритья. Любительские штучки. Его морщинистое лицо выражало неодобрение. — Что ж, это в наших интересах. Пойдем послушаем его. Или мне отдать приказ кому-то другому? Возможно, вы думаете, что ваши таланты пропадают даром в том лесном лагере?

— Это зависит от многого, — задумчиво сказал Ник. «Как, по словам Таггарта, выглядела эта девушка?»

Хоук медленно поднялся и кисло посмотрел на него.

«Вы можете найти ее описание в Приложении C к официальному отчету». Он молчал. Неожиданное сияние согрело его ледяные голубые глаза. — Но чтобы немедленно удовлетворить ваше любопытство, неофициально, разумеется, Таггарт так описал ее своим коллегам. Руки его двигались в совершенно непривычном для него жесте, описывая очертания невероятно сладострастной юной дамы.

Ник высоко поднял брови. Это предлагало узнать аспект Хоука, которого он никогда раньше не видел.

«Возможно, он преувеличивает», — добавил Хоук, потянувшись за сигарой. Улыбка исчезла с его лица, а в глаза вернулся холодный взгляд. 'Хорошо. Ты хочешь услышать историю этого парня или нет?

Ник откинул свое высокое тело от стула за письменным столом.

«Осенью в Мадриде намного приятнее, — сказал он.

Они вышли из офиса и прошли по краю аэропорта к замаскированному ангару, где в то время находился только один самолет. Это предполагало то, что АХ имел специальный самолет, который мог вместить менее половины обычного количества пассажиров, но имел ряд удобств, о которых средний путешественник никогда не мечтал.

Ни Хоук, ни Ник не были обычными путешественниками. Они поднялись на борт и прошли мимо камбуза, спален, пассажирских сидений и офисов, которые представляли собой уменьшенные копии редакции и архивов штаб-квартиры.

Трегер просунул голову в дверной проем. - 'Привет, Ник. Тебе лучше без усов. Мне просто захотелось потянуть за них, чтобы услышать, зазвенят ли они. Сэр , я изучил бумаги Бургдорфа. Не плохо, но немного смахивает на любителя. Хотите услышать отчет сейчас?

Хоук покачал головой. — Еще нет, Трегер. Давайте сначала посмотрим на самого человека.

'Хорошо.' - Трегер отдернул голову и исчез в своем кабинете.

Хоук пожевал незажженную сигару и повел их в длинную узкую комнату в центре самолета. Они сели перед маленьким односторонним окном в стене, через которое они могли видеть двух мужчин в другой половине комнаты для допросов, также известной как летающая психолаборатория. Один был толстый, веселый Z-4, одетый как для субботнего утра дома, а другой был Бургдорф, в такой же одежде. Комната была маленькая и уютная, с искусственным солнечным светом и обставлена как внутренняя веранда. Бургдорф расслабленно сидел на толстых подушках плетеного кресла и, если не считать прикрепленного к нему гектографа и затуманенного взгляда, казался совершенно непринужденным. Он без колебаний говорил и отвечал на дружеские вопросы Z-4, и эти два голоса заполнили комнату наблюдения, как будто там и не было никакой перегородки.

Они прислушались. Бургдорф подробно описал, как он недавно съездил в Париж. Z-4 издавал хрюкающие, заинтересованные звуки.

"Не пентатол натрия, верно?" — спросил Ник.

Хоук фыркнул. — Конечно нет, мальчик. Мы уже забыли об этом в наши дни. Теперь у нас есть сыворотка правды, достойная этого имени.

«Я вижу, мы все еще используем детектор лжи».

«Таким образом, у нас есть двойная проверка. Z-4 предпочитает это. Хоук нажал кнопку под стеклянным окном и склонил голову к маленькому микрофону. «Z-4, предварительный отчет, пожалуйста. Он еще не закончен? Z-4 поднял голову и кивнул. «Первая стопка готова. Сейчас мы работаем над второй записью. Он очень общительный — с нашей небольшой помощью». Он протянул руку и нажал скрытую кнопку в стене рядом с окном. Аккуратная стопка бумаг выскользнула из щели прямо перед Хоуком. Хоук дал их Нику.

«Вот, просмотрите их, пока я спрошу о чертежах».

Ник быстро пролистал бумаги, а Хоук нажал вторую кнопку и заговорил. Ник слушал вполуха, пока читал то, что хотел сообщить Бургдорф. Было интересно, но были пробелы.

"А-2?" — услышал он слова Хоука. «Соедините меня с доктором Оппенгеймом или доктором Брауном. О , Доктор Браун. Есть какие-либо Новости?'

— Чертежи чертовски просты, — ответил голос. — Они, как вы сказали, ударно-спусковой механизм, который должен быть встроен в снаряд. Механизм должен запустить вторую капсулу, когда снаряд достигнет высоты сто шестьдесят километров. Эта капсула, в свою очередь, должна взорваться через тридцать секунд, выпустив кучу металлических шаров перпендикулярно обычной орбите Земли. Но мы понятия не имеем, что означают эти металлические шарики. Об этом ничего не сообщается».

— Итак, — сказал Хоук. — Возможно, вы с доктором Оппенгеймом присоединитесь к нам в комнате наблюдения. Возможно, Бургдорф расскажет нам больше.

— Мы идем, — ответил Браун.

Хоук выключил интерком. Голос Бургдорфа заполнил маленькую комнату.

«…не имею ни малейшего представления, как меня отвезут в лагерь», — сказал он. - В инструкции об этом ничего не сказано.

— Дай мне отчет, — сказал Хоук. «Тогда вы можете взять на себя допрос на некоторое время и посмотреть, получите ли вы те же ответы».

Ник кивнул и протянул ему бумаги.

Дверь открылась и вошли двое мужчин. Это были доктор Оппенгейм и доктор Браун, оба специалисты по ракетам, один по космическим путешествиям и телеметрии, другой по космическому оружию. Их приветствие было кратким и деловым, но они с большим интересом наблюдали за происходящим за космосом.

— Продолжай, Картер, — сказал Хоук.

Ник нажал кнопку на микрофоне.

— Зик, — сказал он. — Я хотел бы поговорить с ним. Зик посмотрел вверх.

— Просто спроси, — весело сказал он. — Тогда я немного помолчу.

Ник тщательно выбирал вопросы. Они не были такими же, как у Зика, но покрывали примерно ту же область, так что любые различия были бы обнаружены.

'Доктор. Бургдорф, — сказал он, наклоняясь к микрофону, — вы шпион какой либо страны?

Бургдорф сел и возмущенно посмотрел на него. 'Конечно нет!' — сердито сказал он. «Я ученый — все свое время посвящаю науке. Моя работа — моя жизнь!»

"На кого ты работаешь?"

— На моих соотечественников, — гордо сказал Бургдорф. «Для них и с ними. У нас есть экспериментальная лаборатория недалеко от Буэнос-Айреса, где мы делаем то, о чем мир и не мечтал!»

— Я уверен, что это так и есть, — пробормотал Ник. Зик уже слышал некоторые подробности об этом и, несомненно, собирался вытянуть из него больше. Но он и сам хотел получить информацию, которая была ему полезна.

Он спросил. — А кто все это финансирует? — Точно не Германия? И уж точно не Аргентина?

Тусклые глаза Бургдорфа на мгновение блеснули, и он выглядел встревоженным. Но он ответил.

— Китайцы, — сказал он. «Иногда прямо, иногда косвенно. Недавно мы получали инструкции от человека по имени Кратч.

'Ты знаешь его? Или люди, которые в настоящее время работают с ним?

'Нет.'

«Где то место, куда вы должны были доставить чертежи ударно-спускового механизма?»

'Лагерь. Рядом с Ханоем.

«Что за лагерь? Это как-то связано с армией?

'Конечно нет.' - Бургдорф почти усмехнулся. — Я же говорил вам, что я ученый, не так ли? Нет, это трудовой лагерь, ракетная база, сборочное предприятие, называйте как хотите.

«Сборочная база. Тогда опишите её. Вам не нужно говорить нам, что вы никогда не были там — просто расскажите нам, что вы знаете об этом. Что там установлено, как давно она там стоит, кто там главный, кто там работает, чем именно они занимаются. И начнем с цели самой операции.

«Цель операции? Ну, построить ракету для запуска в космос. Мы работаем над этим уже два года в разных уголках мира. .. Египет, Южная Америка, Албания и так далее. В основном немецкие ученые, конечно. Те, кого... не устраивает нынешнее положение дел. Детали производятся по всему миру. Сейчас их собирают в лагере».

"И как долго этот лагерь был там?"

«О, шесть, семь месяцев. Это заняло много времени, но теперь все готово».

— Кроме ударно-спускового механизма?

'Да.' Бургдорф выглядел самодовольным. «Это последняя часть и самая важная».

«Что именно он делает?»

«Очевидно, что он запускает механизм в снаряде, запуская вторую капсулу. Большая цилиндрическая капсула, содержащая большое количество металлических шаров, которые выбрасываются на орбиту при взрыве капсулы.'

"И что это значит?"

Бургдорф откашлялся и выглядел немного смущенным.

'Я не знаю.'

Хоук сказал: "Вы не знаете!"... и Ник нахмурился сквозь одностороннее стекло. «Вы участвовали в разработке ударно-спускового механизма и не знаете, что он запускает?»

Бургдорф покраснел от гнева.

Я сказал вам, что он стреляет. Механизм . †

— Да, ты сказал это. Но что означают эти металлические шарики? Что они делают?

«Они должны быть на орбите вокруг Земли.

«Хорошо, опишите ударный механизм. Подробно.

Ник обратился к ученым, когда Бургдорф начал.

— Ваша очередь, джентльмены, — сказал он. — Спрашивайте у него все, что хотите. Особенно о металлических шарах.

Бургдорф говорил. Браун и Оппенгейм задавали подробные вопросы и получали ответы. Почти на всё.

В конце концов Браун вытер лоб и сказал: «Все, что он говорит о спусковом механизме, абсолютно верно. Но эти металлические шарики. .. это безнадежно. Он не дает ни малейшего намека. Мне не нравится идея, что это может быть. Последствия ужасны».

«Возможно, чисто экспериментально», — сказал Оппенгейм своим хриплым голосом. — Но при данных обстоятельствах это кажется сомнительным.

— Очень сомнительно, — сказал Хоук. - «Бургдорф». Он наклонился к микрофону. "В последний раз, прежде чем мы будем вынуждены принять другие меры с вами - для чего эти металлические шары?" Его голос резко прорезал маленькую комнату.

Бургдорф сжался и дико огляделся, чтобы понять, откуда исходит этот угрожающий голос.

"Я не знаю," - закричал он. "Я не знаю, я не знаю!"

Нет, — с сожалением сказал Z-4. — Он действительно не знает. И есть возможность задать еще несколько вопросов, сэр . Сыворотка почти перестала действовать. Конечно, позже мы снова возьмем его на допрос, но сначала его нужно снова вылечить.

— Отлично, — сказал Хоук, его морщинистое лицо ничего не выражало. "Картер?"

Ник начал снова.

«Кого вы обычно встречаете в Ханое? И как установить контакт? Бургдорф глубоко вздохнул. «Мне приходилось пойти в отель, позвонить в посольство Китая и попросить некоего Лю Чена. Затем я встречал его в баре и говорил: «Я Бургдорф, и у меня с собой чертежи для Крутча». †

Хоук нахмурился. — Слишком просто, — пробормотал он. — А следующий шаг?

Ник кивнул и повернулся к микрофону. - 'И после этого? Когда вы были в лагере, как вы должны были идентифицировать себя? Конечно, там есть люди, которые тебя знают? Бургдорф покачал головой. «Откуда им знать меня? Мы - моя группа - работали отдельно от остальных. Чертежи — это моя идентификация. А пароль «триггер» давать в ответ на слово «метапласт».

Ник вскочил от интереса. «Метапласт? - Что это значит?'

'Я не знаю.' - Бургдорф внезапно шевельнулся и подозрительно уставился на гектограф. Z-4 быстро поднялся. — Простите , господа, — сказал он со своей стороны окна. — Пока это все. Мы сможем продолжить через полчаса. Он нажал кнопку, и окно стало непрозрачным.

Хоук нетерпеливо закудахтал и встал.

'По крайней мере , у нас есть с чего начать, — сказал он ворчливо. 'Доктор. Браун, Картер уже кое-что знает о ракетах. И он сообразителен... я бы сказал. Сколько времени вам понадобится, чтобы рассказать ему все о механизмах стрельбы?


Потребовались часы интенсивной работы. Но пока Ник учился, Бургдорф продолжал рассказывать… о своих немецких коллегах, уехавших из Южной Америки в Париж, и о номере почтового ящика, по которому он мог связаться с ними, когда его задание будет выполнено. .. об их договоренностях с Лю Ченом из китайского посольства в Ханое и о сообщении, которое нужно отправить ему на случай, если что-то пойдет не так. О паролях «триггер» и «метапласт» и о полном незнании Бургдорфом значения этого последнего слова. О разных группах ученых, работающих в разных частях света над частями ракеты, которая должна была быть запущена в лагере под Ханоем, но он не знал, какова ее цель. О себе, своем доме, своей жизни, своих интересах, о людях, которых он знал и не знал, таких как Лю Чен, Визнер, Кратч и другие.

К тому времени, когда из Бургдорфа было взято последние сведения, Нику предстояло еще многое изучить. А Бургдорф должен был прибыть в лагерь под Ханоем с опозданием, но сообщение Лю Чэню из парижского отделения AX смогло прояснить это.

«У них хватило духу послать хорошо обученного офицера», — презрительно сказал Хоук, когда последний инструктаж закончился. «Или, по крайней мере, он должен был быть подготовлен, чтобы он не сошел с ума».

— Будь счастлив, — сказал Ник. Я не думаю, что они рассчитывали, что им понадобится что-то большее, чем научный курьер, все, что ему нужно было сделать, это просто доставить чертежи на «дружественную территорию». Если бы не Q-40 и их радист, Бургдорф уже был бы в лагере.

Они вместе прошли через аэродром спецназа к небольшому быстроходному самолету, который разогревался, чтобы доставить Ника на промежуточную базу к югу от границы с Северным Вьетнамом . с бивуака Q-40.

— В любом случае, — сказал Ник, — мне это не кажется шпионской операцией. Саботаж кажется мне более вероятным.

Хоук посмотрел на него из-под нахмуренных бровей. «Космический саботаж? Возможно. Но немного надуманно, не так ли?

— Возможно, довольно амбициозно, — весело согласился Ник. «Но не забывайте, я привык к диверсиям высокого уровня».

Хоук фыркнул. — Держи свои шутки при себе, когда будешь с этими немцами. Не думаю, что они это оценят. Я тоже, если на то пошло. Хорошо. Помните, что сказал Бургдорф — и наши люди согласны с этим, — что механизм чрезвычайно прост и что его сооружение займет всего три дня. Если вы не придумаете способ отсрочить это, у вас будет очень мало времени. Более того, я не считаю, что замедлять очень разумно. Лю Чену и парижской группе не следует давать слишком много времени на раздумья. Быстро войти и быстро выйти, так и должно быть, и если вы можете сделать это менее чем за три дня, тем лучше.

«О, конечно», — сказал Ник, думая о девушке с красивым нордическим лицом и фигурой, которая восхитительно изгибается во всех нужных местах.


— Я не шучу, — сказал сержант Таггарт шепотом, чтобы его услышал только Ник. — Отлично. Ноги! Боже, вы должны видеть эти ноги. Не просто больше. И надстройка! Чувак, в этой части есть все. Лицо тоже. Глаза, нос, рот — отлично. Он жадно вздохнул. — Но все же немного стерва, — грустно добавил он. — Может быть, мы все ошибаемся насчет нее, — пробормотал Ник. — А как насчет времени?

Таггарт посмотрел на часы, пока они ползли через кусты.

— Почти, — сказал он. — Дадим ему пять минут, и я посигналю. Потом у них есть полчаса на поиски и еще пятнадцать минут на то, чтобы вы дошли пешком до лагеря. У нас достаточно времени. Как вы думаете, у вас получится ?

'Почему бы и нет? Они ждут Бургдорфа, и тогда я буду прямо перед ними.

Высокая трава тихо вздыхала, пока они ползли по маршруту, который ранее исследовал Таггарт. Их путь лежал чуть западнее немецко-китайского лагеря и в двух милях западнее, сержант Мик Манчини, специалист по связи Q-40, ждал сигнала Таггарта. Предвечерний свет мрачно просачивался сквозь мокрые деревья.

Таггарт огляделся, чтобы проверить их позицию, и снова взглянул на часы.

— Сейчас, — тихо сказал он и активировал рацию. Он говорил по-вьетнамски, но его слова были адресованы Мику Манчини, и сообщение было слишком коротким, чтобы его можно было расшифровать.

Манчини немедленно ответил одним словом.

«Теперь мы можем немного расслабиться», — сказал Таггарт, сидя среди узловатых корней гигантского дерева. «Ничего не делать, кроме как ждать, смотреть и слушать».

Ник сел рядом с ним, такой же расслабленный, как человек в зеленом берете, и такой же настороженный. Он очень восхищался этими крутыми парнями из спецназа. Он знал, что у него не могло быть лучшей помощи. Капитан Q-40 Роджерс встретил его после прыжка с Беном Таггартом и дал ему быстрые инструкции.

« Мне жаль, что в данный момент мы не можем сделать больше, — решил он, — но мы по уши в собственной операции. Мы бы не стали этого делать, если бы это не было так важно. Но постарайся дать нам целых три дня, хорошо?

Ник подумал о напутственных словах Хоука, но пообещал. Не было никакого смысла вламываться в лагерь, если он не смог закончить свою работу.

Теперь он сидел рядом с Беном Таггартом, ожидая и слушая.

Звук начался как далекий гул и перерос в оглушительный рев. Затем он исчез. На мгновение он полностью исчез, а затем вернулся, характерный звук вертолета, петляющего по облачному небу. Ник невольно поднял голову. Ничего не было видно. Снова звук стих и замер совсем.

— Мило, — одобрительно сказал Таггарт. 'Очень аккуратно. Именно так, как должно быть. Хотел бы я видеть лица этих жуков, когда они смотрят в небо».

Звук вернулся, громче, чище и пронзительнее, чем раньше.

Ник благодарно кивнул. — Между прочим, хорошая погода для чего-то подобного. Достаточно светло, чтобы увидеть землю, но настолько серо, что трудно заметить вертолет. Как вам это удается?

Таггарт усмехнулся. — О, это уловка, вот и все. Но это было больше, чем уловка. Это было внимательное изучение прогноза погоды и много размышлений. И это был также радист Мик Манчини, сидящий высоко на дереве с громкоговорителем и магнитофоном, который иммитировал звук вертолета, который был невидим, потому что не существовал. Находиться так близко к Ханою было бы слишком рискованно. Но и Ник не мог появиться на ровном месте, это вызвало бы слишком много вопросов у людей, ожидавших доктора Бургдорфа.

Звук продолжался и продолжался, затухая и снова усиливаясь. После этого он, казалось, задержался, как комар. Лопасти несущего винта со свистом пронеслись по воздуху с ритмичным кашляющим воем.

— Пошли, — сказал Таггарт. «Вы приземлились».

Он обошел небольшой холм к краю открытого поля. Он остановился и долго осматривался.

— Все спокойно, — сказал он тихо. «Дальше, вы должны справиться с этим самостоятельно. Один километр на восток и смотрите». Да, про охранников. Они могут быть немного настороженными. Удачи.'

Он похлопал Ника по плечу и исчез в подлеске. Ник подождал, пока слабый звук его ухода полностью исчезнет, прежде чем двигаться. Откуда-то поблизости донесся воображаемый звук взлетающего с могучим рычанием вертолета. Очевидно, он исчез в том же направлении, откуда пришел.

Ник пересек поле и поплелся через зеленую, влажную рощу осторожными шагами человека , который не совсем знает, куда ставить ноги, но не должен стараться оставаться незамеченным, от его неуклюжих движений трещали ветки и шелестили папоротники. . По крайней мере , никто не мог обвинить его в попытке подкрасться к ним.

'Стоять!' - Резкий голос достиг его прежде, чем он увидел охранника. Он стоял неподвижно и поднял руки, показывая, что они пусты. К нему внезапно подошла фигура в форме и угрожающе направила пистолет-пулемет ему в живот. Холодные карие глаза на желтовато-коричневом лице осматривали его, отметив остриженные светлые волосы с проседью, новые ботинки, новый рюкзак, новый костюм цвета хаки, испуганный взгляд. — Не стреляйте, — поспешно сказал Ник по-немецки. — Я друг, ты понимаешь? Друг китайцев. Друг.

Холодные китайские глаза смотрели на него с пренебрежением, а автомат тыкал ему в ребра.

— Руки вверх, — сказал мужчина на фрагментарном немецком языке.

«К Кручу. Марш!' - Приклад пистолета врезался ему в спину.

Ник пошел маршем. Пистолет-пулемет заставил его пойти по ухабистой тропе.

Она внезапно превратилась в гораздо более широкую тропу, которую почти можно было назвать дорогой, над которой сходились ветви деревьев. В конце высился высокий забор с большими стальными воротами, а за воротами, перед несколькими замаскированными зданиями, находилась караульня. У ворот стояли четверо вооруженных часовых.

Проводник Ника грубо подтолкнул его в этом направлении. Дверь в воротах открылась, и его втолкнули ко второму угрожающему пистолетом-пулеметом охраннику. Дверь за ним закрылась, и внезапно его окружили китайские охранники, тыкающие в его тело со всех сторон и подозрительно болтающие.

"Что это должно означать?" — спросил Ник на своем самом громком и напыщенном немецком языке. — Меня здесь не ждут? Здесь никто не говорит на цивилизованном языке? Меня зовут Бургдорф, и у меня есть чертежи для Крутча. Немедленно отведите меня к нему!

Из караульного помещения вышли еще двое мужчин. Одним из них был пожилой мужчина в белом халате. Другой был здоровяк с грудью в виде пивной бочки, блестящей лысиной и огненно-рыжей бородой. Он двигался быстро, но с какой-то неуклюжей неуклюжестью. Колоссальный голос прогремел громоподобно:

— Так вы Бургдорф, не так ли? Идите назад на свой пост!

Группа боевиков рассеялась. Огромный мужчина оглялел Ника. и широко встал перед ним. Маленькие глазки смотрели на него из-под кустистых рыжих бровей.

— Я Кратч, — прогремел низкий голос. 'Доктор. Визнер через мгновение проверит ваши учетные данные. Но почему Лю Чен не с тобой?

— Нам пришлось проехать по соображениям безопасности, — натянуто сказал Ник. «Кстати, у меня есть « триггер », не так ли ?

Лю Чен.

«Ах». - Кратч поднял тяжелые брови. «Тогда вам захочется увидеть «метапласт» так же, как мы делаем чертежи».

«Меня очень интересует «метапласт», — честно сказал Ник. «Ко всему здесь. Но, может быть, вы будете так любезны, чтобы сначала показать мне мою квартиру. У меня был довольно долгий и утомительный путь - не через Ханой, как планировалось, а через Лаос и оттуда на вертолете. Я все вам расскажу, как только проясню.

«Сначала чертежи», — любезно попросил доктор Визнер.

— Конечно, доктор. Ник устало улыбнулся. — Но не здесь, пожалуйста. Одна половина приклеена к груди, а другая в тюбике с кремом для бритья, и мне не хочется здесь распаковываться и раздеваться».

— Конечно нет, дорогой друг! — взревел Кратч, весело хлопнув Ника по спине. — Сначала ты можешь пойти в свою комнату и там отдать Визнеру эти чертежи. Потом можно отдохнуть и после этого. .. мы будем праздновать!

Он схватил Ника за локоть и направил его к зданию, которое Таггарт назвал офицерским помещением. Ник огляделся с нескрываемым интересом. Забор был очень высоким и очень крепким. Внутреннее кольцо из колючей проволоки было толстым и стратегически хорошо расположенным. По углам всех зданий были расставлены вооруженные охранники с невыразительными китайскими лицами.

Так что теперь он был внутри.

Он задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь выбраться снова.


7 - ВОЗЬМИ ОДНОГО ИЗ НАС.


«Пейте, друзья, пейте! Через три дня Паук будет высоко над землей, и это будет означать конец наших усилий. Так что пей, веселись, потому что завтра мы приступаем к последнему этапу нашей работы!»

Громкий голос Кратча прокатился по комнате, как буря, когда он нетерпеливо задвигал своими огромными массивными бедрами и поднял свой стакан.

— Хорошо сказано, Кратч, — раздался хриплый голос, — но как насчет наших денег?

Кратч замер, и его лицо омрачилось. Его маленькие глазки искали говорящего и нашли его.

— Так это ты, Людвиг, недовольный, — прорычал он. «Деньги есть, и их много. Каждому платят по тому, что он сделал. Есть миллионы, которыми можно поделиться. Я получаю большую часть, конечно, потому что я привел тебя сюда и все организовал. Я, Ульрих Кратч! Он похлопал себя по груди, обезьяна, которая хвастается своей мощью. « А Чой здесь, чтобы проследить за тем, чтобы я дал вам честное слово. Не так ли, А Чой? Его маленькие глазки сощурились на стоящего рядом с ним стройного китайца в штатском.

Ник оглядел столы в кафетерии, ярко украшенные по этому случаю, ожидая цветистой китайской речи. Он был разочарован.

— В самом деле, мистер Кратч, — ровно сказал А Чой, и на этом все. 'Напитки!' — взревел Кратч, подходя к огромному стулу, который, казалось, был сделан специально для него, и опускал на него свое грузное тело. «Бургдорф здесь, чертежи здесь, и скоро мы будем пожинать плоды успеха». Два десятка пар мужественных глаз обратились к Нику, и два десятка рук подняли бокалы. Он поднял свой в прусском тосте и быстро опустошил его. Краем глаза он заметил доктора Визнера, который теперь стоял рядом с Крутчем и манил его.

доктор Гельмут Вульф поднялся из-за стола Ника.

— Извините, пожалуйста, — вежливо сказал он и ушел, поразительный мужчина, красивый, как Аполлон. Ник повернулся к девушке рядом с ним.

Она была всем, что Таггарт говорил о ней. У нее было изящное лицо, но полные губы и большие блестящие глаза. Ее светлые волосы соблазнительно вились на затылке, а над ее платьем с глубоким вырезом изгибалась вызывающая маленькая лощина. А ее тело было мягким волнистым матрасом, о котором мечтают мужчины.

«Кратч часто устраивает такие вечеринки?» — спросил Ник, глядя на ямочку на ее щеке.

Ямочка стала глубже, когда она улыбнулась. Ее зубы были маленькими белыми кукурузными зернами.

— Нет, это в первый раз. Все в твою честь. По правде говоря, я никогда раньше не видела всех этих людей вместе. Ее голос был низким и вибрирующим, из тех, что вызывали у Ника теплые чувства. «Большинство из них — техники, которые работают в мастерской. Остальные из нас более или менее рабртают с компьютерами или в исследовательском центре. Как вы видели сегодня днем, жилые помещения полностью разделены. На самом деле для этого нет никакой причины, кроме того, что Кратч очень любит иерархические отношения. Нет ничего слишком хорошего для высшего слоя его команды». Ник кивнул. Он с удивлением смотрел на свою роскошную резиденцию, но она казалась крошечной по сравнению с роскошью, которую Крутч создал для себя.

"А какое ваше место в иерархии, мисс Визнер, если я могу быть таким смелым?"

Ее улыбка исчезла. — Я не мисс Визнер. Меня зовут Бенц. Доктор Ильза Бенц. Карл Визнер — мой отчим и… коллега .

"Извините меня. Я этого не знал.' И теперь, когда он знал, он был в восторге. Как коллега-ученый, у него также будет возможность общаться с доктором Ильзой Бенц, которая была намного привлекательнее своего отчима. — Я буду звать тебя Мерседес, — сказал он, улыбаясь ей.

Она вздохнула. — Ты же не думаешь, что я впервые слышу эту банальную шутку? Но ямочка вернулась. — Я на это надеялся, — сказал Ник. «Я стараюсь изо всех сил. Расскажите, в чем ваша область, ваша специальность. С научной точки зрения, конечно.

— Метапласт, — равнодушно сказала она. — Знаешь, ты моложе, чем я думала. Ее сияющие голубые глаза задумчиво скользнули по его лицу.

О, метапласт. Даже во время тура ему не дали ни малейшего намека на то, что это может быть. Кратч указал рукой размером с связку бананов на запечатанный металлический сейф, встроенный в бетонную стену, и сказал: Визнер держит метапласт там . Это неправда, Визнер? Верно. Теперь давайте посмотрим на пусковую установку. Гораздо интереснее. Это действительно было интересно, но ничего не сказало ему о метапласте.

— О, я не так быстро устаю, — скромно сказал Ник. «Вам понравилось работать над этим проектом?»

«Конечно, проект. Работа, конечно. Но место. .. ! Она сделала гримасу и покачала головой. — Расскажите мне о Буэнос-Айресе. Я никогда там не была.'

К счастью, он там был, хотя это было некоторое время назад, и он рассказал ей все об этом городе, глядя на небольшую сцену в другом конце комнаты и пытаясь читать по губам. Но слишком много людей скопилось в его поле зрения. Тем не менее, он мог видеть троих мужчин и понимать суть их разговора.

Даже с того места, где он сидел, все выглядело не так уж и хорошо.

Кратч кивнул в сторону Ника и заговорил мягким рычащим голосом.

— Вы уверены в чертежах, Визнер?

Представительный Визнер кивнул.

«Мы с Хельмутом внимательно их рассмотрели . Они изобретательны, как и следовало ожидать. Может быть, немного сложнее, чем я думал, но это превосходно».

'Так. Вам нужен надзор Бургдорфа?

«Наблюдение? Точно нет! Может быть, какие-то размышления на заключительном этапе, но я достаточно компетентен, чтобы закончить то, что начал ». Полный голос Визнера звучал возмущенно.

Кратч широко ухмыльнулся, обнажая массивные зубы. — Ты прав . Вот почему я нанял тебя. И я был бы признателен, если бы вы могли отложить встречу с ним как можно дольше. Вы с Вульфом будете работать без него, пока я не дам разрешения.

Доктор Гельмут Вульф поднял красиво изогнутые брови. — Ты ему не доверяешь?

'Не доверяю? Я?' Кратч расхохотался. — Я не рискую, доктор Вульф. И есть еще кое-что, что я хочу знать о Бургдорфе. Его история хорошо придумана, но мне интересно, почему мы слышали вертолет , но не видели его. И как китайский летчик, летевший из Лаоса в место, которое он никогда раньше не видел, так легко нашел нас ».

— Деревья, — предположил Визнер. «Отсюда мы не видим большую часть неба. Мы часто слышим пролетающие над нами самолеты, но редко видим их. Это касается обеих сторон, конечно, но он говорит, что они искали это место полчаса. И мы действительно слышали звук вертолета примерно столько же времени. Кроме того, у него был очень сильный бинокль.

— Я все это знаю, — нетерпеливо прорычал Кратч. — И еще. Но на данном этапе я не рискую. Вот почему я хочу, чтобы вы одолжили мне Ильзу.

Гельмут Вульф возмущенно выставил голову вперед. — Одолжить ее вам? Что ты имеешь в виду?'

Кратч неприятно усмехнулся. — Ты боялся этого, не так ли? Но не в этот раз, мой вспыльчивый юный друг. Я хочу, чтобы она соблазнила Бургдорфа, а не меня. В те моменты, когда она с ним сблизится, она должна узнать о нем все, что сможет, и доложить мне.

Но это девушка, на которой я хочу жениться! — сердито сказал Гельмут. — Ты не можешь просить ее ни о чем подобном.

— О да, могу, — сказал Кратч. — Я приказываю ей, что делать, точно так же, как приказываю тебе. Помните нашу встречу. Его поросячьи глаза сверкнули. — Я хорошо заплачу вам, если все будет удовлетворительно. Все. Напомни ей об этом, когда будешь давать ей мои инструкции. Или я сделаю это сам... и тогда я немного продемонстрирую ей, чего я от нее жду.

'Ты...!'

— Убери от меня руки, — злобно прорычал Кратч. Его огромные руки метнулись через стол, сжимая руки Хельмута сокрушительной хваткой. На его бородатом лице была веселая улыбка, как будто они играли в дружескую игру - в индейскую борьбу, но его глаза были снежинками льда. — Глупо с твоей стороны, Гельмут. Он сжал только один раз, широко ухмыляясь, и что-то щелкнуло. Вульф задохнулся, и его лицо побледнело.

— Не сопротивляйся, Гельмут, — успокаивающе сказал Визнер. — Конечно, мы должны поступить так, как предлагает мистер Кратч. Это разумная мера. Теперь иди в свою комнату и позаботься о своей руке. Я сам поговорю с Ильзой. Я уверен, что она готова сотрудничать. Очень уверен.' - Он добродушно улыбнулся.

Ник увидел, как Гельмут Вульф с напряженным бледным лицом встал из-за стола Крачча и быстро вышел из столовой.

'Доктор. Вульф, кажется, недоволен, — заметил Ник.

'О, нет?' - Она сказала это без всякого интереса, и было ясно, что она даже не видела, как Вульф ушел.

Да, подумал Ник; любовь приходит только с одной стороны. Отлично! Он подарил ей свою самую очаровательную улыбку.

Он предложил. — Мы не можем пойти прогуляться? «Сам я не большой любитель вечеринок в столовой».

Ильза с сожалением покачала головой. — Я не могу, — сказала она, — если мы не пойдем вместе с Крутчем или Карлом. Непринято, что люди бродят здесь по ночам.

'О. Ну, может быть, вы хотели бы рассказать мне о своей работе. Все было немного расплывчато во время моего тура, подумал я, и теперь, когда я здесь, меня, очевидно, интересуют другие этапы проекта. Например, первая ступень ракеты...

— Прости , — сказала она. — Разве тебе этого никто не говорил? Мы не говорим друг с другом о нашей работе. Все аккуратно разделено. Правая рука не знает, что делает левая. Знают только Кратч и Визнер. В ее голосе звучала горькая нотка. «Кажется, они думают, что обмениваться научными данными небезопасно».

— Даже со мной? — сказал Ник с притворным гневом. «Но я такой невероятно надежный».

Ямочка снова углубилась. — Я в этом уверена, — скромно сказала она. — У тебя надежное лицо. Давай, выпьем еще и поговорим с остальными. Тебе должно быть скучно со мной.

Он возразил, что ему ничуть не скучно, но охотно пошел с ней. Может быть, он найдет кого-то более разговорчивого, прежде чем ночь закончится. Когда он последовал за ней между столами к группе шумных техников, он увидел одного Кратча, который, казалось, глубоко задумался. Китайца А Чоя нигде не было видно.

Нику было интересно, каково его положение здесь, где он находится в данный момент и что должен делать.


Ах Цой закрыл дверь своего кабинета и прошел через густую ковер своей роскошной комнаты. Он остановился у кровати и посмотрел на спящую девушку.

Она была лишь наполовину прикрыта простыней, и он мог видеть мягкие бедра , которые она так часто раздвигала для него. Его взгляд скользнул по ее телу. Гладкая кожа светло-медного цвета с оливково-коричневым оттенком, который он находил таким привлекательным... маленький, идеальный нос, длинные ресницы и полные, зрелые губы. ...маленькие , но совершенные груди, изящные руки и ноги, которые слегка дрожали, когда он склонялся над ней и интимно прикасался к ней. Она была его, вся его. Она делала все, что он хотел. От него зависело, чтобы одолжить её Кратчу, когда у него возникнут похоти , он мог использовать её в качестве приманки для любого мужчины. «Лин Суй». Его пальцы ласкали ее соски. - 'Вставай.' Она вздохнула, и ее веки приоткрылись.

'Что это?' — спросила она сонно. — Кратч снова хочет меня?

'Не сейчас.' - Он сел рядом с ней на кровать и погладил мягкий изгиб ее живота. 'Что-то другое.'

— Аааа, — счастливо вздохнула Лин Суй. Она схватила его руку и положила себе между ног. 'Это?'

— Позже, — сказал А Чой, чувствуя, как в нем нарастает возбуждение. — Вы видели того человека, который сегодня прибыл в лагерь?

Она кивнула. - Такой жестокий немец. Он мне не нравится.'

— Ты должна попробовать, — мягко сказал А Чхве. «Ты должна очень сильно постараться, чтобы понравиться ему и чтобы ты ему нравилась. Сегодня вечером, когда эта дурацкая вечеринка закончится и он немного поспит, ты должна пойти к нему. Поговори с ним. Скажи ему, что ты одинока и несчастна здесь и что боишься Кратча. Неважно, что ты будещь говорить. Но заставь его рассказать о себе. Попытайтесь узнать, каково его прошлое и как он сюда попал. Сделай это ненавязчиво, мой маленький цветок. Очень тонко. Но убедитесь, что он говорит правду. Если он сегодня вечером будет застенчив, вы должны попробовать позже по-своему. Вы должны заставить его доверять вам, тосковать по вам, изливать вам свое сердце».

— Я постараюсь, милый. Лин Суй подняла глаза и погладила себя по лицу. «Но как я должна заставить его полюбить меня, если он этого не сделает?»

Ах Чой тихонько рассмеялся. Его кровь билась в висках.

'Ты знаешь как. Потренируйтесь немного. Потренируйся со мной.

Блестящие начищенные туфли и аккуратно выглаженные брюки упали на пол.

«Возможно, он не облегчит мне задачу», — пробормотала Лин Суй, но она без лишних слов сняла с него остальную одежду.

Ах Чой лег рядом с ней. — Сейчас, — прошептал он. «Я жестокий немец, холодный и бесстрастный. Что бы ты сделала, чтобы моя кровь закипела, мой лепесток?

Он ждал, решив сдержать себя, сопротивляться ее самым возбуждающим ласкам до такой степени, что даже самый холодный мужчина был бы вынужден сдаться .

Его сопротивление было, как обычно, недолгим. Изящные искусные пальцы Линь Суй играли на его теле, мучая, исследуя, массируя, пока его мышцы не напряглись от сдерживаемой энергии. Затем последовали ее губы, ее поцелуи, кусание и сосание, преднамеренное, нежное покусывание, которое было большим, чем он мог вынести. Он хрипло задохнулся и бросился на нее, выпустив приливную волну своей ярости внезапным волнообразным движением, от которого они оба задохнулись от восторга. Они вместе извивались на кровати, живой китайской головоломке, а потом лежали неподвижные и измученные.

Нежная рука Лин Суй погладила его тело. А Чой вздрогнул. По крайней мере , он был далеко не измотан. Но он должен был оставить ее сейчас. Ведь он был высокопоставленным сотрудником китайской разведки, и дела шли раньше девушки.

На этот раз ненадолго.

Он застонал от удовольствия, когда она снова начала ласкать его.


Ник сидел в позе лотоса на толстом ковре своей комнаты и медитировал, но его мысли не имели ничего общего с йогой.

Вечеринка закончилась, и, по его мнению, это был провал. Кратч оборвал его оглушительным ревом, отправил всех спать и все ушли, как послушные мальчишки. И девушка тоже. Киллмастер Картер послушно ковылял вместе с остальными. Но, вероятно, он был единственным, кто ждал, пока лагерь успокоится, чтобы начать расследование. Если бы его остановил охранник, он бы… .. придумал что-нибудь.

Метапласт, подумал он. Бургдорф не знал, что это было. И что означали металлические шары. Так что, возможно, метапласт и металлические шарики были одним и тем же.

И Ах Чой. Казалось, китайский сторожевой пес, а на заднем плане прятался полукровка.

А потом был тот факт, что кто-то, когда он не был в своем

номере тщательно осмотрел все его вещи, но не настолько тщательно, чтобы это нельзя было увидеть. Но находить было нечего. Все это время с ним были Вильгельмина, Гюго, Пьер, наручные часы и зажигалка. Бинокль остался почти на том же месте, где он его оставил, и специальный предохранитель не сдвинулся, сигары были целы.

Но, видимо, хозяева были в нём не совсем уверены.

К сожалению.

Он потянулся, зевнул и лег на спину на роскошный ковер, чтобы расслабить тело после упражнений. Он был так расслаблен, что не слышал тихих шагов, приближающихся к его двери. Но он услышал тихий стук.

— Войдите, — позвал он, медленно перекатываясь в удобное сидячее положение.

Дверь быстро открылась и закрылась, и перед ним предстала Ильза в длинном облегающем халате. Она уставилась на него.

— Я думала, это вы, может быть, удивились, — сказала она приятно хриплым, но немного напряженным голосом. 'Но . .. что ты делаешь на полу?

Ник вскочил. — Я рад, что на мне хотя бы были трусы, — сказал он не совсем правдиво. «Я только что сделал несколько упражнений для бодрости. Извините , я не одет для приема посетителей. Проходи и садись.

Ильза выглядела сомнительно.

— Выпьем перед сном, — весело сказал Ник и подошел к барной стойке, которую так заботливо предоставили ему. 'Шампанское? Джин? Скотч? Вьетнамская водка?

Ужасные вещи. Скотч, подумал он. Он быстро налил два хороших стакана, протянул ей один и натянул рубашку.

«Может быть, теперь ты почувствуешь себя менее застенчиво», сказал он со смешком, опускаясь на стул напротив нее. «Не знаю, почему обнаженная мужская грудь заставляет краснеть даму ночью, но что-то должно быть. Потому что ты краснеешь и выглядишь очень привлекательно.

Ее румянец усилился, и она опустила глаза. Я чувствую себя идиоткой, пришедшей к вам в такой час, -- сказала она вдруг. «Но здесь есть атмосфера, которая еще не достигла тебя, и я хочу поговорить с кем-то, кто существует нормально, кто человек извне».

Я не уверен, что имею на это право, — сказал Ник, — но давай.


Кратч сидел в большом кресле в гостиной своего номера и раздраженно смотрел на китайца. — Самое время, А Чой, — прорычал он. 'Где ты был?'

Ах Цой сел в кресло с прямой спинкой и поднял складку брюк.

Я думал", - сказал он. Я был не больше, чем вы полностью удовлетворены рассказом этого человека. Я связался с Лю Ченом по радио, как только смог связаться с ним, и он подтвердил, что получил сообщение от группы Буэнос-Айреса — сейчас, конечно, из Парижа, — в котором говорилось, что Бургдорф немного задержался и поедет через Лаос. вместо Ханоя. Они почему-то подумали, что так безопаснее.

— Да, но по какой причине? — спросил Кратч, потянувшись за бутылкой и наполнив свой стакан.

А Чой пожал плечами . «Они этого не говорили. Вы знаете, что эти сообщения должны быть короткими. Может быть, как сказал Бургдорф, по Восточной Германии ходят слухи, что в Ханое есть шпионы, которые... .. '

— Не говори мне, что сказал Бургдорф! — возмущенно воскликнул Кратч. — Я слышал его. Я хочу знать, что скажет Пэрис. Связывался ли Лю Чен с почтовым ящиком в Париже, чтобы убедиться, что они отправили это сообщение?

Желтоватая кожа Чоя побледнела.

'Я не знаю. - Мы также должны быть краткими. Я не могу бесконечно. .. '

«Вы можете писать достаточно, чтобы узнать то, что нам нужно знать». - Кратч стукнул тяжелым кулаком по спинке стула. — И я советую вам сделать это сейчас. Какого черта у нас нет ничего, кроме идиота в китайском посольстве и номера абонентского ящика в Париже для наших контактов? Принимайся за работу, слизняк!

Ах Цой побледнел еще больше. Он стоял напряжённо.

«Могу ли я напомнить вам, мистер Кратч, что вам платит моя страна и что я здесь, чтобы следить за тем, чтобы вы выполняли свою работу? Кроме того, деньги у меня на хранении. Не в ваших интересах говорить со мной таким тоном. Кратч оскалил зубы в гориллоподобной ухмылке. — Я не беспокоюсь о том, чтобы получить от тебя эти деньги, — сказал он почти ласково. «Я убью тебя одной рукой, чтобы получить то, что хочу, и вся китайская охрана в мире не сможет тебе помочь. Запомни это, маленький человек. И о чем ты думал, говоришь? А Чой сдерживал свой гнев с содроганием.

— Если этот человек не Бургдорф, его могут проверить если не ваши ученые, то я. Я приказал Лин Суй сделать это. Она, как вы сами знаете, опытная соблазнительница. Если и есть кто-то, кто может завоевать его доверие и заставить говорить, так это она.

Кратч уставился на него. — Ты имеешь в виду, что сказал ей лечь с ним в постель?

'Конечно, почему нет? То, что она была у тебя несколько раз, не означает, что она твоя. Она мой помощник, и я приказываю ей, что делать. Вы не имеете права протестовать.

'Протестую?' - Кратч запрокинул голову и захохотал. — Это не так, мой интригующий друг. Я вовсе не протестую. Ха-ха! Он ударил рукой о затекшую ногу и рассмеялся от удовольствия. «Он становится занятым . Ах, да! И движение — я уже вижу, как они натыкаются друг на друга в коридоре перед его комнатой! Ха, ха, ха, ха! Его звериный рев эхом разнесся по комнате, и слезы ликования потекли по его щекам.

Над чем смеётесь , — надменно спросил А Чой.

— Не твоё дело, бледный пердун . А теперь иди отсюда и приступай к работе.

Ах Чой ушел.

Нахмурившись, он прошел мимо комнаты Ильзы в свои покои и приготовился лечь в свою пустую постель. Ничего смешного в этой ситуации не было. Нисколько.


8 - РЕПРИЗА!


Ильза вздрогнула в объятиях Ника.

Они лежали вместе в его фотолаборатории и ласкали друг друга, испытывая ранние стадии занятий любовью. Вдалеке они услышали угасающее эхо хохота Кратча.

«Интересно, почему он так смеется », — прошептала она. — Думаю, задумал что-то ужасное. Он как людоед из сказки, который рвет людям конечности, как крылышки мухам. Боже, я ненавижу этого человека. Он пугает меня, как будто я маленький ребенкок».

— Но ты же не ребенок, — одобрительно пробормотал Ник, прижимаясь открытым ртом к соску, требующему его внимания. Он не торопился, лаская нежную плоть глубоко внизу ее живота, посасывая маленький жадный бугорок между зубами, ибо такой предмет бархатного великолепия заслуживал уважения. .. правильного уважения. Он лизал холмик, пока он не растаял у него во рту, затем повернулся к другому.

Ильза вздохнула и покрутила своими прекрасными бедрами, когда его ощупывающие пальцы погладили ее пупок и снова спустились вниз.

— Нет, я не ребенок, — прошептала она. «Давайте забудем о Кратче, обо всем лагере, обо всем. Я хочу забыть себя. Постепенно он начал отвлекать ее внимание.

А может, это она отвлекает его внимание, подумал он. Она немного поговорила о жестокости Кратча, о преданности Визнера своей работе, о Хельмуте, притворяющемся её собственностью, и о своем одиночестве, а затем он или она ловко уложили другую в постель. Он действительно думал, что это она сделала первый шаг. В любом случае, это она вошла в его комнату без приглашения. Он не думал, что она такая девушка.

Но теперь это так. Он чувствовал теплый отклик ее тела на его ласки, как она отдавалась наслаждению. Она напрягалась и наклонялась вместе с ним, стонала, вздыхала и касалась его тела руками и согнутыми ногами, которые становились все смелее и настойчивее по мере того, как возрастало желание.

Губы Ника блуждали по ее телу, по груди, бедрам и бедрам, возвращаясь к ее ожидающему рту, пока его руки массировали мягкие места и заставляли их дрожать от удовольствия.

"Ах, вы знаете, как, не так ли?" — выдохнула она. «Ах, да, ты знаешь…» Она прижалась к нему и застонала от восторга, когда он превратил ее тело в матрас и растянулся на ней.

У него все еще были сомнения, но не по поводу ее занятий любовью. Не было ничего искусственного в том, как она целовала и прижималась к нему, ничего механического в спонтанном вращении ее бедер. Немало женщин, которых он знал, были обучены использовать свои сексуальные таланты, чтобы заманивать мужчин в ловушку, но Ильза не была одной из них. За чем бы она ни пришла к нему, она была полностью собой.

Похотливая, требовательная и страстная личность.

Небольшой частью своего разума он все еще оставался Киллмастером, сдержанным и бдительным. Остальная часть его разума и все его тело дрожали от возбуждения при встрече с женщиной, которая хотела быть трахнутой, и все же оттягивала момент до тех пор, пока промедление не стало невыносимым.

Она обвила его ноги своими и притянула его к себе, и он почувствовал, как будто ныряет в глубокий, тихий бассейн, бурлящий бурлящим глубоко под поверхностью. Несколько секунд они двигались вместе, два тела сливались в одно, два разума плавали вместе в тумане наслаждения.

Каждый нерв в их слипшихся телах сдался текучему моменту, когда они все глубже погружались в темное забвение. Он шептал ей бессмысленные слова, от которых она вздыхала, а ее сильные пальцы впивались в его лопатки, а она шептала в ответ отрывистые фразы, говорящие о том же, что и ее волнистые бедра.

Потом разразилась суматоха. Словно извержение вулкана яростно пробивалось сквозь спокойную поверхность, и тогда все иллюзии исчезли. Они были мужчиной и женщиной, в постели занимались тем, что хотели, что женщина должна была сделать и взрыв был финальным противостоянием пламенной страсти и натянутой плоти. Она поглотила его, когда он вошел, и они закачались от восторга, когда чувства закружились, а нервы, казалось, расплавились в пылающем жаре. Бедра напряглись, рты встретились, и фотолаборатория гудела от шума на кровати.

Они тяжело дышали и держались друг за друга так крепко, как только могли мужчина и женщина. Медленно, мечтательно они отделились друг от друга. но они лежали вместе рядом, почти как один.

На некоторое время воцарилась тишина. Затем Ильза пошевелилась и трусливо погладила Ника по губам.

— Я счастлива, — пробормотала она. «Очень счастлива. И вдруг она поцеловала его с еще большей страстью , чем прежде, если это возможно . Его язык искал ее язык и мягко схватил его, но внезапно она отстранилась и посмотрела на него в темноте.


'Когда?' — настойчиво прошептала она. — Когда мы сможем выбраться отсюда?

— Ну, дня за три до пуска, — удивленно сказал он. Она знала это так же хорошо, как и он. «Я не знаю, как будет организован отъезд. Я не спрашивал об этом. Ты что , Кратча не знаешь ?

Она проигнорировала его вопрос. — Ты уверена, что это сработает?

«Конечно, это сработает. У нас ушли месяцы, мы перепробовали все . Установка не сложная, вы это знаете, верно? В конце концов, это тесно связано с вашей ролью в работе, не так ли? Ник посмотрел на нее в темноте, желая увидеть ее лицо.

'Да, но . .. Я не вынесу, если что-то пойдет не так и нам придется оставаться здесь дольше. Я хочу выбраться отсюда. Я хочу уйти отсюда с тобой.

Ник потянулся к лампе рядом с кроватью и включил ее. — Скоро это кончится, — ласково сказал он, глядя на ее растрепанные волосы и чуть приоткрытые губы. - 'Что вас беспокоит? Что может пойти не так?'

"О, это . .. Она сделала неуверенный жест и покачала головой. 'Я не знаю. Что-нибудь. Я имею в виду, должна быть причина, по которой ты не пришел сюда так, как было намечено! Тебя кто-то преследовал? Кто? Почему?'

— Это была просто предосторожность, — сказал он, пристально глядя на нее. — Я убежден, что в этом не было особой необходимости. Но моя группа решила, что это должно произойти. Не о чем беспокоиться.

Она вздохнула и положила свою руку на его . - 'Возможно нет. Здесь только этот лагерь; это действует мне на нервы. Расскажи мне о Париже. .. нет, о вашей учёбе. Я никогда не была студентом. Я всему научился у Карла.

«Ну, моя была, конечно, немного необычной из -за . ... э-э, последствия войны, - начал он, углубляясь в тщательно подготовленную историю прошлого Эриха Бургдорфа.

«И как вы оказались с группой в Буэнос-Айресе?» Он рассказал ей. Она спрашивала об этом и многом другом .

Это были самые нелепые вопросы, которые он когда-либо слышал; они поразили его так же, как и она. Казалось невероятным, что кто-то, пославший её за информацией от него, ведет себя так прямолинейно. И теперь он знал, что она была послана. Она снова спросила, обеспокоенная шпионами, якобы рыскающими по Ханою. Он снова заверил ее, что бояться нечего. Но сам он не сказал ей обо всем этом, и она ничего не знала о так называемых шпионах, когда они вместе были на вечере.

Иными словами, вполне естественно, что после этого она поговорила бы с Кручем или Визнером и согласилась бы или, возможно они, предложила бы ей успокоить подозреваемого и задать несколько умных вопросов. Беда была только в том, что ее вопросы были совсем неуместными. С тем же успехом она могла бы сказать: «Слушай, меня послали соблазнить тебя, узнать, действительно ли ты Бургдорф. Это ты или нет?

Наконец он зевнул и сказал: «Завтра будет еще один напряженный день. Мы должны просто пойти спать. Мне отвести тебя домой или ты останешься на ночь? Это было не очень элегантно, но он хотел знать. Было еще кое-что, что он хотел сделать, и какой бы желанной она ни была, это будет мешать.

— Я лучше пойду, — сказала она. — Но, конечно, нет необходимости отводить меня в мою комнату. Это было бы . ... быть слишком заметным.

Она встала, быстро скользнула в халат и обернула его вокруг красивого скульптурного тела, которое так много обещало и отдало все. Ник встал позади нее и взял ее грудь в свои руки.

— Спасибо, — пробормотал он, прижался к ней и поцеловал в шею.

На мгновение он почувствовал, как снова поднимается тоска, и он заметил то же самое в ней. Кем бы она ни была, она была захватывающей дух, желанной, созданной для любви. Она положила свои руки на его и крепко прижала их к себе. Затем она быстро оторвалась от него и подошла к двери.

— Позвольте мне, — галантно сказал Ник. Он открыл дверь и быстро посмотрел налево и направо. Никого не было видно, и все остальные двери были закрыты. Из другой части здания до него доносились звуки воинственной немецкой симфонии. Гельмут? он задумался . Он также задавался вопросом, кто живет в комнате напротив его , одной из немногих, которых он не видел, и решил, что скоро загонит ее в угол.

Он улыбнулся Ильзе и пристально посмотрел ей в глаза.

— Вы собираетесь рассказать доктору Визнеру о нашей приятной встрече? — спросил он очень мягко.

Она открыла глаза, и кровь бросилась ей в лицо.

— Что… я… почему? Она сдержала свои слова. Взгляд ее был холоден, но лицо горячо. — Не говори о таких вещах, — натянуто сказала она и повернулась.

— Да, — сказал Ник. — Вы правы. До свидания.'

Она шла быстро, не оглядываясь, по ковру. походка с высоко поднятой головой и возмущенно покачивающимися бедрами.

Ник наблюдал за ней. Это был очень приятный вечер, хотя, похоже, Таггарт был прав, когда назвал ее стервой. Тем не менее она ему нравилась, и не только из-за того, что она сделала с ним в постели. Это было странно, это было противоречиво, но в сущности она казалась ему честной.

Минуту спустя он был в душе, тихо напевая себе под нос ленивым баритоном.

— О, она по-своему всегда верна дяде, — запел он вдруг весело, — по-своему никогда не покидает дядю. Многие храбрые сердца спят по ночам, так что берегитесь, берегитесь». Действительно, берегись, сказал он себе. Бургдорф так бы не пел. Что пел бы Бургдорф, если бы он пел?

Он не знал песен о ракетах и вместо этого насвистывал Бетховена, пока не освежился. Он вышел из душевой кабинки, схватил полотенце и застыл как вкопанный. Он не мог видеть дверь спальни, но слышал звук.

Звук дверной ручки.

Кто-нибудь входил или уходил? В комнате было совершенно тихо.

Вильгельмина и другие его друзья были на месте и в пределах досягаемости, но доктор Бургдорф не ожидал встречи с ночными посетителями с оружием в руках.

Возможно, Ильза вернулась.

Ник обернул полотенце вокруг талии и подкрался к двери ванной.

После первого взгляда он подумал, что Ильза действительно вернулась. И тут он увидел, что эта девушка совершенно не похожа на германскую блондинку, которая только что лежала в его постели.

— Как мило с твоей стороны прийти, — сказал он и вошел в комнату. "Но я не думаю, что мы знаем друг друга?"

Она лениво улыбалась с его подушки, а глаза ее были глубокими и загадочными под длинными ресницами.

Я тебя знаю , — сказала она хриплым, ритмичным голосом. «Я, я Лин Суй». Она села грациозными кошачьими движениями, и тонкая ночная рубашка, уже расстегнутая у шеи, спустилась ей на плечи чуть ниже. 'Не слишком ли было поздно прийти? Я слышала голоса в твоей комнате, поэтому я ждала в гостиной напротив. Это была та женщина-ученая, не так ли? Эта холодная немецкая штучка? Выражение отвращения исказило ее прекрасные оливковые черты. «Она живет только своей работой».

— Очень похоже, — сказал Ник. Его глаза блуждали по ее маленькой, но восхитительной груди. — Вы извините меня, пока я одеваюсь?

'Одеваешься?' Линь Суй хрипло рассмеялась и посмотрела на него с нескрываемым одобрением. — Тебе не следует одевать это тело. Женщине приятно на это смотреть». Ее взгляд скользнул по его мускулистой груди и остановился на полотенце. «Большое удовольствие. Я также предпочитаю носить мало одежды. Тебе нравится смотреть на меня?

«Отлично», — сказал Ник, глядя на замечательное голое бедро. — Ты хотела поговорить со мной?

Смех вырвался из ее привлекательного горла. — Ах вы, немцы, вы смешны! Конечно, я хотела. Я хотела рассказать вам об обычае, который мы знаем здесь, во Вьетнаме. Ты бывал здесь раньше?'

Ник покачал головой.

— Тогда вам захочется узнать, каков обычай, не так ли? Но я вижу, у вас есть шампанское. Мне нравится шампанское. Налей мне немного и давай поговорим. Но мне не нравится твоя кровать. Это слишком громко.' Она встала, гладкая, как джинн в бутылке, и бросила подушки на пол. — Я собираюсь сесть здесь. Ты тоже, почему ты так далеко. Ник занялся бутылкой и своими мыслями. Лин Суй перебила его.

— У тебя прекрасное тело, — мягко сказала она. Широкие плечи, очень сильные. Хорошие ноги.

— Спасибо, — сказал Ник, открывая пробку.

— Та женщина, — задумчиво сказала Лин Суй. — Та немка. С ней очень холодно, не так ли?

"О, очень холодно." - Ник мрачно покачал головой. — Совсем не то, что я слышал о женщинах Востока. Он наполнил стаканы и сел рядом с ней.

— Вот, — сказала она, похлопывая по ковру рядом с собой. «Вы не возражаете против пола?» Там, откуда я родом, мы не часто используем стулья и кровати. Но шампанское я быстро полюбила!» Она улыбнулась и, видимо, пила с удовольствием.

— Привет, — сказал Ник. Он отхлебнул из своего стакана, стараясь не смотреть на крошечный пучок пуха, который выглядывал из-под зияющей ночной рубашки. — О каком обычае вы хотели поговорить?

Она положила маленькую идеальную руку ему на бедро. — Ты не возражаешь, если я прикоснусь к тебе. — Это часть обычая. Вы знаете, когда у нас есть почетный гость во Вьетнаме, мы делаем его желанным гостем. Хозяин дома отдает ему в жены свою дочь, чтобы он был счастлив. Это не деревня, а Вьетнам, и вы здесь почетный гость. Вот почему я пришла к вам. Я добра к тебе, и ты добр ко мне.

Она мило улыбнулась и провела пальцами по его ноге.

«Это очень мило, — сказал Ник, — но я вообще не планирую жениться».

"Нет, не жениться!" - Она счастливо рассмеялась. «Не обязательно жениться, чтобы наслаждаться женщиной. Но не так, как будто мы женаты, а как будто я твоя любовница, так что тебе здесь будет очень хорошо. Тебе здесь нравится? Мне не нравится этот лагерь.

«Ну, должен сказать, я нахожу это гостеприимство необычайным», — пробормотал Ник. — Что ты имеешь против?

Она выразительно пожала плечами. «Это уединенно, это уродливо. А этот Кратч, он зверь.

— Все здесь ненавидят этого человека? — спросил он, допивая свой стакан. «Я думаю, что он организовал все превосходно».

«Вау, организовано. Что в этом восхитительного. Это все, что вас, немцев, волнует. Но есть вещи и поважнее этого. Ее маленькая рука погладила уголок полотенца и, по-видимому, случайно подняла его.

'Что тогда?' — спросил Ник. Он задавался вопросом, как много может знать это соблазнительное существо о метапласте и проекте. — Будь милым, — сказала она, забирая его стакан из его пальцев и ставя его рядом со своим . 'Так.' - Она свободно обвила руками его шею, и ее губы встретились с его . Но не долго. Ее язык открыл рот и прыгнул внутрь.

Это был опытный поцелуй, горячий, интимный и полный захватывающих обещаний, вкус того, на что способно остальное ее тело.

«Прикоснись ко мне, — прошептала она, — прикоснись ко мне». Она оторвала свой рот от его рта ровно настолько , чтобы произнести слова, а затем прижалась к нему мягкими открытыми губами. Одна из ее рук опустилась на одну секунду, которая потребовалась, чтобы стянуть полотенце, и вернулась , чтобы прижать его голову к своей . Она потерлась своим телом о его , туда-сюда, туда-сюда, и он почувствовал, как ночная рубашка соскользнула, и мягкие груди прижались к нему.

Он потянулся к шелковистым складкам ниже ее талии и провел рукой по ждущей мягкой плоти. Ее ноги сомкнулись вокруг его пальцев. Он чувствовал, как слабо бьется ее пульс.

Долгий поцелуй закончился, когда она ахнула, и он убрал руку. Ее собственные мизинцы опустились и схватили его.

"О, нет. не останавливайся сейчас, прошептала она. 'Более. намного больше! Ложись рядом со мной, и я доставлю тебе удовольствие, которого ты никогда раньше не испытывал.

Он сомневался в этом, хотя его сердце билось быстро. Он обхватил ее лицо и заставил посмотреть на него.

Он спросил. — Ты так услужлива ко всем в лагере? «Или иногда свободны, чтобы поработать над проектом»

Она отстранилась с обиженным выражением лица.

'Я говорила тебе . .. это для почетного гостя. А что все эти другие? Они ничто. Работа над проектом. Что я знаю об этом? Для меня это ничего не значит, как и для тех других мужчин. Но ты . .. разве ты не хочешь, чтобы мы любили друг друга? Для меня позор, если вы не найдёте меня привлекательной. Она опустила глаза, но руки были заняты. «Мне грустно», — прошептала она. «Назовите меня милой, пожалуйста. Я сделаю тебя очень счастливым. Она наклонилась и поцеловала его там, где были ее руки.

— Я должен закрыть дверь, — пробормотал он, поднимаясь на ноги.

Она засмеялась, сняла тонкую ночную рубашку и легла совершенно голая на мягкий толстый ковер.

Она хихикнула. - "Никто не придет сюда,"

— Никогда этого не знаешь, — сказал Ник, задвигая засов на двери. Он все еще слышал слабую музыку из-за двери. Где-то в ночи он услышал звук приказа и топот сапог. Смена караула у дома Ульриха Кратча. Он мысленно отметил время и вернулся к девушке. Она схватила его и повалила на землю рядом с собой.

— Я покажу тебе, — прошептала она. «Ты ничего не делай, я первая, я тебе покажу».

Она свернулась, как тигровая кошка, и присела между его ног. Ее маленький ротик был суетливым, сначала игривым, мягким и даже осторожным, и он трепетал от предвкушения того, что должно было произойти, заставляя себя сохранять бдительность. Он мог бы, конечно, выгнать ее, но… Теперь она была менее игривой и гораздо более решительной. Крошечные острые зубы вонзились в его кожу, сверкающий язык закружился и закружился, как бабочка, а затем нежно пронзил ее маленькими, меткими уколами. Темные волосы коснулись его бедер, а пальцы сжали и погладили заднюю часть его ног.

Хотя он понимал, что она играет на нем, как на инструменте, он наслаждался этим почти всеми фибрами своего существа. Почти. Ибо не в его природе было быть пассивным или полностью подчиняться воле другого. Он с трудом сдерживал себя и манипулировал ею так, что он меньше был во власти ее, а она больше его, и тогда он дал ей образец своей собственной доблести.

Она хорошо сопротивлялась, используя все приемы искусства соблазнения, чтобы стимулировать и возбудить его еще больше, и он узнал их всех. Их встреча на пушистом ковре превратилась в поединок двух чувственных, подвижных тел и двух разумов, не уступающих друг другу в сексуальном опыте. И все же он старался не слишком явно демонстрировать свои способности, так как не очень верил в способности немецких ученых в этой области. Он позволил ей дать то, что у нее было, сопротивляясь полной капитуляции и сохраняя часть своего разума хладнокровным и аналитическим. Она сказала ему, что она тоже была послана, чтобы разоблачить его, и что на этот раз отправителем, предположительно, был А Чой. Разведка'? — задавался он вопросом , когда ее чувственное тело извивалось рядом с его. Он почти должен был понять это, подумал он, и обнял Лин Суй, заставив ее застонать от удовольствия.

Затем она прыгнула на него, как тигрица, и набросилась на него так неистово, что он подумал, что бой закончится двойным нокаутом за считанные секунды. Но он недооценил ее. Ее ярость внезапно превратилась в вялые кошачьи движения, которые оттягивали наилучший момент, но сохраняли тлеющую страсть. Она была волшебницей, восточной блудницей, сиреной, ведущей его окольными путями к неминуемой гибели.

Наконец она вскрикнула и оседлала его, ее ноги ударились о его бока, как будто она была лошадью-амазонкой, внезапно спешившей к своей цели. «Дай, дай», — простонала она, ударяя его своими маленькими кулачками.

Он дал. Она дала в свою очередь. Единственная лампа в комнате, казалось, становилась ярче, гасла и снова загоралась, пока их тела тряслись друг о друга. Это был долгий экстатический момент, такой напряженный, что он почти прозвучал пронзительно, как крик восторга. Затем оно медленно угасло.

Линь Суй скатилась с него и уткнулась лицом в подушку с долгим дрожащим вздохом. — Было очень мило, — пробормотала она и тут же заснула, как кошка.

Ник собрал свои разрозненные мысли. С обслуживанием здесь все было в порядке, но у него были другие дела. Он дал ей отдохнуть несколько минут, затем нежно коснулся ее темных волос.

«Это был теплый и замечательный прием», — сказал он. — Но я думаю, тебе лучше уйти сейчас.

Она повернула голову и протянула к нему руки, сразу проснувшись.

— Нет, отнеси меня в постель. Теперь это будет не так сложно. Мы поспим некоторое время. Тогда мы сделаем это снова.

— Лин Суй, ты не можешь оставаться, — твердо сказал он, вставая. «Уже поздно, проект находится на самом важном этапе, и я уверен, что у нас обоих будет много дел завтра».

Фу, работа! сказала она презрительно. — Я не имею к этому никакого отношения. Разве я не была добра к тебе? Ты думаешь, я — платная вещь, которую можно использовать, а потом выбросить?

Он рассуждал о работе, он льстил ей; она немного поплакала.

Наконец они легли спать вместе.

Ник прислушивался к шагам охранников в темноте и медленному дыханию рядом с собой. Были способы вывести ее, пока он проводил расследование, но на данном этапе они были довольно радикальными и, несомненно, вызвали бы комментарии.

Ночь тянулась. Иногда они спали, иногда немного разговаривали, иногда занимались другими делами. Наконец она погрузилась в то, что казалось глубоким сном без сновидений.

Он подождал некоторое время, затем молча соскользнул с кровати. За спиной зашуршали простыни.

'Куда ты идешь?' — спросил Лин Суй.

— Тебе действительно нужно спрашивать? — раздраженно сказал он и на мгновение задержался в кабинке рядом с душевой кабиной. Затем он вернулся в постель.

Лин Суй обняла его.

— Будь милым, — пробормотала она. «Скоро рассвет. Тогда я уйду. Старый добрый Киллмастер, горько сказал он себе. Попался, как крыса в капкан. Мягкое, соблазнительное падение. Ну, если так должно было быть, то так тому и быть. Завтра будет другой день.

Он поддался ее наводящим на размышления ласкам и упал на нее, тяжело дыша в третий раз.


9 - КТО БОИТСЯ ГЕЛЬМУТА ВУЛЬФА?


Солнечный свет пробивался сквозь листву деревьев и ярко освещал обширный комплекс замаскированных зданий. Машины гудели. Часовые невозмутимо расхаживали взад и вперед.

Огромная фигура Ульриха Кратча вышла из жилых помещений и зашагала по территории.

О Чой! — заревел он . «А, Чой! Где ты, черт возьми? Ты там! Он остановился перед одним из неподвижных часовых снаружи мастерской и посмотрел на него сверху вниз. - « Где твой босс».

«Он в радиорубке, сэр », — ответил охранник.

«Радиорубка? Это было самое время. О Чой! Кратч резко повернулся и закричал громче. Навстречу ему из радиорубки выбежала стройная фигура.

- Пожалуйста .

«Наконец-то ты здесь, ублюдок!» — взревел Кратч. 'Иди сюда!' А Чой подбежал к нему.

Вами интересуются в Ханое, мой дорогой Кратч, — сказал он с натянутой улыбкой. — Возможно, будет разумнее, если вы поговорите с ними. .. '

— Разве они тебя не слышат, — сказал Кратч, понизив голос до хриплого бормотания. "Слышал что-нибудь от Лю Чена?"

Ах Чой покачал головой и огляделся, словно ожидая найти рядом с собой доктора Эриха Бургдорфа, чего он не нашел. «Он отправил сообщение в Париж, но до сих пор не получил ответа.

'Еще нет?' - Объемистая грудь Кратча набухла от гнева. — Лю Чэнь еще более некомпетентен, чем ты? Разве Париж не слышит его? Должен ли я кричать, чтобы получить результаты? Вы оба дураки.

Во рту А Чоя дрогнул мускул. «Вы не можете говорить с номером абонентского ящика», — прошипел он. «Вы должны ждать ответа, который редко бывает немедленным. И я еще раз напоминаю вам, что вы находитесь на службе моей страны и что они ожидают, что к их разведчикам будут относиться с уважением».

"Респект, фу!" — сказал Кратч, выплевывая с презрением. "И Лин Суй - у нее были результаты."

Ах Чой кивнул. - «Первая встреча была удовлетворительной», — сказал он.

Маленькие глазки Кратча заблестели от интереса. — Что она узнала?

Ах Губы Чоя скривились в злобной улыбке.

«Как любовник он напоминает ей человека с двумя деревянными ногами вместо одной, и между ними ничего нет». Он быстро повернулся, прежде чем Кратч успел нанести удар, и метнулся к жилым помещениям.

Кратч яростно зарычал и сделал шаткий шаг за ним, подняв массивную руку. Затем он выругался и повернулся на каблуках с лицом, похожим на грозовую тучу.

Доктор Визнер поднял глаза от рабочего стола в своей лаборатории. — Пожалуйста, Кратч. Это точные инструменты. Не могли бы вы ходить немного осторожнее?

— Мне плевать, — прорычал Кратч. — Где Бургдорф?

Где-то с Ильзой. Он только что был здесь. Визнер склонил свою львиную голову над своей работой. «Мы тщательно обсудили чертежи, и я должен сказать, что он производит впечатление очень компетентного человека».

- 'Действительно. А что думает о нем Ильза?

«Практически то же самое. Он свободно говорил о своем прошлом и образовании, и все, что он говорил, было правдой. Я начинаю верить, что мы ошибались, проявляя подозрения. Было трудно убедить его, что мне не нужна его помощь, особенно если учесть, что Гельмут не в настроении работать».

— О, сложно, говоришь? — проворчал Кратч. — Слишком взволнован, да? Я думаю, он планирует продолжить свою шпионскую деятельность». Визнер покачал головой. 'Нисколько. Я бы сказал, нормальный интерес и разочарование. Он с сомнением посмотрел на Кратча. — У Ильзы есть идея, что он знает о наших подозрениях и относится к этому очень серьезно. Это нормально, я думаю. Но я думаю, что в этом есть опасность. Предполагая, что он тот, кем кажется, — член группы Буэнос-Айреса, кто может сказать, что его преданность не изменится, если он обнаружит, что его в чем то подозревают?

Ба! Мне плевать на его лояльность. - Кратч схватил лабораторный табурет, засунул его под свою неповоротливую задницу и сел, как большая сердитая лягушка на маленьком кусте водяной лилии. «Он мне больше не понадобится, когда работа будет сделана. И, вероятно, не сейчас.

«Возможно, нет», — согласился Визнер. «Но не забывайте, что немецкая группа уже много раз доказывала свою полезность вашим китайским друзьям. Не исключено, что есть и другие проекты, для которых китайцам необходимо их дальнейшее сотрудничество. Поскольку я думаю, что тебе нужен мой опыт». - В его приятном голосе звучали холодные угрожающие нотки, и соответствующее выражение глаз. — Я бы не был так уверен в этом, Визнер, — тихо прорычал Кратч. — Я бы не был так в этом уверен. А что касается Бургдорфа, то вы говорите, что теперь полностью ему доверяете и намерены позволить ему вести дела ? Потому что я не собираюсь ему доверять. И я отдаю приказы здесь .

«Нет, нет, я не это имел в виду, — сказал Визнер. — Я просто предлагаю относиться к нему с осторожностью. Пусть он поработает со мной над спусковым механизмом, чтобы у него была работа, и он увидел, что мне это на самом деле не нужно. Таким образом, я могу следить за ним большую часть времени. А в остальном, есть и другие способы занять его. Он улыбнулся. Вот почему Ильза сейчас показывает ему больше зданий и сооружений, чем мы вчера. Это заставит его почувствовать, что мы ему доверяем. И в конце концов, единственное, от чего мы его удерживаем, это здесь. И всегда есть кто-то, кто ждет этого».

— Хм, — сказал Кратч. — Ты уверен, что он не может выманить информацию у девушки?

— Я убежден в этом. Она знает, что хорошо для нас. А теперь, мистер Кратч, я возвращаюсь к работе. Теперь, когда все части готовы, становится интересно». - Визнер вздохнул. Я сожалею только о том, что наш первый выстрел не даст немедленных результатов. За два месяца до следующего запуска в США! И даже тогда им может повезти.

— Хм, — снова сказал Кратч, но на этот раз его мрачное лицо исказилось злобным ликованием. «Ха-ха, дорогой друг. Я скрывал от тебя одну мелочь. Его тяжелая рука врезалась в деревянное бедро, и огромная ступня торжествующе стукнула по полу.

"Скрывали?" — холодно спросил Визнер. "Почему, если я могу спросить ?"

— Нет, ты не можешь. Я все еще жду подтверждения и дальнейших подробностей от моего агента в Москве, но сейчас могу вам сказать, что "Петровск I" будет спущен на воду в Ярослове через четыре дня. На борту будет как минимум трое мужчин, а может и больше. Это что-то чудесное, Визнер, что-то чудесное. Если нам это удастся, мы докажем, что мы можем сделать сенсацию. Но если вы потерпите неудачу... — Он угрожающе усмехнулся, — если вы потерпите неудачу, вас ждут впечатляющие последствия.

'Четыре дня!' — сказал Визнер. — У нас едва ли останется время на самые элементарные тесты! Что если . .. '

Нечего думать! Вы идете на работу и добиваетесь результата, даже если вам приходится работать каждую ночь». - Кратч со стуком поднялся со стула. — И еще одно. С этого момента я удвою охрану. Они остаются здесь независимо от того, работаете вы или нет. Я приказал им патрулировать территорию в двойном количестве, и они следят за жилыми помещениями, как для техников, так и для нас. На данном этапе ничего не может пойти не так, или меня зовут не Ульрих Кратч. Он провел мясистым указательным пальцем под носом Визнера, затем резко повернулся и затопал прочь. - 'И это не только потому, что здесь Бургдорф,

— добавил он через плечо, подходя к двери. «В такое время за всеми нужно наблюдать. И кроме того, я хочу. конечно , не то, чтобы вы чувствовали себя одинокими в предстоящие долгие ночи. Ха-ха-ха!


"Ха, ха, ха!" — засмеялся маленький приемник под воротником Ника. Тяжелые шаги Крутча захлюпали вдали и совсем исчезли. Ник выключил устройство и посмотрел на телевизионный монитор перед собой. Было еще пятеро, но Ильза включила только один, прежде чем надеть наушники и связаться с Хельмутом. Она все еще разговаривала с ним, и ее маленькие уши были закрыты наушниками.

Жаль, что Кратч не замолчал, или что Ильза не позвонила Хельмуту несколькими минутами ранее. Ник обдумывал слова здоровяка, глядя на изображение длинной тонкой ракеты, возвышающейся в полумиле от своего бетонного пьедестала.

«На борту будет как минимум трое мужчин, а может и больше…» С этого момента Ник услышал разговор, возможно, опоздав всего на несколько секунд. По крайней мере, теперь он знал, что Кратч намеревался удвоить безопасность. Но вряд ли это можно назвать хорошей новостью.

Ник тихо выругался и посмотрел на Ильзу. Она все еще была погружена в разговор с Гельмутом, и ее лицо раскраснелось. Может быть, он мог бы воткнуть один из своих специальных микрофонов под панель управления. Он решил не делать этого. У него осталось только два и, вероятно найдется, лучшее место для них. Вместо этого он внимательно изучил большие распределительные щиты и панели. Они образовывали запутанный и сбивающий с толку узор, но он уже видел такие вещи раньше и узнавал многое из того, что видел.

Ильза сняла наушники и повернулась к Нику. Ее румянец стал еще гуще, чем раньше, а губы задрожали.

— Я не могу отвести тебя туда сейчас, — сказала она, дрожа. «Он не имеет права отказать, но он в таком плохом настроении, что с ним невозможно разговаривать. Вы не возражаете, если мы пойдем позже, когда он уйдет?

— Я бы предпочел это, — честно сказал Ник. — Что его беспокоит сейчас?

Она глубоко вздохнула. — Ты, — сказала она. — Он ненавидит тебя за… ... из-за того, что, по его мнению, произошло прошлой ночью.

— Почему он решил, что что-то произошло прошлой ночью? — мягко спросил он.

«Видимо, он узнал», — сказала она, и теперь ее лицо горело. 'Куда бы вы бы хотели идти? Вы видели почти все. Ник подошел к двери диспетчерской и остановился там. Она не смотрела на него.

Назад в лабораторию, — сказал Ник, — посмотреть, как дела у Визнера. Он должен быть готов к отправке чертежей в мастерскую, и ему может понадобиться помощь.

О, нет. Я так не думаю, — поспешно сказала она. Он даст вам знать, когда будет готов. Вы не должны чувствовать себя обделенным; это его способ работы. ты . .. ты еще не видел мою комнату. Пойдем туда ненадолго? - Привлекательная идея, — мягко сказал он. А можно еще заглянуть в комнаты Визнера и Кратча? Я видел их так мельком, что у меня возникло ощущение, что я никому не нужен».

— Но это смешно, — сказала она с неуверенной улыбкой. — Ты нужен нам здесь. Давай выберемся из этой тюрьмы».

Двое вооруженных охранников стояли у дверей диспетчерской.

Ник последовал за ее соблазнительной округлой задницей, когда она вела его по длинному низкому туннелю к лестнице. Он уже видел большую часть сооружений, и все они были разработаны, чтобы выдерживать жару и удары извне. Кратч и его соратники знали, как позаботиться о себе, мрачно подумал он.

Он пришел к такому же убеждению, когда Ильза показала ему апартаменты наверху. Комнаты Кратча были гигантских размеров, как и вся мебель — огромная кровать, огромный письменный стол, огромные стулья и все очень роскошное . Две комнаты Визнера были несколько меньше и эффектнее, но тоже напоминали номера роскошного отеля. На его большом резном столе не было ни клочка бумаги, книги на полках вдоль стен стояли аккуратными ровными рядами, и даже маленький картотечный шкаф рядом с креслом был свободен от обычного беспорядка. Несмотря на дорогую, удобную обстановку, комнаты Визнера казались аккуратными.

— Неплохо, — одобрительно сказал Ник, беря последний микрофон на ладонь и прижимая его к столу. «Он совсем не сумасшедший».

— Моя комната рядом, — сказала Ильза. «Не хочешь выпить перед обедом».

— Немного рано, но почему бы и нет, — сказал он и последовал за ней через смежную дверь. У нее была большая гостиная-спальня, очень похожая на его собственную , но в ней была типичная женственность и запах опьяняющих духов.

Она молча налила стаканы, затем резко повернулась к нему.

«Прошлая ночь обошлась мне недешево». - Она сделала большой глоток из своего стакана и посмотрела прямо на него. — Думайте что хотите о том, почему я пришел, но если вы думаете, что я сожалею, вы ошибаетесь. Ты думаешь, это было так ужасно?

Какого черта она задумала? - он задавался вопросом , но ее тон удивил его. И она, несомненно, была очень красивой.

«Как я мог так себя чувствовать?» — мягко сказал он. — Вы были… вы… очаровательны. Одним словом, это было здорово». Он погладил шелковые волосы, вьющиеся над ее ушами, и легонько поцеловал ее в губы.

"Тогда докажи это", сказала она яростно, отставляя стакан в сторону, как будто в нем был яд. 'Докажи это!' — повторила она, прижимаясь к нему своим дрожащим телом. Ее внезапный поцелуй обжег его губы, и он почувствовал, как стремительно забилось ее сердце.

Это был короткий, но запыхавшийся путь к кровати.

Их одежда часть за частью падала на пол.

На этот раз долгая прелюдия была ненужной. Их тела уже привыкли друг к другу, и они вместе катались по кровати в безмолвном экстатическом восторге, прежде чем раздались тихие стоны удовольствия.

Мило, мило, мило, — шептала она, обхватив его всей податливой силой своего прекрасного юного тела.

Земля внезапно просела, и их охватило пылающее тепло. †

Все было кончено, внезапная страсть, быстрое взрывное удовлетворение, бормотание прощальных слов.

Когда Ник ушел от нее, она выглядела румяной и расслабленной, как довольное облачко в женском обличье.

Он был удивлен. Обрадован, но и удивлен . Если бы ей было приказано занять его, она бы чудесным образом преуспела. Но с какой искренностью!

Он остановился у открытой двери жилого помещения и вдохнул гнетущий послеполуденный воздух. В девушке было что-то, до чего он не мог дотянуться. На этот раз она ничего не просила, она отдалась ему в дар без обязательств, как если бы она загладила свою вину. И, конечно же, не было возможности поговорить о метапласте. Ник нахмурился и медленно пошел в свою комнату. Теперь, когда Визнер держался в страхе, а Кратч удвоил охрану, было бы непросто изобрести что-нибудь до того, как истечет его время. И это, конечно же, было тогда, когда Визнер проверил ударно-спусковой механизм и обнаружил, что он неисправен.

Он остановился у двери своей комнаты и стал искать тонкую проволоку, которую он сунул в щель после того, как китайский слуга закончил свою комнату. А в комнате он услышал тихий звук выдвигаемого тайком ящика.

У него была одна усталая мысль, прежде чем он потянулся за сигаретами и зажигалкой: Пожалуйста, Боже, что это не Лин Суй. Затем, с сигаретой во рту и зажигалкой в руке, он открыл дверь и вошел, как человек, которому на все наплевать.

Доктор Гельмут Вульф поднял глаза от открытого ящика стола с китайской резьбой. В одной руке он держал толстую сигару, в другой — бинокль Ника. — Привет, Бургдорф, — сказал он, и глаза его были полны ненависти.

— Привет, Вульф , — любезно сказал Ник. — Если вы ищете Ильзу, боюсь, вы ее там не найдете. А если вы ищете что-то еще, скажите мне, и я могу вам помочь.

— Мне не нужна твоя помощь, — медленно сказал Вульф. - « Я думаю , что уже нашел то, что искал». Он покрутил бинокль в руке и посмотрел на него с грязной улыбкой. А Чхве обыскал твою комнату, но не слишком усердно . Может быть, вы захотите рассказать мне, как работает это устройство, прежде чем я передам его Кратчу. И вы можете сказать мне, пока я выкурю одну из ваших превосходных сигар. Он с благодарностью понюхал аромат и стиснул его между зубами. Мышцы Ника напряглись. Правда, это был безобидный конец, но от напряжения у него сгустилась кровь. Неуклюжие пальцы Вульфа напряглись, когда он возился с правой стороной бинокля. Да, кстати, я вооружен, — добавил Вульф, его забинтованная рука скользнула под куртку и вытащила пистолет. — Значит, если вы планировали напасть на меня, вас предупредили.

Атаковать вас? Вы хороший человек!' — сказал Ник, разъяренный и удивленный одновременно. 'Зачем мне это? Мне, конечно, не нравится твоя идея - и пистолет, если уж на то пошло, - но я не собираюсь на тебя нападать. И идея разобрать мой бинокль! Ты сошел с ума?' - Он поднес зажигалку к сигарете.

Вульф внезапно нырнул. Дротик пролетел мимо его головы, не причинив вреда, и сигара выпала изо рта, когда он закричал: «Брось эту штуку! Я знаю эти трюки, брось это на ковер позади себя, или я буду стрелять».

— Теперь я знаю, что ты сумасшедший, — спокойно сказал Ник, зажигая сигарету. «Фокусы с зажигалкой! Мне любопытно, что еще вы придумали.

Вульф выпрямился. В перевязанной руке у него все еще был пистолет, а в другой — смертоносная половина бинокля. Но сигарная граната, к счастью, оказалась на толстом ковре.

— Поднимите руки и бросьте зажигалку на пол, как я вам сказал, — спокойно сказал он, взводя курок пистолета. - «Немедленно, или я буду стрелять».

Ник посмотрел в холодные глаза на грубоватом красивом лице и мысленно пожал плечами. Вульф был готов стрелять. Объяснение будет неудобным. Он уронил зажигалку. Так было спокойнее.

Вульф улыбнулся. - 'Отлично. А теперь расскажи мне об этом... э-э... бинокле. Обычно он не разборный. Как правило, они не оснащены механизмом стрельбы, подобным этому. Почему он у вас с собой, и что именно вы хотите с ним делать? Я хотел бы знать, прежде чем доктор Вайснер начнет расследование. Его улыбка стала шире. - «Вы понимаете, что это как бы перо на моей шляпе».

— Ты идиот, — сказал Ник. — Перо на шляпе, уходи. Пинок в твою тупую задницу. Давай, давайте сразу к Вайснеру. Позвольте ему разобрать его, и будем надеяться, что он сделает то же самое с вами потом». Он едва поднял руки, но так далеко от своего тела, чтобы нервный палец Вульфа на спусковом крючке не мог соблазниться выстрелить. Говоря, он опускал их очень постепенно, напрягая мышцы правого предплечья. Хьюго скользнул на его ладонь и стал ждать своей очереди.

- Ник продолжал пренебрежительно. - "Ну, что же вы ждете?" Ты боишься насмешки над собой? Это меня не удивляет. Развинтили бинокль и обнаружили странное зловещее устройство! И фокус с зажигалкой не меньше смешон! Он рассмеялся и нацелился на свою цель. Лучше уж перевязанная рука, чем горло; рефлекс внезапной смерти могли спустить курок, а это было слишком шумно. Убийство могло произойти позже. Кроме того, живой и говорящий Гельмут может быть полезен. "Визнер наденет на тебя смирительную рубашку, идиот, - сказал он. - Я уже с нетерпением жду этого. Пошли".

Он повернулся к двери, и когда он повернулся, его рука поднялась и описала качающуюся дугу из стороны в сторону, от которой острое лезвие Хьюго просвистело в воздухе, как вспышка молнии. Вульф издал громкий вопль, когда пистолет вылетел из его руки, а затем ботинок Ника ударил его высоко под подбородок с яростным, диким ударом, от которого Вульф рухнул на ковер, как пустой мешок.

Ник наклонился над ним и вытащил Хьюго из обмякшей руки. Крови было очень мало. Хьюго всегда делал крайне скромные дырочки. Кроме того, похоже, не кровоточат.

У Вульфа, должно быть, были очень тонкие кости. Его шея была аккуратно сломана. Мастер убийца посмотрел на него с отвращением и закрыл дверь спальни.

Смерть Вульфа пришла немного раньше, чем предполагал Ник. Это раздражало. Теперь он не мог ни дать Хельмуту успокоительного, ни приятно поговорить с ним в предстоящий долгий полдень, ни тщательно спланировать смерть от сердечного приступа, или инсульта, или от ядовитого черного паука. К сожалению.

Ник смиренно пожал плечами, быстро пробежался по одежде Гельмута, соображая, что с ним делать. Кроме пистолета и нескольких бумажек с уравнениями, у Гельмута не было с собой ничего интересного. Ник вернул ему пистолет, а уравнения оставил себе. Может быть, они могли бы ему что-то сказать.

Он налил стакан виски и посмотрел на труп.

Иди к черту, Хельмут, — обиженно сказал он себе. Какого черта мне с тобой делать?

Тело определенно было некуда спрятать. И было ясно, что отсутствие Гельмута будет замечено через несколько часов.

Ник снова выругался и сделал задумчивый глоток. По крайней мере , скотч был хорош. Он снова собрал бинокль и вместе с сигарной гранатой убрал его обратно в ящик стола. Похоже, ему нужно было найти для них другое место, но в данный момент у него была более насущная проблема.


Снаружи раздался пронзительный звук гонга. Предупреждение, что обед будет подан через десять минут. доктора Бургдорфа, несомненно, ждали там, потому что он был не особенно занят.

Так что у него было десять минут, при условии, что вокруг никого не было.

Он утащил тело Вульфа с глаз долой за кровать и подошел к двери, чтобы посмотреть, свободен ли коридор, мысленно репетируя сцену, которую он разыграет, если кто-нибудь найдет его с трупом Вульфа в коридоре. Крик ярости с его стороны из-за бешеной ревности Вульфа к нему и Ильзе, внезапный жестокий удар, который приведет Вульфа к удару головой о стену. Слабо, но это было лучше, чем ничего, и подозрений не сняло бы, но могло хотя бы спасти жизнь... Дверная ручка загремела, и легкие пальцы постучали по дереву. «Эрих? Эрих? пропел тихий голос. — Впусти меня, милый. Пришло время любви. Давай, открой дверь. Я знаю, что ты внутри.

Лин Су.

Ник жалобно застонал. Но не было смысла откладывать неизбежное. Он отпер дверь и открыл ее.


10 - АЛИБИ В ПОСТЕЛИ


Он сказал. - «Время для любви?» «Я подумал, что пора поесть».

"Съешь меня!" - Она счастливо засмеялась и бросилась в его объятия, захлопнув дверь за собой ногой. «Какое значение имеет еда? Сначала любовь». Сильные маленькие пальчики притянули его голову к ее, а маленькие ножки приподнялись на носочках, когда ее горячие губы обожгли его рот.

— Но почему ты не хотел, чтобы я вошла? — пробормотала она после долгого и вдохновляющего момента. — Почему ты запер дверь?

— Не для тебя, малыш, — нежно сказал Ник. Присутствие трупа Вульфа за кроватью, казалось, жгло ему спину. «Я хотел немного отдохнуть. Я не ждал тебя. Но как ты узнала, что я здесь?

Восхитительное тельце тряслось в его руках. Та немка. Я слышала, как она сказала Крутчу, что ты был с ней и только что ушел в свою комнату. Сильные пальчики вдруг сжали его руку. "Ты не любишь ее, не так ли, эту женщину?"

' Эту холодную женщину? - Ник тихо рассмеялся и прикусил ее ухо. — Как я мог, когда рядом была кто-то вроде тебя? Он прижался своими губами к ее губам и поцеловал ее с притворной страстью, маневрируя так, чтобы она оказалась лицом к двери, а он лицом к кровати. Значит, они не слишком беспокоятся о обеденном времени, подумал он. Ильза вышла из своей комнаты. Хорошо. Кратча больше не было в мастерской. Если повезет, он сможет пойти прямо в столовую. Визнер? Ильза сказала, что он никогда не уходил в свои комнаты ровно до шести часов. Сегодня, конечно, может быть исключение из правил. О Чой? Ему пришлось рискнуть. А еще были охранники и слуги.

Ник протянул руку и захлопнул защелку на двери. Хельмуту придется немного подождать. Линь Суй шла впереди. Он прижался к ней всем телом во внезапном всплеске желания. Его руки вцепились в ее платье, и ему удалось притвориться задыхаться, как голодному животному.

— Лин Суй, — выдохнул он. "Лин Суй!" Его пальцы начали лихорадочно шевелиться.

«Ах, скотина». - Она тихо рассмеялась. "Ты хочешь этого, большое милое животное?" Очень хорошо. Он мог быть большим милым животным, когда этого требовали обстоятельства.

— Да, ты горячая сука, — прорычал он. 'Ты просила об этом.' Он грубо поднял ее и отнес к кровати, но убедился, что она не может видеть, что находится по ту сторону. Он швырнул ее на кровать и упал на нее, завертел ее на своем теле, и он был похож на мужчину, который годами не прикасался к женщине, а не на того, кто встал с чужой кровати пятнадцать минут назад. Несколько предметов одежды затрепетали на полу. Снимать все было некогда.

Он чуть не изнасиловал ее, и ей это понравилось. Страсть разгоралась быстро, как литейная печь, и он разжигал ее всем своим опытом. Он чувствовал легкое чувство стыда за то, что он делал, но в то же время он знал, что она наслаждается каждым моментом. Она была как тигрица в брачный период.

Внезапно она вскрикнула и напрягла спину. Ее пальцы лихорадочно впивались в его плоть, и ее тело дрожало, словно наэлектризованное. Ник крепче сжал ее в своих объятиях. Его пальцы сжали ее шею, ища, находя, ожидая и очень нежно сжимая, чтобы не потерять свое место в последней минуте восторга. Ее ноги сжались вокруг него, и она торжествующе дернулась, шепча бессвязные предложения и цепляясь за него, как если бы он был самой жизнью. Он позволил себе частично уйти. Но мыслящая часть провела его пальцами по чувствительному нерву на ее тонкой шее, и, когда она потеряла себя в экстазе, он сжался, как будто сам сошел с ума.

С последним вздохом она безвольно рухнула под ним.

Но ее дыхание было регулярным, и ее пульс бьется нормально. Она была нокаутирована, вот и все, жертва любви. ..и опытных пальцев Киллмастера.

Ник быстро встал и оделся. Неизвестно, как долго она будет без сознания, но, по крайней мере, он мог рассчитывать на несколько минут.

Гонг ударил во второй раз, и он активировал маленькое устройство под воротником. Он внимательно подслушал четыре места, где спрятал микрофоны. Из мастерской доносился гул подавленной активности. Ничего из лаборатории. Ничего из комнаты Кратча. У Визнера тоже ничего. Он посмотрел сквозь толстые шторы, закрывавшие его окно от центра лагеря. Охранники уже были в двойном количестве, но, насколько он мог видеть, никого не было в непосредственной близости от открытой двери жилых помещений. И А Чой тоже спешил в столовую.

Он открыл дверь, выглянул в коридор, ничего не увидел и ничего не услышал.

Линь Суй мирно спала на смятой кровати. Ее дыхание было немного беспокойным, но этого следовало ожидать. Ник поднял мертвое тело Вульфа и взвалил его себе на плечо.

Тридцать секунд спустя он был в собственной комнате Вульфа, дыша немного тяжелее, чем обычно, и внимательно прислушиваясь к признакам тревоги. Он ничего не слышал.

Он работал максимально быстро.

Ему потребовалось пять минут, чтобы доставить тело туда, куда он хотел, и обыскать вещи Вульфа. Он ничего не нашел, но сам многое оставил - полуобнаженное тело висело на перекладине занавески в душе, а под ней стоял выбитый табурет.

Ему потребовалась еще минута, чтобы с помощью специальной отмычки запереть дверь Вульфа снаружи таким образом, чтобы казалось, что Вульф покончил с собой закрывшись внутри.

Ник глубоко вздохнул и вытер пот со лба. Он быстро вернулся в свою комнату и остановился как вкопанный, когда над входом в здание упала тень, застывшая там неподвижно.

Прошла мучительная минута. Он посмотрел на тень на ковре, на темное пятно в туманном солнечном свете, сияющем через открытую дверь, через которую ему предстояло пройти. Он отчаянно хотел знать, в какую сторону смотрит этот человек. Но он не мог посмотреть. В данный момент ему нельзя было показывать себя. Так что он ждал.

Шаги захрустели по гравию. Китайские голоса говорили друг с другом на диалекте, который он едва знал. Но он понял несколько обрывков, и один из них был: «Да, но с ним Лин Суй». Затем послышался гул и комментарий, который, должно быть, означал что-то вроде «О, в таком случае…», потому что тень исчезла, и две пары шагов с хрустом раздались вдали.

Ник осторожно проскользнул мимо дверного проема, но тени не возвращались, и под палящим полуденным зноем вокруг царила тишина. Только часовые беспрестанно патрулировали между мастерской, лабораторией и заглубленным входом в ракетную установку.

Он быстро прокрался обратно в свою комнату и открыл дверь. Линь Суй лежала точно так же, как он оставил ее — полуобнаженная, предававшаяся чувственности, — но ее дыхание слегка изменилось, а оливковые щеки покрылись красными пятнами. Казалось, она приходила в сознание.

Ник поспешно скинул часть одежды, а остальное бросил в беспорядке. Он был на своем месте прежде, чем она пришла в себя, его сердце колотилось, и он задыхался. Одна рука была у нее под спиной и крепко прижимала к себе, другая была на ее шее и его пальцы нежно массировали ее шею. Она подогнулась под ним и вздохнула, дрожа. Он заставил свои мускулы дрожать, как будто они только что прошли тяжелое, но божественное испытание, и поцеловал ее долго и нежно.

Ты ублюдок, Картер, сказал он себе. Какой беспредел. «О-о-о», — простонала Лин Суй. «Я теряю сознание, я умираю от любви. Ты приходишь ко мне, и все становится черным. Как... как будто я падаю в космос. О, вы выводите меня из себя!

'Ты шутишь?' — сказал Ник, лаская и нежно покусывая ожидающую грудь, прежде чем встать. Она схватила его. 'Нет! Вы не можете уйти. Я хочу тебя больше, чем когда-либо!

— Тогда я подвел тебя, — печально сказал Ник. "Тогда я не мог удовлетворить вас."

"Смешной!" - Она потерлась о него, ее глаза светились решимостью. — Никогда еще не было так хорошо, как сейчас, даже сегодня. Я хочу еще, еще, еще!

«Но нам нужно поесть, — с надеждой предложил Ник, — нам нужно восстановить силы».

— Позже, — сказала она. 'Потом. Сделай что-нибудь со мной.

И она снова была в порядке. Ее совершенные маленькие соски стояли, как маяки на холме, а ее гибкое маленькое тело излучало тепло. Самым невероятным было то, что ей удалось заставить его сделать это снова, и это после всей его напряженной работы.

Давай, подумал он. Еще раз, чтобы разучиться. Лин Суй похотливо извивалась. Теперь это доставляло ему больше удовольствия, чем раньше, потому что теперь холодный, компрометирующий его труп Хельмута Вульфа больше не был в нескольких дюймах от их переплетенных тел, и ему больше не нужно было вовлекать ее во временное забвение.


*************


— Спокойной ночи, Ильза.

— Спокойной ночи, Эрих.

Ник улыбнулся, закрыл дверь и задвинул засов. Одиннадцать часов вечера, конец совершенно потерянного дня. Конечно, он повеселился, но был так же далек от секрета ракеты, как и прежде.

Он налил себе стакан виски и подумал о сейфе с метапластом. Сегодня днем, после позднего обеда, он заметил, что по какой-то необъяснимой причине Визнер неожиданно захотел принять его помощь, и это дало ему немного больше информации о лаборатории и мастерской. Не то, чтобы он что-то получил от этого. Сейф с метапластом был встроен в одну из стен лаборатории. Ник наблюдал за ним с нескрываемым интересом.

«Как работает загрузка?» — спросил он. Возможно, ему это показалось, что в глазах Визнера мелькнуло подозрение. — Что ты имеешь в виду под «загрузкой»? — небрежно спросил Визнер.

— Отсюда к ракете, — сказал Ник. «Я вижу только одну входную дверь и никаких средств для перемещения материала. И само собой разумеется, что радиоактивный материал можно перемещать только с максимальной осторожностью».

Визнер рассмеялся. "Конечно да. Но откуда вы знаете, что он радиоактивный?

Ник пожал плечами. - «Свинец и бетон, насколько хватает глаз, и предупреждающие знаки повсюду. Это всего лишь предположение, очень ненаучное, конечно, но в таком масштабном проекте я не могу предположить, что есть ТНТ за этими дверями. Он указал головой на большие свинцовые двери и двух вооруженных охранников, неподвижно стоявших перед ними.

"Ну, вы абсолютно правы, - сказал Визнер информативно. - Материал в определенной степени радиоактивный, и мы должны быть предельно осторожны. Сейф разделен на две части. В первой части находится диспетчерская - обычная батарея". распределительный щит и маленькое контрольное окошко. Материал, конечно, во второй части и оттуда он будет помещен в барабан механической рукой, когда придет время. Но вы, конечно, знаете эту процедуру». - Он с любопытством посмотрел на Ника.

Ник кивнул. - «Я видел это раньше. Вот почему мне было интересно, как вы это сделаете, потому что я не знал, что хранилище разделено на две половины. Но это все равно не объясняет, как барабан транспортируется к ракете».

'Нет. Верно. Но есть и вторая дверь доступа, раздвижная панель в потолке, которая приводится в действие комбинацией переключателей на центральной панели управления. Кран опускается снаружи через отверстие и помещает бочку в изотермический грузовик, который будет готов снаружи, когда придет время». Визнер улыбнулся. «В сущности, все очень просто. А аварии вообще исключены. Например, для открытия сейфа требуется три ключа, и все три должны быть использованы одновременно. Распределительным щитом также должны управлять три человека одновременно, а панель на потолке реагирует только тогда, когда машинисты крана устанавливают правильный переключатель, который, в свою очередь, привязан к определенному коду. Вы видите, что мы соблюдаем все меры безопасности».

— Действительно, — сказал Ник. - «Это меня успокаивает». Другими словами, он никак не мог проникнуть в хранилище, чтобы увидеть метапласт. - «Надеюсь, я стану свидетелем погрузки. Я всегда нахожу это зрелище особенно увлекательным».

«Не знаю, почему бы и нет», — сказал Визнер. — Но это, конечно, зависит от Кратча. У него есть ключ, у меня есть второй, а у доктора Вульфа есть третий. Но мы должны склониться перед волей Кратча. Он слегка поклонился, когда говорил, и в его голосе была нотка отвращения. Без сомнения, подумал Ник. Но ты только что потерял одного из владельцев ключей, приятель . Остаток дня он провел с Визнером в мастерской, наблюдая за постройкой ударно-спускового механизма. Казалось, никто не скучал по доктору Гельмуту Вульфу. И куда бы ни шел Бургдорф, кто-то следовал за ним. После ужина Ильза отвела его в свою комнату, и они поговорили. Просто поговорили, слава богу. Но она не сказала ему ничего, что его устраивало, хотя он думал, что чувствует, что она ненавидит не только Кратча, но и своего отчима.

Так что теперь он был один в своей комнате, отчетливо сознавая, что лагерь кишит часовыми и что в одиночку он так же мало что может сделать, как и в тюрьме.

Не совсем.....

Он включил душ, разделся и быстро нырнул под обжигающую воду. Затем завернулся в полотенце, пустил воду и сел на табуретку, чтобы заняться воротником рубашки.

Микрофон в мастерской ничего необычного не сообщил. В лаборатории было тихо, если не считать шагов охранников. В комнате доктора Визнера не было ни звука.

Но в комнате Кратча было полно шума.

— …но это ужасно, ужасно! — шептала Ильза, потрясенная.

— Да, мы должны в это поверить, — прорычал Кратч. — Когда вы видели его в последний раз? Где он был? Каким он был? Кто был с ним? И перестаньте ныть, юная леди. Я прекрасно знаю, что вы думали, что он холодная рыба, как и я. Так что оставьте эту притворство.

«Холодный или нет, но он мертв и выглядит ужасно», — храбро сказала она. — И это отвратительно, как ты о нем говоришь. В любом случае вы ошибаетесь. .. '

"Отвечай на мои вопросы!" — закричал Кратч. Ник внимательно слушал и почти мог видеть бородатое, искаженное гневом лицо.

— Ильза! — предупреждающе пробормотал Визнер.

— Я просто хотела сказать, что ты ошибаешься, если считаешь, что он был холоден со мной, — упрямо сказала она. - «В последний раз я видела его сегодня утром в 11 часов в центральной диспетчерской. Он был на второй ступени ракеты и был в ужасном настроении. Он не хотел, чтобы я приходила к нему с доктором Бургдорфом, и говорил ужасные вещи. Вы можете подумать, что он был холоден ко мне, но он был в ярости, обезумел от ревности. Ты не должен был говорить ему, что хочешь, чтобы я переспала с Бургдорфом. Он сказал… он сказал, что мне наверно это тоже понравилось.

— Так он это сказал? И был ли он прав? — спросил Кратч.

— Я сделала только то, что ты мне сказал, — холодно ответила она.

Действительно? подумал Ник. Сначала может быть, но теперь ты действительно наслаждаешься этим, детка.

— А когда ты оставила его одного?

— Незадолго до обеда. Я сказала тебе это, когда увидела тебя.

«А потом с ним была Лин Суй, пока он не пришел ко мне в лабораторию», — мягко сказал Визнер. — Не так ли, А Чой?

'Именно так.' - Голос А Чой показался тихим. — У него могло быть самое большее несколько минут. Не хватило бы на то, что было сделано. В любом случае нельзя забывать, что дверь была закрыта и заперта изнутри.

— Мы этого не забываем, идиот, — проворчал Кратч. «Но в этом нет трудности для того, кто знает, как это сделать».

— Но время, — сказал Визнер. «Элемент времени. Давайте еще раз обсудим это.

— Невозможно, — наконец сказал Визнер. — Тогда кто-нибудь еще? Я полагаю, мы должны опросить всех в лагере. Но, конечно, Хельмут имел угрюмый, надменный характер, легко оскорблялся в своей гордыне, и ты, Кратч, не сделал ничего хорошего, когда сломал его запястье. Кроме того, он считал Ильзу своей, как вы знаете.

«Ба! Такой человек не совершает самоубийство, он мстит».

'Чтобы отомстить? Ах! Это интересная мысль, Кратч, — задумчиво сказал Визнер. «Может быть, именно это он и сделал. Он должен был знать, что подозрение немедленно падет на Бургдорфа.

— Ерунда! — проворчал Кратч. «Абсолютная чепуха! Ты, Визнер. .. Что это опять? Думаю, они нашли еще одно тело. А Чой, идите к двери, бездельники.

Вдалеке Ник услышал стук в дверь. Потом он прекратился, и на мгновение все голоса умолкли, и только из-за двери доносился шепот.

Ровный голос Чоя зашуршал в маленький микрофон вместе с шуршащей бумагой. «Радиосообщение от Лю Чэня», — сказал он, и в его голосе прозвучала торжествующая нотка. «Париж подтверждает их предыдущие сообщения и просит нас воздержаться от дальнейших контактов, пока операция не будет завершена и Бургдорф не представит им личный отчет. Вот, посмотрите сами.

Сердце Ника подпрыгнуло до небес. А-2 нокаутировал парижскую группу! В лучшем случае это означало, что все подозрения к нему прекратятся, и, по крайней мере , он был прикрыт из Парижа.

Бумага заскрипела громче, и Кратч хмыкнул.

"Хорошо, хорошо, хорошо!" — рявкнул он. «Значит, Бургдорф проверен, а Гельмут покончил с собой. Все аккуратно устроено. Уходите все вы — нет, вы ненадолго останетесь, Визнер. Ах да, Чой, отведи Ильзу в ее комнату и убедись, что она останется там. Отныне я не хочу, чтобы кто-нибудь бродил здесь в одиночестве , понятно? Никто! А потом ты обязательно избавишься от трупа этого идиота, прежде чем он начнет вонять. Вон, говорю!

Послышался стук уходящих людей, а затем звон стаканов.

— Итак, Визнер, — проревел Кратч. — Я полагаю, мы должны быть удовлетворены. Ильзе придется вставить третий ключ. Вы ей доверяете?

«Безусловно», — сказал Визнер. - «Она делает все, что я ей говорю. Вы, должно быть, заметили это. Она не хуже меня знает, что, если она хоть немного воспротивится мне, я сдам её восточногерманским властям за то, что она в прошлом году помогла этому молодому идиоту перелезть через стену. Кроме того, она по-прежнему считает, что наша работа здесь служит делу мира. Она наивная, глупая девчонка, но прекрасно знает, что ей не стоит вставать у меня на пути.

"Дело мира!" - Кратч усмехнулся. « Хороший ответ, Визнер. У меня есть новости для вас. Я получила сообщение от агента из Москвы. Если все пойдет хорошо, «Петровск-1» будет запущен в Ярославе в 8 утра пятого числа этого месяца. Если есть задержка, они попытаются снова в следующую субботу. Но мы не имеем к этому никакого отношения. Если рассчитанная нами орбита верна — а вы увидите, что это так, — Паук удалит их из космоса. Наш запуск должен быть в ночь на четвертое или очень рано утром на пятое, чтобы для них был готов пояс смерти. Вы абсолютно уверены, что метапластовых шаров достаточно для противодействия?

«Уверен», — решительно сказал Визнер. — Спасения не будет. Подумайте о скорости, с которой они вращаются. Это будет так, как если бы в Петровск-1 попал град, только эффект будет гораздо поразительнее. Более фатальным, чем метеоритный дождь. Но если мы хотим быть готовыми вовремя, я лучше пойду и посмотрю, как сейчас обстоят дела в мастерской. Я позволяю им работать всю ночь, как вы знаете. Я полагаю, меня должен будет сопровождать один из охранников ? В его голосе была ироническая нотка.

«Ха, ха. Нет, это не понадобится. По пути вы конечно наткнетесь на охранников, вы это заметите. Так что шанса на дубль у вас не будет, если вы на это надеялись.

«Дубль? Я не понимаю, что вы имеете в виду, — холодно сказал Визнер. — Но я надеюсь, что вы не имеете в виду ничего подобного. Я тебе нужен, помни это.

"Конечно, конечно!" - Кратч от души рассмеялся. — Я просто пошутил, дорогой друг.

'Я надеюсь, что это так.' - Голос Визнера угас, когда он говорил. Ник услышал, как вдалеке открылась и закрылась дверь. Наступила короткая тишина, а затем послышался лязг бутылки. Хромающие шаги тяжело шлепали по комнате. 'Необходимость в нем! — тихо проворчал низкий голос Кратча. - 'Не смешите меня. Таких, как ты, я покупаю дюжинами. И я могу сделать это без тебя, китайская свинья. .. без всей этой дурацкой каши. Он пробормотал что-то невнятное, и кубики льда зазвенели в стакане. Затем он рассмеялся. — Визнер, ты идиот! Эта глупая девчонка знает больше тебя. Кому ты нужен? Посмотрим, как это получится. Посмотрим. А потом . .. фу! Прощай, Визнер. Привет, девчонка. Тогда у меня в руках будет весь мир.

Ха, ха, ха! Миллионы для меня. Миллионы. Триллионы! Или я взорву всё с неба. Я, Кратч! Нужны ли мне китайцы? Нет! Мир может быть моим. Все будут зависить от меня, меня, меня!

Его бормотание превратилось в бессвязную мешанину из полуоформленных слов и внезапных взрывов смеха. Ник слушал, пока бормотание и грохот не стихли, когда Кратч пошел в свою спальню, а затем переключил свое внимание на другие микрофоны. Отреагировал только тот, что был в мастерской, но он не услышал ничего, кроме того, что мужчины работали сверхурочно.

Ник выключил душ и подошел к окну. Он увидел охранника, расхаживающего взад и вперед. Он быстро натянул штаны и открыл дверь в свою комнату. В коридоре тоже был охранник. Мужчина повернулся и уставился на него.

'Что ты хочешь?' — строго спросил он.

— Слугу, — сказал Ник. «У меня кончился скотч».

«Я не мальчик на побегушках».

— Я знаю, друг. Но их так трудно найти в наши дни. Вот, возьми сигару. Дорогая Гавана. Он достал одну из кармана и протянул мужчине.

Охранник фыркнул. - «Я пришлю слугу, когда меня сменят», — сказал он. «Теперь в коридоре всегда должен быть кто-то».

— Очень разумно, — сказал Ник. — Тогда я подожду. Он закрыл дверь. И вот он сидел, как мышь в ловушке, из которой, казалось, невозможно выбраться.

Он прислушивался к безжалостным шагам охранника. От этого никуда не деться - никаких ночных вылазок для агента AX N-3, и вряд ли шансов пошпионить днем. Кроме того, слушать было недостаточно. У него будет только один шанс, не более одного шанса, за один шаг, который он сможет сделать. И этот шаг должен был отложиться до единственного и подходящего момента.

Ник налил себе последний бокал виски и долго думал о том, что он услышал и что ему делать. И чем больше он думал об этом, тем больше убеждался , что может сделать только одно.


11 - НАЧАЛО КОНЦА


— Гениально, Бургдорф, действительно гениально, — одобрительно сказал Визнер. «Ваша группа проделала отличную работу. Мы проверим его сегодня вечером, а затем сразу же начнем загрузку».

'Этим вечером?' — сказал Ник. Два дня пролетели быстро, а он ничего не узнал, хотя находился рядом с Визнером почти все то время, которое не занимали ни Ильза, ни Лин Суй. Ужасный конец Вульфа обсуждался лишь мимоходом. Слишком многое нужно было сделать. — Как ты думаешь, это мудро? Люди работали в таком напряжении, что легко могли ошибиться».

Визнер улыбнулся. — Они не посмеют ошибиться. Кратч содрал бы с них шкуру заживо, и они это знают. Кроме того, он торопится. Но сегодня вечером будет небольшая церемония, а затем короткий отдых для всех. Потом тест, загрузка, запуск. Пуф! И все кончено. Мы получим наши деньги и забудем об этом убогом месте.

Да, обратно в Париж, — задумчиво сказал Ник. «Курьер на обратном пути. И ты до сих пор не можешь мне объяснить, что все это значит? Ведь я сейчас чувствую тесную связь с проектом и должен признаться, что горю любопытством. Неужели так опасно рассказывать мне то, что так сильно связано с моей собственной работой? Я очень удивлен, что я остаюсь в неведении.

— Ненадолго, друг мой. Визнер стал очень общительным в последние несколько дней. — Это станет ясно вам в ближайшие дни. Если все пойдет хорошо - ах, какая будет победа! И не для Крутча, а для нас, новых борцов за свободу, нового немецкого подполья. Сегодня вечером мы выпьем за поражение наших врагов с обеих сторон света и всех, кто думает, что сможет завоевать космос без нас. Они будут в нашей власти, Бургдорф, полностью в нашей власти. А вокруг смертоносный пояс крошечных спутников. - Визнер рассмеялся. — Да, конечно, Бургдорф, они смертельно опасны. Почему я не должен тебе этого говорить? Но я не могу сказать больше на данный момент. Нам придется подождать и посмотреть, что произойдет.

Он огляделся любопытным, настороженным взглядом. Звук машин заглушал все голоса, но Визнер вдруг стал осторожен. Он понизил голос и прошептал так тихо, что Ник едва его расслышал: — Может быть, мы оба будем работать вместе в будущем, без Кратча. Я не думал, что парижская группа пришлет такого компетентного человека. Я мог бы использовать тебя. И я думаю, они были бы счастливы отдать тебя мне, если бы я сказал им почему. Мы можем продолжать работать на китайцев. Но не через Кратча. Я ему не доверяю. И я не думаю, что он тебе нравится.

Ник быстро задумался . Он поднял плечи. «Как может кому-то нравиться этот человек? Что касается работы с вами, то для меня это было бы большой честью».

'Отлично. Мы поговорим об этом позже. После запуска и... э-э... и столкновения. Мы все можем расслабиться сегодня вечером, а затем мы начнем тест ровно в 11 часов».

Через мгновение Ник оставил его в покое. У него была назначена встреча с Ильзой и несколько последних планов, которые нужно было реализовать. Было крайне важно, чтобы этот праздничный вечер прошел с замечательным успехом.

Он пересек территорию и приветствовал охранников сердечным жестом. Они ответили на его приветствие. Не восторженно, но хотя бы терпимо. Один или два почти дружелюбиво. Они даже приняли его сигары.

По крайней мере, это было что-то. Информации было мало, девушка менее откровенна — инструкции свыше , подумал Ник, — а секрет метапласта все еще был в безопасности в недоступном хранилище. Но, по крайней мере , доктору Бургдорфу удалось наладить хорошие отношения с персоналом и завоевать доверие доктора Визнера.

«Смертельный пояс из маленьких спутников», — подумал он. Не просто радиоактивный, а . .. Что? Может взрывающийся? С намерением поразить Петровск-1, а затем, предположительно, и другие космические корабли с силой, «даже более разрушительной, чем . метеоритный дождь ». И сегодня ровно в одиннадцать часов начнутся испытания.

Пришло время сделать единственное, что он мог сделать . Он оставил слуге просьбу подать обед на двоих в его комнату к семи часам и приглашение Ильзе отобедать с ним этим вечером. Затем он пошел в свою комнату, запер дверь и повернул часы так, чтобы дно было вверху. Когда затвор был снят, под ним оказался еще один циферблат. Но этот указывал на особое время и имел только один указатель. Ник установил его на единицу и осторожно потянул заводную ручку, пока она не щелкнула чуть сильнее. Так могло и остаться, пока он не увидит, как развиваются события. Между тем, он будет непрерывно посылать сигнал на ультракороткой длине волны, используемой только отрядом Q-40... если они еще способны принять вызов по их собственному каналу.


Обычный циферблат его часов говорил ему, что уже почти десять часов. Он посмотрел на Ильзу, сидевшую рядом с ним на диване, и нежно сжал ее колено. Пришло время обратить на нее внимание .

'Вам это нравится?' — спросил он .

— Боже, Эрих. - Ильза посмотрела на него с улыбкой. 'Наконец то. Это напоминает мне о том, каким будет Париж. ... с тобой. Но сегодня ты пьешь очень мало! Мы должны выпить за счастливый конец.

'Ты права.' Он посмотрел на грязные тарелки и стаканы на боковом столике на колесиках. Шеф-повар превзошел сам себя. И Нику было приятно видеть, что Ильза наслаждалась той же едой, что и он. Это как-то заставило его чувствовать себя в безопасности. «Но я также должен работать, и я хочу быть трезвым для теста».

— Ах, да какая разница, что капля шампанского имеет значение? Мы оба выпьем еще по одному стакану и выпьем за наш успех. Ты доставишь мне это удовольствие, правда, милый? Ее улыбка была восхитительной и умоляющей одновременно.

— Я согласен на все, — галантно сказал он, беря бутылку из ведерка со льдом. В тот момент, когда он отвел глаза, он почувствовал ее движение, но когда он посмотрел, то увидел, что она только играет со своей скомканной салфеткой. Оба стакана были совершенно пусты и готовы к наполнению. Он молча налил и поднял свой стакан. 'Удачи!' — сказал он и сделал глоток. Это было круто и имело превосходный вкус.

— Тебе, нам, — бормотала она и пила, глядя на него сияющими глазами. "Это скоро закончится." Она вдруг поставила стакан и протянула ему обе руки. — Поцелуй меня, Эрих, — страстно сказала она. «Один поцелуй, чтобы принести нам счастье. Вы не представляете, как много для меня значит ваше присутствие здесь.

Он протянул руку и притянул ее к себе. Другой он поставил стакан на стол и тайком провел над ним рукой.

Она опустилась в его объятия с искренним желанием, но ее правая рука на долю секунды заколебалась. ... и когда их губы встретились, он почувствовал легкое прикосновение этой руки к своей и увидел, как что-то маленькое прокатилось мимо его пальцев по столешнице.

Она напряглась и затаила дыхание.

— Ты промахнулась, — холодно сказал он, отталкивая ее.

Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — притворилась она, но лицо ее было очень бледным, а взгляд скользнул по столешнице.

— Вот она, — сказал Ник, взяв маленькую таблетку. Другой рукой он схватил ее за подбородок, и его глаза впились в нее . — И ты знаешь, что я имею в виду. Не лги мне, Ильза. Кто приказал тебе это сделать? У него вдруг закружилась голова, как будто он уже выпил отравленное шампанское, но через мгновение он снова почувствовал себя хорошо. Он крепче сжал ее подбородок. 'Отвечай!'

— Убери руку, — холодно сказала она. - «Карл сказал мне сделать это. Он узнал всё о вас. Он больше не доверяет тебе. Бог свидетель, я доверяла тебе, но он сказал, что ты саботируешь весь наш проект, и он вовремя узнал об этом. О, Эрих! Ее лицо вдруг исказилось, а глаза наполнились слезами. «Скажи, что это неправда, скажи, что я могу тебе доверять».

— Немного поздновато для этого, — дрожащим голосом сказал Ник. Его язык казался опухшим, а веки отяжелели от сна. — Слишком поздно, — резко добавил он, бросая таблетку ей в стакан. "Как ты положила таблетку в мой стакан в первый раз?"

'Что это значит? Разве я это сделала. Если ты не отпустишь меня ... '

— О нет, — сказал Ник, борясь со сном. — Просто скажи мне, почему ты хотел дать мне вторую дозу?

«Потому что ты, похоже, никак не отреагировал на это», — воскликнула она. "Я должна была быть уверена!"

— Это была ошибка, — хрипло сказал он. "Вот, выпей!" Он поднес стакан к ее губам и откинул ее голову назад.

— Нет, не буду. Уходи ты. .. '

'Пей!' Он резко открыл ей рот. Немного шампанского стекало по ее подбородку, когда она пыталась вырваться.

«Почему ты так боишься вздремнуть? Думаешь, ты больше не проснешься? - Он сжал ее крепче и увидел, как ее глаза широко распахнулись от страха. «Нужно что то делать», — подумал он смутно. Поставить стакан. Надо блевать, избавиться от яда. Но сначала ее… Он вдруг остановился и услышал собственные слова, как будто они доносились издалека. — Боишься, что не проснешься? Он почувствовал, как горит желудок, а веки налились свинцом. Не нормальная реакция, сказал ему разум. Не нормально, что жжет.

— Я должен был не проснуться? — грубо спросил он. — Не снотворное, а яд, а? Что ж?' Он яростно встряхнул ее. — Значит, вы с Карлом хотели меня убить, да? Яд. Убийца!

'Нет!' - Она дико замотала головой и посмотрела на него большими испуганными глазами. — Карл никогда бы так не поступил! Никогда! Это просто снотворное!

Он посмотрел на нее сверху вниз, его очень тошнило, и он лишь частично контролировал свои чувства, но сумел схватить ее стакан. Толчок его руки, рывок за волосы, и теперь он сможет позволить содержимому стакана скользнуть ей в горло.

'Действительно?' — сказал он ровно. 'Везет вам. К счастью, я не рискую твоей жизнью. Он вдруг отпустил ее и отшвырнул стакан. Он покатился по толстому ковру. Ильза перевела взгляд с опустошенного стакана на Ника. Сомнение, недоумение и страх боролись за первенство в ее глазах.

— Тем не менее, — сказал Ник, — тебе нужно вздремнуть. Его сжатый кулак врезался ей в висок.

Он поймал ее, когда она упала, и бросил ее на кушетку. На данный момент она не будет беспокоить ее. Тем временем у него было очень срочное дело.

Он пил прямо из кофейника — чуть теплый кофе, с большим количеством кофейной гущи. Потом он доковылял до туалета в ванной и его вырвало изо всех сил. Когда это было сделано, он поковылял к столу со стаканом горячей воды из чайника и вылил в него почти все содержимое солонки, вернулся в ванную, чтобы выпить рассол, и его вырвало еще раз, а потом еще раз. и опять.

Когда все закончилось, он весь дрожал, но теперь голова была ясной, а желудок пустым.

Девушка все еще была без сознания, когда он вернулся к ней. Он взял таблетку Triple X, которая нейтрализовала большую часть ядов, а также действовала как стимулятор, и проглотил ее вместе с содержимым молочного кувшина. Это снова заставило его тошнить, но он сумел сдержаться.

Он быстро сорвал простыню с кровати и разорвал ее в клочья. Ильза слегка застонала, когда он заткнул ей рот, но ее сознание все еще было окутано глубокими тенями, и он без труда связал ее и отнес в душевую кабину. Если все пойдет по плану, он может вернуться за ней. Если бы это было не так, ей бы не повезло. Но по крайней мере ракета не смогла бы запустить в космос свою смертоносную нагрузку из метапласта. Другое дело, что произойдет в последующие дни и недели. Всегда можно было сформировать новые группы, разработать новые механизмы, разработать новые планы покорения мира. .. Вильгельмина, Гюго и Пьер. Хорошо. Бинокль развинчен, его половина в правом кармане. Хорошо. Довольно много сигар, не Гаваны, а других. Хорошо.

Он включил маленький приемник под воротником.

Откликнулся только один из приглушенных микрофонов, слышно, как охранники медленно ходят взад и вперед по лаборатории. В комнатах Кратча и Визнера было тихо. Вполне возможно, может, их там и не было. А вот микрофон в вечно жужжащей мастерской оказался совсем сдох.

Ник глубоко вздохнул. Вот что обнаружил Визнер. И, без сомнения, передал его Кратчу. Вероятно, это означало, что спусковой механизм уже был испытан, когда он позволил Ильзе отравить его. И это также означало, что время, необходимое для работы, почти закончилось.

Он вошел в коридор и запер за собой дверь. Фигура замаячила перед ним, прежде чем он не прошел и метра. Это был толстяк охранник с брутальным лицом, которого ненавидели даже его коллеги.

'Куда?' — прорычал он.

'Доктор. Визнер... где он? — сказал Ник, задыхаясь. - «Мисс Бенц больна. Мне нужно поговорить с ним.

'В его комнате. Оставайся здесь.'

«Слушай, это срочно. Я должен поговорить с ним, говорю вам, девушка заболела.

'Вы остаетесь. Я пойду. Ты вернешься в свою комнату. Тяжелая рука прижалась к груди Ника. - "Давай поторопись."

Ник посмотрел на него и пожал плечами. - «Хорошо, но немедленно идите к доктору Визнеру».

Он наполовину повернулся, как будто собирался уйти, но когда он повернулся, он перенес весь свой вес на одну ногу и ударил обеими руками по толстой шее сразу за ухом, как топором.

Мужчина рухнул, как поваленный бык.

Ник быстро огляделся, прислушался, услышал охранников снаружи, но без звуков тревоги, и потащил мужчину в маленькую гостиную напротив его собственной комнаты. К счастью, там никого не было. Он затащил тело за диван, закрыл за собой дверь и пошел в апартаменты Визнера. На этот раз его не задержали. Проходя мимо входной двери, он услышал музыку и смех, доносящиеся из столовой. Он прислушался на мгновение, достал сигарету и зажигалку и услышал, как низкий ревущий голос Кратча весело гудит над всем этим.

Так что Кратч все еще праздновал счастливый вечер в особенно хорошем настроении. Интересно.

Шаги захрустели по гравию перед дверью, и он быстро пошел дальше. Через несколько мгновений он постучал в дверь комнаты Визнера.

— Да, да, кто там? Я сказал, что не хочу, чтобы меня беспокоили!

— Бургдорф, — напряженно сказал Ник. 'Что-то случилось. Я должен поговорить с вами!

— Бургдорф!

Наступила минутная тишина, потом лязгнул замок, и дверь открылась. Визнер уставился на него, засунув одну руку в карман. — Ты, — сказал он ровно.

'Да, конечно. Почему бы и нет?' Ник осторожно огляделся и прошел мимо Визнера. «Речь идет о Кратче», — сказал он. Он закрыл дверь. Лампа на столе Визнера ярко светила на чертеже, напоминавшем чертеж ударно-спускового механизма.

— Кратч, — сказал он снова. «Я думаю, что он что-то задумал. Что он хочет нас обмануть. Он говорил тихо, почти шепотом. «Я нашел подслушивающее устройство, микрофон, в своей комнате. Он может быть и в твоей комнате — будь осторожен. Он увидел, как глаза Визнера метнулись к столу, и его собственный взгляд последовал за ним. — Вы проверяете чертежи? — прошептал он . «Кто-то изменил чертеж ударно-спускового механизма?»

— Я еще не знаю, — медленно сказал Визнер. — Это может быть ответ. Я почти на это надеюсь. Что касается той штуки, которую вы называете подслушивающим устройством, я уже нашел ее. Также одну в мастерской. Вот почему я немедленно начал тестировать ваш ударно-спусковой механизм. И это не работает, мой дорогой Бургдорф. Боюсь, это не сработает. Так ты думаешь, что кто-то испортил чертёж? Его рука, казалось, напряглась в кармане.

— Может быть, ничего, — поспешно сказал Ник. «Обычно я бы сказал, что это вопрос тщательной проверки. Но при нынешних обстоятельствах, боюсь, я не могу в это поверить. Это еще не все, что произошло. Он нервно сунул сигарету в рот. — Ты действительно рассказал Кратчу? Он ждал и держал зажигалку наготове.

«Пока нет», — сказал Визнер, его глаза впились в глаза Ника. — Мне это не показалось разумным. Вы знаете его истерики. По правде говоря, я вообще-то планировал устроить небольшой несчастный случай, чтобы он об этом не узнал. Позже я, конечно, смогу усовершенствовать эту вещь. Без него. Со мной на его месте, можно сказать, во главе иерархии. Он улыбнулся, и теперь его красивая львиная голова была похожа на лисью. — И не верь, что я доверяю тебе, Бургдорф, с твоими гладкими речами. Использование такого подслушивающего устройства не в характере Крачча . Он вынул руку из кармана. Пистолет, который он держал, был очень похож на пистолет Хельмута.

Ник закурил сигарету. - 'О, нет?' - холодно сказал он. — Тогда уж точно не он подсыпал опьяняющее в шампанское, которое принесли в мою комнату. К счастью, сегодня я не пил. Но Ильза выпила. И ей сейчас очень, очень плохо, хотя она, несомненно, поправится.

Визнер затаил дыхание. - 'Это невозможно! Как она могла. .. '

— Я бы сказал, не повезло, — пробормотал Ник, нажимая маленькую кнопку на зажигалке. Дротик почти сразу вонзился Визнеру в шею, и в то же время Ник выбил пистолет из руки Визнера. Визнер открыл рот, чтобы закричать, но мускулистые руки Ника рванулись вперед, сжимая рот.

— Минутку молчания, пожалуйста, — мягко сказал он. «После этого можно долго ещё спать. Как и Ильзе. Или, может быть, не совсем так, как Ильзе. Скажи мне, это был яд? Она умрет , если мы не очистим ей желудок? Если так, кивните. Но не лги, а то не заснешь, а умрешь.

Визнер энергично кивнул и попытался вырваться. — Иди к ней, — пробормотал он. 'Ей. Если она...

Ник усилил хватку. — Не повезло, — сказал он. «Подумай об этом позже». Он держал его неумолимо. Он почувствовал, как Визнер расслабился в его хватке, и сам немного вспотел при мысли о том, что он так близок к смерти.

Кроме того, яд не был его любимым способом умереть.

Визнер внезапно потерял сознание. Его дыхание стало неровным, а лицо бледным. Ник подождал еще мгновение, чтобы убедиться, что дротик подействовал.

Это было эффективно.

Он засунул Визнера в собственный гардероб в собственной запертой комнате.

Оказавшись в коридоре, он включил наручные часы и выключил сигнал вызова. Затем он перевел стрелку на двенадцать и осторожно вытащил заводную ручку.Он надеялся, что люди в зеленых беретах подхватят повторяющуюся серию из двенадцати коротких свистков. Через шестьдесят секунд стрелка достигнет одиннадцати, и одиннадцать свистков вспыхнут в атмосфере. И так до одного, а потом. ..наступит нулевой час.

Ему нужна была каждая секунда из оставшихся двенадцати минут.


12. Дышите глубоко и считайте до тридцати.


Голубовато освещенная местность была не похожа ни на какую другую в этот праздничный вечер больших ожиданий. Мужчины стояли группами и оживленно говорили. Некоторые направились к мастерской, но большинство задержались и ждали. .. ждали результатов теста, который никогда не будет сделан. В большой столовой царило необыкновенное оживление. Везде стояли часовые, но они не мешали скитающимся и слоняющимся людям. Они просто смотрели.

Ник неторопливо шел между небольшими группами к столовой. Его никто не остановил. Для этого не было причин - до сих пор.

Если его наблюдения и расчеты последних нескольких дней были верны, двойная охрана означала половину общего числа солдат. Остальные все свободное время проводили в зале ожидания, соединенным со столовой.

Пара техников приветствовала его, когда он вошел в большое Г-образное здание. Но никто не счел нужным комментировать, когда он направился к уборным, расположенным между столовой и помещением для охраны, и никто не обратил внимания, когда он вошел в коридор с пометкой «Только для военнослужащих». Коридор делал крутой угол и вел прямо к двери с надписью «Зал ожидания».

Он достал из кармана маленькую металлическую пулю, которая была так же смертоносна, как пуля из метапласта. Он постучал в дверь и распахнул ее.

Изумленные глаза смотрели на него из-за большого круглого стола, за которым сидело несколько мужчин, играющих в карты и фишки. Это была передняя часть комнаты. Позади них стояли тесные ниши, в которых частично находились мужчины в разной стадии раздевания. Они смотрели на него с открытыми ртами. Двое встали. Один из них выхватил пистолет.

Ник окинул взглядом комнату и ворвался в нее, словно олицетворение веселья. Окон не было, было неуютно, пахло сигаретным дымом и кислым запахом немытых тел.

'Мужчины! — весело воскликнул он, — этот вечер мы должны отпраздновать вместе. Послушайте, я хочу показать вам кое-что, что я обнаружил. Если вы сможете разгадать его секрет, я принесу сюда ящик виски через пять минут. Смотрите!' Он говорил на странной смеси немецкого и пиджин-китайского, и то, что он сказал, было чепухой, которую он не мог выдержать ни минуты. Он знал, но у него самого было очень мало времени.

— Фо, этот немецкий сумасшедший пьян, — презрительно сказал один из мужчин.

— Что у него там?

Шеи вытянуты. Мужчины поднялись со своих коек и собрались вокруг стола, пока Ник с гордостью демонстрировал маленький предмет в руке.

— Это магия, — сказал он образно. «Смотрите, я переворачиваю его, как… .. '

— Подожди минутку, прежде чем перевернуть его, — сказал хриплый голос. Ник поднял глаза и увидел направленный ему в живот пистолет. — Что ты делаешь здесь с этой штукой? Ты хочешь сыграть с нами в эту шутку? Владелец оружия посмотрел на него с угрожающим подозрением.

— Да, именно так, — весело сказал Ник. — Я заставлю её исчезнуть, пока ты смотришь. Просто из моих рук! Потом я снова наколдую его, и вы сможете увидеть его вблизи, и если вы догадаетесь, как я это сделал, вы заработаете ящик виски! Он закатал рукава, позволил металлическому шарику прокатиться между ладонями и раскрыл правую руку. Свет блестел на светящейся оболочке Пьера.

«Что, если это маленькая бомба, которая взорвется прямо у нас перед носом ? Это будет всего лишь трюк, и тогда мы умрем.

'Ерунда!' - сказал Ник с оскорбительным выражением лица, я держу её в руке? Я бы взорвал себя? Но ты, конечно, шутишь.

«Да, он безобидный дурак», — сказал кто-то на кантонском диалекте, который Ник хорошо понимал. — Раздает сигары и прочее, и все самое лучшее. Позвольте ему пошутить. Только подумайте — ящик виски.

- Ну, тогда вперед, - проворчал человек с пистолетом. «Но пусть все внимательно слушают. Ну давай же!' Он переключился на свой испорченный немецкий: «Просто сделай свое дело».

— Хорошо, — весело сказал Ник. «Теперь обратите пристальное внимание». Кто-то хрипло рассмеялся. «Посмотрите на мяч. Ничего в рукавах, ничего в другой руке. Я поверну его один раз, чтобы активировать механизм исчезновения, так сказать, и тогда мы ждем, посмотрим, тридцать секунд. Когда они закончатся, он исчезнет у вас на глазах. Все готовы?

Вся компания рычит, кивает и издает скептические звуки.

"Вот смотрите!" — сказал Ник. «Когда я делаю первое движение рукой, ты начинаешь считать и обращаешь пристальное внимание на мяч». Он быстро развернул Пьера и, взмахнув рукой над головой, глубоко вдохнул воздух. — Один, — сказал кто-то. 'Два. Три. Четыре. Вмешался шумный хор. «Вы увидите, как он растает», — сказал худощавый парень с монгольским лицом. — Или рассыплется в прах. Должно быть, это химический трюк, который они придумали в лаборатории. †

'... семь восемь...'

— А потом он смог собрать его обратно? Это невозможно.'

'...десять... одиннадцать... двенадцать...'

«Он поставляется с зеркалами. Смотри, разве он не становится все меньше и меньше?

Зрители плотно окружили Ника. К ним присоединились и те, кто был в клетках, и все взгляды были прикованы к серебристому мячу в руке Ника.

«Меньше? Мягкий холод. Твои глаза обязательно сузятся.

'...девятнадцать... двадцать... двадцать один...'

— Смотри, в нем дырка. Может быть, в нем есть кислота, которая разъедает его изнутри».

"...двадцать два...двадцать шесть..."

'Не будь глупым. Тогда оно съело бы и его руку.

Ник оглядел круг зевак с глупой улыбкой на лице. «Тебе никогда не разгадать мою маленькую тайну», — казалось, говорил он.

...Двадцать девять...тридцать. .. Тридцать! ах! Он все еще там...!

Считавший внезапно рухнул на стол. Он был не единственным, он даже не был первым. Не прошло и двух секунд, как весь круг мужчин, сидевших за столом, рухнул на землю. Стоявшие почти ничего не заметили. Они были слишком заняты своими воротниками и одышкой.

'Небо! Небо! Это тот. ... мяч... газ... Пистолет метнулся к Нику, но с грохотом упал на пол. На него уставились лица, рты скривились от ненависти и агонии, а глаза вылезли из орбит от ужаса. Руки слегка шевелились, как плавники выброшенной на берег рыбы, или беспомощно царапали его, пистолеты и небрежно брошенные пистолетные ремни.

Ник швырнул Пьера в их середину и осторожно попятился, затаив дыхание и внимательно следя за ними, как будто они были стаей диких тигров, готовых наброситься на него. Но они больше ничего не могли сделать, и он знал это. Бессильные тела бесцельно шатались и падали на пол. В воздухе висел тяжелый запах газа, но Киллмастер был единственным, кто это чувствовал.

Пьер сделал свое смертельное дело.

Солдаты беспорядочно лежали на столе и друг на друге. Ник дал им тридцать секунд, чтобы закончить их агонию, и направился к двери. Ничто не шевелилось, кроме его собственных безмолвных ног.

Он только что вынул ключ из замка и уже собирался выйти на улицу, когда услышал приближающиеся по коридору легкие шаги. Их цель была ясна — караульное помещение. Он выругался себе под нос, когда узнал их.

Лин Су. Гуляет, как обычно.

Ник напряженно думал, когда шаги становились громче. Позволить ей войти и тоже умереть? Нет, не было причин, по которым Пьер должен был отравить ее. .. маленькую секс-кошку... но все же. ..Выбежать , хлопнуть дверью перед носом и весело сунуть ключ в карман? Нет . .. Была только одна возможность.

Он вставил ключ обратно в замок и осторожно повернул его, заглушая звук легким противодействием пальцев. Почти сразу после этого загремела дверная ручка, и он услышал тихий возглас. Кнопка снова зазвенела. Лин Суй поворчала про себя и постучала.

Тишина. Она ждала. Ник ждал. Прошло почти две минуты с тех пор, как он отпустил Пьера. Это дало ему две минуты до того, как ему снова понадобится кислород, потому что он мог задерживать дыхание дольше, чем кто-либо другой. Но точно не более двух минут .

'Откройте!' - Линь Суй нетерпеливо закричала и постучала сильнее. — Вы все спите, ленивые собаки? Немедленно откройте дверь. Тишина. " Откройте!" Стук превратился в грохот. «Хо Чанг, ты должен немедленно явиться к А Чою».

Сердце Ника упало. Может быть, он сделал это неправильно. Еще этот стук, и половина лагеря проснется. Он начал чувствовать давление на легкие и быстро соображал. Он мог осторожно открыть дверь, сбить ее с ног, когда бы она вошла, и оставить ее умирать. ..как все, но он не хотел этого делать. Смешно уклоняться от добавления в эту камеру смерти еще одного мертвеца, кроме женщины. .. Ему следовало чаще убивать женщин. Некоторые по подлости не уступали злейшему злодею. Но это . .. ?

Хорошо хорошо. — Что с тобой? Ты мертв или пьян? Хо Чен!

Она никуда не уходила? Бум бум!

Ник крепче сжал ключ и приготовился к неизбежному.

Яростный стук заглушил вьетнамское проклятие. Лин Суй знал несколько очень грубых слов. Ник грустно усмехнулся. Бедная маленькая сучка.

Дверная ручка снова загремела, и Лин Суй что-то пробормотала себе под нос.

Ник повернул ключ, осторожно, очень осторожно. Его рука сжала кнопку.

На той стороне было тихо. Его мышцы напряглись. Шаги в коридоре замерли.

Он почти вздохнул с облегчением.

Он подождал еще несколько секунд, затем спокойно толкнул дверь.

Коридор был пуст. Он вышел, запер за собой дверь и глубоко вздохнул. Представьте, если бы она пряталась где-нибудь в этом коридоре. Но это было напрасной заботой.

Он оставил позади комнату, которую превратил в морг. Его облегчение, когда он увидел, что в коридоре никого нет, было как глоток свежего воздуха. Шум вечеринки в столовой все еще не утих, хотя и уменьшился, как будто кто-то из гуляк ушел. Впереди он мог слышать неуклюжие шаги Кратча, покидающего здание. Он замедлил движение и провел расческой по волосам, как будто только что вышел из туалета. Прежде чем он разберется с Кратчем, нужно было решить еще несколько дел.

Когда он вышел из здания, там и сям сидели группы техников и тихо переговаривались. Остальные, по-видимому, уже разошлись по своим постам для проверки или отдыхали в своих покоях, ибо в помещении почти никого не было, кроме охранников . Он заметил, что Лин Суй разговаривает с одним из них. Кратч потопал в мастерскую. Звук его нетерпеливого ревущего голоса был слышен повсюду: «Где этот чертов Визнер?» Казалось, никто не ответил.

Ник быстро оценил ситуацию и остановился, чтобы зажечь сигарету. Его основные три цели находились за часовыми первого эшелона, восемь из которых находились в пределах его прямой видимости. Во-первых, охранник у ворот, во-вторых, прожектор и, в-третьих, зенитчик на невысоком холме в нескольких сотнях ярдов за столовой. До этой позиции можно было добраться, только обойдя здание и миновав три других, в том числе небольшое, но хорошо охраняемое здание, которое служило складом боеприпасов. Он должен был вывести его из строя, иначе шансы команды по зачистке Q-40 были бы крайне малы.

Один из восьми часовых уже приближался к нему с вопросительным выражением лица. Ник подошел к нему, уже вытаскивая маленький подарок. Один и особого сорта.

— Ты не идешь на тест? — спросил охранник. «Не на тест, а потом обратно в свою комнату или в столовую».

— О, я иду на тест, — весело сказал Ник. — У меня осталось несколько минут. Пожалуйста, сигару в честь ребенка. Солдат непонимающе уставился на него. "Какой ребенок?" Ник просиял. — Ракета, конечно. Это случится сегодня вечером. Каждый получает сигару, чтобы отпраздновать». - Он сделал небольшой насмешливый поклон и изящным жестом протянул сигару. Но он не нажимал на конец, пока не был уверен, что человек возьмет его. «Очень особенная сигара, — продолжил Ник. «Не зажигайте, пока не почувствуете запаха».

Лицо охранника расплылось в ухмылке с ломкими зубами. Широкие плоские пальцы сжимали сигару. Ник быстро нажал на конец и вручил ему. — Выкурите его на здоровье, — вежливо сказал он. — Спасибо, спасибо, — сказал солдат, одобрительно понюхав. «Очень хорошая сигара, очень хороший запах».

— У меня еще хватит на всех, — великодушно сказал Ник. Он отдал честь и быстро перешел к следующему.

— Сигара, — сказал он с изящным жестом и сияющей улыбкой. Лицо солдата стало немного менее непроницаемым, и он с благодарностью сунул её в карман.

В мастерской все еще ревел Кратч. — Давай, зови Визнера, Ильзу и Бургдорфа тоже.


— Спасибо, — сказал солдат.

Ник взглянул на охранника, с которым разговаривала Лин Суй. Лин Суй исчезла. Он задавался вопросом, где она была, но сейчас это действительно не имело значения. Было семь минут до нуля, а для некоторых последняя минута наступила еще раньше.

Ноги Лин Суй забегали, когда она поспешила в комнату А Чоя. Ее мысли были больше заняты, чем обычно. Этого Бургдорфа, — сказали ей, — не было на вечеринке. Но он вышел из той двери. Где он был тогда? Может в зале ожидания? Это казалось маловероятным, определенно нет. Все еще . .. Она была там до А Чоя. Никогда прежде эта дверь не была заперта. Никогда раньше в этой комнате не было тишины. Эта тишина, вот и все. Даже не храп. Сначала она злилась, но теперь забеспокоилась. Нет, она испугалась. Ах Чой не доверял Бургдорфу! Нет! А теперь в этой комнате произошло что-то очень странное. Внезапно она в этом убедилась.

Она ворвалась в его комнату. Он поднялся с большой кровати, которую они делили так много раз, и уставился на нее. «А, Чой! Комната охраны заперта, и они не отвечают. Вооружайтесь! Надо бить тревогу! Бургдорф был там, я уверена. Вы должны быстро выяснить, что происходит.

— О чем ты говоришь, Лин Суй ? Но пока он говорил, А Чой застегнул наплечную кобуру и подошел к переговорному устройству. "Скажи мне всё быстро и четко!"


Сердечность, с которой был преподнесен подарок, и радость, с которой он был принят, должны были понравиться Мрачному Жнецу.

— Нет, спасибо, — великодушно ответил Ник и поспешил к следующему. Еще трое мужчин. К счастью, двое из них стояли у мастерской. Они видели, что он занят, и ждали своей очереди. — Сигары, — сказал он со своей милейшей улыбкой. Его жертвы охотно принимали их.

— Бургдорф! - Это был один из мужчин, которые работали над спусковым механизмом. — Какого черта ты там задерживаешься? Кратч тебя зовет. И где, черт возьми, Визнер?

— Думаю, в столовой, — сказал Ник через плечо, направляясь к восьмому часовому. — Я буду там через минуту. Он услышал жужжание из одного из зданий. Домофон, подумал он. Гул продолжался. — Сигару, — ласково сказал он, надавливая на горлышко. 'Празднуйте. Но вас сегодня на страже больше, не так ли? Может быть, вы сможете проводить меня к остальным — по крайней мере , вы будете уверены, что я не нарушаю границы. Он весело ухмылялся, но внутренне корил себя. У него было пятнадцать, самое большее двадцать секунд, прежде чем первое из его смертоносных проявлений внимания оправдало себя. Солдат отмахнулся от него. — Продолжай, — сказал он. — Я могу следовать за вами отсюда. Если ты не вернешься через минуту... бах! Он усмехнулся с лукавой ухмылкой и многозначительно погладил приклад винтовки.

— Конечно, — пробормотал Ник и быстрым шагом удалился. Его шестьдесят второй вариант гранаты согревался в карманах нескольких часовых.

Он услышал еще один телефонный звонок.

'Стой!' - В задней части столовой стояли двое мужчин. Два пистолета были приставлены к его животу. «Доступ запрещён».

— Да, но мне можно, — с улыбкой сказал Ник, прижимая концы двух тридцатисекундных гранат, прежде чем передать их мужчинам. - «Господа, для вас особенные сигары для особого случая». Он думал, что они не поймут всех его слов, но поймут их значение. Один из них слабо улыбнулся и откусил сигару. Другой просиял от радости, понюхал и сунул в карман.

Телефон продолжал звонить.


К телефону подошел первый из присутствующих. Он потянулся к трубке, когда взрыв разорвал неподвижное ночное небо. Его рука не достала до телефона, потому что он упал с оторванной рукой. Но это не в счет, ибо с ужасающей, зияющей дырой в груди солдат уже не нуждался в руках, даже если бы его голова вдруг откатилась от него.

Наступила мертвая тишина, прежде чем остальные поняли, что произошло. Но тут в воздух взлетел еще один человек, и другие громко закричали от бессилия.


'Что это было?' — воскликнул Ник тоном робкого немецкого ученого. "Боже мой, не ракета?"

Но они убежали от него, оба крепко сжимая свои автоматы и устремляясь вперед, как на штыковую атаку. Ник вылетел из за их спин, как ракета, и побежал к деревянным складам, единственному месту на территории, которое не находилось под постоянной усиленной охраной. Когда он метнулся между навесами и остановился, с грохотом взорвались еще две гранаты. Топающие шаги, казалось, раздавались со всех сторон, но никто не добрался до него. Он прижался спиной к стене, и Вильгельмина удобно скользнула в его руку. Справа от него, если внимательно заглянуть между навесами, можно было увидеть противовоздушную оборону, а за ней склад боеприпасов. Слева от себя он мог видеть радиорубку и проблеск входа в ракетный центр.

Охранники радиорубки повернулись и побежали на взрывы. Сколько времени им понадобится, чтобы понять это? — подумал Ник , стреляя в человека, когда тот пробежал мимо, не заметив его. Через мгновение мужчины попытаются избавиться от своих сигар. Притом их пришлось кидать бы очень далеко, потому что это были адские машины в невинной упаковке, но смертельно опасные.

Взорвалась еще одна граната, и еще. Теперь послышался громкий крик и беготня. Ник метался от одного сарая к другому, быстро оглядываясь по сторонам в поисках признаков открытия или движения. Пока все прошло хорошо. Было много движений, но все они, казалось, направлялись к рабочей зоне, где он оставил своих маленьких убийц. Двое часовых у входа в ракетный центр дико огляделись и осторожно покинули свои посты. Это было глупо с их стороны. Ник прицелился и ласково нажал на спусковой крючок Вильгельмины.


— Это сигары! Это сигары! — крикнул солдат в мастерской и выбросил вещь. Он ударил бегущего человека в центр груди и торжествующе взревел, разбрасывая кровавые обломки. Двое других мужчин остановились как вкопанные и вытащили сигары из карманов с широко раскрытыми от ужаса глазами. Они взорвались там, где стояли. Территория была усеяна изуродованными трупами и полна дыр.

Дым и запах горелого мяса висели в воздухе. Смерть влетела в открытую дверь мастерской в виде выброшенной в ужасе сигары, проедая ряд замысловатых инструментов. Осколки светящегося стекла и раскаленной стали посыпались на огромное пространство. На месте взрыва начался небольшой пожар.


Меньше пяти минут до нуля. Под обстрелом единственной оставшейся вахты в ракетном центре Ник пригнулся, нагнулся и открыл ответный огонь. Его цель вскрикнула и упала на землю, вращаясь, как юла. Но теперь сзади Ника раздались чьи то громкие крики. Он быстро повернулся и нырнул за один из навесов, сунув Вильгельмину обратно в кобуру и вытащив еще несколько гранат.


А Чой повернул ключ и пинком открыл дверь. Он уставился в комнату смерти и начал бушевать от гнева и страха. Снаружи он слышал крики умирающих мужчин, но здесь они уже прошли эту стадию. А Чой выругался. Он не мог ожидать никакой помощи. Но у одного человека все это могло быть на его совести. Где этот человек! Он захлопнул дверь караульного помещения и открыл панель в стене коридора. Его тощие желтые пальцы нажали красную кнопку. Если они не могли поймать и уничтожить одного человека, как бешеную собаку, он был в бешенстве. .. '

Вой сирены прокатился по лагерю.

Ник услышал это, когда метался вокруг сарая и чувствовал, как земля под ним трясется. Теперь у него было два преследователя. Они разделились и окружали его. Из громкоговорителя эхом разнесся пронзительный голос А Чоя: «Всеобщая тревога! Общая тревога! Всем внимательно следить за доктором Эрихом Бургдорфом. Рассредоточьтесь и обыщите лагерь. Пристрелите его. Не принимать - повторяю - сигар. - Сделать маневр Б. Не входите в зал ожидания. Выследите его и убейте.

Ник задумался о том, что это был за маневр Б, когда он подбежал к углу сарая.

Но остальной порядок был ясен, как и шаги, которые мчались к нему из-за угла и настигали его сзади.


13 - ТЫ СЖИГАЕШЬ МЕНЯ!


На бегу он нажал на курок полубинокля.

Обжигающий луч замаскированной лазерной пушки пронзил бледно-голубую раскаленную ночь, готовую сожрать все на своем пути. Ник свернул за угол со светящимся пистолетом на уровне груди. В поле его зрения появился коренастый мужчина в шлеме с автоматом наготове, а через несколько мгновений мужчина растянулся навзничь с выражением крайнего удивления на лице и дырой в груди. От его обгоревшего мундира клубилась струйка дыма. Ник перепрыгнул через него, тут же повернувшись и поджидая очередного преследователя с автоматом, но луч на мгновение отключился.

Мужчина вышел из-за угла осторожно, но недостаточно. Пистолет рявкнул один раз, и пуля пробила борозду в стене за головой Ника. Лазерная пушка лизнула своим тонким жадным языком высоко над упавшим телом посреди чужого лица. Лицо превратилось в отвратительную, изъеденную посмертную маску.

Ник поправил две сигары в другой руке, затем развернулся на каблуках и изо всех сил бросил их в направленные в воздух зенитные орудия и их замаскированные стволы. Он снова вернулся, взял шлем у одного из мужчин и надел его, затем снял штаны. Через несколько секунд он снял с человека форму и надел ее, когда зенитная артиллерия взорвалась и загремела в ночи. Он схватил автомат и побежал на место взрыва. Проходя мимо, он выпустил очередь по двум охранникам, которые оставили свои посты на складе боеприпасов, чтобы посмотреть, что случилось с противовоздушной обороной.

Три минуты до нуля.

Охранники попали под жестокий неожиданный шквал огня того, чье лицо, скрытое шлемом, они так и не узнали, пока не умерли.


«Идиоты! дураки! Вы дураки ! Голос Кратча проревел над землей, когда его неровные ноги захрустели по взрыхленному гравию. «Вернитесь к своим постам. Немедленно. А Чой, ты, тупая слепая свинья, отмени маневр Б и верни свою кучку недоумков на место!

— Я отдаю этим людям приказы, — холодно сказал А Чой. - «И я хочу, чтобы все свободные люди искали этого преступника. Или вы ожидаете, что они будут спокойно ждать, пока он прикончит их одного за другим?

"Прикончит по одному!" - Бородатое лицо Кратча исказилось от гнева. — Они что, болваны или испуганные трусы вроде тебя? Разве ты не понимаешь, китайская свинья, что если они оставят свои посты, то облегчат ему жизнь вдвое? Господь с небес, когда ты отвечаешь за службу безопасности, неудивительно, что мы в таком ужасном состоянии. Верните их туда, где они должны быть!

«Но …

— Ты отдашь приказ, или я сделаю это! Тяжелая мясистая рука Кратча врезалась в голову А Чоя и отбросила ее в сторону.

А Чой восстановил равновесие и поспешил обратно на свой командный пункт.


Ник нетерпеливо проворчал: «Давай, давай». Палящий луч лазера медленно — слишком медленно — просверлил круг вокруг замка. Металл шипел и трещал, плавясь. Так! Это случилось. Ник закончил дело продолжительной очередью из автомата и выбил дверь склада боеприпасов. Он продолжал стрелять, когда взвел свои последние два снаряда и бросил их в груды оружия и взрывчатки, а когда он израсходовал свои патроны, он нацелил лазерный пистолет мощностью 10 000 ватт на груду ящиков. Пламя начало просачиваться по краям. Он повернулся и убежал. Гранаты взорвались одновременно через три секунды.

Он держал голову как можно ниже и во всю прыть побежал к часовому у ворот. В нескольких ярдах мимо него прошли мужчины, растерянно крича, но не глядя в лица своих товарищей. Они ведь охотились за взбесившимся ученым.

У больших ворот остался только один человек, и еще двое пытались войти. Ник нацелил лазерную пушку.

Один. Два. Три - третий мужчина дал залп через колючую проволоку. Ник петлял, словно кролик, танцующий над слоем тлеющих углей, и изо всех сил нацелил луч на человека. Раздался крик ужаса, который резко оборвался, но его автомат выплюнул непрерывный поток огня. Где-то рядом с главным домом кто-то начал стрелять в мертвеца.

Ник побежал к ракетному центру. Из лаборатории, из кабинетов, из сторожки, из самого ракетного центра люди выползали, как черви из дерева. Склад боеприпасов издавал звуки, похожие на фейерверк посреди ада. В короткой тишине между сильными взрывами Ник услышал знакомый ошеломляющий гул, и А Чой громко закричал в громкоговоритель: «Маневр Б отменен! Маневр B отменен! Вернитесь к своим сообщениям! Вернитесь к своим сообщениям! Пожарная команда, на склад боеприпасов, пожарная команда, на.....

Гигантский взрыв потряс весь лагерь до основания. Одни охранники разбежались, другие помедлили и вернулись на свои посты.

Так что это был за маневр Б. Все на палубу! Но люди, только что вышедшие из ракетного центра, заколебались, лишь частично повернувшись в сторону Ника.

Он прошел по диагонали позади них и сбежал по бетонной лестнице. Кто-то крикнул. Пули застучали по металлическим перилам. Он бросился с бетонного контрфорса на дорожку, проходившую мимо основания большой блестящей ракеты.

Одна минута после нуля.

Он продолжал бежать. Он ничего не мог сделать с самой ракетой — она была слишком велика для имеющегося в его распоряжении легкого оружия — но в этом и не было необходимости. Смерть и хаос были его целью, и он думал, что многого добился в этом отношении. Стрелять в хранилище, полное радиоактивных и предположительно взрывоопасных метапластов, чтобы раскрыть его секрет, было последним, о чем он думал. Это был почти верный способ навсегда оставаться во тьме, будь то уничтожение метапласта или его собственного.... Цель операции, кстати, теперь была совершенно ясна — контроль над миром посредством широкомасштабного террора или хотя бы международного шантажа — группой немцев во главе с китайцами и их прихвостнями Кратчем и Визнером. Хотя Кратч и Визнер были довольно строптивыми прихвостнями и не особо любили друг друга. Но Ильза. †

Пули свистели над его головой. Он оглянулся и увидел двух мужчин, бегущих по дорожке, ведущей прямо к нему. Он подбежал к железной лестнице, ведущей к более высокому проходу, и взобрался наверх. Что-то ударило его по ноге. Но преследователи были еще слишком далеко от него, чтобы поразить цель. Он нырнул за широкую металлическую шахту и посмотрел вниз. Двое мужчин все еще бежали, но не к нему. Они направлялись к металлической клетке на пересечении двух проходов и достигли её, когда он прицелился. Он только успел разглядеть, что один из них был часовым, а другой А Чоем, но прежде чем он успел выстрелить, они уже были внутри клетки и защищены стенами. Лифт начал быстро подниматься к обнесенной стеной платформе далеко над ним, и оттуда они могли смотреть на него сверху вниз и неторопливо прицелиться в него.

Он выстрелил из лазерной пушки и нацелил луч на двойной трос, тянущий лифт вверх. Палящий жар яростно обжигал густые пряди троса, но продвигался, как показалось Нику, мучительно медленно. Лифт был почти наверху. Он не успел?

Но трос внезапно порвался и качнулся в воздухе, и лифт рухнул на землю. Он услышал два душераздирающих крика, затем из падающей клетки выпрыгнула фигура и отчаянно вцепилась в перила прохода. Другой продолжал кричать, пока его голос не растворился в оглушительном шуме, с которым лифт рухнул на дно.

Ах Чой пополз по дорожке. Это было чудо, что он остался жив. Еще более удивительно, что у него все еще был пистолет. Он неуверенно шевелился в его руке, но он попытался добраться до Ника; Глаза А Чоя вспыхнули сквозь болезненную маску на его лице. Ник выполз из-за металлической шахты.

— Бросай пистолет, А Чой, — крикнул он. — Лучше живи и… .. 'Но А Чой, казалось, думал иначе. Его пистолет выстрелил, а он тем временем призвал своих китайских богов на помощь. Ник пригнулся и скользнул в сторону. Он отрегулировал луч и нацелил его на вытянутую руку А Чоя. Пистолет А Чоя снова рявкнул, но только один раз. Настала очередь А Чоя кричать. Звук прервался, и он умер.

Ник выпрыгнул из своего укрытия на дорожке под ним. Липкий жар струился по его ноге, и он бежал с необычайной неуклюжестью, но все же мог бежать. Было еще одно, что он мог и должен был сделать, а именно разрушить нервный центр этой операции, чтобы, когда вся эта суматоха уляжется, не было готовой пусковой установки для новой орды подкупленных ученых и их Китайскиж казначеев. Он не мог рассчитывать, что люди в зеленых беретах сделают это за него; этого от него ждали. Их задачей был быстрый рейд и столь же быстрое отступление.

Он перебежал дорожку к лестнице, быстро спустился по ней и вошел в наклонный туннель. И поспешно нырнул за круглый бак, когда услышал приближающиеся шаги. Он видел, как люди направляются к центральной диспетчерской. Отлично! Ник хотел нажать на курок лазера. Но несмотря на все смерть и разрушения, которые он посеял той ночью, он не мог заставить себя выстрелить им в спину. Он вынул зажигалку, нажал раз, второй — и увидел их руки, схватившиеся за свои шеи . Он прошел через коридор, прежде чем они обернулись. Неважно, если они последовали за ним. Они упали ниц в коридоре.

Две минуты после нуля.


Почему было так тихо? Предположительно, это было так глубоко под землей, что все звуки сверху были приглушены. Шаги эхом раздались позади него. Он бросился к двери диспетчерской с объединенными силами люгера Вильгельмины и лазерного пистолета. Раздался крик — выстрел попал в взятую напрокат каску и сбил ее с головы, второй выстрел отскочил от бетона за его головой, а затем два глухих удара. Ник ворвался в диспетчерскую и подошел к большому распределительному щиту в другом конце комнаты. За его спиной больше не было шагов.

Голодный луч играл на переключателях и ручках. .. жевал, рвал, кусал. Ник держал пистолет в правой руке, как сварщик, а левой дергал ручки и рычаги, срывал металлические крышки и рвал провода.

Он работал в тишине, нарушаемой только шипением плавящегося металла и разрывающими звуками результата многомесячных усилий, сведенных на нет его руками. ...и приглушенный грохот взрывчатки высоко над ним: Q-40 начал зачистку.

Он работал судорожно, лихорадочно, направляя луч лазера в самое сердце замысловатой аппаратуры и выгрызая внутренности до тех пор, пока вся комната не воняла и из нее не повалил дым.

Затем послышался другой звук, мягкое шипение, проникавшее сквозь далекий гром и шум, который производил он сам, и которому не место в этой комнате. Он обернулся. †

Опоздание на долю секунды. В стене была дыра, которой раньше не было — скользящая панель, сказал ему разум, когда пистолет дважды щелкнул, одновременно пронзая руку и плечо жгучей болью, — и громоздкая фигура Кратча заполнила пространство. Но Кратч на этом не остановился. Он двигался с невероятной плавностью, и его пистолет стрелял. Луч лазера пронесся мимо него и вонзился в землю. Ник услышал сдержанный смешок Крачча, когда острая боль пронзила его голову, и его окружила красная тьма. Эхо выстрелов отразилось в темных пустотах его разума. После этого была только черная тишина.


Ему было жарко, очень жарко, и он не понимал почему. А кто-то все время кричал «Ха-ха-ха», и он тоже этого не понимал. Он лежал с закрытыми глазами, чувствуя липкий жар, стекающий по его телу, и сухой жар, окружавший его, пытаясь вспомнить, где он был. Он пришел в сознание, когда «Ха-ха-ха» превратилось в бессвязную чепуху, которая превратилась в серию слов, которые были ясными и осмысленными.

— Ты просыпаешься, не так ли? Коварная свинья! У меня твердая рука, не так ли? ха-ха! Я оставляю тебя в живых, чтобы я мог медленно прикончить тебя, понимаешь? Он умрешь от жары, скажут они . Ха, ха, ха! Он умер от жары за вмешательство в дела Кратча. Весь мир был бы в моих руках , весь мир в моих руках , если бы не ты. Пояса смерти и разрушения по всему небосводу, чтобы кромсать каждый космический корабль - русский, американский, весь этот мировой бардак. Восторг, красота! И кто бы знал, что произошло, пока я, Кратч, не рассказал бы это им? Привет? И кроме того, мой дорогой друг, случай искусного шантажа, который напугал бы даже самого Гитлера. Нужны ли мне китайцы? Нужен ли мне Визнер? Только сейчас на грязную работу, а после все было бы мое. Моё! А потом вдруг пришлось прийти тебе и все испортить!

Громкий голос вдруг превратился в злобу. - «Ты должен был все испортить! Открой глаза, свинья. Открывай!' Нога ударила по бессильному телу Ника, тяжесть весом с огромную искусственную ногу. Ник невольно застонал и моргнул, прежде чем смог снова совладать с собой. Искривленное лицо Кратча гигантски возвышалось над ним, заполняя все его поле зрения. И лицо сквозь косматую рыжую бороду улыбалось. — Так ты проснулся? — прорычал низкий голос. 'Отлично. Тогда вы можете наслаждаться нашей маленькой игрой. Это не может быть долго. Но достаточно долго, чтобы вы страдали. Это не то же самое, что наслаждаться, не так ли? Не имеет значения. Я буду наслаждаться этим. А потом я вернусь туда, откуда пришел, и подожду, пока утихнет то маленькое беспокойство, которое ты устроил. И тогда я уйду, чтобы жить, чтобы начать всё сначала. Но ты, ты не будешь жить. Видишь, что я делаю, Бургдорф? Ты видишь это? Смотри!'

Ник посмотрел. Но ему незачем было смотреть. Сначала он это почувствовал, а потом увидел. Тепло опалило его одежду и съело кусок ноги. Дым и вонь горящей пыли поднимались к потолку. И Ульрих Кратч от души рассмеялся. — Как метатель ножей в цирке, — усмехнулся он. — За исключением того, что сейчас я использую твой удобный маленький луч света. Такая прекрасная теплая струя! Он хмыкнул от удовольствия. Луч с шипением прошел по его расставленным ногам, по боку, по плечам, вокруг головы. Он почувствовал запах паленых волос, ощутил жар, лизнувший тело, услышал злобный смешок человека, обезумевшего от неожиданного провала своей работы. — Вот видишь, как твои дела, — хихикнул Кратч. Все ближе и ближе, как в цирке. Но, наконец, есть небольшая разница с метателем ножей. .. Мы должны продолжать играть в эту игру некоторое время, чтобы насладиться ею в полной мере, не так ли? Может, ты скажешь себе, что сможешь убежать от меня. Подумай об этом. Хорошо подумай! Как ты мог убежать от меня? Ник подумал. Пот и кровь капали на пол. Раскаленный бетон рядом с ним шел паром, а от его одежды вились струйки дыма. Кратч наблюдал за ним, пока луч медленно двигался мимо тела Ника. «Не двигайся», — прошипел Кратч с отвратительным ликованием. 'Считай! Скажи себе, что можешь договориться со мной, и я сдамся. Но не двигайся! Потому что тогда не о чем будет договариваться. .. останется только горящая плоть. Сначала рука, потом нога. .. посмотрим что будет дальше. Ха, ха, ха! Я не получал такого удовольствия уже много лет!

«С тех пор, как в детстве ты ловил и мучал бабочек», — подумал Ник, напрягая ноющие мышцы одну за другой и напрягая мозг в поисках догадки, выхода. Но выхода не было. При малейшем движении Кратч бил его лучом, как бабочку на доске.

Его глаза метались по разрушенной диспетчерской. Не было никакой надежды, никакой надежды. Внезапно он дернулся, увидев что-то, чего Кратч не мог видеть, потому что тот стоял спиной к этому и полностью сосредоточился на Нике.

Была еще надежда. Дверь диспетчерской медленно открылась внутрь.

Ник вдруг застонал и уронил голову набок. Затем он выдохнул с глубоким вздохом. И перестал дышать. Жар лизнул его ноги.

'Что-что?' — взревел Кратч. «Вернись в сознание, ты! Иди сюда! Ты не сможешь убежать от меня, если умрешь по-своему. Нет!'

Зловонное дыхание наполнило лицо Ника, и свободная рука Кратча хлопнула его слева и справа. "Вставай, вставай!" — гремел Кратч. На мгновение — одно драгоценное, долгожданное мгновение — жадное шипение лазерного луча прекратилось. Ник вдруг обеими руками бросился на правую руку Кратча, в отчаянии вцепился в пистолет и схватил его с дикой силой, порожденной уверенностью, что это его единственный шанс. Кратч зарычал, как горилла, и яростно лягнул его деревянной ногой.

Ник застонал и почти выпустил пистолет, но отчаянно вцепился в него. Массивные кулаки Кратча согнули его запястья так, что грозный ствол пистолета оказался всего в нескольких дюймах от его головы. Внезапно он перевернулся, изо всех сил пытаясь удержать оружие, брыкаясь и дергая нижнюю часть тела, как дикая лошадь на родео.

Что-то просвистело в воздухе и тяжело приземлилось на Кратча. Двойная тяжесть швырнула Ника на пол, отчего у него перехватило дыхание. Пистолет с грохотом упал на пол, и огромное тело Кратча отлетело назад, когда из его дряблого горла вырвался булькающий крик. А потом его тело снова упало на него.

Ник ахнул и сбросил с себя тело. Оно внезапно упало, когда рука помощи протянулась и оттянула огромное, истекающее кровью тело в сторону. С глухим стуком Кратч покатился на пол замертво со злой ухмылкой на лице.

Сержант Q-40 Бен Таггарт вложил в ножны нож коммандос и протянул обе руки, чтобы помочь Нику подняться на ноги.

"То, что вы называете в самый последний момент, товарищ!" — сказал он весело.


'Бегите скорей оттуда, бегите! У вас есть час, и если у вас еще есть здравый смысл в ваших толстолобых головах, вы уберетесь отсюда молниеносно!

Ник устало усмехнулся, услышав от капитана Марти Роджерса частично русский, частично немецкий приказ. Вертолет, ожидавший на месте разрушений, не имел опознавательных знаков; зеленые береты отсутствовали, а люди были одеты в ненавязчивую одежду цвета хаки; фигуры, прыгающие сквозь хаос дыма и пламени, отдавали строгие приказы на всех языках, кроме знакомого им американского. Если бы техники, которые сейчас шли через главные ворота в темную вьетнамскую ночь, когда-нибудь нашли кого-нибудь, кому можно было бы рассказать о своих переживаниях, они никогда не смогли бы точно сказать, кто напал на них. Но это если они не погибнут от взрыва, который должен был произойти чуть более чем через час, от тяжелого заряда, заложенного в лаборатории для разрушения метапласта.

— Давай, садись, — сказал Ник. Он подтолкнул Ильзу, как всегда, любуясь ее желанной попкой. Руки потянулись и втянули ее в вертолет. Визнер уже был на борту, погруженный в свой собственный мир сна. Как и Лин Суй, но она была в полном сознании и боролась с веревками, удерживавшими ее в плену. «Чувак, она, как дикая кошка», — восхищенно сказал Таггарт.

Его глаза скользнули по Ильзе, наблюдая за ее гневом, ее растрепанными волосами, румянцем на ее лице, ее стройным телом. -- Ах, эта немка, -- сказал он с сожалением. — Она определенно была той стервой, о которой я тогда думал? Я прав?'

— Время покажет, — сказал Ник. — Но я думаю, вы ошиблись. Я думаю, что ее отчим ввел ее в заблуждение, и у нее действительно золотое сердце». Ильза посмотрела на него со странным выражением страха и гнева, смешанных с облегчением.

«Вот как я это слышу», — сказал Таггарт с сияющей улыбкой. Он вдруг перешел на русский язык, на котором говорил превосходно. — Пошли, товарищи, — позвал он. «Давайте улетаем, прежде чем вьетнамцы придут за нами. Все на борт! Все на борт!

Через минуту они уже были в воздухе, покидая обреченный лагерь на большом транспортном вертолете. Под ними хаотичные остатки смерти, пламени и дыма; Q-40 сработал быстро и основательно.

Лопасти вертолета кружили в ночи.

Ильза посмотрела на Ника. — Много людей было убито прошлой ночью, — натянуто сказала она. — Почему ты пощадил меня и Карла? И Лин Суй?

Ник ответил ей взглядом и впился взглядом в ее краснеющее лицо.

«По нескольким причинам, — сказал он. «Во-первых, нам нужна информация, и вы можете дать ее нам, особенно вы. Во-вторых, я полагаю, вы понятия не имели, о чем идет речь. Другие причины расскажу позже.

— Позже не будет, — тихо сказала она. — Мне нечего тебе сказать, нечего.

— У тебя есть знания, — тихо сказал Ник. — Вы расскажете нам все, что мы хотим знать о метапласте, о том, как он работает, и как вы к этому причастны. И ты будешь рада, когда все закончится. Он вдруг улыбнулся ей, усталый и раненый. И сквозь рев мотора пробормотал: «Может быть, ты снова переспишь со мной».

— Нет, — яростно сказала она. "Никогда, никогда, никогда!"


— Да, — яростно сказала она. — Давай сейчас! Ее губы обожгли его рот.

Весной в Нью-Йорке было удивительно тепло. Это была ночь любви, и они сдались ей. Было много чего сказать, но теперь все было кончено. Она лежала в его постели и на его руках. Вьетнам был далеко. Теперь она знала, как жестоко злоупотребляли ее научными знаниями и ее невинностью. Но это уже не имело значения. Она потеряла свою невинность во многих смыслах. Ник научил ее еще кое чему.

'Давай . .. ! — снова выдохнула она.

Сейчас было намного лучше, чем никогда. И это тоже может занять много времени. Ник позаботился о том, чтобы это продолжалось очень-очень долго.


О книге:


Американский разведывательный отряд, проникнув вглубь вражеской территории, случайно обнаруживает в джунглях Северного Вьетнама хорошо охраняемый и загадочный лагерь.

Они видят гуляющую белокурую красавицу, которая завораживает даже ледяного шефа AX.

Однако еще более захватывающим является открытие того, что в лагере пугающе широко представлены две национальности: немцы и китайцы.

Вскоре Нику Картеру становится ясно, что у него осталось очень мало времени, чтобы раскрыть зловещую тайну лагеря. †


==================


==================


Оригинальное американское название:


THE STRONTIUM CODE


СТРОНЦИЕВЫЙ КОД


Перевод Льва Шкловского.


ПРОЛОГ


Пройдя через ворота гауптвахты, морской пехотинец 1-го класса Лоуренс Альбион быстро смотрит на главный вход в посольство США в Кувейте. Стоянка пуста, и Альбион знает, что большинство сотрудников вернутся на работу только после трех.


Он кивает своему другу, капралу Дональду Нельсону, также известному как Джигс:


- Все нормально, - сказал он.


Джигс улыбается. Он встает, ставит ногу на стул, вытаскивает из резинки носка смятую пачку Camel и предлагает Альбиону сигарету.


После первой затяжки Альбион появляется на пороге и снова осматривает помещение. Все спокойно. Никто не может подойти и помешать им спокойно покурить или придраться к их одежде. На парковке по-прежнему тихо, по проспекту Бенейд-аль-Гар почти не проезжают машины. В середине лета, в середине дня, столица богатого нефтяного эмирата выглядит мертвым городом.


Термометр показывает 38 ° внутри, но снаружи он как минимум на десять градусов выше. Альбион потирает руки и говорит:


- Осталось двадцать девять дней!


- Да, скоро дембель, - серьезно сказал Джигс.


Он кивает, чтобы показать, насколько он ценит важность события.


Он спрашивает. - Скажи мне, Ларри, что ты собираешься делать в первую очередь, когда вернешься домой?


Что он собирался делать? За свои почти три года работы в посольстве США в Кувейте Альбион не переставал думать об этом.


- Поездка в Колорадо, в Эстес Парк. На высоте выше 3000 метров в середине августа все еще будет снег. С моим ребенком мы полностью разденемся. Мы будем искать самый большой сугроб, который сможем найти, покатаемся в нем и ...


Мучительный, нечеловеческий крик прерывает мечты Ларри. Разинув рот, он смотрит на дверь, потом на Джигса, потом снова на дверь.


Нельсон бросает сигарету, вскакивает за пистолетом и заряжает его. Альбион также встает и бросается по стопам Джигса, взводя свой PA. 45.


Снаружи их окутывает жаркая духота. Ошеломленный Ларри вынужден щуриться от ослепляющего белого света. Наконец, он разглядел массу, раскинувшуюся на дороге, менее чем в двух метрах от Джигса.


Сначала он думает, что это куча старых вещей. Затем, когда он видит кровь и клочки сырого мяса, желчь приливает к его рту. Кто-то, должно быть, убил животное и завернул его в грязные тряпки, прежде чем бросить перед посольством.


Но куча начинает вертеться, издавая вопли. Нельсона так сильно трясет, что он готов сделать непроизвольный выстрел. Чуть дальше Альбиона рвет.


- Боже ! Нельсон наконец восклицает, он мужчина!


Несмотря на его возмущенный желудок, Альбион не может оторвать глаз от ужасного зрелища. Он мужчина. Или, по крайней мере, то, что от него осталось. Волосы полностью исчезли. Высовывающиеся глаза кажутся готовыми выскочить из орбит. Из открытого рта высовывается опухший язык. Но самые ужасные - это лицо, шея и руки, покрытые сочащимися язвами, которые делают их похожими на куски сырого мяса.


Наклонившись вперед, готовый выстрелить, Нельсон осматривает улицу и фасады напротив.


Он кричит. - Врача! Срочно!


Очередной пронзительный вой пронзает Альбион до глубины души. Эта кошмарная сцена ошеломляет его.

Страдая от вида смерти, он едва слышно бормочет:


- Гребаные арабы! Ублюдки!


- Давай, Ларри, вызови врача, черт возьми!


На ватных ногах, Альбион разворачивается и бежит к столбу. Его рука дрожит, когда он берет трубку:


- Посольство Соединенных Штатов. - объявляют приятным голосом.


Голос Альбиона колеблется между фальцетом и икотой:


- Предупреждение у главного входа! Пошлите медика и подкрепление. Быстро !


Он присоединяется к Нельсону, который становится на колени рядом с человеческими останками.


- Джиги! он говорит.


Но он действительно не хочет подходить. Примерно в десяти метрах чувствуется непреодолимый сладкий запах гнилой плоти.


- Бета-бочка, - говорит раненый.


Его голос хриплый, но вполне понятный.


Словно рефлекторно, он сжимает Нельсона за рукав, который инстинктивно с отвращением вздрагивает, глядя на кровавые полосы, которые пальцы человека нарисовали на его хрустящей униформе.


- Бета-бочка, - повторяет незнакомец. Акаи Мару ... была бета ... они заставили меня это сделать ...


- Что он говорит ? - спрашивает Альбион.


Нельсон качает головой:


- Я не знаю. Так где этот медик?


Стон мужчины почти стал неслышным:


- Бета-баррель… Бета-баррель… они заставили меня это сделать… Бета-баррель. Акаи Мару ...


Альбион приближается, он пытается понять:


- Что за ..., - начинает он.


Внезапно раненого потрясло: в судороге он выгнул спину и упал замертво на дороге. Его зубы стискивают язык, и по щеке течет струйка крови.


ПЕРВАЯ ГЛАВА


Снег мелкими хлопьями падает на грязную подъездную дорожку, уносимую порывами ледяного ветра. Я смотрю на заднюю часть здания, ослепленную резким светом фонарного столба в углу дома. Вдали слышится гул транспорта. Меланхоличный тембр звонка меня на мгновение отвлекает. Я думаю о рождественских праздниках, когда дверь распахивается. Я выхожу из-за своего деревянного ящика и освобождаю предохранитель своего люгера.


Краем глаза я вижу движение на крыше. Слишком поздно. Сильный удар попал мне в плечо. Я падаю назад, и мое оружие крутится над моей головой.


- Упражнение закончено! лает громкоговоритель.


Снег перестает падать. Ветер утихает. Когда загораются неоновые огни, из-за угла дома появляется Стэн Филипс. Раскрывая лицо в широкой кривой улыбке, директор по тренировкам хромает.


С большой непривязанностью я встаю, стряхиваю пыль с одежды и вкладываю в ножны тренировочное оружие, стреляющее безвредными резиновыми снарядами. Я уйду с несколькими синяками от обеих пуль. Самое болезненное - терпеть неудачу.


С крыши дома офицер-инструктор машет рукой, вкладывая оружие в ножны. Он одет в черное, и мощный свет, падающий мне прямо в глаза, сделал его совершенно невидимым.


"Вы бы уже догадались! - говорю я себе в бороду. Если бы это не была симуляция, вы бы уже были мертвы. Теперь вы можете быть готовы день или два слушать суку Филипса о своем достижении ... "


Поскольку у него всегда есть под рукой резкое замечание, я решаю промолчать:


- Приятного внимания!


Захваченный, замученный, почти убитый в Чехословакии в начале 1960-х, ему удалось сбежать, сохранив большую часть своего тела и весь свой мозг.


Все агенты оказывают ему уважение, которого он явно заслуживает, но опасается его едкого юмора.


Он протягивает мне металлическую руку в кожаной перчатке. Я хватаю его и жду давления. Но ничего.


- Удар света был ярким примером Фейерверка 1. Вы никогда не должны были на него поддаваться.


- Наши ошибки - это наш опыт ...


«Это чушь собачья», - решительно заявляет Филипс.


Он берет меня за руку и ведет к большой железной двери, которую открывает. Когда мы выходим из ангара, нам светит солнце Аризоны.


Я пробыл на базе отдыха, фитнеса и тренировок AХ около Феникса, штат Аризона, в течение трех недель и чувствую себя лучше всего.


- Дэвид звонил десять минут назад, - объявляет Филипс, когда мы идем к стойке регистрации и транспортному центру.

Он приглашает вас в Вашингтон как можно скорее.


- Миссия ?


Дэвид Хоук - железный человек, возглавляющий АХ. АХ, сверхсекретная организация, была основана после того, как охота на ведьм Маккарти нанесла смертельный удар по эффективности тайных действий ЦРУ. Маккарти считал, что коммунист прячется в источниках каждой организации в Америке. Он также был убежден, что все полицейские организации, в том числе ЦРУ, пронизаны «красными» и, следовательно, необходимо внимательно следить за ними.


ЦРУ выполняет свою работу - исследует, собирает, сопоставляет и анализирует данные - а мы делаем свое: выполняем секретные миссии.


- Не знаю, миссия ли это, - отвечает Филипс. Он мне не доверял. Вместо этого он спросил меня, как я тебя нахожу.


- А что ты сказал?


Филипс неоднозначно улыбается мне.


- Я сказал, что ты в отличном состоянии. Конечно, последнее упражнение еще не закончилось ...


На этот раз он откровенно взрывается смехом.


Я не могу найти, что сказать, и мы молча заканчиваем путешествие. Филипс останавливается перед дверью длинного, очень современного одноэтажного здания, в котором размещаются сотрудники службы пробации.


- Твоя одежда упакована. Водитель встретит вас через две минуты и отвезет в аэропорт.


- Он рассказал вам какие-нибудь подробности?


Серьезное выражение проявляется в точеных чертах Филипса. Он обращает на меня взгляд:


- Всего одну, но я бы хотел, чтобы он сказал тебе сам.


Упрямо жду:


«Ты вернешься сюда через двадцать четыре часа», - наконец говорит мне Филипс. Может быть, даже раньше.


- Сюда ?


Он кивает.


- Дэвид попросил меня познакомить вас с упражнениями несколько своеобразного типа.


- Так вы знаете, в чем состоит моя миссия?


- Нет, уверяю тебя, Ник. Он просто сказал мне, что хочет немедленно увидеться с вами, а затем отправит вас сюда для обучения на специальном оборудовании.


- Что за материал?


Но Филипс закрывается и качает головой:


-Я не могу вам сказать больше, Ник. Вы увидите это, когда вернетесь. Желаю хорошей поездки !


- Спасибо, - говорю я немного раздраженно.


На стойке регистрации санитар вручает мне чемодан, путевку и билеты на самолет. Через минуту водитель уже здесь.


*


* *


AХ работает под прикрытием информационного агентства Amalgamated Press and Wire Services. Наша организация, как полноценное информационное агентство, далеко не незначительна. По важности он идет сразу за Associated Press, United Press International и Reuter Agency.


Само собой разумеется, что пресс-служба в основном используется для сокрытия другой нашей деятельности.


После проверки содержимого моего чемодана дежурный охранник позволяет мне подняться на лифте на четвертый этаж, где находится офис Хоука. Он сразу меня принимает.


Дэвид Хок снял вечное пальто и закатал рукава рубашки. Галстук расстегнут, его ноги упираются в оконную полку, а глаза смотрят на север, в соответствии с отелем «Дюпон Плаза» и посольством Аргентины. Его голова окутана ореолом сигарного дыма.


«Рад, что ты смог сделать это так быстро, Ник», - сказал он обманчиво мягким голосом.


Я сижу перед его загроможденным столом. Хоук звонит своему секретарю:


- Заблокируйте меня наверху на час, мисс.


- Хорошо, - отвечает голос в домофоне.


- Переадресовывать телефонные звонки, включать фотоэлементы, а также блокировать лифт, - добавляет он.


- Хорошо, сэр, - с явным удивлением повторяет секретарь.


Хоук откидывается на спинку стула и несколько секунд смотрит на меня. Но он меня не видит. Через некоторое время он моргает и кладет свою вонючую сигару на край пепельницы, переполненной окурками.


- Прежде всего, я хочу вам сказать две вещи, - начинает он. Тогда у вас будет выбор между принятием или отказом.


Я не вздрагиваю. Но мое сердце начинает колотиться в груди. Его заявление поразило меня, и я думаю, что продолжение будет еще более захватывающим. Ястреб не имеет обыкновения позволять своим элитным убийцам выбирать, принимать или отклонять задание.


- Во-первых, он является директором АХ, эта работа столь же важна, сколь и деликатна. Во-вторых, это чрезвычайно опасно. Он, наверное, самый опасный из всех, кого мы казнили на сегодняшний день. В результате у вас будет возможность сказать да или нет.


- Да как угодно будет ...


Ястреб перебивает меня взмахом руки:


- Так что подожди, пока не услышишь больше.


Он кладет папку на стол, открывает ее и вынимает две картинки, переданные с белинографа, которые передает мне. Мне трудно подавить рвоту. На обеих фотографиях показаны практически неузнаваемые останки человека, по-видимому, мужского пола. У них больше нет волос. Глаза выпучены. Опухший язык высовывается изо рта, и вся поверхность тела покрывается сырыми язвами.


- Это большой ожог?


«Радиоактивное заражение», - лаконично отвечает Хоук.


Я возвращаю ему его фотографии, которые он кладет в картотечный шкаф, не глядя на них.


«Тот, кто примет миссию, вполне может закончить тем же самым», - объясняет он.


- Есть ли у нас другие средства действия?


- Нет.


- В таком случае, сэр, расскажите мне все, что знаете.


Хоук со вздохом смотрит на меня:


- Вчера вечером в восемь часов по нью-йоркскому времени этот несчастный мужчина упал перед главным входом в наше посольство в Кувейте. Дозорные, стоявшие на страже, приняли его последние слова.


Наклонившись вперед, он снова открывает свой картотечный шкаф, берет из него лист бумаги и начинает читать:


- "Бета-бочка ... бета-бочка ... Акаи Мару ... бета-бочка ... они заставили меня это сделать ... бета-бочка ... Акаи Мару. Вот что сказал этот человек. Спустя несколько мгновений он умер.


- Вы знали, что имел в виду тот знаменитый Акаи Мару?


- Это корабль. Супер-танкер, плавающий под ливийским флагом, но принадлежащий крупному японскому фонду в районе Иокогамы. Два дня назад он уехал из Кувейта в Бейкерсфилд, штат Калифорния. Он перевозит двадцать три тысячи тонн сырой нефти.


- А бета-баррель?


«Это стандартный пакет стронция-90», - устало отвечает Хоук. Он весит около 50 кг и состоит в основном из свинцовой защиты.


- Стронций 90? Это то, что убило человека перед посольством?


- Изотоп стронция массой 90 - самый опасный элемент в радиоактивных осадках. Он также используется в некоторых ядерных реакторах. Он имеет период полураспада на атоме двадцать восемь лет, что означает, что он остается активным в течение как минимум столетия.


- Значит, мужчина на фотографии столкнулся с этой штукой.


- Это то, что мы предполагаем.


- Вы знаете, кто это был?


- Еще нет. Мы пытаемся идентифицировать его там. В любом случае можно сказать наверняка, что он был арабом.


- Где он нашел…?


- Мы не знаем, Ник. Насколько нам известно, на Ближнем Востоке их быть не должно.


Внезапно связь кажется мне очевидной.


- Акаи Мару! Стронций 90 находится на борту танкера, и он остановится в Калифорнии!


- Мы не уверены, но это правдоподобно.


- Почему бы не перехватить корабль в открытом море и не вернуть бочонок?


«Президент против этого по нескольким причинам», - говорит мне Хоук. Во-первых, корабль японский. Вмешательство ВМС США будет расценено как акт пиратства и даже агрессии. Во-вторых, если один или несколько членов экипажа задействованы, они могут легко выбросить бочонок за борт, прежде чем мы успеем пошевелиться.


Катастрофа будет ужасной. Одной бочки стронция-90 хватило бы, чтобы заразить весь Индийский океан!


Моя миссия кажется мне все менее привлекательной ...


«Кроме того, - продолжил Хоук, - даже если флоту удастся забрать бочонок, мы никогда не узнаем, откуда он и куда идет».


- Вы не возражаете, что я курю, сэр?


- Пожалуйста.


Пока я зажигаю свой NC, Хоук достает бутылку бренди. Он наполняет два стакана до краев и предлагает мне один. Никогда раньше я не видел, чтобы босс пил в своей святая святых, но сейчас не время для таких замечаний.


Я опорожняю свой стакан залпом. Он сразу наполнил мне его, он обычно так мерял; это потрясающе. Затем он глотает коньяк и наливает себе второй глоток, такой же щедрый, как и первый. Наконец он снова заговорил глухим голосом:


- Ты понимаешь, что тебе нужно делать, Ник?

Я киваю и делаю глоток, чтобы успокоиться. Но у меня ком в горле.


- Вы принимаете ?


Я киваю и снова киваю.


- В вашей миссии будет четыре очка. Первое: выяснить, откуда поступает стронций-90. Теоретически получить его на Ближнем Востоке невозможно. Второй: выяснить, кто поместил его на борт «Акаи Мару», если он там находится. Умерший у посольства не мог действовать в одиночку, мы в этом уверены. Третье: узнать, куда его везут и почему. Четвертое: Его надо украсть.


- И все это, конечно, без неудобств для японцев?


- Конечно. И не нарушая хрупкого баланса, который царит в странах ОПЕК.


- А как насчет фактора времени, сэр? Если я правильно понял, судно уже сорок восемь часов в море ...


Лицо Ястреба внезапно потемнело:


- Признаюсь, не знаю. В игру вступает слишком много элементов. Если бы дело было просто в перехвате судна и извлечении бочки до того, как оно окажется в Калифорнии, у нас было бы много времени впереди. Оно не войдет в порт восемнадцать дней.


- По какому маршруту оно едет, сэр?


- Аденский залив, Красное море, Суэцкий канал, Средиземное море. Затем оно пересекает Атлантику и проходит через Панамский канал к побережью Калифорнии. Мы подвергаем его постоянному мониторингу. Само собой разумеется, издалека. Если к нему приближается другое судно, важно, чтобы мы это знали. Но если бочонок на борту и менеджер (-ы) узнает, что один из них говорил перед смертью перед нашим посольством, проблема может быть ... ну, серьезной ...


Я могу сказать, что есть еще кое-что: это видно в глазах Хоука. Он еще не сказал самого главного.


- А также? - осторожно говорю я.


Он снова долго смотрит на меня, прежде чем ответить.


- При нормальных условиях обращения бета-бочки не могут протекать.


- Но что потом ...


Есть от чего содрогаться.


- Боже !


- Да, мужчина мертв. По его словам, радиоактивное заражение. Либо бочонок протекал, либо его по какой-то причине открыли.


Это главная проблема. Мы здесь. Счастливая перспектива. Даже чрезвычайно чувствительный счетчик Гейгера не помешает мне случайно оказаться на пути к бочке. Так что будет поздно. У меня будет такой же жалкий финал, как у жертвы на фотографиях.


Ястреб все еще говорит. Я возвращаюсь в реальность.


- Военно-морской флот будет поддерживать связь, чтобы помочь вам в случае необходимости. Она будет в вашем распоряжении для любого вмешательства в любое время и в любом месте.


- Я собираюсь сесть на танкер?


- Это будет зависеть от тебя, Ник, а точнее, от того, что тебе удастся узнать в Кувейте.


- Думаю, у меня не будет прикрытия. Нет законного предлога, чтобы попасть на борт?


- Мы не можем позволить кому-либо заподозрить, что мы гонимся за бета-версией.


- Но мы даже не знаем, на борту ли она, сэр.


- Мы полагаем, что нет, - признает Хоук. Вам решать.


«Филипс сказал мне, что мне нужно вернуться в спортзал для упражнений со специальным оборудованием», - сказал я, вставая.


Хоук смотрит на меня, протягивая мне папку.


- Возьми. Отдел по политическим вопросам добавил определенную информацию о ситуации на Ближнем Востоке и, в частности, о террористических организациях.


«Прочтите документы на досуге», - добавляет Хоук. Они будут короткими. Филипс ждет вас с оборудованием для обнаружения радиации, и я попросил его дать вам некоторые навыки работы. Это будет нелегко.


- Сомневаюсь ... Хорошо, сэр, я вылетаю завтра утром первым же самолетом.


- Нет. Немедленно сходи к Эндрюсу. Для вас приготовлен еще один вид транспорта. Перед отъездом отдадите оружие оружейнику. Он позаботится о том, чтобы его доставили их в Кувейт дипломатической сумкой, и вы найдете его в посольстве.


За дверью останавливаюсь и поворачиваюсь к боссу.


- Как вы думаете, они хотят сделать бомбу?


- Откуда ты знаешь, Ник? На сегодняшний день на территории Соединенных Штатов не было совершено никаких актов международного терроризма, и мы понимаем, что это будет продолжаться.


- Мое вмешательство может их насторожить, верно?


- Вот почему тебе нужно быть очень осторожным, Ник. До скорой встречи.

*


* *


На тренировочной базе меня ждет Филипс. Он не дает мне ни минуты отдохнуть или даже открыть багаж. Меня заставляют надеть черный комбинезон, тонкие кожаные перчатки и туфли на мягкой резиновой подошве. Затем я сажусь в джип, который везет меня в пустыню Аризоны, в восьми или девяти километрах от базы.


Уже восемь утра, когда мы останавливаемся в сотне ярдов от экстравагантного сооружения. Вы можете разглядеть строительные леса, телеграфные столбы и то, что мне кажется гигантскими гребными винтами. Также есть огромная металлическая пластина, похожая на рекламный щит, высотой около двадцати четырех метров.


Я спрашиваю. - Боже правый, а что это означает?


- Большой нефтяной танкер, развивающий двадцать узлов при встречном ветре силой 5 баллов в относительно спокойном море, - ответил Филипс. Это все, что мы смогли сделать за такое короткое время.


Выйдя из джипа, мы пешком подходим к огромному строению, окруженному десятком техников. Столбы с прочными растяжками по обе стороны от металлической стены поддерживают электродвигатели больших вентиляторов.


Примерно в двадцати метрах от панели узкая площадка, образующая изогнутую линию, начинающуюся от земли, затем крутой ступенькой, заканчивается мысом. Он около трех метров и высотой пятьдесят.


В правом верхнем углу металлической пластины мощный белый прожектор прорезает ночь. Его луч, направленный в сторону, наружу, подчеркивает темноту, окутывающую высокую стену.


Подойдя к маленькой платформе, я обнаруживаю, что большая веревка соединяет ее с вершиной стены.


Указывая на внушительный вал, Филипс объясняет:


- Моя проблема заключалась в том, чтобы отправить вас инкогнито на гигантский танкер. Вы не можете прыгнуть с парашютом или подняться на ракетоносце НАСА. В любом случае вас бы заметили на радаре, если бы не невооруженным глазом.


Один из техников вышел из брезентового грузовика и подошел к нам, нагруженный большим рюкзаком и связкой ремней, которые должны быть ремнями безопасности.


«Единственное решение - перебраться через перила», - сказал я.


- Точно.


Филипс ударяет искусственным кулаком по основанию платформы и добавляет:


- Это башня полупогруженной подводной лодки. Подводная лодка не сможет приблизиться к танкеру более чем на восемнадцать ярдов из-за сильных водоворотов. И даже на таком расстоянии ему придется играть с огнем. Если море бурное, ему, возможно, придется стоять в сорока пяти или пятидесяти ярдах от него. В этом случае ваши шансы на успех, которые мы оцениваем в пятьдесят процентов при правильных условиях, упадут до двадцати, может быть, даже десяти процентов.


- Очаровательно…


Филипс смотрит на меня с натянутой улыбкой, прежде чем ответить:


- Рискованное дело ! Все мы знаем, что это такое ...


К нам присоединился техник. Филипс проводит презентации.


- Ник Картер. Стэн Фенстер, ответственный за ваш инструктаж и координацию симуляционных упражнений.


Мужчина кладет сумку, и мы пожимаем друг другу руки.


- Для учений у вас будет спасательный круг, - объявляет он. Но, разумеется, в день большой премьеры мы не сможем вам предложить эту роскошь. Повернись, пожалуйста.


Фенстер натягивает ремни на мои плечи, талию, а затем между ног. Все карабины сходятся у меня на груди, прикрепленные к подвижному кольцу, как у альпинистов.


«Сумка весит ровно двадцать один килограмм семьсот», - говорит мне Фенстер, кладя ее мне на спину. Сегодня она забита камнями, но в день высадки в нем будет находиться мощный детектор излучения, радиационный костюм - громоздкий, но легкий -, коротковолновый трансивер, легкий пистолет-пулемет Узи с семью зарядными устройствами по сорок пять патронов и, конечно же, , продовольственные пайки.


Отрегулировав ремни сумки, я смотрю на высокую металлическую стену, воображая, что карабкаюсь по ней. Не здесь, конечно, а в море, потому что оно будет рассекать волны со скоростью более сорока километров в час, возможно, посреди дьявольского шторма ...


- Как вы думаете ? - спрашивает меня Филипс.


- О, это не имеет значения. Пошли!


Фенстер повторяет. - Пошли!


Я чувствую некое удовольствие в его голосе.


Он опережает меня на вершине платформы

50 метров - надводная часть башни подводной лодки.


Он вставляет крупнокалиберную ракету в патронник довольно внушительной короткой и компактной винтовки. В конце ствола появляется грейфер с мягкой подкладкой, дополненный тонким канатом, намотанным на катушку.


«Это причальная линия», - сказал мне Фенстер. Ракеты в два раза превышают стандартный калибр. Но этот аспект работы вас не касается. Об этом позаботятся парни из ВМФ.


Он крепко втыкает винтовку в изгиб плеча, целится в стену и нажимает на курок. Взрыв оглушает нас, и отдача чуть не сбивает Фенстера. Моя очередь улыбаться.


Грейфер вращается по рельсу, и катушка с пронзительным визгом разматывает трос.


Фенстер восстанавливает равновесие, устраняет провисание веревки и фиксирует набор рукояток и ножек.


- Освобождая ручки, вы позволяете им скользить по веревке, - объясняет он мне. Когда вы сжимаете его, челюсти сжимаются, а захват не двигается. Вы держитесь за верхний хват с силой руки и тянете нижний вверх, затем переносите вес тела на ступни и сдвигаете захват вниз. И так далее. Это работает почти как лестница.


- Да, почти, - иронично говорю я.


Он бросает на меня проницательный взгляд:


- Вопросы ?


Я отрицательно качаю головой. Он протягивает мне ручки. Я натягиваю кабель, который кажется тугим.


- Сегодня у тебя есть спасательный круг, - начинает Фенстер, но ...


Я снова качаю головой, и он останавливается на полпути.


«Я не хочу полагаться на безопасность, которой у меня не будет на поле», - сказал я.


У меня пересохло в горле, и рюкзак на моей спине, кажется, потяжелел вдвое за секунды.


- Хорошо, - ценит Фенстер со своей вечной улыбкой. Вентиляторы создают прерывистый ветер силой в среднем от 5 до 6 баллов. Но будьте осторожны, будут колебания до 9 баллов по шкале Бофорта, то есть более семидесяти пяти километров в час. Мы стремимся разместить вас в максимально приближенных к реальности условиях.


- ХОРОШО.


- Удачи ! Пожелайте мне, Фенстер, прежде чем дважды подряд нажать кнопку передачи на рации.


Большие пропеллеры трогаются с места с металлическим щелчком. Начинает дуть порывами сильный ветер, временами угрожая снести нас с платформы. Говорить уже невозможно.


Очевидно, удовлетворенный эффектом, Фенстер широко улыбается. Он поднимает большой палец, чтобы дать мне толчок, и подбадривает меня твердым шлепком между лопаток.


Я пробыл там надолго, чтобы оценить силу ветра, вес моего рюкзака и качество захвата скользящих ручек. Затем я продвигаю механизмы как можно выше по веревке, забираюсь на перила и позволяю себе уйти в пустоту.


Внезапно сильный порыв ветра заставляет меня качнуться очень далеко влево. Я только что оправился от рывка и смог заклинить ногу, когда столкнулся с металлической стеной.


Вынужденно, словно уколотый жалом, я лезу, стиснув зубы, сжимая руками верхнюю ручку. У меня есть сумка, которая весит тонну и тянет меня вниз. Порывы заставляют меня кружиться и трепыхаться вправо и влево, как бумажная игрушка посреди циклона.


Подвергнутые этим ужасным нагрузкам, мои единственные ориентиры - это затишье, которое позволяет мне двигаться вперед. Когда торнадо утихает, я поднимаюсь без особого труда. Но с каждым порывом вы должны останавливаться и ждать, цепляясь за ручки, как мидия на своем камне. Как это будет в реальной жизни! С вихрями, которые будут разбивать борта корабля. Не говоря уже о крене и тангаже ...


Если случится очень сильный удар, я закончу свою карьеру, выброшенный на борт огромного нефтяного танкера, - мрачная перспектива. Но того стронция-90, который может быть на борту «Акаи Мару», больше не будет.


ГЛАВА II.


Отправляясь из Вашингтона, вам нужно сделать пол-оборота земли, чтобы добраться до Кувейта. Страна [2] меньше штата Нью-Джерси, а ее население [3] составляет менее одной трети населения Чикаго. И все же эта крошечная страна на берегу Персидского залива - одна из крупнейших в мире.


Нефть, лежащая под песками этого пустынного эмирата

составляет одну пятую известных мировых запасов.


Когда я выхожу из устройства TWA, Пол Бридли, директор по связям с общественностью нашего посольства, ждет меня в ультрасовременном терминале возле таможни.


Полдень по местному времени. Но мои внутренние часы упорно устанавливаются на время Вашингтона, то есть около 3 часов ночи. Я устал, и у меня только одно желание: все забыть на несколько часов. К сожалению, мне достаточно взглянуть на Бридли, чтобы понять, что день будет нелегким.


Мужчина невысокого роста, полностью лысый, с округлым, почти женственным телом. Он сразу меня замечает и бросается ко мне с протянутой рукой, радостно кричит на удивление громким и глубоким голосом:


- Мистер Картер, добро пожаловать в Кувейт! Разрешите представиться: Пол Бридли, руководитель отдела по связям с общественностью. Надеюсь, у вас была хорошая поездка?


Люди вокруг прыгают, удивленные его криками. Мы становимся в центре внимания. Я шепчу так тихо, как могу:


- Полет был болезненным, но все равно спасибо.


- Большого босса сейчас нет, но я уверен, что Ховард сможет принять вас как следует. Не каждый день у нас появляется новый высокопоставленный чиновник, и, поверьте, у нас нет недостатка в планах на вас!


Все еще говоря во весь голос, Бридли берет меня за руку и ведет к таможеннику, стоящему за прилавком.


Он говорит. - Амаил аль-Мулва аль-Хафат! Мне приятно представить вам мистера Николаса Картера. Его прикомандировали сюда, чтобы помогать нам в делах.


Аль-Хафат кланяется мне, затем протягивает руку, чтобы увидеть мой паспорт. Он почти не смотрит на дипломатическую визу, которую мне дал Хоук, ставит штамп на странице и возвращает ее мне.


«Мистер Бридли сказал мне, что вы большой поклонник дискотеки», - сказал он. Моя молодая жена и я были бы счастливы, если бы вы согласились пойти с нами на ночь. Затем, оглядываясь через плечо: разве с вами не шла мадам?


Я пытаюсь сдержать гнев, задаваясь вопросом, какую чушь мог сказать Бридли этому таможеннику:


- Она присоединится ко мне через несколько недель.


«Я должен дать вам рекомендации по пребыванию», - очень вежливо объяснил мне Аль-Хафат. Поэтому я прошу вас уважать законы нашей страны. И теперь мне остается только пожелать вам приятного пребывания в Кувейте.


Через несколько минут Бридли забирает мои чемоданы на стойке дипломатического багажа. Бросив их небрежно в кузов потрепанного серого Шевроле, он выезжает и уносится прочь от здания аэровокзала.


Набравшись терпения, я даю ему выговор:


- Боже ! Я не уверен, что вы знаете о моей миссии, но вы могли бы и не собирать такое сено!


Бридли поворачивается ко мне. Его большой кусок глупой дыни сменяется умной улыбкой:


- Как мы знаем наших святых, мы чтим их.


- Так сказать?


- То есть, пока вы сохраняете вид толстого, резкого и веселого парня, это дает арабам чувство превосходства. Если вы когда-нибудь найдете что-то, что доставляет арабам большее удовольствие, чем чувство собственного превосходства над вами, дайте мне знать. Вы не представляете, сколько дверей можно здесь открыть, как идиот!


- Любопытный язык из уст представителя посольства!


- Я неправильно понял, мистер Картер. Я просто хочу сказать, что Запад заставил арабов пускать слюни так долго и так долго, что они счастливы отомстить, чувствуя свое превосходство. Я ничего не делаю, кроме как угощаю их этим маленьким удовольствием.


- Я понимаю. Все равно спасибо за прием ... Скажите, а вы знаете, зачем я здесь?


- Не в подробностях. За исключением того, что это было связано с беднягой, которого мы недавно нашли за дверью. Радиоактивное заражение, насколько я понимаю ...


- Кто еще знает?


Он спрашивает меня. - Знаешь что? О твоем прибытии? О смерти парня? Или отношениях между ними?


- Из всех.


- За смерть этого парня почти все сотрудники посольства. К вашему приезду, то же самое. Что касается связи между ними, то вряд ли кто-нибудь.


- Не будем ничего менять, и мне это подойдет.


Бридли отводит взгляд от дороги

обращаясь ко мне:


- Для меня тоже. Если вы не начнете взбалтывать слишком много грязи ... вы думаете об этом?


- Наверное.


- Никакого спокойствия, - заключил он с долгим, почти театральным вздохом.


Некоторое время мы едем молча, проезжая мимо мечетей современной архитектуры, в тени которых скрываются несколько убогих бараков. Однако в целом Кувейт с его сплоченными пригородами кажется новым и сияющим чистотой. Лишь местами сохранились следы кочевой жизни, которую местные жители вели на протяжении тысячелетий.


Бридли снова берет слово:


- Думаю, тебе понадобится транспорт, пока ты здесь.


Мы пересекаем порт и таможенный округ и въезжаем в город. Я думаю о сценарии, который Хоук подготовил для прикрытия. Я специальный следователь Комиссии по атомной энергии при Госдепартаменте. Радиоактивные материалы появились на Ближнем Востоке. Моя работа - выяснить, откуда они. Ничего больше. Отрываюсь от мыслей:


- Это правда. Еще мне понадобится водитель. Человек, которому доверяют.


«Вот машина, а я буду водителем», - предлагает Бридли. Надеюсь, вы можете доверять директору по связям с общественностью вашего посольства ... Если нет, то кому вы можете доверять? Может быть, вашему банкиру?


Я расхохотался:


- Вы нашли что-нибудь о личности погибшего?


- Зацепка, да. Но Ховард Маккуин, наш заместитель менеджера по работе с клиентами, расскажет вам все подробности. Он хочет сообщить вам лично.


Несмотря на его большой рот, мне нравится Бридли. Инстинктивно я ему доверяю и спрашиваю:


- Что за парень?


- Кто это ? Мертвый или Маккуин?


- Маккуин.


«Он настоящая заноза в заднице», - без колебаний отвечает Бридли. Но эй, он мой начальник ... Да и то, что он предан нашей родной стране, нечего сказать ...


- А что насчет местной полиции? Что ты ей сказал?


«Она ничего не знает, - говорит Бридли. Убрали тело в холодильник.


- Буквально ?


- Абсолютно. Он более загрязнен, чем активная зона ядерного реактора. Один из наших морских пехотинцев, который обращался с ним, скорее всего, скоро заболеет лейкемией.


- Это так плохо?


- Эх да. Как только врачи увидели труп, они положили его в морозильную камеру и отправились на дезинфекцию. Затем потребовалось восемь помощников, чтобы перенести морозильник из кухни в гараж для технического обслуживания автомобилей.


- А морпех?


- Ему дали обезболивающие и поместили в карантин. Маккуин хотел дождаться вашего прибытия, прежде чем репатриировать его.


Посольство Соединенных Штатов расположено в современном здании из камня и стекла на краю проспекта Бенейд-Аль-Гар. На крыше стоит лес передающих антенн. Когда Бридли подъезжает к главному входу, огромная парковка почти заполнена.


Мгновенно машину окружают четверо морских пехотинцев. Двое из них проверяют мои документы, а также бумаги Бридли. Этот приступ рвения, несомненно, призван изумить меня. Я инспектор Государственного департамента, и сотрудники службы безопасности стремятся произвести на меня хорошее впечатление, чтобы получить положительный отчет, когда я вернусь в Штаты. Сотрудники посольства, как я и ожидал, будут настороже, пока я не уеду. Очень хороший. Если все согласятся сотрудничать, не дрогнув, моя задача значительно упростится.


Наконец-то нас впустили; Бридли помогает мне нести два моих тяжелых чемодана, в одном из которых находится оборудование Филипса.


«Девяносто восемь процентов нашей работы - это большой бизнес», - объясняет Бридли, ведя меня по крытому переулку.


Он достает из кармана ключ и открывает тяжелую металлическую дверь.


- В остальном, - продолжает он, закрывая за нами дверь, - один процент состоит в решении проблем туристов, попавших в затруднительное положение. Два классических сценария - это храбрая женщина, которая идет по улице в шортах и маленькой блузке, которую задержала полиция, или студент, у которого не хватает денег или паспорт просрочен.


Мы входим в большой вестибюль с рядами дверей справа и слева и

охраной в усиленном режиме.


Подчеркиваю, что остался еще один процент.


- Точно. После переворота в посольстве Тегерана мы вдвойне осторожнее относились к вопросам безопасности. Это один процент нашего бизнеса. Последний тлеющий удар был нанесен в тот день, когда один техасец - я думаю, он работал в Aramco - решил взорвать водоем в этом районе. Было проведено расследование, и выяснилось, что он был бывшим агентом ЦРУ. Вы бы видели взрыв! Это длилось несколько недель!


Идем по коридору к лифту, который, по словам провидца, находится на третьем этаже.


«Я говорю вам все это из-за Маккуина, - продолжает Бридли. Вы увидите, что я не солгал вам. Он настоящая заноза в заднице. Но мы должны признать, что как бизнесмен и как переговорщик он здесь на месте!


- Я здесь не для того, чтобы вести дела или вести переговоры ...


Но Бридли меня перебивает:


- Послушай меня, Ник. Ваше присутствие рискует, я имею в виду риск спровоцировать напряженность. Маккуин не чувствует себя удолетворенным своим положением заместителя поверенного в делах. Он друг Рейгана. Он действительно намеревается когда-нибудь быть назначенным послом, и всякий раз, когда он может, он пытается занять важную позицию.


Врываемся в лифт.


- Понимаешь, - продолжает Бридли, когда двери закрываются, - если он сможет обойти тебя, найти себя там, где исходят радиоактивные материалы, и выставить тебя похожим на идиота, это будет для него отметкой.


- Сохраняйте спокойствие. Но все равно спасибо за предупреждение.


После легкого рывка двери лифта открываются на третий этаж. Бридли подмигивает мне:


- Удачи !


Секретарша Говарда МакКуина объявляет, что нас примет ее босс. Я оставляю чемоданы у ее стола и спрашиваю Бридли:


- Другой морской пехотинец, который видел мертвого человека, все еще здесь?


- Альбион? Я вызову его в свой офис. Приходи ко мне, когда закончишь здесь.


- Спасибо.


Бридли выходит и уходит по коридору. Секретарь Маккуина объявляет меня по внутренней связи, а затем с вежливой улыбкой говорит:


- Вы можете войти, мистер Картер.


Я толкаю дверь в кабинет Маккуина. Он просторный, красиво меблирован и украшен толстым ковром. Маккуин - высокий сильный мужчина. У него густые черные волосы, густые брови и скрюченное лицо ... На несколько секунд мне показалось, что я стою перед товарищем Брежневым. Моложе, конечно. Но Маккуин разрушает чары, открыв рот.


«Добро пожаловать в Кувейт, мистер Картер», - говорит он, обходя свой стол с протянутой рукой и с улыбкой на губах.


Мы обменяемся крепким рукопожатием. У Маккуина стальной кулак. Он жестом предлагает мне сесть на стул и сам возвращается, чтобы сесть за свой стол.


- Так что там под небом Вашингтона? - сказал он с отчетливым южным акцентом.


- Нам там жарко. Ну, тут рядом ничего нет. Должно быть снаружи как минимум на 39 °!


- Термометр показывал ровно 44 ° в начале дня. Сегодня температура повышается.


- Мистер Бридли дал мне понять, что вы ведете дело с мертвым человеком.


Я хочу уладить этот вопрос как можно скорее, а затем найти комнату с кондиционером, чтобы вздремнуть.


«Верно», - мягко признал Маккуин, откидываясь на спинку стула. Вы приехали зря. Мне жаль.


Моему усталому мозгу требуется короткое время, чтобы понять значение его слов. Но когда это сделано, я чувствую, что принимаю ледяной душ.


- Как? »Или« Что?


«Я, конечно, представлю полный отчет», - невозмутимо продолжает МакКуин. Вы должны признать, что вас беспокоят без надобности.


Я пытаюсь контролировать свой голос:


- Хотите более понятно объясниться?


На его лице появляется неуверенность. Он быстро берет себя в руки и смотрит на часы!


- Мы должны получить полную информацию через несколько минут.


- Информирован? Но о чём?


- Игра не может уйти от нас. Наши люди окружают площадь.


Я вскакиваю со стула и кладу руки на его стол.


- Боже ! Что вы наделали ? Скажите мне немедленно!


- Но что это значит? - Мне не очень нравится ваш тон, дорогой сэр, - начинает Маккуин.


Я хватаю его за воротник рубашки и шиплю сквозь зубы.


- Я прямо уполномочен Президентом! Если хотите это проверить, позвоните ему прямо сейчас! Но, поверьте, это было бы самой большой ошибкой в вашей карьере!


Маккуин падает в обморок:


- Но… но… я…


- Что вы наделали ? Скажи это быстро, пока не стало слишком поздно!


- Мертвого человека звали Аль-Мухтар. Фахд аль-Мухтар. Н ... мы думаем, что он был частью Ноябрьского Красного Кулака. Мы нашли след его любовницы. Она живет в Дасме.


- А твои люди там? У нее дома?


- Я… да, - сорванным голосом выпалил Маккуин.


- Адрес! Быстро ! Точный адрес!


- Эээ… rue Faïçal. Номер 27.


Осмотрительность и скорость, - посоветовал мне Хоук перед отъездом из Вашингтона. Если я не смогу быстро обыграть людей Маккуина, я смогу провести черту по первому из этих двух пунктов.


Я отпустил заместителя поверенного в делах, который тяжело рухнул на сиденье, ворвался в дверь и схватил мои сумки. Я успеваю только крикнуть:


- Где офис Бридли?


- Я… я… доб. 313, - заикается секретарь, протягивая дрожащим пальцем по коридору, в сторону, противоположную лифту.


Маккуин появляется на пороге. Он оправился.


Он взревел.- Кто ты, по-твоему, такой?


В ответ я крикнул ему:


- Немедленно отзовите своих людей!


Дверь Бридли открыта. Я нахожу его за столом, лицом к лицу с молодым человеком в форме ВМФ. На меня обращаются два ошеломленных взгляда. Нет времени знакомиться:


- В путь, Бридли! Быстро!


Бридли вскакивает со своего места и на удивление быстро устремляется по коридору вслед за мной. Маккуин спешит нам навстречу.


- Прекрати, Картер! Стой, приказываю!


Бридли вопросительно смотрит на меня:


- Куда мы идем ?


- Дасме. 27 rue Faïçal. Ты знаешь ?


- Отсюда минут пять.


Привлеченные шумом, несколько чиновников выходят из своих офисов. В свою очередь молодой морпех, которого я видел с Бридли, указывает носом на порог.


- Бридли! Маккуин взревел, когда мы направились к лестнице. Солдат, останови этих двоих!


Я слышу, как солдат бормочет, что он безоружен, когда я спускаюсь по ступенькам, за которым следует Бридли.


Он кричит мне, не останавливаясь - У Маккуина будет инсульт!


- Я бы хотел, чтобы он этого не пережил. Это лучшее, что с ним может случиться.


Через две минуты мы кидаемся в старый «Шевроле» Бридли. С завыванием шин он выезжает со стоянки задним ходом и проносится мимо носов морпехов, застрявших в изумлении.


Позволяя Бридли вести машину, я становлюсь на колени на переднем сиденье, открываю чемодан и хватаю Вильгельмину, не тратя времени на поиски своей кобуры. После загрузки я засовываю её под пояс, а затем открываю другой чемодан. Беру там сверхчувствительный счетчик Гейгера.


Проносясь по малолюдным улицам, Бридли краем глаза посмотрел на меня:


- У меня такое впечатление, что вы собираетесь пошалить.


- Напротив. Это то, что я хочу предотвратить любой ценой. Впереди еще много времени?


- Не более двух минут.


Проезжаем круговую развязку. На перпендикулярной полосе стоит знак на арабском и английском языках: Внутренний пояс.


Пройдя триста ярдов, Бридли поворачивает направо.


- Дасма, - объявляет он, замедляясь на поиски улицы Фаисал.


Мы оба замечаем ее одновременно. Еще мы находим, к сожалению, полдюжины военных машин и два отряда полиции.


Бридли подъезжает к одному из джипов. Чуть дальше улица перекрыта. Не дожидаясь, пока он выключит двигатель, выхожу из машины и мчусь к небольшой группе собравшихся там любопытных людей.


Офицер полиции Кувейта пытается помешать мне проехать. Я собираюсь пройти мимо него, но Бридли, подходя ко мне сзади, кричит что-то по-арабски.


Бесконечную секунду мужчина колеблется, его рука висит на рукоятке пистолета.

Наконец, он делает шаг назад, чтобы расчистить проход.


Мы подходим к двери здания, когда из него выходят двое очень молодых людей в снаряжении морской пехоты. Изможденные, они произносят потоки бессвязных слов, в которых повторяются слова «радиация» и «слишком поздно».


Сразу же их окружила еще дюжина кувейтских военных и полицейских. Бридли отталкивает двух солдат и идет к выходу из дома.


- Ну, Джон, что происходит? - спрашивает он одного из двух только что спустившихся морских пехотинцев.


Глаза мальчика широко раскрыты. Из уголков его губ стекает немного слюны.


- Джон, черт побери! Но что случилось? - повторяет Бридли.


- Я ... они все мертвы на втором этаже, - бормочет морпех. Как и другой. Они радиоактивны… Полностью заражены!


Напряженным голосом кричу:


- Бридли! Запретить доступ в дом. Я вернусь.


Его больше беспокоит состояние молодого морского пехотинца, чем мои приказы. Я бегу к его машине, открываю чемодан с оборудованием и торопливо вытаскиваю свой радиационный костюм.


Менее чем через минуту я натягиваю его на свою уличную одежду и иду обратно к толпе.


Бридли помогает мне поправить шлем и лямки, затем я надел большие перчатки. Я беру счетчик Гейгера и вхожу в здание по маленькой, темной и грязной лестнице. Шаг за шагом осторожно выхожу на второй этаж. Некогда быть героем.


Посреди узкого коридора открыта дверь. Я включаю свой счетчик Гейгера и подхожу к ней. Несмотря на толщину шлема, я отчетливо слышу такт стрелки, которая круто поднимается к красной области циферблата.


На пороге такт-так ускоряется, и очень быстро стрелка останавливается на слове «опасность».


В квартире три человека: двое мужчин и женщина. Они мертвы, и смотреть на них ужасно, как на труп на фотографиях Ястреба. У них больше нет волос, а их тела покрыты большими сочащимися ранами.


Несмотря на мое отвращение, я быстро их обыскиваю. Несколько монет, расческа и носовой платок.


Комната, очень маленькая, обставлена полуразрушенным диваном, на котором лежит женщина, двумя низкими креслами, небольшим холодильником и полкой с газовой плитой. На полке также есть женская сумочка.


Я осторожно прохожу через комнату, держа перед собой счетчик Гейгера. Загрязнено все, даже кошелек.


Филипс дал мне простую формулу, чтобы узнать, как долго мой костюм позволяет мне быть защищенным в зависимости от уровня радиоактивности. Но на данный момент мне нужно больше, чем просто расчеты. Кроме того, я не собираюсь продолжаться вечно.


В сумке нахожу деньги, косметику, связку ключей и письмо. Адрес написан на арабском и английском языках. Само письмо на арабском языке.


Получатель: некая Шейла Шабах аш-Шабат, квартира 2 C, 27 rue Faïçal, Кувейт. Отправителя зовут Хермил Захле, и он указал на обратной стороне конверта адрес в Бейруте.


Я запечатываю в памяти имя и адрес отправителя, затем кладу конверт обратно в сумку. Вытащить что-либо невозможно. Все слишком загрязнено радиацией.


С другой стороны кухонной зоны закрытая дверь. Чем дальше я продвигаюсь к этой двери, тем больше стрелка моего счетчика уходит в красную зону.


Немного ускорившись, я пинаю дверь. Игла сходит с ума.


Совсем рядом с грядкой стоит небольшая массивная бочка. Плотный свинцовый покров скатился на землю в нескольких шагах от него.


Большие буквы на внешнем кожухе ствола обозначают: ОТДЕЛЕНИЕ ЯДЕРНОЙ ЭНЕРГИИ, МИНИСТЕРСТВО АРМИИ, БЕРШЕВА, ИЗРАИЛЬ.


Бочонок пуст.


ГЛАВА III.


Почти весь остаток дня медицинским службам посольства потребовалось очистить и обеззаразить мой защитный костюм.


Эвакуированный корпус был опечатан. Неуклонно упорный Маккуин пообещал начальнику полиции Кувейта дать ему подробные объяснения в течение суток.


Посол проинформировал Вашингтон. Немедленно группа дезактивации ВВС США была отправлена из Рамштайна, Германия, чтобы забрать барабан.


Умирая от усталости, я покидаю Дасму в сопровождении Бридли.

Более семидесяти двух часов на пределе, почти без сна. Если бы я прислушивался к себе, я бы свернулся калачиком в углу и храпел. Тем не менее, мне все еще нужно сделать одно: отправить Хоуку закодированное сообщение с подробностями ситуации и просьбой разрешить перейти к следующему этапу.


Почти 19 часов вечера, когда Бридли, миновав гауптвахту, останавливает машину за главным зданием.


Он выключает зажигание, но вместо того, чтобы выйти, остается сидеть, воздух отключен, его руки упираются в руль.


Я собираюсь уйти, когда он решается и начинает хриплым голосом:


- Ник, я бы хотел, чтобы ты рассказал мне, что именно происходит.


В белом свете фонарных столбов и освещенных окон посольства лицо его багровеет:


- Что происходит ?


В его глазах читается безумная тоска.


«Морские пехотинцы, которые поднялись в эту квартиру, оба заражены», - сказал он наконец.


- Маккуину придется ответить. Вы не имеете к этому никакого отношения. Мы сделали все возможное, чтобы избежать этой трагедии.


- Да, это Маккуин все облажался! Это ваше мнение, не правда ли?


Я беру свой самый мягкий голос, чтобы поговорить с ним, потому что чувствую, что он готов взорваться:


- Но что, черт возьми, с тобой происходит? Вы плохо себя чувствуете?


Он успокаивает меня знаком, но молчит.


- Вы лично знали одного из этих двух парней?


- Джона, - сказал он.


Он отворачивается и сдавленным голосом продолжает:


- Морской пехотинец Джон Бридли ... Он мой сын.


- Боже правый, Пол! Это ужасно !


Я хотел бы кое-что добавить, но не вижу ничего, что могло бы облегчить его боль. Это слишком мучительно.


- Если вы найдете других, кто был вовлечен, заставьте их провериться. Прежде всего, не упустите их!


- Вот почему я здесь, Пол.


- Я бы хотел помочь тебе.


- Мне на несколько часов понадобится переговорная посольства, а завтра утром, наверное, понадобится машина, чтобы отвезти меня в аэропорт.


- Ты улетишь ? - резко спрашивает он.


- Скорее всего.


- А трупы в квартире? Их сообщники?


- У меня есть подсказки. Я не найду их в Кувейте.


Бридли рассеянно кивает:


- Ему всего двадцать один год.


Он глубоко вздыхает и выходит из машины.


Прибыв на третий этаж, я сдаю свой багаж в его офис. Затем Бридли отвезет меня в коммуникационный центр, расположенный в подвале. Несмотря на поздний час, в районе царит лихорадочная активность.


Все части посольства находятся в состоянии повышенной готовности, если инцидент с Дасмой вызовет беспорядки. Дежурный секретарь сообщает нам, что Маккуина вызвали за полчаса до этого в министерство обороны Кувейта и что посол уже едет домой. Ясно, что потребуется время, чтобы смятение утихло. Но, несмотря на взрывоопасную обстановку, главное - моя миссия. Миссия была вдвое сложнее из-за трагической инициативы Маккуина.


Менеджер по связям с общественностью, молодой человек с длинными волосами и анархическими усами, одетый в мятый джинсовый костюм, сидит за столом.


Бридли представляет нас:


- Стюарт Джиллингем, Ник Картер. Ник специально уполномочен Государственным департаментом. Ему дали карт-бланш на высоких постах. На сегодня ему понадобится проходимый канал. Дайте ему все, о чем он вас попросит.


«Очень хорошо», - отвечает Джиллингем.


Но по тону его голоса можно сказать, что ему это не нравится.


- Почему бы тебе не пойти отдохнуть? Я говорю Полу Бридли. До завтрашнего утра мне ничего не понадобится.


Он не задумываясь отказывается:


- Я лучше останусь. Когда ты здесь закончишь, подойди ко мне в офис. У меня есть бутылка виски двенадцатилетней давности, ожидающая открытия.


- Знаешь, это может занять у меня несколько часов.


- Неважно. - Это большая бутылка, - отвечает он, шаркая по направлению к лифту.


«Хорошо, - сказал Джиллингем. Если вы хотите сказать мне, что именно вам нужно, мистер Картер, я позабочусь о вас и могу вернуться к своей работе.


- У вас есть безопасный канал связи с Госдепом?

Мой вопрос явно озадачивает его:


- Только один, и со всеми коммуникациями высокой категории, он будет перегружен до завтрашнего дня.


- Я реквизирую его на несколько часов.


Джиллингем открывает рот, чтобы возразить, но я его останавливаю:


«Послушайте, мистер Джиллингем, будьте готовы к сотрудничеству, и это избавит нас от множества головных болей и напрасной траты времени. Я спрашиваю вас только о двух часах. Завтра утром меня не будет.


Взгляд Джиллингема загорается, но он наконец улыбается и глубоко вздыхает:


- Ты обещаешь ?


Я успокаиваю его смехом.


«Хорошо, будьте как дома», - заключил Джиллингем. Что вам нужно?


- Буклет с одноразовыми кодами и тихое место для работы.


- На этом канале все коммуникации зашифрованы ...


- Я знаю. Я все еще хочу кодовую книгу и деталь, над которой нужно работать.


«Хорошо, - сказал Джиллингем. Секрет или совершенно секретно?


Он будет шокирован.


- Президентский.


Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но передумывает. Всего дюжина человек имеет доступ к этому типу кода. Копии есть в посольствах по всему миру, но они используются только в крайних случаях.


«Я все равно попрошу вас заполнить буквенно-цифровую таблицу», - сказал Джиллингем.


Мы проходим через большую комнату, полную телетайпов, и он ведет меня в небольшой кабинет, обставленный рабочим столом, уставленным бумагами, и полдюжиной картотечных шкафов.


«Присаживайтесь, я принесу вам код», - сказал он, уходя.


Я сажусь за стол и сразу же приступаю к работе.


Через несколько минут возвращается Джиллингем с большой кодовой книгой, запечатанной в мягкий конверт.


Я вхожу в форму авторизации и быстро заполняю двадцать семь полей буквенно-цифровой таблицы.


Джиллингем проверяет, сравнивая лист со списком, прикрепленным к обратной стороне конверта, и затем, довольный, протягивает мне буклет.


«Я впервые вижу, как кто-то использует его», - признается он заговорщицким тоном.


«Все должно начаться», - сказал я. Хорошо. Никто не должен входить сюда ни по какой причине, пока я не закончу. Вы поняли ?


- Отлично. Я оставляю вас.


На составление сообщения и его написание у меня уходит почти два часа.


Я делаю краткий отчет о последних событиях, отмечая, что обнаружил пустую бета-бочку с израильскими надписями на ней. По крайней мере, я достиг одной из целей своей миссии: выяснить, откуда берутся радиоактивные материалы. В течение некоторого времени мы подозревали, что израильтяне владеют ядерными объектами. Теперь есть доказательство.


Другой вопрос, как бочонок попал с завода в Беэр-Шеве для отправки в Кувейт. Чтобы решить эту проблему, я должен дождаться ответа на свое сообщение.


Я также рассказал Хоуку о письме, найденном в сумке женщины, и попросил ВМС помочь доставить меня в Бейрут. Прежде чем я попытаюсь приступить к Акаи Мару, я хочу знать, есть ли еще выжившие среди людей, причастных к этому делу.


Выполнить здание будет достаточно сложно. Меня не возбуждает мысль о том, что меня там ждут.


Мое длинное сообщение закончено, я вкладываю буклет с кодами в мягкий конверт, закрываю его и приношу Джиллингему. Кодовый номер получателя, который я указал вверху первой страницы, гарантирует, что сообщение будет доставлено прямо в офис Хока на Дюпон-Серкл, независимо от того, какое время дня или ночи.


«Вот так, - сказал я Джиллингему. Я хочу, чтобы вы немедленно отправили его мне. Жду ответа.


- А код?


- Заприте его, не позволяйте открывать государственную тайну. Я иду спать.


- Хорошо. Я верну его вам с ответом.


Я падаю на стул, упираясь ногами в стол. Я сразу погружаюсь в полную темноту. Много позже меня энергично трясет рука: это Джиллингем:


- Мистер Картер… мистер Картер!


Упорно не открывая глаз, я тем не менее шепчу:


- Что ... что это? Что-то не так ? Канал?


- Сейчас 2 часа ночи, мистер Картер. Ты

заснул прошлой ночью около 10 часов. Ваш ответ есть.


Молодой человек протягивает мне конверт, содержащий буклет кодов, а также отдельный лист. Я вынужден всплыть:


- Это все ?


«Да, - сказал Джиллингем. Теперь, если это возможно, я хотел бы снова открыть линию.


- Делай, делай. Спасибо. Мне это больше не нужно.


Джиллингем спешит вернуться к своим занятиям.


На расшифровку короткого сообщения, отправленного мне Хоуком, у меня уходит меньше получаса. Ответ неудивителен.


Мы подозреваем поселение в Беэр-Шеве. .... Президенту сообщил сегодня днем. .... Не раньше встречи в Афинах, в терминале аэропорта Хеллиникон, свяжитесь с капитаном ВМС США Робертом Джорданом. .... Будьте осторожны в Бейруте, но сейчас важно действовать очень быстро. .... Конец сообщения. Хоук.


Разорвав сообщение и свой блокнот, я возвращаю буклет с кодами Джиллингему, а затем иду наверх, чтобы встретиться с Бридли в его офисе. Ему нужно доставить мой багаж в Афины в дипломатической сумке.


Для меня, конечно, проще всего было бы сесть на авиалайнер до Бейрута. Но это невозможно. Во-первых, я не хочу, чтобы мое присутствие в Ливане было замечено. И так страна находится в состоянии войны. Даже в самых лучших условиях Бейрут будет для меня нездоровым местом. Опасность, я это ненавижу.


Волнение на этажах посольства впечатляет. Подчиненным сотрудникам трудно зашифровать массу отчетов и счетов, в то время как их начальство занимается краткосрочным, среднесрочным и долгосрочным анализом. Возвращение посла - это начало борьбы, и каждый хочет найти для себя лучший способ справиться с ситуацией. Я стучу в дверь Бридли. Нет ответа. Я все равно решаю войти. Только рассеянный свет, проникающий через окно, освещает комнату.


Бридли один, сидит за своим столом, спиной к двери, ее взгляд устремлен в окно. Почти пустая большая бутылка Chivas Regal стоит на его столе.


- Пол, - мягко говорю я.


- Вы закончили внизу? - спрашивает он, не оглядываясь.


Голос у него совсем не пьяный.


- Да, и мне все еще нужна твоя помощь, чтобы завтра утром уехать. Наконец, прямо сейчас ...


На этот раз он оборачивается, ставит стакан, который держал в руке, на стол и закуривает. Его глаза опухли и покрыты кольцами. Недосыпание, пьянство или что-то еще?


- Слушай, Пол, если хочешь, я найду кого-нибудь, кто позаботится о подготовке ...


Он меня перебивает:


- Это моя работа. Куда ты собираешься ?


- В Афины. Мне нужно быть там как можно скорее.


- В 7 часов вылет. Прямо в Каир. Оттуда у нас не будет проблем с поиском пересадки для вас. Я отправлю ваш багаж под дипломатической печатью.


- А военной техники в этом районе нет?


Бридли кисло улыбается мне.


- Не официально. Но, если вы не боитесь, чтобы вас заметили ...


- Нет-нет, я говорю, прежде всего осмотрительность. Коммерческий рейс мне подойдет.


Он долго смотрит на меня.


«До шести утра там никого не будет», - сказал он наконец. И, глядя на его часы: у нас остается около двух часов. Вы хотите выпить?


- С удовольствием.


Он открывает ящик, достает второй стакан и наполовину наполняет его.


- Здоровье!


Перелет в Каир занимает почти два часа. Там я жду сорок пять минут, пока самолет доставит меня в Афины за два с половиной часа. Мне удается поспать два часа во время поездки, и, добравшись до аэропорта Хеллиникон, я почти чувствую себя отдохнувшим.


Командующий ВМФ Боб Джордан ждет меня у VIP-таможни. Выражение его лица говорит мне, что он узнал меня, но мужчина осторожен.


- Ник Картер? - тихо спрашивает он, когда я разбираюсь с формальностями.


Я отвечаю кивком головы:


- Вы, должно быть, Джордан?


- Как зовут вашего хорошего друга?


Я долго смотрю на него, гадая, что бы Хоук мог ему сказать:


- Которого ?


На лице Джордана появляется изумление.


- Того из Японии.


- Казука.


Он с облегчением улыбается:


- Мне посоветовали быть осторожным.


Я не могу не заметить кисло, пока мы идем через вестибюль терминала

к выходу:


- Неприемлемо, что моя личная жизнь находится на досье ВМФ.


Джордан разражается смехом:


- Сохранять спокойствие. Я буду молчать, как могила.


Снаружи нас ждет серая штабная машина ВМФ. Джордан кладет мои сумки вперед рядом с водителем и садится со мной на заднее сиденье.


Через секунду мы едем в ближайший военный аэропорт.


- Что ты приготовил для меня, Джордан?


- Вертолет SH-3A Sea King. Он доставит вас на Whiteshark. Это подводная лодка с управляемыми ракетами класса Кеннеди.


- Witheshark? Вот я не знаю ...


Джордан воздерживается от ответа.


- Капитан Ньютон Фармингтон ждет вас на борту.


- Где сейчас подводная лодка?


- Примерно в сотне миль от берега.


- Русские есть вокруг?


- Об этом спросите Ньюта, он получил приказы в отношении вас. Я всего лишь приводной ремень.


- Я понимаю.


Но важно, чтобы я прошел весь путь до Бейрута. Чем меньше знают о моих движениях, тем в большей безопасности я буду. Ястреб не любит, когда его люди повышают свой статус в поддержку своих требований. И я нет. Тем не менее, у меня нет выбора.


«Командир Джордан, - сказал я, - я не хочу знать, какое у вас звание. Вы скажете мне, есть ли у Whiteshark советская тень, прежде чем я сяду на этот вертолет.


Улыбка Джордана гаснет:


- Я не знаю вашего звания, мистер Картер, но у меня есть приказ.


- Не имеет значения капитан. Я знаю, что ваши приказы имеют в виду полное сотрудничество!


- Да, конечно, - признает Джордан, кивая для экономии времени.


- Очень хорошо. Я вижу, мы понимаем друг друга.


Я вынимаю NC из своего золотого футляра и с удовольствием зажигаю. По прибытии в военный ангар водитель складывает мои чемоданы в кузов «Сикорского». Джордан быстро идет к комнате связи.


Он выходит меньше чем через пять минут и идет вперед со сжатыми губами. Поэтому он получил информацию от начальства и выдал много информации.


- Все хорошо, - объявляет он. Ближайший корабль находится в пятистах милях от нас. Советский траулер.


- Спасибо за информацию… До свидания, командир.


Попадаю в вертолет через боковую панель. Пилот поворачивает ко мне голову, ждет, пока я пристегну ремень безопасности, затем вопросительно поднимает большой палец.


Рядом со мной на переборке вешается каска. Надеваю и сразу слышу голос пилота:


- Есть какие-нибудь проблемы, сэр?


Панель еще не закрыта и, стоя на взлетной площадке, Джордан смотрит на меня:


- Это возможно. Русский траулер плывет примерно в пятистах милях от Whiteshark. Я хочу избежать слежения на радаре. Вы чувствуете, что можете это сделать?


- Да, сэр, - говорит пилот. Но нам придется лететь достаточно низко. Будут толчки и, возможно, риск.


- Не берите в голову. Я не хочу, чтобы они знали, что мы подошли к подводной лодке.


- Хорошо, сэр.


Я вешаю шлем на переборку, втыкаюсь в спинку сиденья и закрываю глаза. Для меня первая чрезвычайная ситуация - это всегда отдых.


ГЛАВА IV.


- Мистер Картер на командный пункт! Мистер Картер на командный пункт! ревет громкоговоритель в моей маленькой каюте.


Я выпрыгиваю из койки и отвечаю на домофон:


- Я иду!


На моих часах чуть позже двух часов ночи. Вертолет доставил меня на палубу накануне около 16:00. Крышку люка мне быстро открыли, и подводная лодка снова погрузилась.


Мой пилот вел себя как ас, и, согласно нашим детекторам радиолокационного наблюдения, советский траулер не мог нас засечь.


Я на борту уже десять часов. По моим подсчетам, мы не смогли преодолеть более половины расстояния до Бейрута. Если только Whiteshark не способен развивать поразительную скорость под водой.


Когда я встретил капитана Ньютона Фармингтона, я обнаружил человека, диаметрально противоположного Джордану. В то время как Джордан высокий и довольно крупный, Фармингтон невысокий и худощавый. Насколько Джордан экспансивный и быстрый,

Фармингтон сдержан, с почти поджатыми губами. Но он выглядит компетентным и явно пользуется уважением своих людей.


Быстро одеваюсь, обливаю лицо холодной водой и мчусь к командному пункту. Фармингтон ждет меня у перископа.


«Подойдите ближе, мистер Картер», - говорит он своим хриплым тонким голосом. Посмотрите.


Несколько офицеров вокруг него краем глаза наблюдают за мной. Гражданских на борту должно быть немного ...


Фармингтон уступает мне место перед прорезиненным окуляром перископа. Я вижу огромный порт и город, построенный вокруг полукруглой бухты. Время от времени мы видим большие огненные ливни, похожие на взрывы, и отблески, поджигающие небо в нескольких частях города, как пожары ...


Я долго мучаю свои нейроны, пытаясь узнать, где мы находимся. Что означают эти бои? Почему капитан сменил курс? Затем, внезапно, понимаю. Это Бейрут, передо мной! Менее двух тысяч метров!


Отхожу от перископа и смотрю на капитана:


- Когда мы прибыли?


«Около двух часов назад», - отвечает он с легкой улыбкой на губах.


На моем лице должно читаться изумление, потому что он спешит добавить:


- Это подлодка способна показывать весьма замечательные результаты.


- Давай посчитаем… Сто тридцать км / ч! Нет ? Я не думал, что у нашего флота - а следовательно, и у другого флота в мире - есть такие быстрые лодки!


- Совершенно секретно, мистер Картер, не забывайте! - напоминает мне Фармингтон.


- Знаю, капитан. Моя миссия тоже!


Я думаю. В конце концов, бои в ливанской столице - это хорошо для меня. У меня есть все шансы остаться незамеченной.


- Какое местное время?


- Эээ… 3:10, - отвечает Фармингтон.


Я видел в южном конце гавани несколько врезанных друг в друга обломков, которые могут стать для меня выбраным местом.


- Попросите меня подготовить надувную лодку, темный костюм и легкое ночное снаряжение.


Фармингтон удивлен:


- Ты собираешься сойти на берег в этой схватке?


- У меня есть миссия, которую нужно выполнить.


- Да, конечно… - задумчиво отвечает он.


Он издает серию команд, которые дежурный повторяет по внутренней связи.


- Еще мне понадобится сигнализатор для нашего свидания.


- Как думаешь, сколько времени это займет, Картер?


- Посмотрим: около трех четвертей часа доберусь до берега. Надеюсь, я найду то, что ищу, через два часа. Затем три четверти часа до дома.


«Рассвет не за горами», - замечает Фармингтон.


Он добавляет для своей команды:


- Поместите HB-73 в лодку.


- К вашим услугам !


- Мы предоставим вам УКВ-передатчик, - поясняет он. Когда вы уйдете, вы нажмете на джойстике два удара, три удара и два удара. Мы вас заберем.


- Где ты будешь?


- В нескольких милях от континентального шельфа.


- Очень хорошо.


- И последнее, мистер Картер ...


- Да ?


- Этот корабль ни в коем случае нельзя скомпрометировать. Официальное распоряжение президента. Если у вас возникнут проблемы, мы мало чем можем вам помочь.


«Само собой разумеется, - сказал я, покидая командный пункт.


*


* *


Я в боксерских шортах, кобура привязана к моей футболке, самовыпускающийся кинжал прикреплен к предплечью, когда в мою каюту входит молодой моряк, нагруженный парой ботинок с мягкой подошвой, черным комбинезоном коммандос, черным шерстяная кепка и ночное снаряжение, в которое входят пара тонких перчаток, небольшой черный рюкзак и коробка с темной жирной краской для моего камуфляжа.


Его глаза расширяются при виде моего оружия.


- Это материал, который вы запрашивали, сэр, - объявляет он.


Перед отъездом молодой человек по-новому взглянул на Хьюго, мой верный кинжал:


- Ты правда сегодня вечером идешь на берег?


- Ну да.


- Что ж, удачи, сэр.


- Удача - это именно то, что мне нужно ...


Через пять минут я готов, мое лицо почернело от камуфляжной косметики. Я кладу свой счетчик Гейгера в рюкзак и подхожу к крышке люка где меня ждет дежурный с двумя мужчинами.

Один из них обмундирован так же, как и я. Я удивлен :


- Что происходит ?


- Капитан подумал, что мы можем послать с вами человека. Он прикроет тебе спину.


- Вы поблагодарите капитана, но я пойду один.


- Как хочешь. Ты готов идти?


Нажав кнопку микрофона, он объявляет:


- Вперед!


Через несколько мгновений из балластных отсеков выходит вода. Мостик идет вверх. В течение нескольких долгих секунд мы не сводим глаз с мигающего красного света, затем сменяемся желтым.


По кивку офицера один из мужчин поднимается по металлической лестнице и открывает указатель выхода.


Нас поражает резкий запах водорослей и морской воды.


Второй поднимается по стальным прутьям, офицер желает мне удачи, и я иду за двумя матросами на палубу.


Палуба подводной лодки залита волнами, и рябь лижет нам ноги.


Сзади черный купол башни нависает над морем намного выше, но даже хорошо экипированному наблюдателю практически невозможно увидеть ее с берега.


Менее чем за тридцать секунд моряки вытаскивают надувную лодку из затопленного бокса, надувают ее и запускают, поместив передатчик в один из боковых карманов.


Даже на таком расстоянии я слышу пулеметы и чувствую едкие ароматы пожаров. Всё в порядке, пока снайпер не выберет меня в качестве цели или патруль не встанет у меня на пути.


Пройдя десять метров, я чувствую легкие водовороты, волнующие воду вокруг меня. Я оборачиваюсь. Whiteshark ушел. Лишь несколько всплесков отмечают место, где он нырнул.


Ветер уносит меня к берегу. И менее чем за тридцать пять минут я приземляюсь под прикрытием двух полузатопленных обломков судов.


Бои происходят на севере, ближе к центру города. Однако я очень осторожно пришвартовываю свою лодку к сваям деревянного причала.


Опора похожа на эстакаду железнодорожного моста, поэтому я легко могу взобраться на нее. Достигнув вершины, осторожно, медленными и расчетливыми движениями я подтягиваюсь силой рук, чтобы совершить путешествие по поверхности. Я вижу несколько стопок ящиков слева и склад справа от меня, где валяются обломки вилочного погрузчика.


Доки и их окрестности погружены во тьму и, по всей видимости, безлюдны. После минутного наблюдения я осторожно иду и прячусь у стены склада.


Во время моих предыдущих миссий Бейрут был веселый и оживленный город. Люди казались мне счастливыми и благополучными. Сегодня город заброшен. С единственным шумом - стрельбой.


На борту Whiteshark я заметил адрес, который искал, на подробной карте Бейрута.


Хермил Захле живет в переулке Рашейя 52 в Басте, мусульманском районе суннитского толка, расположенном на юго-востоке города. От того места, где я нахожусь, мне нужно пройти около трех километров, чтобы добраться туда.


Поблизости только одна тень: отсюда доносятся отголоски выстрелов.


Я расстегиваю молнию своего костюма на несколько дюймов, чтобы мне было легче добраться до Вильгельмины, моего старого доброго Люгера. Затем я осторожно двинулся в путь. Там одна неприятная встреча, и это казнь без суда и следствия. Ни об аресте, ни о допросе, ни о суде. Пуля в голову, и дело будет закрыто.


Менее чем через пять минут я выхожу из дока. Я мчусь по темной улице, когда патруль, выходящий из ночи, заставляет меня присесть за грудой мусора, оставленной на тротуаре. Запах ядовитый.


Полдюжины солдат-мусульман бегут по улице посреди дороги. Когда они доходят до моего уровня, я отчетливо слышу их вздохи и какое-то запыхавшееся рычание.


Я жду шестьдесят секунд с часами в руках, прежде чем покинуть свое убежище и отправиться обратно в Басту. По мере приближения к трущобам гниющие груды мусора продолжают расти. Что касается домов, то они все более ветхие.


Несмотря на свое помпезное название, Аллея Рашейя - это всего лишь небольшой тупик, выходящий на более широкий проспект. Здания вот-вот рухнут. В окнах больше нет стекол.


Зона противостояния сейчас в двух-трехстах ярдах от меня. Скрытые на пороге того, что, должно быть, когда-то было магазином, я вижу немного дальше, возвышающиеся над крышами переулка, современные офисные здания, которые были наполовину разрушены.


На главном проспекте лежат обломки трех автомобилей, по крайней мере одно из которых принадлежит американскому автомобилю последней модели. Дорога усыпана бетонными блоками, кусками металлолома, битым стеклом. Накопленные повсюду медные брызги доказывают, что в последнее время здесь произошли жестокие столкновения. № 52 находится в нижней части темного тупика. Когда я изучаю линию крыш, окна и тени, усеивающие тротуар, я чувствую себя подавленным впечатлением, столь же глубоким, сколь и неприятным: я попал в ловушку. Я больше не смею дышать. Вдруг я слышу шум, пронзительный звук. Сначала это звучит как мяуканье кошки или стон раненой собаки. Но спустя несколько мгновений я отчетливо слышу слово «жалко!» "Это идет из тупика ...


На конверте указан адрес квартиры на третьем этаже. Все постройки в переулке трехэтажные.


Осмотрев еще раз главную улицу, чтобы убедиться, что никто не придет, я с большим сожалением покидаю свое убежище. Потом прохожу через разбитое окно, наступая на скрипящие под ногами осколки стекла.


Слева от меня незаметное движение. Прежде чем я даже понял, что это, вероятно, просто крыса, я обнажил и взвел курок Люгера. Зря.


Единственный свет в разрушенной лавке: пожар в нескольких сотнях ярдов. Но вскоре я обнаружил черный ход, ведущий на небольшую лестницу под открытым небом, по которой я поднялся. На расстоянии десяти метров стеклянная рама, разбитая, как и все остальное, дает достаточно света, чтобы я мог быстро оглядеться. Вскоре я прохожу через стальную дверь и выхожу на крышу.


Наверху усиливаются звуки битвы, бушующей в центре города. Несмотря на то, что мне загораживают другие здания, я вижу вспышки автоматов и огоньки, горящие повсюду.


Между тем местом, где я стою, и концом тупика, примерно в семидесяти метрах от меня, тянется череда разрозненных крыш из шифера, гудрона и гравия, металла с кое-где и несколькими световыми люками.


Он очень похож на крыши ветхих кварталов Парижа, что неудивительно, поскольку до обретения независимости в 1944 году Ливан находился под французским мандатом.


Он продолжает двигаться, когда я замечаю в десяти метрах справа от меня светящуюся точку. Я замираю на месте, мое сердце колотится.


В течение долгого времени мне было интересно, не были ли у меня галлюцинации. Внезапно светящаяся точка появляется снова, поднимается по дуге, сильно светится и затем гаснет.


Сигарета. Кто-то курит на крыше.


Я беззвучно вынимаю Вильгельмину и заставляю Хьюго подпрыгивать на ладони.


Теперь я нахожусь за каминной трубой, с подветренной стороны от этого человека, и чувствую резкий запах его плохой сигареты, смешанный с запахом пота.


С бесконечной медлительностью я подползаю к углу камина, беру камешек и бросаю его в центр крыши, где он приземляется с небольшим, почти незаметным «так».


Мужчина с глубоким вдохом глотает дым, затем фигура, вооруженная автоматом и одетая в черное бурнус, ходит вокруг камина, повернувшись ко мне спиной.


Я говорю тихо:


- Ненависть!


Он смотрит на меня через четверть секунды. Когда дуло его пистолета-пулемета поднимается ко мне, Хьюго вонзается ему в горло до упора.


Резким рывком я переворачиваю лезвие из стороны в сторону, и мужчина падает к моим ногам с приглушенным стоном. Сначала из его перерезанного горла хлестает сильными толчками кровь, а затем поток стихает, когда сердце перестает биться.


Я убеждаюсь, что он мертв, вытираю кинжал об его одежду и кладу его обратно в замшевый футляр. Быстрый обыск часового позволяет мне обнаружить идентификационные таблички ночных бойцов ливанской армии и конверт, содержащий тысячу ливанских фунтов.


Почему у этого человека такая сумма?


Я подолгу остаюсь возле трупа, ища объяснения. Но, не найдя ничего, кладу конверт и табличку в карман. Я понятия не имею, с чем столкнусь, но все может быть хорошо, чтобы получить хотя бы несколько секунд задержки, если кто-то ищет меня.


Через крышу я быстро добираюсь до конца тупика. Там я нахожу изъеденный червями деревянный люк. Внизу я попадаю в закрытый коридор, в середине которого заканчивается винтовая лестница. Четыре двери открываются на лестничную площадку.


Изнутри комнат не слышно заметного шума. Две стеклянные рамы, расположенные напротив люка, тускло освещают территорию.


Видимо, мое нападение осталось незамеченным. Никакого беспокоящего шума. Мало-помалу я ощущаю неприятный, неопределимый запах, который меня отталкивает.


Я быстро открываю сумку и достаю счетчик Гейгера. Стрелка остается на нуле. Маленький динамик время от времени издает легкий щелчок.


Но Philips объяснил мне, что это происходит из-за естественной радиоактивности окружающей среды.


Чтобы быть более осторожным, я беру камеру на расстоянии вытянутой руки и заставляю ее описывать полный круг, последовательно направляя ее на двери четырех квартир. Никакой реакции.


Если мужчина по имени Хермил Захле имел общие дела с мертвой кувейтской женщиной, очевидно, это не имело отношения к обращению со стронцием-90.


Убрав счетчик Гейгера, я обнажил свой Люгер. Я украдкой иду к первой квартире, когда внезапно открывается одна из дверей справа.


Передо мной стоит атлетичный мужчина в солидном сером костюме с автоматом в руке. Мы тупо смотрим друг на друга долю секунды. Он поднимает автомат.


Мой выстрел наносит первый удар, за которым быстро следует второй, который выталкивает его в квартиру. Я целился сначала в лицо, а затем в грудь.


По лестнице эхом разносились торопливые шаги. Быстрым бегом я пересекаю конец коридора, отделяющий меня от двери, перепрыгиваю через труп и устремляюсь в маленькую квартиру.


В коридоре раздается крик:


- Виктор! Виктор!


Засада на пороге, вижу голову и плечи человека, поднимающегося по лестнице.


Он замечает меня в последний момент и позволяет себе отступить. Слишком поздно. Вильгельмина сухо лает, и моя пуля попадает ему в лоб, ускоряя его падение.


Кто эти мужчины? У меня мало времени, чтобы узнать: за минуту или две до того, как в здании появились мусульманские солдаты.


В куртке мертвеца я нахожу бумажник. Внутри - стандартное удостоверение личности советского посольства: КГБ.


Внезапно загадка кучи денег, найденных у часового, которого я убил на крыше, прояснилась. Этому человеку заплатили за вахту.


Я оборачиваюсь и захожу в дом. В гостиной все перевернуто. Диван перевернут, разорван и ободран. Сдирали обои и даже протыкали штукатурку в стене. В спальне лежат мужчина и женщина, обнаженные и безнадежно мертвые.


На их телах видны следы зверских пыток. На запястьях были порезаны вены ...


В моей голове крутятся три буквы. Три знакомых и в высшей степени грозных буквы: КГБ ...


Выйдя из комнаты, я возвращаюсь к трупу у двери, чтобы методично обыскать все его карманы. Поскольку он собирался уходить, ему логично было найти то, что он искал.


Мне попался конверт из пузырчатой пленки: там разные бумаги, на первый взгляд похожие на военные пропуски.


Поднося их к свету стеклянной рамы, я сразу их узнаю. Это пропуск на ядерный склад в Беэр-Шеве, Израиль.


Так у израильтян украли бочку со стронцием. Но почему эти пассажи интересуют КГБ?


Конечно, советское вмешательство. Но чего они хотят? Зачем красть стронций-90, вынимать его из защитного покрытия и, по всей вероятности, помещать на борт «Акаи Мару»? Это не выдерживает критики.


Громкий шум двигателя, возможно, соответствующий двум грузовикам, заставляет старые камни здания вибрировать. Вскоре в тупик подъезжают машины с завывающими шинами. Затем раздались голоса. По крайней мере, дюжина солдат только что высадилась в переулке.


Я засунул израильские документы в карман комбинезона. Я перепрыгиваю через тело на площадку. Когда я наклоняюсь через перила, чтобы заглянуть вниз, двери нижнего этажа с силой распахиваются. Отряд солдат, одетых в форму христианской милиции бросается в коридор.


Сжимая Вильгельмину, я балансирую на рампе. Я расслабляюсь, как пружина, и прыгаю, еле успевая захватить кончиками пальцев раму люка.


В течение долгой секунды мучений я чувствую, что скатываюсь вниз, затем умудряюсь вывести левую руку наружу и ухватиться за выступающий выступ. С нечеловеческим усилием я полностью поднимаюсь на крышу.


Я кладу деревянную панель на место и молча подползаю к одной из оконных рам, когда солдаты врываются на площадку. Они отмахиваются от трупа сотрудника КГБ и входят в квартиру.


Через несколько секунд они выходят.


Возможно, они не заподозрят моего вмешательства. Если повезет, они будут считать, что Советы свели свои счеты между собой и оба погибли. Если повезет ...


Спустившись вниз, я возвращаюсь к металлической двери и спускаюсь в магазин. Через две минуты я уже на главном проспекте, на полной скорости бегу к порту.


ГЛАВА V


Спрятавшись в тени склада, я наблюдаю за деревянным причалом. Шесть мусульманских солдат несут мою лодку по суше.


Наверное, меня заметили, когда я греб. Но к тому времени, как за мной послали отряд на перехват, я уже был на земле и исчез.


Мой единственный способ общаться с Whiteshark - на борту этой лодки. Неожиданный удар.


Попытаться уничтожить всех шестерых? Это выполнимо. Моя добрая Вильгельмина позволяет мне стрелять со скоростью и точностью даже на таком расстоянии. Проблема не в этом. Но убить шестерых солдат и надеяться уйти, не будучи пойманным ... утопия. Даже при поддержке моей счастливой звезды я никогда этого не сделаю.


Они нашли передатчик. Один из них долго изучает его, затем бросает на землю и методично давит ботинками. В это время двое его товарищей резают резину моей лодки штыками.


С отчаянием слышу, как из резинового кожуха выходит газ. В самом центре города все еще бушуют бои. Беспомощный, я смотрю, как они уничтожают мое оборудование, лихорадочно думая что делать.


Ехать в аэропорт? Это слишком далеко на восток, чтобы идти туда. Кроме того, даже если я доберусь до него, нет никаких доказательств, что я найду там подходящее устройство.


Пройти по побережью и попробовать пересечь границу с Израилем? Еще более немыслимо. Сто километров. И мне пришлось бы сначала пересечь мусульманские районы, а затем христианские. Не говоря уже о том, что израильтяне должны незамедлительно стрелять во все, что пытается проникнуть к ним из Ливана.


Так что у меня есть одно решение: найти другую лодку, отойти на милю или две от берега и постараться, чтобы экипаж подводной лодки узнал меня.


Я оборачиваюсь, обнимая стену. Достигнув небольшой улочки, которая проходит примерно вдоль набережной, я чувствую, что между мной и солдатами достаточно расстояние, и, как сумасшедший, начинаю двигаться к другому концу порта.


Чем больше я бегу, тем больше кажется, что аллея удаляется от берега, и тем сильнее усиливается эхо борьбы.


Через триста метров аллея резко поворачивает налево и переходит в широкий проспект, перекрытый мешками с песком. Около сотни солдат-христиан, засевших за баррикадой, явно ждут прибытия врага.


Я бросился в ловушку. Слишком поздно. Когда я вываливаюсь на тротуар, дюжина автоматов открывает огонь. Вокруг меня свистит град снарядов, потрескивая по тротуару или царапая фасады домов.


Когда я отступаю к переулку, в нескольких десятках ярдов от меня пробиваются сквозь тьму два фонаря. Ко мне подъезжает на полном ходу машина.


Я опускаюсь на одно колено, вытаскиваю Вильгельмину и, крепко держа ее двумя руками, быстро стреляю три раза. Один из световых лучей гаснет. Через полсекунды второй круто повернул по дороге под прямым углом. Автомобиль выезжает на левый тротуар и врезается в дом.


Немедленно отстыковываю рюкзак, кручу его над головой и бросаю в сторону главного проспекта с криком:


- Бомба! Бомба!


Затем, скрестив руки на лице, я ныряю, головой вперед, через витрину магазина.


Какие то тряпки смягчают мое падение.

После двух бросков я встаю и ищу основание большой комнаты. Справа от меня оконная рама и часть гипсовой стены буквально взрываются под сосредоточенным огнем как минимум двух крупнокалиберных пулеметов.


Я быстро отступаю и прохожу дверной проем, скрытый жемчужной занавеской, в полном неуравновешенном состоянии. Я попадаю в небольшой коридор. На верхние этажи ведет лестница. Я бросаюсь в него с люгером в руке.


Выход один: крыши. И солдатам извне не понадобится сто семь лет, чтобы понять это. Если им удастся схватить меня, я покойник. В любом случае, мои шансы невелики.


Лестница заканчивается на втором этаже. Слева от меня простирается узкий извилистый коридор с низким потолком. Внизу солдаты ломают дверь. У меня нет выбора. Я как крыса, заблудившаяся в лабиринте, слыша, как за ее спиной бушует поток.


Я выхожу в темноту, собирая неровности с каждым изменением направления стены.


После нескольких минут ощупывания становится ясно, что этот лабиринт соединяет все здания вдоль переулка, по которому я шел от доков. На горизонте маячит проблеск надежды.


Она быстро умирает у кирпичной стены: в конце коридора.


На несколько мгновений я чувствую его от пола до потолка, ища любой выход. Ничего такого.


За моей спиной, все еще на некотором расстоянии, я слышу солдат. Не зная, что я приготовил для них, они продвигаются осторожно, не так быстро, как я. Мороз пробегает сквозь меня с головы до ног при мысли, что рано или поздно я застряну в этой дыре, в самом сердце этого раздираемого войной города-призрака.


В порыве ярости я вооружаюсь Вильгельминой и возвращаюсь по своим следам, позволяя левой руке волочиться вдоль стены, чтобы ориентировать меня.


В пяти или шести ярдах от кирпичной стены я чувствую грубое прикосновение деревянной двери под пальцами. Солдаты сейчас очень близко. Через несколько секунд они будут надо мной. Я набираю обороты и пинаю дверь.


Тонкие доски легко поддаются. Это маленькая квартира. При свете свечи на прикроватной тумбочке я различаю пару стариков, лежащих на кровати. Испугавшись моего вторжения, они сбиваются в кучу, втискиваясь в угол стены. Напротив двери окно. Рваные шторы развеваются на легком ветру.


В два прыжка пересекаю комнату. Я отрываю грязные занавески и поднимаю створку, чтобы обнаружить, что она открывается в большой воздуховод.


Солдаты выходят в коридор. Труба идет под углом к ближайшей крыше. Я вкладываю Вильгельмину в ножны, прыгаю в трубу и с помощью одного спускового крючка цепляюсь за желоб, закрывающий внешнее отверстие.


Прыжок, скатывание и я нахожусь на крыше, где после нескольких более или менее контролируемых перекатов подтягиваю ноги к шее.


Как и следовало ожидать, крыши следуют одна за другой. Я преодолеваю несколько сотен ярдов в рекордно короткие сроки, устремившись на звуки сражения в предполагаемом направлении набережной. Это моя последняя надежда.


На моем пути внезапно встает кирпичная стена более трех метров высотой. Я максимально ускоряюсь, жду последнего момента, чтобы прыгнуть, хватаюсь за вершину и подтягиваюсь к вершине препятствия.


На десять метров ниже тянется темный переулок, и передо мной с другой стороны вы видите брата-близнеца стены, по которой я только что взобрался. За мачтами в воде качаются несколько рыбацких лодок. Я очень близок к цели.


Я на мгновение приседаю, переводя дыхание, гадая, смогу ли я уверенно перепрыгнуть через проход. Мои метафизические проблемы решаются быстро - выстрелом в спину. Кирпич в стене лопается в нескольких дюймах от моей опоры.


Сосредоточившись на напряжении всех мышц, я расслабляюсь и прыгаю безупречным плавным движением. Когда мои ступни ударяются о противоположную стену, я очень правильно сгибаю ноги, чтобы принять себя. Увы, неуравновешенный, пытаюсь оправиться от потери равновесия, но это падение. Прежде всего, не волнуйтесь, три метра ниже, думаю, я найду крышу.


Просчет. Стена выходит прямо на залив. Перевернувшись на другую сторону, я обнаружил черные маслянистые воды гавани. Более двенадцати метров.


Кто-то кричит за моей спиной, перед глазами мелькают полузатонувшие обломки кораблекрушения.

Как пуля, я врезаюсь в поверхность воды и погружаюсь глубоко под волны.


Через несколько секунд (что для меня кажется вечностью) я выныриваю и плаваю на месте, чтобы подышать и отдохнуть.


Затем я направляюсь к обугленным обломкам рыбацкой лодки. На мгновение я держусь за её ржавую цепь.


Отголоски перестрелок уже далеки. В нескольких сотнях ярдов пламя пожаров, пылающих в городе, танцует на едва волнистой воде.


Вода теплая и слегка пахнет дизельным топливом. Сколько времени потребуется солдатам, чтобы добраться до порта от доков? Невозможно узнать. Но одно можно сказать наверняка: если они появятся с прожекторами и автоматами, все, что им нужно будет сделать, это пристрелить меня, как кролика.


Вот я в шести-семи метрах от стены, где упал. На юг, метров пятнадцать, есть большой ржавый эллинг. Внизу металлической дверцы явно просверлено отверстие примерно в семидесяти сантиметрах сбоку.

Я должен посмотреть на это более внимательно. Освободившись от цепи, я медленно плыву брассом. Очень важно оставаться сдержанным и беречь свои силы. Что-то подсказывает мне, что они мне снова понадобятся.


Мне нужно найти способ добраться до подводной лодки. При условии, что израильские военные документы не полностью испорчены морской водой, и если мне удастся доставить хотя бы часть из них в целости и сохранности Хоуку, нашим службам обязательно удастся определить их происхождение. Происхождение, которое больше не вызывает сомнений: Москва.


Я уверен, что все это советский проект. Но есть еще много вопросов. Почему КГБ хочет отправлять радиоактивные материалы в США? Почему вместо того, чтобы использовать свой, русские предпочли украсть стронций-90 у израильтян? Это все еще намного рискованнее!


Что означает радиационное заражение Кувейта? Они игнорировали опасность. Иначе бочонок бы никогда не открыли ...


Я вхожу в сарай через дыру в двери и на мгновение останавливаюсь, вися на балке, ожидая, пока мои глаза привыкнут к темноте.


Я почти сразу замечаю большой нос лодки, стоящий на якоре на другом конце. Около восьми метров, тонкий корпус из черного полиэстера. Фурнитура из нержавеющей стали бросает атласные искры в полумрак.


Я понятия не имел, что найду в этом ангаре. Лодка, гоночная лодка сделали бы меня самым счастливым из людей. Обходя корабль, я говорю себе, что, если я смогу её пустить в ход, никакая лодка не сможет меня догнать. Кроме, может быть, судна на подводных крыльях.


Полоса для соревнований украшает корпус примерно в двух футах от ватерлинии, а на задней стороне большие буквы обозначают SCARAB S-TYPE. Я знаю эту лодку. Она одна из самых больших и быстрых серийных гоночных лодок в мире.


Я хватаюсь за поручень и забираюсь на кормовой планшир. В салоне установлены два ковшеобразных сиденья. Позади одного из них раскинулась приборная панель, напоминающая панель управления реактивного истребителя.


Между сиденьями находится тиковая панель, которая, вероятно, ведет в кабину внизу. За фигурным лобовым стеклом носовая часть выглядит как высокий конический бугор, направленный прямо на дверь ангара.


Ключи на плате. Невероятный. Когда включаю зажигание, загораются огни. Указатель уровня топлива показывает полный уровень.


В моей голове зазвонил маленький тревожный звонок. Кто будет настолько глуп, чтобы оставить такую машину на пристани с ключами зажигания? А с полным баком ... Хозяева наверно должны быть готовы покинуть зону боевых действий. Они наверняка недалеко и появятся в любую секунду.


На набережной сложены несколько ящиков и полдюжины чемоданов, готовые к погрузке. По виду кучи видно, что багаж туда бросили в спешке. Очевидно: кто-то собирается сбежать.


Я порезал канат с моим верным Хьюго. Затем я сажусь на место рулевого. Когда я собираюсь уехать, хлопок двери сотрясает стены ангара. Полдюжины человек, разговаривающих одновременно, ворвались на платформу.


Нет времени узнавать друг друга. Я поворачиваю ключ зажигания и слабо слышу протестующий крик, заглушаемый шумом двигателя.


Катер подпрыгивает с рёвом дикого зверя. Мощное ускорение прилипает к спинке ковшеобразного сиденья.


Болезненная мысль взрывается у меня в голове: дверь!

Я едва успеваю наклонить голову. Гоночная машина проходит сквозь старые металлические листы, как ширму из папье-маше. Вокруг шипят осколки пластика и барахло.


К счастью, я довольно быстро восстановил равновесие, сумел ухватиться за руль и повернуть его полностью влево. Большая лодка выполняет разворот лежа на боку, поднимая огромные брызги пенящейся воды, едва избегая скопления обломков.


Четверть секунды спустя я поворачиваюсь на правый борт. Катер описывает букву S и огибает корпус рыбацкой лодки. Потом поправляю курс. Рябь разбивается о нос с ускоренным треском, когда могучий корабль набирает скорость.


Через несколько минут я миную портовые маяки. Фары еще работают. Вскоре небольшие прерывистые волны порта сменяются более крупной зыбью. Я в открытом море.


Бейрут уже далеко позади. Сражения уже не слышно, его заглушает шум двигателей, но ночь пронзает молния, и в городе потрескивают пожары, освещая залив более чем на километр.


Найдя автопилот, я позволил лодке продолжить свой курс в море.


Если мне посчастливится натолкнуться на какую-либо радиосистему, я отправлю подводной лодке небольшое сообщение, которое позволит ей идентифицировать меня. Я знаю от офицера связи, что «Уайтшарк», помимо прочего, записывает все радиосообщения в этом районе. Так что я уверен, что он заберет мою.


Внезапно лодка погружается в волны. Мне кажется, что двигатели борются как под действием перегрузки. Тремор сотрясает корпус, когда вода проносится по переднему планширу.


Бросив взгляд, я осматриваю циферблаты. Вроде все в рабочем состоянии. Тем не менее, у меня сложилось четкое впечатление, что катер менее быстр, чем несколько мгновений назад. Он теряет скорость, и я хотел бы знать, почему.


Я встаю со своего места и, крепко держась за ручки, поднимаю люк. Шум водопада внезапно наполняет темную каюту. В лодку хлынула вода.


Передняя часть о что то ударяется. Я держусь изо всех сил, но шок заставляет меня отпустить. Окунаюсь и ныряю в воду на несколько дюймов.


Я встаю промокший. Еще один резкий щелчок, за которым последовал поворот. На этот раз, мне кажется, катер резко обрушивается. На секунду мучений я убежден, что он никогда не выпрямится и что мы утонем навсегда. Но, в конце концов, нос поднимается. Катер кренится к правому борту, а затем после нескольких колебаний восстановил балансировку.


Проход через ворота, должно быть, причинил значительный ущерб катеру ...


Хожу по кабине, ощупываю стены.


Вода уже у меня на коленях. Я нахожу выключатель, щелкаю, но свет не горит. Батареи уже залиты.


Я возвращаюсь на место рулеаого и выключаю дроссельную заслонку. Через несколько секунд катер останавливается, как будто его тормозит парашют. Вскоре волны следа настигают нас и швыряют, как пробку. Катер медленно, неумолимо тонет.


Бейрут за моей спиной в пятнадцати километрах. Так что подводная лодка недалеко. Но как привлечь его внимание? они, наверное, заметили меня на эхолоте раньше. Если лодка затонет, возможно, они быстро всплывут, чтобы увидеть, что происходит.


В задней части «Скарабея» я натыкаюсь на спасательные жилеты и небольшую резиновую лодку, которую я надуваю с поразительной скоростью. Передний планшир уже затоплен.


Я бросаю лодку за борт почти одновременно со спасательным жилетом и прыгаю в свою очередь. Редко так торопился ...


Гребу как сумасшедший. Через пятнадцать метров нос "Скарабея" полностью исчез. Внезапно зад поднимается вверх. Два больших винта светятся в ночи, а затем медленно погружаются в глубину.


Меня охватило чувство одиночества. У меня на плечах огромный груз, который мешает дышать. И внезапно мощный прожектор прорывается сквозь тьму, скользит по поверхности моря и останавливается на мне. Большой двигатель гудит в резком юго-западном направлении. На мгновение я задаюсь вопросом, есть ли у Whiteshark какой-нибудь вспомогательный катер ... Затем есть еще один шум двигателя, на этот раз южнее.


Если это ливанские военные корабли я попался как крыса.


Я надел спасательный жилет и позволил себе соскользнуть в воду. Со всей возможной скоростью я плыву на сотню ярдов от лодки. Затем я остаюсь на месте. К месту гибели прибывает канонерская лодка. Луч его прожектора освещает лодку. Когда я вижу израильский флаг на корме лодки, я начинаю плыть в обратном направлении.


Когда я подхожу, я слышу, как кто-то кричит, перекрывая рев двигателя. Через секунду прожектор освещает меня, проходит мимо, откатывается назад и останавливается, полностью ослепляя меня.


Лодка отправляется ко мне. Двое мужчин в форме израильского военно-морского флота подняли меня на мост.


Только тогда я думаю о пропусках на ядерную базу в Беэр-Шеве. Немного поздно…


ГЛАВА VI.


Было около 6 часов утра, когда канонерская лодка причалила в устье Яркон, к северу от Тель-Авива.


Молодой капитан, имя которого я не смог вспомнить, был очень вежлив, но очень тверд. Он подверг меня тщательному обыску. Когда мужчины нашли пропуска Беэр-Шевы и трех моих верных товарищей - Хьюго, Пьера и Вильгельмина - они конфисковали их у меня, дав взамен сухие армейские штаны, толстовку и пару тапок. Потом на меня надели наручники ...


Никто не задает вопросов. Команда смотрит на меня с каким-то уважением, смешанным с опасениями. Как будто я был чрезвычайно опасным диким зверем - смотреть интересно, но с приличного расстояния.


Черный «Шевроле» ждет на платформе, когда меня спустят по трапу. Нам навстречу идут двое мужчин в штатском. Капитан вручает старшему из них упаковочную сумку и конверт с пузырчатой пленкой.


«Бумаги были сильно повреждены морской водой, но они все еще разборчивы», - сказал он.


«Я понял, что у него был настоящий арсенал», - сказал штатский.


Его спутник осматривает меня с головы до ног.


«9-миллиметровый Люгер без серийного номера, какой-то самозарядный кинжал, привязанный к правой руке, и что-то вроде пластикового яйца в трусах», - немного смущенно ответил молодой офицер.


Глядящий на меня штатский поворачивается к капитану, глаза его изумленно подергиваются:


- В трусах!


Я очень рекомендую их:


- На вашем месте я бы отнесся к нему с максимальной осторожностью.


На меня смотрят трое, но никто из мужчин не открывает рта.


«Я чувствую, что ты только что поймал крупную рыбу, Карл», - сказал наконец более высокий из двух гражданских. Кстати, ты все еще идешь на ужин с Кэрол сегодня вечером?


- Конечно. Ожидайте нас около 8 утра.


«Так что увидимся сегодня вечером», - заключил мужчина.


Затем он берет меня за локоть, ведет к машине и предлагает сесть на заднее сиденье. Они запирают двери снаружи, двигаются вперед, и мы отправляемся в Тель-Авив.


- Могу я узнать, есть ли у вас имя? - спрашивает водитель, когда мы покидаем портовый район.


Встречаю его взгляд в зеркало заднего вида:


- Ник Картер.


Я надеюсь, что люди Whiteshark были свидетелями моего ареста. Если так, то они, должно быть, уже связались со специальным номером Госдепартамента, и Хок, вероятно, знает.


- На кого вы работаете, мистер Картер?


- На правительство США. В частности, для Комиссии по атомной энергии. Если я предложу вам зайти в мое посольство, думаю, вы откажетесь. Однако мы могли бы немного поболтать там.


Гражданский на пассажирском сиденье поворачивается ко мне. Улыбка, которую он мне одаривает, совершенно лишена юмора:


- Немного поболтать, сначала мы хотели бы поговорить с вами, мистер Картер. Нам очень любопытно, что вы делали в Бейруте и почему у вас были израильские военные документы.


- Это все естественно. Фактически, ваше любопытство по поводу этих бумаг соответствует только интересу моего правительства к вашей деятельности в Беэр-Шеве.


Я более или менее ожидал его реакции. Его рука идет, но я уже опустил голову.


Не могу не иронизировать:


- Хочешь попробовать снять с меня наручники?

Мужчина ответил со скрежетом зубов. - Вы увидите, как мы здесь относимся к шпионам!


- Я у вас не шпионил!


- У вас были израильские военные документы! Но не волнуйтесь, вы скоро потеряете гордость и дадите нам ответы, которых мы ожидаем. У нас есть все!


Я говорю кисло, чтобы успокоиться. - Резиновая дубинка или электрические зонды под ногтями?


- Нисколько. Просто укол, и ты станешь разговорчивым, как сорока.


Это единственное, чего я боюсь. Это должно быть видно на моем лице, потому что мужчина удовлетворенно хихикает. Если они введут мне свою чертову сыворотку правды, они узнают, кто я на самом деле. Я расскажу им об AХ, существовании Хоука, предоставлю подробную схему организации обслуживания ... Они все будут знать. Мы должны предотвратить это любой ценой. Итак, я объявляю тихим голосом:


- Едем на улицу Билу, дом 24.


Мой собеседник ошеломлен. Водитель поворачивается ко мне с широко открытыми глазами. Он взял себя в руки как раз вовремя, чтобы не дать машине съехать с дороги.


Это адрес секретной штаб-квартиры израильской разведки Мосад.


- Но… но… что за… - начинает запинаться тот, кто покрупнее.


Я его перебиваю.


- Мне нужно поговорить с Довом Хачерутом.


Он лидер Моссада. Мало кто в мире знает его личность.


Какой эффект! На губах моего гида нет и следа улыбки. Он сознательно поворачивается ко мне спиной и погружается в созерцание дороги. Когда мы подъехали к улице Билу, за трехэтажный дом, мы не обменялись ни словом.


Меня проводят через черный ход. Мои охранники подписывают форму, представленную охранником, и проводят меня на третий этаж. Там они оставляют меня одного в звуконепроницаемой комнате для допросов. В комнате нет окна, есть металлический стол и три стула.


Через пять минут один из двух мужчин возвращается, спрашивает мои мерки и уходит.


Он появляется еще раз, примерно через две минуты, снимает мои наручники, бросает на стол пачку «Тайм» с фильтром и коробку спичек, затем ускользает, не говоря ни слова. Они действительно неразговорчивы, эти израильтяне.


Я откидываюсь на спинку стула, растираю запястья, чтобы восстановить кровообращение, и закуриваю сигарету. Первый с тех пор, как я приземлился в Бейруте восемью часами ранее. Это почти божественно.


Прямо сейчас в других частях здания запланировано внеочередное собрание. Время от времени они будут сообщать своему премьер-министру, что я здесь, отправив сообщение в Государственный департамент.


Вопросы: что этот американец делает в Бейруте? Почему у него пропуска на ядерную базу Беэр-Шева? Откуда он знает адрес Секретной службы и имя его лидера?


Когда они узнают, что пропуска - поддельные, сделанные в России, это станет главным событием шоу! Должно быть, была большая паника, когда они заметили исчезновение бочки со стронцием-90. И теперь у них на руках американец. Американец с фальшивыми документами, сделанными русскими.


Есть еще вопрос об Акаи Мару. К счастью, решение сообщать им эту информацию или нет будет принято на дипломатическом уровне. Но если меня быстро не вытащат отсюда, придется предпринять другие шаги. Радикальные меры, которые могут подтолкнуть похитителей стронция-90 выбросить его в море ...


*


* *


Дов Хачерут - высокий атлетический мужчина лет шестидесяти. Ее седеющие волосы растрепаны. Его галстук распущен, и, глядя на его костюм, похоже, что он проспал полностью одетым в течение недели.


Он входит один, нагруженный небольшой холщовой дорожной сумкой, которую ставит на стол. Выражение его лица не особо отражает хорошее настроение.


- Здравствуйте, - говорю я, вставая и туша сигарету в пепельнице.


Он бросает на меня убийственный взгляд и открывает сумку, в которой находятся костюм, рубашка, галстук, носки, туфли и различные бумаги.


- Что-нибудь свежее, - говорит он гортанным голосом. Также есть новый дипломатический паспорт, ваш кошелек, документы и билет на самолет. Билет в одну сторону до Афин.


- Мое оружие?

- Мы пришлем его вам.


- Пропуски на Беэр-Шеву?


Вспышка молнии мелькает во взгляде Хачерута:


- Они принадлежат Государству Израиль.


Он отодвигает сумку и, сгорбившись, кладет руки на стол, опираясь на костяшки согнутых пальцев:


- Вас объявили персоной нон грата, мистер Картер. И у меня есть два совета. Во-первых, чтобы не попасть в беду в ближайшие несколько часов, когда вы будете здесь. Во-вторых, чтобы в будущем не ступать на нашу территорию.


- Мы дружественные страны.


- Я достаточно ясно выразился? - коротко спрашивает Хачерут.


Я поспешно киваю. У этого человека есть преимущество. Не надо доставлять мне неприятности.


*


* *


В Афинах после прохождения таможни в аэропорту Хеллиникон меня ждет командир Боб Джордан. Сейчас 15:00 по местному времени. Джордан намного менее элегантен, чем когда мы впервые встретились, и это хорошо. Я устал и не хочу мириться с его шутками.


Такой поворот событий не заставляет мое сердце биться. С точки зрения осмотрительности, рекомендованной Хоуком, это было неудачей после кувейтского инцидента. И теперь израильтяне знают, что мы знаем об их ядерном хранилище. Чрезвычайно деликатная для них ситуация. Но Хоук также сказал мне никого не подталкивать. Опять же, это был провал.


Хачерута, должно быть, намылили на высотах, отсюда и его плохое отношение ко мне. Дипломатические телеграммы между Тель-Авивом и Вашингтоном, должно быть, полны сообщений об этом «тихом» инциденте, как говорят в Госдепартаменте. На самом деле, ничего из этого в прессе не появляется.


«Снаружи вас ждут машина и водитель, - сказал Джордан.


Я следую за ним в переполненном зале. За дверью припаркована такая же серая военно-морская машина.


Садимся сзади. Мне нужно отправить Хоуку сообщение, чтобы узнать, хочет ли он отправить меня по-прежнему на Акаи Мару. Если так, я могу начать операцию на флоте.


- Отвези меня в посольство.


- Нет, вмешивается Джордан. Мы едем на 101.


Он выглядел обеспокоенным. Он поворачивается ко мне и объясняет:


- Мне приказали отвести вас в ангар, сэр.


- Кто?


-Я не знаю, сэр. Приказы были отправлены прямо из Вашингтона.


- Где "Белая акула"?


Джордан выглядит удивленным.


«Примерно в том же месте, что и в прошлый раз», - отвечает он.


Затем он спешит добавить:


- Никаких советских кораблей поблизости нет.


Он действительно проявляет добрую волю. Интересно, не перетрудился ли я в прошлый раз. Я улыбаюсь ему и говорю:


- Спасибо за сотрудничество, командир.


- Пожалуйста.


Завершаем путешествие молчанием. Машина заезжает в такой же большой ангар. Меня ждет тот же вертолет Сикорского.


Я открываю дверь и, выйдя, пожимаю Джордану руку.


- Спасибо за помощь, командир. Надеюсь, ты не винишь меня в том, что на днях я немного погорячился. Я был под давлением.


«Я понимаю, сэр, - отвечает Джордан.


Я сажусь в вертолет. Сюрприз: в сиденье рядом Хоук. За мной закрывается дверь, и тяжелый вертолет рулит в сторону взлетной площадки.


Две минуты спустя взревел главный двигатель. Лопасти начинают двигаться, и мы отрываемся от земли. Трудно говорить из-за шума.


Хоук наклоняется ко мне.


Он кричит. - Как вы себя чувствуете ?


- Устал. И был поражен, увидев тебя здесь. Сэр.


Невозможно добиться от него подобия улыбки.


«Это беда», - сказал он. Надо любой ценой работать!


- Акаи Мару?


- Да. Он уплывает из Гибралтара через несколько часов, сказал мне Хоук, все еще крича, чтобы перекричать двигатель. Мы встретимся с ним завтра около полуночи. Это дает вам достаточно времени для отдыха.


- Да сэр.


Несколько секунд Хоук смотрит на меня, не говоря ни слова. На его лице появилось странное, непонятное выражение. Наконец он подходит немного ближе и кричит:


- Бридли и Маккуин мертвы.


- Как?


В моем животе образуется шар.


- Бридли-младший умер до эвакуации. Отец потерял рассудок. Он взял пистолет, пошел стрелять в Маккуина, а затем вышиб себе мозги.


Я устраиваюсь на своем месте.


Мне предстает все еще очень яркий образ: Бридли, сидящий за своим столом перед бутылкой Chivas Régal. Он рассказывал мне о своем сыне.


Сколько людей уже погибло с начала этого дела? Мужчину нашли у дверей посольства в Кувейте. Подошедший к нему морской пехотинец. Женщина и двое мужчин из квартиры Дасмы. Молодой Бридли и морской пехотинец, сопровождавший его туда по приказу Маккуина. Если Джон Бридли мертв, нет сомнений, что его товарищ вскоре пойдет по тому же пути.


Потом был Бейрут. Мусульманскую охрану я убил на крыше. Два трупа я нашел в маленькой квартирке. Агенты КГБ.


А теперь Ховард Маккуин и Пол Бридли ...


Сколько еще будет добавлено к этому и без того тяжелому списку? И, прежде всего, почему?


Мы храним молчание до конца полета. Примерно через сорок пять минут второй пилот сообщил нам, что мы находимся над подводной лодкой.


«Он появится скоро, сэр», - сказал он Хоуку. Все еще полны решимости выйти?


- Конечно, мальчик мой, - отвечает он. Я пойду первым.


«Очень хорошо, сэр», - сказал молодой человек, фаталистически пожав плечами.


Он помогает Хоуку пристегнуться ремнями безопасности. Ремень прикреплен к тросу, который оборачивается вокруг большого храпового шкива.


Подойдя к выходной панели, он надевает гарнитуру и говорит несколько слов в микрофон. Когда он открывается, внутри вертолета мгновенно раздается сильный шум и порывы ветра. Затем он блокирует шкив и помогает Хоуку приблизиться к зияющей дыре.


- Удачи, сэр! - кричит он, когда Ястреб прыгает в пустоту.


Босс остается в подвешенном состоянии в течение нескольких секунд, его подбрасывает ветер. Затем молодой лейтенант включает мотор шкива, и Хоук медленно исчезает из виду.


Через пять минут ремни вернулись. Я тщательно запрягаю себя и перед прыжком кричу второму пилоту:


- Спасибо за экскурсию!


Я «приземляюсь» на палубу субмарины в двадцати пяти метрах ниже. Меня быстро заводят внутрь и ныряют под воду.


Когда я открываю дверь кают-компании, я вижу там Хоука, сидящего за чашкой кофе с капитаном Фармингтоном.


Он встает, чтобы поприветствовать меня, затем поворачивается к Ястребу:


- Увидимся на палубе, когда вы закончите, сэр.


- Хорошо, Ньютон. И сделайте все возможное, чтобы добраться до цели как можно быстрее.


«Хорошо, сэр, - отвечает Фармингтон.


У Хоука красные щеки. Он все еще в растрепанном виде. Но, не считая этих деталей, он прекрасно выглядит.


Я наливаю себе чашку кофе и сажусь к нему лицом.


«Звучит забавно, - сказал он.


- Определенно, сэр.


- Капитан Фармингтон попросил меня передать его извинения за то, что не смог вернуть вас в Бейруте. Они заметили катер, но когда они поняли, что вы за рулем, пришли израильтяне. Невозможно было выйти на поверхность.


- Я понимаю, - говорю. Проблема в том, что мое пребывание в Тель-Авиве, должно быть, было похоже на взрыв бомбы.


- Это наименьшее, что мы можем сказать.


Ястреб вытаскивает сигару, зажигает ее и делает длинную затяжку, способную вызвать рвоту у мусорщика.


«Президент, должно быть, признался г-ну Бегину, что мы знали о существовании реактора в Беэр-Шеве», - продолжает он. Настроение ни с одной стороны не было веселым.


- Было ли упоминание об Акаи Мару?


- К счастью, нет. Но президент был готов поставить вопрос на стол, если Бегин поднимет его. С другой стороны, израильтяне говорили об определенных военных документах, и это, казалось, их волновало гораздо больше, чем наша информация об их реакторе.


- И они еще не закончили свои сюрпризы, сэр. Они сильно удивятся, когда узнают, что пропуска - фальшивки российского производства.


- Как! - восклицает Хоук, почти ложась на стол.


Я быстро сообщаю ему о своих приключениях в Бейруте. Когда я рассказываю о встрече с двумя агентами КГБ, его красные щеки становятся зеленовато-серыми.


Он шепчет себе под нос. - Кобелев!


- Простите ?


Нет ответа. Он остается надолго с неподвижным и рассеянным взглядом, очевидно отрезанным от внешнего мира. Наконец он моргает и смотрит на меня.


- Николай Федорович Кобелев, - сказал он. Полгода назад его назначили начальником оперативно-оперативного управления ГУ КГБ. Его кодовое имя - Чревовещатель.


- А вы думаете, он стоит за этим делом?


- Я не знаю. Но, если удар нанесет он, дело, вероятно, будет гораздо серьезнее, чем мы могли бы вообразить.


Хоук раздавливает свою отвратительную сигару в пепельнице. Слишком поздно. Он уже загрязнил замкнутую атмосферу подводного аппарата как минимум на шесть месяцев.


«Мне нужно немедленно связаться с президентом», - сказал он, вставая. Израильтяне обнаружат, что пропуска поддельные. Они поверят, что мы их сделали. Вы должны сказать им, что это русские.


- А кто этот Кобелев, сударь?


- Очень сильный человек, Ник. Но, безусловно, самый антизападный из тех, кто сейчас находится у власти в Кремле. Из Вьетнама он делает все, чтобы убедить Советы, что они могут выйти победителями из тотальной ядерной войны против нас. И он набирает очки каждый день. К счастью, умеренных еще достаточно, чтобы его нейтрализовать. Шесть месяцев назад, когда мы узнали о его назначении главой оперативно-оперативного отдела, мы все уверены, что он собирается открыть свой новый офис, нанеся сильный удар по нам. Ничего не случилось. Кобелев должен приберечь себя на потом. На сегодня, может быть ...


- Но зачем грузить радиоактивные материалы на танкер?


- Я не знаю. Это то, что вам нужно узнать, когда вы ступите на борт Akai Maru.


Он идет к двери, но, прежде чем уйти, поворачивается ко мне с тревогой в глазах:


- Я не могу посоветовать тебе быть осторожным, Ник. Этот Кобелев - очень опасен. Самый лучший. Если он узнает, что вы находитесь на Акаи Мару, он попытается достать вас любыми способами. В разработанных им операциях никогда не было промахов. Он очень сильный. А жалость - это то, чего он не знает.


- Мне понадобится новое оружие и еще один счетчик Гейгера.


- Ваше оружие нам возвращено. У нас назначена встреча у побережья Гибралтара с кораблем снабжения. В это время вы получите свой материал. А теперь иди отдыхай. Вам нужно будет полностью владеть своими средствами.


*


* *


Уже за полночь. Приглушенный красный свет боевых огней освещает мостик "Уайтшарк". Держа руки на рычагах фокусировки и направления, капитан Фармингтон пристально смотрит в перископ.


«Руль направления вперед, на два градуса правого борта», - спокойно сказал он.


Мы с Хоуком ждем за панелью карты, чтобы не мешать маневру. Днем мы встретили корабль снабжения, который привез мне мое оружие, новый счетчик Гейгера и большой пакет документов из штаб-квартиры AХ. Оборудование было собрано в Вашингтоне на базе Эндрюс истребителем ВВС США, который сбросил его в Средиземном море на авианосце. Оттуда его на вертолете доставили к катеру снабжения, и он присоединился к нам сразу после перехода через Гибралтарский пролив, когда мы вошли в Атлантику.


Документы включают информацию о Кобелеве, а также файлы и фотографии, касающиеся подозреваемых членов ливанской террористической организации Красный Ноябрь.


Шейла Шабах аш-Шабат, мертвая женщина из Кувейта, и Хермил Захле, ее корреспондент из Бейрута, входят в число руководителей организации. В течение двух часов я подробно изучал разные файлы, запечатлев в памяти лица на фотографиях.


«Они вполне могут работать на Кобелева», - сказал мне Хоук. Если это так и один или несколько из них находятся на Акаи Мару, им будет приказано устранить любого, кто попытается им помешать.


Файл Кобелева содержит огромное количество информации, но по большей части это просто предположения, переданные AХ и отделениями ЦРУ за рубежом. Хотя Кобелев действительно несет ответственность хотя бы за половину приписываемых ему действий, ясно, что этот человек злой и не уважает человеческую жизнь.


- Расстояние до цели, - спрашивает Фармингтон. Компьютер?


- Сто восемьдесят два метра. Постепенное согласование, - отвечает оператор.


- Сонар?


- Он имеет двадцать два с половиной узла. Наши относительные скорости становятся все ближе.


«Дайте мне два процента на средние танки», - приказывает Фармингтон.


"Хорошо, сэр," сказал рулевой. Он добавляет, что это восемнадцатифутовая отметка.


- Компьютер?


- Сто тридцать семь метров. Сближение продолжается.


- Сонар?


- Одинаковые относительные скорости. Разница только в угле траектории.


Фармингтон садится и спрашивает меня:


- Вы готовы, мистер Картер?


- Да, капитан.


Я беру свой рюкзак и загружаю его, проверяя, что ремни затянуты на моих плечах. Мое лицо почернено, и я уже надел черный комбинезон спецназа ВМФ. Я надел кожаные перчатки.


«Джейкобс на палубе у швартовки», - говорит Фармингтон по внутренней связи.


Затем он возвращается к перископу и спрашивает:


- Сонар?


- Постоянная позиция. Сэр.


- Компьютер?


- Шестьдесят восемь метров пятьдесят. Сближение продолжается.


«Сделайте соотношение пять к пяти», - приказывает Фармингтон.


- Понятно, сэр, - отвечает оператор.


Теперь напряжение на мосту максимальное. Все на борту подводной лодки слышат, как волны бьют о металлический лист огромного танкера. Малейший просчет, просчет титанического всасывания, производимого водоворотами, и это столкновение с металлическим монстром.


Фармингтон оставляет перископ, чтобы приказать:


- Вернись на пятьдесят футов. Компьютер, постоянно следить за расстоянием до объектива.


Капитан подходит ко мне:


- Есть волны высотой два с половиной метра и ветер силой 5, - объявляет он. Вы все еще готовы, мистер Картер?


- Да, капитан.


Арнольд Джейкобс, начальник отдела обслуживания, выходит на мост. Мужчина, невысокий и жилистый, приносит метатель лески и альпинистское снаряжение. Мы обсудили детали операции, и он знает свое дело.


- Готовы, мистер Картер? - спрашивает он с улыбкой.


- Когда хочешь, - говорю я.


«А теперь послушайте меня», - говорит Фармингтон собравшимся на мосту мужчинам. Как только мы всплывем на поверхность, я потребую еще более строгой дисциплины, чем обычно. Я буду отдавать приказы сверху. Как только мистер Картер уйдет, мы уплывем. Мы близки к нефтеналивному танкеру, и я хочу, чтобы все проявили максимальную бдительность.


- Удачи, - желает Ястреб.


Фармингтон приказывает. - Вернись на пятнадцать метров!


Все глаза прикованы к электронному циферблату, на котором светящиеся цифры останавливаются на отметке 15.


«Зеленый свет на знаке, сэр», - объявляет вахтенный офицер.


- Пойдем, - решает Фармингтон.


Он первым поднимается по лестнице, ведущей к башне. Через несколько секунд запах йода наполняет наши ноздри, и мы слышим шум волн, разбиваемых носом большого танкера.


Джейкобс поднялся по лестнице на второе место. Я.


Менее чем в пятидесяти ярдах фланг Акаи Мару нависает над волнами, как неприступный вал. Пенящаяся пена вокруг его носа образует светящееся белое пятно на черном фоне океана.


Фармингтон надевает шлем и дает несколько команд в микрофон. Шум такой, что я ничего не слышу.


Через несколько минут мы подошли к большому судну. И снова разрыв стабилизируется. Фармингтон смотрит на меня:


- Двадцать восемь метров. Это лучшее, что мы можем сделать в этих условиях, мистер Картер. Это все еще да?


Я отвечаю кивком.


Он долго рассматривает меня, затем кивает в свою очередь.


- Хорошо, - сказал он. Удачи. И, обращаясь к Джейкобсу: Вперед!


Мужчина втыкает мощное ружье в изгиб плеча и стреляет. Звук взрыва теряется в грохочущих волнах.


Катушка с головокружительной скоростью разматывает трос, затем постепенно замедляется и останавливается. Джейкобс прикрепляет челюсти к проволоке, проверяет свою работу и передает мне ручки.

- Простите меня за откровенность, мистер Картер, - сказал он, - но я думаю, что вы немного сумасшедший. В любом случае удачи!


- Спасибо за откровенность.


Я проверяю натяжение ремней рюкзака в последний раз, нащупываю веревку, чтобы убедиться, что она надежно закреплена, и взбираюсь по перилам. Джейкобс помогает мне сохранять равновесие, поскольку я поднимаю ручки как можно выше. Все нормально. Я делаю глубокий вдох и подпрыгиваю.


ГЛАВА VII.


Мы не предвидели всего: комбинированного действия волны носа Акаи Мару и двух пятидесятифутовых волн ...


Я, словно таран, направился к корпусу танкера и продвигаюсь прямо вверх по гребню волны длиной почти четыре метра. Сжав руки в железных захватах, я сворачиваюсь в клубок, готовясь к шоку.


Гора воды набегает, наполовину разрывая меня на части. Титаническая сила тянет меня за ноги. Если так будет продолжаться, мои растянутые суставы сместятся. Я собираюсь отпустить, но хвост волны наконец проходит. Я сразу же ловлю себя на веревке. Головокружительным движением меня отбрасывает назад к судну. К счастью, моя сумка частично поглощает удар.


Передняя часть поднимается. Как сумасшедший, я стараюсь набрать как можно больше высоты, прежде чем судно поднимется.


Следующий бросок приходит слишком рано. На этот раз счет у меня хороший. Но все равно проходит. Судно переходит новый гребень. Я качаюсь на конце своего троса, как маятник, описывая дуги круга в пятнадцать метров. Чудо длится, и я прохожу верхнюю часть колебания.


Я успеваю увидеть, что подлодка уже нырнула. В данный момент Фармингтон, должно быть, наблюдает за мной в перископ, комментируя мое продвижение Хоуку.


Перила все еще кажутся мне милями над моей головой, и я не вижу огней. Как и многие другие корабли в открытом море, и вопреки международным правилам, Akai Maru плавает с выключенным светом.


Я достаточно восстановился, чтобы продолжить восхождение. Теперь прогресс идет медленно, и вы должны убедиться, что челюсти правильно прикусывают трос, прежде чем переносить вес моего тела на верхние ручки.


Я больше не боюсь волн, но чем выше я поднимаюсь на борт корабля, тем сильнее возрастает сила ветра. Это заставляет меня раскачиваться не так полным ходом, но быстрее, чем раньше.


Мои руки и ноги искалечены судорогами и практически лишены всякой силы. Я принимаю тысячу мер предосторожности, прежде чем поднять верх, чтобы набрать несколько дюймов. Это не мешает мне несколько раз поскользнуться и в последний момент наверстать упущенное. Если я отпущу трос, это верная смерть, либо я утону, либо разобьюсь о корпус, либо буду разорван лопастями гигантских гребных винтов.


Я потерял счет времени. Каждый раз, когда я смотрю на перила, мне всегда кажется, что это так далеко.


Отдыхаю несколько мгновений, затем возобновляю подъем, ноги и руки упираются в металл ручек.


Спустя вечность, когда я уверен, что не смогу пройти лишний дюйм, верхняя ручка блокируется. Я поднимаю голову. Троса больше нет. Тупо смотрю на ручку: куда пропал трос? Почему я не падаю в океан? Вот и все, я понял: большой стержень рельса. Это то, что удерживает мою хватку от дальнейшего увеличения. Невероятно ... Я выдержал это сверхчеловеческое испытание. Я добрался до палубы Акаи Мару!


Даже не убедившись, что меня никто не заметил, я неуклюже взбираюсь на перила, переворачиваюсь наверх и падаю на носовую часть. Я остаюсь там, долгое мгновение неподвижно, задыхаясь. Спазматическая дрожь сотрясает меня как реакция на чрезмерное усилие, которое я только что приложил.


Несмотря на сильный запах сырой нефти, прохладный ветерок, который хлестает меня, подобен целебному бальзаму. Постепенно мое сердцебиение приходит в норму. Не могу поверить, что сделал это. Выиграна еще одна тяжелая игра. Внезапно я слышу настойчивый рефрен, который, как механический гул, терзает мой затуманенный мозг:


«Как только вы перейдете через поручень, избавьтесь от захвата и троса, затем доберитесь до упоров, прежде чем вас заметят». "


Рекомендации Хок продолжал говорить мне, пока мы изучали планы Акаи Мару, звенели у меня в ушах, как если бы он был там, рядом со мной:

«Избавься от грейфера и троса ... займись башмаками ...»


Вдруг открываю глаза: лежа на спине метров в двадцати за брашпилем, вижу над собой восемь этажей надстройки, освещенные белым свечением. В самой высокой точке этого удивительного здания за иллюминаторами светится приглушенное красное сияние. Командный мостик. Кто-нибудь видел меня оттуда?


Постепенно прихожу в себя, встаю и возвращаюсь к перилам. Я отцепил захват и бросил его в бурлящий поток, окутавший борта корабля.


Затем осторожно подползаю к баку. Люк найти несложно; открытие - это совсем другая история ... Но трюм плавающего мастодонта - мой единственный шанс найти безопасное убежище.


Я осматриваю ряд освещенных иллюминаторов. Ничего подозрительного. Управляю открывающим колесом. Панель не оказывает сопротивления. Я поднимаю его ровно настолько, чтобы быстро проскользнуть внутрь, а затем закрываю его за собой.


Здесь кромешная тьма, но по чертежам я знаю, что нахожусь на узкой платформе. Металлическая лестница метров двадцати спускается в широкую галерею, образующую главный мост.


С рулевой палубы есть доступ к бесконечному количеству отсеков для оборудования и, среди прочего, к ящику с передними устройствами обнаружения. Он также выходит в собственно передний трюм, где хранится оборудование и материалы для технического обслуживания: аварийные насосы, прокладки, листы крыши и фальшбортов, комплект для автогенной сварки для временного ремонта и т. Д.


Если не возникнет серьезная проблема или повреждение, никто не спустится в этот темный, холодный и сырой трюм, расположенный прямо над баком.


Начиная с трюма, все, что вам нужно сделать, это пересечь мост, чтобы добраться до отсеков с оборудованием и проходов, ведущих к трюмам. Благодаря этой путанице узких кишок я смогу днем и ночью получать доступ почти ко всем точкам корабля.


Через несколько секунд прислушиваясь к звукам, я достаю фонарик. Тонкий пальчик света не светит ниже первых двух ступенек лестницы, но пока этого достаточно.


Речь идет о том, чтобы делать это медленно. Вокруг все из металла, и, взяв на себя столько рисков, чтобы попасть на борт, я не хочу заканчивать свои дни с разбитой головой о стальную пластину.


У меня есть еще одно высокочастотное передающее устройство, и Whiteshark сопровождает Акаи Мару за несколько миль, чтобы она могла вмешаться, если что-то пойдет не так. Решающим вопросом, конечно же, является стронций 90. Он был извлечен из бочонка, и, если он не будет помещен обратно в запечатанный контейнер, я не смогу забрать его в одиночку для его переправки на "Whiteshark". Радиоактивные выбросы были бы слишком опасными.


Первый шаг, который нужно сделать на данный момент: разбить бивак. Затем обыскать судно метр за метром. Когда я найду стронций-90, мне придется придумать, как доставить его на борт подводной лодки.


Внезапно, вместо того, чтобы коснуться круглой перекладины, моя ступня коснулась плоской поверхности. Путешествие по горизонту с моим фонариком: я добрался до штурманского трапа. Я избавляюсь от рюкзака, чтобы взять фонарик побольше.


Штурманский трап пересекает судно в продольном направлении. Над моей головой лестница поднимается по подъездной трубе диаметром три метра. Под моими ногами, сквозь решетчатый пол, валяется нагромождение труб, клапанов и насосов. Слева от меня сварные стальные пластины: переборка бункера, содержащая более двадцати тысяч тонн сырой нефти. Справа, выровненные по изгибу, который следует изгибу носовой части, тянется серия небольших овальных панелей, вероятно, тех, которые открывают доступ к различным ремонтным мастерским.


Неся большой рюкзак в одной руке и мощный фонарь в другой, я иду направо. Опустив голову, чтобы пройти через низкую балку, я оказываюсь в большом отсеке, полном труб, соединенных с бюветом. С другой стороны - большой люк, выходящий на переднюю противооткатную опору.


Я прохожу через клубок труб и открываю панель. Остановившись на пороге, я провожу луч моей лампы по трюму: там груды ящиков, груды металлических листов и снега и что-то вроде якорной цепи с огромными звеньями. Завершив осмотр, я полностью вхожу и закрываю за собой панель. Помещение относительно большое, размером около сорока квадратных метров.

Оно сырое, холодное и пропитано стойким запахом углеводородов. Если я хочу остаться на борту, нам придется смириться с этой грязной обстановкой.


В поисках укромного места, чтобы спрятать свое оборудование, открытие буквально замораживает меня на месте.


Спальный мешок разложен на полу сразу за ящиками. Рядом со спальным мешком большой фонарь на батарейках, рюкзак и картонная коробка с пайками указывают на то, что на Akai Maru есть еще один безбилетный пассажир!


Я начинаю тщательно обыскивать вещи незнакомца. Ничего такого, что позволило бы мне идентифицировать их владельца. Пайки, я знаю. Это военные американские военные. Но получить их из излишков по всему миру может любой. Также есть запас батарей французского производства и два ящика итальянских боеприпасов.


И, странная, темная одежда небольшого размера… Японец? Но зачем японцу тайно садиться на нефтяной танкер из своей страны?


Ассортимент аккумуляторов на удивление разнообразен. Это меня тоже заинтриговало. Некоторые очень маленькие, но очень мощные. Однако нигде я не нашел электронного устройства, которое бы оправдало наличие такого типа батарей. Радиопередатчик? Возможно. Как насчет счетчика Гейгера?


Взяв сумку, я спрячусь слева от мобильной панели, между двумя рамками. Я приседаю, вытаскиваю свой люгер и тушу фонарик.


Я абсолютно ничего не вижу в полной темноте, но я прекрасно вижу положение съемной панели.


Светящийся циферблат моих часов показывает 3:30 утра. Скоро рассвет. Мне придется остаться там до следующей ночи. Невозможно отправиться на прогулку на корабле, пока не разгадываешь тайну этого неожиданного попутчика. Я думаю, что совсем скоро он обязательно вернется на свой бивак до того, как утренняя команда приступит к дежурству.


Вдруг из панели раздается небольшой шум. Тихо сдвигаю предохранитель Вильгельмины.


Панель открылась: луч света пронзил тьму. Кто-то заходит в трюм, закрывает люк и опускает защелку.


Я могу разглядеть темную фигуру за лучом фонаря. Новичок обходит стопку коробок, наклоняется и на мгновение исчезает из моего поля зрения.


Большой фонарь загорается, освещая половину трюма. Человек встает и снимает свою черную вязаную шапку. У меня на глазах распускаются длинные волосы красивой блондинки.


Женщина ... Я смотрю на ее лицо на долгое мгновение оцепенения. Она не видит меня, потому что я все еще спрятан в тени между двумя выступами.


Она расстегивает молнию на груди и выходит из черного комбинезона. В общем, она носит трусики и бюстгальтер. Я знаю, что веду себя как вуайерист, но не могу оторвать глаз от этого стройного, пропорционального тела, которому легкий загар придает янтарный оттенок.


- Восхитительно! - сказал я, выходя из тени.


Она прыгает, поворачивает ко мне голову и бросается за ящики в поисках укрытия. Спустя долю секунды она погасила лампу.


В мгновение ока делаю два поворота влево. Раздается выстрел, заглушаемый глушителем. Пуля попадает в брезент между двумя шпангоутами, где я скрывался моментом ранее, и несколько раз срикошетит между переборками трюма.


- Предупреждаю! Вы рискуете убить нас обоих!


Говоря, я снова ныряю влево, чтобы меня не заметили по голосу.


Есть второй приглушенный выстрел. Снаряд свистит где-то справа от меня и снова опасно слепо рикошетит между стенками отсека.


После выстрела наступает долгая тишина, нарушаемая лишь отдаленным гулом двигателей. Медленно, очень размеренными движениями вытаскиваю фонарик из кармана. Темная масса ящиков стоит передо мной, метрах в трех. Я не слышал шума. Она, должно быть, не двинулась с места.


С особой осторожностью я присел, заблокировал предохранитель своего люгера и спокойно действую.


Я делаю глубокий вдох, затем тем же движением включаю свою маленькую лампу, бросаю ее влево и ныряю вперед.


Под ударами пуль фонарик совершает серию бессмысленных движений, бросая вспышки света во все уголки трюма. Один из них позволяет мне на мгновение мельком увидеть молодую женщину, стоящую в безупречной позиции для стрельбы.

А через полсекунды я ударил ее головой, повалив ее спальный мешок в невероятной мешанине рук и ног.


Она неплоха, милашка, но у меня определенно есть преимущество в весе. После нескольких мгновений неистовой борьбы и позирования ее прижимают к земле. Левой рукой я хватаю ее за горло, а другой сильно поворачиваю ее правое запястье, потому что она не выпустила свой пистолет. При этом я должен держать голову максимально запрокинутой. Очаровательное создание действительно пытается выколоть мне глаза ногтями свободной руки. Как только не принято, я решаю отойти от своей обычной галантности:


- Успокойся немедленно, где я сломаю тебе запястье!


Маленькая леди упорно отказывается подчиняться. Ее красивое запястье зажимается… Она корчится сильнее. Я бы хотел избежать жестокости. Но она не оставляет мне выбора. Терзаясь угрызениями совести, жму еще немного. Немного. Она издает крик боли. К счастью, она перестает сопротивляться и безвольно падает на спальный мешок.


- Хорошо, она отказывается от престола. - Ты самый сильный.


Она говорит мягким голосом по-английски с очень легким акцентом. Израильтянин?


Она роняет пистолет, и я немного ослабляю поворот, не отпуская ее запястья.


- Кто ты ?


Она жалуется. - Ты делаешь мне больно!


- Скажи, ты пыталась меня убить! Кстати, ты просто скучала по мне. Так что теперь вы мне очень ответите. Вы из Моссада?


Его тело сжимается. Уверена, она попробует, я сжимаю хватку. Она снова вскрикнула.


- Боже ! Я друг! Вы должны верить мне ! Я встречался с Хачерутом менее сорока восьми часов назад. Я здесь по той же причине, что и ты. Вы же видите, что я не из экипажа, в конце концов!


Она издает жалобный стон. На этот раз я действительно чувствую, что она отказывается от протестов.


- Ты делаешь мне больно, - упорно повторяет она.


Я расслабляю пальцы и поднимаю левую ногу, которую продел через его тело. Это то место, куда она отправляет меня вальсировать большим рывком. Я отхожу назад и прижимаюсь к ящикам.


Когда я с достоинством встаю, меня бьет в висок обжигающий удар. Я вижу тридцать шесть свечей и шатаюсь на ногах, но у меня есть инстинкт, чтобы случайно ударить в темноте. Удивленный, я не измерил силу моего прямого удара, который попал ей в челюсть. На этот раз она падает без сознания.


Я долго стою, прислонившись к стопке коробок, прежде чем взять лампу.


Девушка лежит на спине. Ее порванный бюстгальтер обнажает восхитительную грудь. Его щека, с другой стороны, имеет вид не из приятных. На нем отпечаток моего сустава запечатлен посреди большого синяка.


Приступ боли скручивает мой живот. Черт, я ведь не убил ее! Я подхожу к ней. Она регулярно дышит. Ее веки дрожат: она придет в себя.


Я расстилаю на полу спальный мешок и кладу в него неподвижное тело девушки. Затем я складываю другую сторону и полностью вытягиваю молнию. Я спокоен. Спеленутый таким образом котенок не сможет застать меня врасплох, когда я проснусь. Более того, учитывая сильный мороз и легкость ее одежды, эта мера предосторожности не позволит ей подхватить еще и сильную простуду.


Она открывает глаза. На секунду или две она задается вопросом, что она делает, а затем, когда она видит меня, она как черт извивается в своем мешке.


«У меня нет привычки бить представительниц слабого пола», - сказал я ей. Но, если ты сразу не успокоишься, я дам тебе урок в твоей жизни.


Она смотрит на меня, но повинуется и падает на спину. Мгновение спустя она протягивает руку через шею снизу и трет щеку.


Я не очень горжусь собой:


- Мне бы хотелось этого избежать, но у вас не было особого выбора.


- Кто ты ? Что ты делаешь на этом танкере? - кисло спросила она.


- Привет, моя красотка! Вы воспринимаете сценарий с ног на голову. Я задаю вопросы. Кто ты ?


- Шэрон Нойманн.


- Ник Картер. Приятно с Вами познакомиться. Хорошо. Теперь ты расскажешь мне, что ты делаешь на этом судне, как ты сюда попала и на кого вы работаете.


Его ноздри дрожат от ярости. Она не отвечает.


Я беру небольшой рюкзак, который она несла по дороге. Она снова начинает корчиться в спальном мешке. Она уже освободила верхнюю часть тела, когда я указываю Вильгельмину ей под нос. Она возвращается к своей упаковке и мудро ложится спать.


Я открываю сумку одной рукой, а другой стараюсь удержать пленника на расстоянии. Стрелять, конечно, не хочу, но если она меня заставит ...


Достаю небольшой радиоприемник, похожий на мой, и счетчик Гейгера в кожаном футляре. Несомненно, именно ради стронция совершает это путешествие эта дама по имени Шарон Нойманн. Я кладу оборудование в небольшую сумку и беру слово:


- Я так понимаю, что вы работаете либо на израильские спецслужбы, либо на «Красный кулак ноября». Итак, вы объявляете себя?


В её глазах вспыхивает яркая вспышка:


- Я израильтянинка.


- Моссад?


Она нерешительно кивает.


- Кто твой босс?


- Хачерут.


Я не могу удержаться от смеха.


- Слишком просто. Это я прошептал тебе это имя раньше. Придется найти для меня что-нибудь еще. Что касается меня, то я работаю в Комиссии по атомной энергии США. Как я уже говорил, я видел вашего босса чуть меньше сорока восьми часов назад. Я знаю его имя, но я также знаю адрес его конторы.


- Дов Хачерут. - Улица Билу в Тель-Авиве, - уточняет она после минутного размышления.


Мне подходит. - Я расслабляюсь, и закуриваю сигарету, которую вручаю ей.


Она ценит вкус CN, созданных для меня вручную на основе очень популярной смеси турецкого табака. Я зажигаю еще одну, сажусь перед ней на ящик и продолжаю:


«Итак, мы оба здесь, чтобы найти стронций-90, украденный из вашего хранилища в Беэр-Шеве «Ноябрьским Красным кулаком ».


- Это принадлежит Израилю!


- Может быть, но он едет в США.


- Откуда вы об этом узнали?


Я кратко рассказал ему о событиях в Кувейте, не рассказав ему о своих невзгодах в Бейруте.


- А как вы попали на борт? - спрашивает она, бросая на меня острый взгляд.


- Я пришел по морю и поднялся на борт корабля по тросу.


Она качает головой, готовая что-то сказать, но в конце концов закусывает губу и молчит. Она на мгновение задерживается в своих мыслях, а затем восклицает:


- Это невероятно !


«Нет, это обычная операция», - скромно сказал я.


Она недовольно пожимает плечами:


- Но нет. Замечательно то, что я тебе верю.


- Хорошо, - говорю я, стараясь не смеяться. Теперь твоя очередь. Как вы узнали, что на этом танкере стронций-90, и как вы попали на борт?


- Не знаю, как был обнаружен след от бочки, но сразу после дела Беэр-Шевы всем агентам в этом районе было приказано внимательно следить за действиями Ноябрьского Красного Кулака. У нас были люди в Бейруте, но они исчезли из обращения три дня назад.


- Вы работали в Кувейте?


Она кивает.


- А вы попали в Кувейт до того, как корабль ушел?


- Это оно.


- Но почему ?


- Три недели назад двух членов «Красного кулака» наняли моряками. Я отвечала за их наблюдение почти все время. Когда наши службы узнали, что их организация была причастна к краже бета-бочки, я отправила отчет. Мне прислали рацию, счетчик Гейгера и приказали пробраться на борт, чтобы следить за двумя подозреваемыми.


- И найти стронций 90. Что с ним делать?


Этот вопрос явно доставляет ей дискомфорт. Отвечаю за него:


- За нами идет корабль израильского флота?


- Нет, - говорит она. Благодаря очень точному времени мы обеспечиваем регулярные перелеты грузовых и магистральных самолетов.


Не знаю почему, но это последнее откровение заставляет меня вздрагивать. Я ей не верю. Но почему она лжет об этом, когда рассказывала мне правду обо всем остальном?


- Вы нашли стронций?


- Нет, - после долгих колебаний признается Шэрон. Я думаю мой счетчик

Гейгера неисправен.


- Это так ! Что заставляет вас так думать?


- Куда бы я ни пошла, возле грузовых трюмов, это говорит о низком уровне радиации. Никогда нет ничего опасного. Стрелка всегда остается в постоянном положении при низком уровне радиоактивности. Если бочонок где-то здесь, он должен подняться в сторону красной зоны, когда я подойду к нему.


- Бочонок, - сказала она. Но бочонок я нашла в квартире Дасмы. Я внезапно почувствовал, что меня ударили кулаком под живот. Я только что догадался, где находится стронций 90. Но почему там? Это необъяснимо.


Я сказал. - Одевайся быстрее!


Я возвращаюсь к тому месту, где оставил свой рюкзак и счетчик Гейгера, когда прямо над нашими головами раздается щелчок, как будто что-то упало на пол.


Я машинально смотрю в потолок и, затаив дыхание, внимательно слушаю. Кто-то подкрадывается к мостику.


Присоединяюсь к молодой израильтянке. Она тоже слышала. С оружием в руках она слушает звуки вверху..


- Оставайся здесь, - тихо говорю я. Я посмотрю.


Она выключает свет, и я подхожу к панели доступа.


Через минуту мои глаза привыкают к темноте, а затем я очень осторожно поднимаю защелку и отодвигаю панель в сторону.


Отражение приглушенного света слабо освещает проход моста. Когда я прохожу через отсек топливопровода, я вижу, как он покачивается, а затем исчезает слева.


Кто-то идет надо мной по мосту с фонариком. Возможно, меня заметили ...


Приклеившись спиной к переборке, я иду в коридор. На подъездной дорожке светит свет. Невозможно найти меня на пути члена экипажа. Меня интересуют только два террориста из ноябрьского Красного Кулака, нанятые тремя неделями ранее. Только, если кто-то выскочит и попытается удержаться заранее, я должен его остановить, кто бы это ни был, и какими бы ни были последствия ...


Тихо выхожу в коридор и поворачиваю направо. Я собираюсь спрятаться за одной из огромных труб, идущих к основным грузовым трюмам, когда получаю удар молота по виску, прямо там, где меня ударила Шэрон минуту назад.


Слишком много за такое короткое время. Миллион звезд загорается перед моими глазами, моргает на несколько мгновений, затем гаснет, и это черная пелена.


ГЛАВА VIII.


Больно возвращаюсь в реальность. Меня положили на что-то твердое и неудобное. Сильный свет мучает мои глаза. Голоса, говорящие по-японски. Игла попадает мне в висок прямо в том месте, где я был ранен, и заставляет меня подпрыгивать от боли. Сразу две мощные руки, пропитанные отвратительным запахом корицы, схватили меня за голову и резко приподняли в сторону. Новая игла вонзается в мой висок, посылая ударную волну по моему телу, которая выгибается вверх. Несмотря на обжигающий меня свет, мои глаза полуоткрыты.


«Мне осталось сделать еще один шов», - сказал мужчина с сильным японским акцентом. Но если ты не будешь молчать, я никогда этого не сделаю.


- Понятно, - сказал я, стараясь расслабиться.


- Вы говорите по-английски ? спрашивает доктор.


Через секунду игла снова вонзилась в мою плоть. На этот раз я не двигаюсь. Я понимаю, что со мной делают.


- Готово. Вы можете отпустить его, говорит доктор, по-японски.


Несколько миссий в Империи восходящего солнца дали мне возможность попрактиковаться в языке. К тому же я все еще в прекрасных отношениях с молодой женщиной, которая возглавляет филиал AХ в Токио. (Его имя было выбрано в качестве пароля в Афинах, когда я впервые встретил Иордани.)


Мужчина, держащий мою голову, ослабляет давление и делает шаг назад. Он невысокий и массивный, сложен как бык и одет во все белое. Врач, тоже японец, убирает инструменты.


Он спрашивает. - Как вы себя чувствуете, сэр, эээ…?


- Ошеломлен.


- Неудивительно. Разводной ключ Tomiko внушителен.


Когда я пытаюсь встать, то обнаруживаю, что привязан к столу прочными ремнями. Это огорчает:


- Это действительно необходимо?


- Нет, - сказал доктор. При других обстоятельствах это было бы совершенно излишним. Я имею в виду, если бы вы были безбилетным пассажиром.

Только ты был вооружен, и после того, что капитан обнаруживает таких на борту, я почти уверен, что он тебя застрелит и бросит в море.


С этими трогательными словами он проходит через больничное крыло и берет телефонную трубку в своем офисе.


Что они узнали? Мой мизинец подсказывает мне, что это как-то связано с хорошенькой Шэрон Нойманн.


- Я с ним покончил, - говорит доктор, все еще по-японски.


Он молча слушает ответ собеседника и добавляет:


- Хорошо, капитан. Он у меня под присмотром Сакаи.


Он возвращается ко мне и начинает избавляться от моих ремней, сообщая:


- Небольшой совет, месье таинственный путешественник: будьте послушны. Сакаи поразительно силен и быстр. Он способен убить человека простой пощечиной. Перед поступлением в Торговый флот его прозвали ... Как бы вы сказали? Ужасающий ... И это из-за его подвигов в карате. У него только один недостаток: некоторая сложность управления ударами. Его любительская лицензия была отозвана после смерти двух его противников. Думаю, вы меня поняли.


- Хорошо, - говорю я.


Он помогает мне встать с высокого стола. У меня кружится голова, меня сильно тошнит. Врач дает мне костюм и кроссовки.


- Возможно, вам будет немного тесно, но это самый большой размер, который у нас есть на складе.


Я оделся. Ноги и рукава действительно слишком короткие. С другой стороны, я почти плыву на уровне плеч и талии. Когда я надеваю кроссовки, Сакаи проводит меня до двери. Я обращаюсь, чтобы сказать:


- Спасибо за лечение, док!


Он отвечает смущенным рычанием, затем продолжает:


- Мне бы не хотелось начинать все сначала, поэтому будьте осторожны с капитаном. Он не нежный!


Берем широкую палубу, затем три лестничных пролета, ведущих к командному мостику. Я поверну направо к подиуму, но сопровождающий меня бык подзывает меня повернуть налево. Подойдя к блестящей лакированной деревянной двери, он стучит, открывает и затем отступает, чтобы пропустить меня.


Капитан, маленький и коренастый, мог быть братом-близнецом Сакаи. Он стоит за большим столом. Перед ним стоят трое мужчин. Выражение четырех лиц далеко от сердечного.


- На этом все, - сказал капитан по-японски.


У него внушительный голос.


Сакаи кланяется, ускользает и тихо закрывает за собой дверь.


Капитан надолго замолкает, глядя на меня с пылающим гневом.


- Почему ты хочешь уничтожить мой корабль? - наконец спрашивает он.


- Мне ! Уничтожить свой корабль? Произошла ошибка ...


Он прервал меня сильным ударом по столу.


- Никакого коммерческого предложения! - кричит он. Мы нашли вашу бомбу в машинном отделении! Как тебе это удалось и кто ты?


Ну это все. Шэрон заложила на борт бомбу. Но с какой целью? Отправив Акаи Мару на дно, это спровоцирует беспрецедентную международную катастрофу. Как бы они ни были расстроены кражей стронция-90, я не думаю, что израильтяне могут пойти на такие крайности, чтобы стереть все следы. Я делаю шаг вперед, пытаясь убедить:


- Я не минировал это судно, капитан.


Один из офицеров вскакивает со своего места, вытаскивает пистолет и направляет его мне в живот.


Он взревел. - Стоп!


Я замираю на месте. Очевидно, у этого человека мало опыта в обращении с оружием, и у меня нет желания быть безрассудно застреленным возбужденным человеком. Итак, кротость и убежденность:


- Послушайте, капитан, я не причиню вам вреда. Ни тебе, ни твоей лодке.


- Так что ты делаешь на борту с оружием?


- Позвольте мне объяснить и ...


Оглушительный взрыв эхом разнесся над нашими головами. Рывок уложил всех на пол.


Угрожавший мне молодой офицер упал рядом со мной. Я замечаю его пистолет, быстро подползаю к нему и хватаю его. На палубе начинает выть сирена. Капитан уже разговаривает по телефону, что-то кричит о детекторах повреждений.


Если Шарон начала взрывать танкер, я должен её остановить как можно скорее. Я говорю, пятясь к двери:


- Я не причиню тебе вреда. Это не я закладывал бомбы на этот корабль.


Приклеив трубку к уху, капитан поворачивается ко мне, изумленно разинув рот. Трое его офицеров поднялись на ноги. Но по вспышкам молний в их глазах я понимаю, что они готовы наброситься на меня. С колотящимся сердцем я опускаю рычаг, толкаю дверь, соблюдая тысячу мер предосторожности, и выхожу на подиум. Рев сирены заглушает все остальные шумы. Вдруг титанический удар выхватывает мой пистолет, который летит в воздухе.


Неуравновешенный, я отступаю минимум на три метра. Я беру себя в руки как раз вовремя, чтобы увидеть, как на меня накинулась ступня в кроссовках и наклонилась в последнюю минуту.


Сакаи стоит передо мной в классической позе каратека.


В этот момент капитан и трое офицеров выходят из кабины с криком, что это происходит в радиорубке. Отвлеченный их вторжением, японский бык на долю секунды отворачивается. Я вскакиваю и выбрасываю ноги ему прямо в грудь. Равенство.


В сопровождении своих офицеров капитан устремляется вниз по металлическим перекладинам. Судя по всему, он вполне уверен в исходе поединка. Хотел бы я доказать, что он неправ, но Сакаи действительно очень большой кусок. У него непоколебимая основа. Его грудь: настоящий нагрудник. Мой удар почти не сдвинул его. Он просто делает небольшой шаг назад и отводит бдительность.


Ясно, что я не могу остаться равным клиенту такого уровня. У меня ложная атака слева. Японец пытается отразить нападение. Спустившись вниз, иду направо по трапу.


Поднявшись по лестнице, я вижу доктора и двух мужчин, бегущих наверх. Я держусь за перила, чтобы позволить им пройти. Врач оборачивается и выкрикивает мне фразу, которую я не понимаю. В то же время Сакаи появляется из трапа, как пушечное ядро. Эффектное столкновение! Краем глаза я вижу клубок кричащих и жестикулирующих тел.


Я немедленно спускаюсь по семи ступеням лестницы. Когда меня доставили в лазарет, капитан, должно быть, приказал тщательно осмотреть нижнюю палубу. Но, если бы они нашли девушку или какой-то наш материал, они, вероятно, рассказали бы мне об этом. Итак, Шэрон больше нет в трюме.


Но почему она взорвала бомбу? А где она сейчас? Если она не оставила мне сообщение или подсказку где-нибудь в трюме, я никогда не смогу найти ее на этом огромном корабле.


Я добрался до последней площадки, когда полдюжины матросов, нагруженных факелами и ломами, ворвались в клетку. Я блефую, крича им по-японски:


- Вас спрашивает по рации капитан! Торопитесь!


Для любого хорошего моряка приказ есть приказ. Мы не смотрим, кто это дает, мы подчиняемся и, если есть вопросы, задаем их потом.


Они хорошие моряки. К счастью. Не долго думая, они устремляются вниз по лестнице. Это позволяет мне добраться до моста по левому борту.


На всех мостах есть консоли, на которых установлены большие аккумуляторные лампы, которые служат аварийными огнями в случае отказа генератора.


Есть одна возле двери порта. Я хватаю ее, не останавливаясь, отрывая небольшой трос, который держит ее за опору.


Поднялся сильный ветер. Холодно, и море становится все больше. Небо темное и низкое. Тем не менее, вряд ли это должно быть больше 9:30 или 10 утра. Необязательно быть синоптиком, чтобы понять, что назревает серьезный шторм.


Мост пуст. Пятно жира заставляет меня поскользнуться, и я оказываюсь на четвереньках. Лампа ускользает от меня и с металлическим скрежетом вращается прямо в одну из больших лопаток. Быстрым прыжком я догоняю ее как раз перед тем, как она упала в океан.


Высота звука увеличивается с каждой минутой. Скоро стоять на мосту станет совершенно невозможно. Уже каждый раз, когда нос погружается в полость между волнами, на полубак обрушивается ливень из брызг.


Чтобы добраться до люка, у меня уходит почти десять минут. Спереди движение корабля гораздо более резкое, чем в средней части.


Беглый взгляд на ущерб, нанесенный взрывом. В верхней части надстройки находится большая черная дыра с неровными краями. Несколько антенн, которые не были полностью отрезаны, погнуты и непригодны для использования. Даже антенна радара, почти согнутая пополам, свисает в сторону.


Спуск опасен как из-за удара японца-каратиста, который обездвиживает мою руку, чем от толчков корабля, которые становятся все сильнее и сильнее.


Прямо сейчас у меня нет никого, кто идет по следу, но им не понадобится много времени, чтобы выяснить, в какую сторону я сбежал. Это точно.


Дважды чуть не погиб, но сбавлять обороты некуда. Я должен любой ценой найти израильтянку и не дать ей затопить корабль. Она не знает, что стронция-90 больше нет в ее бочке. Теперь я уверен, что воры бросили его в бункеры посреди двадцати трех тысяч тонн нефти. Почему русские хотят отправить в мою страну радиоактивную нефть? Первичный вопрос. Но мы должны в первую очередь не допустить, чтобы здание кто-нибудь затопил. Атлантическому океану потребуется не менее века, чтобы оправиться от радиоактивного разлива нефти.


Придя на мостик, направляю луч своего фонаря в отсек с трубами. С другой стороны, передняя панель доступа к трюмам. Никаких подозрительных признаков. Слышен только рев машин в трехстах ярдах за моей спиной и удары лезвий по пластинам лука.


Я осторожно пересекаю проход, вхожу в отсек для труб и подхожу к знаку. По-прежнему ничего ненормального. Поднимаю защелку, открываю и освещаю внутреннюю часть трюма.


Ничего не изменилось. Деревянные ящики, якорная цепь, листы из металла находятся в одном и том же положении. За кассами, где Шэрон оставила свое оборудование, ничего не осталось. Она взяла все. Даже мой рюкзак ...


Вот я, без оружия, без счетчика Гейгера, в неудобной одежде. Радио тоже больше нет. И к тому же адский голод, моя последняя трапеза накануне на борту подводной лодки ...


После этого взрыва в радиостанции, уничтожившего все средства связи и радиолокационного слежения, капитан откажется слушать мои объяснения. Кроме того, без средств связи я не могу доказать ему, что говорю правду.


Шэрон не оставила сообщения. Куда она могла исчезнуть?


Я пытаюсь поставить себя на его место. Она видела, как меня забрали, поэтому знает, что они вернутся, чтобы обыскать место происшествия.


Она, наверное, где-то прячется. Если она действительно намеревается потопить лодку, она должна быть рядом со спасательными шлюпками, рядом с местами экипажа.


Это нехорошо, но выбора нет: нужно пойти и осмотреть тыл, чтобы попытаться найти её.


Когда я поворачиваюсь к знаку, меня ждёт неприятный сюрприз: Сакаи там, на пороге. Маленькая улыбка, скручивающая ее рот, не сулит ничего хорошего. Честно говоря, я ему говорю:


- Я не причиню тебе вреда. Я не хочу ссориться с тобой!


Я делаю шаг вправо к кассам. Он почти одновременно движется ко мне лицом.


Ящики находятся примерно в пяти футах от меня, немного правее, и Сакаи с другой стороны, на таком же расстоянии. Он идет вперед. Теперь, протянув руку, он мог прикоснуться к ящикам. Если мне удастся сделать финт, так что он запутается в ящиках, возможно, я смогу обойти препятствие и добраться до знака. Потом попробую заблокировать защелку снаружи. Я пытаюсь отвлечься, повторяя:


- Не я закладывал бомбы на борт. Вы должны верить мне ! Я ищу диверсантов!


Пользуясь случаем, подхожу к груде ящиков, но Сакаи прыгает с удивительной гибкостью и скоростью. Он идет в атаку правого кулака.


Я отпрыгиваю, натыкаюсь на ящик и падаю на другой бок. Вместо того, чтобы достичь моего горла, его грозный удар ударил по крышке.


Большие доски скрипят, и огромные звенья цепи падают на землю. Они более пятнадцати сантиметров в диаметре и двух с половиной сантиметров в сечении. Каждый из них должен весить не менее четырех с половиной килограммов.


Хватаю тяжелую муфту и делаю два отката. Когда я встаю, Сакаи убирает с себя цепь из ящика, как убирает беспокоящую вас муху. Затем он бросается на меня.


Сделав шаг назад, я изо всех сил бросаю муфту. Снаряд попадает Сакаи в середину лба. Его голова откидывается назад, но он остается стоять. Я на грани паники: японский бык просто фыркает. Этот удар убил бы кого угодно. Но в конце концов его взгляд остекленяется, и он падает на колени.


Подбирая большую лампу, покатившуюся по полу, я бегу к выходу. Но там, охваченный раскаянием, я останавливаюсь и разворачиваюсь.


Я не могу бросить Сакаи в таком состоянии. В конце концов, он просто хочет защитить свой корабль. Он думает, что поступает правильно. Он не имеет никакого отношения ни к стронцию-90, ни к капитану, ни к членам экипажа. Ответственность в этом деле несут только двое террористов, нанятых моряками.


Оставшись там, у него есть все шансы умереть. Но если я затащу его в больничное крыло, это подвергнет риску меня.


После долгого колебания между бомбами и раненым, мое доброе сердце наконец побеждает, и я возвращаюсь к окоченевшему человечку. Все еще стоя на коленях, он смотрит на меня ошеломленными глазами. Огромная опухшая шишка на лбу заставляет меня думать, что он превращается в человека-слона.


Я помогаю ему встать. Но он весит много, чемпион по карате. Обняв его за плечи, я беру лампу свободной рукой и с большим трудом помогаю ослабевшему японцу пройти через панель в отсек для трубк.


Качать стало еще хуже. Такой груз не поднимешь по лестнице на мост.


Выход один: протащить его по длине здания по коридорам техобслуживания в машинное отделение. Оттуда мне будет легче поднять его в больничное крыло.


Пройдя отсек с трубами, вы попадаете в межпалубное пространство, а затем сворачиваете направо в проход. Здесь мой череп взрывается. Несколько звезд танцуют перед моими глазами, потом все становится черным.


*


* *


Сознание возвращается ко мне постепенно. Они несут меня… Сильный запах сырой нефти… Ярко освещенная комната, меня кладут на кровать, и я предаюсь сну с единственной мыслью: избежать жгучей боли, пронизывающей мою голову с каждым ударом моего сердца. .


На несколько секунд перед моими глазами проходит очень четкое видение: три обнаженных тела, ужасно разъеденные радиацией. Те женщины и двух мужчин, которых я нашел в квартире Дасмы. Тогда я мечтаю. Я на американских горках. Я лазаю, ныряю, поворачиваю со все возрастающей скоростью. В ушах свистит ветер.


Наконец, я открываю глаза, и мой взгляд падает на безымянный металлический потолок. Я чувствую все свое тело, пытаясь оценить ущерб.


Снаружи в надстройке завывает ветер, и танкер катится по бушующим волнам. Мы находимся в эпицентре бури, которая была на подходе, когда я покинул передний трюм.


Когда я сажусь, у меня мучительно болит шея сзади.


Лампа, поставленная на небольшой стол в дальнем конце комнаты, тускло освещает это место. Я поднимаю одеяла, затем медленно растягиваюсь, просто чтобы привести мышцы в рабочее состояние.


Это небольшая каюта с двухъярусной кроватью, письменным столом, двумя закрытыми шторами шкафами и платяным шкафом. Фотография висит на стене над столом. На нем изображена молодая японка в цветочном кимоно с младенцем на руках. Слегка раздвинутые шторы туалета открывают тщательно выглаженную униформу. Я застрял в каюте молодого офицера.


Будильник стоит на столе. Не в силах удержать взгляд на иглах, я пересекаю кабину на ноющих и окоченевших ногах.


Придя в офис, беру будильник и изо всех сил стараюсь сосредоточиться на циферблате. Когда я уверен, что у меня нет галлюцинаций, я подношу часы к уху, чтобы проверить, тикают ли они. Оно работает. Невероятно, сейчас 4.30. Я поворачиваюсь к окну, несмотря на сильную боль. Снаружи темно-темно. Сейчас 4:30 утра!


Я все еще ношу форму. Мои кроссовки лежат возле койки. С болью иду обратно по кабине, сажусь и обуваюсь. Шнурки - очень большая проблема ...


Вдруг раздается шум. Кто-то входит из коридора. Дверь открывается, и мне в глаза светит мощный луч.


- Стою! приказывает мужчине со странным акцентом, может быть, французским.


- Что происходит ?


Я узнаю металлический щелчок. Мужчина взводит пистолет.


- Вставай, а то я тебя сразу же пристрелю!


Ливанский. Это ливанский акцент. Я начинаю понимать. Красный кулак ноября. Один из двух террористов. Ноги все еще шатаются, я встаю с койки и спрашиваю:


- Почему вы украли стронций-90?


Мой голос звучит слабо даже для моих собственных ушей.


- Давай! трусливый шакал.


Из-за света невозможно различить черты лица, но силуэт четкий.


Мужчина маленький. Чуть выше большинства японцев на борту.


- Вы знаете, что ваши друзья в Кувейте мертвы? Радиоактивное загрязнение ...


Террорист не отвечает. Луч его лампы остается совершенно неподвижным. Я продолжаю :


- КГБ убил ваших друзей в Бейруте. Я все это видел, я был там.


- Мы выходим в коридор. Поверните направо и пройдете по мосту через левую дверь. Малейшее движение - и я сразу пристрелю тебя.


В любом случае он намеревается убить меня. Но, учитывая мое состояние и узость места, у меня нет шансов обезоружить его. Послушно выхожу в коридор и поворачиваю направо.


Я говорю. - Я знаю, что вы добавили в нефть стронций-90, . Почему ?


Мой гид любезно отвечает. - Замолчи !


- Он никогда не доберется до США. Это судно пронизано бомбами. Одна из них взорвала радиостанцию. В машинном отделении есть еще одна ...


- Знаю, - усмехается мужчина. Я их поставил.


- Ты!


Я с удивлением остановился.


- Давай, а то я тебя сюда заведу!


Я немедленно выхожу, неуклюже иду к дверям и выхожу на мостик. Порывы дождя бьют меня по лицу. Бушующий ветер с ревом дикого зверя обносит корабль. Порой гигантские волны поднимаают нос на двадцать метров.


Мы находимся чуть больше двух метров от перил.


Мой очаровательный товарищ приказывает. - Прыгай!


- Нет, подожди… - сказал я, чтобы не дать разговору затихнуть.


- Прыгай ! У тебя есть выбор: либо вы воспользуетесь своим шансом, либо я пристрелю тебя и выброшу сам.


ГЛАВА IX.


- У тебя нет спасательного жилета? - сказал я, глядя на бушующее море метров в двадцати внизу.


Если мне удастся отвлечь его внимание хотя бы на долю секунды, я постараюсь сделать все это, прыгнув на него.


Он злобно смеется, поднимая пистолет:


- Быстро иди ! Ныряй!


Я делаю небольшой шаг влево, ожидая, что выстрел разорвется в любой момент. Но внезапно террорист широко раскрывает глаза, открывая непропорционально большой рот. Он злобно стонет и падает у моих ног, рукоять кинжала торчит чуть ниже его левой лопатки.


Примерно в десяти метрах из тени появляется силуэт Шарон Нойманн. Его лицо слегка искажено. Никогда в жизни я не был так счастлив, когда кто-то неожиданно прибыл.


Она спрашивает. - Все нормально ?


- Теперь гораздо лучше.


Она наклоняется над трупом, достает кинжал и, вытирая его о рубашку своей жертвы, вспоминает его. Затем она перекатывает тело на бок и, удерживая его одной рукой в этом положении, открывает перед рубашки и показывает мне маленькую черную эмблему, вытатуированную под левой грудью.


«Ноябрьский Красный Кулак», - говорит она, глядя на меня.


Теперь, когда я ясно вижу лицо этого человека, я узнаю его. Он был на фотографиях, которые Хоук принес из штаба АХ. Одним меньше. Есть еще один, который нужно нейтрализовать.


Стараясь не перевернуть мертвого человека, чтобы его кровь не стекала по палубе, мы поднимаем его через перила и бросаем в океан.


- Они взорвали радио, - говорю я Шэрон. И еще как минимум одна бомба в машинном отделении.


- Я знаю. Я нашла еще две, приклеенных к стенкам основных грузовых трюмов. Они оснащены радиоуправляемыми детонаторами и вакуумными капсюлями.


Я думаю о своих проблемах.


- Куда вы перенесли нашу технику?


Незадолго до рассвета, и мы должны прятаться в безопасном месте до следующей ночи.


- В туннеле карданного вала. - отвечает молодая женщина. За машинным отделением. Он большой и очень тихий. Есть только большая ось вала, которое проходит через отсек перед выходом через сальник и кормовую стойку.


Она молчит, разворачивается и быстро уходит в сторону кормы. Я иду за ней. Из того, что я помню по чертежам танкера, единственный способ добраться до туннеля карданного вала - это через огромное пространство это машинное отделение, которое всегда находится под присмотром. Интересно, как мы можем это сделать. Если только она не нашла другой способ.


Шэрон останавливается почти на корме между рубкой и кормой, прижимается лицом к иллюминатору, затем маневрирует штурвалом люка.


Мы входим, и она ведет меня по широкому коридору, который должен простираться ниже кормовой палубы. Внезапно до меня доходят восклицания, перемежающиеся взрывами смеха.


«Кладовая и столовая», - тихо объясняет она мне.


Лестница, ведущая в машинное отделение, ведет к люку справа от нас. Не долго думая, Шарон открывает ее, начинает спускаться. Я иду за ней и осторожно закрываю люк. Эхо огромных дизельных двигателей ударилось с умопомрачительными резонансами между стенками узкого воздуховода.


Мы прошли через три прохода, когда Шарон останавливается, поворачивается и машет мне, чтобы я прислушался. Конечно, можно услышать, как кто-то поднимается по лестнице.


Я присоединяюсь к Шэрон и заманиваю ее в крошечный проем, заваленный трубами и странными устройствами. Замерев в нескольких метрах от спускной трубы, ждем, пригнувшись в темноте.


Две минуты спустя двое мужчин проходят мимо отверстия шланга и продолжают движение к мосту. Мы предпочитаем немного подождать. Хороший выбор. Несколько мгновений спустя третий мужчина следует по стопам первого.


Мы возвращаемся к лестнице и спускаемся еще на четыре этажа, прежде чем выходим в большой коридор с очень высоким потолком. Пол под нашими ногами представляет собой решетчатый пол, через который мы можем видеть лабиринт из труб и различных инструментов управления.


Мы прошли метров пятнадцать, когда я увидел перед собой большую открытую дверь, за которой горели огни.


- Это машинное отделение, - сказала мне Шэрон. Вы должны пройти через эту дверь.


Один за другим мы входим в него. Шэрон указывает вниз. Машинное отделение находится на шесть метров ниже, но гигантские двигатели возвышаются над полом, по которому мы идем.


Внизу полдюжины моряков болтают под грохот потрясающей механики. Они отворачиваются от нас. В несколько шагов мы пересекаем пешеходный мост. Но меня это не успокаивает:


- Как вы планируете пересечь комнату с мужчинами внутри?


- Я нашла другой способ, - отвечает девушка.


Она предлагает мне следовать за ней еще 15 ярдов, затем становится на колени и поднимает сетчатую панель шириной около ярда.


Я удерживаю ее на месте, пока она прыгает в дыру. Я прыгаю в свою очередь и оказываюсь в узком проходе, идущем под подиумом. Решетчатый пол находится на высоте чуть менее трех футов, что заставляет нас двигаться вперед, согнув спину.


Шэрон только что прошла через отверстие, через которое проход соединяется с машинным отделением. Она резко останавливается. Спустя несколько мгновений мужчина выходит из лестницы и ступает на подиум. Застыв на месте, я вижу, как его ноги проходят над моей головой, затем поворачивают направо и спускаются в моторный отсек.


Как только он уходит, Шэрон уходит, вскоре она достигает спуска по лестнице и врывается в нее.


Примерно в десяти метрах ниже я слышу легкий плеск. Затем загорается свет. Шэрон, ее левая рука все еще висит на перекладине, в правой руке она держит большой факел. Вода достигает ей почти по колено.


Когда я рядом с ней, стоя ногами в ледяной воде, я спрашиваю:


- Где мы?


- Это самая низкая точка корабля. Отсек для вала находится наверху, напротив машинного отделения. Идем туда.


- После тебя, - сказал я.


Эти двадцать минут гимнастики сильно разожгли у меня боли в черепе. Голова немного кружится, меня тошнит. Но сейчас не время сдаваться ...


Время от времени луч фонарей поднимается вверх, когда Шэрон проходит через балки, которые должны быть этажами танкера.


Она продолжает так еще добрых двадцать метров, останавливается, направляет луч вверх и ищет несколько мгновений. Она делает еще два или три шага и поднимает небольшой люк, который закрывает проход в низком потолке. Секунду спустя она подтягивается к отверстию.


«Давай», - сказала она, освещая меня сверху.


Я присоединяюсь к ней. Мы в большом отсеке, прямо под карданным валом,

который крутится с маслянистыми мерцаниями под желтым светом лампы.


Шум гораздо более терпимый, чем вы думаете. С другой стороны, в отсеке сыро и холодно. Понятно, что предстоящий день не будет утешительным.


Шэрон поднимается по лестнице и проверяет коммуникационную панель машинного отделения, которую она заблокировала металлическим стержнем.


«Никто не приходил», - удовлетворенно объявляет она, возвращаясь вниз.


Она светит лучом фонарика в дальний от вала угол отсека. Два спальных мешка разложены рядом. Также на моем есть содержимое моей посылки… без моего радиопередатчика и пистолета-пулемета Узи.


Я спросил.- Где мое радио?


- В море, - отвечает молодая женщина. Это дело касается израильтян. Я не хочу, чтобы вы вмешивались.


Радиостанция Акаи Мару полностью не работает. Мой передатчик пропал, поэтому все, что осталось, - это один способ общаться с внешним миром. Я должен знать:


- Вы связываетесь с одной из ваших лодок, плавающих в этом районе?


Моя голова все тяжелее и тяжелее. Вдруг как будто кто-то поворачивает ручку звука. Шум двигателей превращается в оглушительный шум, который болезненно проникает в мои барабанные перепонки и эхом отзывается в моей голове, как стук гонга. Я чувствую себя отстраненным от всего этого, чувствуя себя за стеклом, наблюдая, как Ник Картер и Шэрон Нойманн сводят свои счеты. Но где-то далеко мне послышался голосок: «Ты здесь. Что-то нужно делать! Вы должны помешать оставшемуся террористу взорвать бомбы и, при необходимости, нейтрализовать эту девушку.


- Я уже сказала тебе, что…, - начинает Шэрон.


Я заставляю ее замолчать, взмахнув рукой.


Внезапно рука, которую я поднял, падает, словно заряженная свинцом. Я на исходе сил, но все еще могу сформулировать:


- Вы не получите обратно стронций-90, он в нефти.


- Я знаю, - отвечает Шэрон голосом, который звучит в моих ушах как глухое рычание. Перед отъездом они бросили его в грузовые трюмы. Теперь я уверена.


- Какие у вас приказы?


- Найти членов «Красного кулака ноября» и уничтожить их.


- Потом?


- Тогда либо не дайте этому танкеру достичь США, либо потопите его.


- Нет ! Вы не поняли.


Я пытаюсь сделать шаг вперед, но падаю на колени.


Девушка бросается ко мне:


- Что происходит ?


Кажется, ее голос доносится из конца большого коридора. Я хочу покачать головой, но не могу. Повторяю слабо:


- Нет нет…


Не уверен, что она слышала. И все же она должна понять любой ценой. Сообщить ей, что стронция больше нет в ее бочке. Что террористы бросили его прямо в трюм. Что двадцать три тысячи тонн нефти загрязнены.


Но в следующий момент я лежу на полу, прижавшись щекой к холодной стальной пластине. Руки Шэрон нащупывают две раны на моей голове. Она что-то сказала, но невозможно понять что.


Затем она тащит меня через купе к углу, где она устроила наш бивак. Я на мгновение прихожу в сознание, чтобы почувствовать, как она меня раздевает, а потом уже отключаюсь на всю ночь.


*


* *


Спустя неопределенное время я просыпаюсь, долго не двигаясь в своем спальном мешке, слушая звуки корабля, пытаясь оценить свое физическое состояние. Каждая моя мышца жесткая и болезненная. Что касается головы, то там еще хуже. Каток прошел прямо по моему телу.


В отсеке царит темнота и по-прежнему очень холодно. Даже в спальном мешке я дрожу, наверное, от слабости. Я тихонько зову:


- Шэрон?


Нет ответа. С большим усилием сажусь и зову снова, чуть громче.


Никакого ответа. Единственные звуки, которые можно услышать в отсеке, - это отлаженное вращение вала и грохот механизмов чуть дальше за переборкой.


Я вылезаю из спального мешка и отправляюсь в приключение на четвереньках в темноте. Почти сразу мой лоб попадает в большой сверток. Рюкзак. Быстрый поиск позволяет мне найти фонарик.


Шэрон отсутствует. На потолке панель по-прежнему заблокирована металлической планкой. Люк на месте. Я не знаю времени, но почти уверен, что не спал весь день. Куда девчонка могла деваться средь бела дня?


Ее сумка лежит на спальном мешке менее чем в ярде от меня. После непродолжительной конфронтации с ремешками открываю сумку. Он содержит израильский счетчик Гейгера, высокочастотный передатчик и небольшое устройство, оснащенное несколькими кнопками, клавишным переключателем и короткой телескопической антенной.


Я изучаю его на мгновение, задаваясь вопросом, для чего его можно использовать. Когда я понимаю, я боюсь. Детонатор. Все просто: моя маленькая попутчица заложила на борт свои бомбы. Конечно, она убеждена, что стронций-90 все еще безопасен в бета-барабане.


Израильтяне готовы пойти на риск разлива нефти, чтобы избавиться от радиоактивного материала. Возможно, они планируют позже забрать бочку с помощью батискафа.


Задняя крышка детонатора закреплена шестью винтами Parker. Я кладу его рядом с радио на спальный мешок Шэрон, беру ее сумку снизу и полностью опорожняю.


В куче вещей, в которой находятся её личные вещи, мой автомат и запасные магазины, я нахожу набор инструментов. Крестообразная отвертка позволяет мне через две минуты отсоединить заднюю пластину детонатора. Вытаскиваю батарейки, отрываю как можно больше проводов и ковыряю остатки ручкой отвертки. Какой бы стойкой она ни была, девушка никогда не сможет навести порядок в своей машинке.


Остается радио. Если корабль израильского флота преследует нас, она может отправить сообщение с просьбой о помощи. Уничтожить ее радио - значит уничтожить последние оставшиеся средства связи на «Акаи Мару», но какими бы ни были последствия, я не могу позволить ей позвать на помощь. Радиопередатчик постигнет судьба детонатора.


От холода я замерзаю до костей, шум машин снова начинает расти. Я снова закрыл глаза. Когда немного пришел в себя, я поспешно прикрутил пластины передатчика и детонатора и положил все обратно в сумку Шэрон.


Затем я собираю оборванные провода, тащусь к люку и бросаю их в трюмную воду.


Если Шэрон не проверит работу своих устройств, она заметит повреждения только тогда, когда будет готова их использовать. «Надеюсь, тогда будет слишком поздно», - сказал я себе, с трудом ползая обратно в свой спальный мешок.


Я дрожу, как лист, когда забираюсь в спальный мешок. Закрывшись шнуром на шее, я снова сдаюсь в объятиях Морфеуса.


*


* *


Меня разбудило теплое и бесконечно мягкое прикосновение: Шэрон лежит напротив меня в спальном мешке. Ее руки обвиты вокруг меня, ее ноги связаны с моими. Она обнажена, и давление ее груди на мою кожу восхитительно.


Неподвижный в темноте, я сладострастно наслаждаюсь теплом ее тела.


Затем я нежно глажу Шэрон по щеке. - Она мгновенно напряглась.


- Ты проснулся? - она дышит в нескольких дюймах от моего уха.


- Эх да. Как долго я был в отключке?


- Большую часть дня.


Она слегка отодвигается, но я прижимаю ее к себе.


- Не двигайся, посмотрим.


Она немного защищает себя, а потом, наконец, позволяет мне это сделать.


«Ты замерз», - объясняет она мне. Это лучшее, что я придумала, чтобы согреть тебя. Как ты себя чувствуешь сейчас ?


- Намного лучше, спасибо, - сказал я, прежде чем коснуться её губами.


После минутного колебания она решает ответить на мой поцелуй, обняв меня.


- Мне было очень страшно, - признается она. Я думал, ты умрешь у меня на руках.


В ответ я позволил своей руке скользнуть по ее спине, в поясницу, а затем по округлости ее ягодиц. Она вся дрожит.


Стронций-90, «Красный кулак ноября», радиоактивная нефть… все это мне кажется очень далеким. Я осторожно уложил его на спину. Она больше не сопротивляется. Я глажу ее грудь, уже набухшую от желания. Затем кончиками пальцев провожу по линии ее плоского упругого живота, затем касаюсь ее шелковистой шерсти, прежде чем перейти к более интимным ласкам.


Шэрон издает небольшой жалобный хрип. Она возвращается

отталкивается и выгибает мою спину, позволяя в себя проникнуть. Не переставая целовать ее шею и грудь, я беру ее медленно, нежно. Вскоре ее ноги обвязывают меня вокруг талии, и мы неспешно занимаемся любовью, колеблясь пианиссимо, как будто впереди у нас вечность.


Шэрон, расслабившись, курит сигарету. Она улыбается, но в ее глазах светится проблеск беспокойства. Она делает долгую затяжку и протягивает мне сигарету. Дым кружит мне голову на несколько секунд.


«Это было очень хорошо», - говорю я, когда она ложится рядом со мной в теплый спальный мешок.


Она шепчет, смеясь. - Ты сейчас разогрелся?


- Абсолютно. К сожалению, я не думаю, что это продлится долго.


Она снова смеется, забирая у меня сигарету.


- Куда вы ходили раньше?


- Что?


- Я проснулся. Тебя здесь не было. Где ты была ?


Она колеблется:


- Я пошел посмотреть на подиум в машинном отделении.


- Почему ?


- Я хотел знать, искали ли они тебя здесь. Должно быть, они осознали ваше исчезновение ...


- Так ? Они меня ищут?


- Понятия не имею, - тихо сказала она.


Она лжет, я знаю это. Протягивая руку, я нащупываю вещи, которые она оставила на полу, раздеваясь. Я нахожу её фонарь.


- Что делаешь ? - сказала она обеспокоенно.


Включаю лампу и сухим голосом говорю:


- Вы лжете мне !


Она резко садится. Спальный мешок спускается к ее талии, позволяя мне любоваться ее прекрасной грудью. Шэрон поворачивает голову и смотрит в сторону своего рюкзака.


- Да, нашел. Я знаю, что это детонатор. Сколько бомб вы поставили?


Два глаза, которые смотрят на меня, больше не имеют ни малейшего выражения нежности.


- Я уже говорила тебе, Ник, это касается только израильтян. Я не позволю тебе вмешиваться. Вот почему я выбросила твое радио.


- И вы также собираетесь уничтожить этот танкер, если не сможете вернуть стронций ...


- Точно. Это мои приказы.


- Чего вы не знаете, так это того, что стронций был затоплен в бункерах.


- Да, теперь я так считаю. Я взяла твой счетчик Гейгера и пошла проверить. Я не могу его точно определить, но я знаю, что он там.


- Вы неправильно поняли, Шэрон. Когда я говорю, что стронций находится в бункерах, я имею в виду стронций, а не бета-барабан.


Она широко раскрывает глаза, открывает рот, чтобы что-то сказать, но, наконец, молчит. Я продолжаю :


- Я нашел бочку в Кувейте, в квартире. На нем были надписи депо в Беэр-Шеве, и он был пуст.


- Это не правда!


- Да, Шэрон. Меня послали туда, чтобы забрать материал, и я здесь, чтобы не дать никому потопить этот корабль. Если нефтяной груз разольется в воде, это может быть смерть Атлантического океана.


- Здесь, здесь… - сказала она. Если бы вы знали, что стронция больше нет в бочке, как вы думали, что собираетесь его вернуть?


Выражение её лица было торжествующее.


- Есть еще одна возможность: переложили в другую запечатанную тару. Я нашел троих мертвых в квартире в Кувейте. Облучены все трое. Это означает, что они разобрались с бочкой. Я подумал, может быть, они поместили стронций в более незаметный контейнер, чем бета-бочка. Например бочка с этилированным бензином. Это был хороший способ пройти портовый контроль, не вызывая подозрений.


- Понимаете, - настаивает Шарон, - мы возвращаемся к исходной точке. Стронций-90 находится на дне бункеров, но в другом контейнере.


Я был обязан избавить её от иллюзий:


- К сожалению нет. И вы только что проверили это на себе.


- Что значит, я только что проверила?


Она резко останавливается, на мгновение хмурится, затем восклицает:


- Черт, конечно! Ты прав ! Мой счетчик Гейгера работает нормально. Я получила такие же результаты с вашим!


- Эх да. Низкий уровень радиации повсюду возле бункеров.


- Его бросили прямо в нефть… А зачем?


«Вот чего я не знаю», - признался я. В любом случае, какими бы ни были причины, факт остается фактом: это судно везет на нефтеперерабатывающие заводы двадцать три тысячи тонн радиоактивной сырой нефти, это в Бейкерсфилд, Калифорния.


После долгого молчания Шарон говорит мне:


- Я поставила шесть бомб ...


- Парень из Красного Кулака поставил как минимум две. Можем ли мы обезвредить твою?


- Невозможно, - отвечает она, качая головой, они оснащены сверхчувствительными пьезо-капсюлями, как и две других, которые я нашла вдоль бункеров.


- Во всяком случае, проблема только в бомбах террориста. Я сломал ваш детонатор. Если их никто не тронет, ваши вряд ли взорвутся.


На лице Шарон появляется неразборчивое выражение. В конце концов она улыбается и говорит:


- Я не решилась взять его с собой. Я недооценила тебя. Я вижу, я должна был это сделать.


- Привет ! Разве ты не собираешься сказать мне, что все еще собираешься взорвать Акаи Мару?


- Нет. Не после того, что ты мне только что сказал. Так что не имеет значения, уничтожили ли вы мой детонатор. У меня еще есть время до 3-х часов ...


Она вылезет из спального мешка. Я хватаю ее за руку. Я чувствую, как по горлу и в живот спускается большая шишка.


- Что значит 3 часа? Вы установили систему таймера?


- Вовсе нет, но в другом вы были правы. Я немного солгала тебе. Крейсер следует за нами, и у них на борту еще один детонатор. Если я не взорву бомбы к 3 часам ночи, им прикажут это сделать. Но я собираюсь послать им сообщение по радио, чтобы объяснить им ситуацию.


Удивление должно быть прочитано на моем лице, потому что я вижу, как она бледнеет под своим загаром.


- О нет ! Ты тоже уничтожил мой передатчик?


ГЛАВА X


В костюме Евы Шэрон Нойман излучает неотразимую женственность. Одетая в свой костюм коммандос, с почерневшим лицом, кинжалом на бедре и кобурой, отягощенной большим пистолетом с глушителем под мышкой, она, конечно, не испытывает недостатка в красоте, но мне это кажется совершенно другим. Теперь она примерный, целеустремленный и, безусловно, очень способный секретный агент.


Чуть позже 6 утра. Мы только что проглотили невкусную еду из пайков и собираемся покинуть туннель карданного вала.


После долгих размышлений мы пришли к выводу, что даже после обыска радиостанция Акаи Мару по-прежнему представляет собой наш лучший шанс уменьшить ущерб. Даже небольшой позиционный маяк, если он останется нетронутым, может позволить нам послать сообщение израильскому крейсеру.


«Тем не менее, - сказал я, - я не понимаю, почему вам был отдан приказ об убийстве капитана и матросов».


Это беспокоит меня. Конечно израильтяне жестокие, но откуда желание уничтожить целую команду ...


- Ну наконец то ! За кого вы нас принимаете? - возмущенно запускает она.


- Эй, ты заложила на борт взрывчатку ... У тебя был детонатор ... Хорошо было все взорвать, да?


- Очевидно. Мы собирались потопить танкер, но только после высадки людей. Тогда мы думали, что получим бета-баррель со дна океана.


- А как вы подумали, что подтолкнули капитана и его матросов покинуть корабль?


- Сделав так, чтобы они нашли бомбы, чтобы они схватили меня и приняли меня за террориста.


- Очень рискованно. Тем более, что два члена Ноябрьского Красного Кулака сделали бы все, чтобы убить вас и помешать вам действовать.


- Мне приказали сначала их устранить.


- Понятно ... Значит, ваш крейсер как бы случайно прошел в этом районе, чтобы забрать капитана и его команду.


- Точно.


Это меня очень озадачивает.


- Но тогда бояться нечего. Капитан крейсера не собирается взрывать бомбы, пока команда не покинет корабль.


- Он может это сделать, Ник. Если я не дам ответа до трех часов ночи, для них это будет означать, что меня убили. В этом случае ожидается, что они отправят по радио сообщение с призывом к капитану покинуть Акаи Мару.


- Конечно, бортовая рация вряд ли уловит его сообщение ... Но, не получив ответа и увидев, что все остались на борту, капитан крейсера все равно не дойдет до потопления корабля?


- Я не уверена, Ник, - смущенно возразила Шэрон. Мы не знали, что вы будете на борту, и не думали, что Красный Кулак тоже заложил бомбы. По мне, когда он поймет, что радио перестало работать, капитан крейсера подойдет к «Акаи Мару» и даст световое сообщение азбукой Морзе.


- А если он это сделает, террорист немедленно потопит танкер.


- Без сомнения. Вот почему нам нужно отправить сообщение крейсеру, чтобы они подождали хотя бы, пока мы не свяжемся с капитаном и все ему объясним.


Связаться с капитаном, да… Но что это даст? Во-первых, он убежден, что это я заложил бомбы и, следовательно, взорвал его радио. Если во время взрыва там находились матросы - а, по логике, они должны были быть - они, вероятно, мертвы. Во-вторых, я сильно ранил Сакаи. В-третьих, капитан, должно быть, приписал мне исчезновение террориста, убитого Шарон. В этих условиях можно предположить, что он не даст мне и слова сказать фу ...


Шарон ничего не знает о подводной лодке "Whiteshark", которая наверняка обнаружила израильский крейсер. Как Фармингтон интерпретирует это присутствие? Чем он объясняет мое молчание? На эти два вопроса пока нет ответа.


И снова на ум приходит рекомендация Хока: «Скрытность. "Пока что я смог найти возможности, чтобы поговорить об этой миссии, но осмотрительность не в норме. И теперь любое открытое действие со стороны Шарон и меня, израильского корабля или "Whiteshark" обязательно заставит Ноябрьский Красный Кулак взорвать свои бомбы.


Я кладу в рюкзак один из запасных костюмов. Мой пистолет-пулемет Узи привязан к моей спине, а в моих карманах на молнии есть несколько магазинов, которые, надеюсь, мне не придется использовать.


- Вперед, - говорю я.


- Мне очень жаль, что мы дошли до этого, - робко сказала Шэрон.


Я думаю о русских в Бейруте и о подозрениях Хоука в отношении Кобелева. Она по-прежнему игнорирует многие вещи, красивая израильтянка. В любом случае, что бы ни спровоцировало эту ситуацию прямо сейчас, мы в ней влипли по шею. Оба.


Шэрон открывает люк, зажигает её фонарт и проскальзывает в отсек вала. Я выключаю фонарь, иду в свою очередь и закрываю за собой люк. Пробираясь по ледяной, вонючей воде, мы направились к трапу машинного отделения.


Подойдя к лестнице, Шэрон останавливается, чтобы меня подождать. Желтоватое сияние падает с подиума метров в десяти над нашими головами.


- На мой взгляд, смена команды должна была состояться и ...


- Слишком опасно, Шэрон. Любой может увидеть нас, выходя или входя в машинное отделение.


По планам, между внешней стенкой трюмов и внутренней переборкой корпуса проложено множество труб. Лестницы поднимаются от часового на главную палубу вслед за корпусом. Эти трубы предназначены для аварийных насосных операций.


- Вы не собираетесь пробовать насосные колодцы?


- Да, так мы сможем добраться до радиостанции извне. У нас будет гораздо меньше шансов быть замеченными.


Шарон протестует. - Вы понимаете, что снаружи шторм? Нас унесет, как листья.


- Это риск. Если нас обнаружит экипаж и узнает террорист, он взорвет бомбы.


- Ты прав.


Она обходит лестницу и продолжает идти вперед.


Насколько я помню, вертикаль ближайшей смотровой панели опускается примерно на 30 метров перед надстройкой, прямо рядом с загрузочным патрубком. Это значит, что нам придется пройти около тридцати метров по открытой палубе, залезть на надстройку на крыши кают, а затем войти в радиостанцию через взрывное отверстие.


При любых обстоятельствах это будет сложным делом, но в разгар шторма он обязательно будет захватывающим.


Чем дальше мы продвигаемся вперед, тем более резкими становятся движения танкера и тем меньше я уверен в наших шансах на успех.


Шэрон должна разделить мою неуверенность. Она обращается ко мне:


- Ник, мы никогда этого не добьемся.


- Ты должна попробовать.


Я не хочу проходить через машинное отделение. Если встретим моряка, придется его убивать. В крайнем случае возможно убийство невиновного человека в случае крайней необходимости или для спасения моей шкуры. Но сознательно поставить себя в ситуацию, когда у меня есть все шансы убить, для меня невозможно.


Шэрон должна читать мои мысли.

Пожав плечами, она поворачивается и снова идет. Она не прошла и трех метров, как вскрикнула и побежала.


Пересекая веранду, она останавливается на месте, освещая фонариком серый сверток, прикрепленный к крыше, примерно на уровне груди. Я прямо за ней.


- Что ты нашла, Шэрон?


Ненужный вопрос, сразу вижу что это. Пластиковая бомба, достаточно мощная, чтобы проделать отверстие диаметром не менее пяти метров не только в облицовке, но и в самом корпусе.


- Это твоя работа?


- Нет конечно. Как видите, я только что это нашла.


Я беру у него фонарик, чтобы внимательно его осмотреть. На пластиковой буханке закреплен небольшой детонатор, в центре которого крохотная антенна в несколько сантиметров. Два других провода, подключенных к детонатору, окружают заряд, чтобы присоединиться, вероятно, к сверхчувствительному пьезоэлектрическому устройству. Если мы хотим переместить бомбу или даже попытаться ее обезвредить, все взорвется. Совершенно просто, но совершенно смертельно.


Увидев собственными глазами бомбу, заложенную в трюмах Акаи Мару, я еще более отчетливо осознал, в какой деликатной ситуации мы оказались. В любой момент террорист может решить взорвать свои бомбы. С момента исчезновения его сообщника он должен быть по зубам.


Не говоря ни слова, отправляемся на поиски нашей панели.


Пройдя тридцать метров, луч лампы обнаруживает еще один пакет, прилипший к подкладке, как грязь. Затем еще один, тридцать метров дальше.


- Боже ! - мрачно восклицает Шэрон. Он набил им весь танкер!


- Если он все взорвет одновременно, танкер утонет сразу. Это никому не сойдет с рук.


Вскоре после того, как мы натолкнулись на последнюю бомбу, мы достигаем лестницы, которая соединяется с люком на носу, примерно в двадцати метрах выше.


Я прохожу мимо Шарон. Через три метра останавливаюсь:


-Слишком сложно подняться наверх с фонариком в одной руке. Выключаю и кладу в карман. Придется искать в темноте. Заботься о себе.


Она долго и пристально смотрит на меня:


- Ты тоже, будь осторожен, Ник.


Теперь нас окутывает чернильная тьма. Медленно, соблюдая тысячу предосторожностей, я продолжаю восхождение, ступенька за ступенькой.


Лестницы холодные и скользкие. И движение корабля не способствует нашему продвижению.


Дважды Шэрон останавливается в пути, чтобы отдохнуть. Каждый раз вынимаю из кармана фонарик и включаю его. Свет нас утешает.


На то, чтобы добраться до прохода, который проходит на два метра ниже крышки люка, у нас уходит не менее получаса. Там я могу снова посветить.


Шэрон присоединяется ко мне на узкой платформе, и мы отдыхаем добрых пять минут.


- Вот, говорю. Мы сделали самое простое.


- Знаю, - с натянутой улыбкой отвечает она.


Она смотрит на часы и добавляет:


- Почти 7 часов.


- Да, более восьми часов… Это не оставляет нам много времени.


Покачивание корабля вынуждает нас цепляться за низкие перила, ограничивающие небольшой трап. Шэрон смотрит на крышку люка. Снаружи воет ветер.


- Готова?


Она кивает и подходит ко мне поцеловать:


- Ник, я рада, что ты здесь.


Я поднимаюсь на последнюю секцию лестницы и открываю панель. Он сразу же выскальзывает из моих рук, пойманная порывом ветра, и выскальзывает с огромным металлическим треском.


Ветер мчится через отверстие. Треск дождя и рев порывов ветра настолько громкие, что мы даже не слышим друг друга.


Я хватаюсь за комингс и поднимаюсь на носовую часть. Она черна как смоль. Все, что вы можете увидеть в надстройке, - это рассеянный свет нескольких огней за окнами.


Я помогаю Шэрон выбраться из люка. К счастью, я не один закрываю панель. Она такая тяжелая, что мы долго валяемся на палубе, держась обеими руками за штурвал клапана. Шэрон что-то кричит. Она всего в нескольких дюймах от меня, но ее голос теряется в шторме. Я качаю головой, чтобы показать, что не понял, затем показываю пальцем на заднюю часть цистерны.


Шэрон кивает. Я оставляю относительную безопасность руля и начинаю ползти на четвереньках в сторону надстройки. Я делаю это очень медленно, стараясь сделать каждый прием как можно лучше. Мое поле зрения ограничено несколькими футами стального листа, протянувшегося передо мной.


Спустя вечность я касаюсь нижней части надстройки слева от ворот доступа. Танкер идет против ветра, а огромный восьмиэтажный корпус не защищает от непогоды.


Шэрон указывает налево, и после нескольких мгновений передышки я всегда иду в этом направлении на четвереньках. В конце пути я нахожу двадцатипятиметровую лестницу, примыкающую к надстройке.


Вверху периодически слышны щелчки, похожие на выстрелы. Морякам пришлось прикрыть дыру в радиостанции развевающимся на ветру брезентом.


Я хватаю первую планку, показывая Шэрон, что мне нужен ее кинжал. Я кладу его за пояс и начинаю лезть. Дождь, барабанящий по металлической конструкции, и ветер, хлеставший меня, как кнут, чуть не срывали меня с лестницы.


Каждое движение для повышения степени - это выход или дубль. Чем больше я продвигаюсь, тем сильнее брезент бьет мне в уши.


Я отпустил его дважды, но каким-то чудом мне удалось в последнюю минуту удержаться на кончиках пальцев. Мои онемевшие руки больше ничего не чувствуют. После каждого из этих ударов я жду, пока мой пульс вернется в норму, затем смотрю на Шэрон. Оба раза она слабо улыбается мне.


Наконец, вот оно: брезент там, у меня под глазами, дыра в стене столба.


Одна из поврежденных антенн отбрасывается примерно на два фута от моего правого плеча. Взрыв разрушил всю переднюю часть рации и просверлил огромную дыру в крыше. Напротив лестницы оторвался угол брезента, и он срывается.


Взяв последнюю перекладину левой рукой, я беру кинжал, протягиваю руку через передний лонжерон и разрезаю ткань, которая мгновенно рвется по всей ее длине.


Прыгая верхом на лонжероне, я просунул руку в прорезь в брезенте и зацепился за край неровной дыры.


Я остаюсь так на мгновение, моя правая рука держится за стенку столба, а левая за лестницу, пытаясь найти равновесие с движениями корабля. Акаи Мару поднимается на гребень волны, а затем снова погружается в лощину. Я жду, когда он снова начнет подниматься, и тут я даю твердый толчок, который продвигает меня в стойку. Я тяжело приземляюсь, несколько раз перекатываюсь по земле, порезаю руки осколками стекла, затем заканчиваю движение на твердом препятствии.


Кабина погружена в темноту, ветер, дующий под брезентом, поднимает облака пыли и всевозможных частиц.


Я встаю и, просунув голову в проем, вижу Шэрон, которая только что достигла вершины. Она осторожно отпускает перекладину лестницы и берет меня за руку.


К тому времени, когда она должна прыгнуть, обе ее ноги поскользнулись. Она поворачивается в воздухе, затем останавливается, свисая с моей руки. Шок серьезный. Сжимая край ямы как можно лучше, я чувствую, как трескается мой плечевой сустав.


Усилия сверхчеловеческие. Я знаю, что долго не протяну. Я отпущу в любую секунду, и Шэрон рухнет на палубу танкера. Нос Акаи Мару начинает двигаться вверх, пересекая большую волну. Сейчас или никогда. Собираю последние силы и дергаю, как сумасшедший. Как будто вытолкнутая пружиной. Шэрон подпрыгивает и балансирует на переднем лонжероне кабины.


На ужасную секунду его тело раскачивается, колеблясь между падением вперед и падением назад. С последним приливом энергии я наклоняю ее внутрь. Поднявшись в воздух, мы падаем, сцепив руки и ноги, на полу радиоприемника.


Мы остаемся так долгое время, счастливые, что избежали худшего. Как и я, Шэрон должна внутренне поклясться не начинать снова идти по тому же пути ...


Наконец, мы разошлись. Я зажигаю фонарь. Зрелище, открытое нам светом, лишает меня дара речи.


Такого ущерба никто не ожидал. Здесь мы не найдем ни одного работающего устройства. Это нагромождение осколков стекла, разорванной проволоки, пластиковых осколков, скрученного лома, испещренного пятнами, и красновато-коричневых пятен. Кто-то дежурил на станции во время взрыва, это доказывает, что для террористов Красного Кулака, человеческая жизнь не имеет значения.


Это не то место, где мы найдем способ связаться с израильским крейсером. Однако в 3 часа ночи, когда он приблизится к Акаи Мару, террорист нажмет кнопку своего детонатора. Для меня это больше не вызывает сомнений.


На совесть проведен финальный осмотр помещения. Шэрон смотрит, как я провожу луч моей лампы по остаткам оборудования.


«Это бесполезно, - сказала она. Все кончено.


- Кто второй террорист? Вы знаете его имя?


- Его зовут Сал'Фит Куанрум. Я видел его в Кувейте со своим сообщником. Их обоих наняли простыми моряками.


- Значит, их каюта должна быть сзади, у моста?


- Вероятно. Чем ты планируешь заняться ? - озабоченно спрашивает Шэрон.


- Найдите его койку и забрать его детонатор, прежде чем он сможет его использовать.


- Это не повлияет на бомбы, которые я заложила. У капитана крейсера также есть детонатор.


- Я знаю. Это не мешает нам устранить одну из двух опасностей. Кроме того, я не думаю, что ваш офицер затопит «Акаи Мару» без эвакуации команды.


«Нахождению крейсера не будет оправдания», - замечает Шарон. По плану я изобразила террориста в глазах капитана «Акаи Мару». Когда он услышал, что я заложила на борту бомбы, он, по логике, должен был подать сигнал бедствия. По совпадению, наш крейсер был бы ближайшим кораблем. Сейчас без радио невозможно следовать этому сценарию.


- Вы должны пойти к капитану и все ему рассказать.


Голос Шарон резок:


- Нет !


Она отстраняется. По ледяному выражению ее лица я помню, как влюбленная женщина стала безжалостным и решительным бойцом. Прежде чем я успеваю что то сделать, она достает пистолет и направляет его на меня.


Она объявляет. - Никто не должен узнавать о существовании стронция 90!


- Слушай. Я уже знаю об этом. И тогда у нас нет тридцати шести возможностей. Либо мы соглашаемся с тем, что этот танкер и его груз тонут, либо раскрываем все капитану.


- Нет ! Я не могу допустить, чтобы такое случилось! Русские сразу узнают, что у нас есть атомные установки. Их первым шагом будет предоставление ядерного оружия сирийцам и другим странам. У нас больше не будет шансов.


Я собираюсь сказать ей, что Советы уже знают и даже стоят за этим делом, но дверь в коридор открывается.


На фоне освещенной рамы выделяется силуэт невысокого стройного мужчины. Свет, падающий на его спину, мешает нам четко различить его черты.


Он издает удивленный возглас, отпрыгивает и хлопает дверью прежде, чем мы успеваем среагировать.


- Это он ! крикнула Шарон. Это Куанрум!


ГЛАВА XI.


- Детонатор!


Прыгая к двери, я толкаю ее плечом. Слишком поздно. Куанрум исчезает за углом.


Шарон присоединилась ко мне, и, опустив голову, мы двинулись за террористом. Если он доберется до места, где спрятал свой детонатор, все будет кончено.


Капитан и офицер поднимаются на мостик. Увидев нас, они сунули руку в карман куртки.


Не останавливаясь, я схватил «узи» за за спины, подтолкнул предохранитель и произвел короткую очередь над их головами. Двое мужчин наклоняются, быстро выходят через дверь, которую они только что миновали, и захлопывают ее за собой. Через несколько секунд мы проходим ворота и устремляемся к трапу.


Мы достигаем первой площадки, когда наверху гремит выстрел. Пуля опасно срикошетила между стенами лестничной клетки.


В мгновение ока мы поворачиваем за угол и прыгаем по коридору наверху из центра кадра.


Я кладу голову на порог и кричу:


- Оставайтесь на месте!


Ответ - четыре выстрела. Продвигая пушку ПМ к углу коридора, я стреляю в потолок. Взрыв на лестничной клетке оглушительный.


Мы потеряли много времени. У террориста есть серьезная зацепка. Кроме того, мы не знаю точно, где находится его каюта, и даже если именно там он спрятал свой детонатор.


После моего ответа наступает тишина в несколько секунд.


Я киваю Шэрон. Внезапно мы сбегаем с лестницы.


Непосредственно перед выходом на уровень главной палубы несколько мужчин сбегают по лестнице позади нас. В то же время пожарный колокол прозвенел по всему кораблю.


Мы выходим в коридор моста и видим полдюжины матросов, выбегающих из трапезной. Как только они нас видят, они замирают на месте. Я жестом предлагаю им поднять руки и спрашивать по-японски:


- Где койка Куанрума?


Один из мужчин указывает на левый борт, показывая открытую дверь.


Дойдя до открытой двери, мы замерли. Закутанный в огромный спасательный жилет, Куанрам встает, взяв что-то из коробки под своим сиденьем. Я стою на пороге с пистолетом у бедра.


Он разворачивается. В одной руке он держит пистолет, а в другой - маленький черный ящик с короткой торчащей антенной. В ее взгляде сияет блеск жестокого безумия.


- Не подходите! - кричит он, держа черный ящик над головой. У него большой палец на кнопке.


Я отпускаю указательный палец на спусковом крючке пистолета-пулемета. Перед смертью его последним инстинктом наверняка будет нажать кнопку. И в этом случае Akai Maru погибнет.


Я пытаюсь говорить ровным голосом, но достаточно сильным, чтобы заглушить рев пожарной сирены.


- Слушай. Если вы отдадите нам этот детонатор, мы вас отпустим.


В каюте четыре спальных места: две внизу и две наверху. В конце узкого центрального отсека открывается вторая дверь, которая, очевидно, ведет в проход на задней палубе. Куанрум медленно отступает.


- Ты не хочешь умирать! - сказал я, осторожно входя.


- Не подходи! - повторяет он тявкающим голосом. Я взорву танкер!


Сделав небольшой шаг назад, он подходит к двери. В коридоре раздается взрыв.


- Ник! - кричит Шэрон, прыгая в каюту.


- Нет ! - взревел Куанрум.


Его большой палец нажимает кнопку детонатора, а указательный палец правой руки нажимает на спусковой крючок пистолета. Пуля попала мне ниже левого колена. Я разворачиваюсь на месте, как волчок, и падаю.


Нас подстрелили из коридора, и, прежде чем я смог встать и вернуть свой MP в боевую позицию, Куанрум бросил детонатор и умчался через заднюю дверь.


Взрыва не было. Очень гениально. Бомбы оснащены устройством задержки времени, позволяющим террористу покинуть корабль ...


Я тащусь к двери и захлопываю ее. Секунду спустя Шэрон запирает защелку и помогает мне встать.


Боль начинает ощущаться рывками. Но, судя по всему, пуля прошла только через поверхностные ткани, не повредив мышцы. У меня мало кровотечений, и я могу ходить. Но Шэрон обезумел и бросается к койке, отрывает простыню и начинает рвать полосу.


- Это не самое серьезное. Он нажал детонатор!


- Невозможно. «Ничего не произошло», - сказала Шэрон, перевязав мою ногу после того, как разрезала ткань моего костюма кинжалом.


- Бомбы оснащены капсюлями времени.


- Вы их видели так же хорошо, как и я. Нет никаких.


Когда она закончила, я опираюсь на ее руку, чтобы поднять черный ящик, оставленный Куанрумом. Если таймер не на бомбах, он должен быть внутри детонатора.


- Я брала уроки электроники, - сказала Шэрон, забирая это у меня.


Звук поспешных шагов доносится до заднего прохода. Через полуоткрытую дверь я высовываю дуло своего оружия. В нашу сторону идут трое мужчин с винтовками.


Выхожу в коридор с криком:


- Стоп!


Трое из них останавливаются после промаха.


- Бросьте оружие!


Они долго смотрели на меня в нерешительности. Затем они медленно опустили ружья на землю.


- А теперь иди скажи вашему капитану, что судно взорвется в любую минуту.

Спускайте спасательные лодки в море и быстро!


Никто не двигается. Я угрожаю им своим автоматом.


Они разворачиваются и исчезают, убегая к двери порта. Я присоединяюсь к Шарон, которая вскрыла детонатор и исследует его компоненты.


- Можно ли вынуть батарейки или отключить цепь таймера, не взрывая бомбы?


Она недоуменно смотрит на меня.


- Там нет таймера.


- Какие? Наконец, он обязательно должен быть!


- Посмотрите на себя.


В самом деле, я не могу найти ничего, что близко или отдаленно напоминало бы систему таймера. Схема, не больше и не меньше, похожа на миниатюрный передатчик. Нажатие кнопки просто посылает сигнал через антенну.


- Это просто высокочастотный передатчик, - говорит Шарон. Может служить детонатором, но таймера нет вообще.


- Как вы говорите, очень просто ... А еще он может просто служить передатчиком. И ничего больше.


Она одобряет, видимо, не понимая. Что касается меня, я только что сделал очень простой вывод, который также очень сложно собрать. Если не ошибаюсь, проблемы впереди будут даже серьезнее, чем ожидалось.


- Мы должны вернуться на командный мостик.


- Как! - восклицает Шэрон, выглядя сбитым с толку. Я не понимаю ! А что насчет бомб? А Кванрум?


- Бомбы там не для взрыва. По крайней мере, не Кванрум и не с этой машиной.


- Но кто тогда и с чем?


- Ты прав. Это не что иное, как передатчик. Идея была проста: если на борту будет настолько плохо, что террористы почувствуют необходимость взорвать корабль, они должны нажать эту кнопку. Это то, что сделал Кванрум. Но вместо того, чтобы потопить «Акаи Мару», как он думал, он просто послал сигнал.


- Но кому? - взволнованно спрашивает Шэрон, почти крича мне в уши.


- Я не знаю. Наверное, кому-то, кто тоже за нами следит.


Учитывая её панический страх, что русские могут узнать о ядерном потенциале Израиля, я не очень хочу делиться с ним тем, что знаю.


И поддельный детонатор помог мне понять кое-что еще: Советы хотят, чтобы радиоактивная нефть достигла Соединенных Штатов. Очевидно, что размещенные на борту бомбы следует использовать только в крайнем случае. Что касается того, почему они хотят отправить эту нефть в Бейкерсфилд ... вопросительный знак.


Если советское судно плывет вокруг, оно получило сигнал Кванрума и должно быть уже отправилось в плавание к Акаи Мару. С другой стороны, у капитана израильского крейсера все еще есть детонатор для взрыва бомб Шарон.


Так что я вижу только одно решение: встать за штурвал танкера и предпринять отвлекающие маневры, чтобы уйти от советского корабля и привлечь внимание "Whiteshark".


Мы с Шэрон выходим на подиум. Мое колено болит. Вдруг она останавливается и говорит мне:


- Эй, Кванрум все еще может взорвать хотя бы одну бомбу! С системой заправки все, что ему нужно сделать, это спуститься в трюм и заложить её ... Она взорвется.


- Я знаю. Но на нем был спасательный жилет. Бьюсь об заклад, он уже сошел с корабля.


- Ник, - продолжает Шэрон, - позади нас американская подлодка, не так ли?


Я смотрю на него какое-то время, а затем киваю. Она продолжает:


- Не те, кто должен был получить сигнал из Кванрума ...


На это нет ответа. Кроме того, мою ногу только что пронзила тупая боль.


Пожарный колокол прекращает звенеть. Передняя дверь распахивается и ударяется о капот сбоку. Я навожу пистолет-пулемет «Узи», готовый приветствовать прибывших, но «Акаи Мару» вонзается в волну, и дверь захлопываются. Никого. У меня тревожное ощущение, что корабль брошен, что на борту остались только мы.


Как-то я пробираюсь к дверям, открывая их толчком оружия. В коридоре никого нет. Я вхожу в сопровождении Шэрон, закрываю дверь и запираю её за нами.


Мы слышим только рев двигателей. Танкер продолжает рассекать воду, вероятно, самостоятельно. Ветер снова стих, и вой в надстройке тоже стих.


- Куда они делись? - спрашивает Шэрон.


- Я не знаю.


. Корабль выглядит по-настоящему брошенным.


Мы поднимаемся по лестнице так быстро, как можем, но беззвучно. На каждой площадке мы останавливаемся, чтобы заглянуть в коридор наверх. Никого. И никакого другого шума, кроме шума двигателей.


Рингтон сначала срабатывает, а потом останавливается, остается загадкой. На пожарной части можно собрать весь экипаж. Но где, черт возьми, он может быть на гигантском танкере?


Я выхожу на палубу командного мостика на верхнем этаже. Дверь приоткрыта.


Когда я начинаю бегать, я разблокирую предохранитель своего Узи. Радиостанция тоже открыта. Ветер, который на такой высоте дует немного сильнее, заставляет двери хлопать.


Мы уже на полпути по подиуму, и тут за нами раздаются быстрые шаги. Я поворачиваюсь и вижу массивную фигуру Сакаи в проеме, позади Шарон. Его голова обмотана большой белой повязкой, он бросается на нас, как разъяренный буйвол. Очень быстро Шэрон разворачивается на месте и стреляет. Он ранен в плечо, но чтобы остановить Сакаи, нужно больше. Это его даже не замедляет ...


Прежде, чем она сделает еще один выстрел, японец оказывается сверху и бьет ее о переборку мощным ударом слева.


Я отпрыгиваю и, нажимая пальцем на спусковой крючок, направляю «узи» в грудь нашего нападающего. Я не хочу стрелять в него, но, если он не оставит мне выбора, для него плохо.


Решительность должна читаться в моих глазах, потому что каратист стоит на месте, ноги слегка согнуты.


Шэрон, которая потеряла сознание, начинает двигаться. Её пистолет находится на земле менее чем в ярде от её руки.


Я всегда уважал Сакаи.


Я говорю по-японски. - Я не хочу тебя обидеть. Не заставляйте меня!

стрелять.

Сакаи не вздрагивает. Он остается там, на страже, очевидно, ожидая, что я выкину свой автомат, чтобы встретиться с ним как с мужчиной, на равных. При других обстоятельствах я бы с радостью доставил ему это небольшое удовольствие, даже если бы не питал иллюзий относительно исхода встречи. Но я здесь не для того, чтобы баловаться.


Это примерно в трех метрах. Вдруг он делает шаг вперед.


- Достаточно! Если ты заставишь меня пристрелить тебя, я без колебаний!


Шэрон стоит на коленях, потирая шишку на лбу. Я делаю шаг назад и, неприятный сюрприз. Чувствую, как моя шея соприкасается с цилиндром из холодного металла. Должно быть, с командного мостика вышел мужчина.


Он приказывает мне. - Опусти автомат!


В этот момент ко мне бросается Сакаи. Но Шэрон сцену не теряет. Быстрым жестом она достает автомат и, схватив его обеими руками, направляет его на голову японца, крича:


- Стой, или ты мертв!


И снова Сакаи замирает, все еще настороже.


«Если вы цените свою жизнь, попросите свою девушку бросить пистолет», - сказал мужчина за моей спиной.


Шэрон отвечает. - Молчи или я буду стрелять! Тогда я тебя застрелю. Я быстрая.


- Я застрелю его! - угрожает другой.


По-прежнему, застыв как древний мрамор, я чувствую, как мелкие капли пота выступают у меня на лбу.


- Решайся, и быстро! - сухо сказала Шарон. Отступи или стреляй! Через пять секунд я попаду пулей между глаз твоего друга!


- Нет, нет… - бормочет человек, направивший на меня пистолет.


В мгновение ока я сгибаю ноги и, крутясь на месте, вонзаю дуло пистолета-пулемета в впадину его живота. Сакаи наступает на Шарон.


- Стоп! кричит она.


Напавший на меня, офицер, лежит на земле. С трудом я освободил его от пистолета. Жгучая боль пронзает мою ногу. Кровь пропитала импровизированую повязку Шэрон.


Я сказал. - Стой!


Медленно мужчина подчиняется, удерживая живот обеими руками.


Я кладу его пистолет в карман и спрашиваю:


- Кто еще на мосту?


Офицер в ужасе смотрит на меня.


- Так ? Кто еще ?


- Штурман и рулевой.


- Где капитан и другие моряки?


Я был бы удивлен, если бы он мне ответил. Однако, поразмыслив, он сказал мне:


- У пожарного депо на главной палубе. Были учения по пожарной тревоге.


- Капитан тоже там?


Шэрон все еще стоит на коленях, держа пистолет обеими руками, и не спускает глаз с Сакаи с расстояния пяти футов от нее.


- Ты в порядке, Шэрон?


- Все нормально. А вы ?


- Пока да.


Советы сейчас обязательно нападут. Надо предупредить капитана. Обращаюсь к офицеру:


- Обратите особое внимание на то, что я вам скажу. Мы не хотим причинить вред этому кораблю и его команде. Вы должны нам верить! Но менее благонамеренные люди будут штурмовать Акаи Мару в попытке потопить его. Скажите своему капитану, чтобы он спрятал своих людей и раздал им все имеющееся у вас оружие. Особенно, когда они занимают самые темные места и готовы покинуть судно!


- Кто ты ? - протестует офицер.


- Это не имеет значения. Важно то, что вы передаете мое сообщение своему капитану.


Он смотрит на меня взглядом, полным ненависти.


- Живой ты отсюда не выйдешь! - выпалил он.


- Ни я, ни кто-либо другой, если ты не сделаешь того, что я тебе сказал. Давай, иди! И возьми Сакаи с собой.


Офицер долго смотрит на меня, словно хотел запечатлеть в своей памяти все мои черты. Затем, повернувшись к Сакаи, он на полной скорости выкрикивает фразу.


Каратека не двигается. Офицер с криком подходит к нему. Наконец, неохотно, другой ослабляет бдительность и следует за своим боссом, бросив на меня жестокий взгляд через его плечо. Они проходят мимо Шэрон, даже не глядя на нее, и исчезают вниз по лестнице.


Израильтянка встает и бросается за мной. В несколько прыжков доходим до двери командного мостика. Беззвучно проскальзываем внутрь.


Большой зал занимает почти всю ширину здания. Ряд светильников, утопленных в потолке, заливает помещение приглушенным красным светом, к которому добавляется мерцание нескольких сотен световых индикаторов и циферблатов.


Молодой человек в белой форме стоит на дорожке за огромным хромированным стальным колесом. Слева от него второй разговаривает по телефону, глядя через большие иллюминаторы.


Тихим голосом я говорю Шэрон смотреть на палубу, затем медленно иду к центру столба.


Офицер в пути видит мое отражение в иллюминаторе. Он оборачивается, потеряв дар речи.


- Повесить трубку!


Услышав мой голос, молодой рулевой вскакивает на дорожку и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.


- Я сказал тебе повесить трубку!


Офицер кладет трубку и поднимает руки, спрашивая:


- Что ты хочешь ?


- Прикажите рулевому заблокировать колесо!


- Они идут, - говорит Шарон от двери.


- Удерживайте их. Прикажите ему заблокировать колесо! - сказал я офицеру, явно жестикулируя стволом своего пистолета. Он капитулирует:


- Делай, что он говорит.


Взгляд рулевого на мгновение блуждал между его начальником и мной, затем, наконец, он опустил большой стальной рычаг, прикрепленный к основанию руля. Не сводя с них глаз, я слегка поворачиваюсь к Шэрон и кричу:


- Скажи им, что мы освободим двоих из их людей!


Я слышу, как она повторяет мои инструкции собравшимся на палубе.


«Вы не сможете самостоятельно управлять этим кораблем, - сказал помощник капитана.


Я отхожу в сторону и из пистолета-пулемета показываю им дорогу.


- Вы оба выходите.


- Но ты никогда не сможешь ...


- Выходите!


Офицер идет к двери. Молодой рулевой подражает ему, проходя передо мной. Они очень испуганы, когда проходят мимо Шарон, которая держит дверь спиной к перегородке.


Как только они переступают порог, Шэрон распахивает дверь ногой и быстро запирает ее.


Мгновение спустя она присоединилась ко мне у руля. Мы оба вздохнули с облегчением, затем она спросила меня:


- И сейчас ?


Прежде чем ответить, я вынимаю сигарету, закуриваю и делаю долгую затяжку.


- Теперь мы поворачиваем на правый борт на три минуты, затем три минуты на левый, а затем снова на правый борт.


- SOS?


Я киваю головой.


- Ник, ты скажешь мне, кто нас преследует?


- Подводная лодка ВМС США.


- Этот корабль меня это не интересует.

Кто те, кто собирается атаковать нас. Кто получил сообщение Куанрума?


- Думаю, советский торпедный катер. Может подводная лодка.


Она внезапно бледнеет.


- Ты ... ты имеешь в виду, что это ... русские ... которые ...


Остальная часть его предложения теряется в непонятном грохоте.


Рано или поздно я должен сказать:


- Да, Шэрон. За этим делом стоят русские. С самого начала.


Я быстро рассказываю ей, что обнаружил в Кувейте, а затем в Бейруте.


- Вы уверены, что это были агенты КГБ?


- Конечно. У них были карточки советских дипломатов.


- Значит, все кончено!


- Возможно, нет…


Я поднимаю рычаг блокировки и поворачиваю штангу вправо до упора. Кувырок постепенно становится более выраженным, поскольку танкер уклоняется от волн при изменении курса.


ГЛАВА XII.


Заднюю стену занимают шкафы. Шэрон находит там полную аптечку. Трясущейся рукой она ставит портфель к моим ногам, когда я начинаю вторую серию маневров. Она срезает мою старую повязку, затем нижнюю часть штанины комбинезона.


- Тебе больно, Ник?


- Едва…


Я лгу, сосредотачиваясь на том, что делаю. Погодные условия намного лучше, но море по-прежнему бурное, и волны от пяти до шести метров, разбивающиеся о нос, брызгают на палубу, когда Akai Maru погружается между ними.


Пока ни русские, ни израильтяне не выступили вперед, и я уверен, что по необычным движениям корабля на "Whiteshark" теперь стало понятно, что что-то не так.


- Осторожно, это ужалит, - предупреждает Шэрон.


Я собирался спросить ее, принимает ли она меня за швабру, когда мучительная боль скручивает мне нервы. Я чувствую, что кто-то только что вылил мне на ногу миску с кипящим маслом. Маленькие светящиеся точки танцуют в моих глазах.


Кто-то зовет меня со дна длинного туннеля. Мой плотный пресс толкает мой живот к горлу. В комнате царит духовой жар. Пот течет по всему телу, просачивается из-под век и щиплет глаза.


- Ник! Ник!


Прихожу в сознание и с изумлением вижу лицо Шарон над собой.


Я хочу спросить его, что со мной случилось, но могу только поскрести горло. Жгучая боль больше не пульсирующая боль. Я лежу на полу подиума.


- Лучше ? - спросила Шарон. Вы потеряли сознание.


Она помогает мне сесть. Я болезненно формулирую:


- Боже ! но что случилось?


- Я облила твою рану спиртом, и ты потерял сознание.


Мне удалось выжать из архива старую усталую улыбку. Голова все еще кружится, но становится лучше.


- Вы могли бы предупредить!


- Но я предупреждала, что это ужалит, - запротестовала Шарон в замешательстве.


- Ты говоришь ! Если это то, что вы называете уколом ... Я думал, мне ампутировали ногу.


Затем, глядя на его сокрушенное лицо, я не мог не рассмеяться.


- Вы потеряли много крови, - продолжает она. Я думаю, что нужен доктор.


Она наложила на мою рану марлевые тампоны с повязкой, и на безупречной ткани уже появилось большое красное пятно. Я с трудом встаю, опираясь на здоровую ногу. Шэрон помогает мне, протягивая руку.


- Как долго я пробыл в отключке?


- Я не знаю точно. Минимум пять минут. Может больше.


В течение долгого времени я держу одну руку за плечо Шэрон, а другую за руль, чтобы не упасть. Наконец, пешеходный мост, который колеблется вокруг меня, решает стабилизироваться.


Я поворачиваюсь к окну изображения, чтобы просмотреть чернильный горизонт. Ничего не видно, это не обнадеживает. В этой темноте корабль, плывущий с выключенным светом, может оставаться полностью невидимым, пока не окажется рядом.


Вдруг я чувствую запах гари, Шарон тоже его почувствовала. Она морщит нос:


- Огонь !


От двери внутрь просачивается небольшая струйка дыма, а вокруг нижней петли медленно движется вишнево-красная точка.


Мне нужно полсекунды, чтобы понять: они хотят открыть дверь

и вырезают петли. Учитывая скорость, с которой они продвигаются, им потребуется всего несколько минут, чтобы её сломать.


Скоро они вырвутся на подиум, и все будет кончено. Потому что я не смогу заставить себя хладнокровно расправляться с людьми, которые, принимая нас за диверсантов или пиратов, только защищают свой корабль.


- Найди мне лом или какой-нибудь металлический пруток, - говорю я Шэрон. Что-то заклинило колесо.


Она бросается к шкафам, а я крутил колесо влево до упора. Если мне удастся заставить ее застрять в этом положении, Akai Maru продолжит выполнять широкие завитки, которые обязательно привлекут внимание Whiteshark.


Нижний шарнир с резким хрустом поддается. К тому времени, когда Шэрон возвращается с огненным топором, красная точка уже блуждает по верхней.


Я лихорадочно изучаю постамент руля в поисках наиболее уязвимого места.


- Отойди, - сказал я Шэрон.


Опускаю стопорный рычаг и изо всех сил ударяю по нему топором. При первом ударе чуть ли не скручивается пополам. Невозможно маневрировать. Я добавляю вторым ударом топора. На этот раз кончик ручки летает по комнате, начисто отрубленный. При этом трескается вторая петля двери.


Я вынимаю пистолет из кармана и кладу его на пол, показывая Шэрон сделать то же самое. Узи на карточном столе не мешает.


Отступаем к эркеру. Дверь рухнула внутри с огромным металлическим грохотом, и полдюжины матросов вышли на трап.


Они будут стрелять в нас, как в кроликов. Входит капитан с яркими глазами, растрепанными волосами и расстегнутой курткой. Потрескивающим голосом он требует тишины.


Мужчины мгновенно замирают. В комнате воцарилась мертвая тишина.


Капитан идет к нам и без предупреждения бьет меня кулаком в челюсть. Откинувшись назад, я ударяюсь головой о металлическую раму эркера, затем шатаюсь и падаю на колени. Шэрон наклоняется ко мне, но человечек отталкивает его ударом наотмашь, отчего он вальсирует в середину комнаты.


Я начинаю вставать, когда он хватает меня за воротник и яростно пинает по раненой ноге.


Мне вдруг кажется, что атмосфера в комнате накаляется. Звуки смешиваются, все сбивает с толку и угрожает. Я везде вижу звезды. Еще один удар по ноге, а потом все останавливается, кроме ударов сердца в груди.


Я собираю всю свою силу воли, чтобы не утонуть, и постепенно декор снова проявляется с большей ясностью.


Капитан все еще держит меня за верх моего костюма. Он прижимает мои плечи к эркеру, затем, как в эффекте увеличения, его лицо приближается к моему и останавливается в нескольких сантиметрах от моего носа.


- Я убью тебя ! И эту девушку тоже! - кричит он. Но сначала поговорим. Мне нужны ответы! В том числе ?


Он опьянен яростью. Безумно, конечно. Врач предупредил, что он не больной, но, на мой взгляд, это ниже истины ...


Маленький человечек трясет меня, как сливовое дерево, бьет головой о стекло. Меня охватила черная ярость. Пусть расстраивается, ладно. Мы можем это понять. Но мы не должны давить. Если я позволю ему, он в конце концов убьет меня.


Я опускаю кулаки к его животу, а затем резким движением вверх отпускаю мою одежду. На обратном пути оба моих локтя опускаются до середины его груди, и он падает на спину. Ни у кого не было времени вздрогнуть. Спустя долю секунды я уже нахожусь на нем, левая рука за его шеей, правая ладонь под его подбородком. Я отрываю его от земли, затем позволяю ему упасть назад, запрокидывая голову, пока он не может едва дышать.


- Если кто-то поднимет палец, я сломаю ему шею!


Капитан пытается освободиться. Я натягиваю еще немного руки на его голову.


- Брось оружие!


Лицо капитана становится цвета баклажана.


- Повинуйся, а то я дорого не дам за шкуру твоего капитана!


- Делай, как он говорит, взывает голос.


Это доктор идет через комнату с аптечкой в руке.


- Делайте, как он говорит, дураки! он повторяет. Вы видите, он не шутит.


Один за другим моряки складывают оружие на мостик.


Куда делась Шарон? Я в конечном итоге замечаю ее, прислонившись к ней

. На её щеке образовалась пурпурная шишка, обрамленная бронзовым кольцом. Из уголка его рта сочится небольшая струйка крови.


- Иди, принеси оружие на стол, - сказал я.


Она бежит к карточному столу, берет «Узи» и поднимает предохранитель. Это позволяет мне отпустить голову капитана. Я начинал уставать.


Врач поспешно опускается на колени рядом с офицером, который медленно приходит в себя. Он помогает ему сесть, а затем, через минуту, встать. Как только он восстанавливает дыхание и равновесие, капитан пристально смотрит на меня и делает шаг в мою сторону. Но вмешивается врач.


«Я просто не мог позволить ему забить меня до смерти», - сказал я все еще неуверенным голосом.


- Скажите, вы не собираетесь его обвинять! прямо выпалил доктор. Вы пытаетесь затопить этот корабль! Ты тот, кто хочет нас убить!


- Нет, это не мы. Двое из вашей команды - советские агенты. Это они вывели из строя бортовое радио, взорвав станцию.


- Я вам не верю… - начинает доктор.


Но вмешивается капитан:


- Те, кого я нанял в Аль-Кувейте?


- Точно. Один из них называется Кванрум.


- И еще один Ахмид аль-Фейс'ель, - добавляет Шарон.


«Вы знаете, что он пропал», - сказал капитан, обращаясь к ней.


Шэрон кивает:


- Я убила его.


- Куанрум отправил сообщение советскому кораблю, стоящему поблизости. К настоящему времени он, должно быть, покинул Акаи Мару. Трюмы забиты пластиковыми бомбами.


- Он пропал, - возразил один из офицеров. Или прыгнул в море.


Все взгляды прикованы к нему.


- Лодки на месте? - твердо спрашивает капитан.


- Да, мой капитан. Если Куанрум покинул берег без лодки, он, вероятно, утонул.


Капитан смотрит на меня.


- Какой интерес представляет этот танкер в глазах Советов?


Кванрум, безусловно, фанатик, но не настолько сумасшедший, чтобы прыгать в море, просто надев спасательный жилет. Значит, он все еще на борту и, вероятно, собирается взорвать одну из бомб.


- Так ! - капитан нетерпелив. Чем наш груз сырой нефти интересует Советское правительство?


- Ник! - воскликнула Шарон. Ты не пойдешь…


Она делает угрожающий жест стволом своего пистолета. Мужчины отшатываются. Спокойно приказываю ей положить оружие.


Она удивленно смотрит на меня.


- После того, что они с нами только что сделали?


- Слушать. Если Куанрум все еще на борту, он, вероятно, находится на дне, пытаясь найти способ взорвать бомбу, не взорвавшись вместе с ней. К тому же россияне в ближайшее время обязательно пойдут в атаку. У нас нет времени откладывать дела на потом. Так что оставьте этот пистолет!


Пот мокрый с головы до пят. У меня узелки в животе, и удары от травмы ударили меня по всему левому боку до плеча.


На подиуме наступает мертвая тишина. Медленно, неохотно Шарон поворачивается и кладет Узи на карточный стол. Потом она возвращается к нам.


И снова капитан подходит ко мне с угрожающим видом. Врач останавливает его.


- С оружием или без него не рекомендую прикасаться ко мне. На этот раз я тебя убиваю. Вас предупредили, капитан!


Ни один из матросов не попытался забрать свое оружие, но я знаю, что при малейшем знаке капитана они разорвут нас на куски.


- Я понимаю, что время уходит, - сказал врач.


- Ты прав. Я скажу вам чистую правду. Надеюсь, все мне поверят.


- Мы вас слушаем.


- Очень хороший. Группе ливанских террористов, назвавших себя «Красным кулаком ноября», удалось украсть бочку со стронцием-90. Это чрезвычайно опасный радиоактивный материал ...


- Знаю, - перебивает доктор.


- Где они это взяли? - спрашивает капитан недоверчиво скрипящим голосом.


Шэрон в углу комнаты окаменевшая и белая как полотно. Я продолжаю:


- Это не имеет значения. Важно то, что у меня есть доказательства того, что террористы захватили материалы. И это с помощью Советов.


- И при чем тут все это? - все еще скептически спрашивает капитан.


Я кратко объясняю им, но, не упуская никаких деталей, мои

доказательства и выводы, которые я сделал из них.


- В этом нет смысла, - удивляется доктор. Если Советы заразили нашу партию нефти, почему они придут и нападут на нас сейчас?


- Должен сказать, я знаю об этом не больше, чем вы. Я даже не знаю, с какой целью заразили эту нефть. Однако я уверен, что они никогда не намеревались потопить «Акаи Мару», опасаясь разлива радиоактивной нефти.


«Это означает, что они хотят, чтобы загрязненная нефть поступала на нефтеперерабатывающие заводы Бейкерсфилда», - заключил капитан. Вы пытаетесь заставить нас поверить в это?


Черт ! Но он прав! Его коварный маленький вопрос просто прояснил все в моей голове. Недоумение должно читаться на моем лице.


- Вы только что поняли их план, - замечает врач.


- Думаю, да, - киваю я.


- Итак, Ник? - тревожно и нетерпеливо спрашивает Шэрон. Что они хотят делать?


- Нефть радиоактивна. Но его недостаточно, чтобы убить любого, кто подойдет к ней. По крайней мере, не сразу.


- Понятно, - глухо продолжает доктор. Лейкемия и еще дюжина других злокачественных заболеваний ...


- Это оно. Нефть будет выгружаться на Бейкерсфилде. Когда он покидает нефтеперерабатывающий завод, он по сути превращается в топливо. Бензин будет сжигаться машинами на всем нашем западном побережье.


- Выхлопные газы тоже будут немного радиоактивными, - продолжает доктор. Потребуется много времени, может быть, лет двадцать, чтобы увидеть результат: резкое увеличение смертности от рака. Не говоря уже о пороках развития новорожденных. Будет уже поздно. Никто больше не сможет остановить зло.


Капитан вмешивается. - Если Советы хотят, чтобы эта нефть была доставлена в Бейкерсфилд, почему они заложили бомбы в трюмах и зачем им нападать на этот корабль?


«Вероятно, взрывчатка - это просто уступка террористам, которые сбросили стронций-90 в бункеры», - сказал я.


Я вдруг понял. В моей голове складываются фрагменты плана Макиавелли.


- Что бы случилось? - восклицает Шэрон.


- Это не все. Стронций-90 нужно было для начала погрузить в бункеры. Успешная операция. Затем Файзел и Куанрам должны были заминировать корабль так, чтобы он затонул сразу после взрыва. И там им это удалось ...


- Но детонатор Кванрума был подделкой, Ник.


- Следи за мной хорошо. Если бы мы не вмешались, «Акаи Мару» мирно пришел в Бейкерсфилд, опустошил свои бункеры и снова пустился в путь. На обратном пути русские планировали взорвать бомбы. Танкер погрузился на дно. Больше никаких следов.


- А как насчет черного ящика Куанрума? Шэрон настаивает.


- Ему приказали нажать кнопку, если что-то пошло не так. Русские были бы предупреждены, штурмовали корабль и сами доставили нефть. На обратном пути сценарий немного изменили: от него отказались, прежде чем затопить. Обращаясь к капитану, добавляю:


- Что происходит в Бейкерсфилде? Вы знаете кого-нибудь лично?


Он покачал головой. Очевидно, он все еще не убежден.


- Нет таможенного контроля. Нефть откачивается на морской станции.


- И вот так.


Капитан сует кулаки в карманы и снова упорно качает головой.


- И ты думаешь, я проглочу это?


Я знаю, что у него в кармане пистолет. Узи стоит на столе позади Шарон, а пистолет, который я бросил, все еще лежит на земле в двух метрах слева от меня. Нечего делать…


Даже если русские не нападут на нас и израильтяне не запустят свой собственный детонатор, Quanrum все равно взорвет одну из бомб. Ни одна из этих трех формул мне не нравится. Whiteshark - наша единственная надежда, но она еще не появилась.


«Вытащите пистолет из кармана, капитан», - сказал я. Покажи нам, что ты за человек. Когда русские встанут на борт, у вас будет достаточно времени, чтобы передумать.


В его взгляде мелькнула ненависть, он медленно достает пистолет Police Special 38 и целится в меня.


Врач вмешивается:


- Я знаю, что собирается сказать капитан, и разделяю его мнение.


Обращаюсь к нему с легкой улыбкой:


- Вы думаете, что мы хотим угнать этот корабль и его груз?


- Да. Есть такие за довольно комфортную сумму.


- Нам еще нужно иметь возможность его продать. Но, если вам понравился мой небольшой рассказ о стронции-90, то подождите, пока я не расскажу вам о своих планах захватить Акаи Мару на десятиметровой рыбацкой лодке.


- Капитан! - взревел мужчина.


Все обращаются к нему. Его глаза расширились от ужаса, он показывает дрожащим пальцем в сторону иллюминатора.


Полдюжины штурмовых вертолетов неподвижно парят в воздухе над главной палубой. На оливковом фюзеляже нарисована огромная красная звезда.


ГЛАВА XIII.


- Так ? Как вы думаете, это мои люди?


Стоя у окна, он наблюдает, как советские солдаты штурмуют его такер. Окаменевшие, моряки ждут, не зная, что им делать. Выдаю приказы:


- Разбейте все окна!


- Но мы не можем с ними бороться! - возражает доктор. Это было бы самоубийством!


«Послушайте меня, доктор, - сказал я, возвращаясь к нему. Русские здесь, чтобы захватить корабль. Они убьют вас одного за другим! Помните, их миссия - доставить нефть в Бейкерсфилд. Если танкер неисправен, они не смогут этого сделать.


Шэрон хватает автомат на столе и подходит к нам. Я кричу:


- Опусти окна и открывай огонь!


Капитан все еще застыл перед окном. Его автомат свисает с бедра с конца неподвижной руки.


- Уничтожьте все, что сможете здесь! Чем больше урон, тем меньше у них шансов на успех!


- А ты чем занимаешься ? спрашивает доктор.


- Постараемся добраться до машинного отделения. Если мы сможем саботировать их, они никогда не достигнут Бейкерсфилда.


- Нет ! - вдруг кричит капитан.


Мы оборачиваемся. Его пистолет нацелен на нас с Шэрон.


- Вы не уничтожите этот корабль! он взревел. Я не позволю тебе этого сделать!


«Это советские ударные войска, которые только что высадились на мостике, капитан», - говорю я с терпением, которое меня поражает. Эти люди здесь, чтобы убить вас и всю вашу команду!


- Я тебе не позволю! он начинает снова тявкающим голосом.


Пуля с полой головкой свистит через комнату и врезается ему в грудь. Приговор капитана заканчивается стоном, и он отшатывается от удара, все еще пытаясь поднять пистолет. Но, в конце концов, он сворачивается калачиком и беззвучно падает.


Сакаи переступила порог, ее лоб и плечо были забинтованы. Мгновенно я наставляю на него пистолет. Он поднимает руку, чтобы остановить мой жест:


«Я пришел помочь вам», - сказал он на прекрасном английском.


Сам его акцент указывает на определенную культуру.


- Ты знаешь, что происходит? - удивился я.


- Об этом на борту все знают. Микрофон остался включенным, и мы вас услышали.


«Возьми командование, медик», - сказал я. Сломайте как можно больше вещей.


Сакаи выходит на мостик и становится на колени рядом со своим капитаном.


- Бедный псих, тихо роняет он.


Доктор, кажется, напуган и глубоко тронут убийством капитана, но он вселяет в меня уверенность. Он сделает все, что в его силах.


Мгновение спустя на палубе появляется Сакаи. Мы с Шэрон, идя за ним по пятам, мчимся вверх по лестнице. С главной палубы до нас доносятся отголоски боя.


«Я поставил дюжину мужчин перед каждыми воротами», - сказал он нам.


Капот трапа машинного отделения находится на кормовой палубе, и чтобы добраться до него, нужно пройти по главному проходу. Если люди Сакаи не смогут сопротивляться достаточно долго - в чем я сомневаюсь - мы не сможем получить к нему доступ. Не останавливаясь, кричу:


- А отсюда есть другой способ спуститься в машинное отделение?


- Да, - отвечает Сакаи. Труба доступа, ведущая к кормовой рубке, и насосные линии, ведущие к носовой палубе.


Невозможно пройти с носовой части: там уже приземлились советские солдаты. Следовательно, остается капот кормовой палубы или рубки, если мы сможем до них добраться ...


Приходим на второй этаж надстройки. Звуки боя намного более жестокие. Шэрон и Сакаи остаются позади, а я иду к угол подъезда

. Проходя мимо угла, я вижу, как на палубу падает матрос, изрешеченный пулями. Через две секунды у подножия лестницы появился советский десантник. Две пули из моего пистолета - и он падает. Но через контрольно-пропускной пункт уже перешли русские. Взяв «узи» с полным магазином, я возвращаюсь к лестничной клетке. Прямо к нам идут двое русских солдат.


Поливаю их огнем из "Узи". Они откатываются назад и падают замертво на палубу вместе со своим товарищем и матросом.


Я быстро возвращаюсь:


- Невозможно пройти по основному коридору.


«Я не вижу другого пути», - задумчиво комментирует Сакаи.


Вдруг он морщит лоб и продолжает:


- Подожди. Может быть возможность.


Дымовая шашка, брошенная снизу, со звуком котелка упала на площадку. Сразу окутывает густой удушающий туман.


- Сюда ! - кричит Сакаи, на полной скорости спускаясь по коридору наверху.


После примерно тридцати метров забега он достиг конца коридора. Он открывает дверь. Следуем за ним в большую комнату. Я закрываюсь за собой и блокирую все рычаги закрывания.


Ряды ящиков со свежими фруктами и овощами или банок предшествуют внушительной очереди холодильников и морозильников.


- Это одна из обычных отводок вентиляции, - говорит нам Сакаи.


Он встает на четвереньки возле того, что мне кажется появлением воздуховода с нижнего уровня. Подходим к нему, когда он открывает большой смотровой люк сбоку от трубы.


Внизу большой электродвигатель. Сакаи просовывает голову в отверстие, что-то изучает и появляется снова.


- Это ведет на камбуз, прямо над печью, - объясняет он. Фильтр капота расположен примерно в шестидесяти сантиметрах ниже двигателя.


Он позволяет мне смотреть по очереди. Я остаюсь скептически настроенным:


- Это будет непросто. Нам понадобятся инструменты, чтобы разобрать вентилятор.


Японец с улыбкой осторожно отводит меня в сторону и погружает руки в трубу. Он какое-то время ковыряет и в конечном итоге находит хорошее сцепление с двигателем.


Я понимаю, что он хочет делать. Но я в это не верю. На первый взгляд двигатель весит сто килограмм. Даже тяжелоатлет не сможет вытащить его из креплений.


Я собираюсь сказать ему, но внезапно его лицо становится багровым. Мышцы его рук и туловища расширяются, рубашка скрипит на плечах и в середине спины. Со скрипом искореженного металла мотор выскакивает из корпуса, Сакаи катит его рядом с собой и падает на спину, чтобы перевести дух.


Шэрон шепчет, очарованная. - Невероятно !


При других обстоятельствах я бы почти завидовал этому японцу. В любом случае, я твердо клянусь себе, что, что бы ни случилось, я никогда не столкнусь с этой силой природы в единоборстве ...


- Ты в порядке, Сакаи?


Он смотрит на меня, улыбается и болезненно произносит:


- Все будет хорошо ... Все в порядке. Просто вопрос использования рычагов.


Внезапно в дверь кладовой обрушились удары невероятной жестокости, сотрясая всю перегородку.


- Что это такое ? кричит Шэрон.


- Не знаю, но если они так и продолжат, то будут здесь меньше, чем через две минуты.


Снова раздаются удары. На этот раз я понял: отбойный молоток. Боже ! Что касается инструментов, то русские ничего не оставили на волю случая.


Лопасти вентилятора висят в воздуховоде, по-прежнему удерживаемые на месте несколькими металлическими лентами с винтовой головкой. Я сажусь на край проема и пинаю все вниз. Затем я проскальзываю внутрь.


Секундой позже я приземляюсь на большую плиту с десятью конфорками. Достаточно беглого взгляда, чтобы увидеть, что на камбузе никого нет.


«Поторопись», - крикнул я в капот, услышав, как очередной треск отбойного молотка ударил по двери.


Вскоре появляются ноги Шэрон, а за ними и остальное, и я с радостью помогаю ей сесть на плиту, а затем ступить на пол. Когда Сакаи выходит из трубы, новые удары отбойного молотка эхом разносятся над нашими головами, как очередь из крупнокалиберного пулемета.


- Они прибывают ! - объявляет японец, опускаясь на решетку печи.


Шэрон уже у задней двери.

Она осторожно открывает её и смотрит.


- Это хорошо ! сказала она, проскользнув в отверстие.


Следуем за ней в длинную комнату. На стенах полки, загруженные с одной стороны кастрюлями и сковородками, а с другой - продуктами. В конце есть дверь.


- Он выходит прямо на заднюю палубу, - сказал Сакаи. Здесь проходят повара, чтобы выбросить мусор в море.


В двери есть небольшое окошко. Шэрон смотрит.


- Никрго, - объявляет она, поднимая защелку.


Судя по стрельбе, впереди идет бой. Долго это не продлится. Моряки яростно защищаются, но советским спецназовцам им долго не противостоять.


Облачный слой начинает рассеиваться, и маленькие кусочки неба, усыпанные звездами, появляются над все еще очень бурным океаном. Где-то в самом сердце этой черной волны плывут корабли: израильский крейсер и "Whiteshark". Один из них может уничтожить нас, а другой спасти. За кормой «Акаи Мару», насколько хватает глаз, тянется длинный фосфоресцирующий кильватерный след.


Сакаи проскальзывает под капот и поднимает толстую металлическую пластину. Шэрон входит первой. Я за ней. Секунду спустя я слышу щелчок замка позади японца, и снова он черный как смоль.


Грохот двигателей усиливается, когда мы спускаемся по лестнице. Через десять метров я чувствую, как что-то бежит по моему рукаву. Кровь, я уверен. Я поднимаю голову.


- Сакаи! Все хорошо ?


Он бормочет невнятный ответ по-японски. Я не понимаю.


- Что-то не так, Ник? - спрашивает Шарон.


- Я думаю так. Это Сакаи. Он ранен.


Я включаю фонарик, направляю его вверх.


В трех метрах от моей головы японец останавливается, цепляясь за прутья в странном положении. Кровь струится из его плеча. Усилие, которое он вложил в двигатель вентилятора, должно быть, снова открыло его рану. Я снова его окликаю:


- Сакаи!


Он не двигается. Это меня беспокоит :


- Шэрон, я посмотрю.


- Нет ! Продолжайте! - вдруг кричит японец громким голосом, похожим на голос пьяного. Мы не должны позволить им забрать корабль.


Я попал прямо на него и вижу, как он начинает отпускаться. Я держу его одной рукой, держась изо всех сил другой.


- Постой, Сакаи! Немного больше. Если вы мне поможете, я проведу вас вниз.


И снова он заикается что-то, чего я не понимаю. Кровь течет из его раны - и я могу видеть только одно объяснение: что-то разорвало грудь ранее этим сверхчеловеческим усилием.


Я отпустил его на мгновение, чтобы попытаться положить руки по обеим сторонам его тела, чтобы удержать его в случае падения. Его нога соскальзывает. Я кричу :


- Осторожно, Шэрон!


Фонарь ускользает и падает вслед за Сакаи. Шэрон издает пронзительный крик, затем я слышу, как тело японца бьется о ступеньки лестницы и падает обратно между стенками шланга. Воцарилась великая тишина, нарушаемая только грохотом машин.


«Еще полсекунды», - сказал я себе, стиснув зубы. Полсекунды и я был рядом, чтобы не дать ему упасть. "


- Ник! - звонит Шэрон.


- Да ! Все нормально ?


- Нет, это уж слишком, Ник! Я ... я больше не могу.


О нет, только не она! Я быстро спускаюсь с перекладины, разделяющей нас, и кладу свободную руку ему на плечи.


- Ник, - простонала она.


Она может отключится. Она тоже не должна упасть. Она уже расплакалась. Я крепко держу, и я позволил ей, прислонившись к моему телу, плакать. Мне кажется, что мы оба веками жили в холоде, влажности и боли. Тупая, продолжительная боль бьет меня по затылку. Кровь течет из моего колена, и вся моя левая сторона онемела. Я заторможен, измучен, голоден и встревожен. Что делает "Whiteshark"? Если Фармингтон заметил безумные маневры Акаи Мару, его люди уже должны быть здесь! Вывод: либо ничего не видел, либо не понял. Или его уже нет ...


Я, который обычно так гордится тем, что работает в одиночку, должен ждать неотложной помощи. Я, который всегда гордился своей солидной подготовкой, нахожусь в конце возможностей.


Шэрон постепенно успокаивается. Его бормотание прерывается тихими рыданиями.


- Простите, Ник. Я знаю, что не должна бояться, но мне страшно.


- Мне тоже.


Я нежно целую его, потом мы долго жмемся в темноте. Снаружи время от времени все еще раздаются выстрелы. Но последние острова сопротивления вскоре падут против советских десантников. Мы знаем это и чувствуем себя одинокими, наедине с собой. Только надо держаться, для того, чтобы вывести из строя двигатели, чтобы злоумышленники не смогли выполнить свою преступную миссию.. Я наклоняюсь к Шэрон:


- Ты готова идти?


- Да.


Я ослабляю хватку, и мы снова начинаем спуск. На семь или восемь метров ниже лестница заканчивается огромной площадкой. Моя нога попадает в инертную массу. Это тело Сакаи.


Через мгновение появляется Шэрон.


- У тебя есть фонарик?


- Да, - отвечает она.


Она достает из костюма фонарик и зажигает его.


Сакай застонал, пытаясь сесть. Невероятно, он все еще жив! Я сижу рядом с ним.


Вся его белая форма залита кровью. Он булькает в глубине его горла. Большие алые пузыри появляются и лопаются между ее губами.


- Нет, говорю я ему. Не говори.


«Трап…» - бормочет он хриплым и влажным голосом. Дорожка машинного отделения… внизу…


Этому несчастному человеку больше нечего делать. Даже затащив его в больничное крыло - если доктор еще жив - мы его не спасем. Его тело полностью поражено изнутри. Но его сопротивление, его решимость выжить еще немного поразительны.


- Спусти меня, - продолжает он с все более очевидными трудностями. Я все еще могу ... помочь тебе ...


Он сжимает мою руку. В его глазах вспыхнула яркая вспышка.


- Мы не можем сдвинуть тебя с места, Сакаи.


Шэрон смотрит на нас галлюцинированным взглядом, с выражением неописуемого ужаса на ее лице.


- Я не хочу умирать в этой норе. Не покидайте меня! - слабо умоляет Сакаи. Я все еще могу тебе помочь.


Меня охватывает тот же гнев, что и на подиуме. Меня охватывает неистовое желание ударить, разорвать, разорвать. Готов кинуться в машинное отделение, уничтожая все на своем пути. Имя гудит в моей голове, навязчиво: Кобелев. Человек, ответственный за эту бойню. Если, к счастью, я переживу это, клянусь, я лично сообщу ему о Нике Картере.


- Мы вас отвезем.


Сакай с болезненным усилием улыбается.


Я беру факел Шарон, и мы проводим разведку в узком проходе с низким потолком. В конце есть люк, а под ним, чуть более чем в трех метрах, машинное отделение. Слева от нас поднимается лестница, а справа дверь, расположенная примерно в десяти метрах, ведет в машинное отделение.


У подножия лестницы лежали мертвые полдюжины японских моряков и два советских солдата.


Заканчиваю поднимать люк.


- Оставайся здесь, - говорю я. Я пойду посмотрю Сакаи.


Я быстро возвращаюсь на платформу. Японец сейчас лежит на боку в луже крови.


Встав на колени рядом с ним, я пальпирую его, проверяя его пульс кончиками пальцев. Я ничего не чувствую: сердце Сакаи перестало биться.


Во мне снова поднимается гнев, захлестывая меня, как приливная волна. Требуется много времени и много усилий, чтобы восстановить хоть какое-то подобие спокойствия.


Сердце все еще переполняется беспомощной яростью, я кладу японца на спину, закрываю его глаза и иду к Шарону.


- Так ? она сказала.


- Он мертв.


Она поворачивается и смотрит в проход.


«Бои прекратились», - сказала она.


Затаив дыхание, мы напрягаем уши, пытаясь определить любой шум, кроме шума двигателей. Ничего такого. Русские захватили корабль, а это значит, что теперь весь экипаж мертв.


Я выключаю фонарик, кладу его в карман, открываю предохранитель пистолета-пулемета и погружаюсь в проем люка. Секундой позже ко мне присоединилась Шарон с пистолетом в руке. Молча, как, бежим к двери.


Я открываю ее на несколько дюймов и наблюдаю за этим местом.

Трое русских склоняются над циферблатами и световыми индикаторами, а другой говорит в рацию. Все четверо стоят к нам спиной. Они вооружены автоматами Калашникова.


Я закрываюсь и сажусь.


- Их там четверо. С этого момента нельзя быть на сто процентов уверенным, что мы убьем их всех сразу.


Если кто-то спустится по лестнице, мы попадем под перекрестный огонь. Каждая секунда, проведенная возле этой двери, - дополнительный риск. Потом встаю и шепчу:


- Дай мне свой автомат.


Шэрон передает его мне. Взамен я отдаю ей Узи и запасной магазин.


Она спрашивает. - Чем ты планируешь заняться ?


- Подожди пять минут. Я пойду твоей дорогой и пройду через туннель карданного вала. При первом же выстреле они все убежат в ловушку. Вы толкнете дверь и расстреляете их сзади.


Она колеблется, затем принимает решение и целует меня в щеку!


- Будь осторожен.


- Ты тоже, Шэрон.


Четверо мужчин по-прежнему стоят к нам спиной. Не раздумывая, я выхожу на подиум и спешу ко входу в небольшой проход, который проходит внизу. Вскоре я снова оказываюсь под ногами Шарон и спускаюсь по лестнице к стражу.


В туннеле с валом ничего не двигалось. Я снимаю планку, которую Шэрон поставила, чтобы заблокировать панель. Теперь мне нужен не фонарик, а оружие, которое я крепко держу в руке. Я делаю глубокий вдох и затем, немного приоткрыв панель, дергаю ее назад.


Ближним ко мне оказался россиянин, который держал рацию.


Моя пуля застряла в его сердце еще до того, как он нажал на курок. Почти сразу же над моей головой потрескивают выстрелы Шэрон.


Менее чем за десять секунд четверо русских были убиты, не успев дотянуться до оружия.


Я выхожу из туннеля, когда Шэрон выходит из подиума. Действовать надо очень быстро. Те, кто выше, не заставят себя долго ждать, чтобы посмотреть, что произошло.


Я подхожу к панели управления и проверяю циферблаты. Мы не можем просто заглушить двигатели. В открытом море должен быть нанесен значительный и непоправимый ущерб.


Шэрон почти на моем уровне, когда на подиуме наверху стреляет автоматическое оружие. Я слышу крик, а затем стук подошв по дорожке. Около дюжины мужчин бросаются к входной двери.


Слишком поздно ... Мы проиграли. За считанные секунды.


ГЛАВА XIV.


Прыгнув, Шэрон присела за генератором. Я присел за панель управления. Уже сейчас в проеме обрамлены несколько фигур в темных нарядах. Секунду спустя мужчина в черном комбинезоне толкает дверь и вбегает в комнату.


Он кричит на очень плохом русском.- Бросьте оружие! Все твои товарищи мертвы или в плену.


Все еще спрятавшись за панелью, я кричу:


- "Белая акула"?


Наступает момент парящей тишины, затем с верхней части подиума раздается голос:


- Вы Ник Картер?


Это может быть ловушка, но все равно терять нечего:


- Да.


Никакой ловушки. Арнольд Джейкобс, механик по оборудованию на борту «Уайтшарк», выходит вперед, его лицо сияет широкой улыбкой.


«Мы обязательно должны были найдти тебя», - сказал он, увидев, как моя голова показалась за рядами циферблатов.


- Боже правый, Джейкобс! Не думаю, что когда-либо был так счастлив встретить янки!


Джейкобс отдает ряд приказов своим людям, за которыми почти сразу же следует вторая группа.


Шэрон, в свою очередь, выходит из своего укрытия. Джейкобс останавливается. Его взгляд переводит взгляд на нее и меня. Кажется, он думает на мгновение, а потом спрашивает:


- Израильтянка?


- Молодец, - говорю. Дэвид Хок с вами?


- Да, - говорит мне Джейкобс. Он там наверху.


Тем временем его люди разбегаются по комнате и начинают манипулировать ручками управления и рычагами.


- А как насчет экипажа Акаи Мару?


Он отвечает с фаталистической мимикой.


- Убиты до последнего. Мы должны были прибыть раньше, но у нас была проблема с советским кораблем.


Шэрон смотрит на него.


- А что с нашим крейсером?


Я вижу, что Джейкобс передумал.


- Хорошо ?


- Затонул. - У нас не было времени вмешаться, - тупо говорит он.


- О нет ... Шэрон простонала. Саймон ... о нет!


- Кто ?


«Саймон, мой брат», - сказала она, бросив на меня встревоженный взгляд. Он был наводчиком на борту ...


- Есть ли выжившие?


- Нет, - отвечает он. Советы быстро выпустили две ракеты. Израильский катер сразу затонул. Мы ничего не нашли.


- Тут кричит Шэрон. Ее ноги подкашиваются. Мы оба бросаемся вперед, но она падает в обморок, теряя сознание на металлическом полу машинного отделения.


Я нежно обнимаю ее. Ее глаза мерцают, она несколько раз произносит имя брата, затем снова теряет сознание.


Джейкобс берет рацию.


- Это Джейкобс. Звоню из машинного отделения. Немедленно отправьте двух медиков и носилки.


«Она только потеряла сознание», - сказал я.


- Я знаю. Я по-прежнему предпочитаю, чтобы ее отвели в лазарет. Кроме того, если у меня есть для вас совет, вы можете последовать ему, учитывая ваше состояние.


- Эффективно. Но сначала позвони Хоуку. Скажи ему, что я хочу поговорить с ним как можно скорее. Это срочно.


Джейкобс рапортует - Хорошо, сэр!


- Что-то другое…


У меня мимолетное головокружение, и я глубоко дышу.


- Да сэр? - обеспокоенно спрашивает Джейкобс.


- Где-то должен быть список экипажа. Проведите точную перепись.


- Ты кого ищешь?


- Да. Человек по имени Куанрум. Он не японец. Он один из террористов. Если вы не можете найти его тело, возможно, он покинул корабль. Но кто знает, если он еще не где-то в трюмах ...


- Я немедленно отдаю приказ, сэр.


Я продолжаю :


- Танкер заминирован. Пластиковые бомбы… пьезо-капсюли… Осторожно! Они находятся вдоль трюмов на уровне дозорного. Если Куанрум все еще там, он может попытаться взорвать один ... чтобы потопить корабль и вызвать разлив нефти ...


- Не волнуйтесь, мистер Картер, мы его найдем. Я о бомбах предупрежу сразу.


*


* *


В лазарете врач сказал мне, что пуля осталась застрявшей в моем бедре и что ее нельзя было извлечь до моего перевода на авианосец «Рейнджер», который в настоящее время идет в сторону места встречи.


Они меняют мне повязку, затем дают обезболивающее и чистый костюм. Я убираюсь и готовлюсь к встрече с Хоуком в капитанской каюте.


Врач дал Шэрон легкое успокоительное, и она крепко спит на брезентовой кровати. Она даже не двигается, когда я наклоняюсь к ней, чтобы поцеловать.


Она вернется в Тель-Авив, чтобы доложить своему начальству. Я знаю, что мы, вероятно, никогда больше не увидимся. Но перед этим я хочу с ним поговорить. Сказать ей, что без нее мы бы никогда не смогли обойтись. Что она спасла мне жизнь.


Три большие стопки холщовых сумок разбросаны по коридору возле больничного крыла. Чуть дальше лежат помеченные тела членов экипажа «Акаи Мару», за ними следует гораздо более крупная линия: трупы советских солдат и, наконец, несколько человек "Уайтшарк", которые погибли во время атаки.


Проходя через этот импровизированный морг, я вспоминаю Кобелева, его кодовое имя - Чревовещатель.


Его демонический план дорого обошелся многими человеческим жизням. И ничего не получилось. Внезапно проясняется еще неясный момент. Я понял, почему он решил украсть стронций-90 у израильтян. Определенно, этот Кобелев был даже умнее, чем я мог вообразить, несмотря на откровения Хоука. Он думал о том, чтобы прикрыть спину в случае неудачи. Для нас невозможно предать гласности этот вопрос, не поставив Израиль в критическую ситуацию по отношению к его врагам.


И это только начало. Он будет продолжать строить в равной степени макиавеллистические операции, пока его карьера не будет окончательно завершена.


Когда я открываю дверь капитанской каюты, Хоук, Фармингтон и два офицера Whiteshark склоняются над картой. Четверо мужчин смотрят на мой вход. По лицу босса читается облегчение.


- Ну, Ник, как ты себя чувствуешь?


- Устала. Вы нашли Куанрума?


«Насколько нам известно, его нет на борту», - сказал Фармингтон. Но все бомбы обезврежены и доставлены к мосту. Судя по всему, четыре из них были поставлены вашим израильским другом.


- Справа учтите: они думали, что стронций остался в оболочке.


Он поворачивается к Хоуку, у которого легкая застывшая улыбка.


«Вы были правы, сэр, - говорит он.


Хоук не комментирует. Он смотрит на меня и спрашивает:


- Как поживает молодая женщина?


-Она спит, сэр. Его брат был наводчиком израильского крейсера. У нее был большой шок.


- Я понимаю.


У меня что-то работает:


- Простите, что не смог предотвратить эту бойню, сэр ...


«Мы поговорим об этом позже», - говорит Хоук. Сейчас мы пытаемся понять, что будем делать с нефтью.


- Вы в курсе? - ошеломленно говорю я.


- Люди Ньютона нашли возле заправочных клапанов бочку со свинцовой оболочкой


- Пустую.


- Конечно, вмешивается Фармингтон. Их система очень сложна. Ствол имеет нагнетательный лубрикатор. Им пришлось сбрасывать материал в бункеры во время операций по наполнению.


«Не расстраивайся, Ник, - говорит Хоук. Без вас этот корабль был бы потоплен. Нефть пролилась бы в воду, и океан был бы полностью загрязнен.


Мексиканский залив омывает побережье США. Как решить проблему загрязнения?


- Вы нашли какие-то решения по нефти?


- Один выход, - отвечает Ястреб. Близко к побережью многие заливы Луизианы покрыты соляной шапкой. Один из них уже используется для хранения 500 миллионов баррелей нефти. Мы собираемся опустошить бункеры Акаи Мару в другой. Глубина более девяти тысяч пятисот метров.


- Через сто лет радиоактивность стронция-90 упадет до незначительного уровня, - добавляет Фармингтон. Нефть снова станет безвредной для человека.


Так что выход есть! Я наконец дышу, и это должно быть видно, потому что мимолетная улыбка освещает взгляд Хоука.


- Господа, это дело засекречено, - объявляет он через мгновение. Ни при каких обстоятельствах не следует никому рассказывать об этом. Это ясно?


«Прекрасно, сэр», - отвечает Фармингтон.


Остальные офицеры кивнули.


- Ньют, как только будет установлена радиосвязь со специальным устройством "Whiteshark", я хочу, чтобы сообщение было отправлено президенту.


- Очень хорошо. Сэр. Это займет около часа.


- Прекрасно, - говорит Хоук. Я уйду, как только мы доберемся до места встречи с "Рейнджером".


- Ты остаешься на борту?


- На момент. А теперь, господа, оставьте нас в покое ...


«Конечно, сэр, - сказал Фармингтон.


Трое мужчин покидают каюту. Ястреб садится и мановением руки предлагает мне тоже сесть. Он достает из-под стола бутылку коньяка и наливает. Затем он вытаскивает из кармана пачку моих личных сигарет и с помощью спичечной коробки толкает ее по карте передо мной.


«Я подумал, что у вас, должно быть, закончились припасы», - сказал он.


Он прав. Я медленно выкуриваю сигарету. Возможно, это лучшее в моей жизни. Все это время мы молчим.


Босс наливает себе вторую рюмку и разжигает сигару, которая не покидала угол его рта. Я нарушаю тишину.


- Это ход Кобелева?


- У нас нет доказательств, Ник. Но я в этом убежден. Такой сюжет стоит его подписи. Ты сделал хорошую работу.


- Сколько убитых? Пятьдесят? Шестьдесят ?


«Сто двенадцать», - приглушенно отвечает Хоук. Но могло быть и хуже. По мнению наших экспертов, если бы нефть разлилась в Атлантике, число погибших за первые пять лет составило бы десять миллионов. Большинство из них умерло бы от радиации.


Я долго курю. От дыма кружится голова. Я делаю еще глоток бренди. Конечно, алкоголь нельзя смешивать с обезболивающим, но после пули в ногу и не знаю сколько ударов по голове, усталости и сильных эмоций моего тела больше не должно быть хуже после этого.


Снова тишина.

Тогда я говорю:


- Я пойду и ликвидирую его.


Хоук ставит стакан на стол. Его левая бровь изогнулась.


«По словам людей Фармингтона, его больше нет на борту», - отвечает он, выпуская струйку отвратительного дыма.


- Я говорю о Кобелеве, а не о Кванруме. Сэр.


«Невозможно, - возражает Хоук, - и ты это знаешь.


- Кто-то должен его устранить. Я сделаю это.


«Мы зря теряем время», - раздраженно сказал Хоук. Он не выезжает из Москвы и путешествует только под охраной. Вы были там раньше, вы не вернетесь.


Спокойным голосом подбираю слова:


- Сэр, я редко бросал вам вызов. С тех пор как я попал под ваше командование, я всегда старался изо всех сил. Меня сочли достойным звания элитного убийцы N3, и я полон решимости использовать это. Я пойду застрелю этого Кобелева.


Ястреб уже уступает:


- Ты сумасшедший, Ник. Сумасшедший, но способный. Что бы я ни сделал или ни сказал, я знаю, что вы попытаетесь это ликвидировать.


- Верно, сэр.


- В этом случае вы сделаете это с поддержкой AХ. Просто дай мне время уговорить президента.


ПОСЛЕСЛОВИЕ


Было решено ничего не разглашать владельцам Akai Maru. После того, как его бункеры будут опорожнены в солеварнях Луизианы, танкер будет затоплен в открытом море.


Конечно, Иерусалим немедленно принимает этот план, но пройдет еще много времени, прежде чем отношения между США и Израилем снова нормализуются.


О существовании ядерных ресурсов на Ближнем Востоке теперь известно. ЦРУ будет подключено к работе по мониторингу арабских стран и подготовке к ответным действиям.


В течение многих лет Хоук заявлял, что если ядерная война разразится, она вспыхнет на Ближнем Востоке.


- Я нахожу эту ситуацию очень тревожной, - признается он перед тем, как оставить меня на верхней палубе «Акаи Мару». Но на этом наша роль заканчивается. Теперь дело за дипломатами.


Он возвращает мне мое оружие, которое было найдено в задней части ящика в кабинете капитана.


«И перестань мучить себя без надобности, Ник», - добавляет он необычно мягким голосом. В таких условиях лучше было не справиться.


- Без сомнения, но ...


Я думаю о Сакаи у подножия его лестницы.


«А теперь иди и отдохни», - заключил Хоук. Мы сядем на «Рейнджер» через несколько часов.


Жму ему руку:


- Да сэр.


Я выхожу из кабины и спускаюсь в лазарет.


Бригада технического обслуживания "Whiteshark" зафиксировала рычаг стойки румпеля. Трап гудит от активности. Большинство устройств, поврежденных японским врачом и его людьми, уже отремонтированы.


Если не произойдет еще одна катастрофа, Akai Maru придёт на побережье Луизианы через несколько дней. Затем он отправится в свою последнюю поездку.


К тому времени, как я добираюсь до лазарета, Сакаи уже доставляют во временный морг. Медицинская бригада работает вокруг него, проводя обязательные проверки, прежде чем официально объявить его мертвым. Содержимое его карманов переносится в конверт из пузырчатой пленки, затем его тело помещается в сумку с его именем. Двое мужчин тащат его рядом с его бывшими товарищами.


Я вхожу в больничное крыло. Проходя через главную комнату, чтобы увидеть Шэрон, я вижу, что почти все раненые получили лечение и начинают восстанавливаться.


Медсестра отрывается от перевязанной раны и говорит мне:


- Если вы ищете эту маленькую леди, ее больше нет.


Я машинально толкаю дверь и смотрю на её кровать. Там пусто.


- Где она ?


«Я думаю, она сказала, что собирается забрать свои вещи», - отвечает медсестра.


- А ты ее выпустила?


- Почему нет ? Она не пострадала. И я не знаю, заметили ли вы это, но у нас есть другие поводы для беспокойства ...


- Конечно. Простите ... Я верну ее сюда. Дайте ему более сильное успокоительное. Ей очень нужно поспать.


- Хорошо, сэр.


Я был с Хоуком уже добрых два часа, и действие обезболивающего начинает действовать. Когда я спешу в машинное отделение, я говорю себе, что, как только Шэрон проведут обратно в лазарет, я наконец лягу тоже отдохнуть.


Джейкобс улыбается мне, когда я иду в моторный отсек.

С троими из его людей, он сидит перед перевернутым чемоданом и играет в покер.


«Сегодня мы делаем большие ставки, мистер Картер», - шутит он. Хотите небольшую игру?


Но я слишком устал:


- Спасибо. В следующий раз. Вы видели мисс Нойманн?


«Она приходила сюда минут пять назад», - отвечает Джейкобс. Она сказала, что собирается забрать свои вещи снизу.


Он указывает пальцем в сторону открытого люка. Я просунул голову в туннель шахты.


Сидя на спальном мешке, Шэрон держит в руке фотографию. Я спускаюсь к ней. Ее лицо залито слезами. В ее голосе рыдания:


- Ему было всего девятнадцать ...


Я фотографирую. Красивый молодой человек в белой форме позирует с улыбкой.


- Я не знаю, что я скажу маме… - начинает Шэрон.


Затем внезапно её глаза расширяются. Она кричит:


- Ник!


Я быстро оборачиваюсь. Куанрум, с которого капает масло, только что вошел через люк. Лицо искривилось в яростной ухмылке, он достает пистолет и дважды нажимает на курок.


В мгновение ока я прыгнул влево, вынул из кармана люгер, оружие, щелкнул предохранитель и выстрелил.


Пуля попала в лоб, Куанрам роняет оружие, отшатывается и с громким «всплеском» падает обратно в люк.


Я собираюсь сказать Шэрон, но когда мой взгляд падает на нее, звуки застывают у меня в горле.


- Что происходит ? - кричит голос Джейкобса.


Стоя на коленях рядом с Шэрон, я не отвечаю. Ее белый комбинезон усыпан вишнево-красными пятнами. Одна из пуль попала в нее чуть выше левой груди, а другая - под правым глазом.


Она умерла мгновенно.


Когда подошвы Джейкобса щелкнули по металлическим перекладинам лестницы, я обнял её.


С первого взгляда он все понимает.


- Боже ! Но откуда он взялся?


- Он прятался в грузовых трюмах.


Он ругается. - Сволочь! В масле!


Он быстро приказал одному из своих людей вызвать группу дезактивации. Труп Кванрума должен быть радиоактивным, и с ним нужно обращаться осторожно.


Я сжимаю тело Шэрон, глядя на ее изуродованное лицо. Сильный гнев пожирает меня изнутри. Имя крутится в моей голове, как побитая пластинка.


Кобелев… Николай Федор Кобелев…


Примечания.


[1] См. Ник Картер №1: Связь с койотом.


[2] Кувейт имеет площадь 17 818 км2.

[3] 1 миллион жителей