# Солдат удачи

Эдвард Марстон

Эдвард Марстон


Солдат удачи


ПРОЛОГ


Суббота, 4 июля 1685 г.


Дэниел Роусон сразу увидел его. Мальчик шел по полю со своей собакой Тинкер, следовавшей за ним по пятам, когда заметил одинокого всадника, выезжающего из-за гребня холма. Он почувствовал, что это, должно быть, его отец, и спонтанно бросился бежать. Думая, что они играют в какую-то игру, Тинкер погналась за ним, пронеслась мимо него, а затем безумными зигзагами преградила ему путь. Дэниел даже не заметил животное. Его взгляд был прикован к всаднику, а мысли лихорадочно метались. Прошло почти три недели с тех пор, как Натан Роусон покинул дом, чтобы присоединиться к герцогу Монмутскому, и это было самое долгое и мучительное время в жизни мальчика. Отчаянно желая узнать, как дела у его отца в армии повстанцев, он не питался ничем, кроме слухов, лжи и сплетен. Наконец-то он узнает правду.


Узнав своего сына, Натан пустил лошадь в галоп, затем приветственно поднял руку. Дэниел ответил, взмахнув обеими руками в воздухе, и Тинкер взволнованно залаяла. К тому времени, когда отец и сын наконец встретились, мальчик задыхался, но все же смог выдавить из себя несколько слов.


"С возвращением, отец!"


- Как поживаешь, парень? - спросил Натан, натягивая поводья и спешиваясь, чтобы обнять его. - Здесь все в порядке?


- Какие новости? - выдохнул Дэниел. - Королевские войска обращены в бегство? Король свергнут? Мы уже победили?


Натан печально покачал головой. - Нет, Дэн. Пока нет.


"Но мы победим — ты обещал мне, что мы победим".


"И мы все еще можем сделать это вовремя".


"Где сейчас армия?" - спросил Дэниел.


"Больше никаких вопросов, пока мы не вернемся домой", - сказал другой, взяв его за плечи, чтобы оценить. "Дай мне хорошенько на тебя посмотреть. Я так скучал по тебе и твоей маме. Тинкер протестующе залаяла, и Натан устало улыбнулся. - Да, я тоже скучал по тебе, Тинкер, - добавил он, поглаживая собаку по голове. "Я скучал по вам всем".


Взволнованный тем, что снова увидел своего отца, Дэниел в то же время был огорчен его внешним видом. Натан Роусон был крупным, широкоплечим мужчиной под тридцать, обладавшим безграничной энергией, которую унаследовал от него его сын. Сейчас от этой энергии не осталось и следа. Он выглядел усталым, подавленным и намного старше, чем тогда, когда покинул ферму, чтобы присоединиться к делу, в которое горячо верил. В глазах десятилетнего мальчика, который боготворил его, его отец уменьшился в размерах и потерял всю свою жизнерадостную уверенность в себе.


"Пошли", - сказал Натан, пытаясь скрыть свое беспокойство за теплой улыбкой. "Давай поедем домой вместе".


"Как долго вы здесь пробудете?"


"Только до завтра — нам предоставили отпуск".


"Мама будет так довольна", - сказал Дэниел.


"Тогда давай не будем заставлять ее ждать".


Вставив ногу в стремя, Натан взобрался на лошадь, затем протянул руку сыну. Дэниел был крепким мальчиком, но его без особых усилий подняли и усадили позади отца. С собакой, бегущей рядом с ними, они побежали рысью по полям под послеполуденным солнцем, Дэниел крепко держался за своего отца с яростной гордостью, которая была смягчена отчаянием.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Джулиана Роусон была так рада видеть своего мужа вернувшимся, что разрыдалась и перешла на свой родной язык. Поскольку Дэниел говорил по-голландски более бегло, чем его отец, у него было гораздо более четкое представление о том, что говорила его мать. Когда его родители обнялись, мальчик понял, что им нужно немного уединения. Самое полезное, что он мог сделать, - это поставить лошадь в стойло. Только когда он расседлывал животное, он заметил уродливую рану на боку и засохшую кровь на холке. Его отец явно был опытным бойцом.


Расположенная в самом сердце Сомерсета, ферма была достаточно большой, чтобы обеспечить им комфортную жизнь, но в то же время достаточно маленькой, чтобы нанять всего пятерых рабочих и двух домашних слуг. В отличие от некоторых в округе, он не был реквизирован армией повстанцев и его домашний скот не был разграблен, чтобы прокормить голодных солдат. Это было иронично. Натан Роусон отказался от военной карьеры, чтобы жениться и заняться сельским хозяйством. В надежде посадить на трон герцога Монмута, он теперь бросил сельское хозяйство, чтобы снова играть на барабане.


Вернувшись в дом, Дэниел обнаружил своих родителей на кухне, сидящими бок о бок за столом. Мальчик сел на стул напротив них и прислушался к словам отца. Благодаря своему боевому опыту Натан был повышен до звания капитана, и на него произвели впечатление люди, служившие под его началом.


"У них нет недостатка в храбрости, - сказал он им, - и они приезжают со всех концов Западной части Страны. У нас есть шахтеры из Мендипса, рыбаки с юга, производители шерсти из Девона, горцы из Квантоков, скотоводы из Бэмптона, дикие болотники из Аксбриджа и сотни других мужественных парней, готовых взяться за оружие, чтобы избавить страну от католического тирана.'


"Поговаривают о дезертирах", - вмешался Дэниел.


В каждой армии есть несколько трусов, которые поджимают хвост при первом выстреле. Нам лучше без них. Кроме того, - беззаботно продолжал Натан, - мы сами завербовали несколько дезертиров из королевских рядов. Они предпочли бы служить королю Монмуту, чем трудиться под игом короля Якова.


"Но чем все это закончится, Натан?" - обеспокоенно спросила Джулиана.


"Это во власти богов, любовь моя".


"Что с тобой будет?"


"Я хорошо покажу себя в бою, не бойся".


"А как же мы?"


"Вы с Дэном должны молиться за наш успех".


Это был не тот обнадеживающий ответ, в котором она нуждалась, и ее лицо омрачилось. Джулиана была миловидной женщиной лет тридцати с остатками той юношеской привлекательности, которая впервые привлекла Натана Роусона. В то время он воевал в Нидерландах, и они были по разные стороны баррикад. Сейчас все по-другому. Их страны жили в мире друг с другом, и их брак символизировал этот факт. Она не хотела, чтобы ее счастье было разрушено войной.


"Ты кого-нибудь убил?" - спросил мальчик, широко раскрыв глаза..


- Дэниел! - отругала его мать.


"Я хочу знать".


"Парень имеет право на то, чтобы ему сказали", - сказал Натан, успокаивая жену, положив руку ей на плечо. "Да, Дэн", - добавил он, поворачиваясь к сыну. "Я убил человека во время перестрелки у Нортон-Сент-Филип и ранил еще двоих. В тот день они сильно атаковали нас, но мы отразили их в прекрасном стиле. Это была важная победа".


"Отец Ральфа Хаквейла погиб в Нортон-Сент-Филипе".


"Мы были обречены на потери".


"Ральф ушел служить вместо него", - сказал Дэниел. "Он всего на несколько лет старше меня. Почему я не могу присоединиться к борьбе?"


"Нет!" - воскликнула Джулиана. "Я бы этого не вынесла".


"Ты должен остаться здесь, Дэн", - сказал его отец.


"Но в моем возрасте ты был барабанщиком", - возразил Дэниел.


"Это было совсем другое".


"Ты нужен мне здесь", - сказала Джулиана. "Ты должен остаться со мной, Дэн".


"Слушайся свою мать", - посоветовал Натан. "Твоя работа - присматривать за ней и за фермой. Когда я уеду, ты будешь хозяином в доме. Всегда помни это".


"Да, отец", - безутешно ответил мальчик.


"Мы полагаемся на тебя. Не подведи нас".


Возложить такую ответственность на столь юного человека было нелегко, но при других обстоятельствах Дэниел был бы рад взвалить ее на свои плечи. Он никогда не уклонялся от сложных задач и всегда выполнял свою долю работы по дому на ферме. Проблема в данном случае заключалась в том, что он страстно желал быть со своим отцом, присоединиться к армии повстанцев, которая была сформирована с таким энтузиазмом, когда герцог Монмут высадился в Лайм-Реджисе. Смелый и отважный Джеймс Скотт был незаконнорожденным сыном покойного Карла II, но его последователи верили, что он был законным наследником трона. Идея выступить в поход вместе с будущим королем вдохновила Дэниела. Жизнь на ферме предлагала много удовольствий, но она не могла сравниться с азартом битвы и ощущением участия в важном событии. Дэниел жаждал славы.


Видя его разочарование, Натан предложил ему компенсацию.


"Если вы действительно хотите нам помочь ..." - начал он.


Дэниел собрался с духом. - Да, отец?


"Ты можешь наточить мой меч".


Он указал на оружие, лежавшее на другом конце стола. Дэниел с готовностью схватил его и помчался в сарай, где хранился точильный камень. Под наблюдением Тинкера он сначала почистил лезвие старой тряпкой, затем тщательно заточил его, пока его края не стали похожи на бритву. Его приводила в восторг мысль о том, что он держит в руках меч, которым убил врага и нанес раны другим людям. Когда его работа была выполнена, он не смог удержаться и принял участие в воображаемом бою, парируя удары невидимого противника, прежде чем нанести ответный удар и глубоко вонзить меч ему в живот. По крайней мере, некоторое время он был членом повстанческой армии.


Натан решил осмотреть ферму, выйдя в поля, чтобы поговорить с каждым из своих людей и осмотреть свое небольшое молочное стадо. Дэниел и Тинкер сопровождали его. Сначала мальчик подумал, что его отец проверяет, каких успехов удалось добиться за время его отсутствия, но, когда все закончилось, ему в голову пришла другая мысль. Натан Роусон прощался со старыми друзьями, напоследок сказав каждому из них несколько добрых слов на случай, если он никогда их больше не увидит. Победа, очевидно, была под большим сомнением. Дэниел вздрогнул.


В тот вечер Натан попытался утешить свою жену и ребенка. Сидя в своем любимом кресле в гостиной, он разговаривал с ними, попыхивая глиняной трубкой и потягивая сидр большими глотками. Он высоко оценил мастерство герцога как военачальника и высоко отозвался о его заместителе, лорде Грее из Уорка, единственном представителе дворянства в его рядах. Он также подчеркнул их численное превосходство над королевскими войсками и ополченцами графства, выступившими против них. Чего он не упомянул, так это того, что их сторонники в Шотландии были разгромлены и что надежды на восстание в Чешире во имя короля Монмута не оправдались. Отряд повстанцев, который когда-то рассчитывал достичь Лондона в течение недели, все еще был зажат в Сомерсете, зализывая раны и не зная, что делать дальше.


Ободренный услышанным, Дэниел все еще испытывал опасения.


"Говорят, граф Февершем - отличный солдат", - сказал он.


"Он был отличным солдатом, - поправил Натан, - но это было до того, как он был тяжело ранен при пожаре в доме. Он получил удар по голове, который сделал его наполовину тем человеком, которым он был. В любом случае, - продолжил он, садясь, - граф Февершем - француз. То, что король Яков выбрал в качестве главнокомандующего католика из-за Ла-Манша, многое говорит о нем. Это то, против чего мы боремся, парень, — перспектива того, что Англия окажется во власти иностранцев.'


"Я иностранка", - сказала Джулиана.


"Ты также ревностная протестантка, любовь моя".


"Но я не англичанин".


"Ты моя жена, и это снимает с тебя всякую вину".


"Расскажите мне о лорде Черчилле", - попросил Дэниел. "Вы когда-то сражались под его началом, не так ли? Он считается хорошим генералом".


"Отдай этому человеку должное — он лучший из них".


"Есть ли у нас кто-нибудь, кто мог бы сравниться с ним, отец?"


"Сразиться с ним и обратить его в бегство", - сказал Натан, прежде чем одним большим глотком допить остатки сидра. "Можешь забыть о лорде Черчилле и графе Февершеме, парень. Они назначены сражаться от его имени, пока король Джеймс скрывается в Лондоне. Наш правитель — король Монмут — ведет своих людей с фронта, как настоящий солдат, и именно поэтому мы победим. '


Это были волнующие слова, которые нужно было унести с собой в постель, и они долго звенели в ушах Дэниела. Однако позже, когда он лежал без сна в своей постели, а Тинкер свернулась калачиком на полу рядом с ним, он услышал звуки из-за соседней двери, которые были менее обнадеживающими. Его родители разговаривали, и, хотя он не мог разобрать их точных слов, он знал, что они о чем-то спорили. Это само по себе было настолько редким явлением, что обеспокоило его. Голос его отца стал громче, в нем смешались гнев, бравада и сожаление, за которыми в должное время последовали его пространные извинения.


Они пришли слишком поздно, чтобы успокоить его жену. Джулиана Роусон все время рыдала. По мере того, как ее опасения росли, а упреки звучали все более открыто, она больше не могла сдерживать свою боль. Последнее, что Дэниел услышал перед тем, как заснуть, был звук рыданий его матери, умоляющей мужа не бросать ее.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Атака началась ночью. Хотя герцог Монмутский превосходил его численностью, он знал, что не сможет выиграть крупномасштабное сражение. В то время как королевская армия состояла из хорошо обученных, хорошо вооруженных профессиональных солдат, возглавляемых опытными командирами, его собственные силы состояли в основном из добровольных добровольцев с небольшим опытом и плохим снаряжением. У многих из них не было никакого оружия, кроме кос, серпов, вил и посохов. Единственная надежда на успех заключалась в ночной атаке, где элемент внезапности был бы решающим.


Предзнаменования были хорошими. Правительство разбило свои палатки за Бассекс-Рейном, дренажной канавой, которая тянулась от болот до реки Парретт. Они не укрепили свой лагерь, и поступали сообщения, что солдаты наслаждались местным сидром, крепким напитком, который делал людей вялыми. Когда опустился густой туман, скрывавший любые ночные маневры, герцог отдал свои приказы. В одиннадцать часов вечера того воскресенья повстанцы выступили, чтобы изменить ход истории.


Дисциплина была свирепой. Как и другие капитаны, Натан Роусон предупредил своих солдат, что если кто-нибудь нарушит молчаливое продвижение армии в темноте, он будет убит на месте своим соседом. Четыре тысячи человек, покинувших свой лагерь на Каслфилде, не осмеливались даже шептаться. Вместо того, чтобы направиться к врагу по прямой линии, они выбрали обходной марш протяженностью шесть миль, который позволил бы им нанести удар по северному флангу королевского лагеря. Следуя по Бристольской дороге, они достигли фермы Пизи, где оставили свой обоз с багажом, продолжая продвижение, пока не добрались до рейна Лангмур.


Именно здесь план дал сбой. В клубящемся тумане местный житель, выступавший в роли их гида, не смог найти переправу, прорубленную в глубоком рву. Пока он метался в поисках оружия, его услышал бдительный часовой на другом берегу Рейна. Мужчина также уловил звяканье сбруи и шарканье копыт по траве. Выстрелив из пистолета, чтобы предупредить патруль в Чедзое, он проскакал галопом весь обратный путь до берега Буссекского Рейна и поднял королевский лагерь на ноги криками: "Бей в барабаны, враг приближается! Ради Бога, бейте в барабаны!"


Началась битва при Седжмуре. Когда прозвучал сигнал тревоги, реакция последовала незамедлительно. На самом деле королевская армия не пребывала в пьяном угаре, на который рассчитывали повстанцы. Он был готов к бою в течение нескольких минут. Схватив свое оружие, солдаты расположились между палатками и Бассекс-Рейном в полном порядке, чему способствовал тот факт, что заранее были натянуты ленты, которые служили ориентирами в темноте. Они встретили внезапную чрезвычайную ситуацию так, как будто ожидали ее.


Пехота повстанцев все еще находилась в миле от королевского лагеря, но кавалерии не было необходимости отступать. С грохотом пересекая вересковые пустоши, они направились к Верхнему Плунгеону, одному из пунктов перегона скота на Бассекском Рейне. По пути они были встречены многочисленным конным пикетом, который отступал к королевскому лагерю. Превосходя численностью три к одному, регулярные войска вели огонь с такой скоростью и точностью, что отбросили кавалерию повстанцев назад и сумели захватить Верхний Плунжер. Когда он увидел, что жизненно важная переправа непроходима, лорд Грей, заместитель командующего повстанцами, был вынужден повести основную часть своей кавалерии вдоль фронта королевских позиций в надежде найти другой проход через зияющий Рейн. Это был катастрофический шаг.


Завербованные в союзники, ночь и клубящийся туман превратились в предателей, скрыв от них тот факт, что канава не была, как они предполагали, затоплена водой после недавнего сильного дождя. Он был просто заляпан грязью, по которой они могли бы легко проехать. Как бы то ни было, они представляли собой непреодолимую мишень для королевских гвардейцев, которые дали такой сокрушительный залп, что это вызвало полную панику. Когда на них обрушился настоящий шквал мушкетных пуль, убивавших или ранивших всех без разбора, кавалерия повстанцев потеряла всякий порядок и контроль. Перепуганные лошади и перепуганные всадники могли думать только о побеге.


Первые шеренги пехоты поспешили к Буссекскому Рейну, но были отброшены собственной кавалерией при стремительном отступлении. Когда всадники достигли фермы Пизи, они крикнули грузчикам с боеприпасами, что все потеряно и что им следует обратиться в бегство. Это было катастрофическое начало битвы. Одним ударом Монмут лишился большей части своей кавалерии, волей-неволей рассеял пехоту и потерял весь свой запас пороха и дроби. С этого момента результат не вызывал сомнений.


Повстанцы, однако, не признали поражения. Со своей пехотой, растянутой вдоль Рейна, они вели последовательные залпы по врагу и обстреливали его из своих четырех пушек. Хотя артиллерия нанесла некоторый урон, их ружейная стрельба была в значительной степени неэффективной, потому что королевские войска лежали плашмя на земле и позволяли пулям безвредно пролетать у них над головами, ожидая улучшения освещения. На ранних этапах королевская армия имела три вопиющих недостатка. У них не было артиллерии, им не хватало полного состава кавалерии и пока у них не было главнокомандующего на поле боя. Когда эти недостатки были устранены, а это вскоре произошло, правительственные силы стали непобедимы.


Ожидая рассвета, граф Февершем готовился перейти от обороны к атаке, консультируясь с лордом Черчиллем и другими своими командирами. К тому времени, когда легкие усилились, королевская пехота выстроилась в дисциплинированные ряды с кавалерией на флангах, ее артиллерия продолжала обстрел повстанцев. Монмут увидел достаточно. Пришпорив своего коня, он покинул поле боя, за ним последовали лорд Грей и другие выжившие всадники. По команде королевские войска ринулись через Рейн в генеральную атаку, опустив острия копий и воткнув штыки в боевую готовность. Тем временем кавалерия переправилась через ров, чтобы атаковать оба фланга противника.


Все было кончено. Ряды повстанцев сломались и побежали. Более храбрые люди остались сражаться дальше, но вскоре их одолели. Пустошь была усеяна мертвыми телами и умирающими людьми, когда кавалерия преследовала убегающих повстанцев и безжалостно уничтожала их. Те, кто не погиб, были взяты в плен, и Натан Роусон, храбро сражавшийся до последнего, был среди сотен обезоруженных и связанных веревками людей. Восстание Монмута было подавлено безвозвратно, его армия разгромлена, а униженный лидер превратился в отчаянного беглеца.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Прошло два дня, прежде чем Дэниел Роусон узнал, что случилось с его отцом. Когда он услышал, что его дядя, Сэмюэл Пенри, был застрелен в бою, что его друг, Ральф Хаквейл, был затоптан насмерть убегающей кавалерией повстанцев и что массивный Джозеф Грингедж, владелец соседней фермы, был изрублен в клочья во время разгрома, он начал опасаться худшего. В конце концов он обнаружил, что Натан Роусон был одним из более чем пятисот заключенных, запертых в церкви Святой Марии в Вестонзойленде. Дэниелу не разрешили увидеться с ним, и он был встревожен, узнав об ужасающих условиях внутри церкви. Заключенных не кормили, раны не лечили, а тех, кто умер от полученных травм, оставили непогребенными. Казалось, у пленников вообще не было никаких прав. В качестве возмездия некоторые из них уже были повешены без суда и следствия.


Дэниел все еще смотрел на болтающиеся фигуры на виселицах, когда почувствовал тычок в ребра. Он обернулся и увидел встревоженное лицо Мартина Рая, мальчика постарше из деревни рядом с его фермой.


"Иди домой, Дэн Роусон", - настаивал он.


"Но моего отца держат в плену в церкви", - сказал Дэниел.


"Тогда для него нет надежды. Два моих брата тоже попали в плен в битве, но единственный раз, когда я снова увижу Уилла и Артура, - это когда они вздернут их, как этих бедняг".


"Я чувствую, что мое место здесь, Мартин".


"Иди домой, пока у тебя есть дом, куда можно пойти".


"Что вы имеете в виду?"


"Разве ты не слышал?" - спросил Рай. "Если кто-то возьмется за оружие во имя короля Монмута, они либо сожгут его дом, либо захватят его имущество. Ваша ферма не пострадает.'


"Неужели это правда?" - встревоженно спросил Дэниел.


"Спроси любого из этих охранников, и они тебе скажут. Но не подходи к ним слишком близко, - предостерег Рай, осторожно потирая висок, - или они надают тебе тумаков, чтобы помочь продолжить путь.


- Когда заключенные предстанут перед судом, Мартин?


"Забудь о них. Иди домой — ты нужен своей матери".


Это было пророческое предупреждение. Дэниел проехал восемь миль до Вестонзойленда на ломовой лошади. На обратном пути ему пришлось пересечь поле боя, обагренное кровью павших и покрытое шрамами от совокупной жестокости боевых действий. Мрачная обязанность хоронить мертвых все еще продолжалась, поскольку разлагающиеся трупы сбрасывали в большие ямы, чтобы они стали общей могилой. Когда Дэниел впервые пересекал пустошь, его поразила мысль, что его дядя Сэмюэл, Ральф Хаквейл и Джозеф Грингейдж лежат где-то под этой землей, но на этот раз он даже мимоходом не вздохнул. Его мысли были заняты возможной потерей или разрушением его дома.


Старушка Нелли, ломовая лошадь, была выведена из-за своей силы, а не скорости, и ее нельзя было толкать слишком сильно. Дэниел ухаживал за ней и пустил легким галопом только тогда, когда в поле зрения наконец показалась ферма. Все казалось точно таким, каким он ее оставил. Дом не был подожжен, и домашний скот все еще пасся в полях. Его опасения, как оказалось, были беспочвенны. Однако, когда он въехал во двор, его опасения вернулись. Три лошади были привязаны к забору, а из-за сарая доносился смех.


Быстро спешившись, он привязал Нелли и побежал на шум. Теперь Тинкер лаяла, а смех нарастал. Когда он завернул за угол сарая, Дэниел увидел двух солдат в красных мундирах. Один из них прислонился к стене, в то время как другой подбрасывал собаке большую ветку. Тинкер вступил в игру со спиритом, но потерял интерес в тот момент, когда увидел своего хозяина. Подбежав к Дэниелу, он рявкнул приветствие. Солдаты ухмыльнулись и неторопливо направились к мальчику.


"Вы, должно быть, сын Натана Роусона", - сказал один из них.


"А что, если это так?" - возразил Дэниел.


"Тогда ты вот-вот потеряешь своего отца".


"И у твоей матери тоже будет что-то на память о нас", - сказал другой солдат с ухмылкой. "С ней сержант". Когда Дэниел инстинктивно повернулся, чтобы уйти, мужчина положил руку ему на плечо. "Ты останешься здесь, парень, пока сержант не закончит свою забаву".


Дэниел был в ярости. Оттолкнув руку, он побежал к дому. Солдат попытался последовать за ним, но Тинкер укусила его за лодыжку и отказалась отпускать. После тщетных попыток стряхнуть собаку, мужчина схватил вилы, прислоненные к сараю, и использовал их, чтобы убить Тинкера, нанося сильные удары до тех пор, пока его визги от боли наконец не прекратились. Тем временем Дэниел ворвался в дом. Ведомый криками матери, он взбежал по лестнице в родительскую спальню. Теперь там не было его матери и отца. Обезумевшая Джулиана Роусон лежала на кровати, изо всех сил сопротивляясь солдату, который держал ее и пытался заглушить ее протесты жадными поцелуями. Он уже сбросил пальто и приспустил бриджи. Мать Дэниела собиралась быть изнасилованной.


Мальчик не колебался. Схватив с пола меч мужчины, он бешено рубил его, пока не скатился со своей жертвы, затем вложил всю свою силу в один целенаправленный выпад, пронзив ребра и войдя прямо в сердце мужчины. Глаза сержанта на секунду расширились от недоверия, затем он издал протяжный булькающий звук, прежде чем бесформенной кучей осесть на пол. Джулиана села на кровати и поспешно разгладила помятую юбку. Она посмотрела на мертвое тело нападавшего со смесью облегчения и дурного предчувствия. На лестнице послышались шаги . С горящими глазами и мечом в одной руке Дэниел обнял свою мать, защищая ее.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Генерал-майор Джон, лорд Черчилль был худощавым, красивым, жизнерадостным мужчиной лет тридцати пяти с впечатляющей военной карьерой за плечами. Важнейшие решения, которые он принял в Седжмуре, пока его главнокомандующий еще спал в постели, спасли жизни королевских войск и ускорили разгром врага. Он имел право гордиться своим вкладом в подавление восстания. Хотя он восхищался их мужеством, Черчилль не испытывал особой симпатии к тем, кто поднял оружие против короля Якова. Но их дети - совсем другое дело.


"Сержант Хоскинс мертв?" - недоверчиво спросил он.


"Пронзите его собственным мечом, милорд", - объяснил солдат, прежде чем указать на Дэниела Роусона. "А это молодой негодяй, который убил его".


Взгляд Черчилля переместился на мальчика. - Это правда?


"Он заслужил это, сэр", - твердо ответил мальчик.


"Я не спрашивал вас о его заслугах. Я хочу просто установить факты. Вы убивали сержанта Хоскинса или нет?"


"Да, сэр".


"И ты сожалеешь о своем поступке?"


"Нет, сэр", - твердо сказал Дэниел. "Я бы сделал то же самое снова".


"Как тебя зовут, мальчик?"


"Дэниел Роусон".


"Его отец находится в плену в Вестонзойленде", - сказал солдат.


"Нет ничего постыдного в том, чтобы сражаться за дело, в которое ты веришь", - смело заявил Дэниел, слово в слово процитировав своего отца. "Будь я достаточно взрослым, я бы тоже вступил в армию герцога. Мой отец - капитан Натан Роусон, и он очень уважает вас, сэр. Он служил под вашим началом во Фландрии".


Брови Черчилля поползли вверх. - Неужели?


"Там он и познакомился с моей матерью".


Джулиана печально кивнула. Они находились в гостиной дома, который Черчилль реквизировал для своего личного пользования. Хотя он не был высоким человеком, он все равно возвышался над ними. Они стояли перед ним, рядом с ними был вооруженный солдат. Окровавленный меч, принадлежавший покойному сержанту Грегори Хоскинсу, лежал на столе неподалеку. Его мать была напугана присутствием столь выдающегося человека, но Дэниел встретил его испытующий взгляд, не дрогнув. Черчилль перевел взгляд с одного на другого, прежде чем перевести взгляд на солдата.


"Есть кое-что, о чем ты мне не сказал", - тихо сказал он.


"Я представил вам полный отчет, милорд", - заявил другой. "Сержант Хоскинс вошел в дом, чтобы сообщить этой женщине, что имущество будет конфисковано у нее в установленном порядке. Она оскорбила его, и сержант попытался возразить ей. Пока они спорили, мальчик ворвался и убил его.'


"И он сделал это с помощью собственного меча сержанта?"


"Да, милорд".


"Со стороны сержанта Хоскинса было очень глупо вручить мальчику его оружие", - криво усмехнулся Черчилль. "Юноше этого возраста не сравниться с ветераном-солдатом. Что заставило сержанта быть таким безрассудным?'


Солдат облизнул губы. - Он отложил свой меч в сторону, милорд.


"Откуда вы знаете? Вас в тот момент там не было".


"Это единственное объяснение".


"Очень хорошо", - вежливо сказал Черчилль. "Вы изложили мне свою версию событий, и я осмелюсь предположить, что ваш товарищ на ферме расскажет ту же историю. Теперь я хотел бы услышать, что произошло на самом деле.'


"Я уже говорил вам", - настаивал мужчина.


"Пусть говорят другие — они действительно были там. Итак, - продолжил он, глядя на Дэниела, - где произошел этот печальный инцидент?"


"В гостиной, милорд", - ответил солдат.


"Помолчите", - посоветовал Черчилль, сделав это скорее вежливой просьбой, чем резким приказом.


"Это было в спальне моих родителей, сэр", - тихо сказал Дэниел. "Он не имел права находиться там и делать…то, что он делал. Если вы мне не верите, - добавил он с оттенком агрессивности, - можете приехать на ферму и посмотреть сами. Простыни в крови.


"В визите нет необходимости", - сказал Черчилль. "Вы пришли на помощь своей матери, как поступил бы любой хороший сын в подобной ситуации. Вы заслуживаете похвалы, Дэниел Роусон".


Дэниел и его мать обменялись удивленными взглядами.


"Он убил сержанта Хоскинса, милорд", - возразил солдат. "Он должен понести наказание за это. Я говорю, что его следует повесить рядом со своим отцом и оставить гнить".


"К счастью, - учтиво сказал Черчилль, - приговор вынесут не вам. На самом деле, вы, скорее всего, предстанете перед правосудием, чем приведете его в исполнение. Если я узнаю, что вы потворствовали действиям сержанта Хоскинса, вы и ваш товарищ ответите передо мной. Я не потерплю изнасилований или мародерства. Я насмотрелся и того, и другого в Танжере на всю свою жизнь. У людей, которые служат под моим началом, есть кодекс чести, и я не позволю ни одному из них порочить этот кодекс. - Он повелительно ткнул пальцем. - Подождите снаружи.


"Мы понятия не имели, что делает сержант, милорд".


"Я отдал тебе приказ!"


"Да, милорд".


Привлекая к себе внимание, мужчина пробормотал извинения и быстро вышел из комнаты. Дэниел и его мать не могли поверить в то, чему они только что стали свидетелями. По дороге туда двое солдат предупредили их, чтобы они вообще ничего не говорили, потому что им не поверят. Им сказали, что самое меньшее, на что они могут рассчитывать, - это длительное тюремное заключение. Вместо этого Дэниела выслушали и оправдали. Черчилль не просто понял, что произошло на ферме, он избавил Джулиану от необходимости подробно рассказывать об этом.


"От имени моих людей, - серьезно сказал Черчилль, - я должен принести вам свои глубочайшие извинения. У вас будет достаточно времени, чтобы собрать свои вещи, прежде чем вы покинете территорию. Я даю тебе слово, что никто не будет тебя преследовать. Что касается тебя,


Дэниел, - продолжил он, беря меч со стола, - я могу придумать только один способ вознаградить твою доблесть. Прими этот меч как свой собственный и носи его с большей честью, чем человек, у которого ты его отобрал.'


Эдвард Марстон


Солдат удачи


В последующие дни со всех сторон звучали два имени — генерал-майора Джона Черчилля и полковника Перси Кирка. Об одном не говорилось ничего плохого, а о другом - ничего хорошего. В то время как Черчилль укрепил свою репутацию солдата и джентльмена, Кирк пополнил длинный список беспрерывной жестокости, который он составил, находясь в Танжере. "Ягнята Кирке", названные так в ироническую дань зверствам, которые они совершили после битвы, и в насмешливой отсылке к пасхальному агнцу, изображенному на гербе их полка, состояли в основном из мушкетеров с небольшим количеством пикинеров и гренадеров. Куда бы они ни шли, они оставляли за собой след страданий и разрушений, пытая и казня своих пленников по своему желанию.


Вскоре у всех на устах было третье имя, и вскоре оно затмило два других. Джордж Джеффриз был необычайно красивым мужчиной с талантом к жестоким перекрестным допросам и любовью к низкому обществу. Хотя ему было еще за тридцать, он дослужился до высокого поста лорда-верховного судьи и, соответственно, был отправлен королем Джеймсом в Западную Страну для наблюдения за судебными процессами над теми, кто осмелился поднять руку против своего монарха. Под строгим и беспощадным контролем судьи Джеффриса начались Кровавые слушания.


Акция началась в Винчестере, и суд над леди Элис Лайл стал суровым предупреждением об ужасах, которые должны были последовать. Восьмидесятилетнюю вдову леди Элис обвинили в укрывательстве двух мятежников, хотя она понятия не имела, кто эти люди, и не испытывала особой симпатии к делу герцога Монмута. В ходе изматывающего шестичасового судебного разбирательства Джеффриз так напугал и смутил пожилую женщину, что она не смогла должным образом защититься. Неохотное жюри присяжных было вынуждено вынести обвинительный вердикт, и Джеффриз радостно приговорил ее к сожжению на костре - наказание для женщин, осужденных за государственную измену. Пять дней спустя, после обращения к королю, она избежала сожжения, а вместо этого была обезглавлена топором.


Все содрогнулись, услышав эту новость. Если невинную старую женщину могла постигнуть такая участь, что будет с теми, кто на самом деле сражался бок о бок с Монмутом? Ответ вскоре пришел. Виселицы последовательно возводились в Винчестере, Дорчестере и Эксетере по мере того, как судьи продолжали свой круг присяжных. Когда они добрались до Тонтона, Джеффриз и остальная часть его судебной команды все еще не утолили свою жажду крови. С вопиющим пренебрежением к любым доказательствам в пользу подсудимых судья Джеффриз продолжил свое правление террора. Страдая от камня в почках, он иногда испытывал такие мучения, что превращался в разглагольствующего тирана, доходившего до еще больших крайностей дикости. Те, кто дрожал перед ним на скамье подсудимых, не понимали, сколько денег лорд-главный судья зарабатывал на Кровавых судебных заседаниях, продавая помилования и наживаясь на торговле теми, кого он приговаривал к транспортировке. Страдание было прибыльным предприятием.


Натан Роусон встретил его с большим мужеством и выдержал перекрестный допрос со спокойным вызовом. Суд над ним был коротким. Он был одним из пятисот или более заключенных, которых доставили через суд всего за два дня. Поскольку власти рассматривали Тонтон как очаг восстания, Джеффриз и другие судьи были особенно суровы. Вместе со многими другими Натан был приговорен к смертной казни. Его жена и сын были в большой толпе, собравшейся в день казни, чтобы посмотреть, как вешают членов их семей и друзей. Когда ее мужа возносили на эшафот, Джулиана Роусон не могла смотреть, но Дэниел не отрывал глаз от ужасной процедуры. Большинство повстанцев выказывали страх, а один громко молил о пощаде, но Натан Роусон встретил свой конец стойко, даже сумев улыбнуться на прощание своему сыну, когда ему надевали петлю на шею. Дэниел никогда еще так не гордился им.


Позже той ночью, когда охранник задремал, Дэниел с помощью двух друзей зарубил своего отца и увез его на телеге. Они похоронили его с достоинством на церковном дворе деревни, где он родился. На рассвете Джулиана и Дэниел Роусон уезжали с фермы в сторону побережья. Повозка была нагружена их имуществом. Оплакивая смерть мужа, Джулиана сидела молча, накинув на плечи шаль. Все, о чем она могла думать, это о возвращении в безопасность своей родной страны.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Ведя тележку по извилистой дороге, Дэниел боролся с хаосом эмоций. Он был обижен, опечален, потрясен, возмущен, мстителен и кипел от ярости. Слишком юный, чтобы понимать все последствия случившегося, он знал одно наверняка. Он больше не был мальчиком. Косвенно битва при Седжмуре превратила его в молодого человека. Он убил солдата мечом, который ему сейчас подарили. Это было оружие, которое он не мог дождаться, когда снова возьмет в руки.


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Март 1704 года


Дэниелу Роусону всегда не нравился Париж. Проезжая по его улицам в сгущающейся темноте, он вспомнил, почему так ненавидит это место. Это был самый шумный, грязный и дурно пахнущий город в Европе. Он также был самым многолюдным. Широкие проспекты и великолепные общественные здания были введены, чтобы придать городу статус и великолепие, но они не могли скрыть тот факт, что большинство парижан жили в крошечных, убогих, уродливых, кишащих паразитами домах или многоквартирных домах. Но главная причина, по которой Дэниел так сильно ненавидел этот город, заключалась в том, что это была столица страны, против которой он воевал с тех пор, как вступил в армию. Он был в самом сердце вражеской территории.


Однако, по его мнению — и это было мнение, основанное на многолетнем опыте, — у Парижа была одна спасительная черта. Это был дом одних из самых красивых женщин в мире, экзотических райских птиц с чудесным оперением, великолепных леди, которые были сведущи в искусстве любви и стремились поделиться своими секретами с немногими избранными. Именно это побудило Дэниела войти в город переодетым и ехать верхом с предвкушающей улыбкой восторга на лице. У него было назначено свидание.


Мысли о том, что ждет его впереди, не отвлекали его от вездесущей опасности на улицах. Нищие приставали к нему на каждом шагу, а проститутки нагло пытались заманить его в лачуги, где его можно было одолеть и ограбить. Поэтому, когда он шел по узкому переулку и увидел перед собой двух оборванных мужчин, он инстинктивно понял, что беда не за горами. Хотя они стояли, прислонившись к стене на противоположных сторонах переулка, на самом деле они не были вовлечены в непринужденную беседу. Они ждали, что кто-нибудь попадется в их ловушку. Как только Дэниел поравнялся с ними, они набросились. Один мужчина схватил поводья его лошади, в то время как другой попытался грубо стащить его с седла.


Они выбрали не ту жертву. Быстрым ударом Дэниела мужчина, схвативший его, сломал нос, и тот, пошатнувшись, рухнул на землю, по подбородку потекла кровь. Вынув ногу из стремени, Дэниел с такой силой пнул противника в грудь, что тот закричал от боли и выпустил поводья, ударившись о стену с такой силой, что у него перехватило дыхание. Дэниел пустил свою лошадь быстрой рысью и оставил их залечивать раны и сожалеть о своей ошибке.


Его целью было фешенебельное Сен-Жерменское предместье, район, известный своими бесчисленными гостиницами и кабаре, но изобилующий также прекрасными домами и импозантными отелями. Это был второй визит Дэниела по указанному адресу, поэтому ему не составило труда найти его. Как и в прошлый раз, его встретили приветственным сигналом. В окне мансарды горела свеча, чтобы заверить его, что путь свободен. Он больше не нуждался в приглашениях. Подъехав к дому, он спешился во дворе позади него и привязал свою лошадь рядом с конюшнями.


Горничная ждала его. Как только он подошел к задней двери, она открыла ее для него, ее хорошенькое личико сияло в свете фонаря, который она держала в руке. Она посмотрела на посетителя и обменялась с ним заговорщическим кивком, прежде чем направиться к задней лестнице. Закрыв за собой дверь, Даниэль последовал за ней, благословляя тот день, когда он впервые познакомился с мадам Беренис Салиньяк и узнал, как часто ее муж отсутствовал со своей очаровательной молодой женой.


Горничная добралась до лестничной площадки и убедилась, что поблизости никого нет, прежде чем украдкой провести его по ней. Подойдя к будуару своей хозяйки, она кодовым стуком постучала в дверь и отступила назад. Услышав ожидаемые три стука изнутри комнаты, Дэниел с благодарной улыбкой отпустил горничную, прежде чем открыть дверь и пройти через нее. Беренис вернулась на середину комнаты, где свет от камина и мерцающих канделябров в сочетании демонстрировал ее с лучшей стороны. Дэниел любовался ею.


С размаху сняв шляпу, он низко поклонился, прежде чем положить шляпу на стул и набросить плащ на его спинку. Когда она протянула руку, он слегка сжал ее между пальцами и запечатлел на ней любовный поцелуй. Беренис обратила внимание на его перчатку.


"О!" - воскликнула она. "Похоже на кровь".


- Это так, - сказал он, разглядывая костяшки пальцев, - но тебе не нужно бояться, любовь моя. Это не мое. Оно принадлежало человеку, который был достаточно глуп, чтобы попытаться помешать мне связаться с вами этим вечером. - Он снял перчатки и бросил их на маленький столик, протягивая обе руки для осмотра. "Вот ты где — на них, как видишь, нет ни единой отметины".


Беренис была полностью успокоена. Ей было чуть за двадцать, но она была стройной женщиной среднего роста с изысканными чертами лица. Ее светлые волосы, разделенные пробором посередине, ниспадали локонами по обе стороны головы. Хотя она развлекала своего возлюбленного, на ней не было вечернего наряда. Ее дорогое голубое атласное платье имело облегающий лиф и приталенную юбку, расстегнутую спереди. Рукава были короткими до локтей, с подвернутыми манжетами и глубокими оборками, выступающими снизу. Юбка, подхваченная сзади для создания эффекта суеты , открывала декоративную нижнюю юбку. Мерцающие украшения подчеркивают и без того завершенный портрет женской красоты.


Даниэль узнал правила во время своего предыдущего визита. Беренис Салиньяк любила не торопиться и наслаждаться каждым моментом. Они начали с вина, налитого из графина, затем сели рядом на богато украшенный диван. Дэниел продолжал сыпать комплиментами на беглом французском, которым он так старался овладеть. Он больше не был крепышом с фермы в Дорсете, а превратился в высокого, стройного, красивого, воспитанного джентльмена, которому было недалеко до тридцати, с солдатской выправкой, которая компенсировалась его природным обаянием и нежностью. Он усердно ухаживал за Беренис в течение нескольких недель, прежде чем она, наконец, уступила его ухаживаниям.


"Ты пренебрегал мной", - сказала она, слегка надув губы.


"Я заглажу свою вину сегодня вечером", - пообещал он.


"Где ты был?"


"Я же говорил тебе, любовь моя. У меня были дела".


"Что это за бизнес?" - настаивала она. "Я знаю, что вы коммерсант с интересами по всему миру, но ваша работа, безусловно, не имеет для меня приоритета".


"Ничто и никогда не могло этого сделать, Беренис", - сказал он, пользуясь возможностью, чтобы еще раз поцеловать ее руку. "Но давай не будем тратить время на разговоры о торговле. Единственный человек, с которым я заинтересован в коммерции на данный момент, - это тот, кого я обожаю.'


Ее глаза кокетливо блеснули. - Откуда мне знать, что ты меня обожаешь?


"Я мог бы привести вам по крайней мере десять веских причин".


"Какой первый?"


"Это было бы красноречиво", - сказал он с дразнящей улыбкой. "И я не уверен, что ты в подходящем настроении, чтобы их слушать".


Она нетерпеливо топнула ногой. - Я хочу, чтобы мне сказали, Дэниел.


"Позвольте мне наполнить ваш бокал".


"Нет", - сказала она, хватая его за запястье. "Останься здесь и назови мне эти десять веских причин". Она понизила голос до мурлыканья. "Возможно, тебя ждет награда".


Он скрепил сделку смехом, а затем начал. Пока он неторопливо просматривал список, ему каждый раз разрешалось позволять себе вольности, расстегивая часть ее платья, или деликатно снимая украшение, или даже снимая всю одежду целиком. В конце его декламации она стояла перед ним почти обнаженная, источая чарующий аромат и прилагая видимые усилия, чтобы сдержать свою страсть.


"Теперь моя очередь", - сказала она, помогая ему снять пальто. "Я должна сказать тебе, почему я тебя обожаю".


Беренис делала это с нарочитой медлительностью, периодически раздевая его, усиливая их взаимное удовольствие, откладывая его высвобождение до тех пор, пока они оба не достигнут точки взрыва. Дэниел больше не мог ждать. Подхватив ее на руки, он отнес на кровать и осторожно опустил под богато расшитый балдахин. Больше не требовалось слов. Их извивающиеся тела продолжили диалог на гораздо более выразительном языке. Беренис полностью отдалась, и он ответил с характерной для него энергией, целуя ее, лаская и наполняя настойчивостью своей любви. Она соответствовала его пылу на каждом этапе, испуская крик экстаза, когда достигала пика своего удовольствия, и унося его с собой в Элизиум. Они лежали, счастливо дыша, в объятиях друг друга.


"Твой муж глуп", - сказал он наконец.


"Глупый?"


"Как может человек отвергнуть такую радость?"


"Арман не отказался от этого", - холодно сказала она. "Вероятно, в этот самый момент он разделяет ту же радость со своей любовницей. Я жена только по титулу. Мой муж видит во мне не более чем привлекательный предмет мебели.'


"Тогда он не только глуп, но и слеп".


"Все было так по-другому, когда мы только поженились".


"Тогда ты был счастлив?"


"Ко мне относились с уважением".


Беренис опустила упоминание о том, что она была любовницей Армана Салиньяка, прежде чем стать его женой после безвременной кончины своего предшественника. Экстравагантные обещания, которыми ее осыпали заранее, увяли под натиском домашней жизни. Как его любовница, она была загадочной, желанной и лишь изредка доступной. Как жена, она была рядом все время, умаленная во всех отношениях простой фамильярностью. Ее загадочность вскоре рассеялась.


"Мне никогда не следовало выходить замуж за солдата", - вздохнула она.


"Он богат и высоко почитаем при дворе".


"Но его здесь нет никогда, чтобы насладиться этим богатством или повести меня ко Двору, где я могла бы разделить его уважение. Мое место там, Дэниел, — среди дам в Версале, заслуживающих улыбки и взгляды короля.""Даже я не могу соперничать с королем Людовиком", - признался он.


Она обняла его. - Ты затмеваешь любого мужчину!


"Означает ли это, что я могу прийти сюда снова?"


"Да, как можно чаще".


"А как насчет твоего слепого, глупого, безразличного мужа?" - спросил он. "Он не может вечно находиться вдали от дома. Уверен, он скоро вернется к своей жене".


"Если он и сделает это, то только для того, чтобы упаковать свой чемодан".


"Значит, он отправился в очередную кампанию?"


"Арман уезжает в следующем месяце", - с горечью сказала она. "Зная его, я сомневаюсь, что он вообще привезет мне подарок из Вены".


- Вена? - Дэниел навострил уши. - Зачем он туда едет?


"Арман клянется, что они захватят его в течение нескольких недель".


"В самом деле?"


"По его словам..."


Беренис говорила о своем муже с откровенностью, которой никогда раньше не проявляла. Когда она впервые встретила Армана Салиньяка, она открыто признала, что была впечатлена его военной доблестью, его социальным положением и непринужденной утонченностью. Он был любящим и внимательным к ней. Однако, женившись, он меньше заботился о Беренис и больше о своей карьере во французской армии, отодвигая ее на второй план своей жизни, в то время как сам искал славы на поле боя. Когда в апреле возобновится предвыборный сезон, он бросит ее без малейшего сожаления.


Держа ее в объятиях, Дэниел внимательно прислушивался, пока не раздался более угрожающий звук. Это был грохот кареты, свернувшей с мощеной улицы и въехавшей во двор сбоку от дома. Влюбленные виновато выпрямились. Без предупреждения Арман Салиньяк вернулся домой.


Они вскочили с кровати, как будто ее только что подожгли. Пока Беренис подбежала к двери, чтобы проверить, заперта ли она, Дэниел подошел к окну, выходящему во двор. Он с ужасом наблюдал, как карета остановилась и слуга бросился открывать дверцу. Из нее вышла грузная фигура. По проявленному к нему почтению было ясно, что он хозяин дома. Дэниел не колебался. Схватив свою одежду, он оделся со скоростью, порожденной практикой. Поспешное отступление было его единственным выходом.


Береника потянулась за своей одеждой, попеременно проклиная мужа и рассыпаясь в извинениях перед своим любовником. Когда она взглянула в зеркало, то увидела, насколько взъерошены ее волосы, и задрожала от страха. Нельзя допустить, чтобы ее муж видел ее в таком состоянии. Переодевшись сам, Дэниел помог ей надеть платье, пытаясь успокоить ее и настаивая на том, что она не виновата в неожиданном возвращении своего мужа. Важно было то, что она никоим образом не была скомпрометирована. Он все еще помогал ей, когда раздался оглушительный стук в дверь.


"Береника!" - крикнул ее муж. "Береника— впусти меня!"


Было не время церемониться. Поцеловав в последний раз свою возлюбленную, Дэниел открыл окно и выбрался на крышу. Пока он искал способ спуститься на землю, он услышал, как наставивший рога муж колотит в дверь кулаком, словно пытаясь выбить ее. Побег был его приоритетом, но это будет нелегко. Когда он посмотрел на двор, теперь освещенный факелами, он увидел, что конюхи ослабляют сбрую на лошадях, чтобы вывести их из оглобель. Собственная лошадь Дэниела привлекла внимание слуги, который открывал седельные сумки в надежде опознать владельца животного.


Требовался альтернативный маршрут, и это означало карабкаться по крутой крыше, ставшей скользкой из-за остаточного инея. Это был опасный маневр. Если бы он потерял равновесие, то полетел бы вниз навстречу верной смерти. С особой осторожностью пробираясь по плиткам, он поднялся на вершину и занес над ней ногу. Дэниел смог ненадолго передохнуть и обдумать, как ему лучше поступить. Со своего возвышения он мог видеть в полумраке водосточный желоб, идущий вдоль основания крыши. Длинные квадратные чугунные водосточные трубы отводили дождевую воду к земле. Он должен был верить, что один из них поддержит его.


Перенеся свой вес на руки, он подтянулся вперед по черепичному гребню, пока не добрался до той части дома, которая выходила в сад и была отгорожена от конюшен высокой стеной. Это выглядело как самое безопасное место для спуска. В такой сырой вечер, как этот, он все еще сталкивался с опасностями. Поднялся пронизывающий ветер, и внезапный порыв сорвал с него шляпу, прежде чем швырнуть ее вниз по спирали. На какой-то тревожный момент Дэниел испугался, что она приземлится во дворе и будет кем-нибудь замечена, но, незаметно для него, она резко вильнула влево и остановилась на цветочной клумбе.


Пока ветер трепал его плащ, он медленно спускался обратно по крыше, пока его ботинок в конце концов не коснулся водосточного желоба. Дэниел продвигался по ней, пока не добрался до водосточной трубы, затем опустился на колени и на пробу перекинул ногу через парапет. Он не осмеливался посмотреть вниз. Ухватившись за водосточную трубу, он перекинул через нее другую ногу, а затем перекинул свое тело через нее. Водосточная труба была старой и ржавой, и даже в перчатках он чувствовал, какая она холодная, но в ней была грубая прочность, которая подбадривала его.


Спуск был медленным и трудоемким. Даже при дневном свете это стало бы испытанием его мужества. Пробираясь ощупью в темноте, с развевающимся на ветру плащом, похожим на пару огромных крыльев, ему потребовались вся его сила и сосредоточенность. Казалось, прошла целая вечность, и Дэниел начал сомневаться, доберется ли он когда-нибудь до дна трубы. Он крепко держался и упорно шел вперед, пот сочился из каждой поры, несмотря на холод. Наконец, его палец ноги коснулся земли. Он выпустил трубку и стоял так, пока сильная боль в конечностях медленно не утихла.


Смирившись с тем, что потерял лошадь, Даниэль поискал свою шляпу, затем задумался о том, как покинуть город. Прежде чем ускакать, он послал Беренис Салиньяк прощальный воздушный поцелуй. Он унес с собой теплые воспоминания о ней. Хотя все закончилось внезапно, его визит в дом был во многих отношениях очень полезным.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Беренис подождала, пока ее любовник уйдет, прежде чем даже подумала о том, чтобы впустить мужа в комнату. Когда она наконец открыла дверь, он ворвался внутрь и заглянул повсюду, открывая шкафы и даже заглядывая под кровать. Это дало ей время взять себя в руки. Оставив поиски, Арман Салиньяк повернулся к жене и сердито посмотрел на нее. По-прежнему в шляпе и плаще, это был крупный, грузный мужчина лет сорока с аккуратными черными усами и кустистыми бровями. Он устремил обвиняющий взгляд на Беренис.


"Здесь кто-то был", - заявил он. "Я чувствую это в воздухе".


"Вы сильно ошибаетесь", - сказала она с праведным негодованием. "И я возмущена тем, как вы пытались выбить мою дверь".


"Если бы ты открыл, когда я постучал в первый раз, не было бы необходимости так громко стучать в дверь. Почему ты заставил меня ждать?"


"По причине, которую я только что назвала тебе, Арман. Я была раздражена. Как твоя жена, я, безусловно, имею право на уединение в своем будуаре, без того, чтобы кто-то пытался проникнуть".


"Ты был здесь не один".


- Конечно, была, - парировала она, обводя взглядом всю комнату. - Ты видишь кого-нибудь еще, кроме меня? Хотите заглянуть в дымоход, чтобы убедиться, что там никто не прячется?'


- Не шути со мной, Беренис, - предупредил он.


"Тогда относись ко мне, как подобает мужу. Было время, когда ты умолял меня провести всего час в твоем обществе и был должным образом благодарен, когда я это сделал. И все же сейчас, - продолжала она, - вы врываетесь сюда, как отряд кавалерии, и запугиваете меня, как будто я виновна в самом ужасном преступлении".


"В моих глазах неверность - тягчайшее преступление".


"Ты так не думал, когда был женат на своей первой жене".


"Она бы никогда не предала меня", - заявил он.


"И я бы не стала этого делать", - сказала Беренис с самым невозмутимым видом. "Когда я давала торжественные брачные обеты, я поклялась соблюдать их. Жаль, что вы не сделали того же.'


- Мы говорим не обо мне, Беренис. Это касается тебя и тайного посетителя, который проник в дом этим вечером. - Он взял ее за плечи. "Скажи мне правду, женщина, ты принимала гостя в этой комнате или нет?"


"Нет", - спокойно ответила она.


"Ты лжешь!"


"Оставь меня в покое, Арман".


"Я вижу это по твоим глазам".


"Отпусти меня!"


Оттолкнув его руки, она отступила назад и вызывающе посмотрела на него. До этого момента она не осознавала, как сильно любит Дэниела Роусона. Чтобы спасти его, она была готова лгать и изворачиваться до тех пор, пока ее язык не почернеет. Ее муж видел, что напрасно тратит время. Сняв шляпу, он снял плащ и перебросил его через руку. Он виновато пожал плечами.


"Извини меня, Беренис", - сказал он с умиротворяющей улыбкой. "Я думаю, что меня неправильно проинформировали. Мое поведение было грубым".


"Это было непростительно, Арман".


"Я больше не буду навязываться тебе".


"Спасибо".


Развернувшись на каблуках, он вышел из комнаты. Беренис с благодарностью закрыла дверь, повернула ключ в замке, затем прислонилась спиной к деревянной двери и вздохнула с облегчением. Они выжили. Дэниел сбежал, а она выдержала допрос без дрожи. В следующий раз она и ее возлюбленный встретятся в другом месте.


Ее чувство триумфа было преждевременным. Арман Салиньяк был решительным человеком. Не сумев добиться от нее признания, он искал правду из другого источника. Сняв шляпу и плащ, он спустился вниз, в каюту управляющего. Селестина, хорошенькая горничная его жены, забилась в угол, пока ее допрашивал Гастон, стюард, высокий, худощавый мужчина средних лет с резкими чертами лица.


"Что тебе сказало это существо?" - требовательно спросил вновь прибывший.


"Очень мало", - сказал стюард.


"Она призналась, что кто-то был здесь этим вечером?" Когда другой мужчина покачал головой, Арман Салиньяк повернулся к девушке со сверкающими глазами. "Ты расскажешь мне все, Селестина, ты понимаешь — все до единой!"


- Тут нечего рассказывать, - заблеяла она.


"Как ты смеешь мне лгать!" - взревел он. Повернувшись к стюарду, он щелкнул пальцами. "Раздень ее догола и бей кнутом, пока она не заговорит".


"Нет!" - закричала девушка, отпрянув назад и защищаясь обеими руками. "Пожалуйста, не делай мне больно!"


"Тогда перестань обманывать меня. Я этого не потерплю. Как звали человека, который приходил к мадам Салиньяк этим вечером?"


"Я не знаю его имени".


- А! - сказал он с ухмылкой мрачного удовлетворения. - Значит, здесь кто-то был. Мы делаем успехи. Продолжай, Селестина, - уговаривал он. "Назови мне имя этого парня".


"Я этого не знаю", - сказала она, и слезы потекли по ее лицу.


"Ты должна это знать. Ты впустила его в этот дом. Между ними передавались бы письма, и ты бы их носила. Забудь о своей верности любовнице", - сказал он ей. "Ты более предан мне. Я хочу знать его имя, и ты можешь либо назвать его мне, либо, Бог мне свидетель, я собственноручно спущу кожу с твоей спины".


Селестина оказалась в ловушке. Она была добровольной сообщницей в предательстве своего хозяина, и он презирал ее за это. Ее единственная надежда на милосердие заключалась в том, чтобы сказать ему, чего он хочет.


"Ну?" - тихо спросил он. "Как зовут этого человека?"


- Дэниел Роусон, - прошептала она.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Холивелл был любимой резиденцией Джона Черчилля, герцога Мальборо. Расположенный недалеко от Сент-Олбанса в Хартфордшире, он был убежищем от тягот ведения войны, загородным домом, где он и его жена Сара могли наслаждаться домашней жизнью, которую так часто прерывали его военные обязанности. Когда они впервые вступили в полное владение поместьем, они перестроили дом и разбили сады и дорожки, в изобилии посадив фруктовые деревья и создав повсюду цветочный колорит. Находясь за границей, Холиуэлл редко бывал не в себе , и Мальборо всегда присылал подарки обратно в дом. Когда он и его гость обедали в тот день, они ели фарфоровую посуду, которую он много лет назад привез домой из Гааги. Сейчас они пили после приема пищи.


"Я начинаю думать, что они не хотят, чтобы мы выиграли эту проклятую войну", - пожаловался Мальборо, поигрывая бокалом бренди. "Каждый раз, когда я в состоянии нанести решающий удар, голландцы сдерживают меня. Клянусь, Сидни, было много случаев, когда я испытывал сильное искушение сложить с себя командование и покончить со всем этим.'


"Слишком многое поставлено на карту, чтобы ты мог это сделать", - серьезно сказал его спутник. "Единственный способ победить короля Людовика - это поставить тебя во главе армий Великого Альянса. Имея в своем распоряжении английские, голландские и австрийские войска, не говоря уже о практической поддержке из других частей Европы, вы, вероятно, могли бы предпринять решительное наступление на врага.'


"Я мог бы, но только если бы мне развязали руки".


"Я делаю все возможное, чтобы держать парламент подальше от тебя, Джон".


"Они все еще ужасно мешают мне".


"Это наказание, которое вы платите за то, что у вас правительство тори", - сказал другой, пожимая плечами. "Ужасная правда в том, что мои коллеги-тори не верят в вооруженное вмешательство на Континенте. О, они достаточно счастливы задействовать наши военно-морские ресурсы в войне, но их останавливает идея отправки большего количества войск и оборудования в Нидерланды. Они постоянно спорят о стоимости.'


"Тогда кто-то должен указать на цену отказа от полноценного участия в этой войне", - едко заметил Мальборо. "Они действительно хотят видеть француза на испанском троне? Они довольствуются тем, что стоят в стороне, пока Людовик XIV аннексирует Испанию, прежде чем угрожать каждой стране на их соответствующих границах? Это безумие! - возразил он, для убедительности хлопнув ладонью по столу. "Политики должны быть готовы противостоять огромности опасности, с которой мы сталкиваемся".


"Я политик, Джон".


Мальборо ухмыльнулся. "Нет, Сидни, - сказал он с любовью, - ты и есть это противоречие в терминах — мудрый политик".


Сидни, граф Годольфин, с улыбкой принял комплимент. Будучи лордом-казначеем, он фактически был ведущим министром королевы Анны и привнес в эту роль проницательность, опыт и неутомимую энергию. На пять лет старше своего хозяина, сейчас ему было далеко за пятьдесят, и время прочертило глубокие морщины на его лице. Хотя Годольфин хорошо скрывал это, он таил тайную печаль, все еще оплакивая смерть своей жены Маргарет, которая умерла при родах в течение года после свадьбы. Их маленький сын Фрэнсис выжил и, повзрослев, женился на дочери Мальборо, Генриетте, что еще больше сблизило двух отцов.


Это была дружба, которая вызывала сильную зависть и злобу. Циники всегда утверждали, что продвижение Годольфина было полностью обусловлено его связью с семьей Мальборо. Королева не только восхищалась герцогом, но и его женой Сарой, которая была ее непревзойденной фавориткой и, таким образом, могла оказывать огромное влияние при дворе. Те, кто утверждал, что Годольфин обязан своим положением триумвирату герцога, герцогини и королевы, игнорировали тот факт, что он занимал высокий пост при трех сменявших друг друга королях и с годами приобрел все атрибуты государственного деятеля.


Мальборо никогда не отличался броскостью, но рядом со строгой одеждой Годольфина его собственный наряд выглядел откровенно вычурным. Лорд-казначей был тихим человеком во всех отношениях, проницательным, вдумчивым и имел привычку тщательно взвешивать свои слова, прежде чем заговорить. Он безоговорочно верил в военные способности и дипломатические способности своего друга. Со своей стороны, герцог Мальборо полностью доверял Годольфину, во многом полагаясь на его дружелюбие и добрые советы.


"Я слишком стар, чтобы вести армию в бой, Сидни", - сказал он.


"Ерунда!" - запротестовал другой. "Ты никогда не будешь слишком старым. Лучшего генерал-капитана в Европе не найти. Ты доказывал это снова и снова, Джон".


"Я пытался доказать это, - сказал Мальборо, - но голландская осмотрительность преследовала меня с самого начала. Генеральные штаты связали мне руки. Вместо того, чтобы доверить мне принимать все решения на местах, они приставили ко мне двух заместителей, чтобы отговорить меня от того, что они считают опрометчивым поступком. Ради всего святого, эти люди гражданские — что они знают о войне?'


"Прошлый год, должно быть, был для вас очень разочаровывающим".


"Это было так неприятно, Сидни. Я составил план сходящихся движений на Антверпен, в то время как войска также двинулись бы на Остенде на северо-западе и против линий Брабанта".


"Да, это был типично амбициозный план для вас".


"Слишком амбициозно для наших голландских союзников", - сказал Мальборо, делая глоток бренди. "Вместо того, чтобы подчиниться моему приказу, генерал Когорн отправился в экспедицию за фуражом, представляете! Это была первая из двух моих неудачных попыток втянуть Виллеруа в битву под Антверпеном. Как, черт возьми, мы сможем победить французов, если не сразимся с ними лицом к лицу в настоящем бою?'


"Вы говорили об этом великому пенсионарию Хайнсиусу?"


"Я сделал больше, чем это, Сидни. Я выдвинул ему ультиматум. Я сказал ему, что никогда больше не выйду на поле боя с такими препятствиями на моем пути и буду вынужден зависеть от единодушного согласия его генералов. Хайнсиусу нужно столкнуть вместе несколько высокопоставленных лиц в голландской армии, - проникновенно добавил Мальборо. "Я скорее умру, чем снова буду мириться с чем-либо подобным".


"Это должно образумить Хайнсиуса", - сказал Годольфин. "Если мы потеряем герцога Мальборо, мы проиграем войну, и Испанское наследство останется неоспоримым. Франция снова одержит победу.'


Он собирался развить свой комментарий, когда раздался стук в дверь и в столовую вошел слуга в ливрее.


"Извините, ваша светлость", - сказал он. "К вам посетитель".


"Я такого не ожидал", - ответил Мальборо.


"Джентльмен говорит, что он здесь по срочному делу".


"Он назвал тебе имя?"


"Да, ваша светлость, капитан Дэниел Роусон".


"Тогда приведите его немедленно", - сказал Мальборо, быстро поднимаясь на ноги и отсылая мужчину пренебрежительным взмахом руки. "Я ждал, когда появится Роусон".


"Кто он?" - спросил Годольфин.


"Замечательный парень — я впервые встретил его после Седжмура, когда ему было десять лет. Его отец сражался на стороне повстанцев, и один из моих людей посчитал, что имеет право надругаться над матерью мальчика в качестве наказания. Дэниел Роусон спас ее честь, убив его.'


Годольфин моргнул. - Десятилетний мальчик убил солдата?


"Да — собственным мечом этого человека. Я преподнес его ему в подарок. Он научился хорошо им пользоваться, поверь мне. После того, как его отца повесили, они с матерью бежали в Амстердам. Три года спустя он вернулся сюда в составе армии Вильгельма Оранского.'


"Значит, он был вовлечен в Славную революцию, не так ли?"


С того момента мы с Дэниелом Роусоном всегда сражались на одной стороне. Я с интересом следил за его карьерой. Он был слишком хорошим солдатом, чтобы растрачивать свои таланты в голландской армии, поэтому я убедил его вступить в британский полк." Слуга показал на посетителя. "А, вот и он! Рад тебя видеть, Дэниел.'


"Благодарю вас, ваша светлость", - сказал Дэниел.


"Позвольте мне представить графа Годольфина".


Дэниел почтительно поклонился. - Для меня большая честь познакомиться с вами, милорд. Приношу извинения за то, что прерываю вашу трапезу.


"Вовсе нет", - сказал Годольфин, вставая из-за стола и окидывая посетителя одобрительным взглядом. "Я слышал о вас много хорошего, Роусон, и похвала от главнокомандующего - это действительно похвала. Он перевел взгляд с одного на другого. "Я оставлю вас одних, джентльмены. Я вижу, что вам необходимо поговорить наедине.'


"Не дай нам отпугнуть тебя, Сидни", - сказал Мальборо. "Ты можешь остаться и послушать, что скажет Дэниел".


"После такого великолепного обеда мне больше всего хочется прогуляться по вашему восхитительному саду. В моем возрасте мужчина должен уделять особое внимание своему телосложению. Прошу меня извинить".


Годольфин покинул комнату, бурно попрощавшись. Мальборо подошел, чтобы должным образом поприветствовать Дэниела, пожав ему руку, затем указал ему на стул и сел напротив. Он заметил пыль на своей одежде и испарину на лбу.


"Ты выглядишь так, словно много ездил верхом, Дэниел".


"Я принес новости, которые не терпят отлагательства, ваша светлость".


"Тогда это, должно быть, из Гааги".


"Нет, - сказал Дэниел, - это из Парижа".


"Париж!" - воскликнул Мальборо. "Что вы там делали?"


"Что еще, кроме сбора разведданных?"


"Продолжай".


"Все так, как вы опасались, ваша светлость", - сказал Дэниел. "Они намерены нанести удар в сердце Империи. Когда они выиграли битву при Шпайербахе, они овладели крепостью Ландау и захватили два места на Рейне, которые гарантировали им безопасную переправу.'


"Города Бризах и Кель", - отметил Мальборо.


"Короче говоря, французы теперь имеют свободный доступ к своим союзникам в Баварии. Маршал Таллар намерен использовать это преимущество ".


"Это именно то, что я бы сделал на его месте".


"Их цель - Вена. Если они возьмут ее и обратят императора в бегство, выбить их будет практически невозможно".


"Тогда мы должны позаботиться о том, чтобы они никогда не приблизились к столице Империи", - твердо сказал Мальборо. "Сколько вам удалось собрать в Париже?"


"Изрядная сумма, ваша светлость".


"Расскажи мне все".


Прочистив горло, Дэниел зачитал свой отчет. Он запомнил все детали, понимая, что глупо записывать все это и носить с собой компрометирующие документы на задании в тылу врага. Если бы его остановили и обыскали, такие материалы привели бы к аресту, пыткам и вероятной казни. Запертая в его мозгу информация была в полной безопасности. Мальборо был внимательным слушателем, позволив ему полностью рассказать о себе, прежде чем задавать какие-либо вопросы. Когда Дэниел наконец закончил, он заслужил широкую восхищенную улыбку герцога.


"Как вам удалось все это выяснить?" - спросил Мальборо.


"Я тщательно выбирал свой источник".


"Меня так и подмывает сказать, что это был сам генерал Салиньяк, поскольку вы, кажется, так хорошо осведомлены о его передвижениях".


"Я разговаривал с человеком, очень близким к генералу", - сказал Дэниел.


"Тогда, должно быть, это была его любовница. По моему опыту, французские офицеры редко доверяют своим женам. Именно тогда, когда они кладут голову на подушки своих любовниц, они становятся более разговорчивыми. Он вопросительно поднял бровь. - Я прав?


"Как правильно, так и неправильно, ваша светлость", - ответил Дэниел с огоньком в глазах. Дама, о которой идет речь, когда-то была любовницей генерала, но теперь стала его женой, и это положение ее не совсем устраивает. То, что она приобрела в плане респектабельности, она потеряла в других отношениях. Короче говоря, она жаждет внимания. Я смог ее обеспечить.'


Мальборо рассмеялся. "Ты всегда был дамским угодником, и это не первый раз, когда мы извлекаем выгоду из этого факта. Я поздравляю тебя, Дэниел. За час, проведенный в объятиях женщины, ты узнал больше, чем другие мои шпионы в Париже узнали за месяц.'


"У каждого человека свои методы сбора информации".


"Твой, безусловно, самый приятный".


"Я стараюсь доставлять удовольствие так же, как и получать его, ваша светлость".


"Как поступил бы любой джентльмен", - сказал Мальборо. "То, что вы мне рассказали, подтверждает решения, которые я уже принял. Мой план действий должен быть дерзким, потому что дерзость - единственный способ добиться успеха в борьбе с французами. Когда я снова приеду в Голландию, я ознакомлю великого пенсионария Хайнсиуса с идеей, что армия направится к Мозелю. Я знаю, что он одобряет этот шаг. '


"Он мог бы так и поступить, - заметил другой, - но для герцога Мальборо в подобном маневре недостаточно смелости. Мне кажется, у вас припасено что-то еще".


"Ты проницательный человек, Дэниел".


"У меня есть преимущество в том, что я служил под вашим командованием".


"Тогда ты поймешь, как я люблю держать свои истинные намерения при себе и сохранять элемент неожиданности. На данный момент только королева, лорд-казначей, с которым вы только что познакомились, и граф Вратислав, австрийский министр, осведомлены о моем замысле.'


"Кроме герцогини, конечно".


"Нет, - осторожно ответил Мальборо, - я даже своей жене не сказал, что у меня на уме. Все, что она знает, это то, что я намерен отправиться дальше, в Германию, что, конечно же, является правдой.'


"Но, подозреваю, не всю правду", - сказал Дэниел


"Подожди и увидишь".


Дэниел склонил голову. - Я в вашем распоряжении, ваша светлость.


"Тогда я приказываю вам принять внутрь немного еды и питья", - сказал Мальборо, указывая на стол. "Если вы проделали весь путь из Дувра, вы, должно быть, умираете от голода и истощения. Вы можете поговорить с нашим поваром и заказать все, что пожелаете.'


"Это очень любезно с вашей стороны".


"Это скудная награда за то, чему ты научился в Париже".


"Будет ли у меня время на досуг, ваша светлость?"


"Да, Дэниел. Мы отплываем из Харвича в конце следующей недели. Это даст тебе почти одиннадцать дней". Его улыбка была теплой. "Как ты думаешь, ты смог бы найти способ развлечь себя в Лондоне в течение такого длительного времени?"


Дэниел усмехнулся. - Уверен, что смогу.


"Тогда развлекайся, пока можешь, потому что возможностей для развлечений будет мало, когда армия снова выступит в поход".


"Я знаю".


"Когда военные действия возобновятся, - предупредил Мальборо, - вам придется проявлять большую осторожность, чтобы не встретиться с генералом Салиньяком на поле боя".


"Почему это, ваша светлость?" - "Поставьте себя на его место, парень. Он будет гореть желанием жестоко отомстить человеку, который соблазнил его жену".


"Я вообще не беспокоюсь на этот счет".


"Неужели?"


"Нет", - сказал Дэниел. "Генерал понятия не имеет, кто я".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Используя свои поддельные паспорта, двое мужчин поднялись на борт корабля в Кале.


"Мы никогда его не найдем", - простонал Сейрель. "Это пустая трата времени".


"Мы должны найти его", - сказал Катто на безупречном французском. "Мы выследили его здесь и возьмем его след в Англии. Генерал не простит неудачу, Фредерик. Если мы вернемся с пустыми руками, то дорого заплатим.'


"Откуда мы знаем, что он пересек Ла-Манш?"


"Я описал его трем разным портовым чиновникам, и они хорошо его запомнили. Дэниел Роусон, возможно, и не назвал своего настоящего имени, но он определенно приплыл из Кале ".


"Как ты можешь описать его, если ты его даже никогда не видел?"


"Жена генерала видела его, - сказал Катто, хихикая, - и она была в состоянии подметить самые интимные подробности об этом человеке. Мы не только точно знаем, как он выглядит, у нас есть его имя и род занятий.'


"Разве мадам Салиньяк не говорила, что он торговец?"


"Это была всего лишь уловка. Какой торговец затащит в постель красивую женщину, чтобы расспросить о передвижениях ее мужа в армии?"


"Я понимаю, что ты имеешь в виду".


"Как только генерал понял, что происходит, он понял, кем на самом деле был Дэниел Роусон — британским шпионом!"


Сейрель хихикнул. - В этом ему повезло — я бы не отказался шпионить за мадам Салиньяк. От нее у любого мужчины кровь забурлила бы быстрее.


"Никто никогда больше не приблизится к ней достаточно близко", - сказал Катто. "Генерал позаботился об этом. С таким же успехом его жена могла бы быть в монастыре".


'Mon dieu! Какое ужасное расточительство!'


Фредерик Серель сделал выразительный жест обеими руками, чтобы подчеркнуть смысл своих слов. Это был невысокий, уродливый, коренастый мужчина лет сорока с темными волосами и бородой. В юности он был опытным вором, но суровый тюремный срок придал ему решимости уважать закон в будущем. Закаленный десятью годами службы во французской армии, он был признан инвалидом после тяжелого ранения в бедро. Он по-прежнему заметно прихрамывал.


Чарльз Катто, напротив, был высоким, стройным, гибким мужчиной лет тридцати со светлыми волосами, традиционно красивым лицом и располагающими к себе манерами. Родившийся и выросший в Англии, он предпочел воевать во французском полку, и именно там на него обратил внимание генерал Арман Салиньяк. Из-за своей бдительности, надежности и находчивости Катто использовался генералом во всевозможных секретных миссиях с неизменным послужным списком успехов. Однако ни одно из его заданий не имело такой важности, как нынешнее. У Катто и Сеуреля не осталось никаких сомнений по этому поводу.


На борту царила бурная деятельность. Подгоняемая громовым голосом, команда подняла паруса, подняла сходни, отчалила и приготовилась отплыть с утренним приливом. Сеурелю было не по себе.


"Я ненавижу быть в море", - сказал он.


"Подумай о преимуществах, Фредерик".


"Какая польза? Чувствую себя больным, не могу притронуться к еде, меня снова и снова выворачивает наизнанку? Какая польза от всего этого, Чарльз?"


"В конце нашего путешествия", - сказал Катто. "Мы поймаем наш приз".


"Интересно".


"Доверься мне. Я знаю, как подкрасться к мужчине".


"Мы даже не знаем, что он в Англии", - сказал Сейрель.


"Да, мы знаем".


"Каким образом?"


"Шпион всегда побежит к своему казначею, - сказал Катто, - чтобы передать ту информацию, которую он обнаружил. Я предполагаю, что Дэниел Роусон направился прямиком к герцогу Мальборо. Мы точно знаем, что герцог все еще в Англии. Он отправится в Голландию не раньше, чем на следующей неделе. '


Сейрель был поражен. - Ты уверен в этом, Чарльз?


"У нас есть свои шпионы".


"Да, ты был одним из них в прошлом".


"Рад сообщить, что да", - с гордостью признался Катто. "Я завербовался не в один британский полк, чтобы оценить его силу и выяснить его боевые порядки. Если они когда—нибудь догонят меня - а я позабочусь о том, чтобы они этого не сделали, — меня расстреляют как дезертира. '


"Ты такой же, как я", - сказал Сейрель, сплевывая за фальшборт и вытирая рот тыльной стороной ладони. "Ты наслаждаешься опасностью".


"Я преуспеваю в этом".


Ветер посвежел и наполнил паруса. По мере того, как корабль постепенно набирал скорость, он начал крениться и носиться по волнам. Раздался ритмичный скрип, когда бревна встретились с безжалостной силой моря. Катто было интересно наблюдать за матросами, выполняющими свои обязанности, но Серель скривился и потер тошнотворный желудок. Он попытался отвлечься от своего дискомфорта, возобновив разговор.


"Есть в тебе что-то, чего я никогда не понимал, Чарльз", - сказал он, нахмурив брови. "Почему англичанин сражается за Францию?"


"Я предпочитаю быть на стороне победителя".


"Это единственная причина?"


"Нет, Фредерик", - ответил другой. "Французская армия была лучшей в мире в течение очень долгого времени, и служить под ее флагом - большая честь. Однако что меня действительно привлекает, так это то, что я могу сражаться бок о бок с людьми моей собственной религии.'


"Вы католик?" - удивленно переспросил Сейрель.


"Я пошел в армию ради удовольствия убивать протестантов".


"Я тоже. Каждая пуля, которую я выпустил, была от имени Папы Римского".


"Моя семья была такой же набожной, как и любая другая в Риме. В Англии нам не были рады. Нас преследовали из-за наших убеждений. Мой дед умер в тюрьме, мой отец был изгнан, когда на трон взошел король Вильгельм. Кто когда-нибудь забудет, что этот мясник сделал с католиками в Ирландии? - спросил он с неожиданной горячностью. "Те, кто говорил о терпимости, очень мало проявляли ее во время его правления. Мы были рады покинуть Англию. Мы поселились в Бове, и я там вырос. Я считаю Францию своим домом ".


"Я тоже", - сказал Сейрель. "Хотел бы я быть там сейчас".


"Мы все еще во французских водах".


"Мне нравится иметь твердую почву под ногами".


"Ты получишь это достаточно скоро", - заверил его Катто. "Что касается льгот, о которых я упоминал, просто помни, сколько нам заплатят за это маленькое приключение".


"Только если мы догоним Дэниела Роусона".


"Мы сделаем это, я тебе обещаю". "А что, если он покинул Англию?"


- Мы следуем за ним, куда бы он ни пошел, Фредерик. - Он похлопал по своему кошельку. - Мы хорошо обеспечены средствами. Он может бежать, но от нас ему никогда не скрыться. Рано или поздно мы его найдем.' - И тогда?


"Мы неукоснительно выполняем приказы генерала. Мы убиваем Дэниела Роусона и забираем у него неопровержимые доказательства смерти этого человека. ' "Чтобы сделать это, нам пришлось бы унести его мертвое тело с собой". ' "Есть гораздо более простой способ, Фредерик." Сеурель выглядел озадаченным. "А есть ли?"


"Мы просто отрубим ему голову", - сказал Катто. "Этого будет достаточно".


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Это было обычное паломничество. Всякий раз, когда Дэниел Роусон возвращался в Англию, он всегда находил время посетить графство, где он родился и где его отец был казнен за участие в восстании Монмута. В тот же день он добрался до Сомерсета и обнаружил, что он позолочен солнечным светом и продуваем сильным бризом, который раздувал гриву его лошади почти вертикально. Дэниела подтолкнули любопытство, а также чувство долга. Он хотел посмотреть, как поживает ферма, которой они когда-то владели, и помнит ли его кто-нибудь поблизости. Больше всего на свете ему хотелось снова увидеть поля, холмы, леса, пруды и реки, которые он знал и любил в детстве.


По дороге он был поражен тем, насколько все это отличалось от Голландии. Когда он и его мать приплыли в Амстердам, они оставили холмистую местность позади и поселились на земле, которая была равномерно плоской и которой угрожало море. Только изобретательность голландских инженеров сдерживала воды. Вместо того, чтобы возделывать обширные акры Сомерсета, Дэниел переехал в самый оживленный порт Европы, чистый, упорядоченный, процветающий город, который научил его жить совершенно по-другому. Но он никогда не забывал радости детства в сельском уединении в Англии, даже несмотря на то, что эта радость была грубо пресечена.


После посещения своей старой фермы он отправился в Чедзой и Вестонзойленд, намеренно пересекая место сражения, которое привело к пленению Натана Роусона. Теперь все выглядело таким мирным и безмятежным. Там, где десятки солдат повстанцев встретили ужасную смерть, беззаботно пасся скот. Густая зеленая трава покрывала братские могилы, в которые были повержены храбрецы Западной части Страны после того, как их застрелили или зарубили в пекле битвы. Дэниел почти слышал гром кавалерии, грохот мушкетной стрельбы, яростный лязг оружия, рев артиллерии, неистовое ржание раненых лошадей и душераздирающие крики агонии умирающих людей. Седжмур всегда будет для него полем бойни.


В этом была ирония судьбы. Натан Роусон был повешен за то, что сражался против королевской армии, которой частично руководил тот самый человек, которому сейчас служил его сын. Дэниел не видел в этом предательства. Джон, лорд Черчилль, каким он был в то время, заслужил его уважение, осудив сержанта, пытавшегося изнасиловать мать Дэниела, и подарив мальчику меч, которым он убил этого человека. Спустя три коротких года после битвы Дэниел вернулся в Англию мальчиком-барабанщиком в голландской армии, возглавляемой Вильгельмом Оранским. Король Яков II был свергнут в результате бескровной революции, и Черчилль, сражавшийся в королевской армии при Седжмуре, ловко изменил своей верности.


Дэниел пришел к выводу, что это скорее умный тактический ход, чем действие предателя. Главное - выжить. Как любой хороший командир, Черчилль знал, в какую сторону дует ветер. Фактически, его военная карьера позже застопорилась при Вильгельме и Марии, но эффектно возобновилась, когда на трон взошла королева Анна. Как герцог Мальборо, он теперь был генерал-капитаном вооруженных сил Великого альянса, сражаясь против той самой армии, в которой когда-то служил. Ведя войну против Франции, Мальборо смог применить на практике все, чему научился у своего наставника, великого маршала Тюренна, во время войны в Нидерландах. В его распоряжении были солдаты, такие как Дэниел Роусон, обученные по высоким стандартам и отточенные до профессиональных воинов.


Путешествие всколыхнуло в Дэниеле множество воспоминаний, его горечь смягчилась ностальгией, его печаль смягчилась тем фактом, что он смог продолжить дело своего отца и добиться в армии, которая без единого выстрела свергла династию Стюартов, того, чего не смогли добиться Натан Роусон и его товарищи-повстанцы. Посвятив себя военной жизни, Дэниел теперь дослужился до звания, которое его отец занимал после смерти. Одного капитана Роусона сменил другой.


Двигаясь на юг, он вскоре прибыл в деревню Дерстон, небольшую общину, приютившуюся вокруг старой приходской церкви. Именно здесь, на родине, был похоронен его отец в ночь после того, как его повесили. Сняв его с виселицы, Дэниел и его друзья не смогли сделать ничего, кроме как похоронить его в безымянной могиле, вплотную примыкающей к стене церковного двора и в значительной степени скрытой тисом. Покидая страну вместе со своей матерью, мальчик молился, чтобы никто не обнаружил поспешную, нелицензированную могилу.


Много лет спустя, когда он все еще служил в голландской армии, он смог вернуться в деревню и объяснить викарию, что произошло. Его мольба нашла сочувствующие отклики, и кости Натана Роусона были извлечены из земли и захоронены в более подходящем месте с надгробием, чтобы отметить это. Его отец больше не был незваным гостем на церковном дворе, а желанным сыном Дерстона, наконец занявшим законное место. За год до ее кончины Дэниел смог привезти свою мать обратно в Англию, чтобы навестить могилу ее мужа. Это принесло Джулиане огромное утешение.


Привязав лошадь, Дэниел въехал на маленький церковный двор и стал пробираться между крестами и надгробиями, некоторые из которых были покрыты мхом и птичьим пометом, другие покосились под острыми углами. Когда он пришел на могилу своего отца, то первым делом убрал большую кучу веток и листьев, которые налетели на нее ветром. Надгробие сияло на солнце, его высеченная надпись была отчетливо видна. Дэниел снял шляпу и посмотрел вниз, на место последнего упокоения Натана Роусона, вспоминая более счастливые времена, но не забывая об ужасе казни своего отца. Вера мальчика в концепцию справедливости была подорвана Кровавыми судебными разбирательствами. Джордж Джеффриз, ведущий судебный мясник, умер всего через три года после ужасного события, но его имя все еще могло вызвать у Дэниела ярость.


Погруженный в свои мысли, он оставался там долгое время и был выведен из задумчивости только звуком лопаты, ударившей по земле неподалеку. Копали еще одну могилу. К отцу приближался еще один товарищ. Дэниел надел шляпу. Засвидетельствовав свое почтение, он почувствовал себя каким-то образом очищенным и воодушевленным. Пришло время для удовольствий.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


"Это абсурдно", - сказала Дороти Пайпер с резким смешком. "Ты и недели его не знаешь".


"Если бы я знала его всего один день, - парировала ее сестра, - этого было бы достаточно. "Я влюблена, Дороти".


"Ты даже не знаешь значения этого слова".


"Теперь знаю. С тех пор, как я встретила капитана Роусона, меня внезапно наполнили замечательные мысли и новые захватывающие ощущения. Он лучший мужчина в мире, и я хочу, чтобы ты порадовалась за меня".


Дороти была резка. - Не смеши меня, Эбигейл. Это всего лишь мимолетное увлечение. Через месяц ты забудешь, что Дэниел Роусон когда-либо существовал.


"Я никогда его не забуду!" - подтвердила Эбигейл, топнув ногой. "Я люблю его и хочу разделить с ним остаток своей жизни".


"Нет ни малейшей надежды на то, что это произойдет".


"Да, есть".


"Он солдат, дурак. Большую часть времени он будет за границей".


"Я бы последовала за ним, куда бы он ни пошел", - сказала ее сестра. "Не то чтобы он сейчас куда-то собирался. Он здесь, в Лондоне, и он мой. И у вас нет права исключать кого-либо в армии. Только в прошлом году вы связались с подполковником Мастерсом. Тогда не было разговоров о том, что солдат - неподходящий выбор.'


"Это было совсем другое".


Эбигейл вздохнула. - Так всегда бывает.


"Моя личная жизнь - это моя личная жизнь, - укоризненно сказала Дороти, - и я буду благодарна вам, если вы не будете в нее вмешиваться".


"Ты всегда настаиваешь на том, чтобы вмешиваться в мою личную жизнь".


"Мой долг как старшей сестры - защищать тебя, Эбигейл. Я пытаюсь уберечь тебя от серьезных травм. Разве ты этого не понимаешь?"


"Все, что я вижу, это то, что кто-то мешает мне, потому что я нашел любовь всей своей жизни, а она нет. Вот почему ты так по-свински обращаешься со мной, не так ли? Ты безумно ревнив.'


Дороти захлебнулась. - Это возмутительные слова!


"Это правда".


- Это ядовитая ложь, и я требую, чтобы вы взяли свои слова обратно.


- Нет, - ответила Абигейл с наигранной бравадой. - У вас были романы и интриги, но это все, чем они были, — кратковременные связи, из которых ваши поклонники вскоре выпутались сами. Мой случай иной. У меня есть человек, за которого я хочу выйти замуж."


- Замолчи! - крикнул я.


Дороти была так взбешена тем, что сказала ее младшая сестра, что подняла руку, чтобы ударить ее. Подумав, она опустила руку, но ей все еще было больно. В обвинении Эбигейл было больше крупицы правды. У Дороти было много романов, но все они рано или поздно заканчивались. Хотя она встречала мужчин, которые возбуждали и забавляли ее, она никогда не находила того, кого могла бы рассматривать как мужа или — и это ее задело — кто смотрел бы на нее как на потенциальную жену.


Сестры находились в гостиной своего дома в Вестминстере. Фамильный особняк находился недалеко от Уорика, и их отец, сэр Николас Пайпер, представлял город в парламенте. Обе его дочери предпочитали светскую жизнь столицы более скромному существованию в деревне. Дороти было чуть за двадцать, это была высокая, статная молодая женщина с такими чертами лица и фигурой, которые сильно привлекали мужчин. Она также развивала в себе остроумие и утонченность, необходимые для того, чтобы выделяться на любом цивилизованном мероприятии, и имела много достижений, не в последнюю очередь как музыкант. Она гордилась своим самообладанием.


С другой стороны, Эбигейл все еще была в расцвете юности. Проведя всю свою жизнь в тени своей старшей и более талантливой сестры, она жаждала независимости от нее и возможности, чтобы ее воспринимали всерьез как женщину. Ее детская привлекательность исчезла, превратившись в фарфоровую красавицу, которая кружила головы, но до сих пор ей не хватало навыков и уверенности, чтобы воспользоваться этим. Приезд Дэниела Роусона стал для нее откровением. Впервые в жизни она пробудила интерес к мужчине, от которого была без ума.


"Давай не будем спорить, Дороти", - сказала она, пытаясь успокоить ее. "Прости, если я высказалась не к месту — это было непростительно с моей стороны. Я знаю, что ты принимаешь близко к сердцу мои интересы.'


"Я верю, Эбигейл", - сказал другой. "Мое единственное желание - помочь тебе".


"Тогда самый простой способ сделать это - оставить нас в покое. Когда он придет сегодня — если, конечно, он придет, — я умоляю тебя не портить мне праздник".


"Я нужен тебе здесь для защиты, Эбигейл".


"Вопреки чему— Капитан Роусон - джентльмен".


"Согласно вашему собственному отчету, он лихой солдат, и я не позволю ему использовать в своих интересах мою младшую сестру".


"Ничто не могло быть дальше от его мыслей", - сказала Эбигейл. "В тех двух случаях, когда мы встречались, Дэниел — то есть капитан Роусон — был добр и внимателен ко мне".


"Все всегда так начинается".


"Оставь нас в покое, Дороти, пожалуйста".


"Я буду незаметно держаться на заднем плане".


"Как любой из нас может выразить свои истинные чувства другому человеку в комнате? С твоей стороны было бы подло остаться". Вдалеке прозвенел звонок, и Эбигейл впала в легкую панику. "Это он!" - воскликнула она. "Он выполнил свое обещание, как я и знала. О, Дороти, - продолжала она, беря сестру за руку и ведя ее к двери, - позволь мне побыть с ним наедине, умоляю тебя. Я всегда послушно исчезал всякий раз, когда звонили твои поклонники. Самое меньшее, что ты можешь сделать, это ответить на комплимент.'


Дороти задумалась. - Очень хорошо, - сказала она наконец, - но я буду в соседней комнате. Если есть хоть малейший намек на неприличие, тебе стоит только позвонить мне. - Она выдавила улыбку. - Все, о чем я прошу, это не ожидать слишком многого, иначе ты можешь быть жестоко разочарован.


Символически поцеловав сестру, она вышла из комнаты через дверь в дальней стене. Тем временем Эбигейл смотрела на двойные двери, ведущие в холл, напрягая слух в поисках звуков голосов или стука шагов. Она в последний раз поправила платье и прическу, прежде чем принять, как она надеялась, достойную позу. В дверь постучали, и вошел дворецкий.


"Звонил капитан Роусон, мисс Абигейл", - сказал он.


"Немедленно пригласите джентльмена войти", - проинструктировала она, стараясь унять дрожь в голосе.


Дворецкий отступил в сторону и жестом пригласил посетительницу. Когда Дэниел вошел в комнату, она чуть не упала в обморок. На нем была парадная форма, а шляпу он держал подмышкой. Когда он приветствовал ее легким поклоном, она ответила нервным смешком, быстро взяв себя в руки, пытаясь овладеть ситуацией. Дэниел сверкнул широкой улыбкой, которая впервые пробудила в ней страсть.


"Надеюсь, вы получили мое письмо, мисс Абигейл", - сказал он.


"Это пришло сегодня утром", - ответила она, прочитав его дюжину раз. "Вы намекнули, что хотите мне что-то сказать, капитан Роусон".


"Мне нужно многое тебе сказать, не в последнюю очередь о том, как прекрасно ты выглядишь сегодня, но это скажет тебе любое зеркало". Она пронзительно рассмеялась от благодарности. "Я знаю, мы встречались всего дважды, и наши беседы по необходимости были краткими, но их было достаточно, чтобы у меня сложилось о тебе самое высокое мнение".


"Благодарю вас, добрый сэр".


"Вот почему я почувствовал, что должен сказать вам кое-что, что на бумаге выглядело бы слишком холодно и безлично. Вы заслуживаете услышать это из моих собственных уст, мисс Абигейл".


"О, пожалуйста, зовите меня просто Эбигейл".


"Это услуга, которой я буду дорожить", - сказал он, делая шаг к ней и заставляя ее слегка покраснеть. "Возможно, мне следовало сказать тебе это раньше, Эбигейл, но я не хотел, чтобы это омрачало восхитительные моменты, которые мы провели вместе на этой неделе. Правда в том, - сказал Дэниел, откладывая шляпу в сторону, чтобы взять ее за руки, - что завтра я отплываю в Голландию.


Эбигейл пошатнулась, как от удара. - Ты бросаешь меня?


"Боюсь, долг зовет".


"Но я только сейчас узнал вас получше, капитан Роусон.


"Дэниел, пожалуйста.


"Ты не можешь бросить меня сейчас, Дэниел".


"Мне больно это делать, - сказал он, - но дезертирство из армии повлекло бы за собой ужасное наказание, и это единственное средство, с помощью которого я мог остаться в Лондоне".


- Куда ты отправишься? - требовательно спросила она. - И надолго?


"В первую очередь, я буду сопровождать его светлость герцога Мальборо, готового снова сражаться против французов. Куда именно мы отправимся и как долго продлится кампания, я не могу вам сказать".


Эбигейл встревожилась. - Ты будешь участвовать в битвах?


"Я намерен принять очень активное участие".


"Даже несмотря на то, что ты можешь быть ранен или даже убит?"


"На этот риск должен пойти каждый солдат".


"Я не смогла бы потерять тебя, Дэниел!"


"Эти чувства очень утешительны, - сказал он, сжимая ее руки, - но я сделаю все, что в моих силах, чтобы выжить. За последние пятнадцать лет или около того я много раз участвовал в боях и всегда отделывался лишь синяками и царапинами.'


"Мне неприятно думать о том, что ты получишь какое-либо ранение".


"Тогда выбрось это из головы".


"Как я могу?" - спросила она, повысив голос от страха. "Если я буду знать, что ты отправишься в бой, я не смогу перестать думать о тебе ни на мгновение. Я так надеялся, что мы сможем стать друзьями, Дэниел.'


"Мы друзья — вот почему я здесь".


"Но ты пришел только для того, чтобы сказать мне, что я, возможно, больше никогда тебя не увижу".


"О, я надеюсь однажды вернуться сюда, Эбигейл".


"Когда это будет?"


"Кто знает?" - ответил он, отпуская ее руки. "Наши кампании обычно ограничиваются весной и летом. С октября дороги становятся непроходимыми, а огромные запасы продовольствия, с которыми путешествует армия, просто недоступны вне вегетационного периода.'


Она была опустошена. - Ты исчезнешь до октября?


- Боюсь, что в самое ближайшее время. Честно говоря, я не могу дать вам никаких гарантий, что вернусь в Англию к тому времени. У нашего капитан-генерала могут быть для меня другие задания в Европе.


"Я хочу, чтобы ты был здесь, Дэниел!"


Эбигейл была безутешна. До приезда Дэниела она тешила себя самыми чудесными мыслями о том, как будет развиваться их дружба. Он дал ей понять, что у них достаточно свободного времени в Лондоне. И все же сейчас она столкнулась с возможностью того, что не увидит его шесть или семь месяцев, и даже этот срок был омрачен сомнениями. Наблюдая, как рушатся ее надежды, она была близка к отчаянию.


"Я поговорю со своим отцом", - сказала она, хватаясь за соломинку. "Он близкий друг его светлости герцога Мальборо. Возможно, я смогу убедить его заступиться за вас. Да, это ответ, - продолжила она, прерывисто дыша. - Отец может нам помочь. Он может использовать свое влияние, чтобы освободить тебя от твоих военных обязанностей.


"Но я не хочу, чтобы меня от них избавляли, Эбигейл".


Она была потрясена. - Ты предпочел бы отправиться на войну, чем остаться здесь со мной? - спросила она, и глаза ее увлажнились. - Неужели я совсем ничего для тебя не значу?


"Конечно, знаешь", - искренне сказал он, дотрагиваясь до ее плеча. "Зачем бы еще я был здесь? С того момента, как мы встретились, я надеялся, что наше знакомство перерастет в нечто большее. Но любой солдат подчиняется приказам своего командира. Это не выбор между сражением с французами или пребыванием здесь с тобой, Эбигейл. Это ложная антитеза. Я надеялся, что ты храбро отмахнешься от меня, зная, что я вернусь в свое время, чтобы возобновить нашу дружбу.'


Это было не совсем правдой. На самом деле Дэниел предполагал, что известие о его скором отъезде побудит ее броситься в его объятия и избавит от хлопот долгого ухаживания. Он познакомился с Эбигейл на обеде, устроенном лордом-казначеем, и его случайная встреча в Холивелле с лордом Годольфином немедленно принесла свои плоды. Среди гостей были сэр Николас Пайпер и его младшая дочь. Дэниелу она сразу понравилась, и он сумел провести некоторое время наедине с Эбигейл.


Она позаботилась о том, чтобы он знал, куда она каждое утро ходила гулять со своей горничной, и, хотя на следующий день шел дождь, он был там для того, что выглядело как обычная встреча. На самом деле, ее спутник был настроен удалиться на некоторое время, чтобы они вдвоем могли более свободно поговорить, укрывшись под деревьями. С его стороны интерес быстро перерос в откровенное желание, в то время как для Эбигейл это был случай настоящей любви. Учитывая ее реакцию на его новость, казалось, что ни один из них не получит того, чего втайне желал.


"Ты подвел меня, Дэниел", - сказала она, сдерживая слезы. "Тебе следовало с самого начала сказать мне, что ты скоро уедешь из страны".


"Это только отпугнуло бы тебя, - возразил он, - а я не мог вынести мысли об этом. Видишь ли, такое случалось и раньше. Когда молодые леди слышат, что я служу в армии, они сторонятся меня, потому что знают, что каждый год я должен подолгу проводить за границей.'


"Рано или поздно я должен был это узнать".


"Согласен, но я надеялся, что к тому времени у нас установится крепкая дружба, достаточно крепкая, чтобы выдержать тот факт, что нам пришлось ненадолго расстаться".


"Возможно, я не увижу тебя снова до осени — если потом", - уныло сказала она. "Это гораздо больше, чем просто немного времени. Это также больше, чем я могу вынести. Ты поступаешь со мной неправильно, завышая мои ожидания, а затем вот так разбиваешь их вдребезги.'


"У нас впереди еще целый день вместе", - сказал он ей.


"Какой от этого прок?"


"Какое бы применение мы ни выбрали", - сказал он, пытаясь успокоить ее улыбкой. "Если я причинил тебе какую-либо боль, Эбигейл, я глубоко сожалею. Скажи мне, как я могу искупить свое отношение к тебе.'


Он развел руками в жесте извинения, который в то же время был желанным приглашением. Эбигейл была в смятении, испытывая искушение уступить его объятиям, но сдерживалась из-за того, что потеряла его в далекой войне. Противоречивые эмоции были слишком сильны для нее. Не в силах сдержать свое отчаяние, она издала громкий вопль и выбежала из комнаты. Дэниел инстинктивно попытался последовать за ней, но дорогу ему преградила Дороти Пайпер. Сначала в ее глазах мелькнул гнев, но вскоре он исчез, когда она смогла как следует рассмотреть его.


"Доброго вам дня, капитан Роусон", - сказала она, впечатленная увиденным. "Я старшая сестра Эбигейл, Дороти".


"Рад с вами познакомиться", - ответил он. "Эбигейл не упоминала, что у нее есть сестра".


Она улыбнулась. - Теперь я начинаю понимать почему.


"Должен ли я пойти за ней и попытаться утешить ее?"


"Это было бы бессмысленно. Она, должно быть, уже заперлась в своей комнате и не выйдет оттуда в течение нескольких часов. Я поговорю с ней позже".


"Пожалуйста, заверьте ее, что я не хотел ее расстраивать".


"Я, безусловно, так и сделаю, капитан Роусон".


"Как вы думаете, она позволит мне позвонить снова - то есть, когда я вернусь со своих обязанностей?"


"Что бы ни сказала Эбигейл, я разрешаю тебе позвонить".


Ее взгляд был в высшей степени уверенным. Дэниелу показалось, что он встретил более взрослую версию Эбигейл Пайпер, такую же красивую и соблазнительную, но более опытную, более зрелую, более знающую. Одна сестра сбежала, но ее место заняла другая. В течение минуты он почувствовал, что добился большего прогресса с Дороти, чем за неделю с Эбигейл. Младшая сестра, возможно, и была влюблена в него, но большие надежды возлагала на старшую. Дэниел был доволен. Когда он в следующий раз окажется в Лондоне, он решил снова заехать к ним домой. У него было бы две веские причины поступить так.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Это была работа, которую Шарль Катто решил выполнять самостоятельно. Ему приходилось посещать места, где национальность Фредерика Сереля вызывала враждебность. Поэтому его друг остался в их квартире, пока Катто начинал свои поиски, зная, что Сеурель вернется к себе позже, когда их добыча будет предана земле. Катто не только знал лондонские гостиницы, часто посещаемые солдатами, он смог убедительно выдать себя за бывшего военнослужащего британской армии.


В первых двух местах, которые он посетил, ему не повезло. Имя Дэниела Роусона ничего не значило ни для кого из уволенных солдат, которые шумно пьянствовали и хвастались своими военными победами. Все, чего они хотели, - это пить, курить трубки, играть в карты, фальшиво петь и флиртовать с местными проститутками в "Барабане", оживленной таверне в Саутуорке, ему повезло больше. Атмосфера была настолько шумной, что Катто приходилось кричать, чтобы его услышали сквозь шум, но кто-то в конце концов узнал имя, которое он упомянул.


- Капитан Роусон? - переспросил мужчина. - Да, я его знаю.


"Значит, он капитан, не так ли?"


"Совершенно верно, сэр".


"Что вы можете мне рассказать о нем?"


"Я ничего не могу тебе сказать, у меня так пересохло в горле".


"Позвольте мне угостить вас еще элем", - предложил Катто, готовый заплатить за информацию. "Присаживайтесь вон там, в углу, и я присоединюсь к вам".


Мужчина последовал его совету. Хотя ему было еще за двадцать, он казался намного старше, и у него были веские причины проклинать свою армейскую карьеру. В одной из стычек с французами он потерял руку, глаз и всю свою привлекательность. Он испытывал постоянную боль, но травмы не уменьшили его уважения к Дэниелу Роусону.


"Он был лучшим офицером, под началом которого я когда-либо служил", - сказал он, когда Катто принес две кружки и сел рядом с ним. "Лучшим и храбрейшим. Видишь это? - продолжал он, указывая на свою пустую глазницу. - А это? - Он похлопал по пустому рукаву своего пальто. "Я получил это, когда присоединился к капитану Роусону в "Безнадежной надежде". Только шестеро из нас выжили, чтобы рассказать эту историю. Имейте в виду, в тот день мы убили дюжину французов и прорвали их оборону. Капитан Роусон сражался как демон. Это он оттащил меня в безопасное место, когда мне оторвало руку.


"Вы знаете, где он сейчас?"


"Я мог бы сделать это".


"Это принесет тебе деньги", - сказал Катто.


Этот человек был подозрителен. - Почему вы преследуете капитана?


"У меня есть для него несколько хороших новостей".


"Какого рода хорошие новости?"


- Это личное. Теперь ты можешь мне помочь?


"Я мог бы" уйти. У меня все еще много друзей в полку.'


- Что это за полк? - спросил я.


"У герцога Мальборо" - так что я могу "слышать все сплетни".


"А что вы слышали о капитане Роусоне?"


Мужчина сделал большой глоток эля, прежде чем облизать губы. Катто бросил на стол несколько монет, и они были быстро подобраны оставшейся рукой мужчины.


- Ну? - подсказал Катто


"Это всего лишь слух, но он убедительный. Говорят, что капитан Роусон отплывает из Арвича завтра с герцогом". Он сделал еще один глоток эля. - Тебе это как-нибудь поможет, мой друг?


Он разговаривал с воздухом. Катто уже покинул таверну и трусцой возвращался в направлении своего жилья, оставив нетронутую кружку эля. Деньги и бесплатная выпивка — мужчина был в восторге от своей щедрости. Ему никогда не приходило в голову, что он, возможно, только что подписал смертный приговор Дэниелу Роусону.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Что-то было не так. Дэниел Роусон, наблюдавший за ними с борта корабля, был озадачен и немного обеспокоен. Внизу, на набережной, герцог Мальборо прощался со своей женой перед отплытием на войну. Дэниел уже был свидетелем подобных расставаний между ними в предыдущих случаях и был тронут нежностью, проявленной с обеих сторон. Сейчас было мало нежности. Герцогиня была такой же эффектной, как всегда, в плаще, шляпе и перчатках, защищающих от постоянного бриза, налетавшего с моря. Дэниела удивили ее манеры. Она казалась холодной и отстраненной. Хотя она и позволила себе прощальный поцелуй, это был скорее знак внимания, чем привязанности. В тот самый момент, когда ее муж собирался уходить, она достала из-под плаща письмо и сунула его ему в руку.


Дэниел был озадачен. Когда бы он ни видел ее раньше, Сара, герцогиня Мальборо, всегда была властной фигурой, женщиной изящества, уравновешенности и настоящего положения. Даже в среднем возрасте она обладала необычайной жизненной силой. Она была слишком верна, чтобы подвести своего мужа, не проводив его, но


Дэниел чувствовал, что она была здесь только для вида. Это напомнило ему о его визите в Холивелл, когда он застал Мальборо и Годольфина за ужином в одиночестве. Дэниел точно знал, что герцогиня была в доме. Почему она не присоединилась к двум мужчинам за ужином? Был ли какой-то разрыв между мужем и женой?


Это выбивало из колеи. Дэниел сбился со счета, сколько раз он оставался наедине с Мальборо и слушал, как тот с нежностью отзывался о своей жене. Прочный фундамент счастливого брака так много значил для герцога. Это лишало его каких-либо тревог за свою семью, пока он вел кампанию в Европе. Это было важно. Последнее, в чем нуждался Великий Альянс, - это генерал-капитан, чьи мысли были отвлечены семейными проблемами. Дэниел сражался бок о бок с офицерами, которых преследовали трудности дома и которые не могли полностью сосредоточиться . Озабоченный солдат может стать серьезным препятствием для своих товарищей.


Мальборо сопровождал на "Перегрин" его личный секретарь Адам Кардоннель. Капитан был готов приветствовать их на борту. После обмена приветствиями Мальборо встал у фальшборта, чтобы помахать жене, когда судно отчалит. Дэниел был достаточно близко, чтобы хорошо рассмотреть его. Какая бы напряженность ни существовала между герцогом и герцогиней, она не отразилась на лице Мальборо. Он выглядел таким же спокойным и уверенным, как обычно. Сейчас, когда ему было чуть за пятьдесят — возраст, когда многие командиры уходили в отставку, — он хорошо прожил свои годы и обладал бодростью ветерана , солдата, стремящегося вернуться на поле боя.


На проницательный взгляд Дэниела, выступление герцогини было менее убедительным. Она храбро стояла на причале, подняв руку, когда корабль отчалил, и нежно помахала своему мужу.


Другие жены, пришедшие посмотреть, как уходят их мужья-солдаты, уже промокали глаза носовыми платками или посылали воздушные поцелуи уходящему судну. Герцогиня, по-видимому, была непоколебима, выполняя долг, а не расставаясь с любимым человеком, который отправился на войну, полную опасностей. Мальборо махал рукой с гораздо большей целеустремленностью. Примечательно, что именно его жена отвернулась раньше, чем он сам.


Когда он наконец отошел от фальшборта, то заметил Дэниела и поманил его к себе. - Слишком ветрено, чтобы оставаться на палубе, - сказал он. - Я спущусь вниз. Дай мне десять минут, чтобы обустроиться, а затем присоединяйся ко мне в моей каюте, если хочешь.'


"Да, ваша светлость", - сказал Дэниел.


"Так приятно снова оказаться в упряжке".


"Я согласен".


"На этот раз мы устроим королю Людовику настоящий шок".


Мальборо похлопал его по плечу и пошел вдоль палубы. Команда все еще разворачивала паруса, каждый новый натянутый холст ловил ветер и увеличивал их скорость. "Перегрин" был аккуратным судном. Его мачта была высокой для корабля с относительно небольшой осадкой. У нее была длинная стрела-кливер, образованная из двух соединенных вместе лонжеронов, которые можно было поднимать на шарнирах, когда они не использовались. Оснастка была носовой и кормовой с квадратным марселем и марселем, прикрепленным к грот-мачте.


Довольный тем, что они наконец тронулись в путь, Дэниел, тем не менее, уходил с некоторым сожалением. Однако, прежде чем он успел поразмыслить о конкурирующей красоте Эбигейл и Дороти Пайпер, кто-то подошел к нему. Это был Адам Кардоннел, человек, который работал ближе к Мальборо, чем кто-либо другой. Дэниелу он всегда нравился, не в последнюю очередь потому, что был сыном беженца-гугенота, бежавшего из Франции в 1685 году, когда отмена Нантского эдикта подвергла гугенотов жестоким преследованиям. Многие уехали в Амстердам, и Дэниел вырос вместе с их детьми. Ужасающие рассказы о повторяющихся французских зверствах против религиозных меньшинств укрепили его решимость бороться с безудержным католицизмом во Франции времен Людовика XIV. Адам Кардоннель был живым напоминанием об ужасах, обрушившихся на ни в чем не повинных гугенотов. Кроме того, он был прекрасным солдатом и обаятельным товарищем.


"Ты хороший моряк, Дэниел?" - спросил Кардоннель.


"Я гораздо лучший солдат, сэр".


"Мы видели значительные доказательства этого".


"Морские сражения - это вопрос бортовых залпов", - сказал Дэниел. "Мне нравится подходить к врагу достаточно близко, чтобы видеть его лицо, а не стрелять в него издалека из ряда пушек".


"Артиллерия играет решающую роль и в наземных сражениях, - возразил Кардоннель, - но я понимаю вашу точку зрения. Вы предпочитаете близкий контакт". Он улыбнулся. "Судя по тому, что я слышал, вы недавно добились этого в Париже".


"То, что я сделал, было строго при исполнении служебных обязанностей, сэр".


Кардоннель рассмеялся. - Я уверен, что так оно и было.


Дэниел воспользовался случаем разузнать подробности. Если кто и знал, каковы были настоящие намерения Мальборо, так это его секретарь. Герцог полностью доверял Кардоннелю. Вместе с Уильямом Кадоганом, генерал-квартирмейстером, ему было предъявлено обвинение в устранении некоторых извечных злоупотреблений в армии. Эти двое действовали настолько эффективно, что в результате их административных и структурных улучшений армия была лучше одета, ее лучше кормили, ей лучше платили и ею лучше руководили, чем Дэниел мог когда-либо вспомнить. Кардоннель заслужил большую похвалу за инициирование столь необходимых реформ и их реализацию.


"Я не могу дождаться, когда снова буду в действии", - сказал Дэниел.


"Я уверен, французы будут счастливы оказать вам услугу".


"Его светлость сказал мне, что мы направляемся к Мозелю".


"Тогда именно это мы и сделаем", - бесстрастно сказал Кардоннель.


"У меня было ощущение, что это была лишь часть общего плана".


"А ты?"


"Это недостаточно амбициозно для нашего капитан-генерала".


- Его светлости никогда не позволяли полностью реализовать свои амбиции, - осторожно сказал Кардоннель, - иначе мы бы уже добились больших успехов в борьбе с французами. Наши союзники слишком осторожны, особенно голландцы. Должно быть, это в их натуре.'


"Это не в моем характере, - сказал ему Дэниел, - и моя мать была голландкой. Я всегда предпочитал прямое нападение, граничащее с безрассудством. Полагаю, это у меня от отца".


"Тогда он, должно быть, был очень храбрым человеком".


"Так и было, сэр".


Дэниел понимал, что больше ничего не узнает о плане кампании. Кардоннель был слишком сдержан. Дэниел надеялся, что он заговорит на другую тему. Он снова начал ловить рыбу.


"Я был рад видеть сегодня здесь ее светлость герцогиню".


"Сила привычки", - непринужденно сказал Кардоннель. "Это случалось уже столько раз. Каждый год они прощаются одинаково".


"Не совсем то же самое", - заметил Дэниел. "Мне кажется, я впервые увидел нежелание, как будто герцогиня была недовольна своим пребыванием здесь".


"Расставание с мужем на несколько месяцев никогда не является поводом для счастья. Требуются мужество и понимание. Герцогиня невозмутимо переносила длительные отлучки мужа".


"И все же сегодня она казалась почти замерзшей".


"Это холодный ветер, Дэниел". - Я имел в виду ее манеры.


"То, что вы приняли за безразличие, - торжественно сказал Кардоннель, - не имело ничего подобного. Они все еще страдают от последствий семейной трагедии. Чуть больше года назад, как вы, возможно, помните, их сын Джон умер от оспы. Это был тяжелый удар. Джон был их единственным мальчиком, пережившим младенчество, и его родители возлагали на него самые большие надежды, когда он уезжал в Кембридж. В шестнадцать лет он умер.'


"Я помню, как это событие потрясло его светлость".


"Он был более чем потрясен, Дэниел. Вдобавок к его горю, ему пришлось уехать во Фландрию всего через двенадцать дней после смерти сына. Он не смог остаться со своей женой, чтобы разделить их ужасную потерю. Это глубоко ранило его. В некотором смысле, - продолжил он, - герцогиня так и не оправилась от трагедии. Она все еще в трауре.


"Это не объясняет ее сегодняшнего поведения, сэр".


"Тогда как вы это объясняете?"


"Я подумал, не было ли какой-то размолвки между мужем и женой", - сказал Дэниел. "Не то чтобы это меня касалось, - быстро добавил он, - но я был вынужден предположить".


"Тогда займитесь своими рассуждениями в другом месте", - сказал Кардоннель с ноткой упрека. "Я не занимаюсь пустой болтовней, и я чувствую себя оскорбленным, что вы вообразили, будто я это делаю".


Дэниел раскаялся. "Я приношу свои искренние извинения, сэр".


"Не твое дело совать нос в личные дела герцога".


"Я принимаю это".


"Никогда больше не заговаривай со мной на подобную тему".


Не дав ему возможности ответить, Кардоннель проворно отошел, оставив Дэниела ругать себя за глупость, поднявшую эту тему. В то же время объяснение собеседника его не убедило. Он все еще считал, что герцогиня выказывала свое неудовольствие. Это убеждение укрепилось, когда несколько минут спустя он добрался до каюты Мальборо. После того, как он постучал в дверь, его пригласили войти, и он вошел в маленькую, обшитую деревянными панелями комнату как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мальборо поспешно засовывает письмо в карман. Нельзя было ошибиться насчет тревоги и боли на лице мужчины, хотя они быстро сменились вежливой улыбкой.


- Садись, Дэниел, - сказал Мальборо, указывая на стул. - В свое время у меня были более удобные покои, но этого будет достаточно. Они оба сели. "Я готов мириться с любыми лишениями, чтобы помешать французам господствовать над всей Европой".


"То же самое касается и меня, ваша светлость", - сказал Дэниел.


"Тогда ты не будешь возражать снова отправиться в тыл врага".


"Я был бы благодарен за такую возможность".


"Это вполне может прийти со временем", - сказал Мальборо. "У нас очень мало людей, которые так же свободно говорят по-французски и по-немецки, как Дэниел Роусон. Вы могли бы сойти за уроженца обеих стран".


"Вот почему я так тщательно изучал языки".


"Осмелюсь предположить, с помощью некоторых молодых леди".


"Нет ничего лучше для изучения нюансов иностранного языка, чем в обществе красивой женщины, ваша светлость".


"Ты был способным учеником", - с улыбкой сказал Мальборо. "Не то чтобы ты пренебрегал уроками английского, конечно. В письме, которое я получил от лорда-казначея, говорилось, что, когда вы присутствовали на обеде в его доме, вы произвели определенное впечатление на младшую дочь сэра Николаса Пайпера.'


"Эбигейл - восхитительное создание".


"Ее сестра такая же обольстительная. Они вдвоем свидетельствуют о том, что природе иногда можно бросить вызов. Сэр


Николас положительно уродлив, а его жена чрезвычайно некрасива, но каким-то образом у них родились две самые великолепные дочери, которых только мог пожелать встретить любой мужчина. Если бы я не знал родителей так хорошо, - продолжал он, - я бы заподозрил колдовство.


"Мисс Пайпер, безусловно, может сотворить заклинание", - галантно сказал Дэниел.


"О какой сестре ты говоришь?"


"Я думал об Эбигейл".


"Она, очевидно, привлекла твое внимание".


"Дороти показалась мне такой же очаровательной. Поскольку выбирать между ними так сложно, я уделю им равное внимание".


Мальборо усмехнулся. - Ты неисправима, - сказал он. - Возможно, это и к лучшему, что я снова забираю тебя на войну, иначе сэр Николас не смог бы спокойно спать в постели, гадая, за какой из его совершеннолетних дочерей ты бы ухаживал.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


"Почему ты отправил его восвояси в таком виде?" - спросила Эбигейл Пайпер.


"Я ничего подобного не делала", - ответила Дороти. "Я просто сказала ему, что ты несколько часов не выйдешь из своей комнаты и что ему нет смысла тебя ждать".


В этом было все, Дороти. Мне просто нужно было побыть одной, чтобы успокоиться. Как только я это сделаю — а это заняло не более двадцати минут, — я намеревался вернуться и возобновить разговор с капитаном Роусоном.'


"Это уже было прекращено вами".


"Это совсем не так".


- Поставьте себя на место капитана Роусона, - предложила Дороти. - Когда молодая леди убегает от него в слезах, он имеет право заключить, что она больше не желает с ним разговаривать.


"Но он хотел поговорить со мной", - сказала Эбигейл. "По вашим словам, он пытался последовать за мной, когда я выбегала. Вы преградили ему путь".


"Едва ли я мог позволить ему загнать тебя наверх".


"Он хотел утешить меня. Я был тронут, услышав это".


"Вы действовали слишком опрометчиво, бросившись в атаку".


"Я был глубоко расстроен — что еще мне оставалось делать?"


Дороти сочувственно обняла сестру за плечи. Эбигейл была все еще молода и неопытна, но сейчас было не время обучать ее тонкостям общения с поклонниками мужского пола. В любом случае, теперь, когда Дороти увидела Дэниела Роусона, она определенно не собиралась помогать Эбигейл заманивать капитана в ловушку. Она чувствовала, что Дэниел заслуживает более опытную женщину, ту, которая хорошо разбирается в сложных ритуалах ухаживания. Несмотря на обстоятельства, при которых они познакомились, Дороти хотела заполучить его для себя.


Они сидели бок о бок в гостиной Вестминстерского особняка на большом диване. Эбигейл все еще переживала из-за отъезда в Голландию человека, которого она боготворила. Она боялась, что ее поведение отдалило его от нее и он выбросит ее из головы и сердца. Это было то, чего Эбигейл никогда не смогла бы с ним сделать. Дэниел Роусон занимал ее каждый час бодрствования. Она не могла перестать думать о нем, лелеять его, желать его и выстраивать воображаемый диалог, чтобы они могли поговорить вдвоем. Убегая от него, она боялась, что совершила роковую ошибку.


"Как ты думаешь, мне следует написать ему?" - спросила она.


"Я бы не советовал этого делать, Эбигейл".


"Но я мог бы извиниться за то, как я себя вел".


- Молодая леди никогда не должна извиняться, - надменно заявила Дороти, - тем более в письменной форме. Это может быть истолковано как признак слабости. Кроме того, если кто-то и должен принести извинения, так это капитан Роусон. Он заставил вас поверить, что пробудет в Лондоне некоторое время.'


"Он признал это и очень раскаивался".


"Я по-прежнему против идеи письма".


"Почему это так, Дороти?"


"Начнем с того, - сказала другая, убирая руку с плеча сестры, - что нет никакой гарантии, что письмо дойдет до него. Когда армия находится в движении, переписка с любым ее членом неизбежно становится затруднительной.'


"Я думала об этом, - сказала Эбигейл, - и, кажется, у меня есть ответ. Я могу попросить отца помочь мне. Лорд Годольфин будет поддерживать постоянную связь с армией, где бы она ни находилась. Отец будет знать, как отправляются письма, и сможет убедить посыльного лорда-казначея отнести мои с собой. '


Дороти была впечатлена. "Это умная идея, - сказала она, - хотя я все еще чувствую, что с твоей стороны было бы неразумно писать".


"У меня есть непреодолимое желание сделать это, Дороти".


"Тогда ты должен контролировать это. После недели знакомства ты будешь выглядеть очень дерзкой, если попытаешься начать переписку с капитаном Роусоном".


"Возможно, он это оценит".


"Если бы это было так, он написал бы тебе в надежде получить ответ. Почему бы не подождать и не посмотреть, сделает ли он это, Эбигейл?"


"Сейчас я чувствую необходимость сообщить ему о своих чувствах".


"Даже не думай об этом", - предупредила Дороти. "Ты должен скрывать свои истинные чувства до подходящего момента. В твоем нынешнем состоянии ума ты бы записывал на бумаге такие вещи, которые выставили бы тебя наивным и беззащитным. Ты должен проявить зрелость.'


"Что мне ему сказать?"


"Вообще ничего не говори, Эбигейл. Первый шаг должен сделать капитан Роусон, и ты должна набраться терпения. Прошлогодняя кампания была долгой и изматывающей. Нет причин думать, что в этом году все будет по-другому. Другими словами, капитан Роусон будет очень занят. Если он найдет время написать вам, то, возможно, так и сделает. Когда он это сделает, у вас будет повод написать ему.'


"Но мне, возможно, придется ждать месяцы", - причитала Эбигейл, вставая и беспокойно расхаживая по комнате. "Что мне делать до тех пор? Как я могу жить, пока не узнаю истинное мнение Дэниела обо мне? Он сделал мне много приятных комплиментов с тех пор, как мы встретились, но ответит ли он на мою любовь?" - Приняла она решение. "Я должна написать", - объявила она. "Я сделаю это немедленно".


"Нет", - сказала Дороти, вставая, чтобы помешать ей уйти. "Я запрещаю тебе делать это, Эбигейл. Никогда не показывай поклоннику, насколько ты уязвима. Если это облегчит твои муки, - продолжала она, - тогда изложи свои мысли в письме, но не отправляй его.


Эбигейл была удручена. - Ты действительно считаешь это неразумным?


"Это в высшей степени безрассудно".


"Как я могу дать ему понять, что люблю его?"


"Вы должны проявить терпение. Однажды капитан Роусон вернется — с Божьей помощью — и он будет тронут, узнав, что вы стойко поддерживали его, пока его не было. Это произведет на него гораздо большее впечатление, чем слащавое письмо, написанное импульсивно.'


"Ты действительно в это веришь, Дороти?"


- Да, знаю — жди своего часа, сестра.


"Это то, что бы ты сделал на моем месте?"


"Это именно то, что я бы сделал".


Поразмыслив, Эбигейл решила последовать ее совету. Она благодарно поцеловала Дороти в щеку и вышла из комнаты, чтобы побыть наедине со своими мыслями. Дороти была рада, что та отговорила ее от поспешных действий по отношению к мужчине, в котором она души не чаяла. Это оставляло ей поле для маневра. Пять минут спустя уже старшая сестра писала послание Дэниелу Роусону.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Они прибыли в Харвич через несколько часов после отплытия "Перегрина", и им пришлось ждать большую часть недели, прежде чем они смогли сесть на корабль, который доставил бы их в Голландию. Пока они шли по набережной, Фредерик Серель был настроен пессимистично.


"Мы никогда его не догоним, Чарльз".


"Конечно, мы это сделаем", - сказал Катто, более философски относясь к задержке. "Армии не маршируют быстро. Скоро мы проведем капитана Роусона по-новому".


"Как мы можем добраться до него, когда он окружен тысячами солдат?" - спросил Сейрель. "Это невозможно".


"Мы его как-нибудь выманим".


"Мы даже не знаем, где он будет".


"Он будет прикреплен к своему полку, и я предполагаю, что он никогда не будет далеко от герцога Мальборо. Под его командованием австрийцы, голландцы, немцы, бельгийцы, датчане, ирландцы, швейцарцы и даже несколько французов-ренегатов, но герцог всегда будет благоволить британским солдатам.'


"У них нет шансов против маршала Таллара".


"Не стоит недооценивать его, Фредерик", - сказал Катто. "Герцог - проницательный генерал. Он не проиграл ни одного крупного сражения и отбил у нас все Барьерные крепости. Прошлогоднюю кампанию он начал с захвата Бонна всего через две недели после того, как были вырыты первые траншеи. Пока гарнизон готовился к длительной осаде, он был разбит внезапной атакой. Это было смело.'


"Скоро мы снова захватим Бонн".


"Я в этом сомневаюсь".


"У Франции большая и лучшая армия", - заявил Серель. "У нас также есть поддержка курфюрста Баварии. Мы должны победить".


"Я уверен, что мы справимся - со временем. Но забудь о войне", - продолжал Катто. "Это само о себе позаботится. Нас беспокоит только наше личное сражение с капитаном Роусоном.'


"Пусть это подождет".


"Что вы имеете в виду?"


"В данный момент меня беспокоит вот что", - сказали французы, указывая на корабль, к которому они направлялись со своим багажом. "Мне страшно, Чарльз. Плавание через Ла-Манш было достаточно скверным. В Северном море будет намного хуже.'


"Мы еще сделаем из тебя моряка, Фредерик".


"От одной мысли о путешествии у меня сводит живот".


"Это последнее, что тебе придется сделать, и уж точно последнее, что сделает капитан Роусон. Он дорого заплатит за час, проведенный между бедер мадам Салиньяк".


Сейрель ухмыльнулся. "Возможно, он думает, что оно того стоило".


"Ни одна женщина не стоит того, чтобы из-за нее расстаться с жизнью".


"Я не согласен. Я бы предпочел быть застреленным в постели с чужой женой, чем зарезанным штыком на поле боя. По крайней мере, я бы умер с улыбкой на лице".


Они встали в конец очереди на посадку на корабль. Близость к другим пассажирам заставила их говорить тише. Серель настороженно оглядел судно, затем перевел взгляд на небо. Было пасмурно. Надвигался шквал. Его желудок скрутило сильнее. Он слышал много историй о том, каким опасным может быть Северное море. Люди медленно продвигались вперед, у них проверяли паспорта, прежде чем их пустили на борт. До сих пор двое мужчин разговаривали по-французски. Когда они продвигались к трапу, Катто из предосторожности перешел на свой родной язык.


"Вы раньше бывали в Голландии?"


"Нет", - ответил Сейрель.


"Для вас это будет в новинку".


"Все, чего я хочу, - это суша".


"Тогда вы направляетесь в нужное место", - сказал Катто. "Голландцы очень умны. Они отвоевали землю у моря, построив дамбы. Когда мы сойдем на берег, мы, по сути, будем ходить по воде.'


"Я просто надеюсь добраться туда в целости и сохранности".


- Мы сделаем это, Фредерик. У нас назначена встреча с замечательным любовником.


Сейрель был озадачен. - Отличный любовник?


"Да", - сказал Катто, шепча ему на ухо. "Он мужчина, который потерял голову из-за женщины". Они мрачно рассмеялись.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Дороти Пайпер была довольна переменой, произошедшей в ее сестре. Через десять дней после того, как капитан Дэниел Роусон покинул страну, Эбигейл, казалось, наконец обрела душевный покой. Она больше не сидела в своей комнате, тоскуя по своему пропавшему поклоннику и ругая себя за то, что произошло во время их последней встречи. Она также больше не брезговала едой и питьем. К Эбигейл каким-то образом вернулся аппетит. Она выглядела лучше, одевалась более элегантно и более позитивно относилась к жизни. После столь долгого запирания она возобновила свои ежедневные прогулки со своей горничной Эмили, пухленькой молодой женщиной, которая очень любила свою госпожу и выполняла все ее прихоти. Дороти считала, что горничная была частично ответственна за заметное улучшение состояния Эбигейл, и поблагодарила ее.


Прошло еще два дня, и настроение ее младшей сестры, казалось, поднялось еще больше. Дороти не могла этого понять. От Дэниела Роусона не пришло ни одного письма, и она была уверена, что Эбигейл ему ничего не писала. Она решила встретиться со своей сестрой на следующее утро и выяснить, что именно так ее взбодрило. Но когда она спустилась к завтраку, Эбигейл нигде не было видно. Решив, что та ушла на раннюю прогулку, Дороти подождала пару часов, прежде чем снова отправиться на поиски сестры. Все было напрасно.


Без ведома своей сестры Эбигейл Пайпер и ее горничная плыли по устью Темзы на корабле, направлявшемся в Гаагу.


ГЛАВА ПЯТАЯ


У Дэниела Роусона были все причины не любить Генри Уэлбека. Почти во всех отношениях они были прямыми противоположностями. В то время как Дэниел наслаждался военной жизнью, Уэлбек ненавидел ее и никогда не переставал жаловаться на ее многочисленные недостатки. Капитан Роусон был жизнерадостным оптимистом, но сержант Уэлбек был мрачным пессимистом. Один получал удовольствия там, где находил их, в то время как другой был закоренелым холостяком с глубоким подозрением к женщинам. Еще одно глубокое различие между ними обеспечивала религия. Дэниел был настолько предан делу протестантства, что был готов сражаться за него насмерть. Генри Уэлбек был бесстыдным атеистом.


И все же эти двое мужчин, что невероятно, стали близкими друзьями. Уэлбек был старше, толще и определенно уродливее Дэниела, и у него был вспыльчивый характер, который пугал подчиненных ему людей. Бесстрашный на поле боя, он был солдатом-ветераном, который быстрыми действиями спас жизни многих своих солдат. Большинство его боевых шрамов были скрыты мундиром, но длинная багровая рана на одной щеке была видимым напоминанием об опасностях, связанных с боями с французами.


"Я ненавижу армию", - безутешно сказал Уэлбек.


"Тогда почему ты присоединился к нему?" - спросил Дэниел.


- Я думал, это сделает из меня мужчину. Когда вербовщик приехал в нашу деревню, я был тощим парнем, который никогда не отходил дальше чем на десять миль от коттеджа, в котором родился. Я был достаточно глуп, чтобы мне понравилось то, что я услышал, Дэн. В устах офицера это звучало замечательно.'


- Это чудесно, когда к этому привыкаешь, Генри.


"Нас обманули", - простонал Уэлбек. "Они кормили нас наглой ложью и столько эля, сколько мы могли выпить. К тому времени, когда мы снова протрезвели, мы обнаружили, что расписались в расставании с жизнью — и ради чего?'


Дэниел ухмыльнулся. - Шанс встретиться со мной, конечно.


- Я бы предпочел отказаться от этого удовольствия и не носить форму.


"А как насчет других прелестей армейской жизни?"


- Я не знал, что они там есть, Дэн.


"Это удовлетворение от служения своей стране".


"Какое удовлетворение от того, что в тебя стреляют, закалывают, пинают, ругаются и плеваются кучка жирных французов и их союзников? Все, что я делаю, - это тренирую противника в стрельбе по мишеням. Он указал на шрам у себя на щеке. - Как ты думаешь, насколько я был доволен, когда получил это?


"Очень доволен", - сказал Дэниел. "Вы убили нападавшего".


"Он преследует меня каждый раз, когда я смотрюсь в зеркало, чтобы побриться".


Май принес теплое солнце, и армия собралась, поскольку полки покинули свои зимние квартиры, чтобы присоединиться к маршевой колонне. К середине месяца они переправились через реку Маас недалеко от Рюмона по понтонным мостам. Именно в этот момент Мальборо присоединился к своим людям. Для Дэниела Роусона это также стало поводом снова встретиться со своим недовольным другом. Когда вечерние тени легли на поле, они стояли возле палатки в лагере. Их полк был частью грозной армии, состоящей из 14 батальонов пехоты и 39 эскадронов кавалерии, при поддержке 1700 повозок с припасами, запряженных 5000 упряжными лошадьми.


"В этом году мы зададим французам трепку", - пророчествовал Дэниел.


Уэлбек поморщился. "Это будет еще одна погоня за несбыточным".


- В свое время я поймал много диких гусей, Генри.


"Ну, они не говорили по-французски, я это знаю. Мы никогда не сможем заставить этих ублюдков стоять спокойно и сражаться. И вообще, какого черта мы здесь делаем?" - пожаловался он. "Почему нас вообще втянули в войну за испанское наследство? Мне наплевать, кто сует свою задницу на испанский трон".


"Тебе следует это сделать", - сказал Дэниел.


"Почему? Для меня это не имеет значения".


"Да, это так. Сама Испания, может быть, и слаба, но у нее все еще есть свои колонии и зависимости. Подумайте о Мексике, Кубе, Канарских островах, Сицилии, Сардинии, Неаполе, Милане, частях Америки, не говоря уже об Испанских Нидерландах. Вы хотите, чтобы Франция контролировала эту империю? Они бы продолжали править миром.'


"Пусть они оставят Англию в покое".


"Но они этого не сделают, Генри. Если они завоюют Европу, то в следующий раз захотят захватить и нас. Хотели бы вы увидеть французских солдат в Лондоне?"


"Да, если бы они болтались на виселице".


Дэниел похлопал его по плечу. - Наконец-то мы хоть в чем-то согласны, - сказал он.


"Я просто хочу, чтобы эта война закончилась", - грустно сказал Уэлбек. "Кажется, я всю жизнь гонялся за французской формой".


"Если мы уничтожим их армию — а однажды мы это сделаем — ты сможешь вместо этого бегать за француженками".


Уэлбек фыркнул. "От женщин больше проблем, чем они того стоят, Дэн. Вот почему я держусь от них подальше. Я видел, какой вред они могут причинить. Одна из лучших вещей, которые когда-либо сделал капрал Джон, - это запретил шлюхам заниматься своим ремеслом в армии. Мужчинам это совсем не понравилось, - вспоминал он, - но это сделало их лучшими солдатами ".


"Наш командир заботится о своих людях", - сказал Дэниел. "Так он получил прозвище капрал Джон. Он не держится особняком. Он знает, насколько на самом деле тяжела жизнь в рядах, и он сделал все возможное, чтобы облегчить участь рядового. Благодаря ему с нами всегда путешествует много хирургов. Благодаря ему у нас всегда есть провизия, ожидающая нас, когда мы разбиваем лагерь.'


"Я все равно предпочел бы быть дома, в Англии".


"Тогда почему ты так долго оставался в армии?"


Уэлбек одарил его редкой улыбкой. "Я нужен ему, Дэн".


Большинство офицеров не общались свободно с рядовыми, но Дэниел был исключением из правил. Он был счастлив проводить время с такими людьми, как Генри Уэлбек, и узнавать, что думают и чувствуют люди, которыми он командовал. Критики предупреждали его, что такая доступность приведет к потере дисциплины. В случае с Дэниелом этого не произошло. Если уж на то пошло, его подчиненные уважали его еще больше.


"Куда именно мы направляемся, Дэн?" - спросил Уэлбек.


"Задай этот вопрос нашему командиру".


- Ты проводил с ним время в Англии. Что он тебе сказал?


- Очень немного, - ответил Дэниел. - Все, что я знаю, это то, что он собирается преподнести французам несколько сюрпризов.


"На его месте мне бы наскучила эта кампания. Она продолжается и продолжается".


"Рано или поздно герцог доведет это дело до конца".


"Тогда лучше бы это произошло раньше, - сказал Уэлбек, погрозив пальцем, - потому что он не становится моложе. А как насчет его семьи в Англии? Он проводит так много времени вдали от нее, что любой мог бы подумать, что он не ладит со своей женой. Это правда, Дэн?'


Вопрос застал Дэниела врасплох. Его мысли вернулись к набережной в Харвиче, когда он почувствовал разлад между Мальборо и его женой. Что-то беспокоило его командира, и это не предвещало ничего хорошего для кампании. Однако, несмотря на то, что он любил Уэлбека, он не был готов поделиться своими тревогами по столь щекотливому вопросу.


"Нет, Генри, - сказал он, выдавив улыбку, - это неправда. Герцог и герцогиня счастливы в браке. Я могу за это поручиться".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Джон Черчилль, герцог Мальборо, был рад воссоединению со своей армией. Вид плотных рядов солдат всегда вдохновлял его, и он горячо надеялся, что в этом году ему удастся одержать решающую победу, которую они заслужили. Когда гонец прибыл в лагерь, у него было несколько писем для капитан-генерала, многие из них от военных союзников с просьбой отдать приказы. Однако письмо, претендовавшее на приоритет, было от его жены Сары, и он удалился в свою палатку, чтобы прочитать его наедине.


Он открыл его со смесью надежды и трепета. Перед тем, как он покинул Англию, его жена обвинила его в измене и выразила свой гнев в самых откровенных выражениях. Хотя она согласилась проводить его в Харвич, у него не осталось никаких сомнений по поводу ее чувства предательства. Когда Мальборо прочитал знакомый каллиграфический почерк, его сердце бешено забилось, и он приготовился к дальнейшим необоснованным обвинениям в супружеской неверности. Их так и не последовало. Вместо этого,


Письмо Сары содержало искренние извинения за то, что она неверно судила о своем муже, и умоляло его простить ее. Она так стремилась загладить свою вину и засвидетельствовать свою любовь, что предложила присоединиться к нему в кампании.


Мальборо был вне себя от радости. Его письменные принадлежности были уже распакованы, поэтому он сел за маленький столик, чтобы написать немедленный ответ.


В эту минуту я люблю тебя больше, чем когда-либо прежде. Это твое письмо сделало меня такой счастливой, что я от всей души желаю, чтобы мы могли расстаться и не быть обвиняемыми. Я был бы чрезвычайно доволен вашим предложением приехать ко мне; ибо ваше письмо так взволновало меня, что я думаю, вы были бы счастливее находиться здесь, чем там, где вы сейчас; хотя я и не смогу часто вас видеть. Но ты увидишь из моего последнего письма, а также из этого, что то, чего ты желаешь, невозможно; потому что я еду в Германию, где это было бы невозможно для тебя следовать за мной; но люби меня так, как любишь сейчас, и мне не причинят вреда. Своей добротой вы сохранили мой покой и, я полагаю, мою жизнь; ибо до тех пор, пока я не получил это письмо, мне было очень безразлично, что станет со мной. Я настоял на том, чтобы ввести армию в Германию, чтобы оставить после себя доброе имя, не желая ничего другого, кроме хорошего успеха. Теперь я добавлю, что желаю прожить долгую жизнь, чтобы быть счастливым с тобой.


Подписав письмо, он перечитал его, затем еще раз взглянул на послание своей жены. Огромное бремя внезапно свалилось с его плеч. Теперь он мог посвятить всю свою энергию кампании. Уверенный в том, что его жена снова любит его и что она признала необоснованность своих подозрений, Мальборо почувствовал, что способен на все. Он встал, вызвал своего секретаря и с удвоенным энтузиазмом принялся за официальную переписку. Письмо Сары было добрым предзнаменованием. Теперь даже мощь Франции не могла его остановить.


Король Людовик XIV правил так долго, что казалось, он навсегда закрепился на французском троне. Его главной страстью была любовь к славе, и он с энтузиазмом следовал ей на поле боя и в будуаре. Наиболее зримое выражение это нашло в здании Версаля, роскошном дворце, который стал одновременно домом двора и административным центром. Вопреки всем советам, Король Солей, как его окрестили, предпочел жить за городом, подальше от вони Парижа и его многолюдных улиц. Огромной ценой, в денежном выражении и жизнях многих рабочих, которые там погибли, Версаль поднялся из болот и стал самым большим и роскошным сооружением во Франции. Поскольку из дворца не открывался вид, который радовал бы глаз, Людовик приказал создать его специально для себя, окружив дворец садами, которым не было равных по размерам и великолепию нигде в Европе.


Именно здесь он жил в роскоши, придерживаясь неизменного распорядка дня по часам и ведя войну против Великого Альянса, наслаждаясь бесконечными балами, спектаклями, операми, музыкальными концертами и праздниками. Хотя он щеголял в великолепном парике и носил богатую одежду, подобающую французскому монарху, он не мог полностью скрыть влияние возраста. Сейчас, когда ему было за шестьдесят, он был тучным и одутловатым. Поскольку большая часть его верхних зубов была удалена во время мучительной операции почти двадцать лет назад, в его улыбке была какая—то зловещая комичность - не то чтобы кто-нибудь посмел смеяться над ним. Король был невероятно тщеславен, целеустремлен и безапелляционен. Он не терпел возражений.


Он находился в отдельной комнате в Версале, когда Луи де Рувруа, герцог де Сен-Симон, ведущий придворный и верный друг, обсуждал с ним ведение войны.


"Позвольте мне напомнить вам о ранее данном вам совете, ваше величество", - рассудительно сказал Сен-Симон. "С самого начала ваши советники вовсе не были уверены, что было разумно провоцировать еще одну войну, когда наши финансы были на пределе, а наша армия остро нуждалась в новых рекрутах".


"Я никого не провоцировал", - отрезал Луис. "Они провоцировали меня".


"Ваше возмездие было несколько поспешным, ваше величество".


Король нахмурился. - У тебя хватает наглости критиковать меня?


"Нет, нет, - ответил Сен-Симон со смягчающей улыбкой, - ваше слово окончательное, и я никогда не стал бы его оспаривать. С другой стороны, ваше величество, мы должны учитывать последствия.'


"Я тоже, парень", - заявил Луи. "Когда голландцы и австрийцы объявляют войну Франции, наша страна оказывается под угрозой. Это единственное, что я вижу. Благослови меня господь! - продолжал он, раздраженно прищелкивая языком. - Королева Англии Анна тоже присоединилась к этому союзу. Даже женщина поднимает оружие против меня! Я должен стоять в стороне и ничего не делать?'


"Это не то, что я предлагаю, ваше величество".


"Меня не интересуют предложения".


"Как пожелаете, ваше величество".


"Не подвергай сомнению мою способность принимать правильные решения".


"Я бы ни на секунду в них не усомнился", - тактично сказал собеседник.


"Разве у нас не самые лучшие солдаты в мире?"


"Да, ваше величество".


"И разве ими не руководят лучшие маршалы?"


"Это действительно так, ваше величество".


"Тогда давай больше не будем блеять о нехватке денег и людей". Он уже собирался отпустить Сен-Симона, когда в комнату вошел посыльный и поклонился. "Оставайся здесь", - сказал он своему спутнику. "Новости могут оказаться важными".


Подозвав гонца, король взял у него депешу и сломал печать. Прочитав ее, он вспыхнул от негодования. Он сунул депешу Сен-Симону.


"Прочтите это!" - приказал он. "Герцог Мальборо ведет армию к Мозелю. Вы понимаете, что это значит? У него хватает наглости вторгнуться во Францию!"


"Голландцы удержали бы его от подобной дерзости", - сказал придворный, просматривая депешу. "Они всегда так поступали в прошлом. Однако эти сведения противоречат их прежней политике, - продолжил он, закончив чтение. "Если он направляется к Бонну, он, должно быть, действительно думает о нанесении удара в направлении Мозеля". Он вернул депешу. "Это печальная новость, ваше величество".


"Я немедленно подготовлю новые приказы для Виллеруа", - сердито сказал Луи. "Он должен перехватить Мальборо и помешать ему продвинуться дальше по французской земле. Я не потерплю, чтобы кто-либо вторгался на мою территорию. Это унижение, которого я не вынесу.'


"Я искренне согласен с вами, ваше величество".


Короля трясло от ярости. Он так привык слышать хорошие новости с поля боя, что считал свои армии непобедимыми. Мысль о том, что кто-то посмел вторгнуться на французскую землю, была для него проклятием. Он еще раз перечитал депешу, прежде чем скомкать ее и швырнуть на пол. Его губы насмешливо скривились.


"Мальборо"! - прорычал он.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Армия Конфедерации продвигалась легкими этапами. Разбуженные в четыре часа утра, они четверть часа спустя выстроились в ряд. Марш начался в пять, и они продвигались вперед до позднего утра, разбивая свой следующий лагерь до того, как жар полуденного солнца сможет сказаться. Вторая половина дня и вечер были временем отдыха. Мальборо тщательно спланировал все заранее. Где бы они ни разбили лагерь, их ждало достаточно провизии. Не было необходимости прочесывать местность в поисках еды. Капрал Джон уже позаботился об их нуждах.


На каждом этапе марша Мальборо выезжал вперед со своей кавалерией, затем ждал, пока пехота, артиллерия и обозы догонят его. Когда они добрались до места назначения на этот день, Мальборо удалился в свою палатку со своим секретарем. Он развернул карту и постучал по ней пальцем.


"Мы прямо здесь, Адам", - сказал он своему секретарю. "Мы готовы достичь Мозеля".


"Как далеко мы зайдем, ваша светлость?" - спросил Кардоннель.


Достаточно далеко, чтобы сбить врага с толку. Шпионы короля Людовика уже доставили свои донесения, и Виллеруа будет в пути, чтобы преградить нам путь во Францию. Маршал понятия не имеет, что наш марш к Мозелю - часть тщательно продуманного маневра.'


"Это блестящая концепция".


"Исполнение должно быть столь же блестящим. Мне нужно написать письма и отдать приказы", - сказал он, открывая кожаную сумку и доставая стопку бумаг. "Переписке никогда не бывает конца".


"Это одна из необходимых вещей на войне".


"Я знаю, Адам, но временами это может стать утомительным".


Походный стол и стулья Мальборо уже были расставлены для него в палатке. Перо, чернила и бумага были наготове. Двое мужчин сняли шляпы и отложили их в сторону, прежде чем приступить к насущным делам.


"Моя жена никогда не считает это скучным", - с нежностью сказал Мальборо. "Сегодня я получил от нее еще одно письмо. Герцогиня преследует меня по всей Европе".


"Лучше сделать это на бумаге, чем лично", - сухо заметил Кардоннель. "Армия на марше - не место для леди".


"И все же несколько человек следуют за нами в обозе".


"Эти женщины вряд ли происходят из высших слоев общества".


"Вот тут ты ошибаешься, Адам". "Да?"


- По крайней мере, одна из них может похвастаться выдающимся происхождением. Мальборо опустился на свое место. - Или, если быть более точным, она сможет, когда присоединится к нам. Она явно энергичная молодая леди, которую не пугают многочисленные неудобства путешествия. Боюсь, это станет большим потрясением для Дэниела Роусона.'


"Капитан Роусон?"


"Да, Адам".


Кардоннелу стало любопытно. - Каким образом он замешан?


"Я подозреваю, что это самый старый способ из всех", - сказал Мальборо со спокойной улыбкой. "Младшая дочь сэра Николаса Пайпера влюблена в него. Согласно последнему письму моей жены, Эбигейл была так расстроена его отъездом из Лондона, что решила последовать за ним. Как вы можете себе представить, ее родители совершенно встревожены.'


"Леди здесь?" - недоверчиво переспросила секретарша.


"Она определенно сидит у Роусона на хвосте". Он фыркнул. "Мы должны предупредить его о возможном нападении с тыла".


"Женщине очень опасно путешествовать одной".


"Очевидно, с ней ее горничная".


"Даже так", - сказал Кардоннель. "Это очень безрассудно с их стороны. Я был бы очень встревожен, если бы моя дочь пошла на такой ужасающий риск. Им нужна вооруженная охрана".


"Если они поймают нас вместе с нами, это именно то, что они получат".


"Но они могут никогда не добраться до нас живыми".


"Больше верьте в силу любви", - сказал Мальборо. "Она может найти способ преодолеть самые устрашающие препятствия. Эбигейл Пайпер, несомненно, юная леди с упорством и чувством цели. Я полагаю, что Роусон вскоре увидится с ней.'


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Путешествие было тяжелым испытанием. Плавание по бурным водам Северного моря на бриге стало жестоким крещением для Эбигейл Пайпер и ее горничной Эмили Грин. Это было высшим испытанием их мужества. Они были больны, чувствовали себя неуютно, промокли до нитки и очень напуганы. Их так беспомощно швыряло из стороны в сторону набегающими волнами и хлестало таким сильным штормом, что они отчаялись когда-либо снова увидеть сушу. Когда он наконец появился, они были слишком слабы, чтобы получить какое-либо удовольствие от этого зрелища. Им понадобилось три дня в Гааге, чтобы оправиться от мучений, причиненных им непогодой, и их не радовала мысль о том, что однажды им придется совершить обратное путешествие.


Несмотря на множество страхов и неудач, Эбигейл не пожалела о своем решении последовать примеру Дэниела Роусона. Ее успокаивали мечты о нем и воодушевляли надежды на то, что произойдет, когда она наконец догонит его. Она также испытывала сестринское ликование, думая о том, насколько ошарашенной будет Дороти, вернувшись в Лондон. Эбигейл смотрела вперед. Чтобы заплатить за лошадей, еду и проживание, она взяла с собой значительную сумму из своих сбережений. Чего ни она, ни Эмили не смогли взять с собой, так это большого багажа. Путешествовать налегке было крайне важно.


Эбигейл была опытной наездницей, но ее горничная была неважной наездницей. Поэтому, когда они купили двух лошадей, Эмили испытывала серьезные опасения.


"Я не уверена, что смогу это сделать", - обеспокоенно сказала она.


Эбигейл подбадривала. "Конечно, ты сможешь, Эмили", - сказала она. "Худшее позади. Если ты сможешь пережить такое путешествие, как это, ты сможешь все".


"Откуда мне знать, что лошадь будет хорошо себя вести?"


"Ты поедешь на кобыле — она выглядит достаточно спокойной".


"А что, если она сбежит?"


"Я буду рядом с тобой на протяжении всего пути", - сказала Эбигейл, успокаивающе обнимая ее. "Пойдем, я помогу тебе сесть в седло".


Потребовалось некоторое время, чтобы усадить Эмили в седло, и она выглядела очень недовольной этим. Их пожитки были уложены в сумки, которые были перекинуты через лошадей. Зная об опасностях путешествия в одиночку, они присоединились к нескольким торговцам на первом этапе своего путешествия. Им не составило труда следовать за армией. Такой большой отряд людей оставил четкие следы своего маршрута. Погода была прекрасной, дороги ровными, а попутчики приятными. Эбигейл почувствовала облегчение, наконец-то отправившись в путь, а Эмили постепенно привыкла к тряскому ритму своего скакуна.


"Я бы никогда не справилась с этим без тебя", - сказала Эбигейл.


"Лучше бы ты вообще этого не делал", - призналась Эмили.


"Ты с самого начала хотел присоединиться ко мне в моем приключении".


"Да, мисс Абигейл, но это было до того, как я узнала, что ждет меня впереди". "Капитан Роусон", - сказала Абигейл, сияя. "Он - то, что ждет нас впереди. Капитан - единственная причина, по которой мы здесь, Эмили, и я перенесу любые страдания, чтобы добраться до него и показать свои истинные чувства к нему.'


"Я надеюсь, он ценит все усилия, которые вы для него приложили".


Эбигейл была потрясена. "О, он будет ... Я знаю, что будет".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Дэниел Роусон любил быть занятым. Когда армия разбила лагерь на следующий день, он не воспользовался возможностью отдохнуть. Он проверил своих людей, час упражнялся в фехтовании, затем поплавал в реке. Возвращаясь в свою палатку, он встретил сержанта Генри Уэлбека.


"Слишком жарко", - сказал Уэлбек, по его лицу струился пот.


"Делай то, что делал я", - посоветовал Дэниел, все еще с мокрыми волосами. "Купание в реке освежит тебя, Генри".


"Я не умею плавать".


"Тогда тебе давно пора научиться. Что произойдет, если враг загонит нас в угол и нам придется поспешно отступать через реку? Ты хочешь, чтобы мы утонули?"


"Нет, Дэн. Но, с другой стороны, я никогда не ожидал, что мне придется отступать. Французы на нас не нападут. Они просто будут наблюдать на расстоянии. Это все, что когда-либо делает маршал Виллеруа.'


"На этот раз его, возможно, заставят сделать нечто большее".


- Это то, что тебе сказал капрал Джон?


"Нет, Генри".


"Тогда откуда ты знаешь?"


"Это то, что я бы сделал на его месте", - сказал Дэниел. "Мы потратили годы, пытаясь заставить французов сражаться, а они лишь изредка вступали в стычки. Мне стыдно признавать, что во всем виноваты мои соотечественники, голландцы. Они больше заинтересованы в защите собственных границ, чем в согласованном нападении на врага.'


"Я всегда думал о вас как об англичанке, а не как о голландке".


"Я и то, и другое, Генри".


"Это невозможно".


"Нет, это не так", - добродушно сказал Дэниел. "Когда я ищу молодую леди в Лондоне, я чистокровный англичанин. Когда я делаю то же самое в Гааге, я такой же голландец, как ветряная мельница.'


"Ты всегда утверждаешь, что ходишь в церковь".


"Я такой и есть — я каждый день посещаю службы здесь, в лагере".


"Неужели ваша религия позволяет вам преследовать так много женщин?"


"Я всегда убеждаюсь, что они христиане", - ответил Дэниел со злой усмешкой. "Я делаю это ради спорта, Генри, как и любой другой солдат".


"Только не я", - нахмурился Уэлбек. "Я терпеть не могу женщин".


"Тогда чем же ты занимаешься ради удовольствия?"


"Я наблюдаю, как такие люди, как ты, вступают в перепалку с представительницами слабого пола. Видеть идиотов, ведомых своим задом, всегда стоит посмеяться. Они никогда ничему не учатся. Твое время придет, Дэн, запомни мои слова. Женщины в конце концов приведут тебя к смерти. '


"Каждый человек имеет право на один порок".


"Где это сказано в Библии?"


Дэниел усмехнулся. "Я не могу вспомнить сразу", - сказал он. "Но я удивлен, что такой атеист, как ты, вообще слышал о Библии. Если бы ты это сделал, то вел бы более честную и богобоязненную жизнь.'


"Во всей армии нет более честного человека", - сказал Уэлбек, ощетинившись. "Мне не нужно бояться Бога, чтобы выполнять свой долг. И мне не нужно молиться об успехе в бою, когда я знаю, что молитвы бесполезны. Хорошие командиры и хорошо обученные солдаты одерживают победы, а не кто-то там, наверху, в месте, которое ты называешь Раем.' "Не издевайся, Генри. Однажды ты можешь оказаться на Небесах.'


"Я все еще не могу поверить, что это существует".


Дэниел расхохотался. "Тебя никто не убедит, не так ли?" - сказал он. "Чудеса случаются каждый раз, когда мы сражаемся, но ты по-прежнему отказываешься признать, что Бог есть".


"Единственное чудо, которое я хочу увидеть, - это прекращение этой войны. Тогда мы все сможем вернуться домой, сложить оружие и жить мирной жизнью".


"Это произойдет только тогда, когда мы окончательно победим французов".


"Тогда где же они?" - спросил Уэлбек.


"Виллеруа и его люди, вероятно, очень близко".


"Наблюдаю и жду".


"Скоро будет много чего интересного", - сказал Дэниел, шутливо похлопав его по руке. "Я чувствую это всеми своими костями".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Когда они поднялись на вершину холма, двое мужчин остановили своих лошадей и оглядели местность внизу. Лагерь занимал огромную территорию, небольшой городок из парусины, приютившийся на берегу реки. Даже с такого расстояния они могли различить разные цвета униформы. Шарль Катто и Фредерик Серель наконец-то настигли свою жертву.


"Вот ты где, - сказал Катто. - Я же говорил тебе, что мы их найдем".


"Как нам добраться до него?" - спросила Сейрель.


"Предоставь это мне".


"Что мне делать?"


- Ты можешь наточить свой кинжал, - сказал Катто, доставая из седельной сумки подзорную трубу. - Она скоро понадобится, Фредерик. Вы можете удостоиться чести отрубить голову капитану Дэниелу Роусону.'


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Многолетний опыт солдата научил герцога Мальборо тому, как важно быть заметным командиром. Вид их капитан-генерала не только поднял боевой дух солдат, но и позволил им увидеть, что он был человеком из плоти и крови, а не каким-то призраком, принимавшим жизненно важные решения, которые определяли разницу между их жизнью и смертью. Поэтому Мальборо старался быть на виду у своих войск, регулярно проезжая через лагерь, чтобы он мог инспектировать своих людей и позволять им, в свою очередь, инспектировать его. Ободряющее слово их командира могло оказать большое влияние на дух его солдат, и они были тронуты, когда он вспомнил так много их имен.


В тот день в сопровождении Адама Кардоннеля он прошелся по лагерю, с интересом отмечая все, что делал, и по пути обмениваясь любезностями. Когда он добрался до района, где разбил лагерь полк Дэниела Роусона, он вспомнил новость из последнего письма своей жены. Он разыскал капитана и нашел его в своей палатке за игрой в нарды с Ричардом Хопвудом, молодым лейтенантом полка. После дружеской беседы с ними обоими в течение нескольких минут Мальборо попросил оставить его наедине с Дэниелом. Уже потеряв больше денег, чем намеревался, лейтенант обрадовался предлогу уйти.


"Я как раз собирался выиграть еще одну партию", - сказал Дэниел, указывая на доску. "Ричард Хопвуд - услужливый неудачник".


"Простите, что прерываю вас", - сказал Мальборо. "Я знаю, как вы любите триктрак".


"Это мой самый надежный источник дохода, ваша светлость".


"Я уверен, что это так. Так получилось, что я хотел сказать пару слов о другой игре, в которой ты преуспел".


Дэниел потер руки. "Ты снова работаешь на меня в тылу врага", - сказал он, и глаза его загорелись от такой перспективы. "Я надеялся, что ты захочешь использовать меня".


"Это придет со временем, Дэниел".


"Меня не отправят на другое задание?"


"Пока нет". "О".


"Мне жаль разочаровывать вас, - сказал Мальборо, - но это касается совершенно другого типа игр. В некотором смысле это так же опасно, хотя и редко со смертельным исходом".


"Я не понимаю, ваша светлость".


"Так и будет, Дэниел. Сегодня я получил несколько писем из Англии. Большинство из них были от таких людей, как лорд-казначей, которые хотят быть в курсе всех событий нашей кампании. Однако одно из них было от моей жены.'


- Как поживает ее светлость герцогиня?


"Чрезвычайно хорошо", - сказал Мальборо с гордостью и любовью, которые развеяли все опасения Дэниела по поводу семейных трудностей между герцогом и его женой. "Письмо было полно интересных деталей, одна из которых касается вас".


Дэниел был застигнут врасплох. - Со мной?


"Это касается леди, о которой мы уже говорили".


"Тогда это, должно быть, мисс Пайпер".


"Да, Дэниел. Она, случайно, не связывалась с тобой?"


"Действительно, ваша светлость", - сказал Дэниел. "Я получил от нее письмо через пару недель после того, как мы приземлились. Это было неожиданно, но от этого не менее приятно".


"В таком случае, возможно, вы уже знаете то, что я должен вам сказать".


"И что же это такое?"


"Мне сообщили о скором приезде мисс Пайпер".


Дэниел был как громом поражен. - Она приедет сюда?


"Похоже, вы одержали победу".


"В ее письме об этом не упоминалось".


"Она явно намерена удивить тебя".


"Я не столько удивлен, сколько поражен", - сказал Дэниел, пытаясь осознать тревожные новости. "Я встречался с Дороти Пайпер всего один раз, и мы едва ли обменялись несколькими словами. Когда она написала мне, я должен признаться, что был польщен, но я никогда не предполагал, что она действительно покинет дом, чтобы последовать за мной.'


"Дороти этого не делала".


- Вы только что сказали, что так оно и было, ваша светлость.


"Нет", - поправил Мальборо. "Я сказал вам, что мисс Пайпер поплыла за вами — без разрешения своих родителей, должен добавить. Однако юную леди, о которой идет речь, зовут не Дороти, а Эбигейл Пайпер.'


"Путешествуешь одна?" - спросил Дэниел, немедленно забеспокоившись о ее благополучии. "Что вообще заставило ее так поступить?"


Мальборо бросил на него проницательный взгляд. "Я думаю, мы оба знаем ответ на этот вопрос", - сказал он. "С ней ее горничная, и я уверен, что у них хватит ума найти попутчиков по длинным, пустынным дорогам, где могут скрываться разбойники с большой дороги". Он был удивлен. "Что ж, это прецедент", - продолжил он. "Я никогда раньше не видел, чтобы Дэниела Роусона приводила в замешательство женщина. По крайней мере, Эбигейл Пайпер добилась от вас исключительной реакции".


Дэниел был в замешательстве. Он был глубоко тронут, услышав о смелых действиях, предпринятых Эбигейл от его имени, но он беспокоился о ее благополучии. Не зная страны и ее языка, она и ее горничная оказались в явно невыгодном положении в Нидерландах. Даже если бы они благополучно добрались до Германии, возникла острая проблема, что с ней делать дальше. Флирт с двумя сестрами в Лондоне, по его мнению, был достаточно безобидным занятием. Быть преследуемым одной из них во время кампании - совсем другое дело. Впервые в жизни Дэниел не был уверен, что делать по отношению к красивой женщине.


"Я восхищаюсь ее храбростью, - сказал Мальборо, приходя ему на помощь, - но я глубоко сожалею о недостатке у нее предусмотрительности. Неужели она не понимает, что происходит на поле боя? Для нее совершенно невозможно остаться.'


"Мы не можем заставить ее уйти, ваша светлость".


"Я согласен. Но, в таком случае, я не верю, что потребуется какое-либо принуждение. Эбигейл - хрупкое создание. Когда она поймет, что мы встаем до рассвета и маршируем в пять, она может вскоре решить, что армейская рутина не для нее. В любом случае, - продолжил он, - я бы хотел убрать ее с дороги ради ее же безопасности. Даже без опасности нападения со стороны французов впереди труднопроходимая местность — реки, которые нужно пересекать, леса, через которые нужно проходить, горы, на которые нужно карабкаться. Моя собственная жена очень хотела присоединиться к нам, но мне пришлось отговорить ее от этого.'


Дэниелу было приятно это слышать. Тот факт, что герцогиня предложила отправиться в путешествие с армией, был подтверждением того, что они с мужем уладили свои разногласия. Мальборо мог полностью сосредоточиться на кампании. Дэниел, с другой стороны, не мог. Стремясь к началу военных действий, он чувствовал ответственность перед Эбигейл Пайпер и не мог посвятить себя своим обязанностям, пока она была рядом. Каким-то образом он должен был заставить ее почувствовать, что ее путешествие того стоило, и в то же время убедиться, что она не захочет надолго оставаться в армии. Мальборо выразился более лаконично.


"Скажи ей то, что она хочет услышать, а потом отмахнись".


"Да, ваша светлость".


"Если, конечно, ей удастся нас догнать", - нахмурившись, сказал Мальборо. "Это будет нелегкое дело. Эбигейл Пайпер и ее горничная, вероятно, встретят на своем пути всевозможные опасности.'


Эдвард Марстон


Солдат удачи


До ужасов путешествия Эбигейл Пайпер всегда считала, что ей улыбнулась удача. Она родилась в богатой семье, имела общественное положение и относительную свободу развивать свои интересы. Будучи младшей дочерью, она неизбежно оказывалась в несколько невыгодном положении по сравнению со своей сестрой, но она научилась обходить Дороти и не замечать ее бдительности. На протяжении всей ее жизни было так много случаев, когда ей сопутствовала удача, что она начала полагаться на нее. Последний пример стал решающим. Судьба подарила ей идеального мужчину, в которого она могла влюбиться. В ее воспаленном воображении Дэниел Роусон был воплощением удачи.


Пока она преследовала его, случай благоприятствовал ей на каждом шагу. Они с Эмили Грин не только находили покладистых попутчиков, когда они нуждались в них, в кавалькаде неизменно были повозки. Двух женщин часто приглашали привязать своих лошадей к задней части повозки, чтобы они могли путешествовать с определенным комфортом. Для кого-то вроде Эмили это было находкой, поскольку ее бедра и ягодицы уже были нежными после небольшой верховой езды, которую она совершила. Эбигейл тоже воспользовалась возможностью ненадолго слезть с седла. Прогресс был не быстрым, но устойчивым.


Гостиницы, в которых они ночевали, были вполне пригодными, хотя и заметно недоставало каких-либо изысков. Эмили была поражена тем, как быстро ее хозяйка приспособилась к более суровым условиям. Всю свою жизнь прожив в сравнительной роскоши, Эбигейл никогда раньше не приходилось спать на комковатом матрасе, мыться в общественных местах или есть неаппетитную пищу. Однажды ночью их даже заставили спать под звездами, но Эбигейл не пожаловалась. Каждый день приближал ее к мужчине, которого она любила, и это было все, что имело для нее значение.


Добравшись до Бедбурга, они расстались с одной группой путешественников и сразу же нашли другую, направлявшуюся на юг, в сторону Бонна. Всего их было пятнадцать человек, они путешествовали на трех повозках или верхом. Мужчины были вооружены, и их было достаточно, чтобы отразить потенциальное нападение. Эбигейл и Эмили запрягли своих лошадей в одну из повозок и забрались внутрь. Водителем был дружелюбный мужчина лет под тридцать, крепкого телосложения и с приятным лицом, обрамленным светлой бородой. Его звали Отто, и он достаточно знал английский, чтобы вести беседу с двумя своими гостями. Пока Эбигейл сидела рядом с ним, Эмили была в задней части повозки, примостившись на чем-то, что было накрыто брезентом.


- Зачем ты едешь в Бонн? - спросила Эбигейл.


"Я выполняю обещание", - ответил Отто.


"Обещаешь?"


- Клянусь моей жене, я клянусь в этом.


"О, я понимаю".


- Марта, она там родилась.


"Ты идешь домой к ней?"


"Нет", - сказал он со снисходительной улыбкой. "Я отвожу туда Марту".


Эбигейл огляделась по сторонам. - Но сейчас ее с нами нет.


"Да, это так".


"Где— она одна из женщин в других повозках?"


Он покачал головой. - Я обещаю, что Марта будет похоронена в Бонне рядом со своей матерью. - Он оглянулся через плечо. - В задней части стоит гроб.


"Боже мой!" - воскликнула Эмили, вскакивая, когда поняла, что на самом деле сидит на мертвом теле жены Отто. Она отодвинулась подальше, чтобы сесть. "Мне так жаль, сэр. Ты должен был сказать нам.'


"Марта, она не будет возражать", - сказал он. "Она была хорошей женщиной".


Служанке и Эмили потребовалось время, чтобы привыкнуть к мысли, что они делят тележку с трупом. Отто был разговорчивым человеком. Оказалось, что он служил с оружием в руках в немецком полку, который годом ранее сражался против французов, и травма ноги положила конец его неохотной карьере солдата. Эбигейл расспрашивала его о подробностях.


"Вы когда-нибудь встречались с герцогом Мальборо?" - спросила она. "Отец говорит, что он самый блестящий полководец в Европе. Под его началом выдающиеся люди. Я не предполагаю, что вы когда-нибудь сталкивались с капитаном Дэниелом Роусоном?'


"Нет, нет", - сказал Отто.


"Капитан Роусон в пехоте герцога Мальборо".


Немец посмотрел на нее. - Но у него две ноги, не так ли?


Эбигейл хихикнула. - Это пехотный полк капитана Роусона, - объяснила она, получая удовольствие от того, что в третий раз произносит имя Дэниела. - Он очень храбрый солдат. Герцог им очень восхищается.'


"Мне не нравилось быть солдатом".


"Почему бы и нет?


"Это уводит меня от моей жены".


"Вы убили кого-нибудь из французов?" - поинтересовалась Эмили.


"Из мушкета я стреляю много раз. Может быть, кого-нибудь я убью".


"Как ты думаешь, сколько продлится война?" - спросила Эбигейл.


"Навсегда", - сказал Отто со смирением. "Франция, она никогда не перестает хотеть большего. Ее армия всегда сражается и всегда будет сражаться".


"Французов могли победить британские герои вроде капитана Роусона". Отто выглядел скептически. "Они могли", - решительно добавила она. Герцог Мальборо полон решимости выиграть знаменитое сражение с французами. Я слышал это от самого капитана Роусона.


Отто не был убежден. У него был усталый от мира вид человека, который видел слишком много армий, марширующих туда-сюда по его родной земле. Погрузившись в молчание, он поехал дальше. Они продолжили свой путь, следуя руслу реки Рейн, которая змеилась на юг. Погода испортилась ближе к вечеру. После того, как они покатались на солнышке, они внезапно оказались во власти проливного дождя и порывистого ветра. Поскольку у них не было достаточной защиты от ливня, им пришлось найти ближайшее укрытие, какое только смогли. Когда они завернули за поворот и увидели впереди гостиницу, их не обеспокоил тот факт, что она выглядела потрепанной непогодой и почти ветхой. Это было убежище.


Лошади были загнаны в конюшню, но повозкам пришлось стоять под дождем. Хотя Эбигейл была огорчена, увидев, что Отто оставил гроб своей жены под брезентом, она не считала, что это ее право протестовать каким-либо образом. Этот человек был добр к ним. Как прирожденный лидер путешественников, именно он обсудил условия проживания с хозяином и поторговался о стоимости. Казалось, он спорил с мужчиной от имени Эбигейл и Эмили, указывая на них и требовательно повышая голос. Хитрый, изворотливый маленький человечек с растрепанными седыми волосами и крючковатым носом, хозяин гостиницы сердито постукивал своей тростью по полу.


Когда Отто подошел к ним, он очень извинялся. Поскольку количество мест было настолько ограничено, путешественникам пришлось бы делить кровати. Что ему удалось сделать, так это выделить отдельную комнату для Эбигейл и место на чердаке для Эмили. Никому из них не нравилась идея разделиться, но вскоре они обнаружили, что комната Эбигейл больше похожа на большой чулан для метел, чем на спальню. Эмили понимала, что ей придется спать на чердаке, но, прежде чем покинуть комнату своей хозяйки, она взяла на себя труд смахнуть немного паутины и проверить, пригодна ли кровать для жилья.


За горячей едой и большим количеством эля путешественники весело провели время, и вскоре немцы разразились песнями. Эбигейл поблагодарила их за то, как ее и ее горничную встретили в группе, и у нее были особые слова благодарности для Отто. По мере того, как эль лился рекой, а песни становились все более хриплыми, англичанки извинились и рано отправились спать. Вскоре Эмили уснула в своей темной комнате на чердаке, но Эбигейл не спала, чтобы писать в своем дневнике при свете свечи. Веселье внизу все еще продолжалось, когда она, наконец, задула пламя и легла на спину, чтобы подумать о Дэниеле Роусоне.


Час спустя Эбигейл тихо задремала. Хорошо, что она спала чутко, потому что вскоре на ее двери подняли щеколду и от тяжелых шагов заскрипела половица. Вздрогнув, она проснулась, резко выпрямилась и вгляделась в темноту.


"Кто там?" - спросила она. "Это ты, Эмили?"


Прежде чем она успела сказать еще хоть слово, чья-то рука зажала ей рот и толкнула обратно на кровать. Тело мужчины навалилось на нее сверху, и она почувствовала запах эля в его дыхании. Как она ни сопротивлялась, Эбигейл не могла сдвинуть его с места.


"Ты такая же, как она", - сказал Отто, тихо смеясь в темноте. "Совсем как моя Марта. Будь хорошей со мной. Сегодня ты моя Марта".


Эбигейл была в смятении. Он был слишком тяжелым, чтобы сдвинуть его с места, и слишком сильным, чтобы отбиться. Хуже всего было то, что его свободная рука начала позволять себе самые возмутительные вольности, поглаживая ее волосы, сжимая грудь, а затем пытаясь задрать ее ночную рубашку. Утонченная молодая леди, которая страстно желала отдаться Дэниелу Роусону, была близка к тому, чтобы пьяный немецкий вдовец жестоко лишил ее девственности. Полоса везения Эбигейл Пайпер резко оборвалась.


Когда он убрал руку с ее рта, она осмелилась надеяться, что он смягчился, но все, чего он хотел, это получить от нее долгий, жесткий, оставляющий синяки поцелуй. Вкус был отвратительным. Ее желудок скрутило, кровь застыла в жилах, и она начала дрожать всем телом. Когда его язык стал более агрессивным, а руки - более хищными, Эбигейл подумала, что ее вот-вот стошнит. Отчаяние заставило ее сделать единственное, что пришло ей в голову. Слегка повернув голову влево, она глубоко укусила его за нижнюю губу и почувствовала, как его кровь брызнула ей на лицо.


Отто взревел от боли и скатился с нее, с глухим стуком ударившись о землю. На шум прибежали два человека, чтобы посмотреть, что случилось. Первым в дверь вошел хозяин, его свеча отбрасывала тусклый свет на эту отвратительную сцену. Осознав, что произошло, он начал размахивать тростью в сторону Отто и оскорблять его на высоком немецком. Вторым прибывшим человеком была Эмили Грин, и она не тратила слов попусту. Когда она увидела свою хозяйку, скрючившуюся в постели, прикрываясь подушкой, она выхватила палку у домовладельца и использовала ее, чтобы избить полуночного любовника, ударив его с такой силой, что он взмолился о пощаде и выполз из комнаты на четвереньках. Домовладелица пошла за Отто, чтобы сделать ему замечание. Раздосадованная тем, что ее не было рядом, чтобы защитить свою хозяйку от нападения, Эмили закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.


- Принеси наши вещи, - сказала Эбигейл, все еще дрожа. - Мы уходим.


Эмили была практична. - Сейчас середина ночи, мисс Эбигейл.


"Делай, как я тебе говорю — пожалуйста".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Дэниел Роусон наконец-то почувствовал вкус действия, которого он хотел. Когда они достигли Кобленца, значительные силы были отправлены в направлении долины Мозеля, но только для того, чтобы отвлечь маршала Виллеруа и его людей. Даниэль остался с основной армией, когда она двинулась на юг и пересекла Рейн, где их ряды пополнились добавлением 5000 ганноверцев и пруссаков. Французским наблюдателям, которые следили за ними, показалось, что они направлялись в


Мы с Майнцем были готовы углубиться в Германию гораздо глубже, чем когда-либо прежде. Даниэль, наконец, получил более четкое представление о том, что было на уме у герцога Мальборо.


Как обычно, их командир поехал впереди с кавалерийскими эскадронами, оставив пехоту, артиллерию и повозки с припасами следовать более степенным шагом. Верхом на своем коне Дэниел был впереди разноцветной колонны солдат, растянувшейся вдалеке. Пройдя ровным шагом по открытой местности, они теперь въехали в лес. Чем дальше они шли, тем темнее становилось, поскольку нависающие ветви перекрывали свет или фильтровали его сквозь листья, отбрасывая на землю ослепительные узоры. Птицы пели на деревьях, не нарушаемые топотом множества ног и грохотом фургонов с припасами. Не было ощущения опасности.


Поэтому, когда это произошло, это застало их врасплох. Когда передовые полки достигли большой поляны, они вышли на солнечный свет и стали открытыми мишенями. Раздался мушкетный залп, разогнавший птиц в пронзительной какофонии и ранивший нескольких солдат полка Дэниела. Он отреагировал быстро и приказал тем, кто находился под его командованием, рассредоточиться и укрыться до того, как будет выпущен следующий град свинца. Спешившись со своей лошади, он быстро отвел ее в лес в поисках безопасности. Судя по звукам атаки, он предположил, что было выпущено где-то от двух до трех десятков единиц оружия. Пара его людей была убита на месте, еще многие получили ранения.


Поскольку второго залпа не последовало, Дэниел понял, что французские снайперы, должно быть, разбежались, и он дал знак своим людям двигаться вперед в погоне за ними. Снова вскочив на коня, он обнажил меч и пустил его легким галопом. Другие офицеры последовали его примеру, но он был намного впереди них, разъяренный тем, что их застали врасплох, и жаждущий мести. Вскоре он услышал топот множества лошадей, пробиравшихся сквозь подлесок, пока они не вышли из леса. Дэниел вышел из-за деревьев и увидел знакомую французскую форму, растянувшуюся перед ним, когда они галопом ускакали прочь. Его оценка была довольно точной. Он насчитал их тридцать.


Пришпорив своего коня, он начал медленно догонять отставших. Двое из них отстали от других всадников и свернули влево, пытаясь оторваться от преследования. Дэниел предоставил другим преследовать основную группу снайперов и последовал за парой, которая отделилась от нее. Его лошадь была быстрой, и вскоре он был в тридцати ярдах от двух мужчин. Оглянувшись через плечо, один из них встревожился, увидев, как близко находится Дэниел, но успокоился тем фактом, что он был полностью изолирован от своих товарищей.


Мушкет, висевший за плечами француза, был разряжен, но при нем также был заряженный пистолет. Вытащив его, он подождал, пока Дэниел подойдет ближе, затем поднял его, чтобы выстрелить. Даже на короткой дистанции меткость была невозможна из седла скачущей лошади, и мяч безвредно пролетел мимо уха Дэниела. В следующее мгновение Дэниел поравнялся с ним и полоснул по протянутой руке мужчины, отсекая ее у запястья и отбрасывая на землю с пистолетом, все еще зажатым в руке. Мужчина взвыл от боли и зажал кровоточащий обрубок другой руки в тщетной попытке остановить кровотечение.


Другой француз увидел достаточно. Он поставил свою безопасность выше безопасности своего товарища, бросив его без раздумий, когда тот уезжал. Таким образом, Дэниел смог вложить свой меч в ножны, схватить поводья лошади раненого и объехать ее по кругу, останавливая. Он быстро спешился. Ругаясь в адрес нападавшего, французы попытались ударить его ногами, но Дэниел бесцеремонно стащил его с седла и повалил на землю. Однако, когда он попытался осмотреть рану, комок слюны попал ему прямо в лицо. Дэниел вытер это, затем сильно ударил мужчину кулаком в подбородок, чтобы усмирить его, прежде чем он снял пальто, осторожно натягивая пропитанный кровью рукав на раненое запястье. Он видел слишком много ужасных ранений на поле боя, чтобы расстроиться при виде крови. Это была чрезвычайная ситуация. Дэниел стал армейским хирургом.


"Тебе нужен жгут, мой друг", - приветливо сказал он, дергая мужчину за рубашку и разрывая ее на полосы. "Мы должны сохранить тебе жизнь, чтобы ты мог поговорить с его светлостью герцогом Мальборо. Я уверен, тебе есть что ему рассказать".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Когда союзные армии форсировали реку Майн, противнику стало ясно, что марш по долине Мозеля был хитрой уловкой, направленной на то, чтобы ввести их в заблуждение. Они разбили лагерь, и Даниэль передал своего пленника для допроса. В результате засады в лесу несколько его людей получили серьезные ранения, один из которых был ослеплен, а другому в результате пришлось ампутировать ногу. Проверив их состояние и попытавшись подбодрить, он вернулся в свою палатку. Дэниел уже собирался войти в нее, когда увидел Генри Уэлбека, беседующего с высоким стройным мужчиной в форме рядового. Сержант указывал на Дэниела. Его спутник кивнул. С минуту изучая Дэниела, мужчина благодарно кивнул Уэлбеку и ушел. Сержант подошел к своему другу.


"Кто это был?" - спросил Дэниел.


"Новобранец", - ответил Уэлбек. "Он присоединился к нам вчера. На мой взгляд, у этого мерзавца слишком много напыщенности и грации, но он стремился служить в рядах и выглядит достаточно подтянутым.'


- Как его зовут? - спросил я.


"Уилл Кертис".


"Почему он выбрал именно этот полк?"


- Он говорит, что его отец служил в нем, когда он был впервые поднят в 1689 году полковником сэром Эдвардом Дерингом. Отец Кертиса был убит в бою против французов.'


"Как его звали?"


"Тебе придется спросить его, Дэн", - сказал Уэлбек. "Все, что я вижу, - это еще одного глупого англичанина, готового пожертвовать своей жизнью в этой бессмысленной войне. Кроме того, у Евы есть более важные поводы для беспокойства, чем рядовой Уилл Кертис. Он просто тренируется в стрельбе по мишеням для врага.'


"Почему ты указывал на меня?" - удивился Дэниел.


"Он слышал об этом безмозглом офицере, который в одиночку отправился в атаку на тех французов и в одиночку привел пленного". Он обнажил в ухмылке несколько оставшихся зубов. "Похоже, бедняга каким-то образом потерял вторую руку".


"Я отрубил его, Генри".


"До Кертиса дошли такие слухи. Он задавался вопросом, кем на самом деле был этот бесстрашный капитан Роусон. Теперь он знает. Он также знает, какими хитрыми могут быть эти французы", - продолжил он. - В той засаде погибли двое, третий был ослеплен, четвертому оторвало ногу и еще десять человек вышли из строя. Это стоило мне четырнадцати солдат, Дэн.


"Французы просто хотели сообщить нам, что они здесь".


"Я думал, они все будут ждать нас в долине Мозеля".


"Маршал Виллеруа мог быть, - сказал Даниэль, - так что сейчас он позади нас. Где-то перед нами маршал Марсен и баварцы. Нам придется сразиться с ними еще до конца лета.'


"Хватит ли у нас людей, чтобы сразиться с ними?"


"Когда мы перейдем реку Неккар, есть надежда, что к нам присоединятся 14 000 датчан и пруссаков. Так мне сказали".


"Река Неккар!" - эхом откликнулся Уэлбек. "Мы забираемся так далеко на юг? Во что играет капрал Джон, Дэн? Он собирается вести нас маршем до самой Италии?"


"Нет, Генри", - сказал Дэниел. "Он намерен выиграть решающую битву с французами, которая разнесет их в клочья. Где это будет, я не могу вам сказать, но придется оплатить огромный счет мяснику.'


"Так всегда бывает. Сегодня мы потеряли всего горстку людей. Еще тысячи будут убиты или покалечены, прежде чем мы закончим".


"Вот почему вы должны быть благодарны, когда такие люди, как Уилл Кертис, добровольно присоединяются к нам. Нам нужен каждый солдат, которого мы можем достать".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Рядовой Уилл Кертис, тем временем, нашел себе тихое местечко под деревом, где он мог нарисовать карандашом схему части лагеря. Каждая палатка представляла собой крошечный квадратик, который он тщательно пронумеровал, чтобы не допустить ошибки. Рядом с одной палаткой он поставил большой крест. Сунув схему в карман, он подошел к углу лагеря, который только что набросал, и отошел на расстояние от первой нарисованной им палатки и той, что с крестом. Он отметил в уме количество шагов. Чарльз Катто был доволен. Он мог найти дорогу туда в темноте.


В результате засады вокруг лагеря были выставлены дополнительные пикеты, но вечер прошел без инцидентов. Зная, что они снова встанут на рассвете, большинство мужчин рано отправились спать, но Дэниел Роусон остался допоздна, чтобы дать Ричарду Хопвуду шанс заработать немного денег в нарды. Они играли в палатке Дэниела при свете двух свечей. Хопвуд был свежим молодым человеком, недавно получившим офицерское звание в полку и, несмотря на свой энтузиазм, почти не имевшим боевого опыта. Хотя Дэниелу он безмерно нравился, это не помешало ему посягнуть на кошелек лейтенанта.


В тот вечер, однако, была очередь Дэниела проигрывать. Хотя он был намного более искусным игроком, его разум был заполнен образом Эбигейл Пайпер, изо всех сил пытающейся добраться до него. Гадая, что с ней случилось, и чувствуя вину за то, что невольно побудил ее последовать за ним, он несколько раз терял концентрацию. Хопвуд быстро воспользовался преимуществом, отыграв часть денег, которые он проиграл в предыдущих играх. Как бы Дэниел ни старался вытеснить Эбигейл из своих мыслей, она продолжала возвращаться и беспокоить его. Он знал, что никогда не простит себе, если с ней что-нибудь случится.


"Еще одна игра?" - спросил Хопвуд, снова выигрывая.


"Уже поздно, Ричард".


"Еще одно — на этот раз удача может измениться тебе".


"Очень хорошо, - согласился Дэниел, - но вам придется извинить меня на минутку, пока я отвечу на зов природы".


Дэниел встал, внезапное движение создало сквозняк, от которого оба огня заплясали как сумасшедшие. Он вышел из палатки и направился к уборным, которые были вырыты на некотором расстоянии. Горел костер, который помог ему сориентироваться. Справив нужду, он несколько минут поболтал с несколькими стражниками, патрулировавшими лагерь, затем вернулся в свою палатку. Когда он откинул клапан, то с удивлением увидел, что обе свечи были задуты, оставив после себя навязчивый запах дыма.


Предположив, что Хопвуд решил больше не играть и вместо этого вернулся в свою палатку, Дэниел двинулся вперед в темноте. Прежде чем он смог остановиться, он обо что-то споткнулся и упал на землю. Он быстро встал, ощупью добрался до свечи и сумел зажечь ее после нескольких попыток. Зрелище, которое она осветила, заставило его разинуть рот от ужаса. Ричард Хопвуд был не только убит.


Кто-то оторвал ему голову.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Сразу же была поднята тревога. Капитан Дэниел Роусон собрал своих людей и сформировал из них поисковые группы для прочесывания лагеря. С горящими факелами в руках они быстро разошлись в разных направлениях. Сержант Генри Уэлбек добавил несколько отрывистых ругательств, чтобы помочь им в пути.


"Что именно произошло, Дэн?" - спросил он, поворачиваясь к своему другу.


"Хотел бы я знать", - ответил Дэниел, тяжело вздыхая. "Мы с Ричардом Хопвудом играли в нарды. Я пошел в уборную. К тому времени, как я вернулся, он был мертв.'


"Как он был убит?"


"Заколот, а затем обезглавлен".


"Господи!"


"Голова исчезла. Что за монстр захотел заполучить ее в качестве трофея? И зачем нападать на такого безобидного человека, как Ричард?"


"Могу я его увидеть?"


"Да, конечно, входи, Генри".


Дэниел откинул полог палатки и вошел внутрь.


Уэлбек последовал за ним. К этому времени была зажжена вторая свеча, и в комбинированном свете двух огней было видно тело Ричарда Хопвуда, лежащее на спине с лужей крови на том месте, где когда-то была его голова. Задняя стенка палатки была распорота сверху донизу. Уэлбек был ошеломлен. Он привык к ужасным зрелищам в бою, но не в безопасности британского лагеря. Столь жестокое убийство было беспрецедентным.


"Бедняга!" - пробормотал он.


"Я думаю, что убийца вошел через парадный вход", - сказал Дэниел, пытаясь восстановить картину преступления. "Ричард сидел за столом спиной к двери. Думая, что это я, он не обернулся бы, услышав, что кто-то входит в палатку. Однако, если бы он увидел, как кто-то прорубает себе путь через брезент, он, несомненно, защитился бы. Один только шум насторожил бы его. Он бы в мгновение ока вскочил на ноги. Вместо этого, - продолжил он, указывая на табурет, - он сидел там, не испытывая ни малейшего страха перед опасностью.


"Итак, его ударили ножом сзади, а потом ему отрубили голову".


"Похоже на то, Генри. Табурет валялся на полу, как будто его опрокинули. Получив то, что хотел, убийца сбежал через прорезь в брезенте".


"Как долго тебя не было, Дэн?"


"Боюсь, слишком долго".


"Это так несправедливо", - мрачно сказал Уэлбек. "Лейтенант Хопвуд пробыл в армии всего пять минут. До сегодняшней засады он никогда не участвовал в боевых действиях. Мне жаль его.'


"Мне тоже жаль герцога", - сказал Дэниел. "Ему придется объяснить семье Ричарда, что произошло. Написать письмо будет нелегко. Герцог ненавидит терять людей в бою, хотя это неизбежно. Потеря офицера таким образом действительно расстроит его.'


"Меня это тоже расстраивает, Дэн".


"Мы найдем ублюдка, который это сделал".


"Кто, ради всего святого, это может быть?"


"На мой взгляд, Генри, есть только две возможности. Это либо один из наших, кто-то из этого лагеря, либо это кто-то извне, которому помог британский солдат".


"Мне трудно в это поверить".


"Взгляни на факты", - рассуждал Дэниел. "Убийца должен был знать точное местоположение этой палатки. Ни у кого постороннего не было бы этой информации. Он также не знал, где были выставлены пикеты. И есть еще кое-что, - продолжил он, подходя, чтобы открыть щель в брезенте. "Этот путь отхода был спланирован. За этим нет палаток, но перед ним сотни. Любой, кто выйдет отсюда, может оказаться на деревьях через несколько секунд. Он посмотрел на своего друга. - Среди нас предатель, Генри.


"Отдай его мне", - сказал Уэлбек. "Я отрублю ему не только голову".


"Сначала мы должны найти его".


"Скоро я вынюхаю этого ублюдка, Дэн".


- Боюсь, вы можете опоздать сделать это, - сказал Дэниел, печально глядя на труп. - После такого убийства злодей никогда бы не рискнул оставаться в лагере. Я думаю, птичка улетела.'


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Чарльз Катто сделал все необходимые приготовления. Взяв на себя труд тщательно осмотреть лагерь, он точно знал, куда можно незаметно провести Фредерика Сереля мимо часовых и как провести его к палатке Дэниела Роусона незамеченным. Когда убийство было совершено, Сейрель последовал его приказу и, вскрыв заднюю стенку палатки, выскочил в образовавшуюся щель с отрубленной головой в маленьком мешке, который он принес с собой. Катто ждал его, чтобы вывести из лагеря. Шум поднялся быстрее, чем он ожидал, но Катто учел этот непредвиденный случай. Отведя Сейреля в безопасное укрытие по периметру лагеря, он присоединился к поискам, убедившись, что никто и близко не подходил к его сообщнику.


Прошло больше часа, прежде чем суматоха окончательно утихла. Катто наконец смог ускользнуть, освободить Сеуреля из его убежища и сбежать вместе с ним из лагеря. Их лошади были спрятаны более чем в миле отсюда. Забрав их, они ускакали, пока не оказались далеко от армейского лагеря. Только тогда они смогли поздравить друг друга с тем, как сработал их план. Они остановились возле заброшенного коттеджа и спешились. Сейрель улыбался своему триумфу.


"Это было так просто", - похвастался он, показывая пропитанный кровью мешок. "Я напал на него сзади. Я обхватил его рукой за шею и ударил ножом в сердце."Он изобразил действие. "Вскоре ему оторвало голову".


"Ты молодец, Фредерик", - сказал Катто.


"Означает ли это, что я получаю больше денег?"


"Ты получишь то, о чем мы договаривались".


"Я должен получить равную оплату", - возразил Сейрель, постукивая себя по груди. "В конце концов, я убил его".


"Да, - возразил Катто, - но кто проник в лагерь, чтобы сделать это возможным? Вы никогда бы не смогли этого сделать. Кроме того, генерал Салиньяк выбрал для этого задания не вас. Он выбрал меня и сказал, чтобы я сам выбрал сообщника и заплатил ему столько, сколько посчитаю нужным. Вот так ты и оказался здесь, Фредерик. Ты согласился на мои условия. '


"Это было до того, как я понял, что мне нужно делать".


"Теперь от нашей договоренности ничего не изменится".


"Думаю, я заслуживаю какой-нибудь награды", - сказал Сейрель.


"Я сообщу об этом генералу", - сказал Катто. "Вы, конечно, не получите от меня больше, чем мы договорились с самого начала. Но давайте не будем торговаться из-за денег в такое время, как это, - продолжил он, перейдя на более дружелюбный тон. - Наша работа закончена. Все, что нам нужно сделать, это преподнести этот маленький подарок генералу Салиньяку, после чего мы сможем отправиться тратить наши деньги. Он подтолкнул локтем своего друга. "Проводи его - я хочу увидеть капитана Роусона".


К этому времени их глаза привыкли к темноте, так что они оба смогли получить разумное представление о том, как выглядело лицо, когда Сеурел вытащил голову из мешка.


"Ну, - сказал он, ожидая щедрых похвал, - что ты думаешь?"


Катто вгляделся в лицо. - Я думаю, ты, должно быть, еще глупее, чем я опасался, - резко сказал он. - Это не Дэниел Роусон.


"Да, это так!"


"Я видел этого человека, и он выглядит совсем по-другому".


"Но он был в своей палатке. Ты привел меня туда".


"Я ожидал, что он будет один в это время ночи".


"Таким он и был - вот почему я убил капитана Роусона".


"Нет, ты, шут, - заорал Катто, - ты убил кого-то другого. Мы пошли на все эти неприятности, а в итоге остались с пустыми руками. Ты идиот, Фредерик, безмозглый, бестолковый идиот.'


"Я выполнил твой приказ, Чарльз, вот и все".


"Мой приказ был вам убить Дэниела Роусона, а не какого-то безымянного человека, который нам вообще бесполезен. Этот человек, вероятно, имел совсем другое звание. Разве вы не взглянули на его форму, чтобы убедиться, что он капитан?'


"На нем не было куртки", - вспоминал Серель. "Он снял ее, чтобы поиграть в нарды. Доска была разложена на столе".


Катто зарычал. - Кого это волнует?


Серель был ранен. Будучи достаточно храбрым, чтобы проникнуть во вражеский лагерь, он совершил убийство под самым носом у британских войск и чувствовал, что имеет право на восхищение. Вместо этого его оскорблял напарник. Не было никакой надежды на немедленное возвращение в лагерь. Теперь, когда Катто дезертировал, любой солдат, узнавший его, застрелил бы его на месте. Еще раз посмотрев на голову, он положил ее обратно в мешок. Бровь Сейреля наморщилась от раздумий. Несколько мгновений спустя он щелкнул пальцами.


"Я понял, Чарльз!" - воскликнул он.


"Не смей говорить мне, что собираешься вернуться в лагерь, попросить капитана Роусона, а затем отрубить ему голову", - презрительно сказал Катто. "Это как раз та безумная идея, которая могла бы прийти тебе в голову".


"Нам не нужен капитан Роусон. Он у нас уже есть".


"Говорю тебе, у нас есть кое-кто еще".


"Мы это знаем, - лукаво сказал Сейрель, - но генерал - нет. Все, что нам нужно сделать, это отдать ему голову и сказать, что я срезал ее с плеч Дэниела Роусона. - Он глупо ухмыльнулся. - Тебе не кажется, что это хитрая уловка? - Катто с отвращением отвернулся. - Так и есть, Чарльз. Это решает нашу проблему. Генерал Салиньяк никогда не видел Роусона, так что он ничего не узнает.'


- Если бы я так думал, - сказал Катто, поворачиваясь к нему, - я бы отрубил твою бесполезную голову и поклялся, что она принадлежала капитану Роусону. Эта уловка никогда бы не сработала.'


Сейрель был удручен. - Почему бы и нет?


- Неужели ты не понимаешь, что он может сделать?


- Надеюсь, вы дадите нам награду.


- Нет, Фредерик. Ему захочется подразнить свою жену. Когда он вернется в Париж, то помашет у нее перед носом головой ее любовника. Мадам Салиньяк с первого взгляда поймет, что это не Роусон.'


"О", - сказал Сейрель, почесывая щеку. "Я никогда об этом не думал".


"Очевидно".


"Что мы собираемся делать, Чарльз?"


"Для начала, - сказал Катто, хватая мешок, - мы избавимся от этого парня". Он швырнул мешок и его ужасное содержимое в развалины коттеджа. "Тогда мы снова последуем за армией и будем выжидать своего часа. Если и когда нам представится второй шанс, постарайся больше не устраивать беспорядок".


"Это была не моя вина", - заблеял Сейрель.


"Конечно, так оно и было".


"Откуда мне было знать, как выглядит Роусон?"


"Я описал его тебе, Фредерик".


"В той палатке было темно. Там горели только две свечи, и я задул их, когда уходил. Я сделал то, что мне сказали, Чарльз".


"Никто не говорил тебе убивать не того человека".


"Это был несчастный случай".


"Это была роковая ошибка", - злобно сказал Катто. "Давай убедимся, что это твоя последняя ошибка в жизни. И, возможно, сейчас самое время предупредить вас, что генерал Салиньяк не терпит неудач. Если мы не дадим ему то, что он хочет, он прикажет с нас живьем содрать кожу. '


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Сообщение об инциденте дошло до герцога Мальборо сразу после пробуждения. Он вызвал Дэниела Роусона, чтобы услышать все подробности. Среди суеты лагеря, готовящегося двинуться дальше, они стояли возле палатки герцога, пока ее разбирали. В небе появился первый проблеск света.


"Это крайне прискорбно", - сказал Мальборо, поглаживая подбородок. "Лейтенант Хопвуд был многообещающим молодым офицером".


"Ему тоже очень не повезло, ваша светлость".


"Это само собой разумеется".


"Я не имел в виду это в очевидном смысле", - объяснил Дэниел. "Дело в том, что Ричард Хопвуд умер в результате ошибки в опознании".


"Что ты имеешь в виду, Дэниел?"


"Предполагаемой жертвой был я, ваша светлость".


Мальборо был потрясен. "Есть ли какие-либо доказательства этого?"


"Поразмыслив, я думаю, что есть. Когда убийца вошел в мою палатку, он ожидал, что я буду там. Откуда кому-то знать, что со мной внутри был посетитель? Если бы кто-то хотел убить Ричарда Хопвуда, он пошел бы в его палатку, а не в мою. К несчастью, лейтенант был один, когда этот человек нанес удар.'


"Это гораздо более тревожно, чем я думал", - сказал Мальборо. "Смерть любого офицера - это печальная потеря. Убийство Дэниела Роусона было бы катастрофой. При всем моем уважении к Хопвуду — у него были все задатки отличного солдата, — но он никогда не смог бы сравниться с вашими достижениями. Ты для нас выдающийся специалист, Дэниел, - продолжил он, - и именно поэтому мы выделили тебя.


"Я не уверен в этом, ваша светлость", - сказал Дэниел. "В армии такого масштаба деяния одного человека вряд ли будут чем-то выделяться, если только его имя не герцог Мальборо. Я не льщу себя надеждой, что враг считает меня настолько важным. Если они хотели помешать нашему делу, почему убийца не ударил тебя?'


Мальборо кивнул. "Я принимаю логику этого аргумента".


"За этим возмущением стояла личная неприязнь".


"Кого вы подозреваете?" - "Я не знаю, кто его казначей, ваша светлость, но я выяснил имя его приспешника. Его зовут Уилл Кертис, хотя я не сомневаюсь, что это вымышленное имя. Рядовой Кертис недавно присоединился к полку, утверждая, что его отец когда-то служил в нем.'


"Почему вы подозреваете его в убийстве?"


"Он покинут ночью".


"Его ищут поисковые группы?"


"Да, - сказал Дэниел, - но они не добились успеха. Он хитрый человек и спланировал преступление со скрупулезной тщательностью".


"Но он должен был знать, где ваша палатка", - сказал Мальборо. "Как он мог найти ее среди стольких других?"


"У сержанта Уэлбека есть ответ на этот вопрос. Рядовой Кертис попросил его указать мне дорогу, и я в это время стоял у своей квартиры. Запомнить точное место было бы нетрудно".


"Этот злодей действовал в одиночку, Дэниел?"


"Кто может сказать?" - спросил Дэниел. "Если бы у него была помощь, я полагаю, что был бы только один сообщник, кто-то, кто совершил это грязное дело, пока Кертис — или как там его настоящее имя — наблюдал. Было бы трудно незаметно провести в лагерь больше одного человека.'


"Возможно, сообщник уже был здесь".


"Тогда он тоже бы уже дезертировал, ваша светлость".


"Я понимаю вашу точку зрения", - задумчиво сказал Мальборо. "После убийства расследование будет очень тщательным. Для любого было бы искушением судьбы остаться в наших рядах и предстать перед судом".


"Я полагаю, что убийца, вероятно, пришел не из лагеря, - сказал Дэниел, - иначе он не спутал бы меня с Ричардом Хопвудом. Рядовой Кертис не стал бы убивать не того человека, вот почему я чувствую, что его рука не была на кинжале.'


"Но он соучастник".


"О, он нечто большее, ваша светлость. Он организовал все это. Это мог сделать только кто-то внутри лагеря, кто знал наш распорядок дня и порядок пикетов".


"Он должен быть привлечен к ответственности", - сурово сказал Мальборо.


- Так и будет. По крайней мере, я знаю, чего ожидать в следующий раз.


"В следующий раз?"


"Да, ваша светлость", - философски сказал Дэниел. "Человек, который зашел так далеко, чтобы убить меня, не сдастся после одной неудачи. И к этому времени он уже поймет, что произошла ужасная ошибка.'


"Постоянно держи людей рядом с собой", - призвал Мальборо. "Мы не можем позволить себе потерять тебя, Дэниел, особенно сейчас, когда мы приближаемся к конфронтации с французами".


"С этого момента я приму разумные меры предосторожности, но не буду окружать себя вооруженной охраной. Я хочу, чтобы этот человек — или эти люди — снова отправились на мои поиски. Это единственный способ быть уверенным в том, что мы их поймаем, ваша светлость.'


"Что — действуя как наживка на крючке?"


"Делая вид, что делаю это", - сказал Дэниел с мрачной улыбкой. "Ричард Хопвуд был моим другом и преданным солдатом. Его семья заслуживает некоторого утешения. Им нужно сказать, что мы поймали и наказали злодеев, ответственных за его смерть.'


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Армия Конфедерации продолжила свой марш на юг. Перейдя реку Неккар, приток Рейна, к ним присоединились ожидаемые подкрепления из Дании и Пруссии, тем самым пополнив армию на 14 000 солдат и вселив в нее в результате новую уверенность. Французские шпионы следили за продвижением армии и регулярно отправляли отчеты королю в Версаль, а также двум его ведущим командирам, маршалу Камилю д'Остену, графу де Таллару и маршалу Франсуа Виллеруа, королевскому фавориту, но скучному солдату. Ранние опасения, что Мальборо намеревался вторгнуться в Эльзас, оказались беспочвенными, как и опасения по поводу потенциального нападения на французскую крепость Ландау. Когда эти цели были отброшены в сторону, наблюдатели пришли к выводу, что армии Великого альянса совершали нечто, считавшееся немыслимым. Они направлялись к Дунаю.


Это не был форсированный марш, но и неспешным его нельзя было назвать. Каждое раннее утро они маршировали три или четыре дня, а затем день отдыхали. Они путешествовали по странам союзников, которые были предупреждены об их приближении. Поэтому были назначены комиссары, которые заботились о нуждах как людей, так и лошадей. Когда они добирались до места своего следующего лагеря, все было готово. Все, что солдатам нужно было сделать, это разбить палатки, вскипятить чайники и присесть отдохнуть. У них было доброе сердце.


Людовик XIV воспринял известие о происходящем в сильнейшем гневе.


"Мальборо спланировал это заранее", - прорычал он группе советников, собравшихся вокруг него в Версале. "Почему мы ничего не знали об этом?"


"Герцог был очень коварен", - отважился сказать один человек, решив говорить от имени остальных.


"Это не оправдание. У нас достаточно шпионов в его армии. Несомненно, один из них мог узнать, каковы были его истинные намерения. Как мы можем остановить его, если не знаем, куда он направляется?'


"Но мы знаем, ваше величество. Его цель - Дунай".


"Что он собирается делать по дороге?" - спросил король.


"Это еще предстоит выяснить".


"Я не могу дождаться, когда это увидят, чувак. Я хочу, чтобы это было предвосхищено сейчас. Какой смысл в военных советниках, если у них нет интеллекта или дальновидности, чтобы дать мне хороший совет?" Никто из вас не догадался, в чем заключалась стратегия Мальборо, - сказал он, обвиняющим взглядом обводя группу. "Никто из вас никогда не упоминал о возможности похода к Дунаю. Французские армии должны диктовать события, как они всегда делали в прошлом, а не быть вынужденными реагировать на них, как мы делаем сейчас.'


"Мальборо наконец-то раскрыл свои карты, ваше величество, - сказал представитель, пожилой мужчина с рябым лицом, - и поэтому мы можем предпринять соответствующие действия".


"Как ты думаешь, что это должно быть?"


"Укрепи нашу армию между ними и пунктом назначения".


"Мы не можем просто возвести барьер на пути их наступления", - сказал Луис. "Всегда есть шанс, что они смогут обойти его. Только посмотрите, как неуклонно они продвигаются — почти 250 миль всего за пять недель. Каждый раз, когда они добираются до лагеря, - раздраженно добавил он, - их ждут еда, питье и все остальное необходимое. Короче говоря, их ждут — все, кроме нас, черт возьми!


Советники обменялись нервными взглядами. Они привыкли принимать решения о французской армии, чья мощь и опытность вызывали всеобщий страх. Поскольку они не были знакомы с крупными неудачами, они не сразу поняли, как с ними бороться. Их представитель был осторожен.


"Что бы вы предложили, ваше величество?" - спросил он.


"Я бы предположил, что мне нужны новые советники". Последовал шквал протестов со стороны других, но он жестом велел им замолчать. "Моя стратегия такова. Мы должны разлучить Мальборо с его союзником, принцем Евгением Савойским. С этой целью я пошлю маршала Виллеруа с 40 батальонами и 70 эскадронами удерживать Юджин.'


"Мудрое решение", - сказали ораторы под одобрительный гул остальных. "А как же маршал Таллард?"


"Он проведет армию из 40 батальонов и 50 эскадронов через Шварцвальд, чтобы присоединиться к маршалу Марсену и курфюрсту Баварии". Он увидел сомнение в глазах этого человека. "У вас есть какие-либо возражения против этого?"


"Ни в малейшей степени, ваше величество".


"Скажи правду, парень. Я чувствую нежелание".


"Это согласие, смягченное легким беспокойством", - объяснил мужчина. "Шварцвальд - горная местность. Нашей армии пришлось бы маршировать по враждебной территории в самых сложных условиях".


"Это самый прямой путь".


"Тогда ты должен быть готов к потерям на этом пути".


"Не говори мне о потерях", - огрызнулся Луи, хлопнув по ручке своего кресла. "Я управляю своими армиями уже несколько десятилетий, поэтому я знаю все о потерях, которые они неизбежно понесут. Маршалу Марсену и курфюрсту нужно подкрепление, и это то, что они получат.'


Мужчина подобострастно кивнул. - Да, ваше величество.


"Что бы ни случилось, Мальборо нельзя допустить, чтобы он пересек Дунай. Для меня это символ веры".


"Лучшее место для переправы - Донауорт, - сказал другой из советников, - там, где река Ворниц впадает в Дунай. "Я был там, ваше величество. Он защищен укрепленным холмом под названием Шелленберг, и его практически невозможно штурмовать. В одном, я полагаю, мы можем быть уверены, - продолжил он, оглядывая своих коллег с самодовольной улыбкой. "Союзным армиям никогда не будет позволено переправиться через Дунай".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


"Мы должны переправиться через Дунай", - сказал Мальборо, внимательно изучая карту, разложенную на столе в его палатке.


"Это будет нелегко, ваша светлость", - предупредил Юджин. "Маршал Марсен и курфюрст разбили лагерь в Диллингене — прямо здесь." Его палец ткнул в карту. "Меньшие силы охраняют Донауорт и высоты над ним. Прямо сейчас, пока мы разговариваем, они будут улучшать укрепления на Шелленберге".


"Нам придется взять холм".


"Тебе придется заплатить высокую цену кровью, чтобы сделать это".


"Оно того стоит".


"Согласен", - сказал Юджин. "Это смело и неожиданно. Французам и в голову не приходило, что вы зайдете так далеко в Германию. Вы заставили их гадать по каждому пункту, ваша светлость. Это признак великого командира.'


Принц Евгений Савойский говорил авторитетно, будучи увлеченным изучением военной истории. Это был стройный, бледный, почти женоподобный мужчина лет сорока с выступающими передними зубами и деформированным носом. Несмотря на свое уродство и нежелание мыться так часто, как следовало бы, он был умелым генералом. Ирония заключалась в том, что он вырос при французском дворе, где его стремление стать солдатом было высмеяно королем Людовиком, который издал указ, согласно которому тщедушный шестнадцатилетний юноша, каким он когда-то был, должен был вступить в церковь.


Вынужденный принять постриг и носить рясу, Юджин обратился за помощью к работам Плутарха и других авторов, писавших о героях Древнего мира. Он оставался во Франции до тех пор, пока не перестал терпеть высокомерие короля, ища военную карьеру в другом месте и поклявшись, что вернется только во главе армии. Непохожий на других солдат, он, тем не менее, проявил большие навыки в этой области, и Мальборо высоко ценил его поддержку. Если бы ему разрешили вступить во французскую армию, как он когда-то хотел, Юджин сейчас сражался бы против Великого Альянса. Обращаясь с ним с таким презрением, Людовик XIV создал опасного врага с армией в 28 000 человек за спиной.


"Каковы будут мои приказания, ваша светлость?" - спросил Юджин.


"Маршал Таллар идет через Шварцвальд, - сказал Мальборо, - и он встретится с армией маршала Виллеруа. Нам нужно, чтобы вы охраняли рубежи у Штолльхоффена от их наступления.'


"Считай, что дело сделано".


"Спасибо тебе, мой друг. Не могу передать, как мы рады видеть тебя в качестве нашего союзника. Твои успехи против турок заслужили множество похвал. Три года назад вы также одержали заметные победы при Карпи и Кьяри над превосходящими французскими армиями.'


"Я проиграл битву при Кремоне, - признался Юджин, - но я сыграл с французами вничью при Луццаре. Они не так непобедимы, как им нравится думать".


"Я знаю", - сказал Мальборо, поднимая глаза. "Они по праву гордятся своими военными достижениями, но гордыня может привести к самодовольству. Мы должны использовать их самодовольство".


"Сколько человек у вас в распоряжении?"


"Лучшая часть из 80 000 — во время долгого марша сюда мы потеряли всего тысячу или больше из-за болезней. Это было благословением".


"Французы потеряют много людей, проходя через Шварцвальд. Горы всегда требуют жертв".


"Их лошади тоже страдают", - сказал ему Мальборо. "По последним данным, среди них распространилась опасная болезнь. Если многие из их лошадей умрут, их движение замедлится".


"Мы будем ждать их на рубежах Штолльхоффена", - сказал Юджин, широко улыбнувшись, обнажив остальные зубы. Он откинул назад свои растрепанные светлые волосы. "Мы испытаем французов по максимуму".


"Да сопутствует вам удача", - сказал Мальборо, обмениваясь с ним теплым рукопожатием. "В следующий раз, когда мы встретимся, это будет недалеко от Дуная". Он вопросительно посмотрел на Юджина. "У вас нет угрызений совести по поводу войны со страной, в которой вы провели так много времени?"


Юджин посерьезнел. "Вовсе нет, ваша светлость", - сказал он. "Король Людовик плохо обращался с моей матерью и насмехался надо мной, называя меня маленьким аббатом. Скоро он увидит, что я не маленький священник. Он положил руку на свой меч. "Я заставлю его пожалеть о том дне, когда он заставил меня покинуть Францию, чтобы следовать своему истинному призванию солдата".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Дэниелу Роусону всегда нравилось находиться в лагере, готовящемся к боевым действиям. Чувство ожидания было захватывающим. Он находил зрелище муштры, чистки или заточки оружия и подготовки артиллерии захватывающим даже после всех лет службы в армии. Каждый день прибывали новые солдаты. Они встретились с маркграфом Баденским и австрийской армией в Лансхайме, и туда постоянно прибывали новобранцы. После неудачного опыта с человеком, называющим себя Уиллом Кертисом, британская армия очень тщательно допрашивала всех вновь прибывших, особенно если они были дезертирами из французских или баварских войск. После принятия в ряды за ними по-прежнему следили на случай, если они окажутся вражескими шпионами.


Сержант Генри Уэлбек с характерной прямотой выразил опасения по поводу того, что их ожидало. Они с Дэниелом наблюдали за небольшим отрядом голландских солдат, прибывших в лагерь.


"Чему ухмыляются эти лунолицые дураки?" - спросил он с презрением. "Разве они не знают, что находятся на пути к смерти?"


"Смерть или слава", - поправил Дэниел.


"У нас мало шансов на славу, Дэн. Ходят слухи, что мы собираемся пересечь Дунай. Если мы попытаемся это сделать, большинство из нас превратится в плавающие по воде трупы".


"Твоя работа - вдохновлять своих людей. Если ты скажешь им, что мы терпим поражение еще до начала битвы, ты посеешь семена сомнения в их умах. Они должны поверить, что победа возможна, Генри".


"Я не уверен, что понимаю".


"Ты отказывался верить, что мы зайдем так далеко", - напомнил ему Дэниел. "И все же мы справились с этим без особых проблем".


"Тогда твоя память сильно отличается от моей", - едко заметил Уэлбек. "А как насчет тех дней, когда лил такой сильный дождь, что мы едва могли разглядеть ладонь перед своими лицами?" А как насчет тех гор, на которые нам пришлось взобраться? А что насчет того, что лейтенант Хопвуд был убит в вашей палатке — вот что я бы назвал настоящей проблемой.'


"Я этого не забыл", - проникновенно сказал Дэниел. "Я все еще чувствую себя виноватым. Ричард Хопвуд умер вместо меня".


- Значит, его жертва была не напрасной. Ты нужен нам, Дэн.


"Лейтенант тоже был нам нужен. Я знаю, что он не был судим, но в животе у него горел огонь. Он хотел сражаться с французами. Когда они видят настойчивость и целеустремленность в офицере, солдаты уважают его еще больше. Ричарда Хопвуда будут оплакивать.'


"Как ты думаешь, мы когда-нибудь найдем его убийцу?"


"Мы должны", - ответил Дэниел. "Это священный долг".


"Это все равно что найти булавочную головку в возу с сеном".


"У меня такое чувство, что все будет намного проще, Генри".


"Мы больше никогда не увидим Уилла Кертиса".


"Однажды он вернется. Если он достаточно умен, чтобы проникнуть в наш лагерь таким способом, как он это сделал, он не сдастся. Рано или поздно он предпримет вторую попытку убить меня".


"Почему?"


Дэниел улыбнулся. - Я не забуду спросить его, прежде чем пристрелю.


"Береги себя, Дэн", - сказал Уэлбек с грубой нежностью. "Если бы с тобой что-нибудь случилось, я бы очень скучал по тебе. Ты уродливый ублюдок, но я все равно предпочел бы, чтобы твоя голова оставалась на плечах.'


"Спасибо".


"Я должен идти. Помни о том, что я сказал".


"Сделай то же самое для меня", - сказал Дэниел. "Помни, что я говорил о придании уверенности людям. Излучай оптимизм, Генри. Мы могли бы быть на пороге грандиозной победы".


"О, я согласен", - мрачно сказал Уэлбек. "Но кто-нибудь из нас останется в живых, чтобы отпраздновать это?"


Дэниел смотрел ему вслед, прекрасно понимая, что его друг не стал бы делиться своими личными страхами со своими людьми. Солдаты, обученные сержантом Генри Уэлбеком, были одними из самых дисциплинированных в британской армии. Дэниел знал, что они хорошо проявят себя в бою. Вопрос о том, как голландцы, датчане, пруссаки, итальянцы, австрийцы и представители других национальностей в составе союзных войск поведут себя в бою, был открытым. Пока Дэниел обдумывал это, его взгляд упал на вновь прибывших. Как и основная армия, они проделали долгий и трудный путь из Голландии. Они выглядели измученными и потрепанными.


Два фургона вкатились в хвост колонны и остановились. Дэниел не мог понять, почему они искали британскую часть лагеря, а не своих соотечественников. Ответ пришел в виде двух женских фигур, которым помогли спуститься со второго фургона. Одна из них сразу заметила Дэниела.


"Капитан Роусон!" - позвала она, радостно махая рукой.


Это была Эбигейл Пайпер.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Когда она поспешила к нему, Дэниел Роусон не знал, радоваться или тревожиться ее появлению. Он испытал облегчение, увидев, что она жива и, по-видимому, не пострадала, но был обеспокоен тем, что она ожидала от него гораздо большего, чем он был в состоянии дать. Ее лицо сияло таким ликованием, что он не смог удержаться от ответной теплой улыбки и протянул ей обе руки. Однако, вместо того, чтобы схватить их в жесте приветствия, она бросилась к нему и заключила в крепкие объятия. Наблюдая, как солдаты отпускают непристойные комментарии, Дэниел почувствовал себя неловко.


- Как приятно видеть тебя снова, Эбигейл, - сказал он, мягко отстраняясь от нее. - Я слышал, что ты отплыла в Голландию, но никогда не думал, что ты нас догонишь.


"Я могу сделать все, что угодно, когда настроюсь на это".


"Я так и вижу".


"Особенно когда мне помогает кто-то вроде Эмили", - сказала она, поворачиваясь к своей служанке, стоявшей рядом с фургоном. "Эмили была святой. Когда я попросил ее пойти со мной, она боялась, что отец накажет ее за это, но, тем не менее, пошла. Я думаю, отец похвалит ее за то, как она заботилась обо мне.'


"Ты причинил сэру Николасу много душевной боли".


"С этим ничего не поделаешь".


"Он написал герцогу Мальборо, чтобы рассказать ему, что ты натворил. Так я узнал о твоем маленьком приключении".


"О боже!" - воскликнула она. "Я надеялась удивить тебя".


"Ты определенно сделала это, Эбигейл", - сказал он. "Когда я увидел подъезжающие войска, последнее, чего я ожидал, это что ты выпрыгнешь из одного из их фургонов. Где вы были с тех пор, как покинули Англию?'


"Мне так много нужно тебе сказать, Дэниел. Это было необыкновенно. Мы можем где-нибудь поговорить наедине?"


"Да, конечно, мы пойдем в мою палатку".


"Сначала подойди и познакомься с Эмили", - настаивала она. "Она заслуживает благодарности за то, что доставила меня сюда в целости и сохранности".


Дэниел вернулся с ней к фургону и был представлен служанке. Он мельком видел ее во время своего визита в дом Пайперов в Лондоне, но удостоил ее лишь беглого взгляда. Эмили выглядела раскрасневшейся и усталой. Когда она бросила на Дэниела взгляд, полный глубокого восхищения, он понял, как сильно Эбигейл восхваляла его. За ее почтением и слепой преданностью своей госпоже он почувствовал, что Эмили была находчивой молодой женщиной, достаточно храброй, чтобы выдержать превратности путешествия по чужим странам, и достаточно сильной, чтобы охранять Эбигейл.


Подозвав мужчину, Дэниел поручил ему сопроводить Эмили в район, где размещались сторонники лагеря. Женщины, следовавшие за армией в багажных вагонах, больше не были проститутками и потаскушками прежних дней. Поскольку они отвлекали внимание и распространяли болезни, Мальборо объявил их вне закона в своей армии. На их месте были жены и подруги солдат, готовые сопровождать своих мужчин в места большой опасности и выполняющие функции прачек, поваров, швей и, иногда, медсестер в пути. Эмили ушла с солдатом, который нес то немногое, что они с хозяйкой привезли с собой.


Пока они вместе шли по лагерю, Дэниел ловил на себе множество завистливых взглядов, в то время как Эбигейл одобрительно присвистывала и бормотала слова удивления. Он был благодарен за то, что отвел ее в свою палатку, подальше от посторонних взглядов. Эбигейл с любовью посмотрела на него снизу вверх, а затем внезапно разрыдалась.


- В чем дело? - спросил он, нежно заключая ее в объятия. - Теперь ты в безопасности, Эбигейл. Тебе незачем плакать.


"Я никогда не думала, что мы доберемся сюда", - сказала она, закусив губу. "По дороге с нами случилось несколько ужасных вещей. Это было ужасно. Больше всего меня напугало то, что, даже если нам удастся добраться до армии, тебя может здесь не оказаться. Наше путешествие было бы напрасным. '


"Почему бы тебе не присесть и не рассказать мне все об этом?"


"Так чудесно снова видеть тебя, Дэниел".


"И я рад тебя видеть", - сказал он, подводя ее к табурету и садясь рядом с ней. "Теперь вытри глаза и дай мне как следует на тебя взглянуть".


Эбигейл достала из кармана носовой платок и промокнула слезы. Трудности путешествия оставили на ней свой отпечаток. С нее немного сошел румянец, волосы были спутанными и лишились былого блеска. Ее щеки слегка ввалились, что делало ее красоту немного опустошенной. Оценивая ее, Дэниел мог видеть все то, что привлекало его в ней, но он больше не смотрел на нее глазами потенциальной любовницы. Теперь она пробудила в нем отцовский инстинкт. Вместо того, чтобы желать ее в своей постели, он почувствовал побуждение защитить ее, взяв на себя роль отца.


"Это была твоя вина", - тихо сказала она. "Ты был ответственен за мое решение приехать сюда".


"Я не поощрял тебя к подобным поступкам, Эбигейл".


"Да, ты это сделал. Это было, когда мы встретились тем вечером за ужином. Лорд Годольфин спрашивал вас о некоторых ваших выходках, и вы сказали — я это отчетливо помню, — что были моменты, когда вам приходилось действовать импульсивно и следовать своим внутренним побуждениям.'


"Я говорил о пылу битвы, - вспоминал он, - о решениях, принятых во время кризиса".


"Именно такой была моя позиция", - искренне сказала она. "Когда я услышала, что ты уходишь от меня, я столкнулась с кризисом. Поэтому я сделала то, что ты посоветовал, Дэниел, и действовала импульсивно. Я позволяю своему сердцу управлять моими действиями.'


"Но подумай о последствиях".


"Наконец-то я добрался до тебя, и это все для меня".


"Разве ты не подумала о том, как будут обижены и встревожены твои родители? Они, должно быть, с ума сходят от беспокойства — и твоя сестра тоже. Удивительно, что Дороти в своем письме ни словом не упомянула о твоем бегстве".


Эбигейл была уязвлена. - Дороти написала тебе?


"Ее письмо настигло меня в Нидерландах".


"Но она сказала мне, что было бы неправильно писать тебе. Фактически, она отговорила меня от этого, сказав, что это заставит тебя думать обо мне хуже, если я приложу ручку к бумаге. И все это время, - продолжала она, ее щеки покраснели от гнева, - моя сестра планировала сама отправить тебе письмо. Это было гнусное предательство. Что она сказала?


"Она просто написала, чтобы пожелать мне удачи", - сказал Дэниел, скрывая от нее правду. "Я могу только предположить, что ее письмо было отправлено до того, как вы решили отправиться вслед за мной".


"Она тебе снова писала?"


"Нет, Эбигейл".


- Ты уверен? - спросил я.


"Я получил одно короткое письмо, и все".


"Ты сохранил это?"


"Нет, - сказал Дэниел, - и даже если бы знал, я бы не показал это тебе. Это частная переписка, Эбигейл. К тебе это не имеет отношения".


"Это имеет большое значение", - сказала она, все еще в ярости. "Это доказывает, какая у меня лживая сестра. Дороти не довольствуется тем, что у нее есть собственные поклонники, она пытается украсть и тебя.'


"Этого не случится", - заверил он ее.


"Ты даешь мне свое обещание?"


"Да, Эбигейл".


"То, что сделала Дороти, непростительно".


"В целом, - сказал он, - я думаю, что для всех заинтересованных сторон было бы лучше, если бы ваша сестра не писала мне и если бы вы не преследовали меня через пол-Европы".


Ее лицо исказилось. - Разве ты не рад меня видеть, Дэниел?


"Я всегда рад видеть вас, - галантно ответил он, - но я бы предпочел делать это в безопасности английского дома, чем на театре военных действий. Ты видела численность нашей армии, Эбигейл. Французы и баварцы выставят на поле боя столько же мужчин. Это просто неподходящее место для такой юной леди, как ты. '


"Я думал, ты будешь тронут моей преданностью".


"Я — очень тронут. Вы проявили удивительное мужество".


- И все же ты жалеешь, что я потрудился приехать.' - Я желаю этого ради тебя, - сказал Дэниел, сжимая ее руку. - Если ты останешься с нами, ты станешь свидетелем самых ужасных вещей. Многие из тех солдат, которых мы только что видели, проходя мимо, вскоре отдадут свои жизни в бою. Война - это жестокое и отвратительное занятие, Эбигейл. Я хочу оградить тебя от всего этого. '


"Но теперь, когда я с тобой, я чувствую себя в полной безопасности".


"Мы не можем долго оставаться вместе. У меня есть обязанности".


- Я понимаю это, Дэниел. Мне достаточно знать, что мы в одном лагере. - Ее глаза снова увлажнились. - Это все, чего я хочу. Конечно, я прошу не слишком многого.


Он был тронут ее просьбой. Хотя он хотел отправить ее обратно домой, он чувствовал, что было бы слишком жестоко сказать ей об этом в тот момент. Эбигейл заслуживала времени, чтобы оправиться от перенесенных страданий, и возможности насладиться отдыхом, пусть и недолгим, с мужчиной, которого она обожала. Скоро она увидит, какой тяжелой и неутомимой может быть жизнь в армейском лагере для женщины. Суровый опыт ведения боевых действий был бы более убедительным, чем все, что он мог бы ей рассказать.


"Нет, - мягко сказал он, - я не прошу слишком многого, Эбигейл. Было приятно увидеть твое лицо, когда ты узнала меня".


Она сразу просияла. - Я бы узнала тебя где угодно, Дэниел.


"Ты сказал, что по дороге сюда с тобой произошли ужасные вещи". - Это правда?


"Расскажи мне о них все".


"Я просто хочу насладиться пребыванием с тобой наедине, Дэниел".


"Ты можешь делать и то, и другое одновременно", - сказал он. "Если у тебя возникли проблемы или ты столкнулся с препятствием, я хочу знать об этом, и герцог тоже. Все, что ты сделала за последние шесть или семь недель, важно для меня, Эбигейл. Расскажи мне всю историю.'


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Плохие новости были обычным фактом во время военной кампании, и герцог Мальборо давным-давно научился с этим мириться. Вспышки болезней в войсках, позднее прибытие подкреплений, неблагоприятные погодные условия и целый ряд непредвиденных опасностей могли расстроить самые продуманные планы. Мальборо никогда не переживал из-за плохих новостей. Он отреагировал быстрыми действиями.


- Пришло известие от принца Евгения, - сказал он, размахивая депешей. - Он сомневается, что сможет удержать оборону против французов и что маршал Таллар перехитрит его.


"От принца требовали многого", - высказал мнение Адам Кардоннел.


"Задача, которую я поставил перед ним, была слишком сложной. Даже с поддержкой датской пехоты у него было недостаточно людей. Он может преследовать Таллара, но ему не хватает войск, чтобы остановить его продвижение".


Мальборо находился в своей каюте со своим секретарем и братом Чарльзом Черчиллем, пехотным генералом и очень опытным солдатом. Красивый мужчина под сорок, Черчилль внешне и манерами напоминал своего брата. Он был обеспокоен этой новостью.


"Таллард будет здесь раньше, чем мы ожидали", - сказал он.


"Да", - согласился Мальборо. "Несмотря на то, что он потерял по дороге так много лошадей, он движется через Шварцвальд уверенным шагом. Мы можем только надеяться, что его задержит плохая погода в горах и разъяренные лесники, которые не любят французов.'


"Принц Евгений будет преследовать Талларда, но не сможет его остановить".


"Это означает, что мы должны сильно надавить и создать склады снабжения в Донауорте. Как только мы пересечем Дунай и углубимся в Баварию, наши склады в Нордлингене будут слишком далеко".


"И враг мог бы отрезать нас от линии снабжения", - заметил Кардоннель. "Это было бы смертельно".


"Где маршал Марсен и курфюрст?" - спросил Черчилль.


"В Диллингене уютно и хорошо защищено", - предположил Мальборо. "Они понимают, что Донауорт - наша наиболее вероятная цель. В последних отчетах говорится, что город и Шелленберг над ним укрепляются графом д'Арко.'


"Знаем ли мы, какими ресурсами располагает Д'Арко?"


"Да, Чарльз— под его командованием ветераны французской и баварской пехоты, а также спешенные драгуны и две батареи пушек. Баварское ополчение и французский батальон разместили гарнизон в городе. Мальборо просмотрел другое донесение. "По последним имеющимся у нас оценкам, силы Шелленберга превышают 12 000 человек".


"Это значительная цифра", - заметил Кардоннель.


"Холм, тем не менее, должен быть взят штурмом", - сказал Мальборо. "Если мы возьмем Донауорт, а мы должны, мы сможем приступить к следующему этапу нашего плана. Я даже не допускаю мысли о неудаче.'


"Какая роль будет отведена маркграфу Баденскому?" - спросил Черчилль.


"Нам понадобится его непосредственная поддержка, Чарльз. Я надеялся, что он сможет действовать независимо от нас, но это привело бы к нехватке войск".


"Возможно, в этом есть какая-то польза".


"В каком смысле?"


"Мы можем присмотреть за ним, Джон".


Мальборо понимающе кивнул. Принц Луи-Вильгельм, маркграф Баденский, был прекрасным солдатом. Он был назначен главнокомандующим императорской армией в Венгрии в 1689 году, когда ему было еще за тридцать. Победа над османскими войсками с преимуществом два к одному принесла ему прозвище "Тюркен-Луи". Впоследствии он принял командование имперскими армиями на Рейне. Он был ценным союзником, не в последнюю очередь из-за успеха, которого он добился против французов в предыдущем году. Однако вопросительный знак оставался над его лояльностью. Согласно разведданным, полученным Мальборо, маркграф Баденский поддерживал дружескую переписку с курфюрстом Баварии, хотя они были по разные стороны баррикад.


"Никто не может усомниться в его храбрости и мастерстве", - сказал Кардоннел.


"Но можем ли мы доверять ему?" - спросил Черчилль. "В том-то и дело".


"Я верю, что мы можем".


"У нас нет выбора", - сказал Мальборо, поджав губы. "Если он готов сражаться бок о бок с нами, не имеет значения, посылает ли он billets-doux Людовику XIV. Пока он не заключает тайных сделок с врагом, чтобы предать нас, мы должны полагаться на него.'


"Император явно хочет", - сказал Кардоннел.


"Да, Адам, и он проницательно разбирается в людях".


"Я все еще думаю, что за ним нужно понаблюдать", - посоветовал Черчилль.


"Так и будет", - сказал Мальборо. "Что ж, - добавил он, хлопнув себя рукой по бедру. "Я думаю, мы знаем, как нам действовать. Мы рано ляжем спать, встанем в три и будем изо всех сил продвигаться к Донауорту. Если повезет, мы достигнем Шелленберга прежде, чем они успеют завершить укрепления. Наконец-то мы вступим в битву, джентльмены. - Он улыбнулся этой перспективе. - Для меня это произойдет недостаточно скоро.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Дэниел Роусон был терпелив. Слушая ее длинный рассказ, он ни разу не перебил Эбигейл Пайпер. Ее рассказ был подробным, и время от времени она ссылалась на свой дневник, чтобы описать правильную последовательность событий.


Она рассказала ему об ужасающем путешествии, о своем путешествии по Нидерландам и о том, как они с Эмили были брошены на произвол судьбы на одном этапе. Они не раз попадали под сильный дождь, за ними гнались разбойники и заставляли спать в сарае. Они находились на немецкой земле, когда их спас отряд голландских солдат, которые в конце концов доставили их в лагерь.


"Я знала, что в конце концов мы доберемся сюда", - сказала она, сияя ему.


"Как ты можешь быть так уверен?"


"Я везучий от природы, Дэниел. Именно поэтому я и познакомился с тобой в первую очередь".


"Мне определенно повезло, когда я встретил вас", - с нежностью сказал он. "Наше знакомство скрасило мое пребывание в Лондоне".


"Это больше, чем просто знакомство, не так ли?"


"Да, Эбигейл, это так. Я смотрю на тебя как на дорогого друга". Она чуть не упала в обморок от удовольствия. "Но это не мешает мне сердиться на тебя за то, что ты подвергаешь свою жизнь риску. Мне за это платят. Тебе - нет".


Она мечтательно улыбнулась. - Я просто должна была прийти.


"Я принимаю это", - сказал он быстро, прежде чем она успела сделать заявление, которое, по его мнению, поставило бы ее в неловкое положение. "Однако правда в том, что вы и ваша горничная вели себя так, что это могло оказаться самоубийством". Он наклонился ближе. "Ты мне все рассказала, Эбигейл?"


"Да, конечно".


"Ты уверен в этом?"


"Я бы никогда не солгал тебе, Дэниел".


Он обвинял ее не во лжи, а в сокрытии некоторых фактов. Хотя казалось, что она рассказывает ему полную историю своих путешествий, у него сложилось впечатление, что чего-то не хватает, какой-то неприятной детали, которую она либо выбросила из головы, либо просто утаила от него. Долгий путь изменил Эбигейл Пайпер. Она выглядела одновременно моложе и старше, чем раньше, невинная, беззащитная девушка, не знающая темных сторон человеческого поведения, и зрелая молодая женщина, вступившая во взрослую жизнь где-то между Гаагой и долиной Рейна. Дэниелу было интересно, что она скрывает, но он решил, что сейчас не время давить на нее по поводу болезненных воспоминаний.


"Вы должны поговорить с герцогом", - сказал он.


"Я бы предпочел остаться здесь, с тобой, Дэниел".


"Он захочет собственными глазами убедиться, что ты цел и невредим, чтобы он мог сообщить об этом твоему отцу".


"Отцу нет нужды беспокоиться обо мне".


"Я бы сказал, что в этом были все основания. Ты ушел без предупреждения".


"Я должна была, Дэниел", - сказала она. "Если бы я сказала родителям, что у меня на уме, они бы запретили мне выходить из дома. Дороти тоже сделала бы все, что в ее силах, чтобы остановить меня.'


"В некотором смысле, они были бы правы, поступив так".


"Мои родители, возможно, и были такими, - признала она, - но не моя сестра. Дороти удержала бы меня из чистой злобы".


"Я уверен, что ты ей небезразлична, Эбигейл".


"Она так и делает - когда ей это удобно".


"Ну, я не хочу вставать между тобой и твоей сестрой. Но у нее должно быть очень холодное сердце, чтобы не беспокоиться о тебе и молиться о твоем благополучном возвращении. Он подошел к пологу палатки и открыл его. - Следуй за мной. Это недалеко.


"Я увижу тебя позже?"


"Честно говоря, я думаю, что это маловероятно".


"Всего на несколько минут", - взмолилась она.


"Посмотрим, Эбигейл", - сказал он, стараясь не выдать себя. "Позволь мне отвести тебя в покои герцога. Он будет так же благодарен, как и я, за то, что с тобой ничего не случилось".


Она натянуто улыбнулась и вышла вслед за ним. По пути через лагерь Дэниел обменялся с ней несколькими любезностями, не обращая внимания на любопытные взгляды, которые они привлекали по пути. Представив ее Мальборо, он оставил их вдвоем и быстрым шагом направился к площадке, где были припаркованы багажные фургоны. Вскоре он нашел горничную Эбигейл, которая стояла возле палатки и разбирала одежду, которую нужно было постирать.


"Могу я поговорить с тобой минутку, Эмили?" - сказал Дэниел.


"Да, сэр", - ответила она, взволнованная его внезапным появлением.


"Твоя любовница с его светлостью герцогом Мальборо. Она рассказывала мне о приключениях, которые у тебя были по пути".


"Мисс Абигейл была очень храброй".


"Я полагаю, что ты проявила не меньше храбрости, Эмили".


"Я сделал то, что должен был сделать, капитан Роусон".


Эмили Грин похудела за те долгие недели, что они были в пути. У нее был все тот же невзрачный вид, но ее дряблые щеки и пухлое тело немного осунулись. Горничная тоже заметно постарела. Эбигейл Пайпер явился образ ее возлюбленного, который поманил ее к себе. Эмили руководствовалась преданностью своей госпоже. Это была лояльность, которую Дэниел принимал во внимание. Женщина никогда бы не поделилась информацией об Эбигейл, которая, по ее мнению, была конфиденциальной. Дэниел должен был быть тактичным.


"Какая часть вашего путешествия была самой приятной?" - спросил он.


"Добрался сюда живым, сэр", - ответила она.


- Да, я слышал, у вас были один или два неприятных момента.


- Теперь все они в прошлом, слава Богу.


- Мисс Абигейл рассказывала мне о гостинице, из которой вы ушли посреди ночи. Вы, должно быть, отчаялись это сделать.


"Мы не могли там оставаться, сэр".


"Я так понимаю", - сказал Дэниел, которому не сказали истинную причину их внезапного отъезда, и он чувствовал, что это была одна из тех вещей, которые Абигейл намеренно скрывала от него. - Мисс Абигейл мне все об этом рассказала.


"Она говорила об этом несколько дней после этого".


"Это понятно. Должно быть, это было для нее потрясением".


"Это было нечто большее, капитан Роусон", - сказала Эмили, полагая, что он уже знает все подробности. "Этот человек был так добр к нам, когда позволил нам прокатиться в его фургоне. Последнее, чего ожидала мисс Абигейл, это что он придет ночью в ее комнату и набросится на нее. Я добрался до нее как раз вовремя.'


"Она тебе бесконечно благодарна, Эмили".


"Я не мог поверить в то, что произошло".


"Это тот человек, который путешествовал с телом своей жены?"


"Совершенно верно, сэр", - сказала Эмили. "Его звали Отто, но в тот вечер я называла его множеством других имен — прости меня, Господи! Мисс Эбигейл молода и не привыкла к жизни в этом мире. Ее пугало, что такие люди могут существовать. Она сказала, что ей было бы слишком стыдно рассказать родителям, что к ней подобным образом приставали.'


"Могу себе представить".


— Она набожная христианка, как и я. Мы знаем, что говорится в Хорошей Книге, сэр. Только один человек имеет право на такие милости. Она застенчиво улыбнулась. "Мисс Абигейл бережет себя для своего мужа".


Дэниел с трудом сглотнул. Как служащий солдат, его обязанности возили его по всей Европе, и он никогда не думал о женитьбе, потому что ему предстояло подолгу находиться вдали от жены. Брак также помешал бы его личной жизни, а он еще не был готов принести это на алтарь. Однако Эбигейл, встретившись с ним всего три раза, уже выбрала его в качестве своего будущего мужа, раскрыв глубину своих чувств, начав преследовать его. Чувство вины захлестнуло его. Всегда радовавшийся вызвать восхищение у красивой молодой женщины, он был уязвлен осознанием того, что в случае Эбигейл увлечение им едва не привело к изнасилованию пьяным незнакомцем.


Возвращаясь в свою палатку, Дэниел получил много пищи для размышлений.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Они следовали за армией Конфедерации, когда она двигалась на юг, держась в нескольких милях от нее в тылу. Шансы Чарльза Катто быть замеченным кем-то, с кем он познакомился во время своего мимолетного зачисления в британский полк, были невелики, но он, тем не менее, приложил все усилия, чтобы изменить свою внешность. Сбросив форму, он надел невзрачную одежду и отрастил бороду, которая изменила всю форму его лица. Фредерик Серель был таким же угрюмым и невзрачным человеком, как и раньше. Путешествие по грязным дорогам и то, что день за днем он промокал под дождем, не улучшило его настроение. В тот день, когда они искали укрытие, он был мрачнее, чем когда-либо.


"Как мы когда-нибудь снова доберемся до него, Чарльз?" - спросил он.


"Должен быть какой-то способ".


"Я думаю, нам следует забыть обо всем этом". "Тогда вам лучше составить завещание, - сказал Катто, - потому что генерал Салиньяк прикажет выследить и убить вас за невыполнение его приказов".


"Я не получал от него никаких приказов. Тебе было дано задание".


"Я сказал ему, что ты поможешь мне. Он хотел знать твое имя и быть уверенным, что ты сможешь делать то, что тебе сказали, и держать рот на замке. От этого никуда не деться, Фредерик".


"Но мы следили за капитаном Роусоном в течение двух месяцев".


"Да", - сказал Катто с укоризной в глазах, - "и у нас была прекрасная возможность убить его, пока ты не испортил дело".


Сеурель почувствовал себя несправедливо обвиненным. "Откуда мне было знать, что в той палатке будет кто-то еще? В любом случае, - продолжал он, - я показал вам, как быстро я могу убить человека и оторвать ему голову. Когда я подберусь достаточно близко к капитану Роусону, я прикончу его в течение нескольких секунд.


"В следующий раз убедись, что это будет он".


Они проехали через рощицу и, выехав с другой стороны, увидели впереди придорожную гостиницу. Катто вытянул руку, указывая на нее.


"Там мы проведем ночь", - сказал он. "Жаль, что мы не можем заманить туда капитана. Если бы мы могли отделить его от армии, у нас было бы гораздо больше шансов убить его.'


"Почему бы нам не послать ему приглашение?" - спросил Сейрель, ухмыляясь.


"Мы могли бы просто сделать это, хотя и не так, как ты думаешь".


"Ты хочешь сказать, что мы устроили ловушку?"


"Я имею в виду именно это", - сказал ему Катто. "И в нашем долгом путешествии есть одно преимущество. Я знаю, что мы провели в седле много недель, но мы все время приближаемся к генералу Салиньяку. Ему было приказано покинуть Париж и повести своих людей в Баварию, где он должен был присоединиться к курфюрсту. Другими словами, он не так уж далеко впереди нас. '


"Ты собираешься вступить с ним в контакт?"


"Нет, пока наша работа не будет выполнена, Фредерик".


"Нам не помешало бы больше денег".


- Мы не получим от генерала ни единого франка, пока не докажем, что капитан Дэниел Роусон мертв. И мы должны быть уверены, что именно мы его убьем.


"Должны ли мы?" - спросил Сейрель.


"Да, если капитана застрелят в бою, мы потерпим неудачу. Вот почему мы должны добраться до него первыми, Фредерик", - сказал он. "Так что держи свой кинжал острым, как бритва".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Герцог Мальборо открыл сумку и достал письмо, прежде чем передать его Эбигейл Пайпер. Они были в его каюте.


"Что это, ваша светлость?" - спросила она.


"Это письмо от твоего отца", - объяснил он. "Оно было вложено в последнее послание, которое он мне отправил. Если вы когда-нибудь доберетесь до нас, он умолял меня отдать его вам и убедиться, что вы его прочитали.'


Эбигейл выглядела встревоженной. Она могла представить, что написал ее отец, и не хотела сталкиваться с какими-либо взаимными обвинениями. Во время ее путешествий было несколько моментов, когда она с тоской думала об уюте дома и испытывала угрызения совести из-за того, что сбежала из Лондона, не сообщив родителям, куда и зачем направляется. Сэру Николасу Пайперу не потребовалось много времени, чтобы выяснить, что она и Эмили сели на корабль, идущий в Голландию. Из этого открытия стало ясно, каковы были ее мотивы.


Мальборо внимательно наблюдал за ней. Хотя он оказал ей сердечный прием и относился к ней с неизменной добротой, он не был рад видеть ее в лагере. В преддверии битвы он не хотел отвлекаться на проблемы семьи Пайпер. В то же время у него был долг заботиться о дочери старого друга. Эбигейл колебалась. Мальборо немного подбодрил ее.


"Это твой отец", - мягко сказал он. "Прочти, что он хочет сказать".


"Я посмотрю на это позже", - решила она.


"У меня есть только твое слово, Эбигейл. Когда я напишу ему в ответ, я хочу иметь возможность заверить его, что я действительно видела, как вскрывали его письмо. Продолжай — чего ты боишься?"


"Я не знаю, ваша светлость".


"Ты не можешь отречься от собственного отца, Эбигейл".


Преодолев свое нежелание, она открыла письмо и прочла почерк сэра Николаса Пайпера. Ее отец начал с того, что сказал ей, как сильно он ее любит, и умолял вернуться как можно скорее. Не было ни слова осуждения или даже умеренной критики. Вместо этого он предпринял сознательное усилие, чтобы понять, что она сделала. Однако он не скрывал боли, причиненной семье. Эбигейл вздрогнула, узнав, что ее мать была настолько потрясена, что ей потребовалось лечение у своего врача. К концу письма Эбигейл была настолько тронута, что даже была готова поверить заверениям отца о том, что ее сестра Дороти передала ей привет и наилучшие пожелания.


"Вот, - сказала она, и нижняя губа ее задрожала от волнения, - ты можешь сказать отцу, что ты был свидетелем того, как я это читала".


"И каков твой ответ, Эбигейл?"


"Мне нужно будет еще раз изучить это наедине, ваша светлость".


"Как пожелаете", - сказал Мальборо, - "Хотя мне кажется, я могу догадаться, какая в нем содержится просьба. Совершая это удивительное путешествие, ты более чем доказал свою любовь и свое мужество, но это все, на что ты способен. Ты должен это понять.'


"Пожалуйста, не заставляй меня уходить!" - закричала она.


"Я не принуждаю тебя, Эбигейл, я просто приглашаю тебя вернуться в Гаагу с большей скоростью и меньшими опасностями, чем те, с которыми ты столкнулась по пути сюда. Я каждый день отправляю депеши в Генеральные штаты. Почему бы вам и вашей горничной не сопровождать следующих гонцов?'


"Мы только что добрались сюда".


"Значит, вы достигли своей цели", - отметил он. "Вы встретились с капитаном Роусоном и не оставили у него сомнений в своих чувствах к нему. На него это произведет сильное впечатление. Когда он вернется в Англию, а он вернется в свое время, я уверен, что он навестит вас при первой же возможности.'


"Но до этого может пройти несколько месяцев".


"Время пролетит очень быстро".


"Каждый день будет казаться неделей", - жалобно сказала она. "Вы должны понять мое положение, ваша светлость. Я проехала пол-Европы не для того, чтобы меня немедленно отправили домой".


"Вы прибыли в неподходящий момент".


"Мы с Эмили не будем вам мешать, я клянусь в этом".


"Речь не об этом, Эбигейл".


"Тогда что же это, могу я спросить?"


Мальборо тщательно подбирал слова. "Мы накануне битвы, - объяснил он, - и это означает, что мы вступим в царство неизвестного. Никто не может предсказать, что произойдет. Несомненно одно: большое количество наших мужчин погибнет или получит ужасные ранения. Ни одна женщина не должна смотреть на такое зрелище.'


"Это именно то, что Дэниел - капитан Роусон — сказал мне, но я более крепкий, чем кажусь. Я не упаду в обморок при виде крови, ваша светлость. В любом случае, багажные вагоны наверняка будут находиться на значительном расстоянии от места любых действий. Мы будем в полной безопасности. '


"Меня беспокоит не твоя безопасность, Эбигейл".


"Что там еще есть?"


"Твоя боль, - сказал он, стараясь говорить как можно мягче, - твое горе, твое ощущение того, что Судьба тебя обманула. Говоря более откровенно, я думаю, вам следует покинуть лагерь до того, как мы сойдемся с врагом, чтобы уберечь себя от того, что может — и я ставлю это не выше этого — стать для вас трагедией. Я чувствую, что для вас было бы гораздо лучше узнать об этом дома, где у вас были бы семья и друзья, которые могли бы вас утешить.'


"Зачем мне утешение?" - в замешательстве спросила Эбигейл. "Я приехала сюда просто для того, чтобы быть поближе к капитану Роусону. Этот факт дает мне все необходимое утешение".


Мальборо был тронут любовью в ее глазах и гордостью в ее голосе, но он не считал правильным скрывать от нее правду. Если она решила остаться, ей следовало быть готовой к катастрофе.


"Ты знаешь, что такое Безнадежная надежда?" - сказал он.


"Да, конечно, ваша светлость".


"Тогда ты знаешь, насколько это опасно".


Капитан Роусон рассказал нам о "Безнадежной надежде", которую он когда-то возглавлял. Это было очень успешно, и это принесло ему благодарность от вас. Возможно, это стоило жизней, но он достиг того, что намеревался сделать.'


"К сожалению, это не всегда так".


"Так бывает всякий раз, когда в дело замешан капитан Роусон", - заявила она. "Я никогда не встречала такого смелого человека, как он".


"Он замечательный солдат, я должен согласиться. Но он реалист, Эбигейл. Он знает, что любой, кто принимает участие в


"Безнадежная надежда" собирается заглянуть в самую пасть смерти.'


Она забеспокоилась. - Зачем ты мне это рассказываешь?


"Вскоре мы попытаемся штурмовать укрепленный холм недалеко от Донауорта", - серьезно сказал он. "Мы полагаем, что его защищают до 13 000 французских и баварских солдат. Поэтому ожидаются тяжелые потери. Штурмом будет руководить Безнадежный.' Он на мгновение замолчал, затем сообщил ей новость. "Капитан Роусон вызвался принять в этом участие".


Эбигейл была потрясена этой новостью. В тот самый момент, когда она наконец воссоединилась со своим возлюбленным, он собирался пойти на самый огромный риск на поле боя. Уехав из Англии с мыслями о браке с Дэниелом Роусоном, она теперь опасалась, что вскоре ей придется присутствовать на его похоронах.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Когда они добрались до гостиницы, небольшого, но ухоженного заведения у единственной дороги в округе, Чарльз Катто зашел туда один, чтобы убедиться, что там нет солдат Конфедерации. Он хорошо владел немецким и узнал от хозяина, что огромная армия прошла мимо тем утром. Поэтому было безопасно снять там комнату. Катто и Фредерик Серель вкусно поужинали в гостинице, прежде чем отправиться на разведку. Лагерь находился на некотором расстоянии, и они приблизились к нему примерно на полмили, прежде чем спешились и спрятали своих лошадей за кустами. Они приближались пешком. Оба служили солдатами и часто принимали участие во внезапных атаках, они знали, как двигаться незаметно.


Поскольку Катто уже побывал в лагере на предыдущем месте, он был осведомлен о его вероятном размещении и о расположении пикетов. Ландшафт благоприятствовал им. Хотя лагерь был разбит на равнине у ручья, он был окружен холмистой местностью, щедро поросшей деревьями и кустарниками. Таким образом, было достаточно укрытия. Ведущий,


Катто решил остаться на противоположном от лагеря берегу ручья. На случай, если их заметят, решил он, разумно, чтобы быстрая вода препятствовала любому преследованию. Крадучись, они в конце концов нашли выгодный пункт.


"Что ты видишь?" - спросил Сейрель.


"Молчи!"


"Дай мне взглянуть, Чарльз".


"Жди своей очереди", - сказал Катто, вытягиваясь во весь рост и наводя подзорную трубу на лагерь. "Нам это совершенно ни к чему", - вскоре добавил он. "Нам придется двигаться гораздо дальше".


"Почему это?"


"Все, что я вижу, - это голландская форма, такая же унылая, как и люди, которые ее носят. Британский контингент, должно быть, где-то впереди".


"Как мы выберем полк капитана Роусона?"


Он, должно быть, разбил палатки рядом со своим полковником - герцогом Мальборо. Если нам повезет, мы сможем увидеть его карету. Это подскажет нам, что Роусон недалеко.'


"Когда я был солдатом, я никогда не путешествовал в карете, - проворчал Сейрель, - и даже верхом. Каждый фут пути мне приходилось проходить пешком".


"Ты никогда не был командиром, Фредерик".


"Я никогда не хотел им быть".


"Я тоже", - сказал Катто. "Мне лучше всего работать в тени. Вместо того, чтобы передвигать батальоны, как фигуры на шахматной доске, я бы предпочел убивать в одиночку на задворках сражения.'


"Мне всегда нравилась штыковая атака", - с ностальгией сказал Сейрель. "Мне нравилось это выражение отчаяния в глазах человека, когда я вонзал ему нож в живот и вываливал его кишки на землю".


- На этот раз не будет штыковой атаки, Фредерик. Все, что нам понадобится, - это удар ножом или выстрел из пистолета. Мы просто должны придумать способ, чтобы Роусон оказался в пределах досягаемости того или другого.'


"Я задушу его голыми руками, если хочешь".


"Сначала мы должны найти его".


"Посмотри, сможешь ли ты выбрать его полк".


"Я так и сделаю", - сказал Катто, удаляясь. "Пригнись и следуй за мной".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Дэниел Роусон не мог отказать ей. Хотя он хотел обсудить со своими товарищами-офицерами предстоящую битву, он не мог игнорировать Эбигейл Пайпер. В ответ на ее мольбу он согласился провести с ней некоторое время, чувствуя, что было бы лучше сделать это вдали от любопытных глаз и язвительных языков солдат. Проводив Эбигейл до границы лагеря, он пошел с ней вдоль берега ручья. Небо было затянуто тучами, а трава все еще влажная после недавнего ливня, но место показалось ей идиллическим. Она была наедине с человеком, которого боготворила, военным героем, блистающим в своей форме.


"Что вам сказал его светлость герцог?" - спросил он.


- Он был очень внимателен и очень обаятелен.


- Он всегда такой, Эбигейл. У него безупречные манеры.


"Я так нервничала, - призналась она, - находясь рядом с генерал-капитаном такой большой армии. Я был польщен, что он смог уделить мне несколько минут.'


- Они с твоим отцом переписывались, - сказал Дэниел, - так что он проявляет к тебе почти родительский интерес. Осмелюсь предположить, что он передал сообщение от сэра Николаса.


"Он сделал больше, чем это, Дэниел. Отец приложил для меня письмо, в котором умолял меня вернуться домой как можно скорее. Герцог предложил сопровождать меня до Гааги".


"На твоем месте я бы с благодарностью приняла это предложение". "И, возможно, сделаю это со временем", - сказала она. "Но я не собираюсь уезжать почти сразу после нашей встречи. Я бы чувствовал себя так, словно бросаю тебя.'


"Это нелепая идея!"


"Я хочу быть рядом с тобой, Дэниел".


"Я ценю это, - сказал он, - но вы должны понимать, насколько невыполнимы эти амбиции. Французские и баварские солдаты впереди нас, готовые помешать нам захватить город, контролирующий переправу через Дунай. Маршал Таллард следует за нами со значительной армией, пытаясь догнать и атаковать нас. Все мои мысли должны быть сосредоточены на войне, Эбигейл. Как бы мне ни нравилось твое общество, ты отвлекаешь.'


"Надеюсь, приятное развлечение".


"Вот что еще хуже — ты - искушение".


"Я обещаю держаться от тебя подальше, - сказала она, - пока ты помнишь, что я здесь, думаю о тебе и желаю тебе всего наилучшего".


"Спасибо".


"Не отсылай меня прочь, Дэниел".


"У меня нет на это власти".


"И скажи мне — только один раз, — что ты рад меня видеть".


"Я очень рад, - сказал он с улыбкой, - не в последнюю очередь потому, что беспокоился о вашей безопасности. Есть только одна проблема".


- Что это? - спросил я.


"Я должен отказаться от удовольствия быть в твоем обществе, Эбигейл".


"На данный момент", - с надеждой добавила она.


Дэниел коснулся ее руки. - Пока, - сказал он.


Они шли молча, слушая пение птиц и наблюдая за журчанием воды. Солнце попыталось выглянуть из-за облаков, но ему помешали. Эбигейл наслаждалась каждым моментом этого. Во время их изнурительного путешествия были моменты, когда она боялась, что может больше никогда не увидеть Дэниела Роусона. Насладиться неторопливой прогулкой по сельской местности с ним — даже если это было накануне битвы — было исполнением моей мечты.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Фредерик Серель был беспокойным. Они провели час или больше, прячась за деревьями и продираясь сквозь кусты. Все было напрасно. Даже с помощью своей подзорной трубы Чарльз Катто не смог идентифицировать полк герцога Мальборо. Серель был человеком ограниченного терпения. Вскоре он начал протестовать.


"Это безнадежно, Чарльз", - сказал он, отмахиваясь от насекомого, севшего ему на лицо. "Чем дольше мы здесь пробудем, тем больше шансов, что нас заметит кто-нибудь из пикетчиков".


"Если мы будем хорошо прятаться, то будем в безопасности".


"Я сыт по горло лежанием на земле".


"Как еще мы можем держать лагерь под наблюдением?"


"Я думаю, нам следует завтра опередить их и следить за капитаном Роусоном, когда они будут проходить мимо".


"И что потом?" - раздраженно спросил Катто. "Вряд ли мы сможем устроить засаду на целую армию. Ты делаешь самые глупые предложения, Фредерик".


"Я ненавижу таскаться за ними неделю за неделей. Если мы их настигнем, есть слабый шанс, что в какой-то момент мы застанем Роусона врасплох. Мы можем попытаться отделить его от его полка".


"Мы должны сделать это сейчас, пока он в лагере".


"Ты продолжаешь это говорить".


"У меня больше опыта в выслеживании, чем у тебя", - сказал Катто, садясь, чтобы потянуться. "Я знаю, как ждать, наблюдать, а затем нанести удар, когда наконец наступит нужный момент".


"В данном случае это может никогда не произойти".


"Однажды это уже случилось, Фредерик".


"Перестань зацикливаться на этом", - раздраженно сказал Сейрель.


"Он был в нашей власти, а вы его отпустили".


"Это не было преднамеренным".


"От этого это не становится менее раздражающим".


"Я никогда не подводил тебя в прошлом, Чарльз".


"Нет, - признал другой, - это правда. Именно по этой причине я выбрал тебя. Мне нужен был кто-то, кто думал и действовал как солдат, кто-то, кто мог убивать быстро и безжалостно".


"Я делал это достаточно часто, поверь мне".


"Капитан Роусон должен умереть, чтобы удовлетворить жажду мести генерала Салиньяка. Чем мучительнее смерть, тем счастливее будет генерал. Он хочет, чтобы его жена и ее любовник страдали".


"Лучший способ сделать это - схватить его и оставить наедине со мной на час", - сказал Сейрель, сверкнув глазами. "Я знаю все тонкости пыток. Когда я служил в армии, мне всегда удавалось разговорить заключенных.'


"Мы здесь не для того, чтобы разговаривать с Роусоном, - сказал Катто, - и у нас нет такой роскоши, как время. Все, чего хочет генерал, - это неопровержимого доказательства того, что капитан никогда больше не сможет делить постель со своей женой.'


"А как насчет генерала Салиньяка — разделит ли он с ней постель?"


"Нет, пока его гнев не остынет, Фредерик. Когда мы разговаривали, он все еще кипел от ярости. Мадам Салиньяк была отправлена в их загородный особняк, где слугам было приказано присматривать за ней днем и ночью.'


"Тогда у нее не будет шанса найти другого любовника".


"Генерал подрезал ей крылья".


"Мне нужна женщина", - беспокойно сказал Сейрель. "Прошло уже несколько недель. Последней, кто у меня был, была та девка из таверны в Кобленце".


"Побереги себя, пока мы не закончим нашу задачу", - сказал Катто. "Когда генерал заплатит нам, ты сможешь позволить себе другую женщину каждую ночь недели. Он присел на корточки и снова приложил глаз к подзорной трубе. - Все, что нам нужно, - это немного удачи.


"Мы никогда этого не добьемся, Чарльз. Эта погоня обречена".


"Случай иногда хитрит лучше, чем мы сами".


"Да, он умудрился поместить в эту палатку не того человека".


"Мы должны забыть об этом и стараться усерднее".


"Ты тот, кто постоянно напоминает мне об этом", - обиженно сказал Сейрель. "Ты не даешь мне забыть об этом".


"Прости, Фредерик. Отчасти я был виноват. Я должен был пойти с тобой в ту палатку, чтобы посмотреть, тот ли у нас человек".


"Он был британским солдатом, и я всегда рад убить их".


"Вы не можете обезглавить целый полк, пока наконец не дойдете до капитана Роусона", - сказал Катто, затем его тело напряглось от интереса. "С другой стороны, возможно, вам и не нужно этого делать".


"Что ты видел?"


"Манна небесная — я не могу быть уверен, пока он не подойдет ближе, но кто-то, очень похожий на капитана, идет по берегу реки к нам. Вот, - сказал он, передавая подзорную трубу Серэлю. "Посмотри сам. Я говорил тебе, что это всего лишь вопрос ожидания".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Небо медленно темнело, пока они неторопливо шли бок о бок. Настроение Эбигейл Пайпер, однако, было солнечным. Она чувствовала себя восстановленной, свежей и жизнерадостной. Это был момент, достойный упоминания.


"Я запишу это в свой дневник", - решила она.


- Что?'


"Это чудесное время, которое мы урвали вместе".


"Этому скоро придет конец", - предупредил он ее. "Скоро нам придется повернуть назад. Но это был восхитительный перерыв, и ты права, что обратила на это внимание".


"Я каждый день что-то записывал в свой дневник".


"Должно быть, иногда это было трудно".


"Почему?"


"У тебя были неприятные переживания, Эбигейл. Вряд ли ты стала бы торопиться излагать их на бумаге".


"Я чувствовал, что должен это сделать. Независимо от того, насколько поздно было время — или насколько ужасным было наше размещение, — мне всегда удавалось набросать несколько строк в конце дня. Когда мы спали в сарае, - вспоминала она, - Эмили зажгла свечу и держала ее передо мной, чтобы я могла писать ".


"Ты собираешься показать свой дневник сестре?"


"Нет", - ответила она. "Дороти не увидит ни единого слова из этого".


"Ей наверняка будет любопытно".


"Мне все равно. Она предала меня, написав тебе письмо после того, как отговорила меня от этого. Это было подло и лживо. Какое право она имела связываться с тобой? - продолжала Эбигейл. - Дороти встречалась с тобой только один раз.


"Должен признаться, я был удивлен, получив от нее письмо".


"Если она пришлет еще одно письмо, порвите его, не читая".


"Единственное письмо, о котором тебе стоит беспокоиться, - это то, которое прислал твой отец. Он хочет, чтобы ты вернулась в Англию, Эбигейл. Вся семья ужасно скучала по тебе, и ты, должно быть, скучала по ним".


"Да, это так", - призналась она. "Я очень скучала по ним". "Тогда положи конец их страданиям", - посоветовал он. "Напиши им, что ты возвращаешься домой".


Эбигейл остановилась и повернулась к нему лицом. Ее счастье внезапно уступило место глубокому страху. Она схватила Дэниела за обе руки.


"Если я соглашусь вернуться, - сказала она с ноткой мольбы, - ты сделаешь что-нибудь для меня взамен?"


"Это зависит от того, что это такое, Эбигейл".


"Пожалуйста, не принимайте участия в Безнадежных надеждах".


Дэниел был озадачен. - С какой стати ты спрашиваешь об этом?


"Его светлость герцог сказал мне, что вы вызвались присоединиться к "Покинутой надежде", когда доберетесь до Донауорта".


"Для меня было бы честью сделать это".


"Но это так опасно. Тебя это не беспокоит?"


"Меня больше беспокоит то, что ты изменила свое мнение", - сказал он. "При нашей первой встрече ты была очарована, когда я рассказал тебе о Тщетной Надежде, которую когда-то питал. Вы похвалили меня за храбрость. И все же теперь вы просите меня сделать что-то, что совершенно не в моем характере.'


"Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, Дэниел".


"Я солдат, Эбигейл. Мое место здесь. Умолять меня отказаться от безнадежной надежды - все равно что просить тебя перестать быть красивой. Это вызов Природе.'


"Я не хочу терять тебя", - сказала она, и лицо ее омрачилось.


"Французы пытались убить меня в течение многих лет, - беспечно сказал он, - и до сих пор им это ни разу не удавалось. Почему в "Шелленберге" должно быть по-другому? Не тревожься понапрасну. - Он ухмыльнулся ей. - Я много практиковался в уклонении от мушкетных пуль.


"Это не то, над чем можно смеяться, Дэниел".


"Я знаю".


"Что произойдет, если тебя убьют в "Безнадежной надежде"?"


"Тогда, по крайней мере, я умру с честью", - гордо сказал он.


Сердце Эбигейл заколотилось, а веки неудержимо затрепетали. Ее дыхание становилось все более прерывистым. Мысль о том, что ее счастье может быть отнято у нее на поле боя, была невыносима. Жестокие образы пронеслись в ее мозгу. Дрожь пробежала по ее телу. Издав тихий стон, она внезапно упала в обморок. Дэниел подхватил ее как раз вовремя. В тот самый момент, когда он наклонился, чтобы схватить ее, раздался пистолетный выстрел, и мяч пролетел прямо над его головой. Это было странно. Опасаясь, что он может потерять свою жизнь в бою, Эбигейл Пайпер только что невольно спасла ее.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Они двигались быстро. Несмотря на хромоту, Фредерик Серель мог передвигаться по местности на скорости, когда это было необходимо. Чарльз Катто шел впереди, используя деревья в качестве укрытия и делая зигзаги, чтобы сбить с толку преследователей. Они услышали громкие голоса позади себя и продолжали бежать, пока не оказались вне пределов слышимости. Единственный раз, когда им пришлось прятаться, это когда на их поиски галопом примчались всадники. Спрятавшись в кустах, они наблюдали, как мимо проезжают солдаты, и воспользовались возможностью перевести дух.


"Ты что, с ума сошел!" - воскликнул Катто, ударив своего товарища. "Зачем ты вообще так стрелял из своего пистолета?"


"Я не смог устоять перед этим", - сказал Сейрель. "Он сбежал от меня в той палатке, и я не собирался позволить ему снова уйти от меня".


"Но это именно то, что он сделал. Ты не только упустил его, ты поднял на ноги лагерь и обратил нас в бегство".


"Мне очень жаль, Чарльз".


"Ты проиграл игру, дурак".


"Мы месяцами сидели у него на хвосте, даже не заметив его, а потом он оказался в пределах досягаемости моего пистолета. Мне пришлось выстрелить в него ".


"Я не должен был позволять тебе брать с собой оружие".


"Генерал хочет его смерти, не так ли?" - возразил Серель. "Это то, что нас послали сделать — убить Дэниела Роусона".


"И получить доказательства его смерти", - сказал Катто, еще раз сильно ударив его. "Как мы могли это сделать, когда спасались бегством? Недостаточно сказать генералу Салиньяку, что мы застрелили его. Он будет настаивать на доказательствах того, что Роусон погиб от наших рук, а не в бою.'


"Я действовал инстинктивно".


"Тогда твои инстинкты, как обычно, ошиблись".


"Это был слишком хороший шанс, чтобы его упустить, Чарльз. Он был там, прямо перед нами, без охраны, совершенно не подозревая о нашем присутствии".


"Теперь он определенно осознает это", - печально сказал Катто. "Когда ваш выстрел насторожил часовых, он насторожил и капитана Роусона. Он знает, что кто-то преследует его сейчас. Мы больше никогда к нему не приблизимся.'


"Вот почему я должен был воспользоваться этой возможностью".


"Хватай это и растрачивай впустую, Фредерик - во второй раз".


"Я бы убил его, если бы он так не наклонился. Откуда мне было знать, что эта женщина упадет в обморок в его объятиях? В этом виновата она, а не я".


"Напротив", - задумчиво сказала Катто, - "Возможно, мы еще доживем до того, чтобы отблагодарить ее. Рухнув вот так в критический момент, она, возможно, спасла Роусона, но, возможно, также спасла и наши шкуры. Неужели ты не понимаешь? - продолжал он, видя, что Сейрель выглядит озадаченной. "Если бы мы пошли к генералу и сказали ему, что вы застрелили Роусона, но у нас нет доказательств, подтверждающих это, он бы подумал, что мы пытаемся его обмануть".


"Разве он не поверил бы тебе на слово, Чарльз?"


"Нет, ему нужны доказательства, которыми он может размахивать перед своей женой. Он хочет помучить ее мыслью, что она ответственна за смерть своего любовника. Если он скажет ей, что Роусон был застрелен наемным убийцей, мадам Салиньяк может подумать, что он выдумывает эту историю, чтобы заставить ее корчиться от чувства вины. Улики имеют решающее значение.'


"Тогда мы потерпели неудачу", - с несчастным видом сказал Сейрель. "Я был слишком нетерпелив".


"Возможно, еще не все потеряно".


"Я сделаю все, чтобы загладить свою вину".


"Возможно, есть способ заманить его в ловушку, - сказал Катто, - и это будет намного безопаснее, чем пытаться убить его в лагере. Везение Роусона не может длиться вечно. Теперь мы знаем его слабое место.'


- Правда, Чарльз?


"Ты видел ее так же ясно, как и я. Она была хорошенькой малышкой, и она много значит для него, если он отлынивает от своих обязанностей, чтобы прогуляться с ней по краю лагеря. Вот способ заполучить его, - заключил он. - Мы должны позаботиться о леди.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Когда раздался выстрел, Дэниел Роусон осторожно опустил Эбигейл Пайпер на землю и лег рядом с ней. Его глаза обшаривали кусты на другом берегу ручья, но он ничего не мог разглядеть. Все, что он мог слышать, был звук поспешно удаляющихся ног. Через несколько мгновений прибежали часовые, чтобы выяснить, в чем дело. Дэниел рассказал им, что произошло, и отправил двоих из них переходить ручей вброд. Он приказал одному из оставшихся людей отправить всадников на поиски нарушителей. Держа мушкеты наготове, последние несколько часовых охраняли его спину, пока он нес Эбигейл в безопасное место. Посадив ее рядом с палаткой, он отпустил мужчин и занялся ею.


Его первым побуждением было преследовать того, кто прятался в кустах, но он не мог оставить Эбигейл в таком состоянии. Она медленно приходила в себя. Ее голова дернулась, и один глаз открылся. Она осознала, что лежит на земле.


"Что случилось?" - встревоженно спросила она.


"Ты упала в обморок, Эбигейл".


"Неужели я?"


"Да", - сказал он ей, - "это, вероятно, результат переутомления. Вы находились в невероятном напряжении в течение нескольких недель".


"Помоги мне подняться, пожалуйста".


"Сначала сядь, пока не почувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы стоять".


"Как долго я там лежала?" - спросила она, когда он помог ей сесть. "Я приношу свои извинения, Дэниел. Что ты, должно быть, думаешь обо мне?"


"Я думаю, тебе нужно отдохнуть".


"Я ничего не могу вспомнить".


"Даже не пытайся", - посоветовал он. "Просто соберись с силами".


Он испытал облегчение от того, что она не слышала пистолетного выстрела и не собиралась рассказывать ей об этом. Она уже испугалась при мысли о том, что он примет участие в "Безнадежной надежде". Если бы она знала, что он также был целью невидимого убийцы, она была бы поражена ужасом. Нападение доказало Дэниелу, что он был прав насчет убийства лейтенанта Ричарда Хопвуда. Намеченной целью на самом деле был сам Дэниел, и убийца вернулся, чтобы совершить второе покушение на его жизнь. Он упрекнул себя за то, что так свободно разгуливал на открытом месте, а также за то, что подвергал Эбигейл ненужной опасности. Пуля, промахнувшаяся мимо него, вполне могла попасть в нее.


"Сейчас я чувствую себя намного лучше", - сказала она, смущенная тем, что произошло. "Я приношу свои извинения, Дэниел. Я никогда раньше этого не делала".


- Позволь мне помочь тебе подняться. - Держа ее под мышки, он поднял ее на ноги, удерживая одной рукой. - Как это? - спросил я.


"Теперь я в порядке, спасибо".


"Хорошо", - сказал он, отпуская ее, но стоя рядом на случай, если она снова упадет в обморок. "Боюсь, на твоем прекрасном платье остались пятна".


"Эмили скоро от них избавится".


- Я провожу тебя обратно к ней и объясню , что ...


"Нет, нет", - сказала она, перебивая его. "Эмили не обязательно знать об этом. Я бы предпочел, чтобы это осталось в тайне".


"Очень хорошо", - согласился он. "Означает ли это, что в твоем дневнике об этом не будет упоминания? Я думал, ты все записал".


"Посмотрим, Дэниел".


"Теперь ты в состоянии ходить?"


"Конечно".


"Тогда я провожу тебя обратно".


Сначала Эбигейл немного пошатывалась, но ему не пришлось поддерживать ее, пока они шли по лагерю. Когда в голове прояснилось, она начала вспоминать некоторые детали.


"Я думала, мы стоим у ручья", - сказала она.


"Мы были такими, Эбигейл".


"Тогда как же я оказался лежащим рядом с этой палаткой?"


"Я отнес тебя туда", - сказал он.


"О, я был тебе такой ужасной помехой".


"Вовсе нет — я был рад помочь. Но я действительно думаю, что тебе нужен длительный отдых. Боюсь, мы не сможем встретиться какое-то время. Вот почему эти моменты наедине с тобой были такими запоминающимися.'


"Они запомнились бы мне, если бы я только мог их запомнить".


Они дружески рассмеялись. Дэниел болтал с ней всю обратную дорогу, но его мысли были далеко. Его память не пострадала. Что он помнил наиболее ярко, так это неудавшуюся попытку его убийства. Как он и предсказывал, убийца вернулся.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Армия Конфедерации выступила в 3 часа ночи 2 июля 1704 года. После долгого, утомительного марша по раскисшим дорогам они прибыли и обнаружили, что маршал Марсен и курфюрст Баварии, как указывалось в более ранних сообщениях, заняли укрепленный город Диллинген с большей частью своей армии. Хотя Шелленберг охраняли меньшие силы - более 13 000 солдат, - он все равно представлял собой устрашающее зрелище из-за своего возвышенного положения. Предпринимались отчаянные усилия по укреплению полуразрушенной обороны холма, и, что еще больше беспокоило Мальборо, тот факт, что на южном берегу Дуная был разбит лагерь для большой армии. Как только она будет заполнена французскими и баварскими солдатами, дополненными прибывающим подкреплением, любая переправа через реку станет практически невозможной.


Граф Жан д'Арко, командовавший войсками на Шелленберге, был пьемонтским солдатом с репутацией блестящего полевого командира. Хотя он был удивлен внезапным появлением врага, он испытал облегчение, увидев, что квартирмейстеры размечают официальные рубежи лагеря рядом кольев. Армии требовался отдых. Измотанные маршем, рассуждал он, у них не хватит ни сил, ни желания начать атаку до следующего дня. Поэтому Д'Арко и его старшие офицеры отправились обедать в город без малейших угрызений совести. Уверенные в том, что в тот вечер им не понадобится оружие, не менее десяти батальонов баварцев перешли понтонный мост с южного берега Дуная без мушкетов.


Мальборо всех их обманул. Он быстро оценил ситуацию. Атаковать на следующий день означало бы дать врагу больше времени на укрепление холма, что затруднило бы штурм и увеличило бы вероятное количество потерь в рядах конфедерации. Поэтому Мальборо решил атаковать немедленно, чему категорически воспротивился маркграф Баденский, опасавшийся, что лобовая атака приведет к большим потерям. Его решение было отвергнуто Мальборо, который был готов понести такие потери, если бы смог достичь своей цели - обеспечить переправу через Дунай.


Крыло герцога— в состав которого входил капитан Дэниел Роусон, возглавляло марш и поэтому находилось ближе к городу, чем кто-либо другой. Они обеспечивали войска для главного штурма. Его возглавляли 5750 штурмовиков, набранных из гренадерских рот и добровольцев из каждого батальона армии союзников. Поскольку артиллерия была жизненно необходима, полковник Холкрофт Блад установил батарею между отдаленной деревней Берг и подножием Шелленберга. Их поддерживала имперская батарея, высланная вперед Баденом. Из-за ручья Кайбак почва заболочена, и потребовалось время, чтобы переместить все части на позиции. Мальборо пришлось оставить свою самую тяжелую артиллерию во Фландрии, но он все еще чувствовал, что у него достаточно сил, чтобы выдержать этот день.


Атака началась в шесть часов вечера, когда оставалось всего два часа светлого времени суток. Ей предшествовала слабая надежда. Под командованием лорда Джона Мордонта, набранного из 1-го английского пехотного полка, он состоял из восьмидесяти отважных солдат, готовых бросить вызов смерти, отвлекая на себя огонь противника, чтобы их генералы могли определить, где оборона наиболее сильна. Дэниел Роусон присоединился к "Несчастной надежде", не обращая внимания на страхи Эбигейл Пайпер и чувствуя знакомое возбуждение, когда они быстрым шагом продвигались вперед. Когда он взглянул на лорда Мордонта, стоявшего рядом с ним, его позабавило воспоминание о том, что этот человек когда-то лелеял тщеславные амбиции стать зятем Мальборо.


Случайная мысль вылетела из головы Дэниела так же быстро, как и появилась. Все его внимание требовалось для боя. Как и его товарищи, Даниэль нес фашину - связку плотно уложенных веток, срезанных драгунами с деревьев Бошберга. Они должны были быть брошены в канавы перед брустверами, чтобы их было легче пересечь. Когда они бросились в атаку, крича и подбадривая во весь голос, многие мужчины швырнули свои фашины в узкую тропу у подножия холма, где от них было мало толку . Дэниел и еще несколько человек оставались при своих, пока не достигли окопа дальше по холму.


Врага перехитрили. Д'Арко и его офицеры прибежали обратно, чтобы принять командование над своими людьми, в то время как баварские батальоны пробирались обратно по понтонному мосту, чтобы забрать свое оружие из лагеря. Еще до того, как прозвучал первый выстрел, шум был оглушительным, когда нападавшие закричали "Боже, храни королеву!" и, по сигналу своих офицеров, сломали строй, чтобы броситься в атаку на полной скорости. "Безнадежная надежда" была всего в восьмидесяти шагах, когда баварская избирательная гвардия и красные гренадеры дали яростный залп, в результате которого были убиты или ранены десятки нападавших. Дэниел был беспомощно сбит с ног, когда солдат рядом с ним был поражен тремя мушкетными пулями одновременно и отброшен в сторону силой удара.


Шелленберг представлял собой холм в форме колокола с приплюснутой вершиной, на котором располагались французские войска. Первый артиллерийский обстрел полковника Блада и его людей вызвал хаос на вершине, но не причинил вреда над головами баварцев на нижних склонах. Это дало им возможность отразить первую атаку шквальным огнем, в результате которого британские и голландские солдаты валили со всех сторон. Дэниел был встревожен, увидев генерала Гура, возглавлявшего голландские войска, поверженным врагом. Оглушительные залпы мушкетного огня были поддержаны устрашающими картечными выстрелами с батареи на холме. Увидев, что атакующие отступают, баварские гвардейцы бросились вниз по склону, чтобы окружить их со штыками наготове. Даниэлю пришлось отбиваться мечом, чтобы сдержать их.


Он убил одного человека одним ударом, затем поверг еще двоих на землю, прежде чем отступить вместе с остальными к проселочной дороге, в пятидесяти ярдах от крепостных валов, которая давала им умеренное прикрытие. Только устойчивый и дисциплинированный огонь английской гвардии и Оркнейского полка остановил баварцев, продолжавших наступление. Град пуль отбросил их назад, за укрепления. После переформирования на затонувшей дороге армия Конфедерации бросилась назад, чтобы возобновить наступление, но была встречена очередным смертоносным огнем из мушкетов и очередным залпом артиллерии. Повсюду грудами лежали трупы. Дэниелу пришлось перелезать через павших солдат, чтобы пройти вперед, а затем использовать несколько человеческих холмов в качестве щита, когда раздались залпы.


Мальборо уже имел некоторое представление о расположении войск противника от капрала, дезертировавшего из "Шелленберга". Ранние стадии сражения подтвердили то, что было сказано генерал-капитану. Оборона была надежной на участке атаки, но в других местах должны были быть слабые места. Мальборо послал офицера осмотреть укрепления, соединявшие форт с городом Донауорт. Полученный отчет был обнадеживающим. Линия габионов — плетеных корзин, наполненных камнями, — была совершенно пуста. Полк де Нетанкура, французские войска, охранявшие этот конкретный район, были переброшены в другое место, оставив позицию Д'Арко открытой слева.


Пришло время ввести в бой маркграфа Баденского и его имперских гренадеров. Баден поспешил со своими людьми вдоль берега ручья Кайбак, вне досягаемости любого мушкетного огня из Донауорта. Затем последовал крутой подъем по травянистым склонам, которые стали ненадежными из-за мелкого дождя. Добравшись до заброшенных габионов, они атаковали французов с фланга, так что Д'Арко и его люди оказались под огнем с двух направлений. Полк де Нектанкура принял на себя основную тяжесть атаки и вместе с французскими драгунами, которые пришли им на помощь, храбро сопротивлялся, но они не смогли долго противостоять ей. Вскоре они были разбиты.


Видя, что их товарищи оказались в затруднительном положении, четыре батальона, защищавшие город, безрезультатно обстреливали людей Бадена, но не предпринимали попыток выйти и сразиться с ними. Гвардейцы выборщиков и гренадеры Руж доблестно отбивались от первоначальных атак, но они также не смогли справиться с атакой на свой фланг. По мере того, как безжалостное наступление продолжалось перед ними и сбоку от них, они потеряли самообладание и побежали, спасая свои жизни. Дэниел Роусон присоединился к кровавой погоне. Увидев, как столько его друзей безжалостно погибли под вражеским огнем, он не даст пощады.


Так много французских и баварских солдат бешено мчались по одному из понтонных мостов, что он сломался под общим весом и всех сбросило в воду. Десятки из них, не умевших плавать, утонули в Дунае, а многие из тех, кто все-таки перебрался на южный берег, были застрелены мушкетерами конфедерации. Это была сцена абсолютной резни. Чтобы довершить разгром, Мальборо пустил свою кавалерию и перевооруженных драгун по горячим следам в погоню за убегающим врагом, и беглецы были систематически зарублены молотящими клинками.


Шелленберг был успешно взят штурмом, но армия союзников заплатила высокую цену за победу. Более четверти мощного штурмового отряда — по меньшей мере 1500 солдат — погибли. На фоне таких потерь были достигнуты важные успехи. Около 9000 человек из гарнизона были убиты или взяты в плен. Также было захвачено 15 пушек, 13 знамен и большое количество боеприпасов, вооружения, палаток, багажа и походной утвари. В спешке убегая, граф д'Арко оставил свою броню и другую богатую добычу. Она была распределена между солдатами-победителями.


Только после окончания боя Дэниел осознал, насколько он весь в синяках и крови. Одна мушкетная пуля задела его щеку, а другие разорвали рукав. Парируя один выпад штыком, он получил скользящий удар от другого, который распорол его куртку сзади и оставил глубокую рану, из которой сочилась кровь. Теперь все его тело ломило от усталости, и он чувствовал себя так, словно его растоптали во время кавалерийской атаки. Покрытый грязью и запекшейся кровью своих товарищей, он, тем не менее, был воодушевлен чистым предвкушением победы. Первый этап плана Мальборо был выполнен. Они достигли своей цели.


Только теперь, когда все было кончено, он смог снова подумать об Эбигейл Пайпер. Он вспомнил мольбу, с которой она обратилась к нему на берегу ручья. Она была права, выразив опасения по поводу его участия в "Покинутой надежде". Это был коллективный акт самопожертвования.


Из восьмидесяти человек в той первой обреченной атаке выжили только десять британских солдат. Дэниел Роусон был одним из них.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


У армии Конфедерации оставалось еще много работы. Они захватили форт на Шелленберге, но город Донауорт остался нетронутым и хорошо защищенным. Его нужно было взять, потому что это перекрыло бы дорогу на Вену и остановило бы продвижение войск Мальборо вглубь богатой сельской местности Баварии, угрожая по пути ее городам и деревням. Когда бегущий с холма гарнизон был выслежен кавалерией, остатки штурмового отряда перегруппировались, чтобы подсчитать цену своей победы и оказать помощь раненым. Капитан Дэниел Роусон вернулся, чтобы принять командование своим батальоном. Ему было приказано присоединиться к атаке на город.


Это было катастрофическое сражение для графа д'Арко. Его корпус был полностью разгромлен, и многие из его лучших офицеров были убиты. Когда он увидел, что его дело безнадежно, он бежал в город и с некоторым трудом убедил командира гарнизона впустить его. Отчет, который он представил курфюрсту Баварии, был пронизан скорбью и извинениями. Хотя его люди выдержали первые атаки с присущей им отвагой, в конце концов они уступили численному превосходству и фланговому обходу людей Бадена.


Курфюрст был потрясен. В ожесточенном сражении его армия потеряла нескольких своих лучших солдат и была значительно ослаблена. Сам курфюрст теперь был в опасности. В интересах личной безопасности он и маршал Марсен были вынуждены с позором отступить в укрепленный лагерь в Аугсбурге, чтобы дождаться маршала Таллара.


Герцог Мальборо был глубоко опечален понесенными им тяжелыми потерями, но признал, что они были прискорбной необходимостью. Захватив инициативу, он быстро реализовал свое преимущество. Он знал, что, прежде чем оставить город, враг попытается опустошить Донауорт, чтобы резко снизить его полезность в качестве базы для армии Конфедерации. Поэтому его артиллерия была перемещена, а батальоны передислоцированы. Весь вечер и всю ночь шла постоянная перестрелка, по мере того как люди Мальборо постепенно усиливали контроль над Донауортом.


Разрушение города выпало на долю полковника дю Борде, и он приказал своим людям заложить дома соломой, чтобы их можно было сжечь дотла. Однако время было против него. Когда поступили сообщения о том, что армия союзников прорвала оборону и с боями пробивается через пригороды, французский полковник испугался, что их отступление будет отрезано. Последовала немедленная эвакуация. Огонь охватил несколько домов, но остальные были покинуты еще до того, как их успели поджечь. Первое, что сделали прибывшие войска, это помогли осажденным горожанам потушить пламя. К четырем часам утра Донауорт был в руках армии Конфедерации.


Дэниел Роусон был одним из первых офицеров, которые повели своих людей в город. После того, как он помог потушить пожары и изгнать последних французских солдат из Донауорта, он смог оценить, чего они на самом деле добились, захватив город, помимо стратегической позиции на Дунае. Вернувшись в лагерь, он сообщил все подробности своему командиру в его покоях. На Дэниеле все еще были боевые шрамы, а его длинный красный плащ был потертым и изорванным.


"Это была отличная добыча, ваша светлость", - весело сказал он. "Мы захватили три пушки, мушкеты, боеприпасы, посуду, 3000 мешков муки и овса и все, что вы ожидаете найти в армейском лагере. Большинство офицеров также оставили свой багаж. Что касается реки, то в нашем распоряжении теперь дюжина понтонных мостов. Последний французский полк в городе перебежал через один из них, как испуганный кролик.'


"Все это очень обнадеживает", - сказал Мальборо, забирая у него список, чтобы он мог ознакомиться с ним. "Я долго ждал, чтобы обратить французскую армию в бегство".


"Мне кажется, что баварцы могут бегать еще быстрее".


Те, кто сбежал, вернутся, Дэниел. Когда они зализают свои раны, они присоединятся к маршалу Талларду и отомстят. Кстати, о ранах, - добавил он, пристально вглядываясь в окровавленное лицо Дэниела. - ты выглядишь так, словно сам получил несколько из них.


"Мои раны могут подождать, ваша светлость. Я не собирался покидать поле боя, пока мы не возьмем и холм, и город. Кроме того, - продолжал он, стиснув зубы, - у хирургов сейчас и так достаточно забот. У некоторых наших людей серьезные ранения.


Мальборо серьезно кивнул. "Самые тяжелые случаи будут доставлены обратно в наш госпиталь в Нордлингене, хотя многие могут не пережить этого путешествия. Мне не нравится сообщать подробности о потерях парламенту и Генеральным штатам Голландии", - признался он. "Общественное мнение в обеих странах будет возмущено размером наших потерь".


"Учитывая ситуацию, они были неизбежны".


"Политики никогда не понимают военной ситуации, Дэниел. Они рассматривают все с точки зрения потерянного числа и понесенных затрат. Я подвергнусь резкой критике, особенно в Голландии".


"Может быть, это и так, - сказал Даниэль, - но у императора хватит здравого смысла оценить важность этой победы. Столица империи теперь защищена от наступления французов и баварцев".


"Это было главной целью предприятия. Императору Леопольду также будет приятно услышать, насколько хорошо вели себя Людовик Баденский и его люди. Взобравшись на холм и атаковав левый фланг, они сослужили нам хорошую службу.'


"Ваша стратегия была разумной, ваша светлость. Вы нанесли удар, когда они меньше всего этого ожидали. Если бы вы отложили атаку на день, исход мог быть совсем другим".


"В любом случае, мне пришлось бы написать кучу писем".


"Конечно", - сказал Дэниел, поняв намек. "Я больше не буду вас задерживать, но я подумал, что вы, возможно, захотите включить некоторые детали этой описи в любую корреспонденцию".


"Я, безусловно, так и сделаю. Прежде чем вы уйдете, - сказал Мальборо, когда его посетитель собрался уходить, - я хотел спросить вас об Эбигейл Пайпер. Она по-прежнему намерена остаться?"


"Боюсь, что так оно и есть".


"Я сделал все, что мог, чтобы убедить ее вернуться домой".


"Я тоже так думал, ваша светлость, но она упрямая молодая леди".


"Любовь может привить самое необыкновенное упорство".


"Верно, - сказал Дэниел, - но даже ее упорство может ослабнуть, если Эбигейл узнает, что я был очень близок к смерти рядом с ней. Похоже, я веду войну на два фронта".


Он рассказал Мальборо о своей прогулке по берегу ручья с Эбигейл и о том, как она спасла его от пули, упав в обморок у него на руках в критический момент. Мальборо был ошеломлен.


"Почему ты не сказала мне об этом раньше?" - спросил он.


"Вы были заняты другими делами, ваша светлость. Я не настолько тщеславен, чтобы думать, что мои личные проблемы важнее штурма Шелленберга и захвата города. Когда вы озабочены развертыванием в бою тысяч человек, проблемы одного человека несущественны. В любом случае, - продолжил он с усмешкой, - я давно верил, что у меня есть верный друг на небесах. Если я смогу пережить эту Жалкую Надежду, отделавшись всего несколькими царапинами, я не буду беспокоиться об убийце-одиночке.'


"Тебе следует это сделать, Дэниел — он может нанести новый удар".


"Я надеюсь, что он это сделает".


"Всегда будь рядом с людьми".


"Отныне у меня будут глаза на затылке".


"Кем бы он ни был, этот человек явно полон решимости убить тебя".


- Я в равной степени полон решимости сначала лишить его жизни.


"И вы говорите, что Эбигейл не знает об этом нападении на вас?"


"Нет, ваша светлость", - сказал Дэниел. "И нет причин, почему она должна быть такой. Ей и так пришлось пережить достаточно потрясений и расстройств. От нее нужно скрыть неприглядную правду".


Эбигейл Пайпер побледнела, услышав новость. Она заставила Эмили Грин повторить подробности еще раз. Эбигейл была ошеломлена.


"Где ты всему этому научился?" - спросила она.


"Я разговаривала с женщиной, муж которой в это время был на посту", - сказала Эмили. "Он услышал выстрел и побежал посмотреть, кто стрелял. Он увидел тебя лежащим на траве рядом с капитаном Роусоном.'


"Я потерял сознание. Кажется, капитан Роусон поймал меня".


"Сначала часовые подумали, что в тебя стреляли", - сказала Эмили, - "но капитан объяснил, что произошло. Он послал двух человек через ручей и приказал выслать поисковую группу верхом".


"Они кого-нибудь нашли?"


"Нет, мисс Эбигейл".


"Кто мог совершить такую ужасную вещь?"


"Они понятия не имеют".


"Меня могли убить", - сказала Эбигейл, содрогнувшись от этой мысли.


"Я не думаю, что выстрел был направлен в вас, мисс Эбигейл. Целью был капитан Роусон. При всем уважении, вы не были бы потерей для армии, но капитан был бы. По словам женщины, ее муж был уверен, что нападавший пытался убить британского офицера.'


Эбигейл ахнула. - Это еще хуже! - воскликнула она. - Я бы предпочла умереть сама, чем жить без него. Это ужасно, Эмили. Я ничего обо всем этом не знала.


"Возможно, капитан посчитал, что так будет лучше".


"Он должен был сказать мне".


"Он не хотел пугать вас, мисс Абигейл".


Предложение не успокоило Эбигейл. Если уж на то пошло, это заставило ее чувствовать себя еще более расстроенной. Она верила, что Дэниел


Роусон скрыл от нее факты, потому что считал ее слишком слабой и ранимой, чтобы справиться с такими мрачными новостями. Вместо того, чтобы поделиться с ней своими тревогами, он держал их при себе. Эбигейл намеренно держали в неведении, и это причиняло ей боль. Дэниел был под угрозой. Ее приятная прогулка с ним теперь приобрела более зловещий и тревожный оттенок.


Было утро после битвы, и две женщины стояли возле палатки, в которой они провели ночь. Большинство приверженцев лагеря спали в кузовах фургонов или соорудили какое-нибудь элементарное укрытие. Эбигейл и ее горничной повезло больше, потому что Мальборо устроил для них небольшую палатку. Хотя они находились за много миль от места сражения, женщины слишком отчетливо слышали грохот пушек, хлопки мушкетных выстрелов и непрерывную дробь барабанов. Были получены новости о победе, но они были компенсированы сообщениями о тяжелых потерях. Эбигейл не спала всю ночь, молясь, чтобы Дэниела Роусона не было среди павших.


Уже уставшая и обезумевшая, она была близка к отчаянию, когда ей сообщили о покушении на жизнь Дэниела. Пока она умоляла его уйти из "Безнадежной надежды", он чуть не был убит снайпером в кустах. Крепко сжав руки, она ходила взад-вперед, пытаясь осознать то, что ей сказали. Эмили придерживалась более практичного взгляда.


"Мы не должны были находиться здесь, мисс Абигейл", - твердо сказала она.


"Мы должны быть здесь, Эмили".


"Если таково твое желание, тогда я повинуюсь тебе, как делал всегда. Но я поговорил с остальными. Их место здесь. Они знают, чего ожидать, и закалены опытом".


"Мы тоже проявили выдержку".


"Это не одно и то же", - сказала Эмили. "Мы чужаки".


"Другие дамы были очень добры к нам".


"Это потому, что все они объединяются в трудных ситуациях. Они привыкли поддерживать друг друга. Я разговаривал с некоторыми из них, мисс Эбигейл. Их истории разбивают сердце".


"Я знаю, что армейская жизнь может быть испытанием".


"Это тяжелое испытание. Ты заслуживаешь лучшего".


"Я все еще предпочитаю остаться, Эмили".


"Тогда я останусь с тобой", - покорно сказал другой. Справа от них послышалась какая-то суматоха, и они обменялись встревоженными взглядами. "Что это за шум?"


"Давай пойдем и выясним", - решила Эбигейл.


Пробираясь между палатками, они вышли на улицу, по которой с грохотом двигалась длинная колонна фургонов. Леденящие кровь стоны доносились от раненых солдат, которых приносили с поля боя, и этот звук перекрывали причитания женщин, которые только что обнаружили, что их мужья потеряли конечности или были прострелены лица. Эбигейл и Эмили были потрясены этим ужасным зрелищем. Медицинское обеспечение было примитивным, и максимум, на что были способны хирурги, - это ампутировать руки и ноги до того, как началась гангрена, или перевязывать ужасные раны, не имея возможности остановить кровотечение.


Это была сцена абсолютного ужаса. Доблестные солдаты, которые гордо маршировали в бой, теперь были немногим больше, чем груды костей в рваной форме, жалобно взывающих к кому-нибудь, чтобы облегчить их агонию. Их было так много. Колонна растянулась и скрылась из виду. Эбигейл стояла и смотрела, как мимо проносится бесконечный поток человеческих страданий. Она побледнела, когда увидела мужчину, машущего ей забинтованным обрубком руки, и почувствовала тошноту, когда увидела другого, потерявшего обе ноги по колено. Куда бы она ни посмотрела, везде было какое-то новое нападение на ее чувства. Это было похоже на просмотр бесконечного парада трупов.


И все же она не могла оторваться. Опасаясь, что Дэниел Роусон может быть частью скорбного движения в Нордлинген, она заставила себя заглянуть в каждый фургон, возмущенная видом такого количества крови и потрясенная тем фактом, что некоторые мужчины уже скончались от полученных ран. Приторный смрад смерти и вонь гниющих ран ударили ей в ноздри и вызвали приступ тошноты. Когда она проверяла очередную партию изувеченных солдат, тощая рука метнулась вперед и схватила ее за запястье.


"Поцелуй меня, дорогая!" - умолял отчаявшийся мужчина, голова и тело которого были замотаны пропитанными кровью бинтами. "Мне нужно что-нибудь, чтобы заглушить эту ужасную боль".


Но пока он говорил, его силы заметно ослабли, и он выпустил Эбигейл. Его пальцы разжались, оставив кровавый отпечаток на рукаве ее платья. Она в тревоге отскочила назад. Эмили уже увидела более чем достаточно.


"Отойдите, мисс Абигейл", - сказала она. "Вам не следует смотреть".


Эбигейл дрожала. - Я не представляла, что все будет так.


"Повернись к этому спиной".


"Я должен узнать, не был ли ранен капитан Роусон".


- Если это так, вам скоро скажут. Он не хотел бы, чтобы вы видели его в том состоянии, в котором находятся эти бедняги. Большинство из них ближе к смерти, чем к жизни. Ты мог бы спокойно смотреть на капитана в таком состоянии?'


"Нет", - сказала Абигейл, закрывая глаза. "Это было бы невыносимо".


"Тогда позволь мне увести тебя", - предложила Эмили, взяв ее за руку и уводя прочь. "Ты можешь так не думать, глядя на них, но это счастливчики".


"Счастливчик!"


"Они выжили в битве".


"Но что за жизнь уготована им с такими травмами?" - спросила Эбигейл, представив себе их безрадостное будущее. "И каким бременем они лягут на своих жен и детей?"


"Женщины, которые выходят замуж за солдат, знают, чем все это может закончиться. Если им не придется смотреть, как хоронят их мужчину, им, вполне возможно, придется ухаживать за инвалидом. Такова их участь, и они мирятся с этим, потому что у них нет других ожиданий. Я уже говорила тебе раньше, - сказала Эмили, - их место здесь, а нас нет. Я думаю, нам следует вернуться домой.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Сержант Генри Уэлбек сражался со своим обычным сочетанием мастерства и свирепости, когда они штурмовали холм. Теперь, когда битва закончилась, пришло время взаимных обвинений. Наедине с Дэниелом Роусоном он почувствовал, что может выразить свои жалобы языком, который он никогда не осмелился бы использовать в разговоре с любым другим офицером. Палатка Дэниела давала ему свободу уединения.


"Это было чертово безумие, Дэн!" - проревел он. "Отправить нас на тот холм было худшим, что, черт возьми, сделал капрал Джон".


"Цель оправдывает средства, Генри".


"Он всегда заботился о своих людях".


"Он все еще сражается, - сказал Дэниел, - но вчера он никак не мог защитить их. Им пришлось отдать приказ идти в бой".


"Но почему погибли именно чертовы британские солдаты? Неужели недостаточно голландских, датских и австрийских войск, чтобы отправить их на смерть?" Почему мы должны были дать "Безнадежную надежду"? - продолжал он. - Более того, почему ты, черт возьми, лишился рассудка и добровольно присоединился к этому?


"Я хотел быть в гуще событий".


"Ну, ты был очень близок к тому, чтобы оказаться в ранней могиле. Я должен был организовать похороны. Знаете ли вы, скольких из моих людей я видел закопанными в землю — то есть то, что от них осталось. Подниматься на тот холм было ничем иным, как самоубийством. '


"Что еще мы могли сделать, Генри?"


"Для начала мы могли бы хорошенько выспаться ночью".


Дэниел рассмеялся. - Ты когда-нибудь отдыхал накануне битвы?


"Ты понимаешь, что я имею в виду, Дэн. Мы маршировали весь день. Мы были не в том состоянии, чтобы выложиться по максимуму. И все же именно этого от нас ожидал его светлость, герцог Чертов Мальборо.


- Я не видел, чтобы кто-нибудь уклонялся от боя.


"Это была бесполезная гребаная резня".


"У них было гораздо больше потерь", - сказал Дэниел.


Уэлбек нахмурился. - Предполагается, что от этого мне станет лучше?


"Мы победили, Генри. Это все, что имеет значение".


"Спасибо, что рассказали мне", - саркастически сказал собеседник.


Дэниел сидел на складном стуле, но его друг беспокойно расхаживал взад-вперед. Они оба получили свою долю ссадин и ушибов во время битвы. Уэлбек был ранен в руку вражеским штыком, и рана была туго перевязана. У него также был подбит глаз. Лицо Дэниела было вымыто, но шрамы и синяки остались, а нижняя губа распухла. Рану на спине промыли и перевязали. Теперь, когда азарт битвы прошел, он мог чувствовать каждый синяк и ссадину, но, учитывая их победу, это была почти приятная боль.


- По крайней мере, ты там был, - сказал Уэлбек, останавливаясь рядом с ним. - Я слышал, что кто-то пытался тебя убить.


- Тысячи французов и баварцев пытались убить меня, Генри. - Я говорю о том, что произошло в этом лагере.


"Ах, да, это".


Уэлбек был полон презрения. "Послушай этого человека!" - сказал он. "Кто-то стреляет в него, и все, что он может сказать, это "Ах, да, это". Если бы это был я, я был бы в ярости".


"Ты всегда такой, Генри".


"Что именно произошло?"


Дэниел вкратце рассказал ему о прогулке у ручья. Когда ему сказали, что Эбигейл Пайпер потеряла сознание на руках Дэниела, сержант презрительно взвыл.


"Чертовы женщины!" - воскликнул он. "Она отвлекла тебя, Дэн".


"Я согласен, мне следовало быть более осторожным".


"Судя по тому, как ты это рассказываешь, я почти могу поверить, что она привела тебя именно в это место, чтобы сообщник мог выстрелить в тебя".


"Это полная чушь", - горячо возразил Дэниел. "Эбигейл любит меня. Она скорее сама подставится под пулю, чем увидит, как меня убьют. Нет, Генри, это было чистое совпадение, что мы оказались вот так на краю лагеря.'


То, что человек, стрелявший из пистолета, оказался там, не было совпадением. Он подстерегал, Дэн. И хотя вы даже мельком не видели его задницу, когда он убегал, я думаю, что могу назвать имя этого ублюдка.'


"А ты сможешь?"


"Конечно, это был Уилл Кертис, как он себя называл".


"Возможно, ты прав", - сказал Дэниел, обдумывая это. "Он тоже приходил мне в голову. Ему или его сообщнику не удалось убить меня в этой самой палатке, поэтому он предпринял вторую попытку".


"Он бы знал, как мы разбили лагерь и где найти британский контингент. Это, должно быть, Уилл Кертис".


"Но почему ты выделил меня, Генри?"


"Ты что, еще не разобрался с этим?"


"Я не настолько важен для армии".


"Это не имеет никакого отношения к армейским делам", - сказал Уэлбек, уперев руки в бока. "Ты сеял дикий овес на чужом поле, Дэн Роусон. Во всяком случае, это мое предположение. Это дело рук какой—то чертовой женщины - или, во всяком случае, ее мужа. Ты расстроил его, трахнув его жену. Он охотится за твоими яйцами. '


Это была отрезвляющая мысль, и она заставила Дэниела подняться на ноги. До сих пор он совсем забыл о Беренис Салиньяк и об их совместной жизни в Париже. Она внезапно вернулась в его сознание в сопровождении призрака своего мужа.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Это был риск, который мог принести солидные дивиденды. Отрастив бороду, Чарльз Катто завершил свою маскировку, намотав повязку на голову так, что она наполовину закрывала глаз. Он сохранил форму, в которой бежал из лагеря, и снова надел ее. Если его поймают, он не ожидает пощады, но и от генерала Салиньяка он ее не получит, если потерпит неудачу. Оказавшись в ловушке между угрожающими альтернативами, он выбрал ту, которая была под рукой.


"Как я выгляжу, Фредерик?" - спросил он.


"Как человек, которого я должен убить", - ответил Сейрель, изучая его сквозь прищуренные веки. "Что произойдет, если кто-нибудь узнает тебя?"


"Тогда у него будет отличное зрение".


"Ты сильно рискуешь, Чарльз".


"Если я добьюсь успеха, меня ждет большая награда", - сказал Катто. "Я буду держаться подальше от людей, которых встретил, когда завербовался, особенно от этого сварливого сержанта Уэлбека. Он единственный человек, который мог бы обратить на меня внимание.'


"Что мне делать?"


"Подожди, пока я не вернусь".


"А если ты не вернешься?"


"Тогда ты будешь знать, что меня поймали. Однако это крайне маловероятно", - сказал Катто. "Ты знаешь, на что похожи армии после битвы. Все, чего они хотят, - это отдохнуть, залечить раны, оплакать своих погибших товарищей и похвастаться тем, что они сделали для обеспечения победы. Никто из них даже не вспомнит о своем кратком знакомстве с рядовым Уиллом Кертисом.'


"Как ты попадешь в лагерь?"


"Предоставь это мне, Фредерик".


"До тех пор, пока ты не убьешь капитана Роусона", - сказал Сейрель с предупреждающим рычанием. "Он весь мой".


"На этот раз я не рассчитываю приблизиться к капитану".


"Тогда зачем ты идешь в британский лагерь?"


"По наилучшей из возможных причин", - учтиво сказал Катто, поправляя повязку на брови, прежде чем надеть треуголку. "Я собираюсь встретиться с красивой молодой леди".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Эбигейл Пайпер была потрясена до глубины души тем, что она увидела. Находиться так близко к стольким гротескным повреждениям было для нее откровением. Рассказы о военном героизме, услышанные за обеденным столом, всегда были захватывающими, но в них никогда не говорилось о жестокости и мучениях битвы. Они никогда не упоминали о последствиях. Эбигейл чувствовала потребность побыть одной. Эмили Грин была счастлива уйти и поговорить с другими женщинами, оставив свою госпожу в их палатке. Для Эбигейл было одно утешение. Нацарапанная записка от Дэниела Роусона заверяла ее, что он жив и здоров. У нее закружилась голова от облегчения.


Сидя на табурете в своей палатке, она впервые начала сомневаться в своих действиях во время плавания вслед за армией. Дэниел никак не поощрял ее к этому и, казалось, был слегка смущен ее прибытием. Они встретились не в том месте и не в то время. Теперь она понимала, что пока он занят в кампании, подходящего времени никогда не будет. Эбигейл стояла на пути. Это была горькая правда, но ее следовало признать. С обезоруживающей вежливостью герцог Мальборо высказал ей то же самое.


Она все еще была погружена в свои мысли, когда чей-то голос прервал ее.


- Эбигейл, - позвал Дэниел из-за палатки. - Ты здесь? - спросил я.


"Да, да", - ответила она, вскакивая и открывая клапан, чтобы впустить его. "Вопреки всему, я надеялась, что ты придешь, Дэниел".


Ожидая объятий, она вместо этого была остановлена его потрепанным видом. Порезы, ссадины и распухшая губа обезображивали его лицо. Темный синяк красовался на лбу. Она в смятении отступила назад.


"Мне жаль, что я выгляжу не лучшим образом", - извинился он.


"Я думал, ты останешься невредимым".


"Я прошу слишком многого, чтобы избежать ранений в бою. Чудо в том, что я все еще стою. Безнадежная надежда действительно была безнадежной. Большинство моих товарищей были убиты на месте".


"Я умолял тебя не присоединяться к ним".


"Я всегда буду стремиться к славе, Эбигейл, и мне нравится ощущение, что ты возглавляешь атаку на врага. Это заставляет кровь биться быстрее, чем ничто другое".


"Я так рада, что ты благополучно прошел через битву", - сказала она. "Я знаю, что погибли сотни наших людей, и я видела, как тяжело были ранены некоторые из выживших. Если бы ты был среди них, я была бы безутешна. - Она целую минуту смотрела ему в глаза, прежде чем продолжить. - Почему ты не сказал мне, Дэниел?


"Сказать тебе что?"


"О том, что произошло, когда мы вместе отправились на ту прогулку".


"Я же говорил тебе", - сказал он. "Ты упала в обморок, и я унес тебя".


"Это неправда. Эмили поговорила с одной из присутствующих женщин. Ее муж был на пикете и услышал выстрел. Когда он подбежал узнать, что происходит, он увидел тебя на земле рядом со мной, как будто ты укрывался от чего-то. Причина, по которой ты подобрал меня, - сказала она, - заключалась в том, что ты хотел отнести меня в безопасное место.


"Да", - признался он. "Именно по этой причине".


"Так почему же ты ничего не сказал мне об этом?"


"Я не хотел пугать тебя, Эбигейл".


"Если кто-то вознамерился убить тебя, я хочу знать почему".


"Обычно это потому, что они принадлежат к армии противника, - сказал он с беззаботной улыбкой, - и я не виню их за это. Это то, чему их учат. Красный мундир - заманчивая мишень.'


"Но когда мы остановились у того ручья, - возразила она, - неподалеку были другие солдаты в красных мундирах. Почему стреляли в вас, а не в кого-то из них?"


"Я не могу ответить на этот вопрос".


"Другими словами, ты мне ничего не скажешь".


"Правда в том, что я не знаю".


"У вас, должно быть, есть какие-то подозрения".


"О, да, - сказал он, - но подозрения - ничто без доказательств".


"Расскажи мне, что ты подозреваешь".


"Это не твоя забота, Эбигейл".


"Любая опасность, с которой вы сталкиваетесь, касается меня, - возразила она, - и поскольку я была там в то время, думаю, я заслуживаю того, чтобы мне сказали, почему кто-то в вас стрелял?"


"Все, что я могу сделать, это рискнуть высказать предположение". "Продолжай".


"Это чистое предположение, Эбигейл".


"Я все равно хотел бы это услышать".


Он собрался с мыслями. "Я был в Париже несколько месяцев назад, чтобы собрать разведданные", - объяснил он. "Это означало завоевать доверие людей, которые были бы очень разгневаны, узнав, что я на самом деле шпион. Возможно — только возможно, — что кто-то почувствовал желание убить меня, потому что я предал их.'


"Это первый раз, когда предпринимается подобная попытка?"


"Нет", - признался он. "Некоторое время назад произошел инцидент".


"Что случилось?"


"Я сбежал от нападавшего", - уклончиво ответил он. "И я сделал то же самое снова, когда мы отправились на ту прогулку. Если будет третья попытка, я поймаю того, кто за ней стоит. Теперь я начеку.'


"Это ужасно!" - сказала она. "Кто-то подстерегает тебя".


"Нет ничего безопаснее, чем находиться среди тысяч вооруженных солдат", - заявил он, скрыв от нее тот факт, что потенциальный убийца действительно ухитрился проникнуть в лагерь в первый раз. "Я за себя не боюсь. Я беспокоился за тебя, Эбигейл. То, что я услышал, было пистолетным выстрелом. Трудно быть точным на таком расстоянии из такого оружия. Пуля, предназначавшаяся мне, вполне могла попасть в тебя.'


"Я был так напуган, когда понял это".


"Тебе никогда не было необходимости знать".


"Но это было", - возразила она. "Я ненавижу, когда со мной обращаются как с ребенком, который слишком мал и хрупок, чтобы говорить правду. Знание фактов может причинить мне боль, но я бы предпочел это, чем оставаться в неведении о них". "Теперь все открыто", - сказал он.


"И ты клянешься, что с этого момента будешь проявлять особую осторожность?"


"Я приму все меры предосторожности".


"Спасибо тебе, Дэниел".


Эбигейл была разочарована. Так долго беспокоясь о возможности того, что он был убит или ранен в бою, она надеялась, что любое воссоединение между ними будет более срочным и страстным. Бой сильно изменил Дэниела. Изменилась не только его внешность, но и манеры поведения. Он все еще штурмовал Шелленберг и пробивался через стены Донауорта. Он все еще оплакивал погибших. С момента своего прибытия Дэниел был неизменно приветлив, но и не более чем учтив. Несмотря на то, что он стоял всего в футе от него, Эбигейл не могла дотянуться до него так, как ей хотелось. Все это укрепило принятое ею решение.


"Наконец-то я приняла правду", - сказала она со слабой улыбкой.


- Какую правду?'


"Это не место для меня, Дэниел. Мы не можем быть здесь вместе".


"Я мог бы сказать тебе это до того, как ты уехал из Англии".


"Я должен был прийти, и я не жалею, что сделал это. Это многому научило меня о тебе и об армейской жизни. Я думаю, что самое главное - это то, что это многому научило меня о самом себе.'


"Ты должен гордиться тем, что сделал", - сказал он ободряюще. "Это потребовало огромной силы воли — и некоторой глупости".


"Все, что я вижу в данный момент, - это безумие".


"Тебе нечего стыдиться, Эбигейл. Я восхищаюсь духом, который ты проявила, и я благодарен, что у тебя была такая надежная помощница в лице Эмили. Я очень надеюсь, что сэр Николас найдет в своем сердце силы простить ее за то, что она присоединилась к вам в вашем безумном приключении.'


"Он специально сказал об этом в своем письме", - сказала она. "Я перечитала его уже несколько раз, и оно всегда вызывает у меня слезы. Отец такой добрый и понимающий. Он знает, что Эмили не сбивала меня с пути истинного. В некотором смысле, она жертва моего безрассудства. Когда мы вернемся домой, ее положение будет в безопасности.'


"Я рад это слышать".


"И ты будешь рад, что я тоже уйду, не так ли?"


"Доволен и недоволен", - откровенно признался он. "Я счастлив, что ты покидаешь театр военных действий, где вскоре могут развернуться еще более ожесточенные бои, но мне жаль, что ты уезжаешь, Эбигейл. Я буду скучать по тебе.'


"Я бы осталась, если бы ты попросил меня об этом, Дэниел", - храбро предложила она.


"Нет, нет, я определенно не буду этого делать. Вы приняли мудрое решение, и я приветствую его. Его светлость поступит так же и обеспечит вас эскортом до самой Голландии".


"После неудач на пути сюда это будет благословением".


"Когда ты уезжаешь?"


"Завтра или послезавтра, - сказала она, - все будет хорошо".


"Мы находимся на вражеской территории, но мы рассеяли их армию повсюду, так что вы не должны столкнуться с реальными препятствиями".


"Отрадно это слышать".


"Я поставлю его светлость в известность о ваших намерениях".


"Я надеюсь увидеть его перед отъездом", - сказала она. "Я знаю, что он сейчас очень занят, но я хотела бы воспользоваться возможностью извиниться перед ним за то, что так неожиданно появилась. Оглядываясь назад, я вижу, что для него это было крайне неудобно. Также, конечно, я хочу должным образом попрощаться с ним. - В ее голосе послышалась неуверенность. "Есть ли какой-нибудь шанс, что я сделаю то же самое для тебя?"


Дэниел разрывался между желанием и облегчением, желая обнять ее, но в то же время радуясь, что она возвращается домой. Их дружба могла развиться только в Англии, где Эбигейл была в своем собственном окружении и где у него было свободное время для флирта. В военной кампании она была неуместна, и ее присутствие в лагере неизбежно мешало Дэниелу. Пока она была там, его чувство вины продолжало беспокоить его, и он чувствовал ответственность за нее. Эбигейл смотрела на него снизу вверх большими, обожающими, вопрошающими глазами.


Дэниел хотел оставить ей записку с обещанием. Вместо того, чтобы заключить ее в объятия, он ограничился тем, что наклонился и нежно поцеловал ее в лоб.


"Да, Эбигейл", - сказал он. "Когда придет время, мы попрощаемся должным образом. Я буду настаивать на этом". Она благодарно рассмеялась. "До тех пор, отдыхай как можно больше, счастливый от осознания того, что тебя охраняют тысячи солдат".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Уже сгущались сумерки, когда он спешился со своей лошади и передал поводья Фредерику Сеурелю, который оставался в седле своего собственного скакуна. Двое мужчин находились в роще, которая защищала их от пикетов на окраине лагеря. Чарльз Катто сориентировался, прежде чем повернуться к своему спутнику, чтобы отдать приказ.


"Встретимся здесь завтра в это же время".


Сеурель волновался. "Что, если ты не вернешься?


"О, я вернусь", - сказал Катто с абсолютной уверенностью. "Не сомневайся на этот счет, Фредерик. Я вернусь, и я буду не один".


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Герцог Мальборо был не из тех, кто почивает на лаврах. Победа была достигнута, но времени праздновать не было. Пока похоронные бригады все еще были заняты тем, что опускали трупы в братские могилы, а армейские хирурги изо всех сил пытались спасти жизни тяжелораненых солдат, Мальборо обдумывал свой следующий шаг. В его квартире к нему присоединились его брат Чарльз Черчилль и секретарь Адам Кардоннель. Лагерь окутали вечерние тени. За бокалом бренди они беседовали при свечах.


"Какие новости о принце Евгении?" - спросил Черчилль.


"Не о ком говорить", - ответил Мальборо. "Он зловеще притих. Мы можем только предположить, что он продолжает преследовать маршала Таллара и его армию".


- Где Таллард? - спросил я.


"Согласно последней депеше, которой мы располагаем, он находится по меньшей мере в трех неделях пути отсюда, возможно, больше. Это дает нам время прочно обосноваться в центре Баварии".


"Курфюрст будет сильно расстроен этим", - отметил Кардоннель.


"Я намерен расстроить и изводить его, насколько смогу, Адам", - сказал Мальборо. "Если мы надавим на него достаточно сильно до того, как Таллард прибудет ему на помощь, курфюрст может понять, что для него было бы гораздо лучше, если бы он присоединился к нам и сражался с французами. Я намекал на это в письме, которое отправил ему по поводу обмена пленными.'


"Вы получили какой-нибудь ответ?" - спросил Черчилль.


- Пока нет, Чарльз, и я не ожидаю, что это произойдет в ближайшее время. Курфюрст - скользкий тип. Он захочет рассмотреть все возможные варианты, прежде чем изложить свои мысли на бумаге, и даже тогда они будут окутаны двусмысленностью. По крайней мере, мы показали ему, на что способны на поле боя, и это урок, который он не может игнорировать.'


"Это была знаменательная победа, ваша светлость, - сказал Кардоннель, - и вас следует поздравить".


"Спасибо тебе, Адам, - сказал Мальборо, - хотя я и не жду поздравлений от голландцев. Осуждение более вероятно. Они, похоже, думают, что войны должны вестись без пролития ни капли крови.'


"У нас будут придирчивые критики и в Англии", - предупредил Черчилль. "Когда парламент узнает о масштабах наших потерь, поднимется самый нечестивый шум. Ты уже написал королеве, Джон?'


Письмо ее Величества было отправлено в числе первых. Я просто проинформировал ее о нашем успехе и сказал, что министр Харли представит ей все подробности сражения. Я отправил Роберту Харли подробный отчет об этой акции.'


"Я надеюсь, что вы сделали то же самое для императора Леопольда".


"Конечно", - сказал Кардоннель. "Депеша в пути уже несколько часов. Известие достигнет Вены раньше, чем доберется до Лондона. Весь город будет радоваться новостям".


"Так и должно быть. Мы спасли его от возможного вторжения".


"Император Леопольд будет первым, кто признает это, милорд".


"Да", - сказал Мальборо. "Я не жду от него упреков. Он обладает некоторым пониманием природы ведения войны. Чтобы одни люди жили в мире, другие должны умереть на поле боя.'


"А как насчет маркграфа Баденского?" - спросил Черчилль. "Вы рассказали императору, как хорошо сражался его главнокомандующий?"


"Я осыпал его похвалами, Джон".


"Возможно, в этом не было необходимости".


"Что вы имеете в виду?" - спросил Мальборо.


"Похоже, Баден взял на себя смелость петь дифирамбы самому себе. Согласно слухам, которые я слышал, - мрачно сказал Черчилль, - он утверждал, что, если бы не его вмешательство, битва была бы проиграна. Он пытается присвоить себе все заслуги.


"Это нечестно!" - запротестовал Кардоннель.


Мальборо был ранен. "Неужели это правда, Чарльз?" - спросил он, слегка побледнев. "Когда бой закончился, Баден был достаточно любезен, чтобы сделать мне комплимент. Я прекрасно помню его слова— "Я рад, что ваше предложение оказалось таким успешным". И это было мое решение атаковать, когда мы это сделали. Я обсудил это с ним заранее, и Баден яростно воспротивился этой идее.'


"Я был там, ваша светлость", - сказал Кардоннель. "Я ваш свидетель".


"Почему он делает такое чудовищное заявление?"


"Мы с самого начала знали, что ему нельзя доверять".


"Это равносильно откровенному обману, Адам".


"Я бы использовал более сильный термин", - сказал Черчилль, воодушевленный поддержкой своего брата. "Баден и его войска вступили в бой только после того, как мы преодолели всю силу сопротивления противника. Ты все время командовал, Джон, - сказал он. "Именно твое спокойствие, благоразумие, присутствие духа и готовность нанести быстрый удар принесли нам победу".


"Баден, очевидно, думает иначе".


"Тогда кто-то должен ознакомить его с простой правдой".


Мальборо улыбнулся. "Это мы были вынуждены познакомиться с этим", - криво усмехнулся он. "Простая истина заключается в том, что мы должны опасаться всех наших союзников. Принц Евгений будет крайне раздосадован тем, что его не было здесь, чтобы принять участие в штурме Шелленберга, и, без сомнения, обвинит меня в том, что я послал его перехватить Таллара.'


"Чего ему не удалось сделать", - заметил Кардоннель.


"Командир— который был там - Баден — теперь пытается присвоить себе всю славу. Это причиняет мне боль больше, чем я могу выразить словами. Один из самых мудрых советов, - продолжал Мальборо, - это знать своих врагов. В свете того, что произошло, я думаю, что не менее важно знать своих друзей.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Эмили Грин была рада услышать, что они скоро вернутся в Англию. Забота о своей хозяйке в течение стольких недель и участие в бесконечных невзгодах вымотали ее. Пребывание в лагере поначалу приободрило ее, потому что оно казалось ей тихой гаванью. Однако теперь, когда она впервые увидела войну, это место показалось ей тревожным. Все, о чем она могла думать, - это о побеге.


"Когда мы уезжаем, мисс Абигейл?" - спросила она.


"Надеюсь, очень скоро".


"Нам что, не назвали дату?"


"Пока нет", - ответила Эбигейл. "Капитан Роусон говорил со своим


Грейс, герцог Мальборо, и все в наших руках. Мы уедем, когда освободится повозка и сопровождающий отвезет нас.'


Эмили просияла. - Значит, мы будем путешествовать в повозке? - спросила она. - Я боялась, что мне снова придется ехать верхом.


"Ты неплохо справился по дороге сюда".


"Это была агония".


"К дискомфорту привыкаешь".


"Я никогда к этому не привыкну, мисс Абигейл".


"Это всего лишь вопрос практики, Эмили".


Горничная опустила голову, и Эбигейл поняла, что ее комментарий был неуместен. Когда они вернулись домой, Эмили и близко не подходила к лошади. Верховая езда была привилегией, которой она не обладала из-за своего положения в жизни. За время, проведенное вместе, две женщины настолько сблизились, что Эбигейл иногда забывала, что Эмили была всего лишь домашней прислугой. Они были в палатке, где им предстояло провести вместе еще одну ночь. Такая фамильярность была бы немыслима в Лондоне. Эбигейл могла бы позволить себе роскошь иметь там большую и хорошо оборудованную спальню, в то время как Эмили занимала маленькую, пустую комнату с двумя другими слугами.


Для Эбигейл это был момент выразить свою благодарность и привязанность.


"Я бы никогда не справилась со всем этим без тебя, Эмили", - сказала она. "Именно уверенность в том, что ты поедешь со мной, в первую очередь заставила меня принять решение покинуть Англию".


"Я должна быть честной", - сказала Эмили. "Я бы предпочла остаться дома".


"Были времена, когда я думал, что никогда больше не увижу дом".


"Путешествие было для меня самым тяжелым испытанием, мисс Абигейл".


"Боюсь, нам снова придется это пережить, но, возможно, в следующий раз море будет не таким бурным. Что я действительно хочу сказать, - продолжала она, дотрагиваясь до руки Эмили, - так это то, насколько я обязана тебе. Я никогда не забуду, как ты помогала мне и поддерживала мой дух. Когда все это закончится, я смогу должным образом вознаградить тебя.'


- Боюсь, что сэр Николас так и поступит, - мрачно сказала Эмили. - Твой отец вознаградит меня, вышвырнув вон.


"Это совсем не тот случай".


"Я сбежал с вами, мисс Эбигейл".


"Это моих рук дело. Я был упрям. Я уже говорил тебе раньше, что отец не будет возлагать на тебя ответственность. Он так и сказал в своем письме. Он хочет, чтобы ты остался у нас работать".


"Интересно, он говорит это только для того, чтобы убедить тебя вернуться. Я не жалуюсь", - продолжила Эмили. "Я сделала то, что сделала, и я готова страдать за это. Мой первый долг был перед вами, а не перед сэром Николасом.'


"Спасибо тебе", - сказала Эбигейл, целуя ее в щеку.


"Всегда было приятно служить вам".


"Пока, увы, особого удовольствия не было".


"Я бы сделал для вас все, мисс".


"А ты бы хотела?" - поддразнила Эбигейл. "В таком случае, я поеду в фургоне, а ты можешь ехать сзади".


- Нет! - запротестовала Эмили. - Это было бы жестоко!


"Я просто пошутил. Могут быть дни, когда я предпочитаю ездить верхом".


"Тогда я с удовольствием понаблюдаю за тобой". Они начали раздеваться при свете свечей. Эмили стало любопытно. Прежде чем она успела это остановить, у нее вырвался вопрос. "Вы счастливы, мисс Абигейл?"


"Счастлив?"


— То, что мы приехали, я имею в виду ... что мы наконец догнали армию и что ты снова встретила капитана Роусона. ' - Я очень счастлив, Эмили. Почему ты спрашиваешь?


"Я не имею права так с вами разговаривать", - извинился тот с почтительной улыбкой. "Забудьте, что я когда-либо что-то говорил".


"Я хочу услышать, что послужило причиной твоего вопроса".


"Я был слишком любопытен".


"За твоим интересом что-то кроется. Что именно?"


Эмили облизнула губы, прежде чем заговорить. - Просто вы сегодня были немного странной, мисс Абигейл.


"Сделал ли я — каким образом?"


"Кажется, твои мысли блуждают где-то далеко. Я говорил с тобой пару раз, но ты даже не слышал меня".


"Это потому, что я думал о тех раненых солдатах, которых мы видели. Они продолжают нападать на меня. Я снова вижу всю эту кровь и чувствую этот отвратительный запах".


"Нам следовало повернуться ко всему этому спиной".


"Нет", - сказала Эбигейл. "Я должна была это увидеть".


"Ни одна женщина никогда не должна смотреть на вещи подобным образом".


"У многих из них нет выбора", - напомнила ей Эбигейл. "Подумай о женах, чьи мужья были искалечены или ослеплены в бою. Этим женщинам придется смотреть на эти боевые раны всю оставшуюся жизнь. Я сочувствую им. '


"Они такие храбрые и любящие".


Эмили хотела спросить еще кое о чем, но почувствовала, что это было бы слишком навязчиво. Поскольку они обе были в ночных нарядах, пришло время ложиться спать. Эбигейл забралась в свою походную кровать, но Эмили пришлось спать на одеяле, расстеленном на земле. Когда они оба натянули на себя простыни, Эбигейл задула свечи и погрузила палатку в темноту. Затем она прочитала свои молитвы и вознесла целую серию искренних прошений. Когда она снова открыла глаза, то почувствовала, что невысказанный вопрос Эмили повис в воздухе.


"Да", - тихо сказала она. "Это действительно повлияло на меня, Эмили. Это повлияло на меня очень глубоко. Вид всех этих ужасных ранений и понимание того, что происходит на поле боя, заставили меня взглянуть на капитана Роусона совсем по-другому. Последовала долгая пауза. - Спокойной ночи, Эмили.


"Да благословит вас Бог, мисс Абигейл".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Годы службы в армии приучили Дэниела Роусона вставать рано. Хотя следующий день был отведен для отдыха, он проснулся до рассвета и оделся еще до того, как большая часть лагеря проснулась. Поскольку его лицо все еще было нежным, он отложил бритье на более поздний срок. Погода для разнообразия была хорошей, и ему захотелось прогуляться на утреннем воздухе. Помня о том, что произошло, когда он забрел на край лагеря на предыдущем месте, он удовлетворился прогулкой по территории, отведенной для его батальона.


Из полутьмы были сотканы палатки, и время от времени можно было увидеть солдата, ставящего на огонь чайник с водой или ускользающего в уборные. Птицы возвещали рассвет громким пением. Дэниел не завидовал своим людям за дополнительный сон. Это было хорошо заслужено. Даже те, кто избежал ранений во время штурма холма и взятия города, были измотаны своими усилиями. По мнению Дэниела, солдаты, получившие легкие ранения, заслуживали еще более длительного отдыха. Когда они выздоровеют, каждый из них будет нужен.


Ему всегда нравилась атмосфера армейского лагеря. Это была его естественная среда обитания. Ему нравилась идея о большом коллективе людей, собранных вместе для достижения общей цели, основанной на сочетании храбрости, патриотизма и чисто физических усилий. Пока войска находились в состоянии покоя, в лагере, тем не менее, чувствовалась скрытая мощь, оружие было отложено в сторону, но находилось в пределах легкой досягаемости от спящих солдат. Он мог слышать шутки из нескольких палаток, и одинокий голос действительно пел приветствие новому дню. Но, в целом, в лагере царила атмосфера спокойствия.


Вскоре все изменилось. Дэниел зашел за угол палатки и столкнулся с неожиданной опасностью. Какая-то фигура выскочила, чтобы догнать его. Широко раскинув руки, мужчина угрожающе присел, готовый к прыжку. Дэниел отреагировал молниеносно, схватив его, когда нападавший сделал выпад вперед, а затем яростно швырнул его на землю. Только тогда он понял, что этот человек был его другом.


"Хватит", - сказал Генри Уэлбек, высоко подняв руки в притворной капитуляции. "Я сдаюсь, Дэн. Помоги мне подняться, ты, большой хулиган".


- Что ты делал? - спросил Дэниел, поднимая его на ноги. - Я думал, ты попытаешься убить меня.


"У меня хватит здравого смысла не пытаться это сделать. Нет, все, что я хотел сделать, это убедиться, что ты начеку. На твою жизнь уже было два покушения. Я доказал, что ты готов к третьему.'


"Ты становишься медлительным, Генри. Было время, когда ты сбил бы меня с ног".


"Я только притворялся, что нападаю на тебя".


"Ну, в то время это казалось достаточно реальным".


"Так и было задумано, Дэн", - сказал Уэлбек, отряхивая пальто. "Я рад, что поблизости больше никого нет, иначе на меня могли бы подать в суд за то, что я ударил офицера. Имейте в виду, одного или двух жукеров нужно прикончить.'


Дэниел усмехнулся. "Не могу с этим не согласиться".


- Кстати, что ты делаешь на ногах в такой час?


"Я мог бы спросить то же самое у тебя, Генри".


"Мне всегда нравится вставать намного раньше мужчин. Это вызывает уважение".


"Мое оправдание простое — мне захотелось прогуляться".


"Помнишь, что случилось, когда ты делал это в последний раз?"


"В этот раз со мной не было компании", - сказал Дэниел.


Уэлбек ухмыльнулся. - Значит, девушка тебе отказала?


"Если хочешь знать, мисс Пайпер возвращается в Англию".


"Наконец-то хорошие новости!"


- Я думаю, на ее вкус, армейская жизнь была слишком сырой.


"Женщины - это яд, - резко сказал Уэлбек, - и хуже всего то, что яд выпускается в таких привлекательных маленьких бутылочках. Неудивительно, что мужчин уводят с прямого и узкого пути. Он выдержал взгляд Дэниела. - Что ты думаешь по поводу ухода леди?


"Я испытываю облегчение, Генри. Если честно, я рад, что она приняла такое решение. Мисс Пайпер и ее горничная будут в безопасности всю дорогу домой. Пока она была здесь, я бы беспокоился о ней.'


"Скорее, вожделеет ее!"


"Это один из способов взглянуть на это", - сказал Дэниел со смехом.


"Это единственный способ. Побереги силы для борьбы с французами".


"Я так и сделаю, Генри".


"И эти чертовы баварцы".


"Было время, когда мы надеялись, что они будут на нашей стороне".


"Ну, в "Шелленберге" они были не на нашей стороне!"


Дэниел закатил глаза. - Я это заметил.


"Итак, что нам делать дальше?"


"Мы ждем приказов".


"Какого рода приказы, Дэн?"


"Ваша догадка так же хороша, как и моя".


"Ты разговариваешь с капралом Джоном", - сказал Уэлбек. "Ты должен иметь некоторое представление о том, что у старого лиса на уме".


"Мы переправимся через Дунай, это все, что я знаю. После столь упорных боев за переправу, я уверен, мы полностью воспользуемся этим". Они пошли дальше вместе. Дэниел толкнул его локтем. "И не смей больше так выпрыгивать из меня, - предупредил он с дружеской усмешкой, - или ты получишь гораздо больше, чем рассчитывал, сержант Уэлбек".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Он с легкостью прошел мимо пикетов. Намеренно выбрав вход в лагерь через голландскую часть, Чарльз Катто направился к району, где британские батальоны установили свои палатки. Света было еще достаточно, чтобы он мог различить различные цвета униформы.' Он был одет в стандартную форму — длинный красный мундир, отогнутый назад на лацканах и манжетах, чтобы были видны накладки полкового цвета. Для гвардейских и королевских полков они были темно-синими. Другие отличались желтым, зеленым, белым или желто-коричневым цветом. Сражавшийся против британских полков, а иногда и служивший в них, Катто сразу узнал их облик. Он также знал, что Королевская конная гвардия, как и артиллерийские подразделения, носит синюю форму. За знание цвета кожи врага приходится платить.


В тот первый вечер он довольствовался тем, что сориентировался в лагере и искал самый безопасный способ покинуть его. Убедившись, что он никогда не приближался к полку, к которому присоединился ранее, он спал в большой палатке, которая была заполнена припасами, захваченными у врага после битвы. Катто встал рано, чтобы съесть еду, которую он принес с собой. Дневной свет оживил все помещение, и там стоял непрерывный гул. Он направился к месту, отведенному для обозов и сопровождающих в лагере, чтобы получше рассмотреть расположение армии. Если бы он смог передать точные сведения о противнике генералу Салиньяку, его бы похвалили и вознаградили. Его миссия приобрела дополнительное измерение.


Военные действия оставили женщинам много работы. Форма была порвана, треуголки не по форме, а рубашки испачканы грязью или кровью. Повсюду шли починка и стирка. Катто обратил внимание на полную женщину средних лет, которая в одиночестве сидела возле фургона и курила глиняную трубку. Подходя, он приподнял шляпу, приветствуя ее.


"Доброго вам дня, мэм", - вежливо поздоровался он.


"И вам, сэр", - ответила она.


"Я подумал, могу ли я попросить тебя об одолжении".


Ее челюсти сжались. - Какого рода услугу ты имел в виду?


"Не из таких", - сказал он, очаровывая ее улыбкой. "Мне просто нужен кто-нибудь, чтобы починить мой рукав. Оно порвалось, когда мы штурмовали Шелленбург, и мои пальцы не в состоянии справиться с иглой." Он вытянул руку, чтобы показать длинную рану, которую сделал ранее. "Это и эта рана на голове - мои воспоминания о битве".


"Мой единственный сувенир лежит в шести футах под землей", - угрюмо сказала она. "Я знала, что рано или поздно моего мужа убьют. Мне сказали, что он пал при первой атаке. Ну что ж, - вздохнула она, - поскольку мне больше не для кого шить, ты можешь с таким же успехом снять это пальто и отдать его мне.


- Спасибо, я с удовольствием заплачу.


"Тогда я с радостью возьму деньги".


Пока Катто снимал пальто, она встала и полезла в заднюю часть фургона. Она вернулась с маленькой плетеной коробочкой для шитья и поискала в ней немного красной пряжи. Вернув свое место на табурете, она взяла его пальто и положила себе на ноги. Вокруг было много людей. Другие женщины чинили форму или стирали белье в кадках и развешивали его сушиться на веревках, натянутых между повозками. Несколько мужчин также были там, болтая со своими женами или демонстрируя свои увечья любому, кто был достаточно любопытен, чтобы захотеть их увидеть.


Катто с интересом изучал происходящее. Хотя он поддерживал беседу с женщиной рядом с ним, его взгляд блуждал повсюду. Люди приходили и уходили, но он искал конкретное лицо. Он видел это место только с другого берега ручья, но оно обладало сияющей красотой, которая навсегда запечатлелась в его памяти.


"Мне жаль слышать о вашем муже", - сказал он женщине.


Она затянулась трубкой. - Я лишь одна из многих, кто потерял своего мужчину.


"Как долго он служил в армии?"


"Почти двадцать лет, - сказала она, орудуя иглой, - хотя казалось, что дольше. У него был вкус к сражениям, у моего мужа был вкус. Так он попал в армию. Он всегда напивался и бил людей, хотя меня и пальцем не тронул. Магистрату надоело штрафовать его или сажать за решетку. "Если тебе нравится сражаться, - сказал он ему, - ты мог бы с таким же успехом служить королю и Стране одновременно". Теперь, конечно, это Королева и Страна, - объяснила она, - но это ничего не меняет. Битва есть битва. Его время пришло.


"Я восхищаюсь вашим стоицизмом".


Она подняла глаза. - Что это значит?


"Ничего", - сказал он. "Примите мои глубочайшие соболезнования".


Женщина пустилась в сентиментальные воспоминания о своем покойном муже, но Катто слушал ее вполуха. Он не сводил глаз с каждого нового человека, появлявшегося в поле зрения. Его бдительность в конце концов была вознаграждена. Ошибиться было невозможно. Когда молодая женщина появилась в поле зрения, на ней была изысканная одежда, которая сразу выделяла ее среди всех остальных, и красота, которая почти сияла. Он похлопал свою швею по плечу.


"Кто это?" - спросил он, указывая пальцем.


"О, - сказала женщина, подняв глаза, - она не одна из нас. Она присоединилась к лагерю всего несколько дней назад. Мы должны спать там, где можем, - с горечью продолжила она, - но не она и ее служанка. У них была палатка от самого герцога. Для них все было сделано.


"Почему?"


"Говорят, это потому, что герцог знает ее отца. Он определенно никогда не знал моего", - сказала она с хриплым хихиканьем. "Моего отца повесили за кражу овец — упокой господи его душу!"


"Вы случайно не знаете, как ее зовут?"


"Да, мы все это знаем".


"Почему?"


"Мы поговорили с ее горничной, Эмили. Она мне понравилась".


"Как зовут ее любовницу?"


"Это мисс Пайпер", - сказала женщина. "Мисс Эбигейл Пайпер".


"Спасибо", - сказал он, вкладывая ей в руку несколько монет.


Она осмотрела деньги. - Это слишком много.


"Ты это заслужила", - сказал Катто, наблюдая, как Абигейл, склонив голову, уходит в свою палатку. "Поверь мне, ты заработала каждый пенни".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Последствия битвы всегда удручают. Как только восторг от победы наконец прошел, появились практические моменты, требующие внимания. Большинство раненых были увезены, но тех, у кого были почти смертельные ранения, оставили умирать там, где они лежали. Могилы копали бригады, которые работали посменно в течение дня и до поздней ночи. Их приоритетом было обеспечить достойные похороны британским жертвам, и полковые капелланы были на дежурстве, чтобы проводить службы по павшим. Это была мрачная, монотонная, обескураживающая работа, но ее нужно было выполнять.


Вражеские солдаты, которые были убиты, должны были ждать своей очереди и заражать воздух, пока они это делали. Армия Конфедерации уже забрала у них оружие, боеприпасы и ценности. Городские мусорщики вышли под покровом темноты, чтобы забрать у них все, что можно было надеть или продать. Когда Дэниел Роусон смотрел в тот день на поле боя, там все еще были сотни полуголых французов и баварцев, разбросанных по земле. Похоронные детали, составленные из пленных, захваченных в бою, затаили дыхание, когда они трудились среди груды разлагающейся плоти.


Сидя на коне и наблюдая за всем этим издалека, Дэниел чувствовал всепроникающий запах смерти. Это было то, к чему он никогда не мог привыкнуть. Вознеся безмолвную молитву за души своих товарищей, он ударил каблуками и поскакал обратно к лагерю. В нескольких сотнях ярдов от него виднелись две фигуры верхом на лошадях. Дэниел мгновенно узнал их. Герцог Мальборо обозревал поле боя в подзорную трубу. Адам Кардоннель ждал рядом с ним. Когда Дэниел галопом подъехал к нему и придержал лошадь, Мальборо опустил подзорную трубу.


"Я наблюдал за вами", - сказал Мальборо. "Вы пробыли там долго".


"Я засвидетельствовал свое почтение, ваша светлость".


"Это правильно, что мы так поступили".


"Я потерял нескольких хороших друзей на том холме", - сказал Дэниел. "Я хотел убедиться, что их похоронили по-христиански. На некоторых телах побывали хищные птицы и дикие звери. Я не хотел, чтобы это случилось с кем-либо из моего батальона.'


"Они сражались с отличием, капитан Роусон", - сказал Кардоннел.


"Они всегда так делали, сэр".


"Ты подаешь им прекрасный пример".


"Не все в это верят", - признал Дэниел. "Некоторые из моих старших офицеров сочли опрометчивым с моей стороны вступать добровольцем в "Покинутую надежду". Они считали, что я должен был возглавить свой батальон, а не участвовать в той первоначальной атаке.'


"Вы сделали то, что требовалось", - с благодарностью сказал Мальборо. "Вы помогли отвлечь огонь противника и позволили мне увидеть, где их оборона была наиболее сильной. Единственное, о чем я сожалею, так это о том, что большинство из "Несчастной надежды" бросили свои фашины не в тот ров.'


"Я крикнул им, чтобы они держались, пока мы не доберемся до траншеи дальше, но мой голос утонул в грохоте".


"В бою всегда совершаются ошибки".


"К счастью, они допустили больше ошибок, чем мы, ваша светлость", - сказал Даниэль. "Оставив свой левый фланг незащищенным, они дали нам шанс. Австрийцы пришли нам на помощь".


"Возможно, они никогда не позволят нам забыть об этом", - сказал Кардоннел.


"Почему это так, сэр?"


"Похоже, что они были единолично ответственны за победу в битве. По крайней мере, такова история, которую распространяет маркграф Баденский, и я, со своей стороны, нахожу ее откровенно оскорбительной.'


- Это откровенная ложь! - с чувством сказал Дэниел. "Мы значительно ослабили врага еще до того, как австрийцы вступили в бой. Наша пушка посеяла хаос среди французов на вершине холма, и мы насчитали десятки баварцев за нижними валами. Давайте отдадим должное тому, что должно быть. '


"Давайте отдадим должное тому, кому это положено", - с ударением повторил Мальборо. "Ты наш лингвист, Дэниел. Мы должны попросить вас перевести это на немецкий, чтобы Адам мог записать это и предложить нашему союзнику, маркграфу Баденскому, в качестве девиза. Его улыбка сменилась хмурым выражением лица. "Эта битва осталась в прошлом, и мы должны смотреть в будущее. Городам впереди нас уже сообщили, что мы на подходе, и мы будем усердно работать над улучшением их обороны. Впереди будут осады.'


"Тогда нам нужны пушки потяжелее, ваша светлость", - сказал Дэниел. "Мы столкнемся с более мощными укреплениями, чем предлагал нам Шелленберг. Захваченные нами пушки не больше наших собственных. Что нам нужно, так это настоящий осадный обоз.'


"Было бы слишком обременительно тащить все это сюда".


"И это сильно замедлило бы нас", - сказал Кардоннел.


"Кроме того, - добавил Мальборо, - мы получили заверения от императора Леопольда, что он предоставит нам тяжелую артиллерию".


"Он все еще намерен это сделать, ваша светлость?" - спросил Дэниел.


"Я искренне надеюсь на это".


"Мы сохранили для него его столицу. Французы были полны решимости двинуться маршем на Вену и изгнать его. Самое меньшее, что император может сделать, это снабдить нас всем необходимым".


"Я недвусмысленно подчеркивал это во всех своих посланиях ему".


Кардоннель был язвителен. "Будем надеяться, что он больше доверяет вашим донесениям, ваша светлость, чем донесениям своего главнокомандующего. Возможно, вам повезет, если вы получите упоминание в последнем.'


"История осудит меня более справедливо, чем это сделал Баден".


"Чудо в том, что он согласился атаковать", - сказал Дэниел. "Посмотрите на его военное досье, ваша светлость. Он мастер обороны. Вот как он заработал свою репутацию — сидя за траншеями и крепостными валами, в то время как враг падал под его мушкетным огнем. Переход в атаку - это новый опыт для него, и новизна этого ударила ему в голову.'


"Я думаю, ты слишком добр к нему", - сказал Кардоннел.


"Те, кто сражался в битве, знают, кто ее выиграл, сэр".


"Это все, что имеет для меня значение", - сказал Мальборо. "Но давайте перейдем к менее спорной теме, хорошо?" - продолжил он. "Я подумал, вам будет интересно узнать, что я принял меры к возвращению Эбигейл Пайпер".


"Благодарю вас, ваша светлость", - сказал Дэниел. "Очень любезно с вашей стороны находить время для чего-то столь тривиального, когда у вас на уме гораздо более важные дела".


"Я бы никогда не назвал дочь сэра Николаса Пайпера тривиальной".


"Возможно, это слово было выбрано неудачно".


"Учитывая то влияние, которое вы, по-видимому, оказали на семью, было бы неудивительно, если бы обе сестры были вынуждены последовать за вами через Северное море".


"Одного более чем достаточно, ваша светлость", - сказал Дэниел, поморщившись.


"Двух было бы достаточно, чтобы позолотить лилию".


"Я бы выразился не совсем так".


Мальборо рассмеялся. - Нет, я уверен.


"Когда Эбигейл уедет?" - "Завтра".


"Это было быстро, ваша светлость".


"Я отправляю небольшой отряд обратно в Голландию. Эбигейл и ее горничная могут отправиться с ними. Нам не нужно беспокоиться о безопасности".


"Я обязательно повидаюсь с ней до того, как она уедет".


"И я тоже", - весело сказал Мальборо. "Она восхитительная молодая леди, которая украсила бы любое собрание, но она безнадежно неуместна в военной кампании. Я бы не пожелал такого опыта ни одной из моих дочерей, я это знаю. Да, - решил он, - думаю, Эбигейл будет очень рада уехать.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Эмили Грин расхохоталась и в знак благодарности захлопала в ладоши.


"Мы действительно уезжаем завтра?" - спросила она.


"Я узнал об этом от самого герцога".


"Это замечательные новости!"


"Нужно будет кое-что собрать", - сказала Эбигейл.


"Все уже упаковано. Я надеялся на этот момент".


"Для тебя это было таким испытанием, Эмили?"


"Да, - сказал другой, - но я старался не показывать этого. Я чувствую себя как рыба, вытащенная из воды, мисс Абигейл. Это было ужасно". Она глухо рассмеялась. "Я поняла одну вещь — я никогда не смогла бы выйти замуж за солдата".


"Ты предпочитаешь беречь себя для моряка", - насмехалась Эбигейл.


"Это было бы еще хуже!"


Они все еще смеялись, когда их прервал мужской голос.


"Мисс Пайпер?" - позвал он из-за палатки. "Это вы?" - "Кто там?" - спросила она.


"У меня для вас сообщение от капитана Роусона".


"Тогда давайте послушаем это".


Эбигейл выскользнула из палатки, где ее встретил Чарльз Катто с безобидной улыбкой. Заметив повязку у него на голове, она сразу почувствовала сочувствие.


"Вы были ранены в бою?"


"Да, мисс Пайпер, - ответил он, - но я легко отделался. Меня зовут рядовой Кертис, и я имею величайшую честь служить в 24-м пехотном полку Его светлости герцога Мальборо.'


- И вы привезли сообщение от капитана Роусона?


"Он шлет свои комплименты и спрашивает, не будете ли вы так любезны присоединиться к нему на некоторое время".


"Я была бы рада", - сказала она, запустив руку в волосы, которые трепал ветерок. "Извините, я отойду на несколько минут".


"Потратьте на это столько времени, сколько пожелаете, мисс Пайпер".


Эбигейл вернулась в палатку и потянулась за зеркалом. Услышав приглашение, Эмили захотела, чтобы она выглядела наилучшим образом для этого визита. Она расчесала волосы Эбигейл, затем порылась в сумке в поисках флакона любимых духов своей хозяйки. Эмили внесла несколько небольших изменений в платье Эбигейл, прежде чем осталась довольна. Прошло несколько минут, прежде чем приготовления были завершены. Выйдя из палатки, Эбигейл обнаружила, что ее сопровождающий терпеливо ждет.


"Извините, что так задержалась", - сказала она.


"Спешить некуда, мисс Пайпер".


"Что именно сказал капитан Роусон?"


- Что ему не терпится поговорить с вами. Катто вытянул руку, указывая дорогу. - Пойдемте со мной, если хотите.


"Спасибо".


Они шли молча. Эбигейл была так рада приглашению, что полностью доверилась мужчине, который его ей принес. Это была долгая прогулка, но ее это не беспокоило. Это дало ей время отрепетировать то, что она собиралась сказать Дэниелу.


В конце концов, они добрались до палатки, где Катто провела ночь. Он откинул полог и жестом пригласил ее войти. Ожидая увидеть Дэниела Роусона, Эмили вошла с широкой улыбкой на лице. Вскоре он исчез. Единственными вещами, которые там были, были груды разнообразных припасов. Прежде чем она успела сказать хоть слово, она почувствовала, как рука зажала ей рот, чтобы она не закричала. Чарльз Катто приставил дуло пистолета к ее виску. Его голос был низким и ласкающим.


"Я так рад наконец остаться с вами наедине, мисс Пайпер", - сказал он, вдыхая аромат ее духов. "Капитан Роусон в данный момент задерживается, но я уверен, что он присоединится к нам в должное время".


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Эбигейл Пайпер окаменела. Пистолет лишь слегка упирался ей в висок, но, казалось, вонзался в череп. Казалось, что вся ее голова объята огнем. Чарльз Катто убрал руку от ее рта, но даже без угрозы смерти она была бы не в состоянии говорить. Во рту у нее пересохло, сердце бешено колотилось, а мозг онемел. Она была полностью покорена внешностью этого человека и вежливыми манерами. Обещание встретиться с Дэниелом Роусоном висело у нее перед глазами, и она ни на секунду не усомнилась в этом. Она поежилась, вспомнив, какой доверчивой была. Добровольно войдя в палатку с незнакомцем, она попала в кошмар.


"Делай в точности, как я говорю, - сказал он ей, - или я без угрызений совести нажму на курок. Ты поняла?"


"Да", - прохрипела она.


"Хорошо".


Держа пистолет направленным на нее, он отступил назад, чтобы должным образом оценить Эбигейл. Он сверкнул одобрительной улыбкой, от которой у нее по телу пробежали мурашки. Катто указал на большой деревянный ящик, и она пересела на него, неловко примостившись на самом краю. В конце концов она набралась смелости задать вопрос.


"Кто ты такой?"


"Тот, кто управляет твоей судьбой", - многозначительно произнес он.


"Что ты имеешь против меня? Ева не причинила тебе вреда".


"Вы собираетесь принести мне много пользы, мисс Пайпер".


"Тебе обязательно направлять на меня этот пистолет?" - нервно спросила она.


"Нет, если мы придем к полюбовному соглашению", - ответил он. "Если ты поклянешься не предпринимать попыток к бегству или даже кричать, тогда я перестану размахивать этим пистолетом перед тобой. Если ты сделаешь что-либо из этого, - холодно добавил он, - ты будешь мертв в течение секунды. Он опустил оружие и упер его в бедро. Эбигейл слегка расслабилась, но по-прежнему была напугана. "Ну вот, теперь ты чувствуешь себя лучше?"


"Да".


"Даешь ли ты мне слово, что выполнишь свою часть сделки?"


"Да, ты знаешь".


- Спасибо. - Он сел на ящик между ней и пологом палатки, блокируя любой ее внезапный рывок. - Тогда мы можем на некоторое время устроиться поудобнее и познакомиться поближе.


"Что ты собираешься со мной делать?"


"В первую очередь, я прогуляюсь с вами".


- Прогуляться? - удивленно переспросила она.


"Да, мисс Пайпер. "Когда солдат и молодая леди прогуливаются вместе по лагерю, естественно предположить, что они муж и жена или, по крайней мере, помолвлены друг с другом. Короче говоря, никто не бросит нам вызов. Конечно, все зависит от того, будете ли вы в точности выполнять то, что вам говорят, - продолжал он, поднимая пистолет. "Открой рот, чтобы позвать на помощь, и это будет последнее, что ты когда-либо сделаешь".


Эбигейл была сбита с толку. - Почему ты хочешь прогуляться со мной?


"Любой благородный мужчина пожелал бы этого. Вы просто восхитительны. Однако, так уж случилось, что у меня есть совершенно особая причина желать вашего общества. И я знаю, что ты любишь вечерние прогулки, - сказал он с ухмылкой. - Не так давно я видел, как вы с капитаном Роусоном прогуливались вдоль ручья.


Эбигейл вздрогнула. Его комментарий поразил ее силой удара, и она была ошеломлена. Слова пытались сформироваться на ее губах, но с них не сорвалось ни звука. Катто прочитал ее мысли.


"Это верно", - признал он. "Я прятался в кустах на другом берегу ручья. Некоторое время я наблюдал за вами обоими. Но я не стрелял в капитана Роусона, - подчеркнул он. - Если бы я это сделал, его бы уже не было в живых. Я известен своей меткостью в обращении с кремневым пистолетом. Пожалуйста, имейте это в виду.'


"Кто стрелял в Дэниела — в капитана Роусона?" - спросила она.


"Это была глупая ошибка".


"Его могли убить".


"Существовала также опасность, что вы могли пострадать, мисс Пайпер, и это было бы ужасной потерей. Человек, который произвел этот выстрел, получил строгое предупреждение, поверьте мне.'


"Почему он стрелял?"


"Он действовал импульсивно".


"Но зачем целиться в капитана Роусона?"


"Это личное дело, - вежливо сказал он, - и я в любом случае не думаю, что вам захочется знать подробности. Это может повредить вашему высокому мнению о капитане".


"Я сомневаюсь в этом", - сказала она, наконец проявив немного присутствия духа. "Капитан Роусон - офицер, джентльмен и герой. Вы ответите перед ним за это возмутительное поведение".


Катто был удивлен. - В самом деле?


"Я требую, чтобы вы немедленно освободили меня".


"Ты не совсем в том положении, чтобы выдвигать какие-либо требования", - сказал он, поднимая пистолет. "Вместо того, чтобы отдавать приказы, твоя работа - просто им подчиняться".


"Кто ты?" - закричала она.


"О, я не очень интересная тема для разговора, мисс Пайпер. Вы, с другой стороны, определенно интересная. Поскольку у нас есть немного свободного времени перед отъездом, возможно, вы расскажете мне немного о себе. Очевидно, вы происходите из хорошей семьи, - продолжал он, обводя ее взглядом, - и я слышу воспитание в вашем голосе. Расскажи мне, кто ты и как подружился с капитаном Дэниелом Роусоном. - Когда она отказалась отвечать, его тон стал угрожающим. - Я больше не буду тебя спрашивать.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Хотя армия Конфедерации осталась в своем лагере, им не разрешили полноценно отдохнуть. Солдаты британских полков проходили учения на открытой местности. Когда герцог Мальборо сражался бок о бок с маршалом Тюренном во французской армии, он был поражен превосходной дисциплиной войск. Они господствовали над всеми другими европейскими армиями не только благодаря большей численности, лучшему снаряжению и более мощной артиллерии. Французские солдаты были обучены и муштрованы до такой степени, что давали им значительное преимущество над их врагами и помогли им добиться длинной серии последовательных побед. Мальборо принял это к сведению. Среди улучшений, которые он внес в британскую армию, было его упорство в тщательной подготовке.


В некоторой степени это зависело от легких его сержантов-строевиков, и, по мнению Генри Уэлбека, у его командира не было причин для жалоб. Голос Уэлбека прозвучал подобно раскату грома. Никогда не осмеливаясь ни на шаг выйти из строя, его войска придерживались барабанного боя и бодро выполняли свои обязанности. Дэниел почувствовал укол сожаления, когда увидел, скольких теперь не хватает в строю. Когда их отпустили, солдаты прошли мимо него, и он перекинулся дружеским словом с несколькими из них. В конце концов Уэлбек подошел к нему.


"Ты определенно заставил их испытать себя", - сказал Дэниел. "Это было самое впечатляющее зрелище, Генри".


"Ты должен гнать их изо всех сил, иначе они потеряют дисциплину в бою. Мы должны помнить, что большинство этих людей не хотели вступать в армию, Дэн. Они сделали это по принуждению или потому, что у них была какая-то дурацкая идея быть героями. Ха! - воскликнул он. "Многие из этих так называемых героев вышли из канавы или из тюрьмы. Под этими красными мундирами скрываются отбросы Лондона.'


"Больше нет", - возразил Дэниел. "Ты превратил их в хороших солдат и ответственных людей. Ты обратил их, Генри".


"Ты говоришь со мной, как с чертовым капелланом".


"Вы никогда не подумывали о том, чтобы принять духовный сан?"


"Я бы скорее съел лошадиное дерьмо!"


"Я мог бы просто представить тебя за кафедрой".


"Тогда я бы, вероятно, поджег его", - сказал Уэлбек. "Вы знаете мое отношение к религии. Это трюк, сыгранный с невинными дураками".


"Я не считаю себя ни невинным, ни глупым".


"И я не считаю тебя истинным христианином. О, я знаю, что ты читаешь Библию и посещаешь церковные парады, но тогда дьявол может цитировать Священное Писание в своих целях".


Дэниел ухмыльнулся. - Ты называешь меня дьяволом?


"Ну, ты определенно не ангел".


"Никто из нас не боится, Генри — у нас на руках кровь".


"Это другое дело", - сказал Уэлбек. "Одна из Десяти заповедей запрещает тебе убивать. Сколько раз ты нарушал именно эту заповедь, Дэн?"


"Я не собираюсь вступать с тобой в теологический спор", - дружелюбно сказал Дэниел. "Я просто хотел предупредить тебя заранее. Когда мы восстанавливаем дыхание, кажется, что мы собираемся пересечь Дунай и осадить Рейн.'


"Почему?"


"Это прямо на нашем пути".


"Это означает, что я потеряю еще больше своих людей из-за могильщиков".


Судя по всему, Рейн - небольшой город. Он не должен задерживать нас надолго или стоить нам многих жизней. Другая новость, которая может вас заинтересовать, - это то, что Эбигейл Пайпер покидает нас завтра.'


"Это заслуживает празднования!" - сказал Уэлбек.


- Ты даже не знаешь эту юную леди.


"Я знаю о ней две вещи, Дэн, и они обе меня беспокоят. Во-первых, она женщина. Во-вторых, из-за нее тебя чуть не убили. Скажем так, - продолжил он, когда Дэниел попытался возразить, - ты бы пошел один гулять за периметр лагеря?


"Нет, Генри".


"Значит, она привела тебя в опасность".


"Не намеренно", - сказал Дэниел. "Эбигейл подвергалась такому же риску, как и я, поэтому вы можете утверждать, что я подверг ее опасности".


"Вы такие же плохие, как и все остальные. Скатертью ей дорога, говорю я!"


"Я попрощаюсь с тобой гораздо нежнее".


- Ты собираешься увидеться с ней сейчас? - кивнул Дэниел. - Тогда мне следует пойти с тобой и постоять на страже. Я знаю, что могут сделать нежные прощания. Я, должно быть, потерял больше дюжины мужчин, которые пошли помахать своим возлюбленным, а потом больше не вернулись.'


- У меня нет ни малейшего шанса дезертировать, Генри. Все, что я намерен сделать, это пожелать ей удачи в путешествии. Что в этом плохого?


"Мисс Пайпер - женщина, а женщины созданы из зла".


"Ты несправедливо порочишь пол", - сказал Дэниел, смеясь над резким женоненавистничеством своего друга. "Но ты не сможешь долго ворчать на Эбигейл. Завтра в это же время она будет за много миль отсюда. - И он отправился в путь. - Увидимся позже, Генри.


"Убедись, что ты придешь без нее", - крикнул Уэлбек ему вслед.


Дэниел давно догадался об источнике ненависти Уэлбека к женщинам. Сержант происходил из семьи, которая состояла из матери-тирана и трех старших сестер, которые превратили его жизнь в сплошное страдание. Оказавшийся в меньшинстве и слишком маленький, чтобы дать отпор, он терпел преследования, пока не стал достаточно взрослым, чтобы сбежать в армию. За его отвращением к противоположному полу скрывался страх перед ними. В то время как Уэлбек был готов сразиться с любым врагом в бою, он тихо боялся оставаться наедине с женщиной. В этом отношении они с Дэниелом были разными мирами . Его друг мог избегать близости и прятаться за своим предполагаемым презрением к женщинам, но Дэниел всегда приветствовал близость.


Пройдя через лагерь, он достиг палатки Эбигейл и позвал ее по имени. Это была Эмили Грин, которая вышла, чтобы сделать ему символический реверанс.


"Добрый день, капитан Роусон", - сказала она.


"Привет, Эмили. Я надеялся увидеть твою любовницу".


"Она ушла в вашу палатку больше часа назад, сэр".


"Неужели?" - удивленно спросил Дэниел. "Тогда она, должно быть, заблудилась. Я был там большую часть дня и не видел никаких признаков ее присутствия".


"Солдат принес от тебя послание".


"Какое сообщение?"


"Это было приглашение присоединиться к вам", - сказала Эмили, начиная волноваться. "Я помогла мисс Абигейл собраться, затем мужчина увел ее. Он был рядовым из вашего полка, капитан Роусон.'


"Ну, я, конечно, никогда его не посылал".


"Тогда кем же он мог быть?"


"Это именно то, о чем я спрашиваю себя", - сказал Дэниел, сдерживая свое беспокойство. "Ей потребовалось бы не более пяти минут, чтобы добраться отсюда до моей палатки, а вы говорите, что ее не было больше часа".


"Да, сэр".


"Этот человек назвал свое имя?"


"Нет, капитан Роусон. Он только что передал свое сообщение".


"Я бы никогда не отправил устное приглашение. Я бы оказал мисс Пайпер любезность, написав ей короткую записку. Давай вернемся к началу, Эмили", - посоветовал он. "Опишите этого человека как можно точнее, а затем точно расскажите мне, что он сказал".


Эмили сглотнула. - Вы думаете, мисс Абигейл в беде, сэр?


"Я думаю, нам нужно найти ее как можно быстрее", - серьезно сказал Дэниел. "Итак, как выглядел этот человек?"


Она не могла в это поверить. Эбигейл Пайпер была окружена тысячами солдат, но ни один из них не пришел ей на помощь. Пробыв некоторое время взаперти в палатке, она была вынуждена выйти под руку со своим похитителем. Прежде чем сделать это, она уронила свой носовой платок за коробку в надежде, что его найдут и он послужит ключом к разгадке ее исчезновения. Она молилась, чтобы мужчина рядом с ней допустил ошибку и вызвал подозрения часовых. Этого не произошло. Чарльз Катто был достаточно уверен в себе, чтобы свободно болтать с пикетчиками, когда они с Эбигейл проходили мимо них. Она не могла понять, почему они не замечали, в каком бедственном положении она находилась. Эбигейл излучала страх и панику, но, казалось, никто этого не замечал. Все, на что обращали внимание мужчины, - это ее юная красота и стройная фигура.


Оказавшись за периметром, они неторопливо прогулялись в направлении нескольких деревьев. Эбигейл была как на иголках. Чем дальше они удалялись от безопасного лагеря, тем больше она нервничала. Тот факт, что она понятия не имела, кто ее спутник и какие у него могут быть на нее виды, делал ситуацию еще хуже. Этот человек ничего не выдал. Он расспрашивал ее о ее дружбе с Дэниелом Роусоном и был очень доволен, когда она рассказала ему, что покинула Англию исключительно для того, чтобы последовать за капитаном. Воодушевленная этим человеком, она обнаружила, что говорит о своих чувствах более откровенно, чем с самим Дэниелом, признавая, что эти чувства несколько изменились после битвы.


Пока она была в лагере, всегда существовала вероятность, что ее хватятся, а затем разыщут. Эта мысль поддерживала ее на протяжении всего заточения в палатке с вооруженным мужчиной. В этом случае, казалось, никто не знал, что она сбилась с пути, и теперь она была вне досягаемости для любого возможного спасения. Приближаясь к роще, она внезапно остановилась.


"Отпусти меня", - взмолилась она. "Я тебе не нужна".


"Напротив, - сказал Катто, - от вас большая польза".


"Если тебе нужны деньги, у меня есть немного, и я могу тебе дать".


"Мне нужно от вас гораздо больше, чем деньги, мисс Пайпер".


"Куда мы направляемся?"


"Продолжай идти".


"Мы не должны находиться за пределами лагеря".


- Продолжайте идти, - приказал он, крепче сжимая ее руку, чтобы потащить вперед. - До сих пор вы вели себя прилично, мисс Пайпер. Если ты станешь чинить препятствия, я очень разозлюсь.'


"Я просто хочу знать, что происходит!" - воскликнула она.


"Мы отправляемся на приятную прогулку, вот и все".


"Куда ты меня ведешь?"


"Перестань задавать вопросы".


"Я хочу знать, что происходит".


"Перестаньте, мисс Пайпер", - сказал он. "Вы умная молодая леди. Вы, должно быть, уже поняли это. Вас похищают".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Поиски были систематическими и широкомасштабными. Организованные Дэниелом Роусоном группы людей прочесали лагерь в сумерках и заглянули в каждую палатку и фургон. К его чести, сержант Генри Уэлбек воздержался от любых комментариев, которые он, возможно, хотел бы сделать по поводу беспокойного характера женщин, и с энтузиазмом присоединился к охоте. Исследовав каждый дюйм пути между палаткой, где остановилась Эбигейл Пайпер, и квартирой Дэниела, они расширили поиск. Когда не удалось найти никаких следов пропавшего человека, Дэниел был сбит с толку.


"Кто-нибудь должен был ее видеть, Генри", - сказал он Уэлбеку. "Она была из тех молодых леди, от которых кружатся головы".


"Больше, чем головы, насколько я понимаю", - пробормотал Уэлбек.


"Она просто обязана быть здесь".


"Ну, мы не можем найти ни ее шкуры, ни волоска, Дэн. Я предполагаю, что ее, возможно, больше нет в лагере".


"Где же ей еще быть?"


"Я думал о том описании, которое вы мне дали о человеке, который, возможно, похитил ее. Борода обманула меня с самого начала, пока я не понял, что он, возможно, отрастил ее с тех пор, как мы видели его в последний раз".


"Кто?"


"Этот скрывающийся дезертир", - сказал Уэлбек. "Рядовой Уилл Кертис".


Дэниел вздрогнул. - Хватит ли у него смелости прокрасться обратно в лагерь? - спросил он, встревоженный этой мыслью.


"Он был достаточно смел, чтобы попытаться обезглавить тебя, Дэн, и — если моя догадка верна — он был достаточно смел, чтобы выстрелить в тебя. Кертис храбр как стеклышко. Это было первое, что я заметил в этом мерзавце.'


Они все еще размышляли о том, что могло случиться с Эбигейл, когда капрал подвел к ним мужчину, одетого в форму голландской армии.


"Это рядовой Берхем", - представил капрал. "Он кузнец, сэр. Его английский оставляет желать лучшего, но он думает, что сможет нам помочь".


"Ты можешь?" - спросил Дэниел, обращаясь к нему по-голландски.


"Надеюсь, что так, сэр", - ответил мужчина. "Я подковывал лошадь, когда они проехали мимо меня. Они были всего в нескольких ярдах".


"Что ты видел?"


"Я увидел британского солдата и красивую молодую леди. Я удивился, почему они оказались так близко к голландскому лагерю. В последний раз, когда я их видел, они направлялись к большой палатке".


"Ты видел, как они вошли в него?" - настаивал Дэниел.


"Нет, сэр", - ответил мужчина. "Когда вы забиваете подкову на место, вы должны следить за тем, что делаете. Но я думаю, что они могли бы войти в палатку.'


"Не могли бы вы отвезти нас туда прямо сейчас?"


Голландец кивнул. - Да, капитан.


Уэлбек был взбешен. "Что, черт возьми, этот парень говорит?"


"Я расскажу тебе по дороге", - сказал Дэниел.


Понимая срочность ситуации, голландец задал хороший темп. Даниэль и Уэлбек шли рядом с ним. Через несколько минут они подошли к большой палатке, которая использовалась как склад.


"Мои люди уже заглянули туда", - сказал Уэлбек. "Там полно вещей, которые мы захватили в Шелленбурге. Там никого нет".


"Давайте посмотрим еще раз", - сказал Дэниел.


Открыв клапан, он заглянул в палатку, но там было слишком темно, чтобы он мог что-либо разглядеть. Он позаимствовал фонарь Уэлбека, чтобы провести надлежащий обыск. Сержант тем временем откинул полог палатки. Сначала Дэниел не нашел ничего интересного, но не сдавался. Подняв фонарь, он заглянул за коробки, багаж и груды снаряжения. Когда он пролил немного света на большую деревянную коробку, то увидел что-то на земле за ней. Он быстро наклонился, чтобы достать женский носовой платок. Принюхиваясь к нему, он уловил слабый аромат духов, которыми пользовалась Эбигейл, когда они встречались в Лондоне.


"Это принадлежало ей", - сказал он. "Она была здесь".


"Вы уверены?" - спросил Уэлбек.


"Она, должно быть, оставила платок намеренно. По крайней мере, мы знаем, куда ее привезли, когда она покинула свои покои".


"Но где она сейчас, Дэн?"


"Эбигейл, должно быть, каким-то образом покинула лагерь", - заключил Дэниел, скрывая свое беспокойство. "Мы должны поговорить с пикетчиками. Кто-то должен был видеть, как они уходили. Как только мы узнаем направление, в котором они уехали, мы сможем продолжить поиски верхом. Поторопись, - добавил он, выбегая из палатки. - Каждая минута может быть решающей.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Времени на представление не было. Фредерик Серель ждал их с лошадьми, но он смог лишь мельком взглянуть на Эбигейл Пайпер, прежде чем они тронулись в путь. Чарльз Катто ехал на одной лошади, а Эбигейл сидела верхом позади него. Они легким галопом мчались по лесу, пока не выехали на открытое место. Небо постепенно гасло, но они все еще могли различить силуэт коттеджа, стоявшего у развилки дорог. Шедший впереди Серель свернул по тропинке налево и проехал еще несколько миль, прежде чем они добрались до маленькой деревушки.


Свечи отбрасывали слабый свет в окна, но улица была погружена в темноту. Добравшись до гостиницы на дальнем конце деревни, они въехали во внутренний двор. Сеурель уже зарезервировал для них комнаты. Слуга вышел, чтобы поставить лошадей в стойло, когда они вошли в гостиницу. Чарльз Катто взял Эбигейл за руку.


"Помни, что я тебе сказал", - сказал он, провожая ее к двери. "Веди себя прилично, или пожалеешь об этом".


"Где это место?" - спросила она.


"Это далеко от доброго капитана Роусона".


Они вошли в главный зал, где пара местных мужчин потягивали эль за столиком. Катто обменялся приветствиями с хозяином, прежде чем отвести Эбигейл наверх. Сеурель последовал за ними и указал их комнаты. Они вошли в первую из них, маленькую, неопрятную комнату с низким потолком, с затхлым запахом и заметными щелями между дубовыми половицами. Когда Катто зажег несколько свечей, Эбигейл увидела, что это была темная комната, заставленная уродливой мебелью. Двое незнакомцев привели ее сюда против ее воли, и она с трепетом посмотрела на маленькую кровать. Это приобрело вид орудия пытки.


Сейрель впервые изучал ее, обводя все вокруг похотливым взглядом и ухмыляясь при этом. Он говорил по-французски.


- Она очень хорошенькая, Чарльз, - сказал он, хитро глядя на нее. - Мы можем делать это по очереди.


- Держи свои руки подальше от нее, - предупредил Катто. - Она заложница, и ничего больше. Я привел ее сюда не для того, чтобы развлекать тебя.


- Мы не можем упустить такой шанс.


"Ты будешь делать то, что я тебе скажу".


- Мне нужна женщина, которая согревала бы мою постель по ночам.


- Тогда найди себе другого. Мисс Пайпер не для тебя.


Сейрель была возмущена. Вскоре разгорелся спор, и оба мужчины повысили голоса. Осознав, что они говорят о ней, Эбигейл испугалась еще больше. Она очень плохо знала французский, и они говорили так быстро, что невозможно было разобрать больше пары слов. Тем не менее, она почувствовала, о чем шел спор, и вздрогнула, взглянув на кровать. В конце концов, Сеурель неохотно признал, что решение Катто было окончательным, и погрузился в угрюмое молчание.


"Фредерик приносит извинения за проявление дурного настроения", - сказал Катто.


"Зачем ты привел меня сюда?" - спросила она.


"Нам нужно было где-нибудь отдохнуть. Ты должен выспаться, потому что мы уезжаем до рассвета".


"Куда мы направляемся?"


"Мы должны найти другое укрытие, мисс Пайпер. Вас хватятся, и будут проведены поиски. К тому времени, как солдаты доберутся до этой гостиницы, мы должны быть уже в нескольких милях отсюда".


"Моя горничная, должно быть, уже поняла, что со мной что-то случилось, - сказала она, - и подняла тревогу. Под командованием капитана Роусона будут сотни солдат. Ты никак не сможешь сбежать.'


"Он не найдет нас в темноте, хотя, осмелюсь предположить, попытается".


"Эти часовые видели, как мы покидали лагерь".


"Я знаю", - сказал Катто. "Их снедала ревность. Не у каждого есть шанс прогуляться с очаровательной молодой леди. Вы были рождены, чтобы вызывать зависть, мисс Пайпер. Посмотрите на Фредерика, например. Он прямо кипит от зависти к тому, как я сейчас с вами разговариваю.'


Эбигейл повернулась к Сейрель, которая пристально смотрела на нее, что обеспокоило ее. Хотя она ненавидела быть чьей-либо пленницей, она предпочитала, чтобы Катто был ее похитителем, а не его сердитым компаньоном. Она чувствовала, что будет безопаснее, если кто-то из них заговорит.


- Вы служите во французской армии, не так ли? - спросила она.


- Так и было, - ответил Катто.


"Почему англичанин сражается за французов?"


"Об этом вам придется спросить герцога Мальборо. Он учился своему ремеслу под французским флагом, и я тоже". Он снял шляпу и начал расстегивать пальто. - Теперь я могу перестать притворяться, что я британский солдат.


"Капитан Роусон поймает тебя, какую бы личину ты ни надел".


"Я с нетерпением жду встречи с ним".


"Вероятно, в этот самый момент он возглавляет поисковую группу".


"Я уверен, что это так, мисс Пайпер", - легко сказал Катто, - "но сюда он не придет. Вы помните тот коттедж, который мы проезжали возле развилки дорог? Фредерик предусмотрительно подкупил старика, который там живет. Если он зайдет так далеко сегодня вечером, капитана Роусона отправят не в том направлении. '


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Дэниел Роусон взял с собой дюжину всадников, опытных людей, вооруженных мушкетами. Ему потребовалось некоторое время, чтобы найти часовых, которые видели британского солдата и молодую леди, прогуливавшихся по краю лагеря. Они так точно описали Эбигейл, что это просто обязана была быть она. Поскольку она монополизировала их внимание, подробности, которые они смогли сообщить о ее спутнике, были явно отрывочными. Дэниел услышал достаточно, чтобы возглавить свою поисковую группу. Некоторые из его людей несли факелы, но они могли создавать лишь небольшие круги света в темноте, которая сейчас окутывала сельскую местность.


На развилке дорог они остановились, чтобы постучать в дверь коттеджа. Старик был недоволен, увидев британских солдат. Дэниел заговорил с ним по-немецки и спросил, не видел ли он кого-нибудь проезжающим мимо в тот вечер. Старик кивнул, получив возможность ввести их в заблуждение.


"Их было трое, сэр", - сказал он.


"Среди этих троих была женщина?" - спросил Дэниел.


"Да, сэр, там были одна женщина и двое мужчин".


"В какую сторону они пошли?"


Старик указал на них, а они даже не остановились, чтобы поблагодарить его. Легким галопом они проехали по дороге более пяти миль, но поиски были напрасны. Они миновали несколько троп, по которым беглецы могли свернуть, и поехали через лес, в котором они могли легко спрятаться. В конце концов, Дэниел признал поражение.


"Мы никогда не найдем их в темноте", - сказал он, сожалея о безуспешности поисков. "Мы попробуем снова с первыми лучами солнца".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Это нервировало. Эбигейл оказалась запертой ночью в маленькой комнате с двумя мужчинами, один из которых, несомненно, приставал бы к ней, если бы ему не помешал другой. Ее положение было безнадежным. Она находилась в чужой стране без шансов на немедленную помощь. Потеряв всякий аппетит, она отказалась от предложенной еды, но была вынуждена наблюдать за дородным французом, который проглатывал еду, запивая ее кружками с элем. Мужчина, похитивший ее, по крайней мере, был знаком с манерами поведения за столом. Когда они закончили есть, то заговорили по-французски, и ей пришлось угадывать, о чем они говорят, по выражению их лиц.


- Ты можешь спать в другой комнате, - сказал Катто, ставя тарелку обратно на поднос. - Я останусь здесь.


"Так это и есть твоя игра? Я сплю один, а ты прыгаешь в постель к девушке. Нет, - сказал Сейрель, жестикулируя, - тебе это с рук не сойдет. Если она у тебя, то и у меня она тоже есть.'


"Она никому не достанется, Фредерик".


"Тогда какой от нее прок?"


"Я тебе уже говорил — мы можем обменять ее".


"Мы можем делать с ней и много других вещей", - сказал Сейрель, проводя рукой по влажному рту и пристально глядя на Эбигейл. "Она молода, созрела и готова. Позволь мне попробовать ее. Позволь мне научить тебя, как француз доставляет удовольствие женщине.'


"Ты не прикоснешься к этой", - сказал Катто, вставая, чтобы противостоять ему. "Единственная причина, по которой я остаюсь, это то, что кто-то должен ее охранять. Я не мог доверить тебе это".


"Почему бы и нет?"


"Иди в другую комнату".


"Это несправедливо", - сказала Сейрель, пытаясь казаться разумной. "Нам обоим нужен сон, а ты его не получишь, если будешь следить за ней всю ночь. Почему бы тебе не разделить это бремя, Чарльз? Ты постоишь на страже пару часов, потом я заступлю на смену.'


"Мы оба знаем, что произойдет в этом случае".


"Я ее и пальцем не трону, клянусь в этом".


"Ты ничего не можешь с собой поделать, Фредерик".


Сейрель взорвался. "У человека есть свои потребности, ради всего святого!"


"Мисс Пайпер заслуживает того, чтобы к ней относились с уважением".


"Именно это я и сделаю", - сказал Сейрель, бросив на нее быстрый взгляд. "Когда я позабавлюсь с ней, я обязательно вежливо поблагодарю ее".


Катто открыл дверь. - Спокойной ночи, Фредерик.


"Просто дай мне побыть с ней наедине десять минут".


"Спокойной ночи!"


Эбигейл наблюдала за безмолвной битвой воли. Бросив вызов, Сеурель, наконец, капитулировал, но не ушел, не проявив бравады. Прежде чем Катто успел остановить его, он внезапно схватил Эбигейл и украл у нее поцелуй. Смеясь, он вышел из комнаты. Закрыв за собой дверь, Катто жестом извинился. Абигейл даже не заметила этого. Она все еще отшатывалась от мерзкого вкуса губ Сейреля и грубого прикосновения его рук. Катто вернулся на свое место.


"Постарайся немного поспать", - предложил он.


"Я не устала", - сказала она, твердо решив не ложиться на кровать.


"Со мной вы в безопасности, мисс Пайпер".


Она была полна презрения. - И это ты называешь безопасностью?


- Ты бы предпочла делить комнату с Фредериком? - Абигейл отпрянула, защищаясь. - Нет, я так и думала. Я меньшее из двух зол, могу тебя заверить. Фредерик считает, что женщины существуют только для одного, но я знаю, что они могут предложить многое другое. Возьмем, к примеру, твой собственный случай. Ты - ценный актив. Если бы я похитил вашу горничную, не было бы ничего похожего на шумиху, которую вызвало ваше исчезновение. Вы знатная молодая леди, мисс Пайпер. '


"Тогда относись ко мне соответственно и отпусти меня", - взмолилась она.


"Всему свое время", - сказал он ей. "Вы, безусловно, будете освобождены без ущерба — при условии, что капитан Роусон сделает то, что ему скажут. В сложившихся обстоятельствах у него не будет выбора".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Ранним утром следующего дня Дэниел снова был в седле. Дневной свет помог ему и его людям ехать быстрее и видеть намного лучше, чем во время их предыдущей вылазки. Они разделились на две группы и разошлись в разных направлениях, чтобы обыскать более широкую территорию. Охота оказалась безрезультатной. Когда Дэниел вернулся в лагерь в тот день, он был усталым, встревоженным и измученным. Как только Генри Уэлбек увидел его, он понял, что поиски были тщетны.


"Пошли еще людей, Дэн", - настаивал он.


"Я уже сделал это", - ответил Дэниел, только что отправив свежую команду всадников, - "но человек, который прокрался


Эбигейл, покинувшая лагерь, слишком сильно опередила нас. Он мог быть в сорока или пятидесяти милях отсюда.'


"Я все еще думаю, что это дело рук Уилла Кертиса".


"Мне все равно, кто за этим стоит. Меня интересует только безопасное возвращение Эбигейл". Он повернулся к своему другу. "Спасибо тебе, Генри".


"Что я сделал, чтобы заслужить благодарность?"


"Это то, чего ты не сделал. Мы все знаем твое мнение о женщинах, но с того момента, как Эбигейл исчезла, ты ни разу не воспользовался ситуацией, чтобы очернить весь пол. Вы были очень полезны.'


"Мне неприятно видеть молодую леди в бедственном положении, - сказал Уэлбек, - и мало что может быть более неприятным, чем то, что ее вот так похитили. Бедная женщина, должно быть, трясется от страха".


"Вот почему мы должны спасти ее как можно скорее".


"Вы вообще не нашли никаких следов ее присутствия?"


"Нет", - обеспокоенно сказал Дэниел. "Очевидно, у Эбигейл не было с собой больше носовых платков, иначе она могла бы оставить нам след". Он пожал плечами в знак извинения. "Прости, Генри, это была неудачная шутка. Правда в том, что единственное, что у нас есть, - это информация из гостиницы, где двое мужчин и молодая леди провели ночь".


"Это означает, что у Уилла Кертиса есть сообщник".


"Все трое уехали до рассвета, но хозяин понятия не имел, в каком направлении они направились. Мы ехали до тех пор, пока лошади не устали, после чего решили вернуться сюда".


Они были в палатке Дэниела. Разговаривая, он достал бутылку бренди из кожаного сундука и налил два бокала. Один из них он протянул Уэлбеку.


"За ее благополучное возвращение!" - сказал сержант, поднимая свой бокал.


"Да", - согласился Дэниел. "Выпьем за ее немедленное и благополучное возвращение!"


Они оба сделали по большому глотку бренди. Уэлбек наслаждался напитком, пока тот тек по его горлу. Размышляя о бедственном положении Эбигейл, Дэниел почти не замечал вкуса. Ему еще раз напомнили, что, если бы не он, Эбигейл никогда бы и близко не подошла к армейскому лагерю. Вместо того, чтобы быть дома, в кругу своей семьи, она была в серьезной опасности, а он не мог ей помочь. Это было мучительно.


"Капитан Роусон!" - раздался голос из-за палатки.


"Да?" - спросил Дэниел, открывая клапан, чтобы выглянуть наружу.


"Это пришло для вас, сэр".


Рядовой передал ему письмо, затем подождал, пока Дэниел передаст Уэлбеку свой стакан, чтобы тот мог открыть послание. Он прочитал содержимое и поднял глаза на посыльного.


"Когда это было доставлено?" - спросил он.


"Оно было передано одному из часовых, сэр", - ответил другой. "Возчик сказал, что ему заплатили за доставку письма сюда".


"Он сказал, кто ему платил?"


"Нет, сэр, он просто отдал его и пошел своей дорогой".


"Очень хорошо", - сказал Дэниел, отпуская его. "Спасибо". Он вернулся в палатку. "Он сделал мне предложение, Генри".


"Кто это сделал?" - спросил Уэлбек.


"Тот, кто написал это письмо".


"Рядовой Уилл Кертис!"


"Он был осторожен и не подписывался своим именем".


"Что именно он говорит, Дэн?"


"Прочти сам", - сказал Дэниел, передавая ему письмо. "По крайней мере, звучит так, будто Эбигейл все еще жива, хотя в каком она состоянии - это совершенно другой вопрос".


"Он хочет обменять мисс Пайпер на вас", - с тревогой сказал Уэлбек, прочитав письмо. "При всем моем неуважении к ней, но армии достается худшая часть этой сделки. Мы получаем запуганную молодую женщину и теряем лучшего капитана в британских рядах. Это гнилая сделка.'


"Возможно, тебе придется с этим смириться", - сказал Дэниел. "Безопасность Эбигейл превыше всего. Если это единственный способ освободить ее — пусть будет так".


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Герцог Мальборо с глубокой озабоченностью прочитал письмо, затем передал его Адаму Кардоннелю. Его секретарь просмотрел его с таким же беспокойством. Они находились в апартаментах Мальборо. Дэниел Роусон принес анонимное письмо о судьбе Эбигейл Пайпер. Двое мужчин были встревожены так же, как и он.


"Это невыносимо!" - сердито сказал Мальборо. "Я не потерплю, чтобы кто-то диктовал подобные условия. Эбигейл Пайпер должна быть немедленно найдена. Если понадобится, я пошлю туда целый полк.'


"Это было бы неразумно, ваша светлость", - сказал Дэниел. "Нам приказано прекратить поиски. Если ее похититель увидит большую группу мужчин, охотящихся за Эбигейл, он немедленно убьет ее.'


"Это может быть блефом".


"Что-то не похоже", - сказал Кардоннель, возвращая письмо Дэниелу. "Судя по тону его требования, я считаю его человеком безжалостным и решительным. И с тех пор, как он пробрался в наш лагерь, у него также нет недостатка в коварстве или браваде.'


"Возможно, это уже второй раз, когда он обманул нас", - сказал Дэниел.


"Что вы имеете в виду?" "По словам сержанта Уэлбека, этот человек вызвался присоединиться к нам под именем Уилл Кертис. Сразу после смерти лейтенанта Хопвуда наш новобранец исчез".


"Мы должны поймать этого дьявола!" - сказал Мальборо.


"Наша первая задача - спасти Эбигейл Пайпер, ваша светлость".


"Совершенно верно".


"Она и так слишком долго была в руках этого человека".


"Что вы предлагаете, капитан Роусон?" - спросил Кардоннель.


"Чтобы я соблюдал условия, изложенные в письме".


"Но это подвергло бы вас определенной опасности".


- Я знаю, как справляться с опасностью, сэр, - спокойно сказал Дэниел. - Юная леди не знает.


Мальборо был задумчив. "Должен быть способ вернуть ее в целости и сохранности, не подвергая свою жизнь риску, Дэниел", - сказал он. "Не могли бы вы сделать вид, что выполняете его требования, но при этом иметь отряд людей в пределах легкой досягаемости? Как только Эбигейл будет передана, подкрепление может выйти из укрытия и отправиться к вам на помощь".


"Они никогда не доберутся до меня вовремя, ваша светлость. Пистолетный выстрел занимает меньше секунды. Лейтенант Хопвуд был зарезан и обезглавлен в течение пары минут".


"Не напоминай мне".


"Я должен согласиться с требованиями этого человека".


"Я не могу видеть, как ты вот так идешь навстречу своей смерти".


"Почему нет?" - спросил Дэниел, подмигнув. "После стольких лет это, должно быть, знакомое тебе зрелище. Я шел навстречу смерти в большем количестве сражений, чем могу вспомнить. К счастью, я всегда возвращался обратно пешком.'


"Это другое дело".


"Я не понимаю почему, ваша светлость".


"Если ваше предположение верно, - сказал Мальборо, - этот человек уже совершил два неудачных покушения на вашу жизнь. Он пошел на все, чтобы подобраться к вам поближе. Захват заложника - его последний отчаянный бросок костей. Ты бы добровольно сдался своему палачу.'


"Я склонен согласиться с его светлостью", - сказал Кардоннель.


Дэниел принял решение. "Эбигейл должна быть спасена любой ценой", - искренне сказал он. "Она невинная жертва. По правилам, ее даже не должно быть здесь. Как британский солдат, я вряд ли могу заявлять о своей невиновности. Я убил много людей в бою и работал в тылу врага, собирая разведданные. Неудивительно, что кто-то хочет видеть меня мертвым. '


"Это не значит, что ты должен жертвовать собой, Дэниел".


"Адам прав", - сказал Мальборо. "Ты слишком ценен, чтобы тебя терять".


"Очень любезно с вашей стороны так говорить, ваша светлость, - сказал Дэниел, - но позвольте мне спросить вас вот о чем. Хотите ли вы написать сэру Николасу Пайперу, чтобы объяснить, что вы не смогли спасти его младшую дочь, потому что предпочли спасти жизнь одного из ваших капитанов?'


"Нет, я бы этого не сделал".


"Тогда я должен следовать своим инструкциям".


После дальнейших размышлений Мальборо неохотно кивнул. - Кого вы возьмете с собой?


- Сержант Уэлбек. Мы возьмем с собой запасную лошадь, чтобы Эбигейл могла вернуться сюда, в лагерь. Я вижу в этом обнадеживающий знак.


"Ну, я не могу сказать, что мне это нравится", - сказал Мальборо.


"Если этот человек хочет убить меня, - рассуждал он, - он мог бы сделать это на месте и позволить Эбигейл вернуться сюда на моей лошади. Но в его письме подчеркивалось, что мы приведем для нее лошадь".


"Полагаю, в этом есть проблеск надежды", - сказал Кардоннель. "Что меня поразило в этом человеке, так это то, что у него образованный почерк. Его письмо четкое, хорошо написанное и ясное.'


"О, в его уме сомневаться не приходится, сэр", - сказал Дэниел. "Именно чтение этого письма убедило меня в том, что Генри — сержант Уэлбек, то есть — возможно, прав. Должно быть, это исходило от парня, который выдавал себя за Уилла Кертиса. Сержант сказал мне, что у него слишком много высокомерия и грации, чтобы служить рядовым. Нам противостоит умный человек. '


"Он умен и безжалостен".


"Он также очень расчетлив. Он похитил человека, который, как он знал, был моим другом. Посмотрите, как он планировал обменять нас", - продолжил он, размахивая письмом. "Я должен ехать через равнину, чтобы он мог увидеть меня за много миль и проверить, выполнил ли я его приказ. Вот почему я могу взять с собой только одного человека".


"Вот наш ответ", - сказал Мальборо. "Пока вы едете к нему, я отправил войска в тыл".


"Мы не можем быть уверены, где он, ваша светлость. В дальнем конце этой равнины находится цепь холмов. Он мог прятаться на любом из них и с такой возвышенности мог заметить любое движение с фланга в подзорную трубу.'


"Капитан Роусон прав", - сказал Кардоннель. "Этот человек не намерен попадать в окружение. При первых признаках обмана с нашей стороны он вообще исчезнет - и, вероятно, перережет мисс Пайпер горло, прежде чем сделает это. '


"Мне нужно идти", - сказал Дэниел.


"Это противоречит моему здравому смыслу", - сказал ему Мальборо.


"Я поговорю с сержантом Уэлбеком".


"Готов ли он сопровождать вас?"


"Да, ваша светлость— лучшего человека для этой задачи не найти".


"Я не решаюсь дать свое благословение на эту миссию".


"С этим или без этого, - сказал Дэниел, - я все равно намерен уйти".


"Откуда вы знаете, что можете доверять этому парню?" - спросил Кардоннель. "Существует пугающая возможность, что мисс Пайпер уже мертва. Ее имя просто используется, чтобы выманить вас из лагеря".


"Тогда это еще лучшая причина уйти. Если кто-то причинил ей какой-либо вред, - сказал Дэниел, выпятив челюсть, - я хочу встретиться с ним. Он ответит передо мной".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Чарльз Катто, спрятавшись за валуном, обозревал равнину в подзорную трубу. Поблизости никого не было видно. Фредерик Серель взял у него подзорную трубу и приник к ней глазом. Через минуту он вернул инструмент.


"Он не придет", - заявил он.


"Он должен прийти - слишком многое поставлено на карту".


"Зачем ему заботиться об одной глупенькой английской девчонке, когда он может очаровать жену генерала? Капитан Роусон может выбирать себе женщин по своему усмотрению. Он не будет беспокоиться о потере одного из них.'


"Да, так и будет", - сказал Катто. "Мисс Пайпер для него особенная".


"Она тоже особенная для меня", - сказал Сейрель, оглядываясь через плечо на Эбигейл. "Не забудь о своем обещании, Чарльз. Вы сказали мне, что, если капитан Роусон не появится, я смогу сделать с ней все, что в моих силах, прежде чем лишу жизни ее прелестное тело.'


"До этого не дойдет, Фредерик".


"Должно быть. Это мучительно - находиться так близко к такой красоте, но при этом запрещено прикасаться к ней или пробовать ее на вкус. Мне достаточно взглянуть на нее, чтобы захотеть ее. Разве в твоих чреслах нет такого же огня? Разве у тебя нет такого желания...


"Помолчи", - оборвал его Катто. "Мисс Пайпер - не какая-нибудь девка из таверны, чтобы ты валялся в сене. Она знатная леди, и она принесет гораздо большую награду.'


"Капитан Роусон не будет беспокоиться о ней".


"Держу пари на что угодно, что он так и сделает".


"Почему ты так уверен?"


"Поскольку я воспользовался его слабым местом — я воззвал к его чести".


Сеурель был высокомерен. "Честь!" - сказал он с усмешкой. "Какой в этом прок? Меня никогда не заботила честь, когда я был солдатом. Единственное, что я хотел сделать, это заставить людей страдать, прежде чем я их убью.'


"У капитана Роусона более высокие идеалы, чем у вас".


"Когда дело доходит до женщин, у него те же идеалы, что и у меня!"


Эбигейл Пайпер услышала его грубый смех и вздрогнула. Она сидела в нескольких ярдах позади них. Чтобы предотвратить ее побег, они связали ее по рукам и ногам и вставили кляп в рот. Она никогда не чувствовала себя настолько беспомощной. Один мужчина относился к ней с долей уважения, но другой просто пялился на нее. Не понимая речи Сереля, она находила его пылкие взгляды слишком понятными. На этот раз не будет Эмили, которая спасет ее из мужских лап. Со связанными за спиной руками и зажатым ртом у нее не было абсолютно никаких средств защиты.


Она была в затруднительном положении. Отчаянно желая, чтобы ее спасли, она не хотела, чтобы ее свобода была продана за счет поимки Дэниела Роусона. Если он попадет к ним в руки, Эбигейл опасалась за его жизнь. Еще до своего похищения она начала сожалеть о своем решении сбежать из дома во имя настоящей любви. В результате своей порывистости она и ее служанка претерпели всевозможные страдания и унижения, и она, наконец, добралась до британского лагеря только для того, чтобы обнаружить, что Дэниел не отплатил ей за любовь так, как она себе представляла.


Эбигейл не только смутила его, но и подвергла смертельной опасности. Это заставляло ее корчиться от чувства вины. В то же время она молилась об освобождении из своего затруднительного положения, а этого можно было добиться только с приходом Дэниела. Что бы ни случилось, одному из них предстояло ужасно страдать. Убежденность в том, что во всем виновата она, заставила Эбигейл содрогнуться от раскаяния. Слезы обильно текли по ее лицу. Она оказалась перед дилеммой. Нуждаясь в том, чтобы он пришел к ней на помощь, она хотела, чтобы он держался подальше ради самого себя, и чем больше она думала об этом, тем больше чувствовала, что заслужила свою судьбу. Закрыв глаза, она молилась о силе, чтобы вынести это испытание.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Дэниел Роусон вышел из-за деревьев и поскакал через равнину. Генри Уэлбек был рядом с ним, стремясь поддержать своего друга и стараясь не обвинять женщину, которая, по его мнению, на самом деле создала чреватую ситуацию. Большую часть их путешествия сержант хранил молчание. Дэниел тоже был погружен в свои мысли. Первым очнулся от задумчивости Уэлбек.


"Я бы не стал доверять Уиллу Кертису, насколько это возможно", - кисло сказал он. "Следи за ним, как ястреб, Дэн".


"На данный момент у него преимущество", - признал Дэниел.


"Нет, пока я рядом с тобой".


"Спасибо, Генри. Я ценю то, что ты делаешь".


"Я хочу видеть эту молодую девушку в безопасности, но я также хочу, чтобы ты вышла из этого целой и невредимой. Что-то подсказывает мне, что я не могу получить и то, и другое".


"Не беспокойся обо мне", - сказал Дэниел. "Я могу позаботиться о себе".


"Ты можешь передать Уиллу Кертису сообщение от меня. Если с тобой случится что-нибудь неприятное, я не успокоюсь, пока не догоню этого ублюдка и не вырежу его черное сердце. Ты не забудешь предупредить его?"


"Я не думаю, что он из тех, кто боится предупреждений, Генри".


"Он будет бояться меня, когда я его догоню", - заявил Уэлбек.


Они ехали молча, пока не оказались в нескольких сотнях ярдов от большого холма. Над равниной раздался голос.


"Остановитесь здесь!" - приказал Катто. Они натянули поводья. "Это все, что вы можете сделать, сержант Уэлбек".


"Это ты, Уилл Кертис, желторотый дезертир?" - крикнул Уэлбек, обшаривая холм глазами. "Имей мужество показаться, парень!"


"Делай, как он говорит", - посоветовал Дэниел, пытаясь успокоить своего друга. "Мы не хотим настраивать его против себя".


"Говори за себя — я, черт возьми, говорю!"


"Позволь мне разобраться с этим, Генри".


"Оставьте его там, капитан Роусон", - крикнул Катто. "Езжайте вперед сами. Делайте, как я вам говорю, или вы никогда больше не увидите мисс Пайпер живой. Давай — оставь сержанта там.'


Дэниел подчинился. Пустив лошадь рысью, он двинулся вперед и позволил своему взгляду скользнуть по холму. В конце концов он увидел что-то блеснувшее на солнце и понял, что это, должно быть, телескоп. Это дало ему направление, в котором следовало направлять свою лошадь. Когда он был примерно в пятидесяти ярдах от холма, он остановился.


"Продолжай скакать вперед!" - потребовал Катто.


"Сначала позволь мне увидеть мисс Пайпер", - возразил Дэниел. "Ты получишь меня, только если ее освободят невредимой. Покажи ее мне".


Последовала долгая пауза, затем Эбигейл вытолкнули из-за большого камня. У нее все еще был кляп во рту, а руки связаны за спиной, но Дэниел видел, что она жива. Прежде чем он успел обратиться к ней, ее оттащили за скалу. Он направил свою лошадь вперед, пока не подъехал вплотную к холму и не оказался в пределах досягаемости любого огнестрельного оружия, которое могло быть направлено на него.


"Остановись здесь и спешись!" - приказал Катто. Когда Дэниел подчинился, последовал второй приказ. "Сними шляпу и пальто и брось их на землю". Дэниел снова подчинился. "Теперь подними руки и медленно повернись, чтобы я мог видеть, что ты безоружен". Чувствуя пристальный взгляд мужчины, Дэниел последовал инструкциям. "Хорошо", - сказал Катто. "Мисс Пайпер будет освобождена, но если вы попытаетесь выкинуть какой-нибудь фокус, вас обоих пристрелят на месте".


Последовала долгая пауза, прежде чем Эбигейл снова вышла из-за скалы и начала спускаться с холма. С нее сняли кляп и путы, и она смогла выкрикнуть его имя. Дэниел шагнул вперед, чтобы поприветствовать ее. Плача от облегчения, она бросилась в его объятия. Он успокаивающе похлопал ее.


"Очень трогательное воссоединение, - отметил Катто, - но мы больше не нуждаемся в мисс Пайпер. Отправь ее обратно к сержанту. Продолжайте, делайте, как я говорю, капитан Роусон.


- Сколько их там? - тихо спросил Дэниел.


"Два", - ответила Эбигейл.


"Тогда предоставь их мне". Он отступил от нее и указал за спину. "Это мой хороший друг, сержант Уэлбек. Он доставит вас в целости и сохранности обратно в лагерь. Давай, Эбигейл— беги!'


"А как насчет тебя, Дэниел?"


"Я не могу начать беспокоиться о себе, пока ты не будешь в безопасности".


В последний раз сжав его руки, Эбигейл повернулась и потрусила к Уэлбеку, время от времени оглядываясь, чтобы посмотреть, что делает Дэниел. Он уже забыл о ней. Его мысли были сосредоточены на его похитителях, которые оба теперь появились из своих укрытий. Фредерик Серель направил на него мушкет. Направив пистолет на заключенного, Чарльз Катто спустился, чтобы взглянуть на него поближе.


"Подними руки вверх!" - сказал он.


"У меня нет с собой оружия", - сказал ему Дэниел, поднимая руки.


Катто похлопал его по всему телу. Убедившись, что Дэниел говорит правду, он заставил его завести руки за спину, чтобы тот мог крепко связать их вместе. Затем он отвел пленника и его лошадь в укрытие среди скал у подножия холма.


Прыгнув вперед, Сейрель приставил дуло своего мушкета ко лбу Даниэля. "Позволь мне вышибить ему мозги!" - закричал он.


"Подожди минутку!" - крикнул Катто, отталкивая оружие.


"Ты сказал, что он мой".


Это было до того, как я понял, что мы можем схватить его. Живой он для нас дороже, чем мертвый. Если мы вернем его генералу, он будет доволен нами, Фредерик. Он может получить удовольствие убить Роусона собственноручно. Вы, должно быть, помните генерала Салиньяка, - сказал он Даниэлю. - Он хотел бы поговорить с вами о своей красавице жене.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Эбигейл Пайпер была переполнена эмоциями. Будучи спасенной от изнасилования Серелем, она видела, как Дэниел сдался этим двум мужчинам ради нее. Ее чувство вины было сильнее, чем когда-либо. Она хотела вернуться и умолять об освобождении Дэниела, но знала, что это бессмысленно. Были шансы, что они уже убили его. Генри Уэлбека беспокоила та же мысль. Он немедленно начал обдумывать месть. Когда они проехали равнину и скрылись за деревьями, он в конце концов заговорил с ней.


"Кто они были, мисс Пайпер?" - спросил он.


"Я не знаю".


"Вы, должно быть, слышали, как они называли друг друга по именам".


"Одного звали Чарльз, - сказала она, - и он был англичанином. Француза звали Фредерик. Он был ужасным человеком".


"Что еще ты можешь мне рассказать о них"


- Боюсь, не очень. Они все время говорили по-французски.


"Куда они тебя отвезли?"


"Мы провели ночь в гостинице, но я понятия не имею, где это было. Большую часть времени я был в полном оцепенении. Я ничего не мог есть или пить и не сомкнул глаз.'


"Они вас как-нибудь беспокоили?" - осторожно спросил Уэлбек.


"Француз бы так и сделал", - сказала она, напрягшись при воспоминании о поцелуе Сереля, - "но другой мужчина удержал его. Я так благодарна, что наконец сбежала от них".


- Я тоже, мисс. Сейчас я беспокоюсь о капитане.


"Они не сказали мне, почему хотели его убить. Все, что сказал англичанин, это то, что это как-то связано с тем, что произошло в Париже. Вы что-нибудь знаете об этом, сержант?"


"Вообще ничего", - сдержанно ответил Уэлбек.


"Что мог делать капитан Роусон в Париже?"


"Понятия не имею".


"Должно быть, это было что-то очень важное".


"Что бы это ни было, теперь он об этом пожалеет. Дэн Роусон, возможно, воспользовался одним шансом слишком часто".


- Я не понимаю. ' - У вас нет причин для этого, мисс Пайпер, - быстро сказал он, не желая признаваться в том, чего боялся. - Очевидно, у вас были тяжелые времена. Без еды, без сна и беспокойства из—за того, что ты не знаешь, что с тобой будет дальше - чем скорее мы доставим тебя обратно в лагерь, тем лучше. '


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Проехав миль пять или больше, они остановились, чтобы убедиться, что за ними нет слежки. У Дэниела Роусона все еще были связаны руки за спиной, а его лошадь тянули за поводья. Ехать верхом было неудобно, но он утешал себя тем фактом, что остался жив и может это сделать. Его красный плащ и треуголка все еще лежали на равнине, где он был вынужден их сбросить. Он надеялся, что вскоре их заберут британские солдаты.


Они остановились на возвышенности, что позволило Чарльзу Катто хорошо рассмотреть местность, по которой они только что проезжали. Он воспользовался своей подзорной трубой, чтобы осмотреть местность.


"Ну?" - спросил Сейрель.


"Там никого нет, Фредерик".


"Хорошо".


"У них хватает ума не выслеживать нас", - сказал Катто. "Они знают, что при первом намеке на погоню мы убьем их драгоценного капитана".


Сейрель фыркнул. "Тогда оставь его без головы".


"Это твоих рук дело?" - спросил Даниэль, удивив Сэреля своим знанием французского. "Это ты обезглавил лейтенанта Хопвуда?"


"У меня особый талант", - похвастался другой.


"Убийство не того человека не требует таланта".


"Я уже указывал ему на это", - резко сказал Катто.


Сейрель был раздражителен. "Какое это имеет значение?" - заявил он, махнув рукой. "Теперь у нас есть нужный человек".


"Не благодаря тебе, Фредерик. Только по милости Божьей капитан Роусон не был убит тем выстрелом, который ты произвел возле лагеря".


"Значит, это тоже его рук дело", - отметил Дэниел.


"Временами он склонен быть вспыльчивым", - сказал Катто. "Это то, о чем тебе следует помнить, если когда-нибудь у тебя возникнет соблазн попытаться сбежать. Фредерику будет предложено убить тебя".


"Я думаю, что понимаю все о Фредерике, просто взглянув на него. Вы явно обладаете интеллектом, которого ему явно не хватает". Серель выразил свой протест. "Я полагаю, что вы присоединились к нам как рядовой Уилл Кертис".


"Совершенно верно".


"Могу я узнать ваше настоящее имя?"


"Шарль Катто. Я работаю на генерала Армана Салиньяка".


"Другими словами, ты предатель".


"Вовсе нет", - спокойно ответил Катто. "Франция - это моя духовность. Главная. Я остался верен своим принципам. Что касается предательства, то вряд ли вы тот человек, который может обвинить другого в преступлении, совершенном вами самими.'


"Я никогда не предавал свою страну", - подтвердил Дэниел.


"Нет, но вы действительно предали мадам Салиньяк".


"Это было личное дело".


"Это стало также политическим вопросом, капитан Роусон. Генерал, может, и рогоносец, но он не слепой. Он знает, что вы соблазнили его жену не из чистой и непредвзятой любви. Вы затащили даму в постель, чтобы выжать из нее все до последней подробности, которые она знала о французской армии.'


"Мы с мадам Салиньяк были просто друзьями".


"Ты шпион". "Я солдат, который гордится тем, что служит своей стране".


"Что ж, капитан Роусон, вам больше не придется этого делать".


"Расскажи нам о мадам Салиньяк", - попросил Серель с маслянистой улыбкой. "Какой она была любовницей? Что она позволяла тебе с собой делать?"


"Заткнись, Фредерик!" - сказал Катто.


"Но я хочу знать правду".


- Тогда тебе придется соблазнить ее самому. И на случай, если тебе интересно, - продолжил он, поворачиваясь к Дэниелу, - не сама леди назвала твое имя. Это была ее горничная, Селестина. Генерал вскоре сломил ее. Теперь он все знает.'


"Так вот почему он послал тебя за мной?" - спросил Дэниел.


"У генерала мстительная жилка. "Сколько бы времени это ни заняло, сколько бы это ни стоило, я хочу, чтобы капитана Роусона убили". Это были его собственные слова. Но вместо того, чтобы просто забрать твою голову в качестве трофея, мы можем доставить всю твою жалкую тушу целиком.'


"Сколько он тебе платит?"


"Это касается только нас и генерала Салиньяка".


"Какова бы ни была сумма, - сказал Дэниел, пытаясь договориться с ним, - его светлость герцог Мальборо с готовностью удвоит ее, чтобы выкупить мою свободу".


Катто иронично рассмеялся. "Пусть утроит сумму, если хочет, - сказал он, - затем удвоит ту же цифру. Фредерик и я все равно отнеслись бы к этому с презрением. Из этого нет выхода, капитан Роусон.'


"Вообще никаких", - с нажимом добавил Сейрель. "Мы верны Франции".


- Как и генерал Салиньяк. Я уверен, что перед тем, как он убьет вас, он захочет услышать все, что вы можете рассказать ему об армии Конфедерации. У него дар заставлять говорить даже самых сдержанных мужчин. К тому времени, как генерал закончит с тобой, - сказал он, пришпоривая лошадь и таща Дэниела за собой, - ты пожалеешь, что убедил его очаровательную жену раздвинуть для тебя ноги.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Первое, что сделала Эбигейл Пайпер, добравшись до лагеря, это сняла платье и тщательно вымылась. Сделав это, она излилась перед Эмили Грин. Горничная проявила сочувствие.


"Должно быть, это было мучением, мисс Абигейл".


"Я был уверен, что они намеревались убить меня".


"Но они этого не сделали — слава Богу!" - воскликнула Эмили. "Наконец-то мы тебя вернули. Ты должен постараться забыть все те ужасные вещи, которые произошли".


"Как я могу это сделать, когда капитан Роусон в такой опасности?" - воскликнула Эбигейл. "Он сдался этим негодяям, чтобы освободить меня, но это не та свобода, которой я когда-либо смогу наслаждаться".


"Я это вижу".


"Он спас мне жизнь, Эмили, а из-за меня он потерял свою!"


Охваченная страхом и раскаянием, Эбигейл разрыдалась и рухнула в объятия Эмили. Успокаивая ее, как могла, горничная дала ей выплакаться досыта, а затем нашла чистый носовой платок, чтобы утереть слезы. Только когда к Эбигейл отчасти вернулось самообладание, она почувствовала, что может доложить Мальборо, взяв с собой Эмили на случай, если она снова потеряет над собой контроль.


Мальборо был один в своей каюте и просматривал какие-то депеши. Тепло поприветствовав Эбигейл, он предложил ей свой стул и заботливо примостился рядом, пока она рассказывала свою историю. Эмили маячила на заднем плане, желая услышать, сколько деталей, о которых ей рассказали, было утаено от Мальборо, потому что ее хозяйка была слишком смущена, чтобы разглашать их. Хотя ее голос дрожал, Эбигейл сохраняла самообладание.


Когда все закончилось, Мальборо сообщил ей о своем решении.


"Завтра ты отправишься домой", - сказал он ей.


"Завтра?" - спросила она с тревогой. "Но мне нужно остаться здесь на случай, если капитана Роусона освободят".


Не может быть и речи о том, чтобы ты осталась с нами, Эбигейл. Я и так уже достаточно задержал твой эскорт. Поступили сообщения, что маршал Таллард и его армия на пути сюда. Если вы не уедете в ближайшее время, - указал он, - то можете обнаружить, что дорога на север перекрыта французскими солдатами. Решение принято.


"Что, если капитан Роусон вернется, а меня здесь не будет?"


"Он почувствует облегчение, узнав, что ты в безопасности".


"Но я должен увидеть его, я должен извиниться перед ним".


"У нас не будет времени выслушивать извинения", - сказал он. "Если ему удастся вернуться — а мы все молимся за такой исход - тогда он немедленно присоединится к нам, когда мы будем осаждать Рейн. Он здесь, как и все мы, чтобы вести войну. Это отнимет у нас все силы. '


В его голосе звучала властность, которая удержала ее от дальнейших споров. Мальборо никоим образом не критиковал ее, но она знала, что на нее смотрят как на отвлекающий маневр. Тот факт, что она уезжала, только усугублял ее чувство вины. В то время как она уезжала в безопасное место, жизнь Дэниела Роусона была в опасности. Это было так, словно она покидала его, и от этой мысли ей стало тошно.


"Увидимся перед твоим уходом", - сказал Мальборо, поднимаясь на ноги, чтобы показать, что ей пора уходить. "Мне жаль, что твое пребывание у нас было таким хлопотным. Армия на марше мало что может предложить в плане утешения такой юной леди, как вы.'


"Меня это мало волнует, ваша светлость", - сказала она, вставая. "Я была вполне довольна тем жильем, которое вы любезно предоставили".


"Ты будешь еще счастливее, когда доберешься домой".


Эбигейл не нашлась, что ответить. Пока она не знала о судьбе Дэниела, она знала, что никогда не будет счастлива. Она взглянула на Эмили, которая была явно рада, что они снова вернутся в Англию, хотя и не была уверена в том, какой прием они могли бы получить от семьи. Эбигейл пришлось признать поражение.


"Вы, должно быть, очень плохо думаете обо мне, ваша светлость", - сказала она.


Он покачал головой. - Я очень высокого мнения о тебе, Эбигейл.


"Ева доставляла неприятности вам и капитану Роусону".


"Если это так, - вежливо сказал он, - то вы были очень милой помехой. Но я рад, что могу написать сэру Николасу и сообщить ему, что его дочь уже на пути домой.'


Он подошел к пологу палатки и откинул его для нее. После короткого прощания она вышла, Эмили следовала за ней по пятам. Возвращаясь через лагерь, Эбигейл пыталась привыкнуть к мысли, что скоро покинет его. Она вспомнила свой последний мимолетный контакт с человеком, который предложил свою жизнь в обмен на ее. Снова и снова она задавала один и тот же вопрос.


"Где ты, Дэниел?"


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Дэниел Роусон знал, куда они направляются. Переправившись через Дунай по понтонному мосту, удерживаемому французами, они втроем продолжили путь на юг. Их пунктом назначения был Аугсбург, город, в который бежали курфюрст Баварии и маршал Марсен после победы конфедерации при Донауорте. Среди тех, кто был вынужден отступать вместе с ними, был генерал Арман Салиньяк, чья гордость была тяжело уязвлена этим опытом. Таким образом, Дэниел будет передан в качестве военнопленного человеку, который хотел заполучить его как по личным, так и по военным причинам. Он не предвкушал этой встречи с нетерпением.


Его товарищи спешили. Они преследовали его достаточно долго и теперь горели желанием получить свою награду перед возвращением во Францию. Чарльз Катто диктовал темп. Они ехали несколько часов, остановились, чтобы накормить и напоить лошадей, позволили себе отдохнуть, а затем изо всех сил двинулись дальше. Темнота замедлила их продвижение, но они продолжали свой путь всю ночь, через равные промежутки времени останавливаясь, чтобы подкрепиться пайками, купленными в гостинице. Даниэлю не предложили еды, и ближе всего он был к тому, чтобы выпить, когда Фредерик Серель в шутку вылил ему на голову воду. Когда жидкость потекла по его лицу, Дэниел был рад, что несколько капель попали ему на язык.


Их не задерживали французские или баварские патрули. У Катто были документы, гарантировавшие им безопасный проезд. Аугсбург располагался у слияния рек Лех и Вертах, занимая выгодное стратегическое положение. Когда город, наконец, показался в поле зрения, Даниэль понял, почему отступающая армия решила остаться здесь. Окруженный высокой стеной, Аугсбург имел впечатляющие внешние валы и оборонительные рвы. Во время Тридцатилетней войны в предыдущем столетии город подвергся нашествию шведских мародеров и потерял половину всего своего населения. Чтобы гарантировать, что город больше никогда не подвергнется подобному нападению , его жители укрепили его укрепления так, что он стал почти неприступным. В армии Конфедерации не хватало орудий, достаточно тяжелых даже для попытки штурма.


Хотя встреча с Салиньяком была на переднем плане его мыслей, Даниэль не пренебрег возможностью собрать информацию о противнике. Войдя в город, он обратил внимание на войска и их дислокацию, обратив особое внимание на артиллерию, установленную на стенах. Повсюду была французская и баварская форма. Несмотря на его унижение при Донауорте, было очевидно, что Мальборо еще не убедил курфюрста перейти на другую сторону. Находясь в безопасности внутри солидного Аугсбурга, курфюрст стоял рядом со своими союзниками.


Апартаменты генерала Салиньяка находились в комнате наверху в большом доме. Когда прибыли посетители, он был вовлечен в дискуссию с несколькими старшими офицерами, но, узнав, что любовник его жены был схвачен, он без промедления отпустил их. Катто и Сеурель, взявшись за руки, втащили Даниэля в комнату. Лицо Салиньяка напряглось, и вены на лбу вздулись, как струны кнута. Огонь плясал в его глазах, когда он свирепо смотрел на пленника.


Без предупреждения он поднял руку и раз за разом сильно ударял Дэниела по обеим щекам. Крепко удерживаемый остальными, все, что Дэниел мог сделать, это принять наказание. Его щеки горели, а голова кружилась. Последняя пощечина была самой тяжелой из всех. Сейрель попытался втереться в доверие. Стоя позади Дэниела, он обхватил его рукой за горло и надавил.


"Хочешь, я сверну ему шею?" - спросил он.


"Нет", - сказал Салиньяк. "Это была бы слишком легкая смерть. Уходи".


"Да, сэр". Разочарованный, Сейрел ослабил хватку.


"Мы подумали, что он сможет рассказать вам все, что вам нужно знать об армии Конфедерации", - объяснил Катто. "Вот почему я решил взять его живым. Капитан Роусон прислушивается к мнению Мальборо.'


"Я отправлю герцогу Мальборо оба уха капитана - вместе с другими частями его тела". Угроза Салиньяка заставила Сереля захихикать. "Итак, что вы можете сказать в свое оправдание, капитан Роусон?"


"Я могу только заметить, что ваша жена ошиблась", - сказал Дэниел.


Салиньяк схватил его за горло. "Не смей говорить со мной о ней!" - взвыл он.


"Многие другие говорили о тебе то же самое", - продолжил Даниэль, с трудом выговаривая слова, пока Салиньяк не ослабил хватку. "У вас репутация прекрасного солдата, генерал Салиньяк, прекрасного солдата и истинного джентльмена".


"Эта репутация была хорошо заслужена".


"Не ударив беззащитного человека, когда у него связаны руки".


Нет, - сказал другой, делая пару шагов назад, - возможно, и нет. - Он щелкнул пальцами, и оба, Катто и Сейрель, отошли от своего пленника. "Учитывая обстоятельства, есть гораздо более благородный способ уладить это дело".


"Хочешь, я сначала помучаю его?" - вызвался Сэрель. "Посмотрим, что он сможет рассказать тебе о планах герцога Мальборо".


"Мы уже знаем его планы", - раздраженно сказал Салиньяк. "В этот самый момент он направляется, чтобы осадить Рейн. У нас есть надежные шпионы в его лагере. Им не нужно прибегать к методам капитана Роусона.'


"Мы на войне, генерал Салиньяк", - возразил Даниэль. "Любые методы считаются приемлемыми, когда речь идет о получении разведданных".


"Я не считаю их приемлемыми".


"Тогда мы должны согласиться не соглашаться".


"Я ни на что не согласен!" - рявкнул другой. "Уберите его!"


"Куда мы направляемся, генерал Салиньяк?" - спросил Катто.


"Мы найдем место, где нам никто не помешает. Поскольку капитан насмехается надо мной из-за моего нецивилизованного поведения, я намерен разрубить его на куски самым цивилизованным способом. Он потянулся за своим мечом. "Мы с ним будем драться на дуэли".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Внутренний двор располагался в тихом уголке на окраине города. Хотя по дороге неподалеку время от времени маршировали солдаты, это было относительно мирное место. Дэниел Роусон оказался в неловком положении. Поскольку его руки так долго были связаны за спиной, запястья были натерты, а руки сведены судорогой. Он устал от долгой езды. Генерал Салиньяк был старше и медлительнее, но эти недостатки сводились на нет жесткостью Даниэля.


Настоящая проблема для Даниэля заключалась в выборе секундантов его противника. Шарль Катто и Фредерик Серель были там не только для того, чтобы действовать в официальном качестве. Если бы по какой-то случайности генерал дрогнул, они вмешались бы, чтобы убить Даниэля вместо него. Дуэль представляла собой бой против троих мужчин. Другие факторы благоприятствовали Салиньяку. Проведя свою карьеру в кавалерийском полку, он очень искусно владел мечом, независимо от того, использовал ли он его для рубящих ударов в бою или постигал тонкости фехтования. В то время как генерал будет использовать свой собственный меч, Дэниелу придется обойтись оружием, позаимствованным у Катто. С самого начала это казалось неравным состязанием.


Дэниелу не дали времени размять руки и напрячь мышцы. Как только его путы были перерезаны, ему в руку вложили меч, и он был вынужден защищаться. Генерал Салиганк обошелся без формальностей дуэли. Как только Дэниел был вооружен, его противник бросился на него, размахивая мечом. Все, что Дэниел мог сделать, это парировать, пригнуться и отступить. Это продолжалось несколько минут. От лязга клинков в воздух взметнулись искры. Ободренный двумя наблюдателями, Салиньяк воспользовался своим ранним преимуществом, оттеснив Даниэля назад, прежде чем опуститься на одно колено для мощного удара, который был лишь частично отклонен. Острие пронзило рубашку Дэниела, и из его левой руки потекла кровь.


"Попадание, попадание!" - завопил Сейрель, наслаждаясь полученным ранением.


- Забирайте его, когда пожелаете, генерал, - настаивал Катто.


Салиньяк возобновил свою атаку, но в ней не было ярости его первой атаки. Он ощутимо устал. Под палящим полуденным солнцем он также начал сильно потеть. Дэниел наконец успокоился. Вместо того, чтобы просто защищаться, он смог немного продемонстрировать свое мастерство владения мечом, с большим преимуществом взмахнув запястьем и используя свой превосходный баланс для плетения и финтов. Когда его встречный удар оторвал пуговицу от мундира генерала, он увидел, как лицо мужчины побагровело от ярости. Собрав всю свою энергию, Салиньяк сражался так яростно, что Даниэль снова был отброшен назад. Когда его плечи уперлись в стену, он понял, что дальше идти не может.


Остановившись, чтобы отдышаться, Салиньяк прижал его к кирпичной кладке. Он был настолько уверен, что сможет убить Даниэля одним ударом, что ему потребовалось время, чтобы выбрать место. Когда он был готов, он дважды сделал ложный выпад, отводя клинок Дэниела в сторону, затем издал победный крик, когда его рука полностью вытянулась в попытке пронзить сердце. Дэниел был слишком быстр для него. Повернувшись боком, он сместил свое тело с дороги так, что острие меча генерала уперлось в стену с убийственной силой, так больно ударив его по руке, что он уронил оружие на землю.


Настала очередь Дэниела отказаться от любезностей. Схватив генерала за воротник, он быстро развернул его и швырнул прямо на Катто, сильно сбив обоих мужчин с ног. Сейрель тут же выхватил свой кинжал и бросился вперед. Однако, прежде чем ему успели нанести удар в спину, Дэниел в мгновение ока развернулся и поднял свой меч, глубоко вонзив его французу в живот и оставив его корчиться в агонии.


Воспользовавшись случаем, Дэниел бросился наутек.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Он никогда в жизни не бегал так быстро. Выскочив со двора, Дэниел Роусон помчался по переулку, прежде чем петлять по ряду узких переулков. Он знал, что погоня начнется немедленно и что у него на хвосте будут десятки солдат. Поэтому, когда он вышел на широкую дорогу, он замедлил шаг, чтобы смешаться с толпой. Любого, кто бешено мчался бы по улице, сразу опознали бы как беглеца. Его единственная надежда заключалась в том, чтобы смешаться с людьми, заполонившими главные улицы. Это был базарный день, и его несла масса тел, собравшихся у множества прилавков, ручных тележек и фургонов, занимавших всю площадь.


Даниэль знал, что генерал Салиньяк не будет драться с ним на дуэли во второй раз. Он будет жаждать крови Даниэля и корить себя за то, что не смог убить пленного, когда у него была такая возможность. Поиски будут тщательными, и добычу ждет неминуемая смерть, если ее поймают. Дэниелу нужно было укрытие. Сбежать из Аугсбурга средь бела дня было бы непросто, поэтому ему пришлось затаиться где-нибудь в городе до наступления темноты. Рынок предлагал всевозможные возможности. Когда он услышал звуки погони где-то позади себя, он опустил голову и ускорил шаг, пока не смог с благодарностью нырнуть в толкающуюся толпу, покупая, продавая и торгуясь на рыночной площади.


Как только смог, он нырнул под фургон, прополз по земле и вынырнул за ряд прилавков. Груды товаров были сложены как попало, и продавцы оставили на земле множество пустых деревянных ящиков, корзин и мешков. Сквозь шум рынка Дэниел слышал голоса солдат, становившиеся все громче по мере их приближения. Охота разгорелась не на шутку. Поскольку ему не позволяли такой роскоши, как время, он был вынужден принять мгновенное решение. В одном из прилавков продавались ковры, и на случай, если это понадобится, дополнительный запас их был сложен вертикально в задней части. Дэниел спрятался за коврами, немного отогнув край одного из них, так что он был полностью скрыт. Это было всего лишь временное убежище, но оно дало ему возможность отдохнуть и поразмыслить над тем, что произошло.


Генерал Салиньяк, очевидно, обнаружил супружескую измену своей жены и был настолько одержим жаждой мести, что нанял наемных убийц, чтобы выследить и убить ее любовника. Один из них, Фредерик Серель, теперь встретил свою смерть, и Дэниелу доставило огромное удовлетворение узнать, что он убил человека, который так бессердечно обезглавил лейтенанта Хопвуда. Его удовлетворение было омрачено опасениями за Беренис Салиньяк. Краткого знакомства с ее мужем было достаточно, чтобы показать ему, что этот человек жесток и мстителен. Он почувствовал укол вины за то, что оставил ее при компрометирующих обстоятельствах, и помолился, чтобы она не слишком страдала из-за него. Дэниел был глубоко привязан к Беренис, и его тянуло бы к ней, даже если бы она не была заброшенной женой французского генерала.


Все мысли о ней были внезапно прерваны, когда он услышал солдат, которые перекрикивали суматоху и требовали сообщить, видел ли кто-нибудь мужчину, убегающего по дороге. Из толпы раздавались громкие жалобы, когда войска прорывались вперед, чтобы провести обыск. Дэниел рискнул выглянуть из своего укрытия и увидел сверкающие на солнце штыки. Они использовались для зондирования под столами, в стойлах, в кучах сена и везде еще, где предположительно мог притаиться беглец. Сбитые с толку огромным количеством людей, солдаты, тем не менее, были методичны и кропотливы. Прошло совсем немного времени, прежде чем они исследовали территорию за прилавками.


Спрятавшись за коврами, Дэниел повернулся боком, чтобы представлять меньшую мишень для назойливого штыкового удара. Протесты на площади становились все громче по мере того, как к поискам подключалось все больше солдат и грубо расталкивали людей локтями. Даниэль собрался с духом. Услышав приказы на немецком, он понял, что поиски ведут баварские солдаты. Топот ног и гортанные команды становились все ближе и ближе. Дэниел уловил обрывок разговора.


"Он далеко не уйдет", - сказал один солдат.


"К этому времени все ворота, должно быть, уже закрыты", - сказал другой.


"Он заперт в городе, и все его ищут".


"Мы зажарим его заживо, когда поймаем".


"Он может засунуть мой штык себе в задницу".


В тот момент, когда он высказал угрозу, солдат вонзил штык в стопку ковров и промахнулся меньше чем на дюйм от Дэниела. Прежде чем мужчина успел повторить упражнение, торговец коврами в панике выбежал из-за прилавка и стал умолять его больше не портить его посуду. Когда солдат смягчился и двинулся дальше, Дэниел снова осмелился нормально дышать. Если бы штык попал в цель, он разорвал бы его на части, и дилер никогда бы не смог продать ковер, который был разрезан и пропитан кровью. Охота продолжалась, но она медленно удалялась от Дэниела. По крайней мере, на данный момент он был в безопасности.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Когда весть о победе при Донауорте достигла столицы Империи, там царили восторг и празднование. Вена подняла тост за успех армии Конфедерации и возблагодарила Бога за их избавление от грозного врага. В Гааге эту новость восприняли с более сдержанным энтузиазмом. Хотя Генеральные штаты оценили значение победы, они были в ужасе от большого количества жертв в битве и сочли, что генерал-капитану следовало более тщательно защищать свои войска, вместо того чтобы приносить их в жертву вражескому огню.


Голландцы, однако, решили отметить это событие, отлив медаль победы. На лицевой стороне было изображение Людовика, маркграфа Баденского. Другую сторону украшала надпись на латыни. В переводе это гласило: "Враг разбит и обращен в бегство, а его лагерь разграблен в Шелленберге близ Донауорта". Не было никакого упоминания о герцоге Мальборо, который спланировал и добился знаменательной победы. Это было почти так, как если бы он вообще не принимал участия в сражении. Медаль была преднамеренным оскорблением для него.


Не подозревая об ожидающем его пренебрежении, Мальборо развлекся тем, что зачитал письмо, присланное ему Леопольдом, императором Австрии. Это было написано собственной рукой Леопольда - честь, предназначенная только для исключительной ситуации. Когда оно было переведено, Адаму Кардоннелю было интересно услышать полный текст письма, наполненный экстравагантностью выражений, совершенно не соответствующей прозаическим депешам из Голландии.


"Прославленный, искренне любимый", - прочитал Мальборо. "Ваша преданность мне, моему дому и общему делу велика и многочисленна, и исключительное усердие, заботу и прилежание, которые вы проявили, собирая и ускоряя мощную помощь, которую светлейшая и могущественная королева Великобритании и Генеральные штаты Соединенных Нидерландов послали мне на Дунай, не следует ставить на последнее место; но ничто не может быть более славным, чем то, что вы сделали после соединения вашей армии с моей в битве за независимость. самая быстрая и энергичная атака и форсирование лагеря противника в Донаверте, второго числа этого месяца; поскольку сами мои генералы и министры заявляют, что успех этого предприятия (которое для меня в настоящее время более приемлемо и выгодно, чем почти все остальное, что могло бы выпасть на мою долю) обусловлен главным образом вашими советами, благоразумием и исполнительностью, а также замечательной храбростью и постоянством войск, сражавшихся под вашим командованием. Это будет вечным трофеем вашей светлейшей королевы Верхней Германии, куда победоносное оружие английской нации никогда не проникало на памяти человечества.'


Хотя Мальборо и был сбит с толку цветистым языком, он был очень тронут. Это доказывало, что его напряженные усилия получили полное признание со стороны кого-то. Кардоннель озорно поднял бровь.


"Должны ли мы отправить копию письма в Гаагу?" - спросил он.


"Они бы осудили это как подделку, Адам".


"Как бы это было воспринято в Англии?"


"Парламент осудил бы любую похвалу в мой адрес".


"Вы одержали заметную победу — чего еще они хотят?"


"Чудо", - сказал Мальборо. "И парламент, и Генеральные Штаты хотят сражения, в котором враг понесет потери, в то время как наши войска чудом выживут, даже не запачкав свою форму".


"Они даже не ставят вам в заслугу то, что вы зашли так далеко, ваша светлость. Завершить такой замечательный марш, а затем добиться такого триумфа в конце - это экстраординарное достижение. Это звон колоколов, который будет звучать в веках.'


"Ну, ну, Адам", - предостерег Мальборо. "Давай не будем улыбаться преувеличениям императора, а позволим себе некоторые собственные. Вместо того, чтобы рассуждать о нашем месте в истории, мы должны просто заглянуть на несколько дней вперед. Что касается императора Леопольда, - добавил он, - то вместо того, чтобы писать письмо, я бы предпочел, чтобы он прислал мне обещанные тяжелые орудия. Все, что у меня есть от него, - это смешанное благословение маркграфа Баденского.'


"Бадену интересно, каким будет наш следующий шаг".


"В идеале я бы хотел либо выманить курфюрста из Аугсбурга, чтобы мы могли провести еще одно сражение против его истощенных сил. Или, - сказал Мальборо, - я хотел бы убедить его, что ему следует отказаться от союза с французами.


"Я предвижу трудности, ваша светлость", - нахмурившись, сказал Кардоннель. "Для достижения любой из этих целей вам придется опустошить сельскую местность Баварии. Только когда он услышит, что его прекрасные города и деревни сожжены дотла, курфюрст будет вынужден сражаться или просить мира.'


"Исходя из прошлого опыта, он может не сделать ни того, ни другого".


"Его переписка заметно менее враждебна, чем была".


"Мне кажется, он пытается внушить нам, что может присоединиться к нам, - сказал Мальборо, - все еще твердо держась за французов. Если и когда Таллар появится на горизонте, письма курфюрста могут приобрести другой оттенок.'


"Таллард все еще пересекает горы Шварцвальд".


"Он делает это уже второй раз в этом году, Адам. Пейзаж начнет ему надоедать. В мае он прошел через лес, чтобы доставить подкрепление маршалу Марсину и курфюрсту. Таллард будет потрясен, узнав, скольких из этих солдат мы убили.'


Их беседу прервал британский лейтенант. После объявления о своем прибытии его пригласили в палатку. Через руку у него был перекинут длинный красный мундир со знаками отличия капитана. В другой руке он держал треуголку, покрытую пылью. Он обменялся приветствиями, затем показал два предмета.


"Сегодня утром я возглавлял патруль, ваша светлость, - сказал он, - и мы нашли это брошенным на равнине".


Мальборо поморщился. - Они принадлежали капитану Роусону?


- Боюсь, что так оно и было.


"На пальто есть кровь?"


"Вовсе нет", - ответил лейтенант.


"Тогда еще есть слабая надежда".


"Зачем капитану Роусону было снимать пальто и шляпу?" - спросил Кардоннель. "Они были оставлены там в качестве какого-то сигнала?"


"Возможно, мы никогда этого не узнаем", - печально сказал Мальборо. Он взял мундир и держал его почти с благоговейной осторожностью. "Ни один человек не носил свой мундир с большей гордостью и отвагой, чем Дэниел Роусон. Если его больше нет в живых — а мы должны принять эту мрачную возможность, — он оставляет брешь в нашей армии, которая никогда не будет заполнена.'


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Хотя охота с рыночной площади продолжилась, Дэниел знал, что не может бесконечно оставаться в своем укрытии. Когда дилер заканчивал торговлю за день и грузил ковры в свой фургон, он находил беглеца и звал на помощь. Рано или поздно Дэниелу приходилось убегать. Его проблема заключалась в том, что он был слишком заметен и не всегда мог спрятаться в толпе. По необходимости лишившись сюртука и шляпы, он был одет в рубашку, жилет, галстук, бриджи и пару сапог. Галстук был немедленно развязан. Теперь, когда у него появилась минутка осмотреть рану на руке, он смог перевязать ее галстуком и остановить стекающую по руке кровь.


Дэниелу нужна была маскировка. Солдаты, участвовавшие в поисках, искали британского офицера, лишившегося пальто и шляпы. Им дали бы приблизительное описание его внешности. Его пришлось изменить. За соседним прилавком лежало несколько мешков, из которых вынули фрукты и овощи, которые в них находились. Убедившись, что его никто не видит, Дэниел подполз, чтобы схватить один из мешков, проделав отверстия в одном конце и с обеих сторон, чтобы он мог надеть его на голову и просунуть в него руки. Когда он закатал рукава, то уже превратился в сельского жителя в халате.


Его сапоги, однако, были слишком дорогими, чтобы их мог надеть какой-нибудь деревенский житель, и все же он не мог от них отказаться. Взяв второй мешок, он разорвал его на полоски и обвязал ими свои сапоги крест-накрест, как подвязкой. Поскольку мешок был наполнен картошкой, в нем также было много земли. Дэниел натер ею лицо и рукава рубашки. Не имея шапки, он поднял с земли деревянную коробку и водрузил ее на плечо, закрыв таким образом половину своего лица. Он чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы замаскировать все остальное.


Пройдя между прилавками, он присоединился к толпе на площади. Наклонившись вперед, ссутулив плечи и прихрамывая, он сильно отличался от высокого, эффектного, мужественного капитана Роусона. Один или два человека бросили на него любопытный взгляд, но никто не остановился, чтобы расспросить его, а тем более поприветствовать поисковую группу. Те, кто считал его туповатым деревенщиной, забредшим в город в базарный день, как и многие жители окрестностей, отвергали его. Прошло много времени с тех пор, как он ел в последний раз. Чтобы утолить голод, он купил ломоть хлеба, затем выпил воды из окованной железной кружки, стоявшей рядом с насосом. Он почувствовал себя восстановленным.


Дэниел понял, что его маскировка имеет ограниченное применение. Она могла ввести в заблуждение случайного наблюдателя в толпе, но не ускользнула бы от более пристального внимания охранников у различных ворот. Если бы он попытался пройти мимо них, Дэниела, вероятно, арестовали бы, и никто из людей, возвращающихся на свои фермы, не был бы им принят. Ближе к тому, они узнали бы в нем самозванца. У него были сильные руки, но они не были покрыты пятнами и не огрубели от работы на земле. Хотя его лицо могло быть грязным, его волосы все еще были слишком ухожены и не имели никакого сходства с неопрятной соломенной шевелюрой чернорабочего.


Воспользовавшись толпой, Дэниел воспользовался возможностью сориентироваться, отметив, какая дорога ведет к главным воротам, а какая - к другим воротам, пронизывающим городскую стену. В какой-то момент он прошел мимо группы баварских солдат, но они полностью проигнорировали его. Шли часы, и первые вечерние тени начали расползаться по Аугсбургу. Торговцы разобрали свои прилавки и погрузили непроданные товары на фургоны и телеги. Последние покупатели начали покидать рынок. Лишенный своего прикрытия, Дэниел прокрался по дурно пахнущему переулку, все еще неся коробку на плече и избегая взглядов всех, кто проходил мимо в противоположном направлении. Теперь он чувствовал себя более уязвимым, опасаясь, что может столкнуться с патрулем и его остановят для допроса.


Генерал Салиньяк не отказался бы от поисков. Пока Даниэль находился в городе, он был в серьезной опасности. Не имея оружия, маскировка была его единственным средством защиты. Дойдя до угла, где были привязаны два осла, он сел рядом с ними, прислонившись к стене, чтобы обдумать свой следующий шаг. Животные защищали его от взглядов случайных прохожих и позволили ему впервые по-настоящему отдохнуть после напряженной дуэли. Когда небо погасло, он обратил свои мысли к Эбигейл Пайпер и двум мужчинам, которые похитили ее. От ее имени Дэниел смог убить Фредерика Сереля и надеялся, что однажды сможет избавиться и от Чарльза Катто. Именно Катто похитил Эбигейл и держал ее в состоянии ужаса. Дэниел хотел его смерти.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Генерала Армана Салиньяка все еще трясло от ярости. Расхаживая по своей квартире, он произнес целую серию ругательств, прежде чем наброситься на Шарля Катто.


"Почему ты позволил ему вот так уйти?" - требовательно спросил он.


"Я был слишком занят, помогая своему другу, генерал".


"Тебе следовало пойти за этим негодяем".


"Фредерика переехали насквозь", - резонно заметил Катто. "Я вряд ли мог убежать и оставить его там в таком состоянии. Мы с ним пережили много злоключений за последние пару месяцев. Капитан Роусон был неуловимой добычей.'


"Я хочу, чтобы его поймали и привели сюда!" - взревел Салиньяк.


"Я уверен, что он им станет - со временем".


"Почему они так долго?"


"Аугсбург - большое место, генерал. В нем много укромных местечек".


"Я хочу, чтобы каждого из них обыскали. Я с самого начала говорил, что нам следовало послать за ним французских солдат. Эти тупоголовые баварцы слепы, как летучие мыши".


"Они знают город", - сказал ему Катто. "Наши солдаты - нет. Пока мы ждем — а ждать придется недолго, если Бог даст, — вы, возможно, пожелаете выбрать подходящую смерть для капитана Роусона.'


"Я прикажу повесить его и оставить гнить".


"Разве ты не предпочел бы снова сразиться с ним на дуэли? Ты намного превосходишь его как фехтовальщик и пролил первую кровь".


"У меня все еще болит запястье", - сказал другой, осторожно потирая его другой рукой. "Когда мой меч ударился о стену, я растянул запястье и ударил по руке. Капитану Роусону очень повезло в той дуэли. В следующий раз ему так не повезет.'


"Мне жаль, что Фредерика не будет рядом, чтобы увидеть его смерть".


"Есть еще кое-кто, кого я хотел бы видеть при его казни", - сказал Салиньяк, думая о своей жене.


"Я вел полный учет наших расходов", - сказал Катто, доставая из кармана какие-то бумаги. "Сейчас удобное время, чтобы отдать их вам?" - "Нет, не подходящее!"


"Вы просили меня вести точный учет, генерал Салиньяк".


"То, что я тебе велел сделать, - это убить капитана Роусона".


"Я чувствовал, что тебе это понравится больше, чем кому-либо из нас".


"И я бы так и сделал, - сказал Салиньяк, - если бы он вот так не ускользнул у меня из рук. В конечном счете, было бы лучше, если бы вы подчинились полученному приказу".


"Поймать его живым было сложнее, чем убить".


"Но вы его не поймали", - сказал Салиньяк. "Этот человек на свободе".


- Это был несчастный случай, генерал. - Он поднял бумаги. - Что касается моих расчетов...


"Не приставай ко мне с этим сейчас, Чарльз!"


"Вы обещали оплатить наши расходы и назначить нам большое вознаграждение".


Сначала нужно заработать деньги. Пока капитан Роусон не будет схвачен и предан смерти, ты ничего не получишь. Убери свои бумаги, - крикнул Салиньяк, выбивая их у него из рук и швыряя на пол, - и перестань меня беспокоить!


Чарльз Катто сдержал негодование. - Я присоединюсь к поискам, - сказал он и быстро вышел из комнаты.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Хотя темнота облегчила Дэниелу Роусону прятаться, она также усилила охоту. В поисках было задействовано больше людей, и к баварцам присоединились французские солдаты. С факелами в руках они прошли по всем дорогам и переулкам, стуча в двери, врываясь в таверны и не уважая ничью частную жизнь. Даже бордели были захвачены и проверены. Дэниелу потребовалась вся его скорость и проворство, чтобы оставаться впереди стаи. Когда он не нырял в темные углы или не лежал плашмя за корытом с водой, он предпринимал уклончивые действия другого рода. В какой-то момент, когда солдаты приближались к нему с обоих концов улицы, его единственным средством спасения было взобраться на стену дома и распластаться орлом на крыше.


Оказалось, что это стало его спасением. Когда солдаты, наконец, прошли мимо и едкий запах их факелов рассеялся в прохладном ночном воздухе, Дэниел смог осторожно окинуть взглядом город. Яркий свет сказал ему, что он окружен поисковыми группами, но все они, казалось, удалялись от него. Улица внизу была пустынна. Однако, прежде чем он успел спуститься вниз, он услышал стук копыт и увидел всадника, выезжающего из темноты. Дэниел подчинился инстинкту. Когда солдат оказался под ним, он бросился вниз с крыши и приземлился мужчине на спину, выбив его из седла и оставаясь на нем сверху, пока они падали на землю.


Солдат был оглушен силой удара. Хотя он пытался защищаться, ему было не сравниться с Дэниелом, который прижал его к земле и схватил обеими руками за шею. Жизнь медленно покидала мужчину, и он обмяк. Только когда он задушил его, Дэниел понял, что убил французского солдата. Не менее важным был тот факт, что он только что приобрел лошадь. Испуганное нападением животное было слишком хорошо выдрессировано, чтобы убежать, и просто немного потрусило по улице. Дэниел вскоре забрал его. Привязав лошадь, он оттащил труп в переулок и начал снимать с него форму. Он был рад, что у него снова есть меч.


Он мог бы пожелать мужчину покрупнее, но с благодарностью взял то, что у него было. Сбросив свою грубую одежду, он надел пальто, шляпу и бриджи солдата французского кавалерийского полка, используя мешковину, чтобы прикрыть часть мертвого тела. Садясь на лошадь, он осознал, насколько тесна ему форма, но в темноте никто не заметил бы недостатков в одежде. Стремясь выбраться из города до того, как будет обнаружено мертвое тело, Даниэль направился к главным воротам. При свете факелов он, к своему облегчению, увидел, что баварцы несут караульную службу. Пробираясь мимо французских солдат в плохо сидящей форме, он мог бы создать больше проблем.


Притопывая каблуками, он поскакал галопом по дороге, чтобы подчеркнуть срочность, затем, остановив лошадь, описал полукруг.


"Откройте ворота!" - сказал он по-немецки.


"Почему?" - спросил один из охранников.


"У меня депеши в Версаль, и я должен срочно покинуть почту".


"Предъявите нам свой пропуск".


"Я действую по приказу генерала Салиньяка", - нетерпеливо сказал Даниэль. "Если вы будете настаивать на том, чтобы задерживать меня, вы будете отвечать перед ним". Охранники заколебались. "Очень хорошо, - продолжал он, поворачивая лошадь, - я лично приведу генерала, и он прикажет вас всех выпороть".


"Подождите!" - крикнул охранник.


"Вы препятствуете королевскому курьеру".


"Мне жаль, мой друг. Нам сказали остановить всех. В городе скрывается преступник, и никому нельзя позволять его покинуть".


"Этот парень пойман", - сказал Даниэль. "Когда вам, баварцам, не удалось его поймать, несколько зорких французских карабинеров выследили его. Я видел, как этого человека тащили к генералу Салиньяку. Ну? - с вызовом спросил он. - Ты хочешь, чтобы тебя постигла та же участь, что и беглеца?


"Откройте ворота", - сказал стражник, и двое мужчин бросились выполнять приказ. "Я должен извиниться перед вами, мой друг. Отнесите свои депеши в Версаль".


"Я так и сделаю", - сказал Дэниел. "Желаю вам всем спокойной ночи!"


Не дожидаясь их прощания, он пришпорил лошадь и быстро выехал через полуоткрытые ворота. Город Аугсбург оставался полон шума и вторжений, поиски продолжались, но беглеца так и не нашли. Дэниел Роусон всю ночь напролет гонялся за кожей.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Переправившись через Дунай, армия Конфедерации разбила лагерь, из которого могла охватывать всю Баварию. Британские солдаты теперь находились дальше от дома, чем когда-либо во время войны, и одного из них это особенно раздражало. Генри Уэлбек тренировал своих людей под бдительным присмотром Чарльза, лорда Черчилля. Когда все закончилось, сержант запросил информацию.


"Сколько нам еще идти, милорд?" - спросил Генри Уэлбек с выражением неудовольствия на лице. "Мы маршируем уже несколько месяцев".


"Возможно, нам придется продолжать еще несколько месяцев", - ответил Черчилль. "Это долгая кампания, сержант. Только осенью мы сможем подумать о возвращении в Англию".


"Некоторые никогда не вернутся".


"Увы, это правда. Наши потери были серьезными, и единственное, что мы можем предсказать, это то, что к списку добавятся еще несколько имен, прежде чем мы закончим".


"По крайней мере, ее там не будет, чтобы увидеть, как это произойдет".


"Кто?"


"Мисс Эбигейл Пайпер", - сказал Уэлбек. "Юная леди возвращается домой, и я, со своей стороны, был рад ее отъезду".


"Я подозреваю, что большинство из нас были такими", - спокойно сказал Черчилль. "Мисс Пайпер была очаровательным дополнением к лагерю, но армия на марше не нуждается в таком обаянии и красоте. Большинство из нас предпочли бы встретить кого-нибудь вроде мисс Пайпер на балу в Лондоне.'


"Только не я, милорд".


"Разве вы не любитель танцевать, сержант?"


"Только когда мне приходится уклоняться от огня противника", - сказал Уэлбек. "Тогда я могу танцевать как дервиш. Что касается женского общества, я избегаю его в армии и вне ее. Это всегда приводит к неудаче.'


"Это совсем не так".


"Я говорю то, что нахожу, милорд".


"Тогда ты явно так и не нашел подходящую женщину, которая украсила бы твою жизнь. Осмелюсь предположить, что ты даже никогда ее не искал, но большинству наших солдат повезло в этом отношении. Брак может быть большим утешением, даже когда вы разлучены со своей женой.'


"Я получаю утешение, оставаясь в стороне от всех женщин".


Черчилль рассмеялся. "Тогда вы настоящий чудак".


"Я видел, какой вред они могут принести", - проникновенно сказал Уэлбек. "Возьмите эту мисс Пайпер, милорд. Она произвела настоящий фурор, когда впервые прибыла в лагерь. Среди моих людей ходили грубые сплетни о ней, и мелькание ее юбки привлекло внимание шутников и в других полках. Хуже всего то, что она отвлекла капитана Роусона.'


"Да", - печально сказал Черчилль. "Это был плохой бизнес".


"Я ехал с ним, когда юную леди держали в заложницах. Я чувствовал себя так, словно веду его на эшафот. Это неправильно, милорд".


"Капитан Роусон - храбрый человек. Он спас ей жизнь".


"И взамен потерял своего", - огрызнулся Уэлбек, не скрывая своего гнева. "Прошу прощения, милорд", - продолжил он более спокойным тоном, - "но я питал к капитану величайшее уважение. Если впереди сражение, он тот офицер, который нам нужен больше всего".


"Не могу не согласиться, - сказал Черчилль, - но, возможно, еще не все потеряно. Я отказываюсь верить, что Дэниел Роусон мертв, пока у меня не будет четких доказательств этого факта. У него и раньше бывали удивительные побеги. Кто знает? Возможно, он все же пережил этот последний кризис.'


Поджав губы, Уэлбек покачал головой. "Он ушел, сэр. Даже капитан Роусон не справится с этим", - решил он. "Он сдался человеку, который уже дважды пытался его убить, и сделал это, чтобы спасти глупую молодую женщину. Это не храбрость, милорд, это чистое кровавое безумие".


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Дэниел Роусон не сбавлял скорости, пока не отъехал на приличное расстояние от Аугсбурга. Если бы мертвого солдата обнаружили и если бы выяснилось, что кто-то вышел через главные ворота в форме, снятой с трупа, то наверняка была бы погоня. Дэниел все еще находился глубоко в тылу врага и не мог позволить себе расслабиться. В то же время он не мог перегружать свою лошадь, слишком сильно подгоняя ее. Остановившись в первой же деревне, он зашел в таверну, чтобы спросить указания у хозяина, зная, что оставит зацепку для любой погони, но ему нужно было убедиться, что он на правильной дороге. Выбравшись из деревни, он ровным галопом направился прямо на север.


Даниэлю оставалось проехать большую часть двадцати миль по сельской местности Баварии. Пошел дождь, и вскоре он промок насквозь. Его форма казалась теснее, чем когда-либо, она сдавливала его под мышками и задиралась на пару дюймов выше запястий. И все же он не осмеливался снять ее на случай, если встретит вражеский патруль. Было далеко за полночь, когда он добрался до следующей деревни, и там царила полная темнота. Обогнув дома, он вернулся на дорогу с другой стороны небольшого поселения. Час спустя, когда дождь прекратился, он почувствовал, что может остановиться, чтобы дать отдых своей лошади и позволить животному напиться из ручья и пощипать немного травы. Сняв шляпу и пальто, Дэниел зачерпнул пригоршнями воды, чтобы вытереть грязь с лица.


Только теперь, когда он наконец оказался на свободе, он понял, как устал. С того момента, как он попал в плен, он не сомкнул глаз и находился в состоянии постоянного напряжения. Дэниелу приходилось бороться, чтобы не заснуть. Заглядывая в будущее, он надеялся, что Эбигейл Пайпер покинет лагерь. Хотя он и спас ее из лап похитителей, его не прельщала перспектива быть осыпанным ее извинениями и переполненным ее благодарностью. Дэниел долго тосковал, прежде чем они с Эбигейл снова встретились.


Несмотря на все свои усилия держать глаза открытыми, он в конце концов ненадолго задремал, вздрогнув, проснулся и отругал себя за то, что заснул. Он снова надел шляпу и пальто и отвязал лошадь. Возобновив поездку, он придерживался дороги, которая петляла через густой лес, прежде чем выпрямиться, когда пересекла открытую местность. Первая полоска света указывала на приближение рассвета. Дэниел находил тишину успокаивающей, а после периода заточения в шумном городе ощущение полного одиночества было положительным тонизирующим средством.


Это длилось недолго. Откуда-то впереди послышался стук множества копыт по поверхности дороги. Дэниел свернул со своего скакуна и спрятался за деревьями неподалеку. Несколько минут спустя отряд кавалерии проехал мимо в направлении Аугсбурга. Он не мог разглядеть цвета их формы, но они явно направлялись на усиление гарнизона. Дэниел сразу испугался, что по дороге они могут встретить всадников, преследующих беглеца, и присоединиться к погоне. Это заставило его пустить лошадь галопом.


Покрывало темноты постепенно рассеивалось, открывая прекрасный пейзаж, которым у Дэниела не было времени любоваться. Намереваясь увеличить как можно большее расстояние между собой и любым преследователем, он продвигался вперед, пока не достиг гряды холмов. С вершины первого холма открывался вид, простиравшийся на многие мили. Его никто не преследовал, и в любом случае он был уже более чем на полпути к месту назначения. На этот раз Дэниел позволил себе и своей лошади подольше отдохнуть, прежде чем двинуться дальше. Его рывок к свободе увенчался успехом, и теперь он мог поддерживать менее бешеный темп. Он даже смог заметить деревенское великолепие своего окружения. Прибыв в деревушку, он решил проехать прямо через нее, задаваясь вопросом, что подумали бы жители о французском солдате в форме, которая была ему явно мала.


Мили пролетали незаметно. Когда он остановился поговорить с фермером, ему предложили еду и питье в обмен на новости о том, что происходит на войне. Его лошадь была рада набить рот сеном и окунуть нос в корыто с водой. Теперь до Донауорта было меньше пяти миль, и он предположил, что лагерь будет еще ближе. Дэниел продолжал свой путь, пока не добрался до поросшего лесом холма, который в солнечном свете выглядел безмятежным. Это была иллюзия. Почти сразу, как он вошел в лес, раздался выстрел, и его лошадь под ним подогнулась.


Реакция Дэниела была молниеносной. Выдернув ноги из стремян, он откатился подальше от животного, которое с глухим стуком ударилось о землю и страдальчески заржало. Затем он метнулся к ближайшему укрытию, вытаскивая при этом свой меч. Он услышал приближающиеся приглушенные голоса. Увидев позади себя несколько больших кустов, он нырнул поглубже в подлесок и спрятался за ними, напрягая слух в поисках характерных звуков. Треск папоротника предупредил его о том, что кто-то находится рядом, и первое, что бросилось в глаза, был мушкет. Одним взмахом меча Дэниел опрокинул его на землю, выпрыгнув вперед, чтобы противостоять солдату, который держал его, только для того, чтобы обнаружить, что он оказался лицом к лицу с капралом из своего собственного полка.


"Какого дьявола ты делаешь, Рейнольдс?" - требовательно спросил он.


Капрал моргнул. - Это вы, капитан Роусон?


"Конечно, это так, парень!"


"Мы приняли вас за французского солдата, сэр".


"Тогда тебе следовало попытаться поймать меня. Все, что ты сделал, это лишил нас ценного кавалерийского коня". Вложив свои слова в ножны, Дэниел поднял мушкет. "Послушай бедное животное. Давайте избавим его от страданий - и отзовем остальных.'


"Прекратить огонь!" - заорал капрал. "Это капитан Роусон!"


Дэниел вернулся на дорогу, где лошадь все еще корчилась от боли. Мушкетная пуля раздробила заднюю ногу, и она не могла стоять. Его голова моталась из стороны в сторону, а глаза испуганно вращались. Дэниел приставил мушкет к его голове и выпустил пулю прямо ему в мозг. После нескольких сильных сотрясений он лежал мертвый. Другие члены отряда фуражиров вышли из-за деревьев, чтобы в изумлении уставиться на своего капитана. Капрал говорил за всех.


"Почему вы так одеты, сэр?" - спросил он.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Дневной свет обнажил неприглядную правду в Аугсбурге. Обнаружение мертвого солдата было связано с известием о курьере, который покинул город ночью через главные ворота. Передать новость выпало Шарлю Катто, и они принесли новый взрыв от генерала Салиньяка.


"Он сбежал?" - проревел он.


"Похоже на то, генерал".


"Как, черт возьми, он мог сбежать от целой армии? Неужели все солдаты в городе полные идиоты?"


"Стражники, дежурившие у главных ворот, наказаны", - сказал Катто. "Это они по глупости выпустили его".


"Было ли организовано преследование?"


"В этом нет смысла, генерал Салиньяк. Его нет больше восьми часов. Они никогда не смогут догнать капитана Роусона".


"Кто-то должен это сделать".


- Я знаю, - согласился Катто, стиснув зубы, - и это задание должно быть моим. Он принадлежит мне. Я отправляюсь немедленно.


"На этот раз не совершай ошибок", - сказал Салиньяк, тыча в него пальцем. "Капитан Роусон должен быть убит. Не возвращайся, пока не принесешь неопровержимых доказательств его смерти".


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Не сумев выманить курфюрста из безопасного Аугсбурга, герцог Мальборо взял на вооружение политику массового уничтожения. Фермы, хутора и сельские жители были стерты с лица земли в различных частях Баварии, и тысячи беженцев в ужасе бежали в города. Передышки не было. Когда один рейдерский отряд возвращался, его место занимал другой. Им было приказано оставить после себя место опустошения. Прошло более шестидесяти лет с тех пор, как Бавария в последний раз видела военные действия на своих границах, и она была потрясена совершенными зверствами. Маркграф Баденский решительно протестовал против этой политики, и в британской армии были те, кто возражал против происходящего.


"Это позор", - сказал Дэниел Роусон. "Я никому не уступаю в своем восхищении нашим капитан-генералом, но я действительно считаю, что он проводит ошибочную кампанию".


"Ты сказал ему это, Дэн?"


"Его не интересует мое мнение".


"Их разделяют многие люди", - сказал Генри Уэлбек. "Никому из моих людей не доставило бы удовольствия поджигать крытые соломой коттеджи и видеть, как целые семьи обращаются в бегство с детьми на руках. Я благодарен, что мы не участвуем в такой работе.'


"Но мы можем видеть отвратительные результаты этого. Когда я сбежал из Аугсбурга, - вспоминал Дэниел, - меня накормили и напоили на маленькой ферме. Мне пришлось наблюдать, как все превратилось в дым. Так не ведут войну, Генри. Наша работа - убивать вражеских солдат, а не вселять страх смерти в невинных мирных жителей. '


"И все же эта политика может сработать".


"Этого еще не сделано".


"Дай этому время, Дэн".


"Мы уже выпили слишком много, - пожаловался Дэниел, - но без какого-либо реального эффекта. Поскольку у нас не было подходящего осадного обоза, нам потребовалась большая часть недели, чтобы заставить Дождь утихнуть, и даже тогда гарнизон не капитулировал. Им были предоставлены самые дружественные условия капитуляции, и они отправились маршем, чтобы присоединиться к курфюрсту. Что это за война, - недоумевал он, - когда мы изводим простых людей и отпускаем вражеских солдат на свободу?'


"На войне страдают все", - мрачно сказал Уэлбек. "Это не игра с набором правил, которым мы все подчиняемся".


"Так и должно быть, Генри".


"Можете ли вы представить себе французов, соблюдающих правила ведения войны?"


"На самом деле, я могу", - сказал Дэниел. "Было время, когда король Людовик пытался удержать свои армии от грабежей и захвата заложников. Он хотел, чтобы с побежденного города или провинции взимался сбор, и сумма не должна была превышать сумму, уплачиваемую жителями своему сюзерену в качестве налога. Вы понимаете, что он пытался сделать?" - сказал он. "Он пытался привить французским солдатам цивилизованные ценности".


"Значит, он потерпел неудачу".


"Не совсем".


"Вам следует поговорить с некоторыми ветеранами голландской армии", - сказал Уэлбек. "Они помнят, как жестоко вели себя французы во время голландских войн. И прошло меньше двадцати лет с тех пор, как французы стерли с лица земли такие города, как Мангейм, Вормс и Шпейер. Тогда не было никаких признаков каких-либо цивилизованных ценностей.'


"Я по-прежнему считаю, что нам нужны правила ведения боевых действий".


"Что нам нужно, так это мир, Дэн, долгие годы".


"Мы ничего не получим, пока не победим Францию окончательно, - спокойно сказал Даниэль, - и передать эстафету Баварии - не лучший способ добиться этого".


"Это может выманить курфюрста из его укрытия".


"В Аугсбурге он в полной безопасности. Я видел тамошние укрепления".


- А как насчет его поместий?


"Он, должно быть, послал людей защищать их от нападения".


"Тогда он ослабит свою армию, - сказал Уэлбек, - так что план герцога принесет что-то полезное. У нас будет меньше этих плосколицых баварцев, с которыми нам придется сражаться".


Они были в палатке Даниэля. Хотя они могли не соглашаться с некоторыми полученными приказами, они выполняли их в точности. Дэниел никогда не стал бы открыто критиковать решения, принимаемые вышестоящими офицерами, если бы его не попросили высказать свое мнение. Уэлбек никогда не переставал критиковать их, но только когда оставался наедине со своим другом. Прошло несколько недель с момента побега Дэниела из Аугсбурга, и он получал неподдельное удовольствие от откровенного обмена мнениями с сержантом. Даниэль был обижен и опечален политикой разорения Баварии, и это усугубило меланхолию Уэлбека.


"Это правда, что герцог болен?" - спросил Уэлбек.


"Он страдает от сильных головных болей, - ответил Дэниел, - и уже три дня не выходил из своей каюты".


"У меня сильно болит голова с того самого дня, как я вступил в армию".


"Ерунда — ты один из самых здоровых мужчин, которых я знаю".


"Мой мозг похож на раскаленное пушечное ядро".


"Это потому, что ты слишком много пьешь, Генри".


"Никто не позволил бы мне удалиться в мою каюту".


"Вы нужны нам готовыми к бою", - сказал Дэниел. "Теперь, когда маршал Таллар достиг Аугсбурга с подкреплением, скоро будет еще одно сражение".


"Было время, когда у командиров хватало ума избегать сражений", - сказал Уэлбек, сделав задумчивую ноту. "Стычки и осады были тогда в порядке вещей. Это снизило потери. Больше наших солдат осталось в живых. Нелегко заменить погибших солдат и поврежденную технику, Дэн. Я каждый раз голосую за осаду.'


"Тогда тебе следовало уехать с маркграфом Баденским", - сказал Даниэль. "Он собирается захватить Ингольштадт. У нас должна быть вторая переправа через Дунай на случай, если та, что в Донауорте, окажется под угрозой. Ингольштадт будет биться до тех пор, пока сопротивление не ослабнет. '


"Если будет битва, нам нужны австрийцы рядом с нами".


"Вместо него у нас будет принц Евгений Савойский".


"Люди Бадена сражались при Шелленберге, как тигры".


"Да, - сказал Дэниел, - и с тех пор он приписывает себе эту победу. Это оскорбление британских и голландских солдат, которые отдали свои жизни в тот день. Баден, увы, еще не осознал концепцию совместного триумфа. Он хочет всю славу. Нет, - заключил он, - держу пари, что принц Евгений окажется лучшим союзником в бою.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Принц Евгений Савойский был рад воссоединению с основной армией. В то время как большая часть войск переправилась через реку вместе с Мальборо, итальянцы оставались на северном берегу, чтобы наблюдать за передвижениями противника и охранять Донауорт от возможного нападения. Понтонные мосты обеспечивали легкий доступ между двумя частями армии Конфедерации. Принц Евгений в срочном порядке воспользовался одним из них, чтобы присоединиться к Мальборо на военном совете. Чарльз, лорд Черчилль и Адам Кардоннель также присутствовали.


"Французы в движении", - доложил Юджин. "Они переправились на северный берег Дуная у Лауингена и, похоже, намерены привести туда всю свою армию. Равнина Диллингена запружена войсками.'


"Я не ожидал столь решительного шага", - признался Мальборо.


"У меня была хорошая позиция, с которой я мог наблюдать за ними, ваша светлость, но я не осмелился остаться там на ночь. Имея всего восемнадцать батальонов, я был безнадежно в меньшинстве".


"Где сейчас твои войска, принц Евгений?"


"В нашем лагере близ Донауорта", - сказал другой. "Мы отступили туда. Могу я, пожалуйста, объяснить вам, как важно не оказаться в ловушке между горами и Дунаем?"


"В этом нет необходимости", - сказал ему Мальборо. "Я все это прекрасно понимаю. Что ж, - добавил он, оглядывая своих спутников, - это тревожные новости. Маршал Таллард явно хочет поставить под угрозу наши линии снабжения, идущие обратно через Нордлинген.'


"Если он прорвется через них, - сказал Черчилль, - мы окажемся в изоляции".


"Он этого не сделает, Джон. Мы остановим Талларда мертвым".


- Где? - спросил я.


"Это должно произойти в Хохштадте", - сказал Юджин. "Это последнее открытое место, где можно было бы дать сражение, прежде чем горы сомкнутся над рекой".


"Тогда это должно быть там", - постановил Мальборо, глядя на карту, разложенную перед ним на столе. Его указательный палец нашел нужное место. "Мы встретимся с ним здесь - недалеко от деревни Бленхейм".


"Это удивит Таллара", - сказал Кардоннель. "Он не ожидает, что мы будем сопротивляться. В его армии одни из лучших и внушающих наибольший страх полков в Европе. Он подумает, что перехитрил нас и что мы будем слишком слабы, чтобы дать бой.'


"Мы немедленно переправимся через реку и соединимся с армией принца Евгения в Мюнстере", - твердо сказал Мальборо. "Таллард скоро узнает, что мы горим желанием сразиться с ним. Все согласны?"


Остальные кивком выразили свое согласие. Принц Евгений отправился в свой лагерь, а Черчилль отправился отдавать приказы о походе. Мальборо остался наедине с Кардоннелем. Оба были взволнованы обещанием, что решающее сражение, к которому они стремились, против французов наконец состоится. Годы ожидания, тренировок и планирования, наконец, увенчались успехом.


"Жаль, что мы не можем нанести визит Бадену", - сказал Кардоннель. "Я знаю, что он, вероятно, хотел бы присвоить себе всю славу, но его силы были бы бесценны".


"Обеспечение еще одной переправы через Дунай было жизненно важно, Адам", - сказал Мальборо. "Вот почему я послал Бадена в Ингольштадт. Я также отправил ему еще десять эскадрилий, и нам наверняка будет не хватать их, когда мы столкнемся с французами. Но я по-прежнему уверен, - продолжил он, потирая руки. "Предпринимая действия, которые он совершил, Таллард продемонстрировал свое самодовольство. Он думает, что его армия непобедима и что мы дрогнем перед ней. Мы заставим его пожалеть о своей ошибке.' "Да, ваша светлость".


Он взял свою карту. - Нам нужно уходить.


"Прежде чем мы уйдем, - сказал Кардоннель, поднимая руку, - я должен напомнить вам о французских дезертирах, которые прибыли вчера".


"Они не могут сообщить нам ничего такого, чего принц Евгений уже не сообщил нам. Кроме того, многие из этих так называемых дезертиров - не более чем французские шпионы, подсаженные к нам для сбора разведданных".


"В некоторых случаях это может быть и так, ваша светлость. Всех мужчин допрашивают, чтобы убедиться, что они настоящие дезертиры. По крайней мере, один из них заслуживал того, чтобы его выслушали".


"Почему это так, Адам?"


"Он был членом штаба генерала Салиньяка", - сказал Кардоннель. "Он не какой-нибудь запуганный человек из рядовых. Он старший офицер, у которого вполне может быть полезная для нас информация".


"Тогда давайте послушаем этого парня. Как его зовут?"


"Фредерик Серель".


"Приведите его сюда".


Кардоннель поднял полог палатки и поманил человека наружу. Он отступил, чтобы дезертир мог войти. Одетый в форму капитана французской армии, Шарль Катто смело вошел в палатку.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


13 августа 1704 года армия Конфедерации начала свой марш в три часа ночи. Восемь колонн, сопровождаемых конным авангардом, маршировали в темноте по маршрутам, которые были выбраны таким образом, чтобы не было опасности того, что одна группа людей помешает другой. Пехота безжалостно топтала посевы на полях, оставляя дорогу свободной для упряжек лошадей, тянувших пушки, повозки с боеприпасами и понтонный состав. В общей сложности в движении находилось более 50 000 человек. Не все из них были довольны сложившейся ситуацией.


"Ненавижу ночные марши", - проворчал Генри Уэлбек, наступив на камень, из-за которого он споткнулся. "Мне нравится видеть, куда я иду".


"Утешай себя мыслью, что мы застанем их врасплох", - сказал Даниэль, ехавший рядом с ним. "Французы и баварцы все еще будут крепко спать".


"Везунчики!"


"Мы счастливчики, Генри. Это день судьбы".


Уэлбек был настроен скептически. "Мне так не кажется, Дэн".


"Я в это не верю. У тебя такое же покалывание, как у меня всегда перед битвой. У тебя такое же трепетание в животе и такое же гудение в голове. Вы знаете, что сегодняшний день особенный.'


"Что особенного в потере большего количества моих людей?" - возразил другой. "Что особенного в том, чтобы быть оглушенным звуком вражеских пушек, атакованным их кавалерией и расстрелянным их пехотой?"


"Ты мог бы закончить битву героем".


"Скорее всего, я закончу это в безымянной могиле".


"Мы никогда не проигрывали важных сражений под командованием герцога", - напомнил ему Дэниел. "Я всегда поддерживал его в попытках перехитрить маршала Таллара".


"Какая армия больше?"


"Их".


"Тогда перестань говорить мне, что это судьбоносный для нас день".


"Численное превосходство не всегда побеждает".


"Но всегда отрадно, когда они на твоей стороне", - сказал Уэлбек, глядя на него снизу вверх. "Я никогда не уклонялся от боя, но предпочитаю, когда он честный".


Они шли уже пару часов, и на черном полотне ночи начали появляться крошечные пятнышки света, которые время от времени терялись в клубящемся тумане. Дэниел был настроен оптимистично. Прошло шесть недель с момента боевых действий при Шелленберге. Все, что армия Конфедерации сделала с тех пор, это совершила набег на ряд баварских поселений и оставила их в огне. К его большому облегчению, Дэниел не принимал непосредственного участия в бессмысленных разрушениях. Чего он хотел, так это полномасштабной конфронтации с врагом, и теперь она вот-вот должна была состояться. Все остальное не имело значения. Он забыл об Эбигейл Пайпер, о своем побеге из Аугсбурга и обо всех других событиях последних нескольких месяцев. Будущее войны можно было определить на равнине недалеко от деревни Бленхейм.


Переполненный энергией, Даниэль был готов сделать все, что в его силах, чтобы добиться победы, которая, как он чувствовал, была в пределах их досягаемости, и он знал, что Генри Уэлбек будет сражаться с такой же решимостью. За характерными стонами сержанта скрывалась беззаветная преданность делу профессионального солдата. Когда начиналась битва, Генри Уэлбек не сдерживался. Как и его друг, он хотел бы участвовать в самых ожесточенных боях.


Дэниел неожиданно рассмеялся. "Я просто подумал", - сказал он. "Как было бы здорово увидеть выражение лица маршала Таллара, когда он поймет, что мы приближаемся!"


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Во время своего пребывания в качестве посла Франции при Сент-Джеймсском дворе Камиль д'Остен, граф де Таллар, был чрезвычайно популярен в Англии. Он был известен своим расточительным гостеприимством, роскошью, которой окружал себя, и своими дипломатическими способностями. Они с Мальборо несколько раз встречались на светских мероприятиях и хорошо ладили. Однако теперь, когда у него в руках был маршальский жезл, он относился к своему сопернику не более чем с холодным уважением. Даже во время похода он любил есть самую лучшую еду и пить самые изысканные вина. Как человек, который наслаждался своим сном, ему не понравилось, что его подняли с удобной постели известием о приближении врага.


Несмотря на свою репутацию дипломата и солдата, Таллард не был внушительной фигурой, а его близорукость была настолько сильной, что над ней шутили за его спиной. Даже с помощью подзорной трубы он не смог разглядеть истинного значения приближения кавалерии конфедерации. Он считал, что демонстрация силы была всего лишь отвлекающим маневром, позволившим основной армии союзников уползти в безопасное место, поджав хвост. Депеша, которую он отправил Людовику XIV, подтвердила это предположение: "Теперь их можно увидеть выстроенными во главе их лагеря, и, похоже, они выступят сегодня. По стране ходят слухи, что они направляются в Нордлинген. Если это так, они оставят нас между собой и Дунаем, и, следовательно, им будет трудно удерживать позиции, которые они заняли в Баварии.'


Вскоре после того, как его посыльный ускакал, Таллард был вынужден осознать свою ошибку. Едва пробило семь часов, когда он получил сообщение о том, что вся вражеская армия направляется в его сторону. Он был ошеломлен. Вызвав маршала Марсена и курфюрста Баварии, он повел их на церковную башню в Бленхейме, чтобы они могли лучше видеть передвижения врага. Три командира попытались разгадать значение того, что они увидели. Недооценив смелость Мальборо, Таллард теперь неверно истолковал ее.


"Должно быть, он получил подкрепление", - заключил он. "Даже в самый безрассудный момент герцог Мальборо не стал бы задумываться о нападении на нас, если бы в его распоряжении не было большего количества людей. И есть еще одно тревожное событие, - продолжил он. "Ходят слухи, что маркграф Баденский направляется сюда, чтобы оказать свою поддержку. Это заметно усилило бы противника, а мы по себе знаем, какой бесстрашный генерал Баден. Нет, джентльмены, перед нами открыт только один путь. Мы должны вести оборонительные действия. '


Его товарищи согласились с его решением. Они понимали важность удержания обоих флангов франко-баварской линии. Какими бы большими ни были силы противника, они верили в свои сильные оборонительные позиции. Один из них находился в районе деревни Бленхейм.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Когда они были в двух милях от Бленхейма, армия Конфедерации разделилась на два крыла. Имея 36 000 солдат, Мальборо намеревался атаковать слева французскую армию под командованием Таллара почти такой же численности. Принцу Евгению Савойскому во главе 16 000 человек было приказано атаковать справа против сил маршала Марсена и курфюрста. Таким образом, он противостоял объединенной армии численностью 24 000 человек. Талларду было неизвестно, что у него на поле боя было гораздо больше людей, чем у Мальборо. Где армия союзников действительно имела явное превосходство, так это в количестве кавалерийских эскадронов.


Как и в большинстве сражений, первые выстрелы были сделаны артиллерией. Французское правое крыло выпустило первые пушечные ядра, и первой жертвой стал британский солдат. Полковник Блад, командующий артиллерией, получил от Мальборо указание выбрать контрбатарейные позиции. Когда они были проверены и одобрены герцогом, бомбардировка началась с удвоенной силой, пушки гремели с обеих сторон большую часть четырех часов. Оглушительная перестрелка была настолько оглушительной, что, как позже стало известно, маркграф Баденский мог слышать ее за сорок миль в Ингольштадте.


Дэниел Роусон гордился своим батальоном. Им пришлось терпеливо ждать в течение нескольких часов, пока принц Евгений и его люди не обошли позицию, с которой они могли атаковать. Все это время французская бомбардировка продолжалась с неослабевающей яростью. Как и всем другим батальонам, батальону Дэниела было приказано сидеть или лежать на земле, чтобы спастись от оглушительной канонады. Они были неподвижными мишенями, но не дрогнули и не побежали под градом пушечных ядер и гаубичных снарядов. Такие люди, как сержант Уэлбек, учили их подчиняться приказам под огнем. Дэниел с удовлетворением отметил, что даже когда некоторые из них были убиты на месте или получили серьезные ранения, солдаты вокруг них не теряли самообладания.


Была еще одна причина для задержки. Прежде чем они смогли сблизиться с врагом, армия Конфедерации должна была пересечь реку Небель, приток Дуная. Было немного мест, где солдаты могли переправиться в большом количестве. Поэтому, пока бригады ждали, пионеры двинулись вперед, чтобы выровнять берега ручья, построить дамбы из фашин, отремонтировать старый каменный мост, снесенный французами, и возвести новые мосты из жестяных понтонов. Было далеко за полдень, когда, наконец, был отдан приказ, пехота поднялась на ноги и двинулась вперед, примкнув штыки.


Батальоном Дэниела командовал бригадный генерал Роу, который предупредил своих людей, что нельзя делать ни одного выстрела, пока он не пробьет вражескую баррикаду своим мечом. К часу дня они начали переходить вброд реку Небель, чему способствовал тот факт, что земля вокруг Бленхейма слегка понизилась, что дало им возможность переформировать свои ряды перед маршем в сторону деревни. Оказавшись на расстоянии 300 ярдов, они залегли, ожидая прибытия гессенцев под командованием генерал-майора Уилкса и пары орудий. Как только пушки были установлены, они принялись колотить по французским баррикадам.


Пеший марш Арчибальд, лорд Роу, повел своих людей вперед под безжалостным артиллерийским огнем. Когда они подошли на расстояние тридцати ярдов к частоколу, в них попал первый залп французских мушкетеров. Британские солдаты падали на землю со всех сторон, но барабаны продолжали бить, и батальоны сохраняли свою форму, неумолимо продвигаясь вперед в своих сомкнутых рядах. Роу добрался до внешнего частокола, но, когда он ударил по нему своим мечом, был застрелен с близкого расстояния. Подполковник и майор, которые прибежали к нему на помощь, также были убиты вражеским огнем.


Наступающая бригада ответила огнем, их кремневые мушкеты выстрелили по широкому фронту, прежде чем их перезарядили для второго выстрела. Хотя многие французские солдаты пострадали от натиска, они по-прежнему превосходили нападавших численностью и стреляли из-за баррикад по незащищенным целям. Потеряв своего командира и попав под уничтожающий огонь, первая линия бригады Роу в конце концов отступила. Французская кавалерия, размещенная слева от Бленхейма, быстро воспользовалась признаками замешательства. Генерал Цурлаубен возглавил три эскадрона кавалерии Королевского двора.


Они атаковали незащищенный фланг собственного полка Роу и, пока тот пытался выстроиться в каре, стреляли из пистолетов, а затем использовали свои сверкающие мечи, чтобы прорубить путь сквозь беспорядочную толпу красных мундиров. К ужасу британских солдат, их полковые знамена были захвачены. Окрыленные успехом, всадники продолжали рубить и колоть кого попало. Они были настолько уверены в успехе, что не заметили, как гессенцы были переброшены к ним во фланг и тыл. Только когда раздались смертоносные залпы, они осознали, в какой опасности оказались.


Гоня перед собой жандармов, дисциплинированные ряды гессенцев сеяли смятение среди кавалерии. Несколько лошадей понеслись вскачь, многие рухнули на землю, пораженные мушкетными пулями или проткнутые штыками, и бесконечная череда всадников была выбита из седел. Случилось немыслимое. Элитные эскадроны французской кавалерии были разбиты гессенской пехотой. Батальон Дэниела Роусона быстро сплотился и присоединился к атаке. Сражаясь пешим, он использовал свой меч для рубки и уколов. Когда над ним просвистел французский клинок, он мастерски парировал удар, затем быстро протянул другую руку, чтобы стащить всадника с лошади. Прежде чем мужчина успел даже начать защищаться, Дэниел ударил его ножом в живот.


Вытащив меч, он оставил свою жертву корчиться в агонии и подбежал к лошади без всадника, которая теперь в замешательстве озиралась по сторонам посреди рукопашной схватки. Через секунду Дэниел был в седле, поворачивая животное по кругу, пока не увидел то, что хотел. Он ударил пятками и поскакал к разграбленному полковому знамени, которое высоко держал офицер французской кавалерии. Это было унижение, которое невозможно было вынести. Дэниелу пришлось убить еще двух всадников и ранить третьего, прежде чем он приблизился к захваченным знаменам. Хотя солдаты Гессена сошлись на человеке, державшем свой трофей, чтобы преградить ему путь к бегству, Дэниел добрался до него первым.


Он был взбешен тем, что француз размахивал знаменами британского полка. Это было непростительное оскорбление. Раздался яростный лязг клинков, когда мужчина попытался защититься, но нападение Дэниела было неотразимым. Последним взмахом меча он почти разрубил лицо своего противника пополам, оставив его обезумевшим от боли и ослепшим от крови. Прежде чем мужчина рухнул на землю, Дэниел выхватил у него знамена и понес их наверх, к остаткам полка Роу, честь которого была восстановлена.


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Сражение продолжалось час за часом. Армия Конфедерации добивалась успехов и терпела поражения, прорываясь в одних точках и получая решительный отпор в других. По мере того, как день клонился к вечеру, недостатки французской обороны становились все более очевидными. Маршал Таллар расположил своих людей в Бленхейме и его окрестностях, держа их отдельно от тех, кто находился под командованием маршала Марсена и курфюрста Баварии. Последние построили свои соответствующие баррикады вокруг Оберглау и Лютцингена. Таким образом, в то время как два фланга франко-баварских войск были хорошо защищены, протяженный центр участка между ними не имел ничего общего с той же силой и организацией.


Мальборо был внимателен к пробелам в расположении войск противника. Им явно не хватало единства. Это заставило его задуматься, чувствовали ли Марсен и Курфюрст себя обиженными из-за того, что, потерпев поражение от союзных армий, им пришлось положиться на Таллара в их спасении. Теперь оба командира пытались восстановить свою репутацию. Когда принц Евгений Савойский возглавил атаку на правом фланге, он встретил такое упорное сопротивление баварских солдат, что был вынужден отступить. Вторая атака также закончилась поспешным отступлением и большими потерями.


Именно на левом фланге были посеяны семена победы. Когда прославленные эскадроны Gens d'Armes были обращены в бегство гессенцами и поддерживающими их британскими кавалеристами и драгунами, пешие бригады перестроились для второй атаки. Тем временем в Бленхейме поднялась серьезная тревога. До этого момента было немыслимо, что лучшая кавалерия Франции может потерпеть поражение в бою. Увидев, что они, прихрамывая, возвращаются, один из генералов в деревне впал в панику и вызвал резерв.


Небольшое поселение примерно из 300 домов было внезапно наводнено французской пехотой, стоявшей так плотно друг к другу, что они мешали друг другу. Когда армия Конфедерации атаковала, на баррикадах завязался рукопашный бой, но оборона Бленхейма была серьезно затруднена из-за скопления людей и техники, запрудивших его улицы. Мальборо не нужно было захватывать город. После того, как он был взят, он не мог оказать поддержки центру или правому флангу. Он смог сосредоточить свое внимание на этих районах.


Помощь больше всего требовалась на правом фланге, где люди принца Евгения были отброшены назад в третий раз, понеся еще большие потери. Некоторые из них отчаялись когда-либо добиться успеха в борьбе с превосходящими силами баварцев. Дезертиры начали разбегаться. Принцу Евгению было настолько противно, что его солдаты бежали от боя, что он застрелил двоих из них из собственного пистолета. Затем он отправил срочные сообщения Мальборо с просьбой о поддержке. Когда пришла помощь, ее возглавил сам главнокомандующий. Принц Евгений, имея за спиной свежие войска, наконец смог совершать решительные рейды на правый фланг. Баварцы укрылись за своей обороной.


Теперь, когда Бленхейм и Лютцинген были эффективно сдержаны, оба фланга были под контролем. Мальборо смог перебросить основные силы своей армии через Небель, чтобы наступать на центр Франции. Видя намерения противника, маршал Марсен начал контрнаступление со своей позиции в Оберглау, и армия Конфедерации оказалась под сильным давлением. Хотя он и прогнулся, но не сломался, и быстрая передислокация вернула ему утраченное преимущество. Неуклонное наступление продолжалось до вечера, кавалерия союзников отступила за пехотой под сильным давлением французской кавалерии и при поддержке выдвинутых вперед артиллерийских батарей.


Исход сражения переломили превосходные тактические навыки герцога Мальборо. Он знал, когда и куда нанести удар и как мгновенно отреагировать на любое изменение ситуации. Застрявший в Бленхейме, Таллард был просто не в состоянии управлять армией, растянутой по широкому фронту и лишенной какой-либо реальной координации. Для человека с его талантом и опытом в полевых условиях это было невыносимо. Он всегда реагировал на ситуации, которые не мог предвидеть. Вместо того, чтобы помочь своим союзникам, атаковав вражеский фланг, он был заперт в деревне, которая трещала по швам от французских солдат.


Полное поражение было лишь вопросом времени. В семь часов вечера маршал Марсен и курфюрст смирились с фактом и начали организованно отводить свои войска. Принц Евгений и его люди были настолько измотаны, что у них не было сил преследовать их. Талларду не позволили достойно отступить. Не сумев сбежать из Бленхейма, он сдался вместе с большей частью своего штаба. Для французов и баварцев это было сокрушительное поражение, от которого они никогда полностью не оправятся. Для армии Конфедерации это был триумф, который прогремел по всей Европе.


Дэниел Роусон сыграл в этом немалую роль. Помогая вернуть цвета полка Роу, он был полностью вовлечен в последующие атаки на Бленхейм, храбро сражаясь после нескольких незначительных ранений и вдохновляя своих людей своей искренней преданностью делу. Он ненадолго покинул поле боя, когда пронес раненого Генри Уэлбека через хаос схватки в относительную безопасность. Оставив своего друга в руках хирурга, Дэниел поспешил обратно, чтобы присоединиться к битве.


Теперь, когда все закончилось, он смог посетить полевой госпиталь, чтобы проверить состояние Уэлбека. Сержанту очень повезло. Пуля пробила его бедро, но не задела кость. Хотя он потерял много крови, ему не грозила потеря конечности. Несмотря на то, что Уэлбек был окружен ранеными солдатами, он был почти весел.


"Мы победили их", - сказал он, ухмыляясь. "Мы победили ублюдков".


"Мы сделали нечто большее, Генри. Пока слишком рано называть полные цифры, но, согласно тому, что я слышал, мы взяли в плен маршала Таллара и его генералов, более 1000 офицеров и почти всех солдат, оставшихся в Бленхейме.'


- А как насчет наших потерь, Дэн?


"Там могло быть до 12 000 убитых или раненых, - печально сказал Дэниел, - и среди них были несколько хороших друзей. Но на нашу долю приходилось в три раза больше вражеских солдат. Мы одержали знаменитую победу. Даже вам, должно быть, приятно быть частью этого.'


- Я был им, Дэн. Наши люди сделали все, что могли.


"Это то, чему их учили".


"Когда новость достигнет Франции, король набьет себе штаны".


"Я не думаю, что они будут торопиться рассказать ему правду о том, что здесь произошло сегодня. Они будут задерживать гонцов так долго, как смогут. Плохие новости огорчают короля Людовика, и эти новости катастрофичны. - Он внимательно посмотрел на своего друга. - Ты уже выглядишь лучше. К твоему лицу вернулся румянец. Что вам сейчас нужно, так это длительный отдых.'


"Означает ли это, что ты будешь прислуживать мне по рукам и ногам?"


- Я был бы рад, если бы был здесь, Генри, - сказал Дэниел, посмеиваясь, - но я возвращаюсь в Англию. Я помогу донести хорошие новости до дома. Возможно, они скрывают от короля Людовика исход битвы, но Ее Величество будет рада это услышать. Я хотел навестить вас перед отъездом. '


"Спасибо, Дэн. Я ценю это".


"Увидимся, когда я вернусь".


"Возможно, к тому времени я уже уволюсь из армии".


"Такие люди, как ты, никогда не уходят в отставку", - сказал Дэниел, хлопая его по плечу. "Без сержанта Уэлбека в этом мире не было бы такого понятия, как британская армия. Ты - часть самого его костяка.'


"Тогда почему они не платят мне больше?" - с вызовом спросил Уэлбек.


Дэниел рассмеялся. "Я обсудлю этот вопрос с его светлостью, когда увижу его", - пошутил он. "Пересмотр денежного довольствия сержантов должен быть приоритетом. Я уверен, что сейчас ему больше не о чем беспокоиться.'


Эдвард Марстон


Солдат удачи


Чарльз Катто был крайне разочарован таким поворотом событий. В третий раз пробравшись обманом в лагерь конфедерации, он надеялся, что ему просто нужно подождать, пока не представится возможность убить Дэниела Роусона. Вместо этого весь лагерь внезапно пришел в движение, предвкушая битву. Все, что мог сделать Катто, это бессильно плестись за ним по пятам. Под руководством генерала Салиньяка он смог снабдить Мальборо информацией, которая, хотя и не выдавала слишком многого, была точной и полезной. Это укрепило его авторитет. Катто сбрил бороду, но оставил аккуратные усы на лице. В военной форме и с сильным французским акцентом он был убедительным самозванцем.


Однако его роль дезертира была бы бессмысленной, если бы она не позволяла ему выполнить свое обязательство. Катто боялся, что битва при Бленхейме лишит его приза и что Дэниел погибнет вместе со многими другими британскими солдатами во время атаки на деревню. Пройдя такой долгий путь и приложив такие огромные усилия на этом пути, он почувствовал, что было бы жестоко, если бы Дэниела отобрал у него безымянный французский мушкетер. Катто больше не работал на генерала Салиньяка. Когда он услышал, что Бленхейм пал, он понял, что генерал был взят в плен и, следовательно, был недосягаем. Война Салиньяка закончилась.


Теперь Катто был предоставлен сам себе. Им двигала чистая ненависть. Дэниел Роусон убил Фредерика Сереля и, сбежав из Аугсбурга, навлек на Катто гнев Армана Салиньяка. Лишенный крупного финансового вознаграждения, Катто был уволен чувством личной миссии. Он хотел отомстить за смерть своего друга и для этого взял имя Сеуреля. Но сражение разрушило его планы, и он был в отчаянии от победы британцев. Перед тем, как покинуть Аугсбург, Катто видел, как маршал Таллар прибыл во главе армии, которая не имела себе равных по своему блеску и успехам на поле боя. И все же та же гордая армия теперь потерпела сокрушительное поражение от меньших сил.


Было ясно, что Дэниел Роусон внес бы свой вклад в это поражение и — будь он все еще жив — тем самым дал бы Катто дополнительный повод убить его. Потенциальный убийца не мог уничтожить целую армию, но он мог убить человека, который в его лихорадочном сознании символизировал это. Наблюдая за солдатами Конфедерации, бредущими обратно в лагерь, и видя, как санитары уносят раненых, он молился, чтобы Дэниел оказался среди выживших, а не одним из многих тысяч, усеявших поле боя.


Первым человеком, с которым герцог Мальборо захотел поделиться новостями о триумфе, была его жена. Позаимствовав у члена своего штаба старый счет из таверны, он нацарапал сообщение карандашом.


У меня нет времени говорить больше, но я прошу вас исполнить мой долг перед королевой и сообщить ей, что ее армия одержала в этот день славную победу. Месье Таллар и два других генерала в моей карете, а я догоняю остальных. Предъявитель, мой адъютант, полковник Парк, даст ей отчет о том, что произошло, и я сделаю это примерно через день, через другого человека, более широкого профиля.


На следующий день Дэниела Роусона вызвали в апартаменты Мальборо и вручили письма, в которых содержался более полный отчет об акции и ее последствиях. После долгой и напряженной битвы Дэниел все еще чувствовал усталость, а полученные им поверхностные раны все еще болели. Однако честь выступить в роли курьера была прекрасным бальзамом. С того момента, как ему вручили депеши, его боли, казалось, исчезли.


"Скачи усерднее, Дэниел", - сказал Мальборо. "К тому времени, как ты доберешься до Англии, королева и госсекретарь Харли будут знать только факт нашей победы и отчаянно нуждаться в подробностях".


- А как насчет голландцев, ваша светлость?


"Даже они обрадуются этой новости, хотя, без сомнения, будут прикованы к позорному столбу из-за масштаба наших потерь. По крайней мере, в Вене не будет придирок - за исключением, возможно, маркграфа Баденского.'


"Он будет огорчен тем, что его здесь не было", - сказал Дэниел.


- Так получилось, что мы справились без него, хотя наша задача была бы облегчена присутствием его людей. Но вы должны простить меня, - сказал Мальборо, когда его кольнуло воспоминание. "Я не поздравил вас должным образом со спасением цветов полка генерала Роу от врага".


Дэниел был скромен. "Это пустяки", - сказал он. "Все, что я захватил, — это полковые знамена, а ты захватил маршальский жезл".


"Должен признать, это было приятно".


- А что будет с маршалом Талларом?


"Его отвезут обратно в Англию вместе с другими военнопленными".


- Значит, вы не собираетесь его обменивать?


"О нет", - убежденно сказал Мальборо. "Я не позволю ему снова угрожать нам. Маршал провел свою последнюю битву против нас".


"Приятно это слышать".


"Королю Людовику, возможно, это покажется не столь приятным".


"Думаю, что нет", - сказал Дэниел. Он похлопал по кожаному мешочку с депешами. "Я доставлю это в Англию".


"Пока ты там, отдохни немного. Ты это заслужил".


"Благодарю вас, ваша светлость".


"Вы намерены нанести визит в дом Пайперов?"


Вопрос Мальборо прозвучал нарочито небрежно, но он подействовал на Дэниела как удар между глаз. Все, о чем он мог думать, это донести новость об их победе до Англии. Решения о том, что произошло потом, даже не приходили ему в голову. Он был потрясен, осознав, как легко он забыл Эбигейл Пайпер, и насколько неуместной теперь казалась его дружба с ней. С другой стороны, он был обязан ей за то, что она последовала за ним в Германию. У Дэниела были обязательства.


"Да, ваша светлость", - ответил он. "Я зайду к вам домой".


Это зрелище сразу подняло настроение Катто. Когда он увидел Даниэля, уезжающего верхом с двумя спутниками, он понял, что они, должно быть, действуют как курьеры. Бдение Катто возле апартаментов Мальборо было вознаграждено. Он не только обнаружил, что Дэниел все еще жив, но и вообще покидает защиту лагеря. Было бы намного проще выследить и убить его на открытой дороге. Хотя номинально Катто все еще находился под охраной, он мог довольно свободно передвигаться по лагерю. Покинуть его могло быть более проблематично. Ему нужна была смена одежды, быстрая лошадь и элемент везения. Главное, что Дэниел выжил. Это было предзнаменование.


Одежда была легко приобретена. Катто стащил ее с бельевой веревки, натянутой между двумя фургонами, принадлежащими последователям лагеря. Она была слишком велика для него, но достаточно невзрачна. Когда он стащил шляпу из другого фургона, ему удалось завершить превращение французского капитана в голландского гражданского. Лошадь забрали из конюшни, где животные были привязаны длинными рядами. Многие из них получили порезы во время кавалерийских атак. Катто тщательно выбирал лошадь, которая прошла через сражение целой и невредимой. Когда никто не наблюдал, он тихо увел свою лошадь прочь и был почти свободен, когда ему бросили вызов.


Солдату было не больше семнадцати, но тяготы армейской жизни прибавили лет его лицу. Катто придумал ему благовидный предлог для того, чтобы забрать лошадь, но солдат что-то заподозрил. Когда он повернулся, чтобы позвать на помощь, ему зажали рот рукой, а в спину воткнули кинжал. Катто спрятал мертвое тело под охапкой сена. Пройдет некоторое время, прежде чем это будет обнаружено. В результате битвы лагерь находился в состоянии относительного беспорядка, и его ряды заметно поредели. Выбрав место, Катто смог незамеченным проскользнуть мимо часовых.


Он был уверен, что сможет последовать за Дэниелом. Если у последнего были депеши, он направлялся в Англию или Гаагу. Куда бы он ни направлялся, он выбрал бы самый быстрый путь на север. Катто просто должен был оставаться на главной дороге и поддерживать хороший темп. Примерно в семи милях от лагеря он встретил фермера, который рассказал ему, что ранее мимо него галопом проскакали трое британских солдат. Теперь, когда его догадка о маршруте Дэниела подтвердилась, Катто поехал дальше с удвоенным энтузиазмом, размышляя о том, как ему лучше всего убить человека, который причинил ему столько неприятностей.


Был уже вечер, когда он, наконец, догнал их. Дэниел и два младших офицера остановились в гостинице, чтобы дать отдых своим лошадям и подкрепиться. Катто медленно приблизился, войдя во двор в надвинутой на лоб шляпе. Привязав лошадь, он заглянул в пивную и увидел двух младших офицеров, сидящих за столом с выпивкой в руках. Дэниела там не было. Обойдя гостиницу снаружи, Катто понял почему. Вместо того, чтобы выпить со своими товарищами, Дэниел спустился к берегу протекавшего неподалеку ручья и расстегнул мундир, чтобы освежиться на ветру после утомительной езды.


Чувствуя, что лучшего шанса ему, возможно, никогда не представится, Катто неторопливо двинулся к своей жертве. Под пальто он сжимал рукоять кинжала, которым в тот день уже был убит один британский солдат. Это должно было увести более важную жизнь. Дэниел смотрел в воду, казалось, не обращая внимания ни на что другое. Фактически, именно ручей предупредил его о внезапной опасности. Земля круто спускалась к краю ручья, и, когда Катто целеустремленно зашагал дальше, на поверхности воды появилось его отражение.


Это длилось всего долю секунды, но этого было достаточно, чтобы подтолкнуть Дэниела к действию. Обернувшись, он увидел, что нападавший приближается к нему с занесенным для удара кинжалом. Когда Катто приблизился к нему и нанес удар своим оружием, Дэниел схватил его за запястье и крепко сжал. Острие кинжала было всего в нескольких дюймах от его груди, но ближе не стало. Пока двое мужчин яростно боролись на берегу, Дэниел сбил шляпу нападавшего и узнал его. Это заставило его драться еще более яростно. Ему предстояло свести счеты с Чарльзом Катто.


Они были хорошо подобраны. Дэниел был сильнее из двоих, но Катто оказался более коварным. В разгар борьбы он выставил ногу и подставил Дэниелу подножку. Несмотря на то, что Дэниел упал навзничь с навалившейся на него Катто, он не ослабил хватку на запястье. Ударившись о землю, он вывернул руку так резко, как только мог, затем потянул запястье на себя, вонзив кинжал на несколько дюймов в траву. Прежде чем он успел вытащить его снова, Катто получил такой сильный удар в лицо, что был вынужден выпустить оружие.


В ответ он ударил Дэниела кулаком и попытался выколоть ему глаз большим пальцем. Затем он схватил Дэниела обеими руками за шею, но продержал их там недолго. Используя всю свою силу, Дэниел сбросил его с себя, затем покатился вместе с ним вниз по склону, пока оба мужчины не упали в воду. Теперь это была битва не на жизнь, поскольку они сцепились, били кулаками, пинались и искали любое преимущество. Они вдвоем исчезли под водой, бешено молотя по воде и создавая широкий круг ряби. Катто вспомнил о том, что случилось с Фредериком Серелем, и почувствовал прилив энергии. Он начал брать верх.


У Дэниэла, однако, были свои воспоминания, к которым можно было обратиться. Он помнил жестокую смерть лейтенанта Хопвуда, похищение Эбигейл Пайпер и дуэль, в которой перевес был в пользу генерала Салиньяка. Он вспомнил, как Катто насмехался над ним, когда он был их пленником. Человек, с которым Дэниел сражался, был предателем, англичанином в союзе с французами. Катто был отвратителен. Взволнованный этими мыслями, промелькнувшими в его голове, Дэниел ощутил прилив силы, подкрепленный неистовой гордостью. Он был на пути, чтобы доставить важные депеши королеве и парламенту. Никто не собирался лишать его этой чести.


Перевернув Катто так, что его спина оказалась на дне ручья, Дэниел приподнял собственную голову над поверхностью и глотнул воздуха, прежде чем снова погрузиться в воду. Борьба продолжалась, но Катто слабел с каждой секундой. Его легкие горели, тело болело от полученных ударов, а конечности больше не подчинялись. Дэниел крепко держал его еще пару минут. После последней, отчаянной попытки освободиться, Катто обмяк. Все было кончено. Дэниел вынырнул и набрал побольше воздуха. Когда он посмотрел сверху вниз на Катто, на его лице появилась усталая торжествующая улыбка. Наконец-то он избавился от человека, которого наняли убить его.


Вернувшись домой, Эбигейл Пайпер начала видеть свое дикое приключение в другом свете. Без ума от Дэниела Роусона и воодушевленная надеждой увидеть его, она каким-то образом справилась со всеми невзгодами, которые обрушились на нее и Эмили Грин. Однако, вернувшись в Англию, вся опасность того, что она натворила, стала намного яснее. Эбигейл была в ужасе от собственного своеволия. Она подвергла риску не только свою жизнь, но и жизнь своей горничной. Хуже всего то, что она была ответственна за передачу Дэниела его врагам, и она никогда не сможет простить себя за это. Если смотреть объективно, ее визит в Германию граничил с катастрофой.


Ее отчаяние впервые проявилось в физической болезни. Она мужественно держалась всю обратную дорогу, но упала в обморок, как только переступила порог своего дома. Две недели в постели и регулярное посещение врача в конце концов помогли ей выздороветь, но от демонов в ее сознании не было лекарства. Спустя несколько недель после того, как Эбигейл снова встала на ноги, она все еще была одержима своим безумием. Когда она сидела в саду с книгой на коленях, она не читала стихи, которые в ней содержались. Она все еще мучилась из-за того, что произошло.


Ее сестра Дороти узнала ставшие уже знакомыми признаки.


"Ты не должна продолжать винить себя, Эбигейл", - сказала она.


"Но я сделал кое-что ужасное".


"Это не было преднамеренным".


"Это не оправдывает этого, Дороти. Я проехала сотни миль, чтобы увидеть Дэниела, а в итоге привела его к смерти".


"Ты этого не знаешь".


"Да", - настаивала Эбигейл. "Эти люди сказали мне, что им заплатили, чтобы они убили его. Они использовали меня, чтобы заманить Дэниела в свои руки. Если бы меня там не было, они не смогли бы этого сделать.'


"Тогда они нашли бы какой-нибудь другой способ".


"Он пожертвовал собой ради меня".


- Меньшего я и не ожидала от капитана Роусона, - мягко сказала Дороти.


Это было одно из немногих улучшений во всем бизнесе. Эбигейл и ее старшая сестра стали ближе. Когда Эбигейл впервые услышала, что Дороти написала Дэниелу, который ранее отговаривал ее от этого, она решила отчитать сестру. Как бы то ни было, у нее не было ни сил, ни желания делать это. Во время болезни она была тронута тем, как Дороти заботилась о ней. Она ни разу не сделала выговор младшей сестре и не попыталась вытянуть из нее подробности ее похождений. Дороти была образцом сочувствия и поддержки. Это была причина, по которой Эбигейл чувствовала, что может доверять ей. Больше не было конкуренции из-за Дэниела.


"Узнаю ли я когда-нибудь, что с ним случилось?" - гадала Эбигейл.


"Возможно, было бы лучше, если бы вы этого не делали, - рассудительно сказала Дороти, - и я уверена, что его светлость утаит от вас любые неприятные подробности".


"Но я в этом замешан. Я имею право знать правду".


Правда в том, что ты была юной, своевольной девушкой, которая совершила ошибку, последовав зову своего сердца. Мы все это делали, Эбигейл.


"Не с такими катастрофическими последствиями".


"Перестань все время бояться худшего".


"Что еще я могу сделать?"


Взглянув на свою книгу, Эбигейл закрыла ее и встала. Это был прекрасный день для того, чтобы посидеть в саду, но ее разум был в смятении, и она ни от чего не могла получить удовольствия. Она уже собиралась вернуться в дом, когда оттуда вышел слуга.


"Звонил капитан Роусон", - сказал он.


Эбигейл чуть не упала в обморок. - Капитан Дэниел Роусон?


Дороти помогла сестре вернуться на садовую скамейку, затем посмотрела на слугу. - Мы увидим здесь капитана Роусона, - сказала она.


Послушно кивнув, мужчина удалился. Эбигейл была ошеломлена. Вместо того, чтобы почувствовать радость и облегчение, она полностью оцепенела. Видя замешательство сестры, Дороти села и обняла ее одной рукой.


"Держись, Эбигейл, - радостно сказала она, - это замечательные новости".


"Да"… "Да, я полагаю, что так".


"На этот счет нет никаких предположений. Капитан Роусон жив. Его смерть больше не будет на твоей совести".


"Это правда", - согласилась Эбигейл, впервые осознав это, и позволила себе осторожную улыбку. "Дэниел жив". Улыбка сменилась озабоченностью. "Но что, если он тяжело ранен? Что, если эти двое мужчин нанесли ему ужасные раны? Это была бы моя вина".


"Не спешите принимать проблему, которой, возможно, и нет".


"Мне страшно".


"В этом нет необходимости".


- Что мне ему сказать, Дороти?


"О, - сказала ее сестра, нежно сжимая ее плечо, прежде чем отпустить, - я думаю, ты как-нибудь найдешь нужные слова".


У них было время прийти в себя, прежде чем Дэниела выпроводили. Он отвесил официальный поклон, и они поднялись со скамьи в знак признательности. Дэниел был одет в элегантную новую форму. Эбигейл поискала признаки ужасного ранения, но ничего не нашла. За исключением пары затянувшихся шрамов на его лице, он казался здоровым. Она натянуто рассмеялась.


"Я думала, что ты мертв", - призналась она.'


"Было несколько моментов, когда я был близок к смерти, - приветливо сказал он, - но небеса еще не готовы принять меня".


- А как насчет тех двоих мужчин?


"Они больше не представляют для меня угрозы".


Эбигейл была поражена. - Ты хочешь сказать, что ты...?


"Забудь о них", - посоветовал он. "Они принадлежат прошлому".


"Что привело тебя обратно в Англию?" - спросила Дороти. "Я думала, кампания продлится еще несколько месяцев".


"Вы, очевидно, не слышали хороших новостей, - сказал он, - да и зачем вам это знать? Я только что доставил депеши Ее Величеству королеве, графу Годольфину и государственному секретарю Харли. - Он развел руками. "Мы сражались с врагом при Бленхейме и одержали ошеломляющую победу. Скоро новость разнесется по всему Лондону". Дороти непроизвольно вскрикнула от удовольствия. Эбигейл захлопала в ладоши. "Маршал Таллар - военнопленный, а французская армия разгромлена. Простите, если я все еще немного запыхался, - продолжал он, приложив руку к груди, - но мне потребовалось восемь дней, чтобы вернуться в Англию, и я почти не отдыхал по дороге.


"Тогда мы тем более благодарны, что вы нашли время навестить нас", - сказала Эбигейл. "Это было чрезвычайно любезно с вашей стороны".


"Я хотел убедиться, что ты благополучно добрался домой".


- Эбигейл рассказала мне, что вы для нее сделали, капитан Роусон, - сказала Дороти, - и это был поступок истинного джентльмена. Я приношу вам глубокую благодарность от имени всей семьи. Однако, - добавила она, посмотрев сначала на Эбигейл, затем снова на Дэниела, - в данный момент я подозреваю, что единственный человек, которого вы действительно хотите видеть, это моя сестра. Пожалуйста, извините меня.


Дороти вернулась в дом и оставила их наедине. Наступило продолжительное молчание. Поскольку Эбигейл никогда не предполагала, что такая встреча состоится, она была безнадежно к ней не готова. Со своей стороны, у Дэниела не было ни времени, ни желания репетировать какую-либо речь. Пока он не передал свои депеши, Эбигейл Пайпер на самом деле не существовала. Смесь чувства вины, привязанности и любопытства привела его к ее двери. И все же они оба были уверены в одном. Вместо того, чтобы быть объединенными преследованием Эбигейл за ним, они были разлучены.


"Вы надолго останетесь в Лондоне?" - спросила она наконец.


"Нет, Эбигейл, я должен ехать в Сомерсет".


"Ты собираешься навестить родственников?"


"Я навещу могилу своего отца", - сказал он ей. "Это то, что я всегда делаю, когда возвращаюсь в Англию. Я в большом долгу перед ним. Именно из-за моего отца я пошел в армию.'


"Это твой мир, не так ли, Дэниел?"


"Так будет всегда".


"Мне жаль, что я смутил тебя, наткнувшись на это".


"Ты не поставила меня в неловкое положение, Эбигейл, - сказал он со снисходительной улыбкой, - и если кто-то и должен извиняться, так это я. Мне жаль, что я не смог провести с вами больше времени в Германии, но, как вы видели, я был несколько занят.'


"Я не могу поверить, что была такой безрассудной", - сказала она.


Он был тактичен. "Я думаю, мы оба извлекли пользу из этого опыта".


"Я многое узнал о себе, Дэниел, я знаю это. И это напугало меня больше, чем я могу выразить словами. Я никогда бы не подумал снова совершить что-то столь эгоистичное и безответственное".


"Я надеюсь, что это было не совсем поводом для сожаления", - мягко сказал он. "Должно быть, у тебя были счастливые моменты".


"О, их было много. Каждый из них точно записан в моем дневнике".


"Хорошо".


"И теперь они будут цениться", - сказала она. "Когда я думала, что тебя убили из-за меня, все, что я могла делать, это горевать и упрекать себя. У меня не хватило духу даже открыть свой дневник и прочитать о нашем совместном времяпрепровождении. Я чахла от тоски. Теперь, когда ты вернулся, теперь, когда я увидел тебя своими глазами, с меня свалился огромный груз. Я снова могу лелеять приятные воспоминания.'


"Я сделаю то же самое, Эбигейл".


Настал момент для целомудренного прощального поцелуя, но он так и не наступил. Эбигейл слишком нервничала, чтобы пригласить его, а Дэниел слишком боялся, что это может быть неправильно истолковано. Они ограничились вежливым рукопожатием.


"Ты вернешься сюда из Сомерсета?" - спросила она.


"Только для того, чтобы сесть на корабль в Голландию", - ответил он. "Я должен вернуться в свой полк. Возможно, мы выиграли крупное сражение, но война будет продолжаться. Французская армия скоро снова вернется.'


"И капитан Дэниел Роусон будет там, чтобы сразиться с ними".


"Я должен быть. Это мое призвание".


"Я обнаружил это, когда приехал в Германию".


"Ваша дружба доставляла мне удовольствие, и, в каком-то извращенном смысле, я восхищаюсь вами за то, что вы сделали. Это проявило мужество и безумие. Именно эти качества привели меня в армию, поэтому у нас есть близость. Однако, как вы уже поняли, - сказал он, пожав плечами, - я никогда не смогу быть вам больше, чем другом. Ты должна принимать меня таким, какой я есть, Эбигейл.'


"И что же это такое?"


"Солдат удачи".