# Несколько смертей позже

Эд Горман

Эд Горман


Несколько смертей позже


1


ВТОРНИК: 10:43 вечера.


Именно тогда, когда она натирала свое довольно симпатичное двадцативосьмилетнее тело куском увлажняющего мыла, ей пришла в голову идея письма, и она немедленно приступила к его составлению. Не в буквальном смысле, конечно - в конце концов, она принимала душ, а писать под водой было трюком, которым она никогда не овладевала, - но в переносном. В переносном смысле она начала немедленно.


Она пользовалась своей лучшей канцелярской бумагой - нежно-голубой с монограммой наверху - и писала специальной ручкой Cross, которую мать подарила ей на прошлый день рождения, и отправляла письмо Абердин, пухленькой секретарше, с которой она работала в компании по страхованию жизни - Абердин как бы жил опосредованно через нее. В письме говорилось:


Я не знаю, помните ли вы телешоу, вышедшее несколько сезонов назад под названием "Высотка", но я просто подумал, что должен сообщить вам, что его красивая звезда (ныне ведущий игрового шоу "Круг знаменитостей"), Кен Норрис, может подняться так высоко, как вы могли подумать (если вы понимаете, к чему я клоню).


Абердин, это моя первая ночь на круизном лайнере "Сент-Майкл", и я уже влюблен в телезвезду - и я думаю, что он тоже действительно заинтересован во мне! Более грязные подробности позже!


Затем она добавляла в качестве поддразнивания: "Но, пожалуйста, никому не рассказывай!", зная, что со склонностью Абердина к болтовне она, вероятно, сделает все, но объявит об этом по громкой связи, чтобы об этом услышала вся компания.


Синди Макбейн вернулась к нанесению мазка.


Несмотря на то, что она была взволнована, она нервничала. Прямо за дверью ее ванной комнаты сидел телезвезда Кен Норрис собственной персоной. Ожидая. Ее. Синди жила в так называемой каюте четвертого типа на борту гигантского суперлайнера, что означало, что она имела тот же суровый вид, что и комнаты мотеля времен ее учебы в бизнес-колледже, а это означало, что Кену Норрису оставалось развлекаться только теми глянцевыми, но скучными журналами, которые они оставляли в каждой комнате. К счастью, он был изрядно пьян - на самом деле он что-то бормотал; и, возможно, он немного вздремнул.


Синди настояла на том, чтобы принять душ. Она хотела, чтобы ее единственная ночь с телезвездой прошла идеально. И вот почему она продолжала намазываться, потому что телезвезда вроде Кена Норриса (Боже мой, какой он красивый!) привыкла бы к женщинам, которые подают себя как пирожные. И много работы ушло на выпечку. Очень много!


Когда она откинула голову назад, позволив воде брызнуть ей в лицо, она снова поздравила себя с тем, что проявила благоразумие, упомянув прямо посреди поцелуя, какой приверженкой защиты она была, учитывая все серьезные болезни, распространенные в наши дни. И тут же он помахал перед ней маленькой пластиковой коробочкой, в которой были перечислены все научные вещества, которые были распылены для этой конкретной формы латексной защиты. Да ведь это вещество могло делать все, кроме уничтожения крабовой травы!


Итак, чувствуя себя в безопасности и чистой, она начала выходить из душа, зная, что он, вероятно, устал ждать ее. В последний раз, когда она видела его, он сидел на тесном встроенном красном диване в черном смокинге и наливал еще немного скотча в напиток, который, по его словам, "слишком напоминал образец мочи". Мне нравятся немного потемнее, чем это ". И с таким мечтательным видом произносишь это!


Она знала, что мужчинам нравятся влажные женские волосы, поэтому ничего не сделала, только высушила их полотенцем и обернула полотенце вокруг головы на манер тюрбана. Затем она встала обнаженной перед запотевшим зеркалом и начисто вытерла критические места, чтобы быстро оценить себя. Для девушки из Канзас-Сити, которая никогда не спала с телезвездой, она выглядела - зачем быть неприлично скромной? — довольно милой. На самом деле, очень милой.


Она проверила одну грудь, затем другую. Они начали немного обвисать, но обвисать, по крайней мере, интересным образом, и затем она проверила свой зад, который начал, но не так интересно, обвисать, а затем она проверила свою шею, на которой не было и следа надвигающегося среднего возраста. У нее была шея шестнадцатилетнего подростка.


Она представляла, как будет открываться ее второе письмо в Абердин, когда ей показалось, что она услышала, как что-то упало прямо за дверью ванной.


Дорогой Абердин,


Никому не говори, но он попросил меня навестить его в Голливуде!


Он, конечно, не спрашивал ее ни о чем подобном. Но представьте, если бы спросил! Представьте, если бы Абердин разболтал это всей страховой компании! Представьте, если бы ей довелось рассказать эту историю на своей десятилетней встрече выпускников средней школы, которая, в конце концов, должна была состояться через десять месяцев.


Ее единственной уступкой скромности был белый махровый халат, от которого исходил приятный запах кондиционера для белья и который по цвету и фактуре соответствовал полотенцу на голове. Она знала, что в любом случае долго в нем не задержится.


Они направлялись прямо к кровати. Он был готов уйти. Все готово.


Она открыла дверь ванной.


Первое, что ее удивило, была темнота. Очевидно, он выключил свет.


Вторым, что ее удивило, была тишина - только плеск океана и отдаленные звуки диско-группы.


Третье, что ее удивило, было то, что он ничего не сказал. Она содрогнулась, вспомнив, как на съезде страховых компаний в Лас-Вегасе провела ночь с парнем, которому доставляло огромное удовольствие выпрыгивать из тени и пугать ее. Может быть, Кен Норрис был таким!


Четвертое, что ее удивило, - это то, что она споткнулась. Это была одна из тех вещей, которые вы видите, как делают Три Марионетки - ваши руки размахивают, рот открывается, голова откидывается назад, - а затем вы приземляетесь прямо на задницу.


Ее голова приземлилась прямо рядом с его головой.


Она сказала: "Боже, ты действительно напугал меня. Тебе хочется спать или что-то в этом роде?"


Ничего.


"Надеюсь, ты не видел, как я споткнулся. Должно быть, я действительно выглядел глупо".


Ничего.


Он просто лежал там в своем смокинге, его красивая голова была красиво повернута к ней.


"Не было бы тебе удобнее на кровати?" - спросила она.


Затем ей в голову пришла ужасная мысль.


Возможно, он был намного пьянее, чем она предполагала, и просто потерял сознание. Какое письмо это могло вдохновить в Абердин? Ей действительно пришлось бы вышить эту надпись, чтобы она вообще хоть на что-то походила.


"Почему бы тебе не позволить мне развязать твой галстук?" - спросила она. - Может, тебе от этого станет лучше."


Волны; покачивание массивного корабля; запах океана; крик птиц; ее дыхание и влажный запах ее волос; и лунный свет через крошечное окошко каюты - тогда она поняла, что находится в месте, чуждом ее канзасским обычаям.


Именно благодаря лунному свету она наконец увидела, как неловко он лежит на полу. Она просто начала тихо всхлипывать про себя, потому что это было так нелепо, просто так нелепо.


И это совершенно-напрочь испортило любое приличное письмо в Абердин.


Вообще какое-нибудь приличное письмо.


2


11:02 вечера.


Тобин, благодаря щедрости игрового шоу "Круг знаменитостей", проводил круиз в каюте пятого типа, что означало, что он наслаждался преимуществами двуспальной кровати, комода, куда складывал нижнее белье с порванной резинкой и носки, которые, казалось, никогда не подходили друг другу, и довольно большого зеркала над комодом, в котором он мог оценить, что сделали с ним сорок два года, рыжие волосы, алкоголь, любое количество кулачных боев и проклятие того, что ему всего пять лет.


С Парадной палубы он услышал звуки группы, состоящей из отбросов lounge lizard из Нью-Йорка - он знал это наверняка, потому что они наскучили ему во множестве ночных заведений - четверых парней, которые все хотели быть Бертами Конви, когда вырастут.


Или он был несправедлив, как часто бывал несправедлив? Он решил, что, вероятно, и он решил, что к черту все это, и вернулся к просмотру телевизора.


До сих пор у него не было идиллического круиза, обещанного в брошюре, - всего этого тенниса на палубе, всех этих чувственных девушек в бикини-стрингах, всех этих дородных шеф-поваров, указывающих на банкетные столы, уставленные яркими декадентскими блюдами всех видов, - нет, у него не было такого отпуска, который вам предлагала брошюра, и в этом не было ничьей вины, кроме его собственной.


Проблема была в том, что он отставал в просмотре. Ежедневно Тобина засыпали пятью-десятью видеокассетами VHS, которые он предположительно просматривал и рецензировал для любого количества публикаций. И Боже, неужели он отстал. Он не только не видел нового Скорсезе; ему еще предстояло увидеть нового Сталлоне. Не заметили не только Тейлора Хэкфорда, но и самого знаменитого из хакеров, Герберта Росса.


Даже на этом раннем этапе путешествие состояло из подготовки к записи фрагментов "Круга знаменитостей", а затем немедленного бегства обратно в свою каюту за бесконечными бокалами белого вина и сигариллой, которую он затягивался лишь изредка (на самом деле это нельзя было считать курением, не так ли? Смог бы один?), и прокручивал кассету за кассетой на своем видеомагнитофоне.


Он давным-давно научился - и спасибо за это богам кино - просматривать видео так, как нью-йоркские редакторы читают "слякоть". (Прочтите первые две страницы, а затем начните просматривать бегло.) Все, что вам нужно было сделать, это держать большой палец рядом с кнопкой быстрой перемотки вперед…


Удивительно, насколько точным мог быть ваш отзыв, даже если вы, возможно, посмотрели - самое большее - двадцать минут девяностоминутного фильма. Но тогда насколько сложно было предсказать сюжет картины под названием "Инопланетные захватчики" или "Убийца-бритва"?


"Девушки-громовержцы" - так называлось видео, которое он сейчас смотрел.


Самой большой проблемой всего процесса было, конечно, оставаться трезвым. Легко продолжать пить и опьянеть раньше, чем осознаешь это.


Именно это и произошло сегодня вечером.


Он был настолько возбужден, что даже сюжетную линию "Громовых девушек" было трудно проследить.


Казалось, что это происходило примерно так: были три девушки, участвующие в роллер-дерби, которых какая-то странная сила оторвала от земли и заставила сражаться с этим существом, живущим в горе, которая извергалась, как Везувий, примерно каждые пять минут (на самом деле это был один и тот же плохой фрагмент анимации, прокручиваемый снова и снова). Или что-то в этом роде.


Если быть до конца честным, все равно его волновали только их груди.


Девочки не могли играть (две из них едва могли произносить слова), они не могли двигаться, но, клянусь Богом, они могли покачиваться. Они могли чудесно, изумительно, великолепно покачиваться, и что с того, что это была невзрачная маленькая картинка, сделанная неряшливыми и циничными идиотами? Клянусь Богом, не могло быть все так плохо, только не с такой грудью, как эта.


И именно тогда он понял (а), насколько он был пьян, и (б) какой отличный отзыв он мог бы написать об этом, если бы только его трезвая храбрость соответствовала его пьяному вдохновению.


Что, если бы он сделал рецензию на Thundergirls, в которой прямо сказал бы, что это ужасная, некомпетентная, унылая фотография, но что на ней изображена великолепная грудь? Затем он оценивал трех девушек именно на том основании, на каком их следовало оценивать, - на их внешности.


Громко смеясь, уже услышав "Сексист!", выкрикнутое хором женщин-редакторов и читательниц, он наклонился, фактически рухнул вправо, ища еще вина, и обнаружил, что вина у него больше нет.


Больше никакого вина!


Он мог просматривать видео без вина не больше, чем без кнопки быстрой перемотки на пульте дистанционного управления.


Ему придется доковылять до кормы и достать себе еще одну бутылку.


Затем он встал и почувствовал, как комната закружилась. Боже милостивый. Ему нужен был воздух, свежий воздух, и очень сильно, и сейчас. Он немедленно покинул свою комнату.


В конце концов, первым делом он прошел около тридцати футов по палубе и его вырвало за борт.


Он был осторожен и высовывался как можно дальше - в конце концов, под ним были еще четыре палубы, - и на ветру вещество напоминало оранжевое конфетти в серебристом лунном свете, совсем не неприглядное.


Затем, почувствовав себя не только лучше, но и бесконечно трезвее, он начал подумывать, что после нескольких глотков спрея для рта, который он всегда носил с собой, он мог бы зайти в гостиную, сесть на диету 7-Up и попытать счастья. Немного воздержись от вина. И определенно отложи просмотр видео на ночь.


В его походке появилась определенная пружинистость; в конце концов, был май, не так ли? И он находился на борту огромного и дорогого круизного лайнера в Тихом океане, не так ли? И каким бы дерьмовым он ни был в прошлом (всякий раз, когда он напивался, он неизбежно начинал думать обо всех тех способах, которыми он подводил своих детей, свою бывшую жену, разных подружек, своих родителей и, по крайней мере, шесть или семь миллионов других людей на планете) - каким бы дерьмовым он ни был в прошлом, сегодня вечером больше не было причин наказывать себя, не так ли?


Нет, сегодня этого больше не будет.


В его походке появилась определенная пружинистость. Определенная.


3


11:06 вечера.


Синди не понимала, что его ударили ножом, пока не перевернула его полностью, а затем встала, включила свет и увидела, что нож торчит у него из груди, а вязкий круг красной крови расширяется с каждым мгновением.


Что поразило ее в первую очередь, так это нелепость всего этого. Она знала, по крайней мере, согласно всем фильмам, которые она видела, что ей (а) полагалось закричать, (б) в ужасе выбежать из каюты или (в) упасть в обморок.


Но на самом деле она думала о том, каким замечательным будет это письмо в Абердин.


Дорогой Абердин,


К настоящему времени вы, вероятно, слышали об убийстве этой красивой телезвезды Кена Норриса.


Ты можешь сохранить секрет? Он умер в моей каюте во время круиза. На самом деле, я была в душе как раз перед тем, как мы должны были-


Что ж, я полагаю, ты можешь заполнить этот конкретный пробел для себя, не так ли, Абердин?


Я не могу передать вам, какую ужасную грусть я испытываю. Мы с Кеном стали чрезвычайно близки за тот вечер, который провели вместе. Он показал мне фотографии в своем бумажнике (его red Thun-derbird 1958 года выпуска и его дома в Малибу), и я рассказал ему все о страховой компании и о том, как мы с вами подозревали нашего руководителя, мистера Флан-Нагана, в растрате и обо всем остальном.


Но, пожалуйста, Абердин, уважай мои чувства. Пожалуйста, сохрани это в нашем секрете.


Искренне ваш,


Синди


С этим фильмом Абердин наверняка попал бы в личную систему компании, и какой славой это стало бы для Синди. Как она блистала бы среди серых людей. Круиз по Тихому океану обернулся убийством телезвезды прямо в ее собственной каюте. Это было похоже на Нэнси Дрю с добавлением секса.


Затем она услышала шум позади себя, сразу за дверью ванной, и поняла, что кто-то был в шкафу рядом с кроватью.


На этот раз она действительно закричала.


На этот раз она действительно почувствовала слабость.


Она как раз дошла до двери каюты и коридора, когда услышала, как открывается шкаф. Любопытство заставило ее обернуться, чтобы хотя бы мельком увидеть человека, вышедшего из-за вешалок с одеждой Синди.


Синди ахнула.


Вы не могли сказать, был ли это мужчина или женщина. Черная фетровая шляпа с широкими полями и тяжелое черное пальто с воротником, доходящим до края шляпы, выскочили из шкафа на лунный свет, а затем протиснулись мимо Синди.


"Ты убил его!" Синди взвизгнула. "Ты убил его!"


Но фигура продолжала двигаться, не то чтобы бежать, просто неуклонно удаляясь от шкафа и из хижины.


Синди знала, что лучше не хвататься за человека. Она не хотела закончить так, как Кен "Высотник" Норрис. Во-первых, она была бы мертва. Во-вторых, она не смогла бы написать Абердину ни одного письма обо всем этом.


4


11:16 вечера.


Пружинистой походкой, с мелодией, смутно навеянной "Голубой рапсодией" на губах, Тобин прогуливался по пустынной части палубы, думая о фильме Денниса О'Кифа, который он видел где-то в начале пятидесятых. Что сделало фотографию запоминающейся, так это старлетка на ней - такая красивая, что он до сих пор мечтал о ней, как в семь или восемь лет. Она во всем казалась невероятно женственной, и иногда - как сейчас - он испытывал настоящую утрату, думая о ней. Что вернуло ее к действительности, так это то, что действие картины происходило в Южных морях - или, по крайней мере, настолько похоже на Южные моря, насколько могла напоминать стоянка Republic Studios . И пребывание в круизе (и под кайфом) вернуло ему образ О'Кифа. Может быть, он встретит кого-нибудь вроде старлетки на борту этого корабля.…


Карканье океанских птиц; запах соленой воды; и бледная луна на бледной полосе моря на фоне качающейся лодки - как он любил воду и все ее мифы.


Он хотел позвонить своим детям и сказать им, что он был по-идиотски счастлив, потому что он был - да, внезапно и невероятно, он действительно был счастлив. Океан был для него отличной терапией, как и для Юджина О'Нила, Стивена Крейна, Джека Лондона и Харта Крейна - ну, посмотрите на Харта, человека, который в конце концов с треском выбросился за борт. Чудесная терапия. Он поинтересовался, сколько будет стоить звонок с корабля на берег и который час в Бостоне и Лос-Анджелесе соответственно.


И именно тогда он столкнулся с кем-то, кто пятился из хижины.


Он предположил, что она вышла на небольшую прогулку, потому что на ней был только белый махровый халат и полотенце, обернутое вокруг головы.


Под складками ее халата он увидел, что у нее потрясающие ноги, и когда она повернулась, он увидел, что у нее такое же лицо.


Воодушевленный одним только ее присутствием - и изящными линиями ее ног - он начал представляться, но затем увидел, что женщина убрала руки от своего тела, как будто они ей не принадлежали. Или как будто она их не хотела.


Затем он понял, что для этого была очень веская причина. Ее руки были покрыты чем-то похожим на кровь.


"Мой господин", - сказал он.


"Он мертв. Я его не убивал. Ты думаешь, они мне поверят?"


Он был так заинтригован ее лицом - очень, очень милым; эротическая наивность; или это был бы наивный эротизм, - что сказал: "Конечно, они будут".


"У меня даже нет такого ножа".


"Конечно, ты этого не знаешь".


"И у меня ни за что на свете не было причин убивать его".


"Конечно, ты этого не делал".


"Я просто хотела немного принять душ, чтобы наше совместное времяпрепровождение было ... ну, идеальным, - а потом я вышла и обнаружила его там. Это звучит правдоподобно?"


Он изо всех сил старался заглянуть в небольшой вырез ее махрового халата, удивительно взвинченный и в то же время стыдящийся самого себя.


Пока он смотрел на нее, она смотрела на него, а потом сказала: "Ты Тобин, критик! Ты один из них!"


"Одна из них?"


"Один из группы. "Круг знаменитостей".


"Ах, да".


"Он тоже. Я имею в виду, он тоже был".


Затем, когда похоть и алкоголь отступили, Тобин начал понимать, что здесь происходит. "В твоей каюте", - сказал он.


"Да".


"Там мертвый человек".


"Да".


"Заколот, я полагаю, вы сказали. Или подразумевали".


"Да".


"И он есть - или был, как вы сказали, - на панели".


"Да".


"Боже мой".


"Вот именно", - сказала она, протягивая к нему окровавленные руки, как будто хотела, чтобы он взял их. "И это не значит, что он просто еще один пассажир. Он знаменитость. Или был."


То, как она произнесла "знаменитость" - так мечтательно, - сказало ему гораздо больше, чем он должен был знать о ней. Это знакомство с ней одновременно взволновало и угнетало его.


Затем, неизбежно, он спросил: "Кто он?"


"Я тебе не говорил?"


"Нет".


"Кен".


"Кен Норрис?"


"Да. "Высотка".


Ужасное шоу, подумал Тобин, осознавая проклятие профессии критика. Беднягу только что пырнули ножом, и вот Тобин пересматривает свое шоу.


"Ты думаешь, они мне поверят?" она повторила.


"Я думаю, что да".


"Раньше ты звучал намного увереннее".


"Почему бы нам не пойти посмотреть, а потом я позову капитана?"


"Боже, - сказала она, - Абердин никогда в это не поверит". Он решил на данный момент не спрашивать, кто такой Абердин.


5


11:34 вечера.


После убийства своего партнера Ричарда Данфи - они вместе снимались в телешоу-рецензии на фильмы - Тобин оказался практически безработным. Компания, которой принадлежало шоу, была продана, и новому владельцу вообще не нравились телешоу с обзорами фильмов. "Это неженские штучки", - сказал он в тот день, когда объявил о завершении "Чемпионата мира по рестлингу" в качестве замены Тобина - и так Тобин был отправлен в подвешенное состояние просроченных платежей, аннулированных чеков и подхалимажа перед лессерами, называемого "вольным копьем"." Были пьесы, и хорошие пьесы, если он так сказал, для американского кино, Cinema и Esquire; были менее хорошие пьесы, но гораздо более прибыльные, для Parade ("Семь правил хорошей матери" Салли Филдс), а затем был круг знаменитостей.


Хотя Тобин и Данфи едва ли были знамениты, по крайней мере, не совсем, их киношоу крутили более чем на трехстах телеканалах по всей стране, что сделало его успешным, настолько успешным, что агент Тобина был уверен: "Со дня на день, детка, мы свяжемся с какими-нибудь финансистами, которые захотят не только устроить тебе твое собственное шоу, но и потратить немного денег. Действительно. Агента Тобина звали Фил Эннис, имя, которое вызвало всевозможные шутки, в его случае заслуженные. "Тем временем, однако", - сказал Фил, как он всегда предвосхищал новости, которые, он знал, возненавидят Тобина. "Тем временем, однако, я заключил сделку с Cartwright Productions, чтобы ты появлялся во всех их основных кабельных шоу. Хлеба немного, но действительно хорошая экспозиция ". Картрайт, о котором Тобин слышал лишь смутно, оказался владельцем пяти шоу: "Садовник-знаменитость" (Тобин притворился, что сажает розы), "Мастер на все руки-знаменитость" (Тобин притворился, что строит модный книжный шкаф, и чуть не отрезал палец пилой), "Фитнес-знаменитость" (Тобин был замечен проходящим мимо St. Собор Патрика, когда камера сделала четкий снимок его кроссовок стоимостью 250 долларов) и "Признания знаменитостей" (шоу, для которого Тобин придумал историю о том, как его похитили в возрасте восьми лет, а затем оставили бродить в темном и глухом лесу на два дня, прежде чем мама и папа в семейном "Бьюике" нашли его живым).


Вся эта бессмыслица продолжалась шесть месяцев, прежде чем Фил наткнулся на "Круг знаменитостей", который был известен в некоторых недоброжелательных кругах как "Придурок из Круга знаменитостей" и который, если и не был визитной карточкой Зала славы, то на самом деле был успешным шоу, одним из самых успешных из всех синдицированных игровых шоу.


Но у "Circle" была проблема - казалось, она достигла пика. Рейтинги, хотя и оставались очень высокими, не отражали "всего того демографического и психографического дерьма, о котором они так сильно беспокоятся" (по словам Фила Энниса), и в результате шоу отправилось на поиски трюка, которым оказались "совершенно особенные две недели "Круга знаменитостей", круиза на борту "Святого Михаила ", самого гламурного корабля в мире, заполненного самыми гламурными звездами мира - вашими самыми любимыми из ваших самых любимых шоу, включая совершенно новое дополнение - всеми любимого кинокритика!" (все это из рекламного материала), а затем два абзаца о Тобине и всех замечательных вещах, которые он сделал в своей жизни.


Плата была не слишком большой, но на этот раз


Фил был прав насчет того, что это было "важное разоблачение", и, с другой стороны, круиз на самом деле был отличным, с женщинами, едой, солнцем и определенным уважением к нему, потому что, в конце концов, он был самым завидным американцем, знаменитостью.


Все, что ему нужно было сделать, это появиться, чтобы записать девять эпизодов в оснащенной на скорую руку студии на главной палубе, а в остальное время он был волен делать все, что ему заблагорассудится, - если у него будет свободное время от просмотра.


В настоящее время это, казалось, состояло в том, чтобы помочь аппетитной, но определенно странной молодой женщине, которая продолжала бормотать о ком-то по имени Абердин.


На самом деле он был очень официозен. Он вошел и включил свет, а затем очень мужественно продемонстрировал, что его совершенно не беспокоит вид окровавленного тела.


Он опустился на колени рядом с ней, зная, что она наблюдает за ним сзади - так, как мог бы наблюдать его герой Алан Лэдд, - и сказал, как будто это нужно было сказать: "Зарезан".


"Да".


"И вы не спорили?"


"Нет".


"Ты был в ванной?"


"Да".


"Просто освежаешься?"


"Душ. Это должно было быть что-то особенное".


"Я понимаю".


"Раньше я встречалась с футболистами и одним сенатором США, но никогда со звездой телесети".


"Ах". Какие грехи скрывал "датированный".


"И поэтому, пока ты принимал душ, готовился к..."


"Пока я принимал душ, готовился к..."


"— убийца вошел и..."


"— и спрятался в шкафу".


"В шкафу?"


Она кивнула на двери с жалюзи. "Там".


"Откуда ты знаешь?"


"Потому что я видел его. Или ее".


"Он или она?"


Она описала наряд. "Предполагалось, что это был "он", но это могла быть и "она". Понимаешь?"


"Ты раньше не рассказывал мне о шкафе".


"Я забыл".


"Ты еще что-нибудь забыл?"


"Ты действительно думаешь, что они обвинят меня, не так ли?"


Впервые он заметил, какой уязвимой она выглядела. Намного моложе и по-среднезападному милой. К этому времени кровь на ее руках запеклась. Она все еще держала их подальше от своего тела, как будто они ей вообще не были нужны.


"Я просто думаю, что тебе нужно прояснить свою историю", - мягко сказал он.


"Ты действительно милый".


Вставая, с хрустящими коленями, отворачивая лицо от того, что когда-то было красивым светловолосым телом Кена Норриса, он сказал: "Ты имеешь в виду критика".


Она улыбнулась. "Мой отец так и не простил тебе колкость, которую ты сказал о Джоне Уэйне".


"Все, что я сказал, это то, что Уэйн совершил ошибку, перепутав политику со своим искусством. На самом деле он был очень хорошим актером ".


"Мой отец сказал, что хотел ударить тебя".


"Обязательно пригласи меня на свою следующую семейную встречу".


Затем он мгновение смотрел на нее. Она стояла по одну сторону тела, он - по другую. "Я должен спросить об этом".


"О, Боже".


"Ты убил его?"


И она тут же заплакала, мягкими слезами девушки со среднего Запада, и вся ее соблазнительность задрожала под белым махровым халатом, и он обнаружил, что снова чувствует себя дерьмово.


"Я должен был спросить".


Она продолжала плакать. "Я знаю".


"Тебе нужны салфетки?"


"Пожалуйста".


Итак, он пошел и принес ей несколько бумажных салфеток из ванной, где все еще пахло паром и духами, а обратно принес ей горсть розовых и сказал: "Теперь мне придется позвонить капитану".


"Ты останешься здесь, со мной?"


"Да".


"Я действительно не убивал его".


"Я знаю".


"Я собирался написать Абердину обо всем этом".


"Кто такой Абердин?"


"Женщина из страховой компании".


"Ах".


"Но сейчас меня это даже не волнует".


Она уставилась на тело Кена Норриса. "Он сказал, что только что закончил пилотный сезон и, вероятно, будет на CBS в следующем сезоне".


Тобин изо всех сил старался не хмуриться. Какой это была уловка соблазнителя. "Вероятно, будет на CBS в следующем сезоне". Он мог слышать, как Норрис с глубоким голосом говорит именно это, те реплики, которые тысячи телезрителей ежедневно обращают к женам, детям, кредиторам, нетерпеливым девушкам со среднего Запада и к самим себе. Особенно - и отчаянно - по отношению к самим себе.


Тобин пошел и позвонил капитану.


6


СРЕДА: 12:32


"И ты ей веришь?"


"Да", - сказал Тобин. "Ты мгновение колебался".


Тобин пожал плечами. "Вы задали мне абсолютный вопрос, который требовал абсолютного ответа". Он кивнул в сторону комнаты, где лежало тело Кена Норриса и где Синди сидела с суровым стюардом. Тобин улыбнулся. "Абсолютные ответы требуют немного больше времени".


"Она очень симпатичная".


"Хотите верьте, хотите нет, капитан", - сказал Тобин, зная, что имел в виду крупный седовласый мужчина в идеально сшитой белой униформе. "Я и раньше общался с симпатичными женщинами".


Они облокотились на перила и смотрели на серебрящееся в лунном свете море. Ночные шумы в основном стихли - большинство людей были пьяны и отключились, предавались блуду или просто спали. Тобин смотрел на линию горизонта. Легко представить, что вся планета состоит из воды. Что это маленький мир сам по себе, что другого мира вообще нет.


"Возможно, он пытался что-то сделать с ней, и ей это не понравилось. Это всегда могла быть самооборона".


"Вы хотите получить ответ немедленно, - сказал Тобин, - и я это понимаю. Вы хотите поприветствовать своих пассажиров утром новостью о том, что да, произошло убийство, но нет, убийца не на свободе. На самом деле, она под стражей, и все замечательно ".


"Я не хочу паники. Я не хочу, чтобы круиз был испорчен".


Тобин сердито сказал: "Я не хочу видеть, как женщину обвиняют в том, чего она не совершала".


"Значит, вы действительно верите, что кто-то был в шкафу?"


"Если она так скажет".


"Тогда кто бы это мог быть?" Капитан спохватился и рассмеялся. "Я думаю, это подпадало бы под общую рубрику глупых вопросов, не так ли? Если бы мы знали, кто был в шкафу, то узнали бы убийцу."


"Не обязательно".


"Что?"


"Она не сказала, что этот человек был убийцей. Она просто сказала, что он или она был в шкафу".


"В чем разница?"


Тобин, затягиваясь сигариллой и думая, что на самом деле это не курение, если не вдыхать, сказал: "Я бы сказал, что есть большая вероятность, что это убийца - человек в шкафу, - но мы не знаем этого наверняка".


"Тогда что еще он или она могли делать в шкафу?"


"Я не знаю".


Капитан. Роберт Хакетт, у которого были крупные, красивые черты римского сенатора, сказал: "Вы действительно думаете, что она невиновна?"


"Ты говорил с ней. Ты действительно думаешь, что она убила его?"


"Да".


"Боже, неужели?"


"Кто еще мог это сделать?"


"Человек в шкафу".


Капитан покачал головой. "Ты действительно веришь, что в шкафу кто-то был?" Прежде чем Тобин успел ответить, Хэкетт сказал: "Я лучше пойду расскажу остальным актерам, что происходит. В гостиной их трое."


Тобин сказал: "Ты не возражаешь, если я пойду с тобой?"


"Нет". Затем он кивнул в сторону комнаты. "Может быть, вы захотите прогуляться с юной леди по палубе, пока мы убираем тело. Затем мы можем спуститься в гостиную. Ты мог бы сказать ей, что мы забронируем ей другую комнату до конца путешествия.


Он направился обратно к хижине, но остановился. - Я все еще думаю, что это сделала она, мистер Тобин. Я не верю ни единому слову о человеке в шкафу. Ни единому слову.


7


12:54


Небольшая гостиная была оформлена в стиле ар-деко, с дымчатой неоновой атмосферой благодаря зеркалам, теням и черно-белым панелям на полу. На маленькой танцплощадке пара в одинаковых гавайских рубашках исполнила что-то жирное, медленное и меланхоличное, что-то очень немолодое, что одновременно ошеломило и опечалило Тобина. Это был не столько танец, сколько какое-то простое, но глубокое животное заверение в том, что если все остальное потерпит неудачу, они, по крайней мере, будут друг у друга. Справа от бара была небольшая секция с розовыми диванчиками, мягкими стульями и столиками из стекла и хрома. За этим находился бар, где худощавый мужчина в строгом черном смокинге тридцатых годов протирал стаканы так, словно делал что-то гораздо ниже своего достоинства. Его сердитый взгляд стал еще более враждебным, когда он увидел Тобина и капитана Хакетта.


Вечеринка, какой бы она ни была, проходила в районе кресел для влюбленных, где трое участников "Celebrity Circuit" наслаждались обожанием нескольких очень пьяных пассажиров.


Тремя участниками были Кевин Андерсон, светловолосый типичный американец, чьим отмененным сериалом был "Ночной патруль" о полицейском под прикрытием; рядом с ним была Сьюзан Ричардс, настоящая смуглая красавица, чьим отмененным сериалом был "Дом Галлоуэев", ночная мыльная опера об очень богатой ирландской семье; и Тодд Эймс, гладковолосый характерный актер (неизменно он играл красивого хама, более мужественного Джорджа Сандерса), чьим отмененным сериалом был "Вызов убийцы" о профессиональном убийце, который выслеживал других профессиональных убийц.


Шестеро из семи их фанатов были примерно того сорта, которого вы ожидали найти, - достаточно приличные люди, предположил Тобин, из Де-Мойна, Балтимора или Спокана, люди, торгующие акциями и облигациями, розничные торговцы или медики, - но оказавшиеся в очень глупом положении, когда относились к бывшим голливудским типажам так, как будто они были чем-то особенным, как будто они были золотыми людьми, не измученными возрастом, болезнями, неудачными отношениями или бедностью. И, может быть, в любом случае, именно в этом все и было - может быть, именно в это хотели верить люди из Де-Мойна, или Балтимора, или Спокана, что там, в Голливуде, есть этот другой, лучший вид, который не подвержен отвисанию челюсти, потере денег, призраку хирургии. Возможно, было каким-то образом утешительно верить в этот вид.


Там была пара, муж и жена; двое мужчин, у которых на шеях было несколько сотен фунтов золотых цепей; и две очень молодые и очень пьяные девушки, которые, казалось, служили закусками для двух мужчин с огромным количеством золотых цепей.


Только одного мужчину, казалось, не впечатлили три звезды. Он сидел немного слева, потягивая пиво не из длинного узкого бокала, а прямо из бутылки. В этом жесте было определенное тихое неповиновение, но затем было тихое неповиновение и в самом мужчине, и точка. На нем был строгий западный костюм - без блесток и кантов - "Стетсон", сидевший поверх того, что, очевидно, было черным париком, и гигантское обручальное кольцо. Он наблюдал. Он слушал. Он не улыбался и не разговаривал. Он делал только эти две вещи. Он наблюдал. Он слушал. Капитан Хакетт и Тобин протиснулись мимо него к трем звездам.


"Смотрите", - сказала одна из совсем юных девушек. "Это тот парень из кино!"


"Тобин!" - воскликнула ее подруга.


Муж ткнул жену, а жена ткнула мужа. "Это Тобин", - прошептала жена.


"Парень из кино", - прошептал муж.


Капитан Хакетт сказал трем звездам: "Я подумал, не могли бы мы поговорить с вами".


"В чем дело?" Кевин Андерсон пьяно ухмыльнулся. "Тобин вышел из себя и выбросил кого-нибудь за борт?"


Тобин хотел сделать непристойный жест, но решил, что это только подчеркнет точку зрения Андерсона. Тобин устал от правдивых историй о вспыльчивости. Он давно перестал закатывать истерики. По крайней мере, по большей части.


"Боюсь, все гораздо серьезнее", - сказал капитан Хакетт.


"Ой, да ладно", - сказал один из закованных в цепи мужчин. "Тодд собирался сказать нам, кто из парней из "The Pendergasts" педик".


"Да, которая из них?" - спросил его приятель.


Капитан повернулся к болельщикам и сказал с экспансивной учтивостью человека, давно привыкшего умиротворять тех, кого он считает ниже себя: "Я знаю, какое это неудобство - когда таких людей отрывают от тебя. Но вот что я тебе скажу. Если ты позволишь мне побыть с ними всего десять минут ..." И тут он сделал жест, которому позавидовал бы папа римский, размашистый жест, дарующий свободу этим людям. "Тогда, если они захотят вернуться и провести еще немного времени здесь, в гостиной, выпивка будет за мой счет. Как тебе это?"


"Десять минут и не больше?" - спросил нетерпеливый муж.


"И не более того", - пообещал капитан.


Затем он указал трем озадаченным звездам на отдельную комнату для вечеринок в конце зала ожидания. Он тихо попросил стюарда, который помогал бармену, сходить за двумя другими пассажирами.


"Это ... тот рыжеволосый парень, не так ли?" - крикнул один из волосатых мужчин в золотых цепях, когда группа направилась в зал для вечеринок. "Он педик, не так ли?”


Нет ничего более одинокого, чем комната, предназначенная для веселья, когда ничего праздничного не происходит.


Комната для вечеринок была длинной и узкой, с красными обоями в красивый рисунок, баром "сухой" вдоль западной стены, потрясающим видом на океан, освещенный луной, и музыкальным автоматом, отметил Тобин, с таким разнообразным плейлистом, на какой только может надеяться любой сорокалетний пьяница: Сэм Шам и Фараоны, Дэн Фогельберг, Джуди Коллинз, Firefall, Дэвид Боуи, Джексон Браун, Хэнк Уильямс (настоящий, а не толстозадый бездарный хулиган-сынок, живущий за счет репутации старика). , Мадонна, Майкл Джексон и Патти Пейдж.


Капитан, по-прежнему в парадном стиле, следил за тем, чтобы его гостям подавали напитки по их выбору. У Тобина была диета 7-Up.


"Случилось что-то ужасное, не так ли?" Сказала Сьюзан Ричардс. Хотя она неизменно играла красивую плохую женщину, за кадром она часто бывала взвинченной, ее внешность несколько растрачивалась на невысказанные тревоги. Она вздохнула, и в ее голосе прозвучала жалость к себе. "Я думал, что, уехав из Лос-Анджелеса, я почувствую себя лучше. И теперь это ".


Тодд Эймс обнял ее. "Мы еще не знаем, что произошло, Сьюзан. Может быть, все не так плохо, как может показаться. Нет смысла напрашиваться на неприятности". Говоря это, он обратил внимание на свою холеную седовласую красавицу в витрине.


Кевин Андерсон сказал капитану: "Это действительно чушь собачья".


"Что это?" - спокойно спросил капитан.


"Вот так держать нас всех на взводе".


"Я бы просто предпочел не проходить через это дважды", - мягко сказал капитан.


"Что-то действительно не так", - сказала Сьюзан, дотрагиваясь до своей груди. "Я это чувствую".


Андерсон посмотрел прямо на капитана и сказал: "Ничего, кроме изжоги, Сьюзан. Это еда, которую мы едим".


Капитан посмотрел на Тобина. Он виновато улыбнулся Тобину, как будто три звезды были детьми капитана, и они плохо вели себя и ставили в неловкое положение и себя, и его.


Тобину пришлось искать туалет. Он сказал: "Я вернусь через минуту".


Капитан взглянул на часы. - Я бы хотел, чтобы вы все собрались здесь, если не возражаете.


"Просто нужно в ванную".


"О".


"Минутку".


"Прекрасно".


Сьюзан сказала: "Тобин, я думала, мы с тобой друзья. Ты действительно собираешься покинуть эту комнату и не рассказать нам, что происходит?"


"Я не могу, Сьюзен. В море капитан - главный".


"Что за брюзга", - сказал Андерсон в своей лучшей манере белокурого телегероя.


Тобин рассмеялся. Это было как в шестом классе. Домовой. Верно. (Его самая любимая реплика была из Андре Мальро, в которой пожилого итальянского священника спрашивают, научился ли он чему-нибудь, слушая исповеди в течение шестидесяти лет. Священник на мгновение задумывается и говорит: "Да. Такого понятия, как взрослый, не существует. И сорокалетний Андерсон только что доказал точку зрения священника - как Тобин доказывал это каждый день, определяя свой собственный возраст зрелости максимум в восемнадцать.)


Сделка заключалась в том, что ему просто нужно было сходить в туалет, расположенный в восточном конце холла, и сразу вернуться. Поездка не должна была быть значительной.


Но когда он открыл дверь комнаты для вечеринок изнутри, он услышал звук чего-то тяжелого, быстро удаляющегося.


Когда он выглянул, то увидел коренастого мужчину в западном костюме и стетсоне, спешащего обратно к бару. Он вспомнил, с каким вниманием этот человек наблюдал и слушал, как знаменитости судачили.


Он снова прислушивался, только на этот раз, прислонившись к двери.


Тобин больше, чем когда-либо, задавался вопросом, кто он такой и что делает.


Мужской туалет напомнил ему колонку, которую он написал для университетской газеты на последнем курсе, о том, почему в мужских туалетах должны быть резиновые полы, которые можно легко мыть из шланга.


В настоящее время три писсуара были заняты тремя пьяницами, которые вели восторженный, но совершенно бессмысленный разговор, не обращая ни малейшего внимания на то, куда они целились.


Тобин занял кабинку, поднял крышку носком ботинка и повел себя как очень ответственный гражданин, стремясь угодить.


Он покинул мужской туалет, чувствуя себя очень ответственным гражданином. Возможно, он получит золотую звезду в моче.


8


1:12 ночи.


Тобин узнал, что известие о неожиданной смерти обычно встречают одним из двух способов - гневным отрицанием ("Должно быть, произошла какая-то ошибка") или мгновенным шоком, обычно выражающимся слезами или своего рода животным воплем, не имеющим ничего общего с полом, нестареющим шумом скорби по поводу того факта, что человеческие существа должны умереть.


Когда он вернулся в комнату для вечеринок, он обнаружил там еще двух гостей: продюсера "Celebrity Circle" Джера Фарриса и Кэсси Макдауэлл, тридцатилетнюю блондинку, которая играла милую мисс Франклин в недавно отмененном шоу "Школа Маккинли, США".


Когда Тобин подошел к бару "драй", закурил очередную сигариллу и налил себе еще один стакан "диет 7-Ап" из большого зеленого пластикового бокала, который, казалось, весил около восьми фунтов, капитан Хакетт, явно желая сообщить новость как можно более эффективным способом, сказал: "Боюсь, что Кен Норрис был убит ранее сегодня вечером".


Тобин, прислонившись к стойке бара, потягивая "7-Up" и покуривая сигариллу, наблюдал и прислушивался к различным реакциям.


Джер Фаррис, выглядевший почти банкиром в своей синей рубашке на пуговицах, темно-синих брюках, коричневом ремне, дешевых мокасинах и с несколько книжным выражением лица, сказал: "Ему нравится разыгрывать розыгрыши. Однажды он затащил нас всех в свой гостиничный номер, заставив поверить, что собирается выпрыгнуть из окна."


Кэсси Макдауэлл тихо сказала: "Капитан не дурачится, Джир". Она изящно провела рукой по челке. Рука подергивалась.


Сьюзан Ричардс сказала с горечью, очевидно, обращаясь к Тодду Эймсу (как будто смерть Кена Норриса была его виной): "Я говорила тебе, что это будут плохие новости".


"Вы уверены, что это не какой-то розыгрыш?" Сказал Фаррис.


Капитан Хакетт покачал головой. "Это не розыгрыш".


"Но кто мог это сделать?" - Спросил Кевин Андерсон.


Тобин внимательно посмотрел на каждого из них, а затем сказал, отодвигаясь от сухой стойки: "У капитана сложилось впечатление, что это сделала женщина по имени Синди Макбейн".


"Кто, черт возьми, такая Синди Макбейн?" Спросил Тодд Эймс. "Ее показывали по телевизору?"


Тобин покачал головой. "Еще одно завоевание Кена. Или почти завоевание. Она настаивает, что принимала душ перед их ночью блаженства. Затем она вышла и обнаружила, что в ее каюте не горит свет, а Кен лежит мертвый на полу."


"Бедный Кен", - сказала Сьюзан Ричардс. - Что вы думаете о ее истории, капитан, об этой женщине Макбейн? - спросил Феррис.


"Я в это не верю".


"Вы думаете, она убила его?"


"Да". Он кивнул Тобину. "Она сказала мистеру Тобину, что видела, как кто-то прятался в ее шкафу".


"И ты поверил этому, Тобин?" Спросил Андерсон. Он возвращался к своей роли телевизионного полицейского, в его голосе звучало презрение.


Тобин закусил своей сигариллой. "Возможно, это сделала она. Но в этом было бы мало смысла. Зачем ей убивать его?"


В этот момент Сьюзан Ричардс начала рыдать, ее темные волосы упали на лицо, ее прекрасные голубые глаза исчезли. Эймс привлек ее к себе и очень крепко обнял. Тобин заметил, что Эймс снова посмотрел на свое отражение в окне. В конечном счете, все было ролью, и вам приходилось беспокоиться о ракурсах съемки, даже когда вы утешали убитых горем людей.


"Я хочу хорошенько напиться", - сказал Андерсон. Теперь он был ковбоем из пивной рекламы. В его голосе слышалась развязность.


Были времена, когда Тобин хотел взять всех актеров в мире, посадить их в лифт на девяностом этаже, а затем перерезать шнуры. Всю дорогу вниз они будут беспокоиться о том, как выглядят - соответственно напуганными? Вызывающе встревоженными? По крайней мере, в "Знаменитом мастере на все руки" все, о чем беспокоился бездействующий ведущий, - правильно ли он забивал гвозди молотком.


"Это просто безумие", - сказала Кэсси Макдауэлл. "Это нереально". Она посмотрела на Тобина. На вечеринке после запуска что-то вроде электричества (низковольтного типа) пробежало между ними во время ленча с уткой и шампанским, и с тех пор она подарила ему такой нервный зрительный контакт, который можно было легко спутать с близорукостью. "Тебе так не кажется, Тобин?"


Он пожал плечами, вздохнул. Она напугала его, подойдя к нему и обняв его, а затем без предупреждения разрыдалась. Она просочилась сквозь его спортивную куртку и рубашку на плечи. Ее слезы были теплыми и необъяснимо эротичными. Он хотел бы, чтобы его чувства больше соответствовали моменту - ведущий игрового шоу, в конце концов, был таким же человеком. Он изо всех сил пытался создать в своем сознании образ мертвеца и почувствовать какую-то печаль. Но Кен Норрис ему не очень нравился. В их первый съемочный день Норрис отпускал бесчисленные шуточки перед камерой по поводу роста Тобина, а затем он издевался над оператором до тех пор, пока у того не выступили слезы на глазах, а затем обратил свое презрение на женоподобного гримера, а затем громко пожаловался перед всем актерским составом, что Сьюзен Ричардс снова пьет.


"Он не был ангелом, я отдаю тебе должное", - сказала Сьюзан Ричардс, перестав плакать. "Но он был чертовски хорошим хозяином. Он действительно был таким".


Да, подумал Тобин, у него подходящая внешность и манеры поведения для этого. Хищный взгляд, бойкость, которая была почти декадентской в своей пустоте.


В объятиях Тобина Кэсси тоже призывала прекратить плакать. Очевидно, слезы были распределены по трехминутным фрагментам. Как съемка камерой.


"Я никогда не забуду тот рождественский выпуск, который он устроил для детей-инвалидов", - сказала Кэсси, отстраняясь от Тобина. Тогда он понял, почему она ему так понравилась. Ей было около пяти футов двух дюймов. "Он выглядел таким - искренним - когда держал этих детей на коленях и пел рождественские песни. Даже если он разозлился, когда этот ребенок намочил штаны прямо на коленях у Кена ". В ее смехе звучало одиночество, отчего она понравилась Тобину еще больше.


Фаррис сказал: "У него было несколько недостатков, но я скажу вам, он был далеко не так жесток, как о нем писала пресса. Я думаю, они были очень несправедливы к нему ".


Эймс сказал: "Абсолютно. Когда он бросил свою вторую жену, он понятия не имел, что через несколько дней у нее случится инсульт. И все же пресса полностью обвинила его ".


"Он не был идеальным", - снова сказала Сьюзан, шмыгая носом. "Но он действительно был очень хорошим хозяином. Он действительно был таким".


Теперь Тобин наблюдал за капитаном. В глазах пожилого человека заиграло неподдельное веселье. Такое же веселье испытывал и Тобин.


Капитан спросил Фарриса: "Завтра будет запись?"


"Боже, это должно быть. У нас на кону столько денег из-за команды и оборудования. Это должно быть ".


"Тогда кто будет ведущим?" Спросила Кэсси. Очевидно, официальный период траура закончился. Разговор, бесконечно более страстный, перешел к карьере.


Фаррис, который давал все основания полагать, что он тоже вот-вот сломается, но больше от беспокойства, чем от горя, провел тонкими пальцами по редеющим волосам и сказал: "Я дам тебе знать утром. Мы можем привлечь еще одного участника дискуссии из числа знаменитостей, используя вашу жену, Тодд, если вы не возражаете?"


Женой Тодда Эймса была актриса Бет Кросс, чьим отмененным сериалом был "Криминальный городок".


"Она была бы в восторге", - сказал Эймс, и его голос звучал гораздо счастливее, чем следовало бы при данных обстоятельствах. Он тут же исправился, выпрямившись, и еще раз мельком увидел свою седую голову в окне. "Я имею в виду, при таких неблагоприятных условиях".


Капитан сказал: "Что ж, я продолжу расспрашивать мисс Макбейн о сегодняшнем вечере, а пока приглашаю вас остаться здесь и выпить еще немного, если хотите".


"Бедный Кен", - сказала Сьюзен.


"На самом деле он был совсем не таким придурком, каким его считали люди", - сказал Андерсон. Затем он мужественно улыбнулся. "Я всегда знал, что его прикончит малышка. Этот старый жеребец определенно ходил вокруг да около".


"Я думаю, - сказала Кэсси, используя одну из реплик из "Школы Маккинли, США", с которой она стала неразрывно связана, - "Я думаю, все, что ему было нужно, - это немного старой доброй любви".


Тобин посмотрел это промо по меньшей мере 4629 раз, где Кэсси в клипе стоит лицом к камере крупным планом и говорит своим скрипуче-чистым голосом: "Я думаю, все, что ему было нужно, - это немного старой доброй любви". Его всегда хотелось стошнить.


Никто не должен быть таким вероломным. Никто.


9


1:47 утра.


"Я надеюсь, что мои друзья найдут, что сказать обо мне получше, когда придет мое время", - сказал капитан Хакетт, когда они с Тобином шли по палубе обратно в каюту Тобина. "Ты это заметил, да?"


"Он был далеко не таким придурком, как считало большинство людей".


"Конечно, он бросил свою жену, но как это могло помочь ей перенести инсульт?"


Капитан сказал: "Я не думаю, что он сделал что-то худшее с тем маленьким мальчиком-инвалидом, который намочил штаны, чем дал ему пару пощечин". Он потер подбородок, нуждающийся в бритье. "Он действительно был таким придурком?"


"Ты спрашиваешь не того парня".


"Почему?"


"Потому что он был неприятен мне. Он дал понять, что считает меня очень слабым приглашенным участником дискуссии и относился ко мне соответственно. Плюс он шутил по поводу моего роста ".


"О, да. Они называют тебя "Йосемити Сэм". По-моему, так мне сказала моя жена ".


"Мне нравится это имя".


"Ты серьезно?"


"Что ты думаешь?"


Они немного прошли. Ночь была прекрасна, океан бескрайен, гул мощных двигателей убедительно свидетельствовал об иллюзорном господстве человека над океаном.


"Ты же не думаешь, что это сделала она, не так ли?"


"Нет", - сказал Тобин. "И исходя из того, как все отреагировали сегодня вечером - конечно, он был сукиным сыном, бившим жену, растлевавшим детей, растратчиком, но в глубине души все, что ему было нужно, - это старомодная любовь, - я бы сказал, что есть по крайней мере несколько других не менее веских подозреваемых ".


"Что это значит?"


"Это означает, что если мы заглянем глубже, то, вероятно, найдем всевозможные причины, по которым он был убит - одной из них".


Капитан Хэккетт вздохнул. "Просто не имеет смысла, что она его не убивала".


"Конечно, так и было бы. Она была бы идеальной подставой".


Они добрались до хижины Тобина. "Похоже, их действительно не очень тронула его смерть, не так ли?"


Тобин улыбнулся. "Я помню далекий 1953 год, когда я был очень молод. Я был дома у друзей и смотрел телевизор - они были единственными людьми в квартале, у которых был телевизор, - и пришло известие, что Сталин умер. Они прервали "Мистера Пиперса". Я никогда этого не забуду. Все были в эйфории, потому что умер Сталин. Казалось, что все в мире будет хорошо ". Он кивнул в сторону гостиной. "У меня вроде как было такое же чувство сегодня вечером, а у тебя?"


"Ничего такого, что вы могли бы доказать", - сказал капитан.


Тобин сказал: "Во всяком случае, пока”.


10


2:47 ночи.


Во сне он сидел в огромном темном кинотеатре, а на экране шло "Вторжение похитителей тел", и Дана Винтер, которую он по-прежнему считал самой красивой актрисой своего времени, вот-вот заснет и при этом станет одной из "pod people", и он снова был в седьмом классе и смотрел фильм в Государственном кинотеатре, очарованный не только прекрасным сценарием и режиссурой нуара, но в основном там была просто Дана Винтер, роскошная элегантность этого лица, шелковистые темные волосы и шелковистый темный взгляд, домашний и экзотический в равных долях - и теперь, как всегда во сне, он умолял ее не закрывать глаза, не становиться одной из людей стручка, умолял безрезультатно…


Его разбудил стук в дверь.


Сбитый с толку, он должен был связать свои обстоятельства воедино, слово за словом. Корабль. Каюта. Сон. Мечта. Стук. Дверь.


"Что?" - спросил он, заглядывая через предохранительную цепь.


На ней снова был белый махровый халат. Ее волосы выглядели немного растрепанными. Ее чудесный рот выглядел несчастным.


"Они дали мне новую хижину", - сказала она. Лунный свет создал нимб из ее светлых волос. "Да".


"Но я не мог заснуть".


"Ах".


"Я пытался".


"Э-э-э".


"Но я не смог".


"Э-э-э".


"Ты не проснулся, не так ли?"


"Mhrmw".


"Что?"


Он пожал плечами.


"Мне очень жаль", - сказала она.


Он снова пожал плечами.


"Мне не следовало тебя беспокоить. Я просто одинока и напугана. Помогло даже то, что я не рассказала обо всем Абердин. Ну, не "рассказала ей". Вообще-то, написала ей. Я имею в виду, я все записала. Все, что он сказал мне - ты знаешь об этом действительно раздражающем парне - и все, что я сказал ему. Я выпил довольно много шампанского и даже рассказал ему о том пилоте United Pilot и о том, что мы тогда делали в туалете. А потом, как его ударили ножом и все такое, и..."


К этому времени он уже достаточно проснулся, чтобы сказать: "Ты хочешь войти?"


"Ты когда-нибудь спал с женщинами?"


"Так часто, как только смогу".


"Я серьезно, мистер Тобин".


"Пожалуйста, не называй меня мистером", - подумал он, не доносится ли в ее сторону его ужасный запах сна (который армия могла использовать как абсолютное оружие). "Это заставляет меня чувствовать себя еще старше, чем я есть".


"Мне очень жаль".


"Все в порядке".


"Но знаешь ли ты?"


"Спать с женщинами?"


"Да".


"Например, делить с кем-то постель вместо того, чтобы заниматься любовью?"


"Да, иногда, когда у меня было разбито сердце или я был особенно одинок, женщины были достаточно добры, чтобы сделать это для меня, и иногда я был достаточно добр, чтобы сделать это для женщин в похожих обстоятельствах".


"Меня нужно подержать".


"Все в порядке".


"Очень плотно".


"Все в порядке".


"Мне нужно снова стать маленькой девочкой".


"Все в порядке".


"Но я действительно не хочу, чтобы ко мне прикасались. Не сексуально".


"Все в порядке".


"Неужели?"


"Действительно".


"Я прошу о многом".


Он наклонился и поцеловал ее, несмотря на ядерное дыхание или нет, в лоб. Целомудренно. Так он целовал свою дочь, когда ей был всего год и она спала со своим пушистым розовым медвежонком.


Ее тело было более удивительно изогнуто, чем он даже представлял, и сначала там, в темноте, когда она лежала рядом с ним, вода и лунный свет вызывали незапамятные желания, это было действительно трудно, но потом она начала плакать, так тихо, что он был тронут гораздо больше, чем мог себе представить, а затем у него состоялась откровенная и резкая дискуссия со своим пенисом о приличиях и уместности и о том, чтобы дать Синди честное слово, и, наконец, рядом с ее сладким ароматом и еще более сладким теплом он заснул.


11


10:37 утра.


Однажды Тобин прочитал довольно длинную и удивительно увлекательную книгу о средневековом театре и о том, как, когда театральные фургоны въезжали в маленькие городки, окружающие Лондон, Рим или Прагу, горожане выходили оттуда с цветами и едой.


То, что могли предложить зрители в эти дни, на самом деле мало чем отличалось. Но их подарками было особое внимание, которое они расточали людям, которые, по сути, были никем, бывшим или будущим (Тобин всегда относил себя к последней категории), и вместо цветов их рты расцветали от смеха над банальными шутками знаменитостей среднего уровня. В игровом шоу или мелодраме они искали хоть какой-то передышки от рутины работы, или унылых отношений, или любого количества страхов.


И вот почему их было так много этим утром: безоблачно-голубое океанское небо, спокойный и бесконечно зеленый океан на сверкающей белой палубе, где снимались эпизоды "Круга знаменитостей".


Джере Фаррис, продюсер, напряженный в лучших условиях, выглядел сегодня утром еще более напряженным и измученным, когда он изводил себя так и этак, решая всевозможные проблемы - от освещения до саундчеков, грима, контрольных карточек и рутины, которую собирался использовать комик на разогреве.


Тобин сидел на своем месте за большой панелью в форме подковы. Перед ним была табличка с именем, путеводитель для миллионов людей дома, которые, возможно, понятия не имели, кто он такой. На нем была гавайская рубашка, хотя они и близко не были на Гавайях. Как сказал Фаррис, "Здесь тропики, это все, что имеет значение для мистера и миссис Мидвест, это тропики".


Все присутствующие были в гавайских рубашках и леях, перед ними стояли гигантские фруктовые напитки, а за их спинами - пластиковые пальмы размером с красное дерево, так что в итоге получился фантастический плавучий рай, дополненный вставками с действительно невероятными малышками, отдыхающими в бассейне, и вставками, похожими на снимки знаменитостей, занимающихся "тропическими" вещами: Тобин играет в настольный теннис и выглядит коротышкой рядом с великолепной Сьюзан Ричардс; мачо, бывший телерепортер Кевин Андерсон качает железо, а две женщины намазаны кремом для загара, чтобы выглядеть темнее. , стоящий справа от него предположительно, играя на гавайских гитарах, они прижимались к своим огромным грудям в бикини; и Кэсси Макдауэлл, ведущая группу "молодых сердцем пожилых граждан" в припеве "Боже, благослови Америку".


Это был даки, это был отважный, это был противный, и Тобин, в своей дурацкой кричащей рубашке, был прямо посреди всего этого.


Комик для разогрева, Марти Гербер, был одним из тех редких молодых комиков, которые не использовали шокирующий материал для своего смеха, предпочитая вместо этого почти нежные комментарии о порочной природе человеческих существ, одними из самых порочных из которых были безвкусные туристы в своих безвкусных одеждах, раскинувшиеся сейчас подобно аляповатому цветнику на террасе, где снималось шоу.


Пока Марти умело обрабатывал аудиторию, остальная съемочная группа занималась окончательной доработкой освещения, позиционирования камеры и проверкой звука.


"Сегодня нам нужно записать три фрагмента! Три фрагмента!" Сказал Джере Феррис, хлопая в ладоши осветителю, который, как он заметил, бездельничал. "Ты понимаешь, сколько денег мы теряем?"


Фаррис, тарталетка, склонная к почтенному хлопанью в ладоши и некоторой чопорности в выражении лица, никогда не была любимицей съемочных групп, большинство из которых предпочитали полных парней в синих джинсах, которые ненавидели всех, кто был в кадре, но особенно тех, кто мог отдавать им приказы. Особенно парни, которые отдавали приказы, хлопая в ладоши.


Тобин пригнулся и тщательно притворился, что завязывает шнурки на своих дешевых мокасинах. По крайней мере, он надеялся, что у людей создастся впечатление, что он завязывает шнурки на ботинке. Что он на самом деле, конечно, делал, так это наливал чистую серебряную водку из своей фляжки из чистого серебра, которая крепилась на липучке к его носку, в свой дурацкий розово-желтый фруктовый напиток.


Наливая себе, он воспользовался возможностью полюбоваться идеальными лодыжками Кэсси Макдауэлл.


Затем он снова сел и начал потягивать вино со спокойным удовлетворением.


Он как раз успел принять прежнее положение, когда заметил, что гримерша, очень застенчивая, изящная двадцатилетняя девушка по имени Джоанна Ховард, пристально смотрит на него. Если бы Тобина когда-нибудь попросили сыграть в фильме об амишах, он бы выбрал ее - у нее была та суровая привлекательность, которая иногда бывает гораздо интереснее любой другой, возможно, потому, что она пропитана тайной. Джоанна редко говорила, а только кивала, редко улыбалась, а только как бы наклоняла голову, когда понимала, что должна была рассмеяться, но, по-видимому, не могла подобрать подходящий звук. Потом была ее одежда. Хотя круиз был "тропическим", она всегда носила плотные белые шелковые блузки до запястий, очень плотные дизайнерские джинсы, толстые шерстяные носки argyle и белые теннисные туфли типа Keds. Ее голубые глаза завораживали его, и теперь он задавался вопросом, как долго она стояла там и догадалась ли она, что он только что сделал.


"Ты это видел?"


Она выглядела озадаченной.


"Нет, я думаю, ты этого не делал".


"Твой нос", - сказала она.


"Мой нос?"


"Нужен порох".


"О".


"Блестящий".


"Ах".


Итак, она подкрасила ему нос, чтобы уменьшить яркий свет, а затем снова подкрасила щеки и челюсть, очевидно, просто в качестве меры предосторожности.


Пока она работала, он спросил: "Ты когда-нибудь расслабляешься?" Он увидел, как покраснели ее щеки.


"Я не хотел смущать тебя, Джоанна. И я не флиртовал". Тебе пришлось обращаться с ней как с очень пугливым животным. "Я просто имею в виду, тебе весело в поездке?"


Она кивнула. "Конечно".


"Почему я никогда не вижу тебя ни в одной из комнат отдыха?"


"О. Я думаю, это аллергия".


"Аллергия".


"Из-за алкоголя".


"О".


"Но я захватил с собой несколько хороших книг".


"О".


Впервые за все время он увидел ее улыбку. "Иногда книги лучше людей".


"Это правда".


"Я читаю Томаса Вулфа".


И, конечно же, она была как раз в том возрасте, который подходил Вулфу. Только позже - после вашего первого ребенка, вашего первого увольнения и смерти родителя - вы поняли, что заботы Вулфа были заботами очень талантливого, но очень эгоцентричного четырнадцатилетнего подростка.


"Он тебе не нравится?"


"Почему ты так говоришь?" Спросил Тобин.


"Ты только что скорчил рожу".


"О. Ну, я бы должен сказать, что он мне не нравится".


"Кто твой любимый?"


"О, боже".


"Я думаю, это был довольно глупый вопрос, да?"


Видя, что смутил ее, он протянул руку, чтобы коснуться ее предплечья, но прежде чем его пальцы смогли дотянуться до нее, она отдернула руку.


Он сказал: "Грэм Грин".


"Что?"


Она все еще выглядела расстроенной из-за того, что он пытался прикоснуться к ней.


"Если бы вы спросили меня о моем самом любимом писателе, - сказал Тобин, - я бы сказал Грэма Грина". Он уставился на то место, где раньше была ее рука. Рука, к которой она не позволяла ему прикасаться. "Я… Прости меня, Джоанна. Я ничего такого не имел в виду".


Полушепотом она сказала: "Я знаю". Затем: "Что ж, мне лучше вернуться к Фрицу и узнать, не нужна ли ему помощь". Фриц был главным гримером. Затем она сделала паузу, казалось, собираясь с силами, и сказала: "Знаешь что?"


"Что?"


"Грэм Грин нравится мне не больше, чем тебе нравится Томас Вулф".


Он почувствовал, каким героизмом было для такой застенчивой девушки сказать что-то подобное, и расплылся в ликующей улыбке, радуясь за нее.


Его рука автоматически потянулась, чтобы прикоснуться к ней - он был из таких, ласков, что некоторым людям нравилось, а некоторым определенно нет, - но она ушла прежде, чем он успел совершить еще одну ошибку.


Он поднял свой фруктовый напиток и огляделся вокруг, на овал аудитории перед ним, на снующих повсюду техников.


Марти только сейчас заставил аудиторию по-настоящему взвыть.


Джер Фаррис - метавшийся повсюду, потный и истеричный - хлопал в ладоши всем, кто попадался ему на пути, словно фермер, разбрасывающий цыплят.


Пухлые люди из Кливленда засвистели, когда эрзац-девушки хула вышли на сцену справа.


Два оператора опрокинули фонарь, поворачивая камеру вправо. Звук был резким, как выстрел. Кто-то засмеялся, кто-то закричал.


Само шоу не представляло собой ничего особенного.


Внутри полукруга знаменитостей (технически, эта штука должна была называться "Полукруг знаменитостей") сидели три участника, каждому из которых была вручена карточка с половиной ответа (например, "E ="), а затем у них было два шанса выбрать знаменитость с другой половиной ответа ("D Cup" было бы типичным "непослушным" ответом знаменитости, который наверняка свел бы Дубьюка с ума).


Все участники, конечно, прошли предварительный отбор, чтобы доказать, что они пневматические ухмыляющиеся, смеющиеся, прыгающие вверх-вниз, этот подвид человечества, эндемичный для телешоу, где обычные люди могут выиграть наличные Yankee.


Сюрпризом дня - а это был долгий, изматывающий день - стало безупречное выступление Тодда Эймса в качестве ведущего. С его театрально красивыми чертами лица, гладкими седыми волосами, почти учтивыми манерами и, по-видимому, неподдельным умом, он был на самом деле намного лучше, чем несколько воинственный Кен Норрис. Норрис, известный своими порой чересчур резкими ответами, всегда демонстрировал своего рода презрение Малибу к массам, как будто он мог заразиться чем-то, стоя рядом с ними. Но Эймс продемонстрировал признаки того смутно снисходительного патернализма, который американцы так любят в своих министрах, политиках и врачах.


В середине второго представления Тобин начал задаваться вопросом, действительно ли Эймс репетировал именно к этому моменту - он казался таким собранным, таким готовым к выполнению задания, что возникало жуткое ощущение, что…


Но стал бы один актер убивать другого только для того, чтобы занять звездное положение в самом популярном игровом шоу на телевидении?


Ты с ума сошел?


В середине третьего сегмента на фоне голубого неба появился вертолет и завис над противоположным концом гигантского круизного лайнера.


Был спущен канатный механизм и приведена в действие система шкивов. Длинный комковатый черный мешок был поднят в брюхо вертолета, когда воздух яростно разрывали вращающиеся лопасти, а стюарды в белой униформе придерживали шляпы от ветра.


Не спрашивайте, за кого тянет шкив.


Круизный лайнер выгружал тело бывшей звезды "Высотки" и ведущего игрового телешоу Кена Норриса.


Это испортило бы удовольствие на круизном лайнере, если бы в шкафчиках для мяса лежал гниющий труп. Ваш стейк просто не был бы таким вкусным.


12


15:17 вечера.


После записи Тобин вернулся в свою каюту, принял душ, переоделся в простую синюю рубашку на пуговицах, зажал в зубах сигариллу, а затем отправился на поиски подозреваемой номер один для капитана, Синди Макбейн.


В это время суток на корабле кипела головокружительная разнообразная деятельность. Люди бегали трусцой, посещали занятия аэробикой, играли в настольные игры, сидели вокруг одного из трех бассейнов, сидели в шезлонгах, слушая увлеченных щенками исполнителей, исполняли действительно глупые номера, например, пытались проплыть под подвесными столбами, в то время как друзья сидели вокруг и пьяно смеялись, и в целом слонялись по разным палубам, пытаясь получить удовольствие, которое брошюра не только предлагала, но и смутно требовала от вас.


Он прошел мимо парикмахерской, салона красоты, больницы, пары лифтов; он прошел мимо тренировочного поля для гольфа, площадки для стрельбы из лука, библиотеки, дискотеки. Наконец, он попробовал зайти в казино, где шум и энергия азартных игр казались почти вульгарными на фоне ленивого воздуха, и там он нашел ее.


Она сидела за столом для игры в блэкджек с Кэсси Макдауэлл и наблюдала, как крупье, смуглый мужчина в белой рубашке с эполетами, которые привели бы в восторг Редьярда Киплинга, раскладывает карты рубашкой вверх, рубашкой вниз с головокружительной точностью.


"Привет, Синди", - сказал он, подойдя к ней.


Она была сосредоточена на своих картах, так что, когда она подняла взгляд, ее голубые глаза ни на мгновение не сфокусировались, и она напоминала просыпающегося младенца.


"О. Привет".


"Я пытаюсь подбодрить ее", - сказала Кэсси, указывая на напитки перед ними. Очевидно, это были водка с тоником. Кэсси сверкнула глазами, показывая, что не очень хорошо справляется с работой. Сегодня на Кэсси были белая кружевная блузка и темно-синие брюки. Она была похожа на очень милую учительницу начальной школы из Элджина, штат Иллинойс.


Синди, напротив, была слишком нарядна, в черном платье, похожем на халат, с круглым вырезом, которое, без сомнения, радовало мужчин, а женщинам было неловко. Синди сказала: "Я лопнула?"


"Бюст". Дилер вздохнул. "Бюст - подходящее слово. Не лопнул". Очевидно, он объяснял ей это много раз. Очевидно, он устал от этого. "И, - сказал он, переворачивая ее карточку, - да, ты это сделала. У тебя двадцать четыре".


"Черт возьми", - сказала Синди. Судя по тому, как она наклонилась, можно было подумать, что она упадет со стула.


Тобин придвинулся к ней поближе, позволил ей прислониться к нему. Это вовсе не было неприятной обязанностью.


"Я тоже никогда не был хорош в блэкджеке", - сказал Тобин.


"Сколько я проиграла?" Синди серьезно спросила крупье.


"Восемьдесят долларов, мисс", - сказал дилер.


"Боже", - сказала Синди, поражаясь. "Почти дневная зарплата".


Дилер издал негромкий кудахтающий звук.


Тобин оглядел казино. Сотрудники круизного лайнера сделали все возможное, чтобы превратить его в мини-Лас-Вегас - со стеной игровых автоматов, столом для баккары, столами для покера, клетками с белками и достаточным количеством зеленого войлока, чтобы покрыть пол Астродома. Даже днем в заведении пахло сигаретным дымом и виски и царила та искусственная темнота, которую Тобин ассоциировал с одинокими полуденными попойками, которых в последнее время у него было предостаточно.


"Почему бы нам не пойти прогуляться?"


- Где? - Спросила Синди.


"Вокруг лодки. Прекрасный день".


Затем он задался вопросом, почему Кэсси выглядела такой кислой из-за его предложения. Ее просто возмущало, что ее оставили в стороне?


Синди повернулась к Кэсси. "Может быть, это хорошая идея. Мы можем закончить разговор о ... ну, ты знаешь ... позже. ХОРОШО?"


Кэсси покраснела. Даже в полумраке казино Тобин видел, насколько расстроенной она выглядела, чувствуя себя неловко из-за того, что Синди затронула тему их разговора.


"Просто продолжай", - поспешно сказала Кэсси. "Хорошо проведи время".


Но ее взгляд сверкнул гневом, и это было из-за Тобина.


Голосом, который зрители "Школы Маккинли, США" были бы шокированы, услышав, скромная Кэсси Макдауэлл щелкнула пальцами проходящему официанту и сказала: "Принесите мне еще водки с тоником. И на этот раз добавь в него немного чертовой водки, ладно?"


Официант кивнул и ушел.


"Боже, Кэсси действительно казалась раздражительной в самый последний момент".


"Хотя она этого не делала".


"Она действительно милая".


"Да, это она".


"Вы никогда бы не догадались, что она была телезвездой, а я - секретарем в страховой компании".


"Некоторые из нас, больших шишек, такие".


"Ты говоришь с сарказмом".


"Ты просто поднимаешь слишком большой шум из-за знаменитостей, вот и все. Они не сильно отличаются от всех остальных - может быть, немного более неуверенны в себе".


"Я заметил, что ты сказал "они". Разве ты не знаменитость?"


"Я полагаю".


"Похоже, ты не очень рад этому".


"Я начал писать для газеты. Тогда у меня был старый "Додж", жена, которую я очень любил, и двое замечательных детей, и когда-нибудь я собирался написать роман, и будь я проклят, если смогу понять, почему я все это бросил ".


"Боже, я тоже не знаю, зачем тебе это".


"Но я это сделал".


"Другая женщина?"


"Их целая серия".


"О".


"Похоже, ты не впечатлен".


"Просто у меня пунктик по поводу женатых мужчин, которые развлекаются".


"Я знаю. Супружеская измена всегда уродлива, какой бы модной она ни стала".


"Это не то, что я имел в виду. Я имею в виду, я хотела бы, чтобы это звучало благородно, но просто я встречалась с двумя разными женатыми мужчинами и влюбилась в них обоих, и они оба обвели меня вокруг пальца ".


"О".


"Но мне все равно не очень нравится супружеская измена. Если я когда-нибудь женюсь, я очень постараюсь сохранить верность".


"Это не всегда легко".


"Может быть, мы просто никогда не были влюблены".


"Да", - сказал Тобин. "Да, может быть, все так просто в конце концов".


К этому времени они уже поднялись по лестнице на следующую палубу, где увидели занятие аэробикой, проводимое на террасе из тикового дерева за пределами обшитого стеклянными панелями спортзала.


"Как насчет 7-ап?" - Спросил Тобин, кивая на несколько столиков на открытом воздухе у перил.


"Ничего покрепче?"


"Я не думаю, что кому-то из нас это нужно".


"Вас не подозревают в убийстве".


"Капитан сказал вам еще что-нибудь?"


"Да, он приходил сегодня утром с судовым врачом. Очень хладнокровный человек по имени Дивейн".


К этому времени он уже завел ее в маленькое кафе, имитирующее тротуар, с желтыми зонтиками от солнца и желтой мебелью в тон. Они отвернулись от бегунов, что было к лучшему. Хотя зеркало позволяло Тобину мельком видеть красивых женщин, ему не нужно было чувствовать себя виноватым из-за недостатка физических упражнений. Было слишком много другого, чтобы испытывать угрызения совести.


Он заказал два диетических рациона "7-Ups" и спросил: "Так чего же хотел капитан?"


"Он хотел, чтобы этот доктор Дивейн осмотрел мои руки. Разве это не странно?"


"Он сказал почему?"


"Нет".


"Итак, он посмотрел на твои руки".


"Ммм", - сказала она, отпивая первый глоток своего напитка.


"И что он сказал?"


"Он просто взглянул на капитана и покачал головой".


"Но больше он ничего не сказал?"


"Нет".


"Это странно".


"И пугающий".


Тобин сказал: "Может быть, и нет".


"Нет?"


"Нет. Мне кажется, что они пришли туда в поисках чего-то и не нашли этого".


"Я его не убивал".


"Я знаю".


"Я всего лишь секретарша".


"Да".


"Из Канзас-Сити".


Он коснулся ее руки. - И очень милой.


"Ты такой милый".


"Не приписывай мне никакого благородства".


"Нет?"


"Нет. Вероятно, все это затянувшаяся попытка соблазнения".


Возможно, она щурилась от послеполуденного солнца, но он знал, что вместо этого она вздрогнула.


"Раньше я был в некотором роде неразборчив в связях". Она отказывала ему.


"Мы все были такими".


"Я имею в виду, я чувствую себя виноватым из-за этого".


"Я тоже, во всяком случае, иногда".


"Я даже была своего рода поклонницей определенных типов мужчин".


Он улыбнулся. - Страховщики?


Она рассмеялась. "Нет. Они такие же скучные, какими и должны быть. Но ты знаешь..."


"Спортсмены, пилоты самолетов, врачи?"


"Верно. Все мужчины, которых я встречала в барах для одиноких".


"Что ж, это десятилетие позади".


"Но я все еще была такой, пока не случилось то, что случилось с Кеном Норрисом. Я имею в виду, я собиралась переспать с ним, а познакомилась с ним всего несколькими часами ранее. Я даже как бы спланировал это."


"Ты это сделал?"


"Да. Я видел, как он спорил с Тоддом Эймсом, а потом он вышел из бара к перилам, и я притворился, что вышел и заблудился, и просто вроде как столкнулся с ним. Это было очень расчетливо. Я просто хотел иметь возможность сказать Абердину, что во время круиза я переспал со звездой телевидения ".


"Я хочу узнать больше о его ссоре с Тоддом Эймсом".


На ее гладком, тщательно ухоженном лице отразилось любопытство. - Ты думаешь, он мог убить Кена?


Тобин пожал плечами. - О чем они спорили?


"Я не знаю. В баре было так шумно, что я не мог разобрать".


"Ты уверен, что они спорили?"


"О, да. Кен выплеснул свой бокал в лицо Тодду".


"Говорил ли Кен что-нибудь об этом позже, когда вы были одни?"


"Не совсем. Он был изрядно пьян, большую часть ночи нес какую-то чушь, но у меня сложилось впечатление, что он был невысокого мнения об участниках дискуссии в шоу ".


"Почему это?"


"Он мог сказать что-нибудь уничижительное о каждой из них".


"Но он вообще что-нибудь говорил о своей ссоре с Тоддом Эймсом?"


"Только одна вещь, и в ней не было особого смысла. Он рассмеялся, когда я спросила его об этом, и сказал: "Тодду просто надоело получать зарплату ".


"День выплаты жалованья? Он не уточнил?"


"Ха-ха". Она сидела на диете "7-Up". Он смотрел на ее губы. Это были чудесные губы, полные и сочные, как у итальянской графини семнадцатого века. "Но, знаешь, Тобин, я не думаю, что кто-то из них нравится друг другу".


"Кто-нибудь из "Круга знаменитостей"?"


"Правильно".


"Что заставляет тебя так говорить?"


"Вот почему я наполовину разбомблен".


"Почему?"


"Пил с Кэсси Макдауэлл. Она, конечно, не была такой прямолинейной, как Кен, когда мы выпивали сегодня днем, но каждый раз, когда я упоминал кого-либо из актерского состава, я чувствовал, как ею овладевает холодность ". Она мило слегка нахмурилась. "Я рада, что секретарши ладят лучше, чем знаменитости". Он видел, как алкоголь начал исчезать из ее взгляда. Она выпила еще "7-Up". "Как бы то ни было, она задала мне много вопросов".


"По поводу чего?"


"Если рыжеволосая женщина следовала за нами или что-то в этом роде".


"Рыжеволосая женщина?"


"Да".


"Она сказала, кто была эта женщина?"


"Нет".


"За вами следовала рыжеволосая женщина?"


"Не совсем следят за нами. Но я помню, как вышел из-за угла гостиной - я действительно гордился собой, Тобин, тем, что шел под руку с Кеном и все такое - и увидел женщину средних лет, симпатичную, с большим родимым пятном на правой щеке, которая стояла в одиночестве на террасе, курила сигарету и просто наблюдала за нами. Когда мы проходили мимо нее, Кен пробормотал себе под нос какое-то имя, и женщина ответила ему вот этим: "Действительно"… "высокомерный" - единственное слово, которое пришло мне в голову ... эта настоящая высокомерная улыбка. Как будто она знала что-то действительно плохое о Кене, и он знал, что она это знает ".


"Но она ничего не сказала?"


"Нет".


"Хммм. Ты видел ее где-нибудь сегодня?"


"Нет. Но на самом деле я нигде не был, кроме своего домика и казино. И единственная причина, по которой я туда поехал, была в том, что Кэсси приехала и забрала меня ".


"О, она тебя достала?"


"Да".


"Ей действительно нужна была кое-какая информация".


"Да, теперь, когда я думаю об этом, я думаю, что так оно и было".


Тобин встал. - Как насчет ужина сегодня вечером?


"Ты бросаешь меня?"


"Означает ли это "да"?"


Она улыбнулась своей улыбкой девушки со среднего Запада, и ему это понравилось. "Да, это значит "да", но почему ты уезжаешь?"


"Мне нужно повидать пару человек".


"Кто?"


"Например, капитан". Затем настала его очередь улыбнуться. "И рыжеволосая женщина с родинкой на правой щеке".


Он проходил мимо класса аэробики, обратив внимание на различные дорогие костюмы для аэробики и тела внутри костюмов, и музыка диско и мягкий, теплый океанский бриз заставили его почувствовать себя моложе и сильнее, чем когда-либо за долгое время.


Капитан был на каком-то совещании и не захотел его видеть, а подкуп четырех разных стюардов не обнаружил ни одной рыжеволосой женщины. "У нас шестьсот пять кают, сэр. Слишком много пассажиров", - объяснил один из стюардов, засовывая десятидолларовую купюру Тобина себе в карман.


Тобин вернулся в свою каюту и быстро просмотрел два видео. Он сомневался, что ему многого не хватало с Девушками-байкершами на Марсе или с его нелюбимым актером Дастином Хоффманом, исполняющим роль Хедды Габлер и играющим саму Хедду, а-ля его знаменитый поворот Тутси.


Закончив с этими двумя, Тобин пересчитал стопку невидимых видеозаписей в углу. До окончания круиза осталось просмотреть еще двадцать шесть. Начиная неизбежно испытывать чувство вины за то, что он пренебрег даже такими фильмами, как "Школа Хэллоуина", он, к счастью, увидел среди оставшихся лент Вэла Льютона, Джона Форда, Уильяма Фрейдкина, Дона Сейгела и Иды Лупино - очень хорошего режиссера и актрисы - несколько фильмов, которые он действительно хотел посмотреть.


Но сейчас, устав, он задремал.


Он не был уверен, сколько времени проспал, прежде чем услышал крики прямо за дверью своей каюты.


13


17:18 вечера.


Вскочив с кровати, схватив штаны и натянув их так, как его однажды заставили, когда разгневанный муж топал вверх по лестнице, Тобин подбежал к своей двери и распахнул ее.


Там, прижатые спиной к перилам, две женщины боролись за маленькую записную книжку в коричневой коже, которую держала одна из них. Тобин не был уверен, кому из них принадлежала эта штука - все, что он знал, это то, что эти двое напоминали телевизионных рестлеров, впечатляющих для просмотра, но неэффективных.


Тобин, потирая заспанное лицо, подошел к ним. На краю бескрайнего океана было видно, как круглое желтое солнце начинает медленно опускаться, а ближе к нему по спокойной воде рассекает пароход, серый и промышленный.


Другие пассажиры тоже отреагировали на крики и теперь вываливались из своих кают, наблюдая за двумя женщинами, когда к ним подошел Тобин.


"Что-нибудь не так?"


Это был глупый вопрос, и он сразу понял это, но ему слишком хотелось спать, чтобы обращать на это внимание.


Он протиснулся между двумя женщинами, и их борьба прекратилась.


Темноволосую, слегка полноватую женщину он знал, потому что она была женой Джере Ферриса.


Ее соперница - рыжеволосая женщина, которая была бы красива, если бы не определенная жесткость во взгляде Кэтрин Хепберн, - как он предположил, была той, о ком ему рассказала Синди Макбейн. У нее была родинка на правой щеке. Это была настоящая родинка, и симпатичная.


Рыжеволосая прижала блокнот к груди, затем быстро сунула его в сумочку, которую захлопнула с окончательностью банковского сейфа, закрывающегося на ночь.


"Ты сука", - сказала Алисия Фаррис. Она была женщиной лет сорока, которая знала, как одеваться для своего несколько солидного роста, ее одежда была свободной и дорогой, которая умудрялась быть одновременно сдержанной и стильной. У нее было, вероятно, фунтов пятьдесят лишнего веса, но она умудрялась выглядеть всего на двадцать. Ее лицо с хорошими, хотя и широкими костями, было красиво накрашено, а серые глаза были прекрасны. Среди членов "Круга знаменитостей" ходила шутка, что Джере был ее мужским клоном, и это правда, что она производила впечатление скорее управляющей им, чем замужней за ним. Но Тобин несколько раз выпивал с ней и находил ее яркой и забавной, не будучи жестокой или стервозной, чего нельзя было сказать о многих женах из шоу-бизнеса, которые оставались дома и точили ножи, пока мужья гуляли и поражали массы.


"Ты не возражаешь, если я спрошу, что происходит, Алисия?" Сказал Тобин.


"Это все из-за этой сучки, Айрис Грейвс!"


Айрис только улыбнулась, как будто она вполне привыкла к тому, что ее обзывают.


"В любом случае, боюсь, это не твое дело", - сказала Алисия. Затем, более мягко: "Это действительно не твое дело, Тобин". Она не сводила глаз с рыжеволосой.


Затем Алисия, внезапно осознав, что другие пассажиры наблюдают за ней, протиснулась мимо Тобин и пошла дальше по палубе, ее черные высокие каблуки остро стучали по настилу, оставив Тобин стоять рядом с женщиной.


Ее благословения были обильны, о чем свидетельствовали ее обтягивающая белая футболка и застиранные джинсы. И в дополнение к ее несколько подавляющему телу, которое умудрялось сочетать эффектность с грацией, у нее были очень зеленые глаза и милые маленькие ушки с гигантскими золотыми петельками, а зубы были такими белыми, что на них должны были быть колпачки, но их не было. Его беспокоила только властность ее взгляда. Возможно, в прошлой жизни она была Бенито Муссолини.


Она повернулась, чтобы уйти, и Тобин положил руку ей на плечо.


Она посмотрела на него так, словно он только что стащил четвертак. "Мне не нравится, когда ко мне прикасаются", - сказала она.


"Что такого важного в этой записной книжке?"


"Боже мой, ты действительно ожидаешь, что я отвечу на это?" Она казалась искренне потрясенной.


"А почему ты следишь за Кэсси Макдауэлл?"


Она посмотрела на него и покачала головой. "Я смотрела ваше шоу, поэтому знаю, что вы глупы, мистер Тобин. Я просто не знала, насколько глупы".


Несколько зрителей рассмеялись над ее замечанием. Они также восхищенно смотрели, как она уходит.


Один загорелый семидесятилетний мужчина в красных шортах-бермудах и зеленой рубашке с короткими рукавами спросил Тобина: "Тебе всегда так везет с женщинами?"


Тобин ухмыльнулся ему. - Только когда я регулярно мываюсь.


Мужчина сказал: "Просто будь осторожен с этой маленькой секретаршей из Канзаса".


Тобин почувствовал, как у него похолодела кровь. - Что?


Теперь мужчина казался встревоженным. "Я просто имел в виду..."


"Тебе не следовало ничего говорить, Эрни", - сказала его жена. На ней были соломенная шляпа и что-то похожее на панталоны, и она казалась достаточно милой.


"Нет", - сказал Тобин. "Пожалуйста, позвольте ему продолжать. Откуда вы знаете о секретарше из Канзаса?"


"Ну, вы знаете, что случилось с Кеном Норрисом прошлой ночью".


"Верно. Он был убит".


Мужчина пожал плечами. "Ну, стюарды говорят нам, что капитан думает, что она его убила. Секретарша".


Сукин сын, подумал Тобин, думая о мрачном капитане, человеке, гораздо более способном на хитрости, чем Тобин мог бы предположить.


"Я не хотел тебя расстраивать", - сказал мужчина, звуча все более защищающимся тоном.


"Все в порядке. Не хотел тебя напугать".


"Давай, Эрни. Пойдем, выпьем май-тай". Жена улыбнулась Тобину. "Эрни всегда зацикливается на этом".


Тобин вернулся в свою каюту и попытался уснуть. Бесполезно. Вместо этого он продолжал думать о капитане, человеке, который начал ему всерьез не нравиться. Наконец, заставив себя забыть о капитане, он начал дремать. Затем он начал беспокоиться о других вещах, беспокойство было процессом, который сопровождал его с того момента, как он открыл глаза, и до тех пор, пока он не закрыл их в конце дня. Нужно было беспокоиться о детях, о его карьере и здоровье, и всегда было состояние его души, хотя он и не был уверен, есть ли оно у него. Он хотел быть одним из тех людей, которые могут просто выбросить все из головы, но знал, что никогда этого не сделает. Никогда.


Затем он начал задаваться вопросом о рыжей девушке и о том, почему она боролась с Алисией Фаррис из-за блокнота.


Наконец, видя, что ему так и не удастся заснуть, он встал, принял душ, оделся к ужину и отправился на поиски капитана Хакетта.


Если ему не повезет ни с одной из женщин на борту, то, возможно, ему удастся разгадать тайну.


14


18:42 вечера.


"Вы, кажется, сердиты, мистер Тобин".


"Ты распространяешь слухи о Синди Макбейн".


"И что бы это были за слухи, мистер Тобин?"


"Ты чертовски хорошо знаешь, какие ходят слухи".


"Я понимаю".


"И ты чертовски хорошо знаешь, почему распространяешь их".


"И с чего бы это, мистер Тобин?"


"Потому что, если все на борту корабля думают, что она убийца, им не нужно беспокоиться о том, что настоящий убийца разгуливает на свободе. Это чертовски подло, если хотите знать мое мнение ".


"Дело в том, мистер Тобин, что я не помню, чтобы спрашивал вас".


Капитан Хакетт, все еще выглядевший так, словно собирался выйти на съемочную площадку фильма, где ему предстояло изображать капитана круизного лайнера, указал на небольшую полку с бурбонами и канадским виски за своим большим дубовым столом. Благодаря потолочному вентилятору, жалюзи с жалюзи и большому книжному шкафу с изданиями в кожаных переплетах, которые никто никогда не читал, в комнате царила некая нарочитая неряшливость, увенчанная гигантским глобусом на мольберте в углу, который, вероятно, был у Бога. "Бурбон?"


"Не пытайтесь сменить тему, капитан".


"Вряд ли бурбон удержит вас от назначенного обхода, мистер Тобин. Я просто был вежлив". Впервые Тобин почувствовал что-то положительное в отношении Хэкетта. В его тоне слышался намек на иронию, а Тобин всегда считал, возможно, ошибочно, что ирония - признак подлинного интеллекта.


"Тогда я буду вежлив и приму это".


"Это очень милосердно с вашей стороны".


Капитан налил здоровую порцию бурбона в большие хрустальные бокалы и протянул один Тобину.


Тобин сделал глоток, наслаждаясь им гораздо больше, чем следовало бы, затем сказал: "Ты кое-что выяснил сегодня утром, не так ли?"


"Выяснили?"


"Вы с доктором Дивэйном отправились в каюту Синди Макбейн. Врач осмотрел ее в поисках чего-то. У меня сложилось впечатление, что он был разочарован. Это означает, что ваше дело против Синди становится все слабее и слабее."


"Я бы не стал так предполагать, мистер Тобин".


"Если бы вы действительно думали, что имеете что-то против нее, вы бы сняли Синди с лодки вместе с телом и арестовали".


Капитан сделал свой первый глоток виски. Фиолетовые сумерки окрасили его седые волосы в ярко-синий оттенок. Черты лица римского сенатора были более внушительными, чем когда-либо. "Вы слышали о принципе высшего блага, мистер Тобин".


"Да. В "Философии 101".


"Что ж, мистер Тобин, иногда я думаю, что это неудачный принцип, которому мы должны следовать".


"Другими словами, подарите пассажирам душевное спокойствие за счет Синди".


Хакетт улыбнулся. Он казался одновременно ироничным и усталым. "Люди очень эмоциональны, особенно в стадах".


"Стада?"


"Нравится вам это или нет, мистер Тобин, но мы животные, и ведем себя как животные, особенно во времена кризиса". Из резного деревянного хьюмидора, стоявшего на углу его стола, он взял сигару, предложив при этом сигару Тобину.


"Я уволился некоторое время назад".


"Очень жаль. Сигары - настоящее удовольствие".


"Ну, курить сигары - это, я полагаю, не то же самое, что курить сигареты".


"Не совсем так плохо. Конечно, не так плохо с показателями рака легких. К сожалению, примерно то же самое с раком полости рта и горла ".


"Ты точно знаешь, как уговорить парня взять сигару".


"Даже в наших маленьких радостях есть некоторый элемент риска, мистер Тобин". Он поднял свой бокал с бурбоном. "Частота рака пищевода, например, увеличивается с каждым выпитым нами алкоголем".


"Напомни мне пригласить тебя на мою следующую вечеринку".


"И то же самое с принципом высшего блага. Я понимаю, что в этом есть некоторый риск".


"Это мило с твоей стороны, особенно если учесть, что ты не испуганная двадцативосьмилетняя женщина из Канзас-Сити".


"Она не кажется беспомощной".


"Что это значит?"


"У меня есть собственные дочери, мистер Тобин. Мне не нравится думать, что они из тех, кто пойдет в комнату к мужчине в первую ночь, когда увидят его".


"Она не идеальна, капитан. Это не значит, что она ужасная женщина".


"Все еще".


Тобин выпила еще бурбона. - Почему вы поручили врачу осмотреть ее этим утром? Что вы искали?


"Зачем вам знать что-то подобное, мистер Тобин?"


"Потому что я пытаюсь помочь Синди".


"Кажется, я припоминаю, что вы помогли раскрыть убийство вашего партнера".


"Если вы хотите сказать, что я не детектив, то вы правы. Но тогда и вы тоже". Он допил свой бокал и поставил его на стол. "И я был бы признателен, если бы вы узнали, почему вы поручили врачу осмотреть ее".


"Боюсь, это засекречено".


"Секретная" информация о круизном лайнере?"


Хэкетт улыбнулся, и довольно неприятно. "Пережиток моих флотских дней, я полагаю".


Тобин встал. "Ты знаешь, что она этого не делала, и я знаю, что она этого не делала, и я бы хотел, чтобы ты прекратил распространять эти слухи только для того, чтобы прикрыть свою задницу".


"Похоже, твоя репутация соответствует действительности".


"Какая репутация? Их несколько".


"Что вы в некотором роде горячая голова, мистер Тобин".


"Я просто не хочу больше видеть, как она страдает, капитан. Хотите верьте, хотите нет, но то, что кого-то зарезали в вашей каюте, очень нервирует. Она этого никогда не забудет. Из-за этого вся ее жизнь будет очень аккуратно разделена надвое." Он был зол и ткнул в воздух маленьким острым пальцем. Он не был жестким, но был способен на ярость, и во многих случаях это было гораздо внушительнее, чем быть жестким. "Она хороший ребенок, и она не заслуживает того, чтобы ее использовали в качестве транквилизатора для остальной части корабля. Ты понимаешь?"


"Мне не нравится, когда мне угрожают, мистер Тобин".


"Прямо сейчас мне наплевать, что вам нравится, капитан". Он ткнул в землю сигарой, которую курил. "Прямо сейчас мне вообще наплевать”.


15


19:34 вечера.


Чего он хотел, так это бургера с картошкой фри (черт возьми, чизбургера с картошкой фри), и не макдональдсовского. Он хотел такие, за которыми ты ходил в соседние бургерные, где парень готовил их на гриле прямо у тебя на глазах, и, может быть, даже отрезал от котлеты краешек и сказал: "Для тебя этого достаточно", а потом ты получал бутылку кетчупа Heinz, несколько крупных ломтиков сладкого укропа, несколько широких серебристых ломтиков лука и несколько капель горчицы для вкуса, и, чувак, когда ты пробовал это, тебе хотелось плакать, настолько это было вкусно. Так чертовски хорошо.


Вместо этого сегодня вечером перед ним при свете, более подходящем для освещения звезды Вегаса, был накрыт огромный стол, уставленный блюдами под названием "Шашлыки из морского гребешка с маслом лайма и Костолетте ди Аньелло", а также салатом из шпината, фенхеля и розового грейпфрута. И множество других блюд, столь же необычных и столь же нет, бургеры и картофель фри.


В конце концов он обманом заставил официанта принести ему сэндвич с тунцом и немного картофельных чипсов.


"Ты не пользуешься этим", - сказала Синди Макбейн. На ней были светло-голубой свитер и темно-синяя юбка. Простое жемчужное ожерелье напомнило ему о старших классах, а шиньон придавал ей элегантность, которой он раньше не замечал. Она все еще выглядела усталой, но ей также удалось выглядеть ослепленной разнообразием экзотических блюд и атмосферой карнавала, создаваемой третьесортным лаунж-номером, который в настоящее время выходит на сцену.


"Ты уверен, что не хочешь кусочек моего..." Синди не смогла выговорить, что она ела. "Всякую всячину".


"Нет, спасибо".


"Укус тебя не убьет".


"В этом дерьме нельзя быть слишком уверенным".


"Что с этим не так?… дерьмо?"


"Может быть, это просто мое настроение".


"Ну, почему бы тебе не откусить совсем чуть-чуть?"


Она была как шестилетний ребенок. Нежная, но настойчивая. Он, черт возьми, собирался перекусить. Он, черт возьми, собирался быть веселым.


Он приблизил к ней лицо в колеблющемся свете свечи и высунул язык.


"Ты выглядишь так, словно собираешься причаститься". Синди хихикнула.


"Возложи это на меня, отец".


Синди снова хихикнула и начала кормить его. Он чувствовал себя младенцем. К тому же это было не совсем ужасное чувство. Иногда казалось, что быть младенцем - не самая худшая участь в мире. Люди все время суетятся вокруг тебя, играют в джиги-гу-гу, подтирают тебе задницу и душат любовью и крекерами animal. В мире были концерты похуже, чем этот.


Он откусывал кусочек чего-то, по вкусу удивительно напоминавшего Kraft Cheeze-Whiz, когда краем глаза заметил человека, который прошлой ночью подслушивал за дверью комнаты для вечеринок, прежде чем капитан сообщил "Кругу знаменитостей" о смерти Кена Норриса.


Сегодня вечером на нем был другой костюм в западном стиле, серый без оборок, и Стетсон, который он снял и с определенной церемонностью положил на стол.


Внезапно, как человек, привыкший, чтобы ему подчинялись, он поднял руку и щелкнул пальцем, и официант, настороженный тем, что его вызывают таким образом, быстро подошел к нему. Этот человек производил впечатление компетентного, знающего человека и, скорее всего, опасного. Тобин больше, чем когда-либо, задавался вопросом, кто он такой и почему прошлой ночью подслушивал под дверью.


"Он интересный, не так ли?" Сказала Синди.


"Ммм".


"Он не нравился Кену".


Тобин снова обратил на нее свое внимание. - Что?


"Он не нравился Кену".


"Откуда ты знаешь?"


"Потому что мы видели его на веранде, когда он возвращался в мою хижину".


"И?"


"Кен стал очень напряженным".


"Ты уверен?"


"Он держал меня за руку и действительно сжал ее. Это было больно ".


"Но он ничего не сказал о нем?"


"Нет".


"И вы больше не видели этого человека?"


"Ха-ха. Только сейчас". Затем она наклонила голову туда, где сидел мужчина в западном костюме. "Эй, посмотри".


Тобин обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как рыжеволосая женщина, которая боролась с Алисией Фаррис, садится за столик мужчины.


"Странная пара", - сказала Синди.


"Действительно".


"Но это не похоже на романтику".


"Это не так?"


"Посмотри на язык тела".


"На самом деле я никогда не изучал язык тела".


"То, как она откидывается назад".


"Ах".


"И то, как она держит руки сложенными на груди".


"Ммм".


"Определенно не роман".


"Я хотел бы, чтобы ты умел читать мысли так же хорошо, как интерпретируешь язык тела".


"Почему?"


"Тогда мы бы знали, что они делают вместе. И кто они такие".


"Я думаю, это отчасти помогло бы".


Тобин пожал плечами и вернулся к своему виски с содовой. Рыжеволосый и мужчина постарше начали тихо разговаривать, и больше не было особой причины наблюдать за ними.


"Эй!" - крикнул лаунж-певец в смокинге gold lame. "Пришло время для еще одного трибьюта!"


"Время для очередного трибьюта?" Спросил Тобин. "Этот ублюдок закончил одну всего две минуты назад".


"Джоуи Ди и Старлайтеры!" - воскликнул певец, немедленно принимая позу Твиста.


Название таблоида, на который работала рыжая Айрис Грейвс, было Snoop. В настоящее время он продавался тиражом чуть более трех миллионов экземпляров в неделю и увеличивал значительные доходы газетного киоска за счет рекламы средств от геморроя, ферменных изделий, продуктов для людей, которые мочатся в штаны, продуктов для людей, которые плохо видят, продуктов для людей, которые ни черта не слышат, если стоять рядом с ними и кричать, продуктов для людей, которые хотят еще несколько сувениров с Элвисом, продуктов для людей, которые наслаждаются музыкой. Подставки с американским флагом, часы с американским флагом и носки с американским флагом. Самой большой проблемой, которую они когда-либо делали, была оценка количества "главных голливудских звезд", которые, по слухам, были больны СПИДом. (Эксперт из одного офиса сказал: "Если бы мы могли просто как-то связать НЛО с этим делом, у нас было бы 99 процентов продаж".)


Все это сделало практически невозможным для Айрис убедить кого-либо в том, что она была добросовестной журналисткой. Тридцатисемилетняя красавица (а красавицей она была и никогда этого не забывала) работала репортером в Snoop, но она также была обладательницей степени магистра журналистики в Гарварде, бывшим автором очерков для Chicago Tribune и отказалась от по меньшей мере трехсот передач, чтобы попасть в теленовости - несмотря на то, что камера сошла бы с ума, увидев ее загорелые скулы и улыбку, от которой мурашки пробегали по спине. Она хотела повеселиться, будучи журналистка и сидение за столом ведущего вряд ли соответствовали ее представлению об этом. Поэтому, когда президент Snoop, на удивление серьезный Дж. Х. Хулихан, ирландский мусорщик из трущоб, который теперь смог поставить свою жирную белую задницу на поверхность инкрустированной золотом ванны размером с пол гаража, предложил ей работу, она была в равной степени оскорблена и заинтригована. Все ее друзья-газетчики, конечно, высмеяли эту идею, и даже ее отец, казалось, был обеспокоен ее предстоящим решением ("Ты действительно хотела бы увидеть имя Грейвса на такой газете, милая?"). Но в конце концов, очарованная гораздо больше, чем следовало , она согласилась на эту работу. И начала узнавать о новом способе восприятия реальности.


Хотя большая часть того, что сообщал Snoop, не соответствовало действительности в абсолютном смысле, почти все, что он сообщал, было правдой в некотором смысле. Если у такого-то не было романа с таким-то, была большая вероятность, что они провели вместе какое-то свободное время. Если последние данные о раке не были настоящим прорывом, то, по крайней мере, они вселили новую надежду. И если полицейский в Нью-Джерси видел не совсем НЛО, то он видел какую-то чертову штуку. Так оно и продолжалось. Не совсем правда, но и не совсем ложь. И это определенно лучше, чем освещать заседания городского совета , показы мод и новости о домашних животных. Например, история - на самом деле скандальная - над которой она сейчас работала…


"Ты сегодня напряжена, дорогая".


"Я уже говорила тебе, Сандерсон. Не называй меня дорогой. Я ненавижу это".


"Ты действительно один из них, не так ли?"


"Одна из кого?"


"Либберы".


"О, Боже".


"Вы отрицаете это?"


"Нет, я этого не отрицаю". Она рассмеялась. "Мне не нравится, когда надо мной смеются, малышка".


"Я просто не знал, что кто-то на самом деле так больше говорит".


"Сказал что?"


"Либберс". И особенно в таком тоне. Что-то вроде "коммунист".


Она разозлила его, и она знала это, и ей было наплевать. Когда ты родилась красивой, а у твоего отца была куча детей, и ты всю аспирантуру поддерживала хорошую физическую форму, тебе было очень мало на что наплевать.


Он наклонился вперед, весь в дешевом лосьоне после бритья и сигаретном дыму, и его лицо стало злым. "Ты, кажется, забываешь, что я могу арестовать тебя за то, что ты сделал со мной".


"Тебе придется это доказать".


"О, я мог бы это доказать, дорогая. Я мог бы это доказать".


Ей вдруг стало грустно. Ей нравилось сидеть здесь, в тени сцены, большинство людей в вечерних костюмах, оркестр издает много праздничного шума. Она просто хотела быть с мужчиной, который ей нравился. Сандерсон был слишком стар для нее, слишком глуп, слишком груб. Единственная причина, по которой она сейчас сидела с ним, заключалась в том, что он видел ее прошлой ночью, когда, одетая в фетровую шляпу с широкими полями и тренч, она выходила из домика Синди Макбейн, где на полу лежал мертвый Кен Норрис.


Он настоял, чтобы она вернулась в его каюту. Она, конечно, была готова уступить ему и предположила, что знает, не спрашивая, чего он хочет - секса. Если она не сдастся, он пойдет к капитану - и действительно ли капитан поверит ее рассказу о том, что она так оделась только для того, чтобы последовать за Кеном Норрисом в поисках своей истории? И затем пробралась в каюту только после того, как кто-то вырубил ее, пока она пряталась на палубе, наблюдая за каютой? Единственная причина, по которой она пробралась сюда тайком, заключалась в том, что она чувствовала, что что-то ужасно неправильно, и она была права. Затем дверь ванной открылась, и вышла Синди, а Айрис в панике оттолкнула ее и вышла в ночь, и…


Но Сандерсон не хотел секса. Фактически, он сказал: "Был женат на одной и той же женщине сорок один год. Никогда не спал с другой. Однажды у меня была возможность, в Луизиане - это было сразу после Корейской войны, - но я отказался от нее. Мужчина дает слово, что оно должно оставаться данным ".


Тогда Сандерсон сказал: "Я не верю, что ты убил того человека, но я хочу знать, что ты делал в той хижине".


Она сказала ему, что она репортер. Она сказала ему, для кого. Она сказала ему, что работает над статьей. Чего она ему не сказала, так это о чем была эта история и с кем она была связана.


И это то, что он все еще пытался выяснить.


Теперь Сандерсон сказал: "У вас осталось два часа".


"Я в курсе этого".


"Два часа, и либо вы назовете мне имя человека, за которым следите, либо я пойду к капитану".


"Кто ты, Сандерсон? Какой у тебя интерес в этом?"


"Дорогая, ты не в том положении, чтобы задавать мне какие-либо вопросы".


"Ты можешь зайти слишком далеко, Сандерсон".


Он улыбнулся. Когда-то он был красив, но теперь в его взгляде было слишком много возраста и злобы для этого. "И насколько далеко это может зайти, дорогая?"


"Которая из них?" - спросила она.


"Которая из них?"


"Это одна из них в "Круге знаменитостей", не так ли?"


Он намеренно придал своему голосу наивность. "Итак, дорогая, чего бы я хотел от одной из этих знаменитостей?"


"У тебя что-то есть на одного из них, не так ли? Вот почему ты на этом корабле".


"Итак, почему ты так думаешь?"


"Потому что я следил за тобой вчера днем".


Впервые на его лице отразился настоящий интерес к тому, что она говорила. В его голосе прозвучала осторожность. - Следила за мной?


"Да".


"Днем?"


"Да".


"И что же я делал, дорогая?"


"Вы подсунули белый конверт с номером десять под дверь каждой знаменитости - за исключением Тобина".


"А почему ты думаешь, что я не включил бы Тобина?"


"Потому что он не один из них. Они были вместе долгое время, и он просто гость ".


"Ты очень умная женщина, дорогая. Но я полагаю, что ты еще и очень расстроена".


Она ожидала сексуального замечания. Он удивил ее. "Потому что в глубине души ты знаешь, что я не собираюсь рассказывать тебе ни слова о том, что я делаю на этом корабле". Затем он рассмеялся. Это был веселый смех.


"И ты тоже не узнаешь, что я делаю на этом корабле".


Затем он напугал ее.


Она сидела там со своим дипломом Гарварда, своей красотой и богатством своего папочки, думая о том, каким неотесанным болваном был Сандерсон, и тут он совершенно поразил ее.


Он в точности рассказал ей, что она делала на этом корабле. Именно.


А потом он снова начал смеяться. Весело.


"Ты ублюдок", - сказала она. "Как ты узнал?"


"У меня внутри много сюрпризов, дорогая", - сказал он, поднимая свой бокал. "Их очень много”.


Около 9:00 представление стало намного лучше. Марти Гербер, комик, вышел на большую полукруглую сцену с голубым пятном и изображением Эдема на заднем плане. Он редко был так хорош, его хронометраж был безупречен, а материал исповедален без потакания своим желаниям (разница между Робертом Кляйном и Ричардом Льюисом), и посетители реагировали соответственно.


К настоящему времени Тобин и Синди попали под бомбежку, хотя Синди продолжала это отрицать. "Боже, Тобин, неужели я не могу хотя бы немного выпить и расслабиться?"


"Я не критиковал. Я просто упомянул, что, когда ты в последний раз встал, чтобы сходить в туалет, ты немного пошатывался ".


"Шатался? Я шатался? Я не шатаюсь, Тобин. Правда, нет. Во-первых, я недостаточно весу, чтобы шататься".


"Теперь я знаю, что ты пьян".


"Как?"


"Потому что раскачивание не имеет никакого отношения к весу".


"Тогда при чем здесь это?"


"Я не уверен, но дело определенно не в весе".


"Это ты напился".


"Да, это правда. Но, по крайней мере, я признаю это".


"Ну, когда я напьюсь, Тобин, я тоже это признаю". В этот момент она опрокинула свой бокал. "Ничего не говори, Тобин".


Он этого не сделал, а вместо этого снова обратил свое внимание на Марти Гербера. Во время просмотра он впал в одно из своих припадочных настроений - в определенные ночи на взводе он чувствовал себя патриархом Ветхого Завета, вроде как Папа в библейской версии "Золотого дна" - и начал придумывать всевозможные планы о том, как он напишет колонку об этом великом молодом комике и как через двадцать четыре часа после выхода колонки Марти подпишет контракт для своего собственного специального выпуска HBO.


Затем его хорошее настроение испарилось, потому что он случайно увидел далеко в тени ресторана гримершу Джоанну Ховард. Она сидела одна за крошечным столиком и смотрела скорее в стену, чем на сцену. Она быстро съела свою еду, как будто ей не терпелось вскочить и уйти. На ней была красивая, очень официальная белая блузка с длинными рукавами и что-то вроде довольно безвкусной розовой юбки. Ее волосы были собраны в строгий пучок, и она носила очки.


Он сказал: "Ты не возражаешь, если я пойду поздороваюсь кое с кем?"


"Кто?"


"Бог".


"Что?"


"Предполагалось, что это просто риторический вопрос".


"А?" Она действительно была под кайфом. Канзас-Сити взорвали до потери рассудка.


"Я должен был сказать:"Ты не возражаешь, если я кое с кем повидаюсь?" а ты должен был ответить:"Нет, конечно, нет".


"Я не хочу, чтобы ты оставлял меня одну".


"С тобой все будет в порядке".


"Они все снова начнут смотреть на меня".


"Это потому, что ты такая красивая".


"Я не красавица. Я сладострастница..." Она не могла этого выговорить. "Ты знаешь, что я имею в виду".


"Что ж, ты чувственна, но у тебя также великолепное лицо".


"Они будут смотреть на меня не поэтому. Они будут смотреть на меня, потому что капитан продолжает говорить всем, что я убил Кена Норриса ".


"С тобой все будет в порядке. Я отлучусь всего на минуту".


"Я досчитаю до шестидесяти, и тебе лучше вернуться".


Он встал, поцеловал ее в лоб, а затем направился между столиками.


Несколько человек одарили его "взглядом знаменитости", неизменно испорченным разочарованием. Когда вы впервые встречаете кого-то по телевизору, этот человек приобретает статус, которого он не может иметь в реальности. Тобин был тем парнем ростом пять на пять с рыжими волосами - телевидение скрыло этот факт или, по крайней мере, сделало его более интересным, чем он был на самом деле.


Когда он подошел к ее столику и она подняла глаза, она казалась почти испуганной. Он подумал о Синди и ее теориях языка тела. Не нужно было быть доктором философии в этой области, чтобы понять, что то, как Джоанна Ховард пыталась сжаться, означало, что она не хотела посетителей.


"Привет".


"Привет", - сказала она.


"Я просто подумал, не захочешь ли ты присоединиться к нам". Он махнул рукой в сторону Синди. "О, нет. Все в порядке".


Он был достаточно пьян, чтобы сказать это прямо. "Ты выглядишь таким одиноким".


"Я одинока". Она улыбнулась. "Но я не думаю, что сидение за вашим столом поможет мне". Она помолчала. "Я не пытаюсь быть грубой".


"Всем так весело".


Она покачала головой. "Всем так весело, а Кен Норрис мертв меньше двадцати четырех часов". Она смотрела на него своим незамутненным, серьезным взглядом, и в тот момент он был тронут ее взглядом, почти потрясен им. "Нам наплевать друг на друга. На самом деле мы этого не делаем."


Теперь смех за его спиной звучал гедонистично и по-язычески. Он хотел разделить ее горе - каким бы ни был его источник, - потому что понимал, что это то же самое горе, которое он носил с собой. Разница была в том, что он писал, пил и испытывал угрызения совести, чтобы сдерживать горе. Казалось, у нее вообще ничего особенного не было, кроме двух дешевых колец на тощих пальцах, блузки с оборками на хрупком торсе и девчачьего замешательства в глазах. Он хотел убаюкать ее и изнасиловать одновременно. Боже мой, он был пьян.


"Твой друг", - сказала она.


"Мой друг?" Он был сбит с толку.


"Твое свидание за ужином". Она указала.


"О, да".


"Она выглядит сердитой".


"О?"


"Она пристально смотрела сюда".


"Она очень пьяна".


"А ты нет?"


"Я выгляжу пьяным?"


"Ты плетешься".


"Ах".


"Я тебя оскорбил?"


"Нет. Я только что закончил говорить ей, что она шатается. Теперь ты говоришь мне, что я шатаюсь ".


"Она действительно выглядит рассерженной. Может быть, тебе лучше вернуться к ней".


"Ты самый умный визажист, которого я когда-либо знал". Он хотел, чтобы это был комплимент. Вместо этого это прозвучало глупо. Но ведь он часто звучал глупо, не так ли?


"Увидимся утром на съемочной площадке", - сказала Джоанна. "Мы приглашаем тебя присоединиться к нам. Просто приходи в любое время".


"Спасибо тебе".


Затем он повернулся - черт возьми, он действительно шатался - и пошел обратно через полосу препятствий из столов. Самое меньшее, что они могли сделать - то есть организовать, - это расставить все по местам, чтобы парню не пришлось ушибать бедра, натыкаясь на стул за стулом и стол за столом.


"Тебя не было больше четырех минут", - сказала Синди, когда он вернулся.


"Откуда ты знаешь? У тебя нет часов".


"Я считал секунды".


"Я тоже, и меня не было всего три минуты".


"Ты сказал одну".


"Если бы столы стояли в ряд, я бы вернулся гораздо раньше".


"А?"


"Ты часто это говоришь, ты знаешь об этом?"


"Сказать, что много?"


"Ха". Ты слишком часто говоришь "Ха".


А потом раздался шлепок, и он был громким, как звук заводящейся машины, настолько громким, что полностью нарушил ритм Марти Гербера, и он сразу замолчал.


Группа "Круг знаменитостей" и их товарищи ужинали за одним длинным столом справа от сцены. Учитывая их "звездный" статус, стол был украшен яркими цветами, а также длинными, сужающимися к концу свечами, которые, казалось, наполняли темноту особым сиянием. Их трапеза неизменно прерывалась туристами, которые останавливались, как голодные животные, чтобы поболтать, пошутить или сфотографироваться со своим любимым персонажем. Когда тебя какое-то время не показывали по телевидению, ты, как правило, рад, что к тебе так относятся, даже если ты можешь притворяться, что это не так.


Но что-то пошло не так.


Кэсси Макдауэлл влепила Тодду Эймсу потрясающую пощечину левой рукой и теперь была на ногах. "По крайней мере, не лицемери, Тодд! Ты получил его работу! Ты не можешь быть слишком расстроен, что он мертв - и в любом случае, каждый из нас хотел его смерти. Каждый из нас!"


Затем она разрыдалась. Темноволосая Сьюзен Ричардс встала и обняла молодую женщину, позволив ей пролить немало слез на свое обнаженное плечо - на Сьюзен было белое платье без бретелек, которое, как заметила даже немодная Тобин, немного устарело.


"Боже", - сказала Синди Макбейн. "Она действительно сумасшедшая. Я имею в виду Кэсси. Почему они все хотели его смерти?"


"Я не знаю. Но утром, думаю, я узнаю".


Со сцены Марти Гербер говорил: "Эй, разве это не похоже на актеров? Покажите нам шоу, даже если мы этого не хотим!"


Посетители разразились аплодисментами за его остроумную реплику.


Тодд Эймс опустил свою седую и красивую голову.


Джер Фаррис и его жена Алисия выглядели униженными. А светловолосый силач Кевин Андерсон показал всем, кто наблюдал за ними, свои беззубые зубы в улыбке из учебника по связям с общественностью, который пытался притвориться, что все в порядке.


Но внимание Тобина быстро переключилось на рыжеволосую девушку и мужчину в западном костюме.


Они перестали разговаривать и теперь просто наблюдали за столом знаменитостей. Очевидно, они были очарованы.


У Тобина снова сложилось впечатление, что они знали что-то особенное - что-то, что Тобин должен был знать, - но он понятия не имел, что именно.


Только то, что это, несомненно, имело отношение к блокноту, из-за которого Алисия Фаррис и рыжеволосая женщина боролись сегодня днем за дверью его каюты.


"О, нет", - сказала Синди.


"Что?" Спросил Тобин.


"Это должно произойти".


"Что должно произойти?"


"Когда я выпиваю четыре стакана, я слегка пьянею и очень хорошо провожу время. А когда я выпиваю шесть, мои запреты как бы исчезают, и я ... ну, вы понимаете. Я просто ничего не могу с собой поделать. Но когда я выпью семь рюмок... Затем она сделала паузу и покачала головой.


"Да?" Сказал Тобин. "Семь рюмок, и что ты делаешь?"


"Меня, - сказала Синди, неуверенно поднимаясь на ноги, - тошнит".


16


11:46 вечера.


Они занимались чем-то вроде любви (то, что в старших классах назвали бы третьей базой: "Прости, я просто не могу - ты знаешь, так скоро после Кена и всего остального, ты же понимаешь, не так ли? Разве ты не чувствительная, Тобин, не так ли?"), это было после того, как Синди трижды вырвало, а затем она начала оплакивать смерть своей собаки, когда ей было восемь, и то, что ее отец всегда слишком много путешествовал и на самом деле никогда не говорил с ней о важных вещах, и то, что она слишком охотно спала со слишком большим количеством мужчин, и то, что ей действительно следует больше читать и смотреть фильмы лучшего качества ("Я действительно думаю, что Барбра Стрейзанд отличная актриса"). актриса, я ничего не могу с этим поделать") и как она на два месяца задержала платежи за машину Trans-Am, потому что одолжила своему начальнику полиции Канзас-Сити, с которым иногда встречалась, 1000 долларов со своего сберегательного счета, чтобы он мог помочь своему брату, который попал в беду, а потом она рассказала ему о том единственном случае, когда она по-настоящему влюбилась, и о том, как парень просто не хотел брать на себя обязательства, и как это было безумно, когда все парни преследовали ее, практически умоляя выйти за них замуж, а потом единственный парень, которого она действительно хотела, просто по-настоящему надругался над ней ("Но разве так не всегда бывает , Тобин, разве не так всегда?") и что-то из этого заинтересовало его, а что-то он вроде как задремал, а что-то ему было очень жаль ее, и что-то из-за этого заставляло его чувствовать себя по-настоящему выше ее, и это, конечно, заставляло его чувствовать себя полным дерьмом, а что-то из этого вообще не имело смысла ("Я просто продолжаю думать, что я с другой планеты, Тобин; знаешь, как будто эти пришельцы высадили меня здесь и забыли вернуться и забрать. Ты когда-нибудь чувствовал подобное?"). И в любом случае, что его действительно интересовало, так это ее шея (у нее была замечательная, изящная, упругая шея), и ее восхитительная грудь, и ее соблазнительные ноги, и, наконец, наконец он начал целовать ее, и она более или менее ответила, а потом они занялись сексом на его кровати, и ему понравилось, как лунный свет проникал сквозь жалюзи на окнах, и как пахло солью в воздухе, и как вдалеке звучала праздничная музыка, а потом он наконец поцеловал ее грудь, а потом положил руку на ее самое теплое место, и она сказала между поцелуями: "Я просто продолжаю думать о Кене и обо всем остальном, и о том, какой неразборчивой я стала. Я не всегда была такой, я действительно такой не была, иначе я бы сделала это, правда, Тобин, я бы сделала ", а затем самым нежным, но самым решительным женским жестом оттолкнула его, чтобы он не смог войти внутрь и сказать: "Но ты мне действительно нравишься, Тобин; ты был так добр ко мне, и ты знаменитость, и тебе не обязательно быть добрым к людям или что-то в этом роде, если ты этого не хочешь". А затем, примерно через две секунды, он вскочил, как подросток, застигнутый разъяренной мамой девочки, натянул штаны и, спотыкаясь, направился к двери, потому что кто-то колотил в нее, и обнаружил там Кевина Андерсона, блондина, который, очевидно, все еще находился под впечатлением, что он телевизионный полицейский, и сказал: "Тебе лучше подняться на веранду". , Тобин. Произошло нечто действительно невероятное" и все это время поглядывал через плечо Тобина на обнаженную Синди, которая корчилась в тени позади, пытаясь одеться. "Что-то действительно невероятное”.


17


ЧЕТВЕРГ: 12:17


Их было двое в шезлонгах бок о бок, рыжеволосая и мужчина в западном костюме. Возможно, они наслаждались видом залитого лунным светом океана, вздымающегося на бесконечной линии горизонта. Или ясность Большой Медведицы на фоне черного тропического неба.


Каждый из них был убит несколькими выстрелами в грудь. Они были очень окровавлены.


Казалось, что они, как обычно представлялось Тобину мертвецам, разыгрывают какую-то шутку. В любой момент они могли вскочить на ноги и заявить, что всего лишь пытались напугать людей.


Он пододвинул Синди поближе к телам. Казалось, они никак не были связаны. Они просто сидели в своих креслах, устремив взгляды в непосредственной близости от Большой Медведицы.


Собравшиеся полукругом пассажиры смотрели на трупы со смесью благоговения, ужаса и недоумения. Конечно, были слезы - мягкие и детские, без гнева, потому что, очевидно, никто здесь не знал этих двух людей, - и были яростные взгляды на капитана Хакетта, который стоял среди группы стюардов в белой униформе, которых он отправлял на различные задания с видом потной целеустремленности, которая вскоре могла превратиться - немыслимо для невозмутимого капитана - в настоящую панику.


Стулья, на которых сидели погибшие, стояли рядом с одним из трех бассейнов корабля. Вода была aqua. В воздухе чувствовался терпкий запах хлорки. Когда Тобин оглянулся на собравшихся пассажиров - некоторые были в пижамах, халатах и ночных рубашках, а некоторые все еще носили галстуки или кричащие гавайские рубашки с множества частных или публичных вечеринок, - он впервые в жизни почувствовал симпатию к капитану. Роберт Хакетт. Корабль находился в плавании три дня, до порта оставалось еще четыре дня. И теперь в этом не могло быть никаких сомнений. На борту был убийца, и на этот раз было бы бесполезно указывать пальцем на красивую секретаршу из Канзас-Сити, штат Миссури.


"Вот тот доктор", - прошептала Синди Макбейн Тобину.


Невозмутимый мужчина с каштановыми волосами в белой рубашке, темных брюках и белых палубных ботинках поднялся по ступенькам с нижней палубы и подошел к телам. Он кивнул нескольким стюардам, а затем заговорил с капитаном.


Тобин оглядел толпу и, не увидев того, кого искал, сказал: "Синди, ты не могла бы подождать здесь?"


"За что?"


"Я кое-что забыл в комнате".


"Что забыл?"


"Ну и дела, я рад, что ты не задаешь много вопросов".


"Ну, ты лжешь мне, Тобин".


Он вздохнул. "Мне нужно кое-кого найти".


"Кто?"


"Алисия Фаррис".


"Жена продюсера?"


"Правильно".


"Почему?"


"Я не уверен".


"Бык".


"Я не такой. Я имею в виду, я просто хочу спросить ее, что она знала о рыжеволосой женщине".


"И ты не можешь взять меня с собой?"


"Будет легче, если я пойду один".


"Большое спасибо".


"Мне жаль, но так и будет". Теперь она вздохнула. "Хорошо".


"Да ладно, Синди. Я действительно не пытаюсь задеть твои чувства".


"Я знаю".


"Я ненадолго. Я обещаю".


Она сделала легкое покачивающееся движение, как будто все ее тело просто подчинилось тому, что он покинул ее. "Просто продолжай, Тобин. Просто продолжай”.


Даже после убийства Кена Норриса Тобин не задумывался обо всех удобных местах, где убийца мог бы спрятаться на борту круизного лайнера, но теперь, спускаясь на две палубы и проходя по темным коридорам, он понял, что, особенно поздно ночью, убийце не составило бы труда спрятаться, а затем сбежать обратно в свою комнату. Вообще никаких проблем.


Когда он подошел к домику Фаррисов, то приложил ухо к двери, прежде чем постучать.


Внутри он услышал, как поспешно выдвигаются и закрываются ящики стола. Казалось маловероятным, что Джер или Алисия Фаррис стали бы лихорадочно рыться в своих ящиках - если только они не планировали куда-то пойти ... а куда они могли пойти посреди океана?


Он отошел от двери и прижался к стене.


Еще несколько ящиков были выдвинуты, затем захлопнулись. Дверцы шкафа на роликах откинулись. Затем, более тихо, вещи в аптечке в ванной сдвинулись с места.


Все, что Тобин мог делать, это ждать.


Две минуты спустя дверь со скрипом отворилась, и в коридор вышла фигура, которую он сначала не узнал.


В соответствии с модой на телефильмы, фигура была одета в темный берет, темный свитер, темную куртку, темные носки и темные туфли.


К сожалению, ее волосы были не темными, а очень светлыми.


Он схватил ее за запястье. "Ты последний человек, которого я бы заподозрил в воровстве".


Джоанна Ховард, тихая гримерша, взглянула на него и сказала: "О Боже, мистер Тобин, вы собираетесь кому-нибудь рассказать?"


С противоположного конца зала он слышал, как приближаются пассажиры. Этот коридор был неподходящим местом для разговоров.


Он продолжал держать ее за запястье. "Давай", - сказал он.


"Я не знаю, почему она начала подозревать нас", - сказала Джоанна Ховард десять минут спустя.


Тобин сходил в один из лаунжей и купил им диетические 7-ми порции. Он затянулся сигариллой и позволил ей объяснить.


"Ты имеешь в виду Алисию".


"Да".


"Подозреваешь что?"


"Тот факт, что у нас с Джером был роман".


"Ты и Джир?"


Она улыбнулась, выглядя при этом грустной. "Я знаю, ни один из нас не подходит под типажи, не так ли?"


Тобин пожал плечами. Они стояли на спортивной палубе, наблюдая за вспенивающимся океаном позади них. Ему было холодно.


"К несчастью для института брака, - сказал Тобин, - кажется, что все в тот или иной момент относятся к этому типу".


"Это не было подло".


"Я не говорю, что так оно и было".


"И это было не просто на одну ночь".


"Я не думаю, что это было так".


"И я действительно думаю, что мы, возможно, любим друг друга. Во всяком случае, мы говорили об этом". Она сделала паузу и сердито посмотрела на него. "Что тут смешного?"


"Идея обсудить, влюблен ты или нет. Я не уверен, что в этом есть необходимость. Мне кажется, ты либо влюблен, либо нет ".


"Это потому, что у вас было так много романов, мистер Тобин. Джир и я ... ну, у нас на самом деле нет опыта". Она покраснела. "Он мой первый настоящий любовник, и хотя он точно не признается в этом, я думаю, Алисия была первой женщиной, с которой он когда-либо спал". В своем берете и темной одежде она была очаровательна. Но какой печальной она выглядела, прислонившись к перилам, когда под ними бушевали белые волны, а темно-серебристый океан покрывал все остальное.


"Ты мог пострадать".


"Он бы так со мной не поступил, мистер Тобин".


"Может, он и не хочет, но, возможно, ему придется".


"Ты имеешь в виду, если он решит остаться с ней?"


"Да".


"Я готова к этому". Но у нее перехватило горло, и Тобин знала, что это не так.


"Так почему же ты был в их комнате?"


"Потому что я действовал импульсивно. Глупо, на самом деле".


"Скажи мне".


"Я бы ... я боялся именно того, о чем ты говорил".


"Того, что тебя бросили?"


"Да".


"И?"


"И вот сегодня вечером я написала ему письмо. Это было очень...… это было действительно откровенное письмо ".


"Говоришь ему, что любишь его?"


"Да".


"И сказать ему, что ты хочешь принять решение немедленно?"


"Да".


Он улыбнулся и обнял ее за плечи. "Джоанна, мы все писали подобные письма. Нам бывает одиноко и страшно, и это вполне естественно".


"Да, но я совершила ошибку, подсунув его под дверь, потому что он сказал мне, что Алисия собирается сегодня вечером на вечеринку, а он просто собирается лечь спать. У них не очень хорошие отношения, и они многое делают вот так в одиночку. - Она помолчала и покачала головой. "Поэтому я просунула письмо под дверь и постучала, надеясь, что он проснется и увидит его. Затем я вернулась в свою каюту и стала ждать телефонного звонка. Я думала, что он прочитает его и сразу же позвонит мне. Я имею в виду, я решил, что мой стук наверняка разбудил его. Но звонка так и не последовало. Я ждал почти два часа. Потом у меня появилось ужасное предчувствие. Что, если он в последнюю минуту передумал и пошел на вечеринку, а когда они вернутся в свою комнату, то найдут мое письмо на полу? Она бы точно это увидела."


"Итак, ты прокрался обратно в их комнату. Как ты туда попал?"


"Кредитная карточка".


"Неужели?"


"Один из членов команды показал мне, как это делается".


"Хорошая команда".


"Но этого там не было".


"Письмо?"


"Нет".


"И поэтому ты метался в комнате?"


"Ты имеешь в виду открывание ящиков и прочее?"


"Правильно".


"Я просто сошел с ума. Начал разбрасывать вещи повсюду, и… Я действительно испугался. Если бы она когда-нибудь увидела подобное письмо, у нее ... у нее были бы доказательства, а не просто подозрения ".


"Значит, вы не нашли письмо?"


"Нет".


Он сказал: "Сегодня ночью были убиты еще два человека".


Он не был уверен почему, но его очень интересовала ее реакция. "Кто?"


Он рассказал ей. "Ты знала кого-нибудь из них или разговаривала с ними когда-нибудь?"


"Нет". Затем она, казалось, поняла его мотив. "Вы думаете, я имею к этому какое-то отношение, мистер Тобин?"


Он рассмеялся и снова коснулся ее плеча. - Нет, не хочу, Джоанна. Он взглянул на часы. Он оставил Синди одну почти на полчаса. Он спросил: "Вы привели комнату в порядок?"


"Да. Я был очень осторожен".


"Тогда все, что ты можешь сделать, это ждать".


"Что, если она вернулась за чем-то и нашла это на полу?"


Он наклонился и поцеловал ее в лоб. "Есть множество возможностей, и каждая из них сведет тебя с ума, если ты будешь думать об этом слишком долго. Так почему бы тебе не пойти куда-нибудь выпить и не подождать вестей от Джере? Это практически все, что ты можешь сейчас сделать ".


На этот раз она дотронулась до него. "Вы действительно милый, мистер Тобин. Я слышала много историй о вас, но..." Она остановила себя. "Ну, ты же знаешь, все рассказывают истории друг о друге".


"Я знаю", - сказал Тобин. "Йосемитский Сэм".


Она хихикнула. "В твоих устах это звучит забавно".


Внезапно все, чего Тобин захотел, - это вернуться и найти


Синди. К черту убийства. К черту любовную интрижку этой молодой женщины.


"Я провожу тебя обратно в твою каюту", - сказал Тобин.


"Видишь, - сказала она, - ты действительно милый”.


Он отвел ее в каюту, пожелал спокойной ночи и сказал, чтобы она попыталась немного поспать, а затем вернулся на палубу, где были найдены тела.


Пассажиры исчезли, как и трупы, как и капитан и стюарды в белой униформе.


И Синди тоже.


Он проверил свою собственную каюту, затем проверил ее каюту, а затем заглянул в несколько залов ожидания, где, конечно же, убийства были темой номер один. В одной из комнат отдыха он увидел члена экипажа, описал ему Синди и спросил, не видел ли он ее, и парень сказал: "О, красотка из Канзас-Сити? Боже, разве с ней не все в порядке?" Он пожал плечами. "Она была здесь некоторое время назад, но ушла".


"Один?"


"Ха-ха. С нелюбимым всеми телевизионным полицейским".


"Ты шутишь? Кевин Андерсон?"


"Верно". Он ухмыльнулся. "Зачем ей брать его, когда она могла получить меня, почти не умоляя?”


18


3:14 утра.


Он не нашел ее. Он несколько раз заглядывал в ее каюту, проверял различные залы ожидания, но не нашел ее, и однажды он вспомнил школьную подружку, которая заставила его невероятно ревновать, и как в своем потрепанном "Форде" он ездил вокруг ее дома, зная, что она была на свидании с кем-то другим, было своего рода утешение в самом движении, когда он ездил вокруг ее дома, ни в чем другом не было утешения в те ужасные ночи, зная, что она безвозвратно ушла от него. Он ненавидел ревность, то, как она унижала его, но, казалось, ему никогда не удавалось надолго вырваться из ее когтей. Было известно, что он начал ревновать в течение первых десяти минут свидания вслепую, когда на вечеринке его спутница увидела старого бойфренда и просто кивнула, доказав Тобину (как он признался доктору Спенглеру в течение шести бесполезных месяцев на диване), что он, вероятно, все-таки на 37,8 процента сумасшедший.


Он вернулся в свою каюту, разделся, лег и достал запасную сигарету из кармана смокинга, и, конечно, для месячного возраста она была твердой и несвежей, но Тобин старался не замечать этого, сидя на краю кровати в нижнем белье, вдыхая эту дрянь, думая о Синди в объятиях Кевина Андерсона и желая, чтобы он не был пятидесятилетним и не таким сложным, и чтобы они с Синди могли безумно влюбиться друг в друга на оставшиеся три дня круиза. Свидетельством его душевного состояния было то, что он лишь изредка думал о телах, которые он видел ранее на палубе, или о мертвом Кене Норрисе.


А потом, выкурив сигарету наполовину и уже начиная чувствовать вину за свою снисходительность ("Ну разве это не глупая реакция на что-то вроде того, что Синди бросила тебя-курение? Кому именно это помогло? Тебе? Кто-нибудь? Нет"), в дверь словно камнем постучали, и, конечно, он подумал: Синди. Она провела достаточно времени с телевизионным плейбоем и сожалеет, и теперь, наконец, мы собираемся заняться любовью и провести вместе три насыщенных, блаженных дня.


Но в дверях стояла не Синди. Вовсе нет.


Это был капитан Хакетт.


19


4:34 утра.


"Пули малого калибра, с близкого расстояния".


"Доктор Дивейн раньше был коронером", - объяснил капитан Хакетт. "Теперь он врач, работающий полный рабочий день на борту корабля".


"Понятно", - сказал Тобин.


"На севере штата Нью-Йорк", - сказал доктор. "Я имею в виду, где я был коронером". Он, похоже, думал, что его прежний адрес имеет какое-то отношение к этому. Это был тот самый мужчина с каштановыми волосами, которого Тобин видел на палубе ранее. На нем были синий костюм, белая рубашка на пуговицах и красный галстук. Он был похож на политика. Во всяком случае, у него были на это зубы, и та странная, холодная отстраненность, которую Тобин всегда ощущал в политиках.


Они были в кабинете капитана Хакетта, сидели за круглым столом, заваленным свернутыми морскими картами. На столе стояли графин бренди и три бокала. У их голов была установлена копия честерфилдской лампы для освещения. В иллюминаторах ночь была бархатно-черной. Нельзя было сказать, что кто-то из мужчин был вполне трезв.


"Вы знаете, кто они были?" - Спросил Тобин.


"Женщину звали Айрис Грейвс". Говоря это, капитан налил каждому из них еще бренди.


"Знаешь что-нибудь о ней?"


"Я просмотрел ее вещи. Она, кажется, была репортером".


"Неужели?"


"Да. И вы не поверите, для какой газеты". Капитан рассмеялся. "Вынюхивать".


"Та тварь в супермаркете?" сказал доктор. "Точно".


"Черт возьми, - сказал Тобин, - иногда они все делают правильно. Или наполовину правильно". Затем он вспомнил о ее поединке по борьбе с Алисией Фаррис. Записная книжка, из-за которой они ссорились, стала очень большой в сознании Тобина. - А как насчет того человека?


"Сандерсон. Эверетт Сандерсон".


"Оккупация?"


"Не уверен".


"Вы рылись в его вещах?"


"Да. Но, за исключением нескольких писем, адресованных ему, не было никаких других документов, удостоверяющих личность", - сказал капитан. "К тому же он купил билет на имя Келли".


"Зачем ему это делать?" - спросил доктор. В его голосе звучало раздражение при одной мысли о нечестных людях.


"Это мы и собираемся выяснить", - сказал капитан. "По крайней мере, предположительно".


Тобин сказал: "Я жду хорошей части, капитан".


"Хорошая часть?"


"Да, когда ты скажешь мне, зачем пригласил меня в свою каюту".


Капитан Хакетт наклонился вперед под честерфилдским фонарем и скрестил руки. Тобин вспомнил панику этого человека ранее вечером - первый признак того, что он, возможно, не так спокоен, как надеялся казаться. "Мне нужен шпион, мистер Тобин".


"Шпион".


"У нас есть три с половиной дня, прежде чем мы доберемся до порта. Это означает, что в течение трех дней мне нужно успокаивать несколько сотен пассажиров. Мне нужно выяснить, что происходит ".


"Я не понимаю, что я могу сделать".


"Ты в уникальном положении. Ты один из них, но ты не один из них".


"Одна из кого?"


"Группа "Круг знаменитостей". Ты часть шоу, но ты не близок ни с кем из них. Я заметил, что ты не ужинаешь с ними, не ходишь на их вечеринки и не проводишь с ними много времени."


Тобин пожал плечами. "Я приглашенная "знаменитость". Это очень сплоченная маленькая группа ".


Безоговорочно заявил капитан: "Один из них - убийца".


"Это довольно тяжелое обвинение".


"Я не сомневаюсь, что это правда. Особенно после того, как я узнал, что женщина Грейвс была репортером". Он снова сделал паузу и взглянул на доктора. "Естественно, у нас на борту есть собственные силы безопасности, мистер Тобин, но, как я уже сказал, вы находитесь в уникальном положении, чтобы выяснить некоторые вещи".


"Прямо сейчас я очень заинтересован в Сандерсоне".


"Я тоже". Я уже позвонил в наш домашний офис. Мы должны узнать о нем гораздо больше в течение восьми часов или около того ".


"Самая большая проблема, с которой ты столкнешься, Роберт, - сказал доктор, - это сохранять всеобщее спокойствие". Он скорчил Тобину гримасу, и Тобин понял, насколько этот человек был пьян. "Включая меня". Доктор рассмеялся, но это была шутка лишь наполовину. "Мне чертовски не нравится разгуливать по круизному лайнеру, где разгуливает убийца. А вам, мистер Тобин?"


"Так что насчет этого?" - спросил капитан.


"Я помогу тебе всем, чем смогу", - сказал Тобин. "Я имею в виду, если я что-нибудь узнаю, я дам тебе знать".


"Я был бы признателен, если бы ты приложил все усилия, чтобы выяснить это".


"Все в порядке".


"И доложите о них мне".


"Конечно".


"Потому что еще одно убийство и..." Капитан покачал головой. "Индустрия круизов может быть очень прибыльной, мистер Тобин. Она также может стать очень убыточной, как только вы начнете приобретать определенную репутацию".


Пьяный врач сказал: "Я думаю, вы можете понять наше положение".


На самом деле он сказал следующее: "Я думаю, ты можешь отказаться от нашей роскоши".


Тобин был просто рад, что добрый доктор не проводил операцию этим вечером.


Или что Тобин в любом случае не собиралась быть его пациенткой.


Тобин прошел через особый ад бессонницы. Почему, задавался он вопросом, когда ты не можешь заснуть, тебя не посещают сексуальные фантазии о великолепных женщинах, а вместо этого ты концентрируешься на всех ужасных вещах, которые ты совершил в своей жизни? Твои неудачи. Твои излишества. Твое мелочное тщеславие.


Ему надоели рубашки в цветочек, и он надел простую белую рубашку на пуговицах, джинсы Lee и свои синие парусиновые палубные туфли-слипоны и вышел к перилам, чтобы понаблюдать за бурлящей водой и за тем, как лунный свет подчеркивает ее черную и вечную красоту.


Теперь звуки, издаваемые людьми, исчезли, и слышался только ровный гул мощных двигателей и карканье редких птиц, теряющихся в полуночных облаках.


"Похоже, у нас та же проблема".


Он был смущен тем, как вздрогнул при неожиданном звуке другого голоса.


Она мягко положила руку ему на локоть и сказала: "Боже, я не хотела тебя напугать".


Он расслабился, улыбнулся. "Наверное, просто погрузился в свои мысли".


"Надеюсь, приятные мысли", - сказала Сьюзан Ричардс. На ней был белый халат, который придавал ее и без того хрупкой красоте почти призрачный оттенок. Будучи кинокритиком, он подумал о портрете Лоры в великом фильме Преминджера, а затем понял, скорее сердцем, чем в паху, что с тех пор, как встретил ее несколько дней назад, он был несколько активно влюблен в Сьюзен.


Она присоединилась к нему, облокотившись на перила. От нее чудесно пахло лосьоном для кожи и духами.


Он рассмеялся. "Я бы хотел, чтобы они были приятными, Сьюзен. Боюсь, в это время ночи все, о чем я могу думать, это о том, каким придурком я был с людьми, которых любил".


Она была в профиль, идеальный профиль, но все же он мог видеть, как его слова подействовали на нее. Легкий толчок тела, как будто ее ударили. Тень меланхолии, падающая на глаза и рот. "Мы все сожалеем об этом, Тобин". Она мягко повернулась к нему. Были ли в ее глазах тихие слезы? "И ты никогда не избавишься от них, независимо от того, сколькими людьми ты себя окружаешь или сколько шума создаешь".


"Я вижу, ты понимаешь, о чем я говорю".


"Конечно".


Они снова обратили свое внимание на серебристую воду, на бесконечную ночь. В такие моменты сама мысль о дневном свете казалась невозможной. Всегда будет ночь, мир шепота, теней и вины.


Желая ее, он чувствовал себя беспомощным, как восьмиклассник.


Он позволил своему локтю совсем чуть-чуть коснуться ее локтя, и она совершенно напугала его, взяв за руку.


"Тебе нравится держаться за руки?"


"Я люблю держаться за руки", - сказал он.


"Хорошо, тогда давай возьмемся за руки, будем смотреть на воду и не будем разговаривать, хорошо?"


Его сердце, пах и, возможно, вся его душа, казалось, застряли у него в горле. Он сглотнул и сказал хриплым голосом восьмиклассника: "Хорошо".


Пока он не разговаривал, он наблюдал за ней, за красотой, которую было так легко увидеть, но в то же время такой далекой, что он не мог понять, а только ощущал. Ее рука была шелковистой, и под нежной плотью он чувствовал тонкие косточки и маленькие сухожилия ее пальцев. Боже, у него так кружилась голова, это действительно было похоже на восьмой класс, слова и правильные движения были потеряны для него.


Она заговорила первой. "Разве не было бы здорово взять спасательную шлюпку и доплыть до какого-нибудь острова, одного из тех островов, которые любил рисовать Гоген, и просто мирно прожить там остаток своей жизни?" В ее голосе все еще слышались слезы и едва уловимый намек на отчаяние.


Он думал о ней, о поездке с ней на тот остров, и на мгновение его отвращение к самому себе исчезло, и он увидел их в каком-то нелепом, но очаровательном фильме в роли островитян, с животиками, приятно наполненными рыбой, которую он насадил на копье ранее в тот день в водах, синих, как Аква Вельва, и занимающихся любовью на ложе из гигантских зеленых пальмовых листьев возле хрустального водопада.


"Я бы ушел через минуту", - сказал он. Затем он привлек ее к себе и начал целовать, стараясь, чтобы его движения были мягкими и нежными, а не угрожающими или откровенно сексуальными.


Но она скрестила свои тонкие руки перед собой, чтобы он не мог подойти достаточно близко, чтобы поцеловать ее. "Я не хотела дразнить", - сказала она.


"Все в порядке. Мне не следовало этого делать".


"Ну, как бы то ни было, часть меня хотела, чтобы ты это сделал".


Он отпустил ее. "Думаю, я лучше подожду, пока вы все сами не захотите, чтобы я это сделал".


Она снова взяла его за руку и поднесла к своему лицу, и по какой-то причине он подумал о маленьком красивом ребенке, обнимающем своего коричневого пушистого плюшевого мишку.


Ее глаза были закрыты в непостижимой тоске, и она сказала тихим голосом, который снова почти затерялся во внезапном карканье морских птиц: "Думаю, теперь я могу заснуть. Думаю, теперь я могу".


Она ушла.


Ее уход был одновременно внезапным и грациозным, и его снова поразило слово "призрачный", потому что она была настолько прекрасным призраком, что ее белое одеяние растаяло, растворилось во мраке палубы, пока она полностью не слилась с темнотой, что даже шлепанье ее туфель или аромат ее духов не остались осязаемыми доказательствами ее существования.


Он остался там, как будто его только что изгнали из Эдема, не зная, что делать с самим собой или с быстрой гибелью своих чувств к Сьюзен Ричардс.


Наконец он вернулся в свою каюту и погрузился в беспокойный сон.


20


10:43 утра.


Утром были сняты три серии "Круга знаменитостей", и из трех только в средней было что-то спонтанное. Даже когда загорелась вывеска "Аплодисменты", раздались лишь слабые хлопки в ладоши - слишком много людей думали о любопытной паре, найденной мертвой на четвертой палубе. Однако во втором эпизоде Кэсси Макдауэлл овладел некий стервозный блеск (вот и весь ее имидж "Школы Маккинли, США"), и она принялась остро и близко подходить к вершине славы, подшучивая над несколько напыщенным Тоддом Эймсом по поводу его новой работы ведущей и даже оскорбляя некоторых "гражданских" гости. ("Боже, это твой настоящий смех или ты получаешь дополнительное место в багаже за то, что так кудахчешь?") Джере Феррис был на маленьком ярусе вместе со съемочной группой. Он расхаживал по комнате и заламывал руки, а затем бросал беспомощные взгляды на Джоанну Ховард, которая тут же поднимала их обратно, как увядшие розы на уходящего возлюбленного. Тобину довелось увидеть все это, потому что гражданские, которые могли выиграть все, от шайб до автомобилей, редко обращались к нему, поскольку Тобин был ужасным игроком. Он всегда паниковал и бледнел, и когда Тодд желал им прощания, они всегда сердито смотрели на него со смутной угрозой во взгляде, как будто они считали его ответственным за то, что их детям больше никогда не будет хватать еды. Итак, утро прошло кроваво.


"Я не думаю, что ты скажешь мне, что было в той записной книжке, над которой вы с Айрис Грейвс вчера бились, не так ли?"


"О Боже, ты действительно играешь в детектива, не так ли?"


Усаживаясь за столик Алисии Фаррис в одном из небольших залов ожидания, Тобин, конечно, ожидал от Алисии не только сопротивления, но и негодования. Он не ожидал ее насмешливого взгляда.


"Милое местечко, не правда ли?" Она улыбнулась. "Хочется сходить за кастрюлей и поискать немного золота".


Мотивом здесь послужила золотая лихорадка, и все ожидаемые клише в оформлении интерьера были воплощены в жизнь - раздутые заброшенные лагеря золотодобытчиков, официантки, ставшие похожими на хозяек салунов, колеса от фургонов, вмонтированные в стену, и напитки, подаваемые в жестяных мисках с надписью fool's gold на боку. К счастью, было довольно темно, так что никто не мог увидеть, как Тобин покраснел. Подобные вещи действительно смущали его.


"Это чудесно", - сказал он.


"Теперь ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что тебя интересует?"


"О чем я думаю?"


"Вы задаетесь вопросом, почему такая респектабельная женщина, как я, в остальном сидит одна в маленьком китчевом кафе и выпивает в три часа дня".


"На самом деле, меня это совсем не интересовало".


"Ну, на случай, если вы еще не слышали, у моего мужа роман".


"Мне очень жаль". Он сказал это так, как будто она только что сообщила ему, что ее биопсия была ужасной. В каком-то смысле, подумал он, это было одно и то же. Ему, конечно, приходилось притворяться невиновным. Если бы он казался знающим, она почувствовала бы себя параноиком - как будто он каким-то образом был частью обширного заговора, от которого ее скрывали. Ты стал таким, когда измены твоей второй половинки стали достоянием общественности.


"О, он делал это раньше, Тобин. В этом нет ничего нового".


"И все же, это не может быть особенно весело".


"Ты говоришь так, словно знаешь, через что я прохожу".


"Я был на обоих концах этого конкретного пистолета".


"Хорошо сказано", - сказала она. Затем: "Хотела бы я этого. Я имею в виду, был на обеих сторонах. Чтобы отомстить ему, я однажды попыталась переспать со служащим автостоянки. Он был очень красивым, очень смуглым - возможно, он был наполовину негром, - и мы дошли до его маленькой убогой квартирки, и мне стало стыдно и взволнованно одновременно, а потом вошла его девушка. Она была очень загорелой - и очень злой. Она дала ему пощечину, а потом она дала пощечину мне, и я поняла, какой глупой белой женщиной из пригорода я была в конце концов, и я просто бежала и бежала. У меня отвалился каблук, но я все равно продолжал бежать по улице, прихрамывая, и, наконец, полицейский остановил меня и спросил, все ли со мной в порядке, и я сказал, что нет, со мной не все в порядке, а потом я начал плакать, и это было действительно ужасно, прямо там, на солнце - было очень жарко и очень ярко - просто рыдал, и все эти очарованные уличные люди собрались вокруг, чтобы посмотреть, как я кончаю, и этот полицейский просто обнял меня, как будто он был моим отцом, и просто позволил мне выплакаться, и это было так благородно с его стороны, что я заплакал еще сильнее и ..."


Она с горечью затянулась сигаретой. Сегодня днем на ней были коричневая блузка и белые брюки. Также на ней были большие деревянные серьги-кольца. Ее макияж был безупречен. У нее все еще был избыточный вес, но, как ни странно, этот вес придавал ей настоящую уравновешенность и достоинство. "Он всегда ходит в одни и те же заведения".


"Джере?"


"Ummmm."


"Что это за сорт?"


"Вы не выпьете?" - спросила она, когда подошел официант, одетый как старая закваска. Тобин, увидев его костюм, захотел, самым невежливым образом, врезать ему. "Диета 7-Up", - сказал Тобин, не глядя на бедного парня, который, вероятно, пробивал себе дорогу в колледже. Он заметил, как сорокалетняя и полноватая Алисия дотронулась кончиком языка до центра своей красной верхней губы. В этом был определенный викторианский эротизм, и на мгновение ему стало больно вспоминать, что Синди Макбейн провела ночь с Кевином Андерсоном. - Какого рода? - спросил он наконец.


"Беспомощный. Полная противоположность мне. Я его суррогатная мать". Злоба брошенного супруга огрубила ее голос. "И я была такой с самого начала".


"Как вы познакомились?"


Она улыбнулась, и он увидел в ней проблеск девушки, и ему скорее понравился вид этой девушки. "Я была человеком преемственности. Или девушкой-сценаристом, как их называли в те дни. Это было в Фолсуорте, Джорджия, разве ты не знаешь. Она изобразила пародийный южный акцент. Тобин задавался вопросом, почему белые гетеросексуалы с севера никогда не могли цитировать чернокожих, южан или гомосексуалистов, не прибегая к диалектам и стереотипам. "Это был малобюджетный фильм, и Джере был режиссером. Это было, когда он только что окончил киношколу в Университете Калифорнии, в период уплаты взносов. Он пытался получить какую-то работу с Роджером Корманом - именно тогда Брайан ДеПалма, Джек Николсон и Мартин Скорсезе работали с Корманом, - но у него ничего не вышло. Итак, ему предложили что-то вроде работы во втором отделе в связи с тем, что в Джорджии снимается очень малобюджетный фильм ужасов, и он согласился. По дороге туда режиссер умер от сердечного приступа, поэтому продюсерская компания - люди, которые наняли меня, - повысили Джера до режиссера. Собственно говоря, именно там мы все и встретились - Тодд Эймс, Кен Норрис, Кевин Андерсон."


"Вы так давно знаете друг друга? С тех пор как...?"


"С 1968 года". Она рассмеялась. Это был теплый женский смех, и ему захотелось поцеловать ее в лоб. "Боже, ты бы слышал нас тогда, Тобин. Мы были такими претенциозными. Фильм, который мы сняли ..." Снова смех. Теперь он услышал в нем меланхолию. "Действительно ужасно. "Ингмар Бергман встречается с монстрами", - сказали в Variety. И они были добры."


"И с тех пор ты был с Джером?"


"О, да. Вскоре после этого я оформила документы на усыновление". Она затушила одну сигарету и тут же закурила другую. "Я звучу стервозно?"


"В допустимых пределах".


"Он ребенок".


"Почему бы тебе не оставить его?"


"Я люблю его. Разве это не дерьмо?"


"Это случается".


"Я такой разумный. Посмотри на эти руки". Она положила свои большие руки на стол, рядом с маленькой электрической "керосиновой" лампой (вероятно, именно такими пользовались настоящие золотоискатели), чтобы он мог осмотреть ее. "Большие руки, не так ли?"


"Но красивой формы".


"Целеустремленные руки". Это строчка из Стейнбека. Мне она всегда нравилась. Казалось, она точно описывает меня. Она выдохнула. Дым в полутемном баре был красивого ярко-синего цвета. Они казались здесь вне времени и места - как будто попали в ловушку какого-то искривления времени. Он совсем не возражал против этого ощущения. Он подумал о том, чтобы заказать выпивку, но решил этого не делать, зная, что опьянеет только к ужину.


"В любом случае, - сказала она, - я должна была быть целеустремленной ради нас обоих. Когда он не смог получить работу в кино, я убедила его пойти на телевидение. Так мы закончили с "Кругом знаменитостей". Мы увидели, как Кен, Кевин и Тодд потеряли свои сериалы, а потом услышали об этом упаковщике игровых шоу, пошли к ним и - ну, в общем, родился "Круг знаменитостей". Это было нашим хлебом с маслом в течение восьми лет. И, как вы можете видеть, некоторых из нас это неплохо кормило ".


Казалось, она хотела услышать комплимент, и он был счастлив сделать ей комплимент. "Ты красивая женщина и знаешь это".


"Ты хочешь завести роман?"


Он рассмеялся. "Если у нас действительно будет роман, ты скажешь мне, почему ты боролся с Айрис Грейвс возле моей комнаты на днях?"


"Ах, это, Тобин". Она пыталась говорить пренебрежительно, но у нее не получилось. Не совсем. "Последние несколько месяцев она была занудой. Просто пытаюсь раскопать кое-какие сплетни о нашем шоу для той газетенки, в которой она работает. "


"Что это была за записная книжка?"


"Я не знаю".


"Ты не знаешь?"


"Я действительно не знаю. Я только что поспорил с Джером в нашей каюте о дорогой маленькой Джоанне Ховард, и я шел по коридору к бассейну и увидел, как она в шезлонге делает заметки и… Ну, честно говоря, я немного выпил и просто потерял рассудок. Я хотел взять ее блокнот и разорвать его. Внезапно блокнот стал символом всего, что она делала, и всего, что символизирует эта грязная газета. Поверь мне, Тобин, я не пожелаю шпионить за своим злейшим врагом. Так или иначе, я выхватил у нее блокнот и начал бежать по коридору, а она последовала за ним. Она схватила меня, и мы начали драться, и вот тогда ты вышел ". Она выпустила еще немного синего дыма. Была только темнота, слабый свет фальшивых керосиновых ламп и запах послеполуденного баловства и спиртного. "Вряд ли моя мать назвала бы поведение леди подобающим". Затем она сделала паузу. "Но если ты спрашиваешь меня, сожалею ли я о том, что ее убили, то, конечно, сожалею". Она смело посмотрела на него. Ее деревянные серьги звякнули. "И я не имею к этому никакого отношения. Ничего."


"Вы думали еще что-нибудь о Кене Норрисе и о том, почему кто-то хотел его убить?"


"Я думал об этом, но не знаю почему".


Когда-нибудь появится машина, более надежная, чем полиграф, и вы сможете просто подключать к ней людей, и она скажет вам, лжет вам человек или нет. До тех пор вам приходилось полагаться на свои собственные инстинкты, а они могли быть чертовски ненадежными. Он уставился на нее и снова почувствовал легкий прилив желания среднего возраста, а затем подумал, что, может быть, она лжет и вообще понятия не имеет.


"Ты думаешь, они связаны - смерть Кена и двое других?" спросила она.


"Возможно", - сказал Тобин.


"Они выяснили, кто был этот человек?"


"Некто по имени Сандерсон". Это напомнило ему, что он хотел пойти в кабинет капитана и выяснить, что Хакетт узнал о Сандерсоне. Он отодвинул свой стул назад.


"Ты уходишь?"


"Боюсь, мне придется это сделать", - сказал Тобин.


"Потанцуешь со мной сегодня вечером?"


"Сегодня вечером?"


"Костюмированная вечеринка".


"О. Это верно".


"У тебя нет костюма?"


"Наверное, я просто надену плащ и буду выступать в качестве мигалки".


"Ты покажешь мне вспышку?"


"Я не думаю, что тебе нужен роман прямо сейчас, Алисия", - сказал он. "Я думаю, тебе нужно решить, стоит ли Джир всех этих хлопот или нет".


"На самом деле он довольно хороший любовник".


"Я рад это слышать".


"И очень внимательный партнер, когда хочет быть".


"Еще одно хорошее качество".


"Но ему нужна мать, а я устала играть эту роль". Она смотрела, как Тобин встает, а затем сказала: "Я не очень храбрая, не так ли, Тобин?"


"В этом-то все и дело".


"Что?"


"Никто из нас не такой".


21


14:47 пополудни.


Несколько раз - и, возможно, слишком пространно - Тобин приводил доводы как в печати, так и на телевидении о том, что "D.O.A." Рудольфа Мейта с Эдмондом О'Брайеном и "Смертельно опасный поцелуй меня" Роберта Олдрича были двумя величайшими нуарами, когда-либо снятыми. Он верил в это настолько, что брал их с собой, куда бы ни путешествовал, и окунался в них на пятнадцать-двадцать минут, как другие окунаются в плавательные бассейны на такое же количество времени. Их совершенство приводило его в восторг - мрачный и унылый О'Брайен; психопатичный, но обаятельный Ральф Микер; и черно-белая фотография, которая уходила корнями в немецкий экспрессионизм, но в этих случаях становилась неумолимо американской - ночные городские улицы, миллионы запутанных историй, разыгрываемых на них.


Он наблюдал, как Эдмонд О'Брайен допивал смертельный бокал с ядом, когда в его каюте зазвонил телефон. Он выругался и нажал кнопку "Стоп" на пульте дистанционного управления видеомагнитофоном.


"Привет".


"Я хочу сказать это по-дружески". Голос, гладкий, театральный, модулированный, принадлежал человеку, который проводит много времени, разглядывая свое отражение в зеркалах и витринах.


"Сказать что по-дружески?"


"Я знаю, что ты немного вынюхиваешь".


"Что производит на вас такое впечатление?"


"Я перекусил с Алисией Фаррис".


Приятно иметь возможность доверять людям, подумал Тобин. Во время разговора с Алисией у него сложилось впечатление, что они были дружелюбны, если не совсем друзьями. Но, очевидно, Алисия сразу же сообщила об этом Тодду Эймсу.


"Я понимаю".


"Мы должны держаться вместе, Тобин; я имею в виду людей из "Круга знаменитостей"".


"Я не знал, что это не так".


"Ты ходишь повсюду и задаешь вопросы".


"В твоих устах это звучит как своего рода предательство".


Голос Тодда Эймса стал очень напряженным. "В некотором смысле, я считаю это предательством". Он сделал паузу. "Нужно подумать о шоу".


"Ах. Шоу".


"Ты не очень силен в сарказме".


"Наверное, я просто немного старомоден".


"И как бы это могло быть?"


"Я просто, естественно, предположил, что три смерти имеют приоритет над "шоу"".


Еще одна пауза. - Тебе понравился "Знаменитый садовник"?


"Прошу прощения?"


"Тебе понравилось это шоу?"


"Не очень, нет".


"Ты очень усердно работаешь двадцать или тридцать лет и почти достигаешь вершины, а потом - ну, с тобой случается что-то неприятное, и вот однажды ты здесь… в "Знаменитом садовнике ". После того, как у тебя был собственный телесериал, и ты был на обложке TV Guide, и у тебя бесчисленное количество раз брали интервью на "ET ", и… Я думаю, ты понимаешь, о чем я говорю ".


"Вы хотите сказать, что все вы усердно работали".


"Совершенно верно".


"И этот "Круг знаменитостей" - твой единственный и неповторимый"… акции "голубых фишек", я полагаю".


"Да".


"И что это было поставлено под угрозу".


"Очень плохо".


"И что я не должен задавать вопросов, потому что это только бросает еще более неблагоприятный свет на шоу".


"Ты начинаешь понимать, и я действительно ценю это".


"Я не лишен сочувствия, Тодд".


"Спасибо тебе".


"Быть бывшим - нелегкая жизнь. Так случилось, что я один из них ".


"На самом деле меня не волнует такой подтекст. Нас едва ли можно назвать бывшими".


"Нет, но вы почти полностью зависите от "Круга знаменитостей" в своем доходе и том престиже, который это вам дает".


"Возможно, вам будет интересно узнать, что "Юниверсал" связалась с моим агентом непосредственно перед отплытием и что в ближайшее время появится пилот и ..."


"Значит, ты откажешься от своей новой должности ведущего "Круга знаменитостей" ради пилота?"


"Конечно, нет. Но..."


Тобин собрался с духом и сказал: "Мой друг сказал мне, что в ночь смерти Кена Норриса он плеснул вам в лицо выпивкой. Не могли бы вы рассказать мне, почему".


"Как только этот круиз закончится, Тобин, ты больше никогда не будешь работать над "Кругом знаменитостей". Я могу тебе это обещать ".


"А вчера вечером за ужином Кэсси Макдауэлл встала и дала тебе пощечину. Интересно, не могли бы вы пролить для меня какой-нибудь свет на это".


"В любом случае, что, черт возьми, ты имеешь против нас?"


"Ничего, Тодд, хочешь верь, хочешь нет. Просто так получилось, что я очень серьезно отношусь к убийствам".


В книгах люди всегда посмеиваются. Тобин никогда не был уверен, на что на самом деле должен быть похож этот конкретный звук. Но как раз в этот момент Тодд Эймс издал звук, который Тобин мог классифицировать только как "смешок". Это был раздражающий звук. "Знаете, в те времена, когда я был театральным - не знаю, знали ли вы, что я работал с Кейт Хепберн и Ларри Оливье, - в любом случае, тогда я ставил пьесу об убийстве, и каждый вечер, возвращаясь домой, я боялся войти в свою квартиру. Боюсь."


Но Тобин все еще возвращался к "Кейт" и "Ларри".


"Наверное, я не вижу в этом смысла, Тодд", - сказал Тобин.


"Дело в том, что мне тоже не очень нравятся убийства. Так что, полагаю, я бы предпочел предоставить полиции разобраться со всем этим, когда мы вернемся в Штаты ".


"Правильно, - сказал Тобин, - и дадим убийце достаточно времени, чтобы замести следы и скрыться". Он сделал паузу. "Вы еще не ответили на мои вопросы. Почему Кен плеснул тебе в лицо выпивкой и почему Кэсси дала тебе пощечину?"


"Ни один из этих вопросов тебя не касается".


"Может быть, я сделаю это своим делом".


"Мы - семья", - сказал Тодд Эймс. "Мы ссоримся, как семья, но мы были семьей с Первого дня "Круга знаменитостей". И мы собираемся удивить вас тем, насколько мы сплочены ".


"Вы хотите сказать, что не будете сотрудничать ни с каким расследованием?"


"У нас есть наша репутация плюс шоу, которое нужно защищать, Тобин. Кажется, ты этого не понимаешь".


"Боюсь, я понимаю, Тодд, и даже слишком хорошо".


"Ты снова проявляешь сарказм".


"Я просто пытаюсь выяснить, что происходит".


"Давайте оставим это властям".


"Здесь на карту поставлены жизни".


"На карту поставлено еще и шоу".


Тобин сделал паузу, видя, что ничего не добился. Затем: "Чуть не забыл".


"Что забыл?"


"Когда Кен Норрис плеснул тебе в лицо выпивкой, он сказал моему другу: "Тодда просто тошнит от дня зарплаты". Что это значило?"


Тобин получил именно тот ответ, которого ожидал.


Тодд Эймс швырнул трубку.


22


15:12 вечера.


Дорогой Абердин,


Ты помнишь того настоящего мачо, который раньше снимался в сериале о полицейских, Кевина Андерсона? Ну, угадайте, кто спит (на самом деле храпит, если не считать того, что упоминание этого портит эффект настроения, которое я пытаюсь здесь создать) прямо рядом со мной?


Боже, я не могу в это поверить! Прямо рядом со мной! Спит!


Так получилось, что у нас на этом судне произошло еще два убийства - в следующий раз, когда я поеду на круизном лайнере, это определенно будет по другой линии - и я пошел с Тобином (телевизионный критик, которого ты всегда называл симпатичным, даже если он был невысокого роста!) посмотреть на это, а потом Тобин пошел что-то делать, и-


Ну, в общем, Кевин спросил меня, не хочу ли я пойти выпить, и я подумала, ну, вы знаете, что в этом может быть плохого.


Но он имел в виду выпивку в своей комнате.


Я не был до конца уверен, но потом - ты же знаешь, как легко на меня иногда повлиять - он сказал мне, что сыграл небольшую роль в "Лихорадке субботним вечером" и действительно выпивал с Джоном Траволтой - и вот что мы получили.


Мы с Кеном, я имею в виду - пьяные.


А потом следующее-


Что ж, он спит прямо рядом со мной.


(Сейчас вернусь. Мне пришлось повозиться.) Но я должен признать, что он немного странный, Кевин. Когда он подумал, что я потеряла сознание, я услышала, как он по телефону говорил о встрече, которую собирались провести люди из "Круга знаменитостей" - прямо посреди ночи.


Потом, когда он ушел, я встала, меня вырвало, а потом я вернулась в постель, все еще пытаясь понять, почему люди из "Круга знаменитостей" собираются так поздно, а потом я услышала, как кто-то подошел к двери снаружи, и я подумала, что это снова может быть убийца, поэтому я забралась под одеяло и ждала, и ждала, и ждала, и я действительно молилась (я произносила "Аве Мария", Абердин, а я даже не католичка), а потом я услышала тихий шорох, как будто из-под двери, и я поняла, что кто-то что-то засунул туда, и тогда я подумала, что это может быть убийца). услышал торопливые шаги по коридору, и когда я, наконец, встал, чтобы посмотреть, что это было, я нашел этот конверт, и он был похож на weirdo-rama, Абердин, потому что внутри была действительно убогая ксерокопия фотографии этого маленького шестимесячного ребенка. Кто бы мог прислать что-то подобное.


Я подслушал, как Кевин говорил Кэсси в баре, что вчера он тоже кое-что получил - потом это второе письмо. Действительно странно.


"Что ты пишешь, детка?"


"О, доброе утро, Кевин".


"Доброе утро. Так что ты пишешь?"


"Просто что-то вроде записки".


"Записка".


"Ну, больше похоже на письмо".


"Письмо?"


"Да".


"Кому?"


"Aberdeen."


"Кто это?"


"Такая коренастая женщина с усами, с которой я работаю в страховой компании".


Ему мгновенно стало скучно. "О".


"Я рассказывал ей о прошлой ночи".


Они были голыми. Была середина дня, и они все еще были раздеты с прошлой ночи, и им нужно было принять душ и…


Он протянул руку и поцеловал ее правую грудь (ту, сосок которой был примерно на четверть дюйма длиннее другого, что действительно беспокоило ее, когда она думала об этом, а она думала об этом больше, чем можно было подумать) и сказал: "Итак, ты рассказала ей о нас".


"Хорошо".


"Все в порядке, детка".


"Это так?"


"Конечно".


Он ухмыльнулся. "Во-первых, потому что я хороший, и я знаю, что я хороший, а во-вторых, потому что, ну, это просто в природе человека распространять новости, когда ты спишь со знаменитостью ".


"Это так?"


Теперь он приподнялся на локте и ловко поглаживал ее по плечу. С растрепанными волосами, слегка нуждающимися в бритье, и таким количеством волос на груди, что гризли позавидовал бы, он действительно выглядел классно. Правда.


"Конечно. В первый месяц моего пребывания в Голливуде я переспал с покойной Констанс Ларю".


"Ты серьезно?"


"Верно. Я только что вышел с фермы в Южной Дакоте и парковал машины там, где сейчас кинотеатр "Арлекин ужин", и она заметила меня ".


"Ты имеешь в виду, что заснял тебя в кино или что-то в этом роде?"


Он снова ухмыльнулся. "Или что-то в этом роде. Конни- Констанс - ей нравились очень молодые, очень трудолюбивые мужчины".


"Но она сыграла монахиню в том мюзикле с ..." Она покачала головой. Боже, подожди, пока она не расскажет Абердину о том, какой Констанс Ларю была на самом деле.


"Вы когда-нибудь были на Джонни Карсоне?" спросила она.


"Пару раз".


"Он такой милый, каким кажется?"


"Он мудак. Ему следовало уволиться десять лет назад. На вершине. Это единственный способ уйти ". Он сделал паузу. "Вот так я ушел из своего сериала. На вершине."


Не подумав, Синди сказала: "Но разве твоя серийная трость не ..."


А потом, увидев блеск в его глазах, она сказала: "О, это верно. Ты уволился, потому что хотел сниматься в кино".


"Правильно".


"Это я тоже видел. Грибоиды. Это было действительно здорово ".


"Писательство - это не все, чем могло бы быть, но для меня это было хорошим средством передвижения. В Южной Америке оно взлетело до небес, так что я поехал туда через несколько лет и сколотил кучу денег. Вот так я и купил все те пончиковые франшизы, о которых рассказывал тебе вчера вечером. "


"О, точно". На самом деле, Синди пыталась забыть о франшизах с пончиками, потому что они каким-то образом портили эффект.


Актеры должны играть, а когда они не играют, они должны стоять у панорамных окон и разливать бренди по бокалам, чтобы герб на их смокингах как бы поблескивал в тени.


"Я утренний человек".


"А?" Сказала Синди. Ее взгляд упал на сумочку, куда она сунула конверт, который подсунули ему под дверь. С тех пор как она проснулась, она думала о том, как расскажет ему о конверте.


Потому что это определенно было проблемой.


Как она могла показать ему конверт, не объяснив, что фактически вскрывала его почту?


"Не могли бы мы сначала принять душ?"


"Отличная идея. Вместе".


"Нет, я не имел в виду..."


Но он целовал ее, и даже целуя утренними губами (одинаково его и ее), она напрочь забыла о конверте.


Двадцать минут спустя у нее было по меньшей мере шесть новых вещей, которые она могла рассказать Абердину о Кевине Андерсоне.


Семь, если считать то, что он показал ей делать с мылом.


23


17:24 вечера.


К этому моменту, конечно, Тобин начал предполагать худшее. Синди Макбейн не только ушла с Кевином Андерсоном, но и совершенно определенно переспала с ним. Все утро Тобин был в состоянии убедить себя, что, возможно, Андерсон добралась до первой или, может быть, второй, или, может быть, даже, после того, как угостила ее выпивкой, до третьей базы, но никаких хоумраннов, никаких выходов за пределы парка. Но по мере того, как Тобин несколько раз стучал в ее пустую комнату, а затем проверял различные салоны и закусочные, а затем прошел по нескольким палубам, так и не увидев ее даже мельком , постепенно он начал понимать реальный смысл того, что здесь происходило. И, каким бы нелепым это ни было, он чувствовал себя преданным и ревновал. Она не занималась любовью с Тобином, потому что была очень расстроена смертью Кена Норриса. Но белокурый мачо-телерепорт, очевидно, был другим делом.


Совсем другое дело, думал Тобин, пробираясь по средней палубе на солнечный свет в направлении капитанской каюты. Он предположил, что к этому времени доктор Дивейн протрезвел и что у него и капитана было время осмотреть вещи погибших. Возможно, они узнали что-то полезное об Айрис Грейвс и человеке, убитом вместе с ней.


Когда Тобин вышел на солнечный свет, шла игра в настольный теннис. Он был одет в белую рубашку, белые утки и белые кроссовки без носков. Его рыжие волосы блестели в желтом свете. Он улыбался, когда пассажиры махали в знак признания, показывали пальцем или шептались. Он был обязан быть с ними вежливым. Бог свидетель, они смирились с ним и его разглагольствованиями в метро (он все еще мог вспомнить, как сказал в спонтанном, хотя и невнятном порыве, что Джон Форд был "расистом, но не злонамеренным", и хотя он знал, что имел в виду, никто другой не знал, о чем свидетельствуют сотни писем, сравнивающих его с различными нацистскими деятелями и лидерами КУ-клукс-клан), и он должен быть в ответ, по крайней мере, вежливым.


Голубая вода бассейна мерцала, как будто была не совсем настоящей. По периметру на плитках лежало любое количество женщин, которые могли бы воплотить самые экзотические фантазии Тобина.


Одна из них, к своему удовольствию, даже протянула руку и схватила его за лодыжку.


"Молчишь?"


"О, привет", - сказал Тобин.


"Ты наконец-то немного поспал?"


"Наконец-то. А ты?"


Она улыбнулась. - Наконец-то. Сьюзан Ричардс выглядела еще лучше при дневном свете в цельном белом купальнике, такие костюмы неизменно напоминали ему Джули Адамс в "Существе из Черной лагуны", зрелище для седьмого класса настолько поразительное, что он начал понимать, что самое возвышенное чувство на планете, рядом с божественностью, - это возбуждение. На ней были солнцезащитные очки, такие черные, что он не мог даже мельком разглядеть за ними форму ее глаз. Она улыбнулась. "Но сегодня утром мои морщинки все еще были там".


"Морщины?"


"Вокруг моих глаз и рта. Мой агент хочет, чтобы я нанесла небольшой визит моему знакомому пластическому хирургу по соседству, потому что два месяца назад мне отказали в роли. Из-за моего возраста ".


"Ты прекрасна, Сьюзен, и ты это знаешь".


Она изящным жестом отклонила его комплимент. "Двадцать две строчки в мини-сериале о Ракель Уэлч. Предполагалось, что я буду ее младшей сестрой. Но директор по кастингу сказал, что я слишком стара. Она рассмеялась, но в ее голосе прозвучала холодная грусть. "О, он, конечно, сказал это не совсем так. Я думаю, он сказал: "Вы с Ракель слишком похожи. Это может смутить публику". Затем она сделала паузу. "У нас была встреча".


"У кого была встреча?"


"Завсегдатаи "Круга знаменитостей"".


"О?"


"Да, и Тодд сказал, что ты думаешь, что убийца - один из нас. Это правда?"


Он пожал плечами. "Я не знаю, кто еще это мог быть".


Ее красивые губы скривились в иронии. "Это касается и меня?"


"Ну..."


"Ты такая милая, когда пытаешься уклониться". Она протянула руку, чтобы ему помогли подняться. Он подумал о том, чтобы взять ее за эту же руку прошлой ночью. Темнота казалась невозможной теперь, когда желтый день опалил палубу.


Вставая, она схватила черную кожаную повседневную сумку от Gucci и крошечную черно-белую фотографию маленькой девочки в рамке. Он уже собирался спросить ее об этой девушке, когда мимо прошел Джере Феррис и спросил: "Придешь сегодня вечером на костюмированную вечеринку?" - а затем продолжил, не дожидаясь ответа.


"Ну что, - спросила Сьюзан Ричардс, - а ты?"


"Я полагаю".


"Похоже, ты в восторге".


"Я думаю, это идея наряжаться в забавную одежду.


Я никогда не мог понять, почему взрослым нравится это делать ".


Она наклонилась и поцеловала его в щеку, и он снова вспомнил прошлую ночь, теперь такую идиллическую в воспоминаниях, и она засмеялась, как колокольчики на ветру, и сказала: "Кто сказал, что мы взрослые, Тобин?"


24


18:13 вечера.


"Сандерсон был частным детективом".


"Из агентства?"


"Агентство?"


"Да, - сказал Тобин, - детективное агентство. Как у Пинкертона".


Капитан покачал головой. "Судя по этой брошюре, нет. Я бы сказал, что он был сугубо вольнонаемным и, к тому же, не совсем управлял империей".


Он вручил Тобину двухцветную брошюру, сложенную вчетверо. Бумага была грубой на ощупь, и было видно, где чернила размазались при печати. На внешней панели было написано: "КОНФИДЕНЦИАЛЬНЫЕ РАССЛЕДОВАНИЯ - НАША СПЕЦИАЛЬНОСТЬ".


"Почти то, чего и следовало ожидать", - сказал капитан Хакетт, когда Тобин открыл клапан и заглянул внутрь.


Существовало несколько фотографий Эверетта Сандерсона, все они были сделаны, когда он был намного моложе. На одной фотографии он был одет в темно-белую форму; на другой - в темную полицейскую форму; на третьей (и самой последней) он выглядел таким, каким был на борту этого круизного лайнера, - коренастым шестидесятилетним мужчиной в консервативном западном костюме с белым стетсоном, галстуком-ленточкой и бульдожьими челюстями. Копия под этими фотографиями отсылала к тому факту, что Эверетт Сандерсон служил сначала своей стране, затем своему городу, а теперь, по найму, служит обществу.


"Симпсон, Кентукки", - сказал капитан Хакетт.


Они сидели в его кабинете. Солнечный свет струился сквозь их стаканы с виски, придавая жидкости золотистый отблеск, а потолочный вентилятор бодро разгонял спертый воздух. Капитан объяснил, что Береговая охрана направит следователей в течение тридцати шести часов.


"Тебе это о чем-нибудь говорит?" Спросил Тобин.


"Нет. Я надеялся, что это что-то значит для тебя".


Тобин улыбнулся. "Боюсь, что нет. Но есть кое-что, что будет для меня иметь значение".


"Что это?"


"То, на что вы с доктором проверяли Синди Макбейн на днях утром".


"Я думаю, теперь ты на нашей стороне".


"Это ответ?"


Капитан вздохнул. "Мы нашли кровь". Капитан помолчал. "Почему вы мне не сказали?"


"Мы не были уверены, что ты сможешь хранить секреты". Он нахмурился. "Мне жаль, Тобин".


"Расскажи мне о крови".


"Этого было много. Его ударили ножом".


"На ковре вторая группа крови. Мы думаем, что убийца, должно быть, порезал себя, когда наносил удар Кену Норрису. Итак, мы проверяли кисти мисс Макбейн на наличие каких-либо порезов ".


"Вы никого не нашли".


"Верно". Он поколебался. Негромко откашлялся. "Но мы нашли кое-кого с точно такими порезами, каких мы и ожидали".


"Ты это сделал?"


"Да. Мисс Грейвс".


"Мертвая женщина?"


"Верно. И в ее вещах мы также нашли записную книжку - на самом деле, что-то вроде дневника. Она написала о том, как вошла в комнату мисс Макбейн - после того, как всю ночь следовала за Кеном Норрисом. Но она не порезалась о нож. Она порезалась об осколок лампы, который был опрокинут и разбился вдребезги. Так она написала в своем дневнике, и это согласуется с тем, что мы нашли на месте преступления ". Теперь была его очередь улыбнуться. "Она также была той таинственной фигурой в плаще и шляпе с короткими полями, о которой постоянно твердил ваш друг Макбейн".


"Какого черта она преследовала Норриса?"


"Предположительно, история". Он наклонился влево, выдвинул ящик стола и достал маленькую записную книжку в коричневой коже, над которой Алисия Феррис и Айрис Грейвс бились в день смерти Айрис. "У нее здесь много бессвязных записей. Я провел большую часть прошлой ночи, потягивая шерри и просматривая их. Не Заботишься ли ты о блокноте и смотришь, что у тебя получится?"


"Конечно".


Капитан сказал: "Они что-то скрывают".


"Кто?"


"Группа "Круг знаменитостей". Вы увидите это очень ясно, когда начнете читать эту записную книжку. Что-то связывает их вместе, но я не уверен, что именно ".


"Вы слышали о том, что Кэсси Макдауэлл ударила Тодда Эймса прошлой ночью?"


"Да".


"То, что связывает их вместе, кажется, разваливается".


"У меня тоже такое впечатление". Он выглянул в иллюминатор. "Иногда я жалею, что не был водителем "Грейхаунда"". Он налил немного бренди из своего хрустального бокала. "Моя дочь из Оук-Парка должна была взять с собой в этот круиз своих детей. Слава Богу, одна из моих внучат заболела корью". Он снова повернулся к Тобин. "Я понятия не имею, что Сандерсон делала в этой поездке, но подозреваю, что он работал с ней".


"С Айрис Грейвс?"


"Разве это не вероятно?"


Тобин задумался. Затем: "Она работала на Snoop. Это издание, которое, вероятно, нанимает десятки частных детективов. Я полагаю, они могли бы работать над статьей вместе ".


"Я продолжаю вспоминать то время, когда они все были в комнате для вечеринок - когда я рассказал им о смерти Норриса".


"Ты имеешь в виду их реакцию?"


"Они напомнили мне о военном времени. Я был в Корее. Я тоже так думал - о смерти, я имею в виду". Он снова выглянул в иллюминатор. Мимо проплыло разорванное золотое облако. "Первая смерть, которую я когда-либо видел - ну, это был капрал, и, конечно, я не мог позволить другим ребятам увидеть мои слезы. Но той ночью в моей палатке ..." Его челюсть сжалась, когда он перевел взгляд на Тобина. "Думаю, я могу понять, что военнослужащие так бессердечно относятся к смерти, но зачем это знаменитостям?"


Тобин вздохнул. "Чтобы быть справедливым к ним, они ведут свою собственную войну; против возраста и потери своей внешности, против постоянной конкуренции и просто против чистой удачи. Так много людей хотят добиться успеха в Голливуде. В такой среде не рождаются замечательные люди ".


"Ты таким не кажешься".


Тобин рассмеялся. "Но это так. В глубине души. Когда убили моего напарника, я не думал ни о чем, кроме как очистить свое имя. Прошло шесть месяцев, прежде чем меня осенило. Я проходил мимо театра, куда мы часто ходили, когда были молоды и бедны, и где всегда играли черно-белые фильмы сороковых годов. И тогда я поняла, что единственное, что поддерживало жизнь моего партнера, - это мои воспоминания о нем - и о том, как мы выглядели тогда, и какими мы хотели быть, и как мы пытались быть крутыми и производить впечатление на девушек - и вот все эти воспоминания и я должен был сохранить им жизнь, потому что это был единственный способ сохранить ему жизнь. Этот уголок существовал почти сто лет, и сотни тысяч людей прошли мимо, и мода изменилась, и войны пришли и ушли, и все, что казалось таким важным, исчезло совершенно, без следа, но в моем мозгу сохранилось воспоминание о двух молодых людях и о том, каким этот уголок был летом 1964 года, когда Барри Голдуотер баллотировался в президенты, и когда "Битлз" были популярны, и когда девушка, с которой я встречался, плакала каждый раз, когда мы занимались любовью, потому что была убеждена, что это "неправильно"." Все эти вещи произошли, и когда я умру, никто больше не будет знать об этих вещах, по крайней мере, не в том смысле, в каком я знал о них, поскольку каждый из нас знает вещи по-своему, и поэтому все, что я могу сделать для своего партнера, - это помнить его. Ты понимаешь?"


"Конечно".


"Но я не чувствую этого, когда умирает большинство людей. По крайней мере, с возрастом я не становлюсь старше. Большинство смертей просто заставляют меня беспокоиться о моей собственной смертности - я просто эгоист ". Он поднял свой бокал и сказал: "Спасибо за комплимент, капитан, но, боюсь, он незаслуженный. Мне тоже было наплевать, когда умер Норрис".


"Но ты не должен был быть его другом. Они были". Он кивнул на блокнот. "У нее там есть несколько ссылок на каждую из них, но они не имеют никакого смысла - они такие же, как и остальная часть записной книжки".


"Газетчики разрабатывают свой собственный вид стенографии, как это иногда делают судебные стенографистки. Может быть, в этом все дело".


"Возможно". Затем он протянул руку за спину и поднял картонную коробку. "Вот вещи Сандерсона. Хочешь взглянуть на них? Мои сотрудники службы безопасности просмотрели их, занесли все в каталог на случай, когда мы передадим все это Береговой охране ".


"Я поймал его на том, что он подслушивал в комнате для вечеринок той ночью. Я тебе это говорил?"


"Нет".


Тобин кивнул. "Он, вероятно, знал, кто убил Норриса и почему, как и Айрис Грейвс".


Капитан Хакетт рассмеялся. "Что ж, если они оставили для нас какие-то улики, я надеюсь, вам повезет найти их больше, чем мне". Затем он взглянул на часы. "Боюсь, у меня назначена встреча, Тобин". Он подтолкнул картонную коробку через стол. "Спасибо за помощь”.


25


18:48 вечера.


"Ты когда-нибудь спал с кем-нибудь и сожалел об этом?”


Ничего.


"Ты когда-нибудь спал с кем-нибудь, когда на самом деле ты хотел переспать с кем-то другим?”


Ничего.


"Ты когда-нибудь спал с кем-нибудь и все время притворялся, что на самом деле ты спишь с кем-то другим?"


Тобин сказал Синди Макбейн: "Почему бы тебе просто не заткнуться?"


"Это было только потому, что я был пьян".


"Правильно".


Она на мгновение задумалась. "И, ну, я думаю, из-за Абердина".


Что он мог сказать?


"Ну, а ты не собираешься спросить, почему это произошло из-за Абердина?"


"Нет".


"Давай, Тобин. Просто спроси меня".


"Я сказал "нет"."


"Тогда я тебе скажу".


Затем он что-то сделал со своими пальцами.


"Мальчик, хотел бы я, чтобы ты видел, как по-детски ты выглядишь. Ты действительно выглядишь. Заткни уши пальцами".


Затем она протянула руку и вынула один палец из его уха, а затем прошептала в него что-то невероятное, а затем она вынула другой палец из другого уха и прошептала что-то столь же невероятное в это. От нее пахло духами, мягкой сладкой женской плотью и настоящими светлыми волосами.


Затем она прижалась губами к его губам и мягко толкнула его обратно на кровать в его каюте.


После этого все произошло быстро.


"Это был хороший урок для меня".


"Правильно".


"Ну, так оно и было. Боже, Тобин, я рад, что я не такой циник, как ты".


"Если это был такой хороший урок, то чему ты научился?"


"Ну..."


Наступила тишина.


- Итак, что ты узнал? - спросил Тобин.


"Я узнал, что такое искренность".


"Ты говоришь, как участница конкурса "Мисс Америка"."


"Это было дешевое замечание".


"Да, так оно и было, и я приношу свои извинения".


"Ты все еще ревнуешь и все еще злишься".


"Да, это так". Затем: "Итак, ты узнал об искренности и о чем еще?"


"Я понял, что не должен делать что-то только для того, чтобы произвести впечатление на других людей".


"Значит, ты никогда никому не расскажешь, что переспала с Кевином Андерсоном, известной телезвездой?"


"Ну..."


"Ну и что?"


"Ну, только определенные люди".


"Например, в Абердине".


"Да, например, в Абердине. Если бы она не была такой толстой и у нее не было этих усов, то ей не пришлось бы жить - как это называется?"


"Опосредованно".


"Верно. Ей не пришлось бы жить опосредованно через меня".


"Так что, в самом прямом смысле, единственная причина, по которой ты переспала с ним, была ради нее".


"Это действительно делает письмо более интересным".


"Я буду упомянут в твоем письме?"


"Ты хочешь быть в моем письме?"


"Только если это будет в самых лестных выражениях".


Она хихикнула. - Ты хочешь, чтобы я солгала?


Когда она хихикнула, она снова начала ему нравиться, а когда она снова начала ему нравиться, он начал злиться на Кевина Андерсона за то, что он с ней сделал.


Потому что сидевшая там, пышущая плотью и прекрасным лицом, Синди Макбейн, секретарь из Канзас-Сити и поставщик острых ощущений из секонд-хенда в горный Абердин, щеголяла синяком под глазом, любезно оставленным кулаком Кевина Андерсона.


"Итак, скажи мне еще раз, почему он тебя ударил?"


"Потому что конверт выпал из моей сумочки".


"И это была ксерокопия фотографии маленького ребенка?"


"Ха-ха. И когда он увидел это, он просто сошел с ума. Он действительно это сделал. Он начал обвинять меня во вмешательстве в его дела и сказал, что у меня не было никакого права вскрывать конверт, и он сказал, что если я не буду следить за тем, что делаю, то умру, как те трое других людей - и тогда он просто ударил меня ". Она сделала паузу. "Джим-Ковбой ударил меня однажды. Он сказал, что в Монтане женщин бьют постоянно".


"Джим-Ковбой"?


"Однажды я был на родео и… Ну, я бы не хотел, чтобы у вас сложилось неправильное представление".


"Боже упаси".


"Вы думаете, это как-то связано с убийствами? Я имею в виду конверт?"


"Мне интересно".


Тобин посмотрел на картонную коробку и блокнот в коричневой коже. Он вернулся в свою комнату всего через пять минут, когда пристыженная Синди Макбейн постучала костяшками пальцев в его дверь. У него не было возможности осмотреть ни одну из вещей, которые дал ему капитан Хакетт, и теперь, в свете информации Синди о конверте, подсунутом под дверь Кевина Андерсона, ему стало очень любопытно.


"Почему бы тебе не вздремнуть?"


"Я надеялся, что ты это скажешь. Подвинься".


"Нет", - сказал Тобин. "Я имею в виду, в твоей комнате. Потом я заеду за тобой на ужин и костюмированную вечеринку. Около восьми или около того - хорошо?"


"Ты хочешь избавиться от меня, не так ли?"


Он нежно поцеловал ее в губы - она нравилась ему все больше и больше, эта странная смесь невинности и испорченности - и сказал: "Именно”.


26


19:23 вечера.


Все учителя начальной школы, должно быть, хвалили Айрис Грейвс за ее почерк. Она писала четким, старательным почерком, на который было почти приятно смотреть. В начале книги были другие истории, над которыми она работала, в том числе о рок-звезде, которая, по-видимому, подумывала об операции по смене пола или которая на самом деле была противоположностью тому полу, который предполагали фанаты - двусмысленность Айрис здесь достигла апогея, - а затем рассказ о сенаторе, встретившемся со старлеткой, и множество других пикантных, но в конечном счете банальных моментов. К сожалению, слова, относящиеся к группе "Круг знаменитостей", были самыми непонятными из всех.


О, по всему разделу, озаглавленному "Круг знаменитостей", было разбросано множество тизеров."


Конец Джера Фарриса / Кэсси Макдауэлл / Кен Норрис Рич (см. "Банкир Беверли-Хиллз") / Сьюзан Ричардс "белль"


Очевидно, ключевыми словами были "конец", "начало", "банкир Беверли-Хиллз" и "красавица", но что, черт возьми, они могли значить для кого-либо, кроме Айрис Грейвс?


Он остановился на некоторое время, лениво, как кот, протирая глаза, и просмотрел несколько кадров "Нью-Йорк Потрошитель", о которых больше ничего не нужно было говорить. Это был один из тех фильмов, название которых в значительной степени написало ваш отзыв за вас, особенно после того, как вы посмотрели первые тридцать секунд, в течение которых гигантский нож, казалось, вонзался в гигантскую грудь.


Да, сэр.


Итак, он вернулся к чтению, рисуя образ красивой рыжеволосой Айрис, пока его глаза просматривали страницы. Она была царственной особой, Айрис, и он удивлялся, как она вообще умудрилась работать на такую дрянную газетенку, как Снуп.


Затем, ближе к концу дневника, он нашел это - единственное слово. "День выплаты жалованья".


На самом деле, это содержалось в предложении, которое гласило: "Интересно, как преданные фанаты Кена Норриса оценят его зарплату? Спросите BV banker, как долго это продолжается".


BV, по-видимому, снова означал Беверли-Хиллз.


Но что, черт возьми, вообще означал "день выплаты жалованья"?


К тому времени, как он приступил к разгрузке картонной коробки с вещами, принадлежащими Эверетту Сандерсону, Тобин начал чувствовать себя чем-то вроде расхитителя могил. Он вспомнил, как переехал в квартиру недалеко от Центрального парка, где предыдущий жилец, художник, умер от сердечного приступа на полу в гостиной. Однажды в глубине шкафа Тобин нашел пачку писем художника к своей дочери, и как бы сильно его ни тронуло то, что он прочитал, Тобин всегда чувствовал себя непристойно из-за этого, как будто он подсматривал в окно или что-то в этом роде.


У него было что-то вроде того же чувства, когда он доставал вещи из коробки. Там был вестерн "Луи Л'Амур" в мягкой обложке, нераспечатанная пачка сигарет "Честерфилд", магнитофон "Сони", несколько десятков брошюр, которые показывал ему капитан Хакетт, пистолет "Смит и Вессон" 38-го калибра, бумажник, набитый фотографиями внуков Сандерсона, и очень выцветшая фотография Сандерсона, стоящего перед трейлером с другим мужчиной, который с любовью держал на руках младенца; рядом с ним лежало тело женщины. Сандерсон, или кто-то еще, взял Волшебный Маркер и уничтожил ее лицо. Жестокость этого заинтриговала Тобина. Он вытащил фотографию из целлофана, а затем прикрепил к прикроватной лампе и рассмотрел ее более внимательно. Он ничего не мог разглядеть в ее лице, кроме Волшебного Маркера. На ней была рубашка с галстуком, и он увидел символ мира, нарисованный на ветхом трейлере позади них, поэтому предположил, что фотография датирована серединой-концом шестидесятых. Сандерсон, стоявший в крайнем правом углу фотографии, выглядел мрачным.


Тобин отнес фотографию в ванную. Он намочил салфетку, затем аккуратно мазнул пропитанной бумагой по Волшебному маркеру. Но черные чернила были несмываемыми. Он не мог видеть лица этой женщины.


Бросив быстрый взгляд на телевизор - "Нью-Йоркский потрошитель" кромсал свою шестнадцатую или семнадцатую жертву, - Тобин взял бумажник и начал рыться в отделении для денег. Там было 400 долларов разного достоинства, а затем три сложенных пожелтевших газетных вырезки.


Первая вырезка вызвала у него улыбку. "Сандерсон Боулз - идеальная игра", а затем краткий отчет о том, как полицейский из Луисвилля, штат Кентукки, выкинул 300 очков в турнире по боулингу полицейской лиги. Эта история привела этого человека живым в Тобин, и впервые он поймал себя на том, что задумывается о Сандерсоне как о человеке - так же, как, по его предположению, археологи задавались вопросом о египтянах на месте раскопок. Что радовало или печалило Сандерсона? Что ему нравилось смотреть по телевизору? Какие неудачи он пережил и какими триумфами наслаждался (кроме той единственной идеальной игры в боулинг)?


Следующие две вырезки были больше похожи на заметки Айрис Грейвс - практически бессмысленные, потому что в них не было контекста.


ЧЕЛОВЕК Из ХАРБЕРТА ПОГИБ В РЕЗУЛЬТАТЕ ПОЖАРА В ТРЕЙЛЕРЕ


Двадцатишестилетний Уильям К. Келли был найден вчера сгоревшим заживо в своем домашнем трейлере на Пакетт-роуд.


Предварительное расследование показывает, что Келли заснул с сигаретой в руке. Пожарные власти полагают, что возгорание началось на диване, на котором спал Келли.


Вторая вырезка гласила:


СЭНДИ КАММИНГС ВЫИГРАЛА " МИСС ИНДИАНА"


Сэнди Каммингс, двадцатитрехлетняя секретарша в приемной врача из Манси, вчера вечером была коронована мисс Индиана на мероприятии, которое впервые транслировалось по телевидению по всему штату.


Далее в вырезке подробно рассказывалось о занявших второе место и всей обычной шумихе, поднятой официальными лицами, один из которых сказал: "Это показывает вам, что не вся наша молодежь швыряет камни и пикетирует".


У Тобина возникло ощущение, что вырезка, как и фотография, датирована шестидесятыми.


Но что, черт возьми, это значило?


Следующей кассетой, которую посмотрел Тобин, был фильм Роджера Кормана "Человек с рентгеновскими глазами", очень хороший ремейк оригинала Рэя Милланда.


Он был примерно на полпути к просмотру - в реальном времени; в таком фильме, как этот, перемотки вперед нет - когда Дон Риклз (в фильме, который, по-видимому, был его дебютом в кино) говорит персонажу Милланда, что он все о нем знает и может сдать его за вознаграждение.


Именно это последнее слово, "награда", натолкнуло Тобина на эту идею.


Он позвонил забрать.


Когда вы звоните в Нью-Йорк откуда-нибудь из середины Тихого океана, вы, как правило, довольно быстро оплачиваете счет.


Он попросил позвать редактора отдела развлечений и просто надеялся, что мужчина или женщина - Тобин не был читателем газетенки и поэтому понятия не имел, кто именно, - узнают имя Тобина по его различным появлениям на телевидении.


Секретарша соединила оператора со вторым человеком, а затем мужской голос произнес: "Конрой".


"Мне звонит мужчина, который называет себя Тобином, телевизионным критиком. Вы примете обвинения? Он звонит с борта круизного лайнера ".


"Это шутка?"


Голос оператора звучал раздраженно. "Я слишком занята для шуток, сэр". Ма Белл, возможно, и научилась пресмыкаться перед бизнесом после отмены регулирования, но ей еще предстояло обзавестись чувством юмора.


"Это действительно Тобин?" Спросил Конрой.


"Это действительно Тобин", - сказал Тобин.


"Вам запрещено говорить, сэр, - сказал оператор, - пока мистер Конрой не примет обвинения".


"Ладно, ради Бога, я принимаю обвинения". Когда женщина повесила трубку, Конрой сказал: "Сука". Затем: "Так что я могу для тебя сделать, Тобин?"


"Я нахожусь на том же круизном лайнере, где была убита Айрис Грейвс".


"Послушай, это верно. Бедная Айрис. Она была чертовски хорошей женщиной - и я имею в виду не только внешность. Хороший репортер ".


"Это одна из вещей, о которых я хотел тебя спросить".


"Что?"


"Над чем она работала".


"Не могу тебе сказать, потому что я не знаю и не сказал бы тебе, если бы знал".


"Вы все еще платите 10 000 долларов за свою главную статью?"


"Ага. Они могут называть нас как хотят, но они не могут сказать, что мы не платим нашим сценаристам ".


"Сценаристы" преувеличивали в том, что касалось Снупа. Как правило, Snoop получал информацию от официантов, обслуживающего персонала парковки и сотрудников больницы - например, его история о борьбе со СПИДом Liber-ace была обнародована санитаром, - а затем один из сотрудников просто "доработал" ее, сделав немного того, что они любили называть "улучшением" по ходу дела.


Другие, менее благородные люди, назвали это ложью.


Тобин не удержался. "Вы заплатите вдвое больше, если история окажется правдой?"


Конрой удивил его, рассмеявшись. "Все, кого я знаю, кто знает тебя, говорят, что ты мудак, и, парень, они правы".


"Спасибо".


"Другими словами, у вас есть история, которую вы хотите продать?"


"Ну, я не могу написать историю без твоей помощи, но если ты согласишься, я думаю, что смогу собрать воедино то, что тебе действительно понравится".


"Вы думаете, что сможете выяснить, кто убил Норриса, а также Айрис и этого парня Сандерсона?"


"Да".


"У тебя есть какие-нибудь догадки прямо сейчас?"


"Не сейчас. Но, говоря о Сандерсоне, это был бы мой первый вопрос".


"Значит, мы собираемся заключить сделку?"


Тобин знал, что в аду есть особое место для людей, которые работали со Снупом, но он также знал, что 10 000 долларов были эквивалентны пяти появлениям в сериале "Садовник знаменитостей".


"Только одна вещь", - сказал Тобин.


"Намного опередил тебя. Ты хочешь, чтобы я полностью гарантировал тебе твою анонимность".


"Правильно".


"Потому что тебе было бы стыдно связываться с такой газетенкой, как наша".


"Правильно".


"Но вы были бы более чем счастливы взять наши деньги".


"Правильно".


"Какой лицемер".


"Они работали вместе?"


"Айрис и Сандерсон?"


"Да".


"Нет".


"Ты уверен?"


"Я разговаривал с ней в день ее смерти. Она сказала, что была близка к завершению своей истории, но что из-за Сандерсона может быть еще большая история ".


"И это все, что она сказала?"


"Правильно".


"Итак, какова была ее история?"


"Я не уверен".


"Я думал, мы должны были сотрудничать".


"На самом деле, это правда. Я был в отпуске, а она внезапно уехала в этот круиз. Все, что она мне сказала, это то, что собирается разоблачить очень большой скандал о "Круге знаменитостей" ".


"И это все?"


"Вот и все. У нее была такая особенность - она ненавидела говорить о рассказах до того, как они были закончены. Не повезло. Я знаю многих писателей-фантастов, которые такие ".


"Она использовала слово "день выплаты жалованья"?"


"Ха-ха".


"Она что-нибудь говорила о ком-либо из участников дискуссии в шоу?"


"Я же говорил тебе, она не любила говорить об этой истории".


"Ты хочешь дать мне свою телефонную кредитную карточку?"


"Ты серьезно?"


"Конечно, я серьезно. Я собираюсь реконструировать то, над чем работала Айрис, и поскольку я нахожусь посреди Тихого океана, единственный способ сделать это - позвонить ".


"Я думал, вы, телевизионщики, зарабатываете много денег".


"Только не тогда, когда ты занимаешься "Фитнесом для знаменитостей" и тому подобным".


"Тебе нужны деньги, да?"


"Честно говоря, да".


Конрой сказал: "Тогда давай договоримся так: я увеличу плату за телефон до двух тысяч и заплачу тебе восемь тысяч, если эта история станет нашей зацепкой".


"Я сам плачу за свои телефонные звонки?"


"Две тысячи - это больше, чем у тебя было пять минут назад, Тобин".


Тобин выругался.


"И мы не будем использовать твое имя. Я обещаю тебе".


Тобин сказал: "Договорились".


27


20:41 вечера.


"Ты не пойдешь на костюмированную вечеринку?" Спросила Кэсси Макдауэлл.


"Я просто еще не придумал костюм".


"У тебя осталось всего около часа до ужина". Сама она была готова выступить в роли Бо Пип, надев шляпку, нижние юбки и большие, неуклюжие туфли из детских книжек. "Тебе это нравится?"


"Ты собираешься пригласить меня войти?"


"На самом деле, мне нужно позитивное подкрепление. Итак, нравится тебе это или нет?"


"Это мило. Теперь ты собираешься пригласить меня войти?"


Он был в коридоре за ее дверью. Пассажиры вставали в экипировках, варьирующихся от Дональда Дака до Дарта Вейдера, протиснувшегося мимо. Он чувствовал себя глупо, стоя там, как будто все они знали, что она не впустит его.


"Чего ты хочешь?"


"Просто поговорить".


"По поводу чего?"


Всякое представление, которое у него было о том, что она была заинтересована в нем в каком-либо личном плане, давно исчезло. Он стоял там в джинсах и футболке с надписью "Я ВЫЖИЛ В ТЕХАССКОЙ РЕЗНЕ БЕНЗОПИЛОЙ II" и говорил: "Это просто дружеский визит".


"Правильно".


Она повернулась именно так в свете, падавшем из ее каюты, и он увидел, как быстро стареет ее лицо, и в нем было что-то печальное, потому что молодость - это все, что у нее было в "Школе Маккинли, США". Никакого таланта; даже животного обаяния. Только эта привлекательность, и теперь она сопротивлялась лосьону для кожи, которым от нее пахло, теперь она сопротивлялась всему, что она противопоставляла неизбежному.


"Мы никого не убивали - никого из нас".


"Мне просто было любопытно, - сказал Тобин, - почему ты вчера вечером ударил Тодда по лицу".


"Напряжение, и ничего более. Я не совсем привык к тому, что людей убивают. Я просто реагировал на напряжение, вот и все ".


"У Сандерсона, частного детектива, который был убит, в его вещах было кое-что, что вызвало у меня сильное любопытство".


Она выглядела удивленной. "У вас есть его вещи?"


"Да".


"Откуда они у тебя?"


"Капитан Хакетт".


"Разве это не уютно?" Из кармана своего платья она достала пачку сигарет "Салем Лайтс" и зажгла одну. "У меня действительно нет на это времени. Через десять минут у нас должен открыться бар для пассажиров на Прогулочной палубе. Я бы не ожидал, что ты опустишься до чего-то подобного. " Она казалась взволнованной - и была такой с тех пор, как он упомянул вещи Сандерсона.


"Я не знал, что ты выиграла конкурс красоты в Индиане".


"Что?"


"Конкурс красоты в Индиане".


"Я никогда не был в Индиане. Я родился и вырос в Калвер-Сити. Единственное, что мне нравится на Среднем Западе, это то, что он так далеко, что мне никогда не приходилось туда ездить ".


"Ты уверен?"


"Ты думаешь, я не помню, где я живу?"


"Вы когда-нибудь жили в трейлере?"


"Нет. И меня тошнит от твоих вопросов".


Тогда она выглядела грустной и глупой, стоя там в своем костюме, и ему стало жаль ее. Интересно, знала ли она, насколько грустной и глупой выглядела. Она была одним из тех упрямо счастливых людей, которые, как вы втайне подозреваете, всегда несчастны.


Только теперь она не была даже упрямо счастлива. Она вообще не была счастлива.


"Означает ли для вас что-нибудь слово "день выплаты жалованья"?"


"Нет". Но она сказала это слишком быстро.


"Кен Норрис употребил это слово".


"Я бы не знал".


"Когда вы дали Тодду пощечину, вы закричали ему, что вы все рады, что Кен мертв".


"Я был пьян".


"Но ты это сказал".


"И что?"


"Почему вы все его ненавидели?"


"Он тебе самому не нравился. Я видел, как ты за ним наблюдал".


"Но я не испытывала к нему ненависти".


Она поправила свою шляпку "Бо Пип". - Мне нужно закончить собираться, Тобин. Не могу сказать, что мне понравился этот разговор.


Тобин сказал: "Вы случайно не знаете, где Кен Норрис занимался банковскими операциями, не так ли?"


И тогда он увидел это - панику на ее лице. Он понятия не имел, почему это упоминание испугало ее, но, очевидно, так оно и было.


"Просто убирайся отсюда", - сказала она.


Она закрыла дверь, прежде чем он успел сказать что-нибудь еще.


Десять минут спустя он нашел продюсера Джера Фарриса в одной из небольших комнат отдыха.


Там был пианист в красном смокинге, боровшийся с песней Ната Кинга Коула. Было очень темно, и в темноте внутри красных стеклянных шаров горели крошечные красные свечи. Сиденья были кожаные. Они издавали хлюпающий звук, когда вы садились в них.


Джере Фаррис выглядел расслабленным впервые за те две недели, что Тобин знал его. Во многом это было связано с тем, что Джере Фаррис был пьян. Или, по крайней мере, серьезно работал над этим.


На Фаррисе была белая рубашка для гольфа и свитер, лихо повязанный на шее. На его тонком запястье красовались массивные часы Rolex, бриллианты сверкали в свете глобуса каждый раз, когда он делал глоток. Он курил сигарету с яростью, которая была обезоруживающей в эти дни антитабачных кампаний, куда бы вы ни посмотрели. Но даже здесь, вдали от безумия, в нем чувствовалась раздражительность и ханжество. Он был не из тех людей, которые сильно нравились Тобину: эгоцентричный и язвительный, никоим образом не желающий признавать, что у вас могут быть огорчения, как и у него были огорчения.


- Не возражаешь, если я присяду? - спросил Тобин.


"Похоже, ты уже это сделал".


"Не возражаешь, если я закажу выпить?"


"До тех пор, пока ты не ожидаешь, что я за это заплачу".


Тобин сказал: "Теперь я официально пария?"


Феррис затушил сигарету. "Я не знаю, какого черта ты делаешь".


"Пытаюсь выяснить, что происходит. На случай, если ты забыл, погибли три человека".


"Да, и они испортили все путешествие. Предполагалось, что это будет не что иное, как хорошая реклама".


Тобин вспомнил замечание капитана Хакетта о бессердечности людей шоу-бизнеса. "Вы все хотели смерти Кена Норриса".


"Вы можете это доказать?"


"В данный момент нет, но Айрис Грейвс, репортер, которая была убита, работала над этим". Он сделал паузу. "Я просматривал ее вещи".


Феррис отреагировала точно так же, как Кэсси Макдауэлл. С удивлением. - Откуда у тебя ее "вещи"?


"Капитан Хакетт попросила меня просмотреть ее вещи - и Сандерсона, детектива".


Фаррис откинулся на спинку стула. Он выглядел побежденным. "Я не думаю, что тебе наплевать на то, что ты лишаешь нас средств к существованию. Я имею в виду, я действительно не горю желанием руководить местными новостями. Это шоу - мой последний лучший снимок. Мне сорок лет."


Тобин оценил эффект своих слов и сказал: "Вы случайно не знаете, где Кен Норрис вел банк в Беверли-Хиллз?"


И вот это было. Такой же взгляд он получил от Кэсси. Но Фаррис был более искусен в восстановлении. "И как, по-твоему, я мог это узнать?"


"В ночь, когда он был убит, ты был... где?" Он отхлебнул из бокала. "Ты считаешь себя застенчивым, не так ли, Тобин?"


"Что это значит?"


"То есть я знаю, что вы с Джоанной обсуждали меня. Джоанна рассказала мне." Он сделал паузу. "Джоанна и я были вместе в ее каюте".


"Она поклянется в этом?"


На его лице появилась слабая улыбка. "Она поклянется во всем, о чем я ее попрошу. Так случилось, что она любит меня".


Он звучал как исполнитель главной роли в плохом фильме по книге Д. Х. Лоуренса.


"У тебя хорошая жена, Фаррис. Ты должен помнить это".


"В следующий раз, когда мне понадобится совет относительно моей личной жизни, я обязательно напишу тебе письмо". Он ухмыльнулся с большой долей ехидства. "Я имею в виду, ты так успешен у женщин. Вы преследовали Синди Макбейн, и Кевин Андерсон поймал ее."


Он продолжал ухмыляться, когда Тобин встал, кивнул и ушел.


Несмотря на все неприятности, Тобин достиг своей цели.


Теперь он сказал двум членам группы "Круг знаменитостей", что личные вещи Айрис Грейвс и Эверетта Сандерсона могут быть найдены в его каюте. Они неизбежно расскажут всем остальным.


Теперь все, что Тобину оставалось делать, это ждать и смотреть, кто появится, чтобы украсть эти вещи.


29


9:10 вечера.


Много лет назад он научился посещать все костюмированные вечеринки в роли Взломщика.


О, люди, конечно, жаловались и говорили, что он портит им удовольствие и никогда ни от чего не получал удовольствия. И это, как он предполагал, было достаточно правдой, поскольку он провел свои ранние годы в качестве довольно публичного пьяницы (множество кулачных боев, большинство из которых он проиграл) и потенциального провокатора (годы, когда он до смерти надоедал людям своими нападками на Годара, которого, как он обнаружил однажды трезвым, все равно мало кто любил). Теперь у людей сложилось вполне заслуженное впечатление, что он мог быть, по крайней мере, немного придурковатым во всем, что связано с обществом, как маленький мальчик, который не хотел наряжаться на вечеринку по случаю дня рождения своего двоюродного брата.


Итак, Взломщик был идеален, потому что, в то время как все эти люди выставляли себя полными дураками, изображая Скарамуша, Дональда Дака и Марию-Антуанетту, Тобин просто надевал все, что ему было удобно - спортивную куртку, брюки, рубашку с галстуком и простую маску Взломщика - и вуаля! — он мгновенно превратился в идеального участника костюмированной вечеринки.


"Это действительно подло с моей стороны", - сказала Синди Макбейн, когда он заехал за ней в каюту, чтобы забрать ее. На ней было черно-белое одеяние монахини в стиле пингвина, вплоть до громоздких черных оксфордов. Она была возбуждающе эротична, заставляя Тобина задуматься, не было ли у него в школьной юности давно подавляемого желания трахаться с монахинями. Она творила чудеса с макияжем под подбитым глазом. "Почему это подло?"


"Потому что ты должен проникнуться духом дела и все такое, а на тебе просто эта дурацкая маленькая маска".


"Маленькая вшивая маска?"


"Это действительно отстой, Тобин", - сказала Синди.


"Поговорим о том, чтобы не собраться с духом", - сказал он, когда она наклонилась и заперла дверь своей каюты.


Она выпрямилась. "Это ты не в духе. Я в духе".


"Ты думаешь, настоящие монахини используют слово "отстой"?"


Все были пьяны.


Не просто в состоянии алкогольного опьянения, не просто навеселе, не просто под соусом, а скорее в состоянии алкогольного опьянения, бьющего стекла, щипающего за задницу.


И Тобин сразу почувствовал, что его захватывает все это - шум, пот, смятение, белая вспышка груди, нейлоновая вспышка бедра - ему захотелось собрать все это в один гигантский бассейн и нырнуть в его центр.


Ужин и вечеринка вылились из ресторана и разлились по всей палубе. Официанты, и стюарды, и официантки подхалимничали, жеманились и ругались; страховые агенты хихикали. На террасе стояли столы, заваленные едой - стейками, рыбой и птицей всех видов, - и даже группа на сцене, казалось, была захвачена моментом и на самом деле умудрялась сохранять тональность и сдерживать свою вегасскую чушь ("Вы знаете, есть несколько циников, которые думают, что наша часть трибьюта Америке неискренняя, но давайте поаплодируем, чтобы показать им, что мы на самом деле думаем о нашей стране, хорошо?") до минимума.


Синди, чей костюм особенно шел мужчинам, которым посчастливилось застать ее загорающей, схватила его за руку и спросила: "Можем мы поесть с ... ними?"


"Они?"'


"Ты знаешь".


"Ах. Они." Знаменитости".


"Это было бы здорово. Это действительно было бы здорово".


"Даже несмотря на то, что по крайней мере один из "них" - убийца".


"Но ужинать с обычными людьми будет просто ... скучно".


"И", - он улыбнулся, - "еда с обычными людьми не способствует получению очень волнующих писем в Абердин".


"Нет, если только кто-то не подавился едой или что-то в этом роде".


Итак, они зашли внутрь и заняли свое законное место - участие в "Celebrity Handyman" должно было чего-то стоить, черт возьми, - за столиком возле эстрады, где сидела группа людей, которые раньше смотрели сериалы на телевидении.


Тобину потребовалось некоторое время, чтобы понять, кто есть кто, но после нескольких рюмок все прояснилось.


Джере Фаррис, продюсер, был одет как ковбой; Алисия Фаррис была одета как Каламити Джейн; Тодд Эймс, новый ведущий, был Робин Гудом, а его жена Бет - русалкой; Кэсси Макдауэлл была Бо Пип; Сьюзан Ричардс была проституткой в юбке с разрезом и просторной белой крестьянской блузке; а Кевин Андерсон был Тарзаном. Все присутствующие на помосте знаменитостей сели полукругом, точно так же, как они делали на съемочной площадке "Круга знаменитостей".


Только Андерсон, казалось, был даже отдаленно рад видеть Тобин и Синди, а Андерсона интересовала только Синди. Он выглядел так, словно сожалел, что выгнал ее и подбил ей глаз этим утром. Ее монашеское одеяние действительно взволновало тебя.


Тобин собирался приступить к своей третьей порции, когда увидел, что Джоанна Ховард садится за столик с гражданскими. Она была одета как Амелия Эрхарт - кожаная летная кепка, кожаная куртка, модный белый шарф, ниспадающий на плечи - и выглядела, по-настоящему, очаровательно. Она также выглядела, как всегда, потерянной.


"Бедный ребенок", - сказал Тобин, чувствуя, что выпил больше, чем предполагал - или надеялся -. Затем он рассказал Синди все о несчастной личной жизни Джоанны.


Синди кивнула. "Она напоминает мне Абердин. Только худее".


"Мы должны пригласить ее сюда, посидеть с нами".


"Да, мы должны". Он был удивлен, услышав, как она произносит свои слова, когда он произносил свои.


Он встал - теперь уже шатаясь - зажал два мизинца в зубах и засвистел. Или попытался. Примерно на полпути он вспомнил, что не умеет свистеть. Это была лишь одна из многих причин, по которым он чувствовал себя неполноценным по сравнению со всеми другими мальчиками, когда рос. Это и то, что он был немного ниже младшего брата каждого ребенка.


Итак, он сделал то, что казалось естественным, по крайней мере в тот момент. Он встал и крикнул: "Эй, Джоанна!"


Она была смущена таким вниманием.


Тобин настаивал. "Эй, поднимайся сюда!"


Итак, она подошла, очевидно, просто для того, чтобы заставить его замолчать.


"Довольно многолюдно, не правда ли?" - Спросила Джоанна, повысив голос, чтобы быть услышанной сквозь пьяный гам. Очевидно, ей было неудобно повышать голос.


"У тебя нет свидания, не так ли?" Спросила Синди. В ее устах это прозвучало так, как будто Джоанне только что ампутировали руку.


Взгляд Джоанны с несчастным видом переместился на Джере Ферриса, который был под бомбежкой и размахивал бокалом с шампанским, пролив немного на его блестящий ковбойский костюм Grand Ole Opry.


"Нет", - сказала она.


"Тогда иди прямо сюда и сядь с нами", - величественно сказала Синди и начала похлопывать по пустому стулу рядом с собой, как будто Джоанна была пуделем, который знал, когда нужно запрыгнуть на колени своей хозяйке.


"О", - сказала Джоанна, явно собираясь возразить.


"Ну же, давай", - сказала Синди Макбейн. "Я монахиня, и ты должен меня слушаться". Она хихикнула.


"Ну", - сказала Джоанна, ее глаза снова безнадежно уставились на лицо Джере. "Ну, я думаю, все будет в порядке”.


Три рюмки спустя Синди, которая держала в руках спиртное так же, как и любая другая возбужденная четырнадцатилетняя девочка из младших классов, сказала: "Тобин сказал мне, что ты влюблена в Джера Фарриса".


Что, конечно, наградило Тобина одним из тех взглядов Джоанны, которые пронзают сердце на десять тысяч песчинок. "Я… Я забочусь о Джере".


Синди похлопала ее по руке. "Как только Тобин начнет звенеть, я расскажу тебе все о женатых мужчинах".


Тобин уже собирался возразить, когда почувствовал на себе пристальный взгляд Алисии Фаррис. Ей явно не нравилось, что любовница ее мужа сидит за одним столом, и Тобин действительно не винил ее. Он был настолько пьян, что напрочь забыл о неприличии приглашать сюда Джоанну.


The lounge boys покинули сцену под слишком бурные аплодисменты, сменившись танцевальным комбо, которое превратило "When Sunny Gets Blue" в фокстрот.


Танцы начались с конфетти и серпантина, падающих с потолка.


Тобин повернулся, чтобы пригласить Синди на танец, но увидел, что она увлечена разговором с Джоанной. "У меня всегда было простое правило относительно женатых мужчин. Если они не дарят тебе каждый месяц подарок стоимостью не менее тысячи долларов, то ты действительно напрасно тратишь свое время."


Сьюзан Ричардс, должно быть, увидела дилемму Тобина, потому что она обошла помост для знаменитостей и подошла к нему. "Не хочешь потанцевать?"


"Ты примерно на три дюйма выше меня".


Она улыбнулась своей чудесной улыбкой. "Ты можешь встать на мои ноги".


Группа сыграла "Fly Me to the Moon", и они танцевали.


От нее роскошно пахло духами и ею самой, и он обнял ее крепче, чем было необходимо, но она, казалось, не возражала, даже нежно положила свои длинные пальцы ему на затылок, когда они двигались сквозь меланхоличную темноту танцпола, ощущение было как на новогодней вечеринке, веселье и некоторая грусть одновременно.


Затем она напугала его, наклонившись (на самом деле она была почти на пять дюймов выше на своих каблуках для проституток) и коснувшись губами его рта.


Он ожил таким образом, что это было почти болезненно, но в то же время это был замечательный опыт для сорокадвухлетнего мужчины, который недавно начал беспокоиться не о количестве своих эрекций, а о качестве.


"Боже мой", - сказал он.


"Я пьян".


"Я тоже".


"Я делаю это только иногда. Я действительно не неразборчив в связях".


"Я тоже, - сказал он, - хотя это не из-за недостатка попыток".


Она улыбнулась. "Служанка, которая смеется, наполовину занята".


"Пятнадцатый век, я полагаю".


"Что-то вроде того. Но это правда. Мне нравятся твои шутки на съемочной площадке. Все остальные так озабочены шоу. Но ты..."


Она снова прикоснулась своими губами к его губам.


Он почувствовал, что перенесся в 1958 год, в спортзал Святого Михаила. Он двигался по полу вместе с Мэри Сью О'Халлахан. Он знал, что она знает о его эрекции, которая грозила вызвать у него сердечный приступ. Он задавался вопросом, не возражала ли она. В те дни это всегда было большой загадкой - действительно ли девушки хотели, чтобы у тебя была эрекция, или они просто мирились с этим, когда ты это делал?


Все эти долгие годы спустя он получил свой ответ.


"Моя каюта или твоя?" непринужденно спросила она.


А потом он случайно взглянул через ее плечо - на самом деле через подмышку, его уровень обзора не доходил до ее плеча - и увидел, как Тодд Эймс в своем наряде Робин Гуда начал покидать помост для знаменитостей.


Тобин предположил, что он направлялся в одно из двух мест. В биффи или в хижину Тобина.


Тобин поставил бы даже деньги на последнее.


"Не могли бы мы, - сказал он несчастным голосом, - встретиться чуть позже?"


Прижавшись к нему и задыхаясь, как и он, она сказала: "Позже? Тобин, ты с ума сошел?"


"Я знаю. И мне жаль. Но..."


Она уставилась на него своими чрезмерно накрашенными глазами (неужели где-нибудь на Божьей планете нет проститутки, которая вообще не пользовалась бы косметикой). С тихим недоверием в голосе она спросила: "У тебя какие-то проблемы?"


"Нет".


"Я имею в виду, нам не обязательно прыгать друг на друга. Иногда мужчины твоего возраста ... Ну, я люблю обниматься. Это снова как в старших классах ".


С несчастным видом он наблюдал, как Тодд Эймс покидает ресторан.


И все, что он мог сделать, это сорваться с места и убежать.


"Тобин!" - крикнула она. "Тобин! Вернись сюда!"


Но к этому времени Эймс исчез, и Тобин беспокоился, что не сможет опередить его и вернуться в свою каюту.


Ему пришлось подняться на три лестничных пролета и пробежать по коридору, который казался бесконечными милями. Он вспотел, тяжело дышал и был готов блевать, когда добрался до двери своей каюты.


Он приложил ухо к дереву и прислушался.


Снизу доносились звуки вечеринки; небо, усыпанное летними звездами, сияющей красотой окружало весь мир.


Изнутри - ничего.


Он быстро вставил ключ в замок и нырнул в свою каюту.


29


10:21 вечера.


Тодд Эймс, очевидно, отправился в туалет, потому что через двадцать минут после того, как Тобин вошел в свою каюту, он ничего не слышал и не видел этого человека.


Что вызвало определенную степень негодования у Тобина. Стоять в углу темного чулана было невесело. По крайней мере, он был большим и в основном пустым, но все равно было скучно, особенно учитывая тот факт, что Тобин отказался от возможности устроить что-то вроде свидания со Сьюзан Ричардс, чтобы быть здесь.


Все, что он мог сделать сейчас, к сожалению, это ждать. Большой пыльный чулан был освещен только коридорным светом, проникавшим через решетчатую дверь.


Десять минут спустя ему пришлось рискнуть и пойти в ванную. Он просто больше не мог этого выносить.


Он вбежал, сделал свое дело и убежал обратно.


Он как раз закрывал дверцу шкафа, когда услышал шаги, приближающиеся по коридору.


Тобин облегчил задачу тем, кто мог захотеть претендовать на личные вещи Айрис Грейвс и Эверетта Сандерсона.


Он разложил все прямо посередине кровати.


Все, что нужно было сделать вору, это порыться в нем, взять то, что он или она хотели, и тогда Тобин выскакивал из шкафа и заманивал человека в ловушку.


Конечно, это звучало достаточно просто…


Дверная ручка каюты задребезжала, когда ее повернули сначала вправо, а затем влево.


Сердце Тобина забилось так громко, что он задался вопросом, слышит ли это незваный гость. Пот начал скапливаться у него под мышками, по спине и в ботинках. Пот выступил каплями.


Дверь со скрипом отворилась.


Либо злоумышленник владел инструментами для взлома, либо знал, как пользоваться кредитной картой. Дверь со скрипом закрылась.


Темная фигура стояла в центре каюты, оглядываясь по сторонам, как будто подозревала, что за ним действительно следят.


Идентификация личности не составила труда. Сегодня вечером на костюмированной вечеринке был только один ковбой. Джер Фаррис.


В комплект ковбойского наряда входила пара шпор, которые не совсем подходили для скрытности. Когда Феррис пересек комнату и подошел к кровати, включив фонарик, луч которого был желтым и зловещим в полумраке, его шпоры начали позвякивать.


Фаррис приступил к работе.


Сначала он осмотрел коробку, принадлежащую Сандерсону. Он взял множество предметов, осмотрел каждый, а затем положил их обратно.


Затем он просмотрел материалы Айрис Грейвс и именно здесь сделал долгую паузу, особенно когда дошел до блокнота, который так вдумчиво изложил Тобин.


Он пролистал страницы до среднего раздела, где она написала большую часть своей статьи о шоу "Круг знаменитостей". Затем он сказал: "Сукин сын".


Очевидно, Фаррис знал, что Айрис Грейвс что-то знала о команде "Круга".


Следующая пара шагов была легче, чем у Фарриса.


И Тобин, и Фаррис замерли и уставились на дверь каюты, за ручку которой дергали в безнадежной попытке с грохотом открыть ее.


Тобин наблюдал, как Фаррис в панике вертит головой по сторонам, его белый стетсон чуть не свалился, отчаянно ища, куда бы спрятаться.


Где еще в такой хижине, как эта, можно было спрятаться?


Человек, стоявший у двери каюты, теперь воспользовался кредитной картой, точно так же, как это сделал сам Фаррис.


Фаррис засунул книгу под жилет и направился к шкафу.


Желая посмотреть, кто еще собирается что-то украсть из его каюты, Тобин услужливо открыл дверцу шкафа, а затем приложил палец к губам и издал громкий звук "шшшшшшшшшшшш"! .


Фаррис, вздрогнув, чуть не закричал что-то от удивления, но Тобин дважды шшшшшшшшшшшш! и это обошло его стороной.


Тобин схватил Фарриса за запястье, втащил его внутрь, а затем подождал, кто войдет следующим.


У нее было что-то вроде фонаря, одна из тех громоздких работ, которые берут с собой в поход в Монтану. Это выглядело совершенно неуместно с ее нарядом Бо Пип. Можно было подумать, что Кэсси Макдауэлл выбрала бы что-то более изящное и женственное.


Как и Фаррис, она стояла в темноте, сначала ориентируясь. Но ей не потребовалось много времени, чтобы найти вещи, сваленные на кровати. Тобин наклеил на вещи все, кроме таблички "БЫСТРО УКРАДИ МЕНЯ".


Несколько раз Фаррис в своей дурацкой ковбойской одежде наклонялся к Тобину, как будто хотел что-то прошептать, но Тобин показывал на него пальцем, подразумевая, что он ударит Фарриса за то, что тот издаст хоть какой-нибудь звук.


Кэсси просмотрела материалы почти в том же порядке, что и Фаррис. Что-то, казалось, заинтересовало ее в вещах Сандерсона, хотя из-за угла шкафа Тобин не мог разглядеть, что именно. Затем она начала рыться в вещах Айрис Грейвс.


Или, во всяком случае, начали.


Не успела она взять в руки репортерский блокнот Айрис, как послышались чьи-то шаги по коридору.


Кэсси остановилась и выключила фонарь.


В темноте Тобин слышал дыхание всех троих. Казалось, они бегали вверх и вниз по лестнице.


Чья-то рука дернула ручку двери каюты.


"О, черт", - сказала Кэсси, хотя и недостаточно громко, чтобы ее услышали в коридоре.


Ее взгляд лихорадочно шарил по каюте и, конечно же, остановился на дверце шкафа с жалюзи.


Тобин открыл дверь, высунул голову, схватил ее за локоть и рывком втащил внутрь, зажав ей рот рукой для пущей убедительности.


Он закрыл дверцу шкафа, и затем они втроем - Тобин, Кэсси и Фаррис (которые спустились на одну ступеньку ниже, как это делали измотанные гости в шоу Карсона) - наблюдали, как Тарзан вошел в комнату.


Кевин Андерсон, каким бы мачо он ни был, не взял с собой фонарь. Предположительно, это было из-за его рентгеновского зрения.


Он без промедления подошел к кровати и материалу. Он, конечно, не был таким нежным и аккуратным, как Фаррис и Кэсси. Он быстро навел беспорядок, фактически разбросав предметы по всей кровати. Он напомнил Тобину собаку, роющуюся за чем-то закопанным.


Чем меньше он находил того, что его интересовало, тем яростнее становились поиски Андерсона.


Пока не раздались следующие шаги.


Там, где Фаррис и Кэсси испугались, Андерсон разозлился.


Он стоял в центре хижины, выглядя большим и подтянутым, но немного глуповатым в своей набедренной повязке из искусственной леопардовой шкуры, делая из кулака большую дубинку.


Очевидно, он просто собирался уложить того, кто войдет в дверь.


Но, не желая спугнуть следующего человека - он пока ничего не узнал, но человек, который сейчас пытается нажать на дверную ручку, может быть только одним - Тобин еще раз осторожно открыл дверцу шкафа и воскликнул: "Пссст!"


Андерсон резко обернулся, как будто кто-то ударил его камнем по затылку.


"Иди сюда!" Прошептал Тобин.


Когда дверь каюты начала открываться, Андерсон, очевидно, уловил момент и подчинился без каких-либо хлопот.


Кэсси передвинула одну из них в шкафу, и Андерсон занял ее место. Теперь там были Тобин, Андерсон, Кэсси и Фаррис. Везде пахло теснотой и потом. Только духи Кэсси не давали шкафу вонять, как в раздевалке.


Следующей вошла красивая проститутка. Она принесла один из тех миниатюрных фонариков-карандашей, которые врачи используют, когда заставляют вас сказать "Ааааа".


Тобин получил сильный удар локтем в ребро от Андерсона. Кэсси, которая выпила больше своей доли, налетела на Андерсона, и в итоге Тобин получил удар локтем. Ему хотелось выругаться, и очень громко, но он знал, что это не так. Здесь все, что он мог сказать, было: "Ш-ш-ш!"


Все они наклонились к жалюзи, чтобы посмотреть, как Сьюзен Ричардс разбирает мусор, который Кевин Андерсон разбросал по всей кровати.


Проблема была в том, поняла Тобин, что невозможно было разглядеть, чьи вещи - Сандерсона или Айрис - она просматривала, потому что теперь все это было перемешано вместе.


Однако что-то привлекло ее внимание, потому что она сильно наклонилась и начала это рассматривать.


Тобин не была уверена, подняла ли она его и забрала, потому что примерно в то время, когда она должна была это сделать, дверь каюты открылась, и там стоял кто-то еще с фонариком.


Тодд Эймс, должно быть, крался по коридору на цыпочках, потому что никто из них его вообще не слышал.


Теперь Эймс и Сьюзен стояли в полумраке на расстоянии нескольких футов друг от друга, направляя друг на друга фонари.


"Сьюзен, что ты здесь делаешь?"


"Я мог бы задать тот же вопрос, Тодд".


"Меня тошнит от этого дерьма!" Сказал Андерсон и распахнул дверцу шкафа.


Сьюзен закричала.


Эймс включил свет и показал пистолет 45-го калибра, который он прятал за толстым замшевым поясом Робин Гуда.


Сьюзен, увидев, что все выходят из чулана, спросила: "Что вы все там делали?"


"Наблюдаю за тобой", - сказал Тобин. Он кивнул Эймсу. "Тебе лучше либо воспользоваться этим, либо убрать".


Эймс коснулся одной стороны своих идеально седых волос и сказал: "Похоже, это я должен отдавать приказы".


Андерсон действовал так быстро, что даже Тобин был вынужден признать, что был впечатлен.


Андерсон ударил Эймса по лицу, а затем просто отобрал у него пистолет.


Андерсон сказал: "А теперь, Тобин, ты, маленький ублюдок, я хочу, чтобы ты рассказал мне, что здесь происходит".


30


11:45 вечера.


"Так почему бы нам просто не покончить с этим?" Сказал Тобин, когда все они расселись по разным местам.


"Покончить с чем?" Спросила Кэсси Макдауэлл, возвращаясь к телевизору. Она была наивной школьной учительницей "Средней школы Маккинли, США". Ее наряд Бо Пип никогда не казался более подходящим.


"Боже, я не могу себе представить", - сказал Тобин. Затем: "О чем, черт возьми, ты думаешь, я говорю? Я сказал Джере и вам, что у меня в комнате личные вещи Айрис Грейвс и Эверетта Сандерсона, а затем каждый из вас начал вламываться внутрь. Что, черт возьми, вы искали?"


Кевин Андерсон и Тодд Эймс налили себе кварту Дикой индейки, которая стояла у Тобина на письменном столе. Они выпили ее без льда из прозрачных пластиковых стаканов.


Эймс сказал: "Мы ни на что не обязаны отвечать".


Сьюзан Ричардс, закуривая сигарету, сказала: "Я пришла сюда, потому что услышала, что там будет вечеринка".


"Хорошо, - сказал Тобин, - итак, вы взломали замок кредитной карточкой и вошли".


Тобин, как всегда, когда злился, ходил взад и вперед. Будучи маленьким и компактным, он производил впечатление человека с огромной энергией. Все еще в маске Грабителя он выглядел одновременно очень серьезным и очень комичным.


Он остановился возле Кевина Андерсона и сказал: "Я удивлен, что ты его боишься".


"Боишься кого?"


"О Кене Норрисе".


Мужественность Андерсона была поставлена под сомнение. "Кто сказал, что я его боюсь?"


"Если бы ты этого не сделал, то не стал бы прибегать к его убийству".


Андерсон поставил свой бокал. Он увеличил свои бицепсы, а руки сжал в кулаки. "Если ты еще раз обвинишь меня в его убийстве, я разобью тебе лицо".


"Господи, Кевин, - сказала Кэсси, - чего нам не нужно, так это еще большего насилия".


Тобин повернулся к Джере Фаррису. "Почему бы тебе не поделиться с нами этой записной книжкой?"


"Какой блокнот?" Но он покраснел.


Тобин протянул руку.


Фаррис печально покачал головой - возможно, он не выглядел бы таким несчастным, если бы снял свой Стетсон - и полез за пазуху кожаного жилета. "Вот".


Тобин выразительно постучал пальцем по блокноту, как сделал бы прокурор, прошедший обучение в Warner Brothers.


"В этой записной книжке", - сказал он и снова постучал по ней, теперь уже довольно довольный собой. "В этой записной книжке есть улики, которые обвинят одного из вас в смерти Кена Норриса, а также в смерти Айрис Грейвс и Эверетта Сандерсона".


"Если у вас есть доказательства, - сказал Тодд Эймс, улыбаясь Кэсси обнаженными зубами, - тогда почему бы вам не выдвинуть официальное обвинение?"


"Потому что я еще не взломал код".


"Код?" Спросил Эймс.


"Она писала своим собственным почерком. Даже ее босс в Snoop не может это перевести ".


Он почувствовал неподдельное чувство облегчения, охватившее пятерых человек, набившихся в его крошечную каюту.


Он снова принялся расхаживать по комнате. Он снова принялся стучать блокнотом. Он сказал: "Знаешь, что я думаю?"


Кевин Андерсон сказал: "Я не знаю, что вы думаете, но мне также наплевать на то, что вы думаете".


"Я думаю, - сказал Тобин, ничуть не смутившись, - что один из вас убил его, а остальные защищают этого человека". Он снова постучал. "Но вот в чем фокус. Я также подозреваю, что вы не уверены, кто из вас это сделал. Вы, - и он указал на Кэсси, - вы можете подумать, что это Кевин, а Кевин может подумать, что это Тодд, а Тодд может подумать ...


Тодд Эймс сказал: "У тебя ни черта нет ни на кого из нас. У тебя есть какой-то странный блокнот с какими-то каракулями в нем, и это все".


Джере Фаррис сказал: "И у нас все еще есть шоу".


Тобин увидел это тогда. Упоминание о шоу вызвало у каждого из них улыбку. Он увидел, как "Круг знаменитостей" связал их крепко, как кровь. Он сказал: "И вот почему вы боитесь, что один из вас убийца. Потому что, если это так, шоу вполне может умереть. И ваши средства к существованию будут исчерпаны". Он повернулся к Фаррису. "Что ты говорил о том, чтобы вести местные теленовости?"


Кевин Андерсон проглотил остатки "Дикой индейки" и сказал: "Не знаю, как остальные, но я ухожу".


"Я тоже", - сказала Кэсси.


"Один из вас - убийца", - сказал Тобин.


"Помашешь перед нами этой чертовой записной книжкой еще раз, - сказал Андерсон, - и я засуну ее куда-нибудь, где тебе совсем не понравится".


Его гнев послужил отправной точкой для остальных. Вскоре к Тарзану присоединились ковбой, проститутка, Робин Гуд и Флоренс Найтингейл, стоявшие у двери.


"Мы возвращаемся на вечеринку, - сказал Джере Феррис, - и чертовски хорошо проведем время. Ты идешь, Тобин?"


С этими словами они все рассмеялись и ушли, хлопнув дверью с излишней решительностью.


Первое, что сделал Тобин, это снова пошел в ванную.


Затем он вышел, закурил сигару и снова принялся расхаживать по комнате. Его план не сработал. Он ни черта не узнал.


По крайней мере, так он думал, пока не начал внимательно разглядывать личные вещи на кровати.


Чего-то не хватало. Он не был уверен, чего именно. У него просто сложилось впечатление, что не все, что дал ему капитан Хакетт, было там сейчас.


Ему потребовалось десять минут на просеивание и десять минут на попытки вспомнить все, что передал Хэкетт, прежде чем он понял, что пропало.


Газетные вырезки Сандерсона о пожаре и конкурсе красоты в Индиане. Какое отношение они имели к "Кругу знаменитостей"? И чью личность они могли бы раскрыть? Странно. Чертовски странно.


31


ПЯТНИЦА: 12: 53


"Скажи, не могла бы ты потанцевать со мной, чтобы мой муж мог нас сфотографировать?"


Женщина, крупнее Тобина - что, в конце концов, не было особенно впечатляющим достижением - схватила его прямо в ресторане, куда он зашел в поисках Синди.


Женщина была одета как Злая ведьма Запада, а ее муж - как Тедди Рузвельт. Муж, будучи пьяным, пытался прицелиться в Тобина полароидом. Все здесь было, пожалуй, безумнее, чем когда Тобин уехал. Двое толстяков исполнили друг с другом что-то вроде польки, в то время как их жены смеялись так сильно, что хлопали друг друга по плечу. Двое толстяков лежали на столе. Официант в гневе, и, вероятно, вполне заслуженном, взял у пьяного напиток и вылил его в вазу для цветов, очевидно, сказав мужчине, что его подрезали. На танцполе теперь было темнее; только слабый, похожий на рассвет розовый оттенок от детского прожектора давал какое-либо освещение, а некоторые сцены на танцполе были в достаточной степени порнографическими, легкомыслие предыдущих часов уступило место чистой - и понятной - похоти.


"Я танцевала со всеми на "Круге знаменитостей", - сказала женщина. "И Генри сфотографировал меня с каждым. Ты последний".


"Молодец", - сказал Тобин, позволяя ей опустить его на пол и заключить в объятия, пока трио играло "Несбыточную мечту" в виде самбы. "Улыбнись", - сказал Генри.


"Ты мне всегда нравился больше, чем твой партнер по тому обзорному шоу", - сказала женщина. "Он был слишком сопливым. Ему не нравился Роберт Редфорд".


"Я тоже", - сказал Тобин.


Женщина лет пятидесяти хихикнула. "Да, но ты симпатичный".


Он предположил, что где-то здесь была логика.


Пока они танцевали, а Генри продолжал делать полароидные снимки, Тобин оглядел танцпол в поисках Синди. Но ничего. Он видел всех остальных на помосте "Круга знаменитостей" - и все они сердито смотрели на него всякий раз, когда он встречался с ними взглядом, - за исключением Синди и Кевина Андерсонов.


Боже мой, что, если…


"Это такое замечательное шоу", - сказала Злая Ведьма. "Прошу прощения?"


"Шоу. "Круг знаменитостей". Это здорово ".


"Ох. Спасибо. Но я всего лишь совершаю этот круиз, а потом ухожу."


"Все выглядят так, будто им так весело". Она снова издала свой раздражающий смешок. Песня была бесконечной. "Я бы заплатила, чтобы быть на этой панели. Я бы действительно заплатила ".


"Да", - сказал Тобин, теперь уже на автопилоте и слушая ее лишь вполуха.


Он опасался худшего. Что Кевин умаслил Синди…


Песня, наконец, закончилась, и женщина спросила, на самом деле довольно угрожающе: "У тебя получилось что-нибудь хорошее, Генри?"


"У меня есть несколько замечательных, милая". Он сказал "шикарно", а потом "потрясающе" и, сказав это, чуть не упал навзничь от выпивки.


"Спасибо", - сказал Тобин, высвобождаясь из ее объятий. "Мне действительно понравилось".


А потом он направился к помосту, протискиваясь сквозь танцоров, сладкоречивых, бустеров и соцсетей, и, наконец, он добрался до помоста и почувствовал, как коллективный лазерный свет группы "Celebrity Circle" прожигает его насквозь.


"Похоже, Синди снова тебя бросила, Тобин", - сказал Джере Фаррис.


"Ей нужен был кто-то, кто мог бы справиться с этим меньше чем за полчаса", - сказала любимая школьная учительница Америки Кэсси Макдауэлл.


Только Сьюзан Ричардс хватило такта смутиться из-за пьяного безобразия Кэсси.


Он повернулся к концу стола, где сидела Джоанна Ховард, разговаривавшая с помощником официанта, который явно восхищался ее скоростью - казалось, никто из них не знал, как вести себя с кем-либо.


Он подошел к ней. "Ты не видела Синди?"


Она подняла взгляд и нахмурилась. "Она ... ушла".


Тобин откашлялся. - Кевин?


Она сделала паузу. Она пыталась пощадить его чувства. "Я действительно не видела".


Что, конечно, означало "Да".


Этот ублюдок вернулся сюда после стычки в хижине Тобина и забрал Синди. Но почему, после того, как он обошелся с ней прошлой ночью, она должна была уйти?


Затем он улыбнулся про себя.


Она ушла, потому что женщины вроде Синди, казалось, получали извращенное удовольствие от мужчин, которые плохо с ними обращались. Тобин никогда этого не понимала, да и не хотела, по правде говоря.


Когда его взгляд снова упал на Джоанну, он увидел, что она наблюдает за своим возлюбленным, Джером Фаррисом, в объятиях его жены на танцполе.


Тобин сказал: "Ты можешь добиться большего, чем он, Джоанна. Ты действительно можешь".


Она улыбнулась своими мягкими, несчастными глазами и сказала: "Разве не ты спрашивал о Синди несколько секунд назад?"


"Хорошее замечание", - сказал он и вернулся в свою каюту.


32


1:10 утра.


Тобин, вернувшись в свою каюту, подсчитал время и решил послать все к черту. Он должен был выяснить, почему кто-то взял газетные вырезки, касающиеся присутствия Эверетта Сандерсона на круизном лайнере, а все остальное оставил.


Он взял одну из брошюр Сандерсона, посмотрел на номер телефона, название города и почтовый индекс, оттиснутые резиновым штампом на обратной стороне, а затем поднял трубку.


Сначала он набрал номер самого агентства и получил призрачный автоответчик, одну из тех записей, которые звучат так, как будто их сделал полтергейст. В нем говорилось, что агентство закрыто и будет открыто завтра в 8:00 утра, если завтра будний день. Затем, к счастью, был оставлен другой номер для экстренного вызова.


Тобин определенно посчитал это чрезвычайной ситуацией. На четырнадцатом гудке трубку сняла женщина, кашлявшая от сигареты. Тобин сказал: "Алло?"


Женщина продолжала кашлять и, наконец, спросила: "Кто, черт возьми, это вообще такой?"


Детективное агентство оказалось далеко не таким дружелюбным, каким обещало быть в брошюре.


33


1:17 утра.


Именно в тот момент, когда она натирала свое довольно симпатичное двадцативосьмилетнее тело куском очень мыльного мыла, Синди показалось, что она услышала какой-то стук в кабине за пределами ванной комнаты Кевина Андерсона.


Она стояла очень тихо, внезапно осознав, насколько на самом деле обнажена, и затаила дыхание, как тогда, когда была маленькой девочкой и играла в бугимена со своим братом, а ее брат был в трех шагах от того, чтобы обнаружить, что она прячется под кроватью, - затаила дыхание и так сильно напрягла слух, что у нее слегка разболелась голова.


Но была только теплая вода, стекающая по ее телу, бисеринками покрывающая ее тело, и приятное изнеможение, которое приходило в конце долгого дня.


Тогда она решила, что у нее паранойя. Возможно, Кевин просто открыл и закрыл ящик с чрезмерной силой. Ему нравилось заниматься подобными вещами - распахивать задние двери, поднимать с пола стулья и разворачивать их, чтобы сесть на них. Именно из-за того, что он делал такие вещи, или она так предполагала, она наконец приняла его извинения за прошлую ночь ("Я просто был немного встревожен, детка", - так он это сказал, ни разу не употребив точное слово "прости", но она знала, что для такого парня, как он - в конце концов, у него был свой телесериал на канале, и был обещан еще один - что для парня вроде него даже эти слова было трудно произнести) и поэтому, в конце концов, когда Тобин ушел, она сказала: "Да, хорошо, она согласилась". вернуться с ним в его каюту, и они оба, конечно, понимали, что это значит.


Кевин хотел подвести ее на два шага к двери хижины. Наряд монахини действительно завел большинство мужчин. Но под тяжелыми черными складками она вспотела и настояла на быстром принятии душа, после чего начала сочинять письмо в Абердин о том, какой странной становится эта поездка, когда телезвезда практически умоляет ее составить ей компанию.


Хлопнула дверь.


Она не могла быть в этом уверена.


Это могло быть по множеству других причин - кто-то пьяный ударился о стену в коридоре, Кевин отодвинул дверцу шкафа со своим обычным энтузиазмом, - но почему-то она думала, что нет.


Почему-то ей показалось, что хлопнула дверь.


Устав от всех своих опасений, она выключила душ, отодвинула дверь и схватила большое белое пушистое полотенце.


Она быстро вытерлась, взяла полотенце поменьше, чтобы использовать его в качестве тюрбана для волос, а затем покинула скользкую плитку и насыщенный паром воздух ванной.


Она сразу же нашла Кевина и почти сразу же начала кричать.


34


1:23 ночи.


"Тот маленький наглец по телевизору?" - спросила женщина.


"Это я".


"Какого черта ты звонишь сюда в три часа ночи?" Ее голос стал намного дружелюбнее с тех пор, как он объяснил, кто он такой. К счастью, по крайней мере, так она призналась, что всегда предпочитала его Ричарду Данфи.


"Вы знаете, что был убит человек по имени Эверетт Сандерсон".


Скорбная пауза. Вздох. "Ага".


"Он был вашим мужем?"


"Нет. Шурин. Его жена умерла двадцать лет назад или около того, и он так и не женился повторно. С тех пор он жил наверху, в комнате нашего мальчика. Он и Мерл, это мой муж, они вместе управляли агентством."


"Именно по этому поводу я и звоню".


"Агентство?"


"О том, что Эверетт делал в круизе". Еще одна пауза. "Тебе бы хотелось поговорить об этом с Мерл".


"Не могли бы вы передать ему телефон?"


"Не могу".


"Спит?"


"Исчез".


"Где?"


Пауза. "Мне действительно не следовало с тобой разговаривать. Мерл терпеть не может, когда я говорю с людьми о его бизнесе".


"Когда он вернется, миссис Сандерсон?"


"Как-нибудь завтра утром". Бит. "Он ведет дело о разводе. Одна из тех работ по слежке. Он будет очень уставшим. Он захочет плотно позавтракать - три яйца, немного сосисок, пшеничных лепешек и тостов с арахисовым маслом и джемом, - а потом ему захочется сразу же завалиться в постель."


"Какое было бы подходящее время позвонить ему?"


"Может быть, в два-три часа дня. По нашему времени".


"Хорошо". Затем он вспомнил о газетной вырезке. "Кстати, ваш муж или Эверетт когда-нибудь упоминали человека по имени Уильям Келли, погибшего при пожаре трейлера?"


"Как ты узнал о нем?" В ее голосе звучало подозрение.


"Значит, они упоминали о нем?"


"Конечно, они упоминали о нем. Он был родственником. Двоюродный брат".


"Что?"


"Конечно. Черт возьми, я был на его крещении. Он был хорошим мальчиком, а потом..."


"Что потом?"


"Теперь я занимаюсь агентским бизнесом, и вот тут Мерл может сильно разозлиться. Ты просто перезвони, как я тебе сказал ".


"Но..."


"Ты просто перезвони". И затем она повесила трубку.


Он как раз решил закурить сигариллу, когда тяжелая рука несколько раз ударила в дверь его каюты.


Он вскочил с кровати, испуганный и озадаченный, за считанные секунды.


В дверях стоял капитан Хакетт. Можно было сказать, что он был пьян, а затем резко протрезвел.


Он выглядел старым и несчастным. "Это случилось снова".


"Что случилось?"


"Убийство".


"Кто?"


"Кевин Андерсон".


"Боже мой".


"Давайте, - сказал капитан, - и поторопитесь”.


35


2:01 ночи.


Они вынесли его в коридор и накрыли белой простыней, а белая простыня пропиталась красной кровью, конечно, его кровью, которая вытекла из повторных выстрелов в грудь.


Он был достаточно высок, чтобы простыня доходила ему только до колен. Вы хорошо разглядели очень волосатые ноги и подошвы со стопой спортсмена.


Костюмированная вечеринка, которая все еще продолжалась, хотя более разумные или более похотливые уже давно покинули ее, собрала зевак, похожих на мотыльков. Теперь они стояли в своих дурацких нарядах - Белоснежка, Тедди Рузвельт и Супермен - и смотрели, как мрачные мужчины в белых куртках входят в комнату и выходят из нее. Время от времени капитан Хакетт выходил и просил их, пожалуйста, вернуться на вечеринку и хорошо провести время, что случилось еще одно несчастье (он был человеком слова, был капитаном), но им нечего бояться. Несколько человек жаловались, еще несколько угрожали, но они были слишком пьяны и переполнены празднеством, чтобы делать что-либо, кроме как шатаясь возвращаться туда, откуда пришли, по палубе круизного лайнера, под яркие и неподвластные времени звезды, полную языческую луну. Группа не переставала играть, и воздух был наполнен игривыми, эротичными мелодиями песни Коула Портера "Love For Sale".


"Ты принимал душ?"


"Тобин, пожалуйста, не нанять ли мне адвоката или что-нибудь в этом роде?"


Тобин подошел и присел на корточки рядом с ней. Они были в каюте Кевина Андерсона. Чувствовался запах крови и других ужасных вещей. Вы могли видеть, где, падая навзничь от силы выстрелов, Кевин Андерсон разбил лампу и разбил зеркало. Теперь комната приобрела зловещий вид. Свет казался очень ярким. Ковер был весь в красных пятнах. Теперь Тобин почувствовал, что, должно быть, чувствуют детективы, оказавшиеся на месте убийства. Во всем этом было что-то порнографическое.


Синди была завернута в полотенце. Она сидела на маленькой скамеечке для ног. Она выглядела очень юной.


Капитан Хакетт сказал: "Вы не ответили на мой вопрос, юная леди".


"Тобин?" - спросила она, обращаясь к нему.


"Почему бы тебе просто не ответить ему, Синди? Он не пытается заманить тебя в ловушку, а если и пытается, я ему не позволю. Он просто пытается выяснить, что здесь произошло".


Она взглянула на капитана. "Я не хочу, чтобы ты думал, что я ... ну, легкая на подъем, или что-то в этом роде".


"Прошлой ночью, когда ты принимал душ, умер мужчина. Сегодня вечером ты принимаешь еще один душ, и умирает еще один мужчина. Я хотел бы знать почему ".


"Я не знаю почему".


"Вы ничего не слышали?"


"Какая-то ... авария или что-то в этом роде, я думаю".


"Авария?"


"Что-то упало".


"Но вы не вышли посмотреть, что это было?"


"Я был в душе".


"Ты звал?"


"Позвать?"


"Для Андерсона? Вы позвонили, чтобы узнать, все ли с ним в порядке?"


"Я думаю, что нет, нет".


"Почему бы и нет?"


"Я ... не знаю, почему нет".


А потом она не выдержала и разрыдалась.


Тобин обнял ее и сказал: "Ты же не думаешь, что она действительно имеет к этому какое-то отношение, не так ли?"


Хакетт сказал: "Нет, я полагаю, что нет".


"Тогда не можем ли мы отложить все остальное до утра?"


Хэкетт взглянул на дверь, в которую вошел краснолицый доктор Дивейн. Очевидно, его разбудили после пьяного сна. На нем были халат и шлепанцы, а в руках он держал маленькую черную сумку. "Добрый вечер", - сказал он.


"Я бы хотел забрать Синди отсюда", - сказал Тобин. "Есть причины, по которым я не могу?"


"Думаю, что нет", - сказал Хэкетт.


Синди, все еще всхлипывая, встала и крепко прижала к себе полотенце. Подойдя совсем близко к капитану, она сказала: "Я не хочу, чтобы у вас сложилось неправильное представление обо мне".


"О, нет", - сказал капитан. "Я бы никогда этого не сделал".


Когда Тобин взял Синди за руку и помог ей пройти в дверь, он увидел, как Хэкетт покачал головой и нахмурился. Очевидно, он чувствовал, что Синди поздновато начинать защищать свою добродетель.


35


2:45 ночи.


"Я займусь любовью, если ты хочешь".


"Боже, в твоем голосе действительно звучит энтузиазм", - сказал Тобин. "Может быть, это помогло бы мне".


Они были в его каюте, в темноте, в его постели.


"В медицинских целях, да?" Сказал Тобин. "Тебе не обязательно быть саркастичным".


"Может быть, это не такая уж хорошая идея".


"Я тебе больше не нравлюсь?"


"Дело не в этом".


"Тогда что же это?"


"Просто все это так чертовски запутанно. Убийства, и ты не спишь со мной, потому что слишком меня уважаешь, и почему "Знаменитости" не помогут капитану Хакетту выяснить, что происходит ".


Она ткнулась в него носом, и он ответил, но что-то удержало его.


"Может быть, нам обоим стало бы лучше", - сказала она.


"Я думал, ты так сильно уважаешь меня".


"Я просто чувствую себя такой потерянной и одинокой. Я бы хотела вернуться в Канзас-Сити, и мы с Абердином отправились бы по магазинам ".


"Хорошо", - сказал он. "Я сделаю это".


Она вроде как ударила его. "Боже, ты говоришь так, словно оказываешь мне какое-то одолжение или что-то в этом роде. Со мной никто никогда так не разговаривал".


Тобин сказал: "Мы оба оказываем друг другу услугу. Вот как ты должен смотреть на это”.


Полчаса спустя, перед тем как они отправились спать, Синди сказала: "Знаешь, две недели назад я бы заплатила деньги, чтобы просто пообщаться с настоящими знаменитостями. Но теперь я не знаю".


Тобин что-то пробормотал в ответ. Затем он услышал отголоски того, что она сказала, и подумал о том, что женщина, с которой он танцевал ранее той ночью - Злая ведьма Запада - сказала о том, что нужно платить деньги только за то, чтобы быть частью "Круга знаменитостей".


Тобин сказал: "Я понял".


"Что?"


"День выплаты жалованья".


"Что?"


"День выплаты жалованья". Думаю, я понял это".


"Что ж, я действительно рад за тебя".


"Из-за чего ты так злишься?"


"Мы заканчиваем, а ты переворачиваешься на другой бок и ничего не говоришь".


"Например, что?"


"Например, насколько тебе это понравилось?"


"Мне это действительно понравилось. А тебе?"


Очевидно, она была в настроении отплатить ему. Все, что она сказала, было: "Вроде того, я думаю".


Затем она перевернулась на другой бок и через две минуты уже тихо похрапывала.


Или, возможно, притворялся тихим храпом. С Синди нельзя было быть уверенным.


Но все, на чем Тобин мог по-настоящему сосредоточиться, так это на "дне выплаты жалованья".


Утром он планировал рассказать одной из оставшихся знаменитостей о том, что ему удалось выяснить.


10 000 долларов, которые ему собирался заплатить Сыщик, светились ярко-зеленым в его снах.


37


9:01 утра.


Дверь открыла Алисия Фаррис. На ней был прозрачный розовый халат, темные очки, и она курила очень длинную сигарету.


"Я так понимаю, вы не обслуживаете номера", - сказала она Тобину. На нем были белая рубашка, синий блейзер, серые брюки, черные носки и мокасины cordovan. Он курил сигариллу.


"Я хотел бы поговорить с тобой и Джером".


"Кто это, черт возьми?" - Спросил Джир из глубокой внутренней тени.


"Ты же видишь, какая приятная компания с ним по утрам. Почему бы тебе не зайти еще?"


"Почему бы тебе не закрыть дверь и не одеть его во что-нибудь, а потом впустить меня?"


"Что происходит?"


"Я понял это".


"Выяснил что?"


"Почему убивают всех этих людей".


"Ты набрасываешься на нас, как придурок, не так ли, Тобин?"


"Я добираюсь до истины".


"Как благородно".


"Скажи ему, чтобы отвалил", - крикнул Джере Феррис с кровати.


"Я буду ждать, - сказал Тобин, - и я не хочу ждать больше двух минут". Она хлопнула дверью.


Тобин подошел к краю палубы, облокотился на поручни и посмотрел на зеленую воду, голубое небо и белых чаек. Вдалеке виднелись другие лодки. Сегодня вечером они должны были причалить. К тому времени все должно было быть завершено.


Он погрузился в свои мысли, когда услышал, как кто-то сказал: "Разве ты не ненавидишь утренний свет? В нем нет жалости".


Он обернулся и увидел рядом с собой Сьюзан Ричардс. На ее черных волосах был праздничный красный шарф, белая плиссированная блузка и обтягивающие черные брюки. С ее красными губами и темными очками она выглядела очень голливудски. На нее было приятно смотреть.


Все это было испорчено тем фактом, что она была пьяна. Он понял это по исходящему от нее запаху выпивки и по тому, как она покачивалась, когда говорила. Разве она не легла спать? Неужели она всю ночь пила? Должно быть, она пыталась протрезветь, приняв душ и надев свежую одежду. Это не сработало.


Она сказала: "Но в наши дни так мало что происходит".


"Хммм?"


"Жаль. В наши дни этого так мало".


"О".


"Ты же знаешь, что я пьян".


"Да".


"Возможно, у меня проблема в этой области. Три мужа и четыре психиатра сказали мне, что это вполне может быть так".


"Мне очень жаль".


"Ты мне нравишься, Тобин. Я тебе это говорил?"


"Нет. Но я, конечно, принимаю это как комплимент. И ты мне нравишься".


"Разве не было бы здорово, если бы мы могли что-нибудь с этим сделать?" Она сделала паузу, тряхнула головой, как будто это было что-то, от чего она хотела избавиться. "Я не имею в виду просто лечь в постель. Я имею в виду… завести отношения или что-то в этом роде".


"Это было бы очень "забавно"."


"Я использовал это слово, потому что ты иногда используешь его в своей колонке".


"Это когда я пытаюсь быть британцем, я полагаю. Я не уверен, что это когда-нибудь получается ".


Она рассмеялась. Ее голос звучал несчастно. "Мы во многом похожи".


"Как это?"


"Нет уверенности в себе. Ты всегда принижаешь себя, и я всегда боюсь худшего".


На этот раз, когда она начала пятиться назад, ему пришлось поймать ее за запястье. Это было тонкое запястье, прелестное запястье.


Он сказал: "Не могли бы вы оказать мне услугу?"


"Что это?"


"Не могли бы вы вернуться в свою каюту и прилечь?"


"Я пришел сюда, чтобы кое-что тебе сказать".


"Просто поспи несколько часов, а потом, может быть, мы вместе пообедаем".


Она сдвинула очки на кончик носа. - У тебя есть какое-то неотложное дело или что-то в этом роде?


"Да", - сказал он. "Да, знаю".


"Неудивительно, что я так неуверенна в себе. Я практически прошу тебя выйти за меня замуж, а ты говоришь мне лечь. Одна ".


Он наклонился и поцеловал ее в щеку. Она снова покачнулась. Он помахал стюарду в белой куртке.


"Не могли бы вы проводить мисс Ричардс до ее каюты?" Тобин сказал, вкладывая пятидолларовую банкноту в руку стюарда.


"Мне действительно нужно с вами поговорить", - сказала Сьюзан, но к тому времени стюард взял ее за руку. Он казался очень хорошим и очень опытным в такого рода вещах. Через несколько мгновений они исчезли за изгибом палубы.


Тобин вернулся в хижину Фаррисов.


38


9:14 утра.


"Он ведь не шантажировал тебя, не так ли?"


"Я не обязан отвечать ни на один из твоих дурацких проклятых вопросов", - сказал Джере Фаррис.


"Он не шантажировал тебя, но ты платил ему за участие в шоу. Вероятно, определенный процент".


Алисия Фаррис раздвинула шторы в каюте. Солнечный свет был насыщенным и желтым, и можно было ясно разглядеть красный бугорок на ковровом покрытии и какое-то пятно на простыне, а также последнюю струйку пара на зеркале в ванной комнате от продолжительной горячей воды в душе.


Джере был одет в синюю рубашку на пуговицах и джинсы. Его голубым глазам требовалось немного визина. На нем не было ни обуви, ни носков. У него был сильно покрасневший бурсит на большом пальце левой ноги. Он курил одну из длинных белых сигарет своей жены. В желтом солнечном свете дым казался серебристо-голубым. Он сказал: "Ты мне надоедаешь, Тобин. На случай, если я тебе этого еще не сказал, я имею в виду."


"Вот что означал "день выплаты жалованья". Каждый раз, когда ты получал чек, ты должен был выплачивать ему часть суммы".


"Это чушь собачья", - сказал Фаррис.


Алисия, сидевшая на краю кровати рядом с тем местом, где простыня была испачкана, тихо сказала: "Почему бы нам просто не сказать ему, Джере?"


"Почему бы тебе просто не держаться от этого подальше, сука?"


Она наклонилась и с большим мастерством сильно ударила его по губам. В его глазах стояли слезы, а на нижней губе виднелась капелька крови. "Я буду мириться с твоими глупыми маленькими подружками, Джере, но я не буду мириться ни с чем другим".


Тобин отвел взгляд. Он не хотел находиться в этот момент в этой комнате. Здесь был медленный, печальный и давний гнев - гнев, готовый перерасти в ярость - один из худших видов, порожденный унижением. Ничего более уродливого не было. Ничего.


Алисия повернулась к Тобину и сказала: "Это было очень просто. У него была вся власть, у Кена Норриса. Он мог пойти в синдикационную компанию и добиться увольнения любого из нас в любое время. Он знал это, и мы знали это. Поэтому нам пришлось платить ему десять процентов от нашей зарплаты, чтобы он остался в шоу ". Она тоже выпустила серебристо-голубой дым. "Признай это, Тобин, без этого шоу ни у кого из нас вообще не было бы карьеры. Это стоило тех десяти процентов".


Тобин сказал: "Айрис Грейвс знала это. Должно быть, это была история, над которой она работала. И частный детектив Сандерсон тоже это знал. Я могу понять, почему один из вас убил их и Кена Норриса. Но почему Кевин Андерсон?"


"Потому что ему надоело притворство", - сказал Фаррис, стукнув кулаком по столу. "Он собирался поговорить с прессой, как только вернется".


"Значит, все в вашей группе знали об этом?"


Алисия кивнула.


"И, по-видимому, - сказал Тобин, - добавили Кевина в список".


"Я никого не убивал, если ты об этом думаешь". Его раздражительность снова становилась раздражающей.


"Я думаю, - сказала Алисия с каким-то вызывающим достоинством, - что Тобин подозревает, что это я". Она улыбнулась мужу. Это была приятная улыбка. "В конце концов, дорогая, я единственная в семье, у кого есть яйца".


"Она тоже никого не убивала", - сказал Фаррис.


"Это сделал один из вашей группы, - сказал Тобин, - чтобы предотвратить распространение этой истории".


"Это сделало бы нас посмешищем", - сказала Алисия, ее голос снова стал тихим. "Быть бывшими - это достаточно плохо, но платить откаты по телевидению - можете себе представить, что бы с нами сделала пресса".


Тобин собирался заговорить, когда шум, почти вульгарный на свежем океанском воздухе, в такой солнечный день и на такой голубой воде, нарушил покой круизного лайнера.


Невозможно было ошибиться, что это был за шум.


Это был звук выстрела из пистолета.


"Боже мой", - сказала Алисия.


Но Тобин уже был за дверью.


39


9:26 утра.


Через шесть дверей от нас Тодд Эймс, выглядевший так, словно готовился к фотосессии для GQ - белая рубашка на пуговицах, аскот абрикосового цвета, белые льняные брюки, волосы цвета стальной седины в идеальной форме, - прислонился к двери Сьюзен Ричардс. Судя по всему, он находился в клиническом шоке.


Когда Тобин подошел к нему, он увидел это. В левой руке Эймса болтался пистолет 45 калибра. Тобин узнал оружие Эймса. Эймс, казалось, не осознавал, что держит пистолет.


Тобин взглянул на него, затем толкнул внутрь.


Шторы все еще были задернуты. В комнате воняло бурбоном. Постель была в беспорядке. Пахло сном, потом и рвотой. Когда дверь закрылась, Тобин почувствовал себя так, словно шагнул в глубокую яму, которая захлопнулась за ним.


Она сидела, свернувшись калачиком, в кресле. Она была обнажена. На данный момент в ней не было ничего эротического. Действительно, ее нагота была ужасающей, потому что она явно символизировала ее психическое состояние.


Она повернула свое красивое стареющее лицо, чтобы посмотреть на Тобина. Она сказала: "Знаешь, что самое смешное?"


"Нет, - сказал он, - нет, я не знаю, в чем самое смешное".


"Тюрьма - это не то, чего я боюсь".


"Что тебя пугает, Сьюзен?"


"Фотографы".


"Почему они тебя пугают?"


Он хотел, чтобы здесь было светло. Он хотел, чтобы здесь не пахло таким утробным теплом. Он хотел, чтобы ее глаза не выглядели такими рассеянными.


"Так они повсюду ходили за Мэрилин Монро. Ты помнишь?"


"Да".


"Они подходили прямо к ней, и она начинала плакать, и вы могли видеть панику в ее глазах. Вот что меня пугает ".


"Значит, ты убил их?"


"Да".


"Почему?"


Она рассмеялась. "Тобин, это была моя единственная карьера. Как только выяснилось, что мне пришлось заплатить за это ..."


"Боже", - сказал он и опустился на оттоманку. Он немного откинулся назад, к бюро, откуда до него донесся сладкий запах духов и еще более сладкого саше. Ему нравились женские запахи, и впервые он осознал сексуальность ее обнаженного тела. Ему было стыдно, что похоть, как всегда, восторжествовала над состраданием.


"Что это был за выстрел? Ты пытался покончить с собой?"


Она рассмеялась, и на мгновение в ее голосе прозвучал неподдельный восторг. - Что, и испортила мне макияж? Нет, я просто пыталась привлечь внимание, Тобин. Она изящным жестом указала на дыру в стене. "Я просто выстрелил из пистолета, потому что подумал, что это будет хорошо звучать. Я должен был что-то сделать ". Затем ее лицо снова стало печальным, как у маленькой девочки, услышавшей ужасную новость, и она сказала: "Ты же не хотел, чтобы я была убийцей, не так ли?"


"Нет".


"Это очень мило с вашей стороны".


Он снова поднял голову и уставился на нее. "Когда придет капитан, ничего не говори".


"Что?"


"Ничего не говори, пока у тебя не будет адвоката".


"Это не имеет значения, Тобин. Это действительно не имеет значения".


"Это важно для меня".


"Я ценю это".


Тобин сказал: "Зачем убивать еще и Сандерсона? Айрис Грейвс узнала, что происходит - Кен Норрис требовал часть вашей зарплаты - но почему Сандерсон?"


"Потому что он помогал репортеру, и даже если бы он не хотел, он бы разоблачил меня".


"Они работали вместе?"


"Да".


Он собирался спросить ее еще о чем-то, но дверь со скрипом приоткрылась, и капитан Хэкетт просунул голову внутрь.


"У меня только что был разговор с Тоддом Эймсом, мисс Ричардс", - сказал капитан Хакетт. "Он рассказал мне, что вы пытались сделать и в чем признались. Это правда?"


"Помните, что я говорил об адвокате", - сказал Тобин. "Да, капитан", - сказала Сьюзан Ричардс. "Это правда".


"Боже", - сказал Тобин. "Боже".


Она была права, Сьюзен была права. Он не был бы огорчен, узнав, что убийцей был Джир Фаррис, или Тодд Эймс, или Кэсси Макдауэлл, или даже Алисия Фаррис. Но ему искренне нравилась Сьюзан Ричардс. Искренне.


Капитан Хакетт сказал: "Я буду снаружи, Тобин. Ты поможешь ей одеться, а потом выведешь наружу. Хорошо?"


Тобин сделал единственное, что мог. Он кивнул.


40


11:14 утра.


"Забудь ту часть, где ты думаешь, что она сумасшедшая".


"Забыть об этом? Почему?"


"Потому что если она сумасшедшая, то люди чувствуют к ней жалость, а если они чувствуют к ней жалость, то это просто очередная история о какой-то жалкой бывшей телезвезде. Но если она умышленно и хладнокровно намеревалась сотворить со всеми этими людьми... Обезьянье дерьмо - вот то слово, которое я здесь ищу, Тобин."


"Это всего лишь два слова".


"Неважно. Обезьянье дерьмо - это то, что сделают наши читатели. СТАРЕЮЩАЯ КОРОЛЕВА ПРАЙМ-ТАЙМА УБИВАЕТ, ЧТОБЫ СОХРАНИТЬ СВОЙ ПОЗОР В СЕКРЕТЕ. Над этим нужно поработать, но это хорошая привязка. Ты заработал свои бабки, приятель ".


"Спасибо".


"Эй, ты получаешь семь тысяч, а голос у тебя несчастный".


"Я несчастен. Так случилось, что мне понравилась Сьюзан. И что это за штуковина в семь штук?"


"Расходы".


"Какие расходы?"


"Я тебе уже говорил. Телефонные звонки и все такое".


"Что такое "вещи"?"


"Господи, ну ладно. Мы должны праздновать, а мы торгуемся. Тогда семьдесят пять сотен".


"Сначала вы сказали "десять", потом "восемь", а теперь говорите "семьдесят пять сотен".


"Просто сделай несколько хороших снимков, хорошо?"


Редактор Snoop, который, вероятно, не только смотрел "Мастер на все руки знаменитостей", но и любил его, повесил трубку.


Тобин зашел в один из восьми баров корабля.


41


14:04 пополудни.


Напиваться, чтобы забыться, было своего рода ритуалом. Прежде всего, вы хотели как можно быстрее достичь первого уровня опьянения, поэтому пили напитки с добавлением джина. В данном случае Тобин пил мартини. Затем вам захотелось посидеть в одиночестве у окна и посмотреть в него, что было достаточно легко сделать на круизном лайнере. Тогда вы хотели, чтобы вас оставили в полном одиночестве, и только музыкальный автомат составлял вам компанию. В этом крошечном темном баре, украшенном морской символикой, был музыкальный автомат с музыкой Синатры, Нэта Кинга Коула и Джонни Матиса. Большего и желать нельзя.


Конечно, это не всегда срабатывало так, как вы задумывали. Был определенный вид опьянения, которое было просто чертовски чудесным, когда ты достигал той самой точки, где сливались печаль и отчаяние - в этом была почти всепоглощающая и извращенная сладость.


К сожалению, Тобин, должно быть, прошел мимо, не заметив этого, потому что, как будто попал в автомобильную аварию, он поднял глаза и увидел огромного бармена в белой рубашке, белых утках и белом фартуке, который наклонился и вытаскивал его из кабинки.


"На сегодня с вас достаточно, мистер Тобин", - сказал бармен.


Достаточно? Как долго он пил. Достаточно?


Вряд ли он выпил больше четырнадцати или пятнадцати бокалов мартини. Ну и что, что он споткнулся и упал в своем последнем путешествии к музыкальному автомату ("Strangers in the Night" звучала все лучше и лучше). Он споткнулся; это было серьезное преступление или что? "Давайте же, мистер Тобин. Давайте же".


42


18:17 вечера.


Ты просыпаешься и ничего не можешь вспомнить. Совсем ничего. Тебе нужно в туалет, и ты боишься, что тебя вырвет, а потом ты боишься, потому что ничего не можешь вспомнить.


Он реконструировал или попытался реконструировать: Сьюзен Ричардс пыталась покончить с собой, но потерпела неудачу, а затем призналась Тодду Эймсу, что убила четырех человек. Затем Тобин, расстроенный тем, что это была Сьюзен, пошел напиться. "Скуби-дуби-ду" продолжало звучать у него в голове. Это и сигареты "Кент". Он определенно (ну, вроде как определенно) помнил, как купил пачку сигарет "Кент" и курил их. Одну за другой, пока они все не закончились.


Тогда он лежал и нажимал на пульт дистанционного управления на своей тумбочке. С таким же успехом он мог смотреть телевизор, готовясь к огромной задаче опорожнения мочевого пузыря и принятия душа.


Нелегко пошевелить ногой и поставить ступню на пол, а затем встать и пойти в ванную.


А потом без всякой причины он подумал о своей дочери (так обрывки воспоминаний нападают на вас во время похмелья), и о том, какими рыжими казались ее волосы на солнце во время выпускного в платье-чепце, и как он обнял ее и…


Фильм назывался "Желание смерти 9", в котором Чарльз Бронсон, ныне восьмидесятилетний старик, посвящает себя сохранению жизни своих товарищей по заключению в доме престарелых.


Им удалось привнести секс в фильм, заставив чрезвычайно сексуальную дневную медсестру надеть прозрачную униформу.


Наконец, он больше не мог этого выносить - не из-за фильма, а из-за своего мочевого пузыря.


Он поднял с кровати сначала свою ногу, потом другую, а потом пошел и принял душ.


Когда он вышел, то открыл пиво, оставшееся после вчерашней ночной пирушки, и как раз делал свой первый глоток, когда зазвонил телефон.


Это был оператор, и она хотела знать, тот ли это мистер Тобин, который звонил в резиденцию мистера Сандерсона, и Тобин сказал, что это он, и тогда она сказала, продолжайте, пожалуйста.


"Мистер Тобин, это брат Эверетта Сандерсона. Вы должны были позвонить мне сегодня днем". Его голос звучал сердито.


"Черт, я совсем забыл. Прости".


"Вы звонили прошлой ночью и задавали жене несколько вопросов о моем двоюродном брате, который погиб при пожаре в трейлере".


"Да, был, мистер Сандерсон".


"Я хотел бы знать, почему".


"Я хотел знать, почему ваш брат оказался на круизном лайнере".


"Они уже выяснили, кто его убил?"


"Да".


Последовала долгая пауза. Затем раздался звук, который мог быть рыданием. "С этим человеком не может случиться ничего достаточно плохого".


"Это она".


"Женщина?"


"Да".


"Чушь собачья. Ни одна женщина не могла убить Эверетта".


Учитывая обстоятельства, Тобин решил не обращать внимания на нелепое замечание.


"Какое, черт возьми, отношение она имела к Эверетту?"


"Он знал о том, что Кен Норрис снимал деньги с актеров "Круга знаменитостей". Она не хотела, чтобы об этом стало известно ".


"Я не понимаю, о чем ты говоришь".


"Ваш брат работал с женщиной по имени Айрис Грейвс из газетного киоска под названием Snoop".


"Вынюхивай. Эверетт читал это все время, но он чертовски уверен, что у него ничего не получалось ".


"Ты уверен?"


"Мой брат отправился на ту лодку, чтобы поговорить с Мэнди Николс".


"Кто?"


"Мэнди Николс. Она была замужем за нашим двоюродным братом". Затем он упомянул имя человека из газетной вырезки - того, кто сгорел заживо при пожаре трейлера.


Тобин откинулся на спинку кровати. - Зачем ему следить за Мэнди Николс здесь?


"Потому что она убила нашего кузена - и, черт возьми, чуть не убила их маленькую девочку прямо вместе с ним".


Тобин рассказал о газетной вырезке, которую он обнаружил вместе с личными вещами Эверетта. "Почему там не упоминалась маленькая девочка?"


"Они нашли ее только на следующий день. Она отползла от костра, а затем упала в обморок в лесу. Сначала они предположили, что Мэнди взяла ее с собой". Он выругался. "Конечно, Мэнди с ее причудливыми представлениями не планировала никого брать с собой. Мой кузен был из тех мужчин, которые выследили бы ее, и она это знала. Итак, она попыталась убить их обоих - своего мужа и свою дочь."


"И Эверетт выслеживал ее все эти годы?"


"Да. Примерно до года назад, когда мы нашли ее".


"Мэнди?"


"Правильно".


"Где она была?"


"Голливуд. Это всегда было ее коньком. Жить в Голливуде. Не умела петь, не умела танцевать, даже толком не умела играть, основываясь на том, что я видела в ее школьных пьесах. Но у нее действительно было хорошее лицо и хорошее тело. Я должен отдать ей должное."


"Значит, Эверетт столкнулся с ней лицом к лицу?"


"Он пытался. Она несколько раз арестовывала его. Он пытался рассказать полиции, что произошло - как она познакомилась с этими так называемыми актерами, которые были здесь на съемках, и они втроем помогли ей облить трейлер бензином, а затем установить его."


"Вы уверены, что это были актеры?"


"Положительный результат. Через три или четыре часа после пожара шел дождь, и утром шериф обнаружил четыре пары следов - три мужских, а затем Мэнди ".


"Итак, Эверетт разыскал Мэнди спустя столько лет".


"Он, конечно, это сделал. Мы управляем небольшим агентством по расследованию, но он пользовался любой возможностью поработать над этим делом. Он продолжал обращаться к шерифу, но тот сказал, что нам нужно больше доказательств - тогда они начали говорить, что дело настолько старое, что они ничего не смогли бы с ним поделать, даже если бы захотели ".


"Так почему же он сел в этот круиз?"


"Потому что появилось что-то новое".


"Что это было, мистер Сандерсон?"


Наступила пауза, а затем Сандерсон рассказал ему. И тогда Тобину пришлось действовать очень, очень быстро.


43


19:41 вечера.


"Мне нужно увидеть Сьюзен Ричардс", - сказал Тобин, без стука толкая дверь капитана Хакетта.


Капитан, обедавший в одиночестве за своим столом, резко поднял голову и сказал: "Что, черт возьми, с тобой не так?"


"Я сказал, что мне нужно увидеть Сьюзан Ричардс".


"Почему?"


"Я хочу, чтобы ты позвонил стюарду, который стоит на страже, и сказал ему, что я буду там через пятнадцать минут и что мне разрешено войти и поговорить с ней. Но сначала мне нужен ключ от ее каюты.


"Я поместил ее в домик через две двери от того места, где она жила - для сохранности. Не Потрудишься объяснить мне, что, черт возьми, происходит?"


Тобин сказал: "Я не думаю, что она наш убийца".


Капитан отложил вилку. - Ты понимаешь, о чем, черт возьми, говоришь?


Тобин покачал головой. - Боюсь, что да, капитан. Боюсь, что да.


44


19:52 вечера.


В комнате Сьюзан Ричардс пахло нежными духами и сигаретным дымом. Шторы были задернуты, кровать аккуратно заправлена, вся ее косметика аккуратно разложена на комоде.


Сначала Тобин начал с ящиков комода. Он не нашел ничего, кроме ожидаемого нижнего белья, блузок, шарфов.


Он закрыл последний ящик и перешел к шкафу. Один раз он остановился и выключил свет, потому что услышал, как кто-то идет по коридору. Шаги были громкими, скрипучими от кожи. Затем они прошли мимо.


Тобин возобновил поиски и обнаружил два кожаных чемодана, стоявших бок о бок в глубине шкафа.


Он снова включил свет и подтащил оба чемодана к кровати.


Первый чемодан был набит еще большим количеством косметики. Прибегнув к крему от морщин, увлажняющему крему и скандинавским эликсирам, которые обещали всевозможные чудеса, они стали печальным напоминанием о том, как неуютно приходится многим красивым женщинам в связи с приближающимся возрастом.


Во втором чемодане он нашел две примечательные вещи: маленькую черно-белую фотографию, которую он видел на днях у бассейна в руках Сьюзан Ричардс, и сложенное письмо, идентичное тому, которое Синди Макбейн видела подсунутым под дверь Кевина Андерсона, - то самое, в котором была ксерокопия младенца. Тот, который получили все участники дискуссии "Круга знаменитостей".


Тобин сравнил маленькую фотографию с ксерокопией на бумаге. Они были идентичны.


Теперь он знал, что все, что брат Эверетта Сандерсона рассказал ему по телефону, было правдой.


Он поднял телефонную трубку и набрал номер коттеджа Фарриса.


Алисия Фаррис ответила: "Привет".


"Привет, Алисия. Это Тобин".


"О. Привет". Судя по голосу, она была совсем не рада его слышать. После сегодняшнего дня он почти не удивился.


"Мне нужно поговорить с Джером".


"Он отдыхает".


"Это важно".


Наступила пауза. "Сьюзан Ричардс обвиняется в этих убийствах. Скандал разрушит шоу. Чего, черт возьми, ты еще хочешь, Тобин?"


"Я хочу поговорить с Джером".


"Ты, сукин сын".


Но она не повесила трубку. На заднем плане было слышно, как она говорит своему мужу по телефону. Джер выругался. Заскрипели пружины кровати. Он сказал: "Какого черта тебе нужно?"


"Мне нужно, чтобы ты очень внимательно ответил мне на один вопрос".


"Зачем мне это?"


Тобин вздохнул. - Это важно, Джере. Вот почему.


В стакане позвякивал лед, что помогло объяснить, почему голос Джера звучал наполовину пьяным. "Какой у тебя вопрос?"


"Позапрошлой ночью Джоанна Ховард подсунула вам под дверь любовное письмо?"


"Какого черта тебя это должно касаться?"


"Ответь мне. Пожалуйста".


"Нет".


"Это все, что я хотел знать".


Вешая трубку, он услышал, как Джер пробормотал еще один гневный ответ.


45


20:02 вечера.


"Ты всегда выглядишь такой закутанной", - сказала Синди. "В брюках и блузках с длинными рукавами. Тебе следует позволить себе расслабиться, особенно в таком круизе, как этот. У тебя хорошая фигура".


Они были в каюте Джоанны Ховард и пили вино. Белое вино, и много. Даже слишком много. Синди чувствовала себя совершенно пьяной.


Сегодня ближе к вечеру она столкнулась с Джоанной в одном из лаунжей. Они вместе съели по сэндвичу со стейком, а затем вернулись к Джоанне, чтобы расслабиться. Джоанна немного напомнила Синди Абердин. Она была полна вопросов о жизни Синди. О мужчинах, которых она знала, и о местах, где она бывала, и о лучших платьях, которые у нее когда-либо были - но в основном о мужчинах, которых она знала. Синди чувствовала себя кинозвездой, у которой берет интервью слегка взволнованный репортер - именно так она всегда себя чувствовала в Абердине. Но Синди знала, что делает Джоанна. Она пыталась справиться с разбитым сердцем, потому что только сегодня днем Джер Фаррис сообщил ей, что разрывает их отношения.


Синди чихнула.


"Простудился?"


"Аллергия. Она просто возникает".


"Нужны бумажные салфетки?"


Синди порылась в своей сумочке. "У меня тут есть одна". Она помахала ею, как крошечным белым флагом капитуляции, затем приложила к носу. Она наполнила ее одним махом.


"Я сожалею о Джере", - сказала Синди.


Она сидела на диване, положив ноги на кофейный столик. Джоанна сидела в другом конце комнаты, съежившись в мягком кресле.


"Это даже к лучшему", - сказала Джоанна.


Самое забавное, подумала Синди, что, несмотря на то, что Джоанна опрокидывала вино, она совсем не казалась пьяной.


"Это точно", - сказала Синди, пытаясь казаться храброй от имени Джоанны. "Ты найдешь кого-нибудь вдвое милее. Вдвое милее".


Джоанна дотронулась до живота. "Нужно в ванную. Хочешь еще вина?"


"Я справлюсь, дорогая. Ты просто береги свой мочевой пузырь".


Джоанна усмехнулась. У нее была совершенно замечательная улыбка. "Ты такой милый".


"Ты тоже".


По дороге в ванную Джоанна прошла мимо Синди и коснулась ее большого пальца на ноге. "Ты моя хорошая подруга".


"Ну, учитывая, что ты весь день работаешь со звездами телевидения, а я всего лишь секретарша, я считаю это комплиментом".


"Исполнительный секретарь".


"Ну, да, я думаю, это правда. Исполнительный секретарь".


"Сейчас вернусь".


Как только дверь ванной закрылась, Синди громко чихнула, а затем обнаружила, что у нее мокрый нос и нет бумажных салфеток.


На нетвердых ногах она встала и начала искать коробку с салфетками.


Она открыла первый ящик комода, к которому подошла, и, хотя нашла коробку с бутиковыми салфетками Kleenex, нашла и кое-что еще.


Она смотрела на что-то еще, когда услышала, как открылась дверь ванной.


"Синди. Какого черта ты делаешь в моем бюро?" Сказала Джоанна. В ее голосе больше не было сердечности. Совсем нет.


"Я просто искала салфетки и нашла ..." И тут ее взгляд упал на маленькую черно-белую фотографию.


Она увидела копию этого письма в конверте, подсунутом под дверь в каюте Кевина Андерсона, и-


"Боже мой", - сказала Синди. "Ты тот, кто..."


Но у нее не было времени закончить оставшуюся часть предложения, потому что Джоанна волшебным образом достала пистолет.


Синди уставилась на это, не веря своим ушам.


Она была секретаршей из Канзас-Сити (ну, ладно, исполнительным секретарем), и оружие просто не было частью ее жизни.


Вовсе нет…


46


20:20 вечера.


"Она ваша дочь, не так ли?"


"Я не понимаю, о чем ты говоришь".


"Что они такого сделали, что ей захотелось их убить?"


"Кто?"


"Ты знаешь кто. Кен Норрис и Кевин Андерсон".


"Я думал, мы друзья, Тобин".


"Мы друзья, Сьюзен. Я пытаюсь уберечь кого-нибудь еще от гибели". Он помолчал. "Она твоя дочь, не так ли, Джоанна Ховард?"


"Нет".


"Ты лжешь".


"Как я уже сказал, я не понимаю, о чем ты говоришь".


"Вы думали, что она умерла в трейлере с вашим мужем, но это не так. Я разговаривал с братом Эверетт Сандерсон - она уползла с места пожара, и полиция нашла ее утром ".


"Я бы хотел сигарету".


"У меня их нет".


"Почему бы тебе не спросить стюарда за дверью?"


"Через минуту".


Сьюзан вздохнула и опустила голову. Даже в просторной серой рабочей рубашке и мятых джинсах - и совершенно без косметики - она все еще была красива. Увядая по мере приближения к сорока пяти, но все равно красивая.


Они были в каюте, где содержалась Сьюзен. Иногда по коридору проходили люди. Некоторые из них свистели, а некоторые смеялись. Казалось, что


Тобин понял, что в этот момент никто на всей планете не имел права свистеть, не говоря уже о смехе.


Он стоял в трех футах от нее. Не было никаких сомнений, что он был ее инквизитором. Он хотел, чтобы так не было, но выбора не было. Больше нет.


Он сказал: "Ты хорошо поработала, когда сбежала из трейлера, Сьюзан. Достаточно пластической операции, чтобы никто дома тебя не узнал. Во всяком случае, не сразу. Но вы не рассчитывали ни на братьев Сандерсон, ни на свою собственную дочь."


Сьюзан наконец подняла глаза. Ее лицо было изуродовано так, как иногда бывает изуродовано лицо жертвы инсульта. Выражение, навсегда врезавшееся в лицо. Она сказала: "Знаешь, она сумасшедшая". Она начала задыхаться и плакать.


"Они помогли тебе, не так ли - Кен Норрис и Кевин Андерсон - они помогли тебе сжечь трейлер, не так ли?"


Она кивнула, продолжая плакать.


"Они приехали в маленький городок снимать фильм, и вы были ослеплены - только ваш молодой муж был очень ревнивым человеком и не отпускал вас, когда они давали вам обещания насчет Голливуда, - и поэтому единственный выход, который вы могли видеть, это сжечь трейлер. Вместе с вашим мужем и вашей дочерью - и начните все сначала как Сьюзен Ричардс ".


Он встал, а она подошла к нему, и теперь он мог видеть, что она была такой же сумасшедшей, в какой обвиняла свою дочь.


Он ударил ее по губам один раз, с чем-то похожим на опыт, и повалил на кровать.


Он встал над ней и сказал: "Так ты начала свою карьеру в Голливуде, не так ли? Ты спала с ними, и они помогли тебе сжечь трейлер, и поэтому вы оказались заперты все вместе. Они должны были помочь вам добиться успеха. Они знали, что ваша дочь была в трейлере той ночью? "


"Нет", - тихо ответила она. "Я сказала им, что ее с отцом нет в городе. Они просто думали, что помогают мне начать все сначала - сжечь трейлер и улизнуть посреди ночи. Я был ... сумасшедшим. Все, о чем я могла думать, это избавиться от моей дочери и мужа и ..." Она перевернулась на живот, опустила голову и зарыдала так сильно, что вся кровать подпрыгнула.


Ему захотелось подойти и обнять ее - он не мог представить, как можно держать в голове тот факт, что ты пытался убить собственного ребенка, - и предложить ей ту смесь ненависти и жалости, которую он испытывал к ней.


Но вместо этого он сказал: "Джере Феррис тоже был частью этого, не так ли? Прошлой ночью Джоанна пыталась сказать мне, что подсунула ему под дверь любовное письмо, но это была ксерокопия ее детской фотографии, той, которую она оставила Норрису и Андерсону перед тем, как убить их. Она убила Сандерсона и Айрис Грейвс, потому что они тоже выяснили, кто она такая. У нее не было выбора."


Раздался стук.


Тобин не сводил с нее глаз, пока шел открывать дверь. Когда он открыл ее, комната наполнилась ароматом океана. На пороге стоял стюард. "Капитан попросил меня связаться с вами через десять минут. Узнать, все ли в порядке". У стюарда была огромная портативная рация.


"Скажи ему, что все в порядке".


Стюард кивнул и закрыл дверь.


Когда Тобин обернулся, ее уже не было. Он подошел, сел в мягкое кресло и послушал, как она писает в унитаз.


Когда она вышла, то сказала: "Ты можешь представить ее жизнь, Тобин? Ты можешь представить, как я все разрушила? Ее собственная мать пыталась убить ее".


"Я знаю". Внезапно он устал от ее жалости к себе. Жалеть следовало ее дочь.


"Я хочу, чтобы ты сказал ей, что я не жду, что она простит меня. Но я прошу ее понять, что я был очень молод и что ее отец был очень жесток ".


"Она была твоей дочерью".


"Просто скажи ей это, Тобин. Просто скажи ей это".


Он встал, засунул руки в карманы и принялся расхаживать по комнате.


Он резко повернулся к двери.


"Куда ты идешь, Тобин?" - спросила она.


"Куда, черт возьми, еще?" сказал он. "Чтобы найти вашу дочь".


47


20:51 вечера.


"Где Джере?"


"Пошел прогуляться", - сказала Алисия Фаррис в дверях своей каюты. "Какого черта тебе от него нужно?”


Она была пьяна.


Он пробежал по всей палубе и не обнаружил Джере Фарриса. Он нашел телефон в кают-компании и позвонил капитану. Он объяснил так кратко, как только мог, кто такая Джоанна Ховард на самом деле. "Найди ее до того, как она убьет Фарриса", - сказал он.


Он вернулся на палубу, направляясь к каюте Синди, когда скорее почувствовал, чем увидел, как кто-то вышел из тени позади него. Он ощущал чье-то присутствие с тех пор, как покинул кают-компанию несколько минут назад.


Она ткнула пистолетом ему в ребра, сильно сжав его, и сказала: "Я хочу, чтобы ты помог мне попасть к моей матери".


"Я не могу этого сделать. Она под охраной".


"Я подслушал ваш разговор с капитаном. Все, что вам нужно сделать, это сказать слово".


"Они ищут тебя".


"Я просто хочу, чтобы ты провел меня в ее комнату".


Наконец-то он увидел ее лицо в лунном свете. Впервые он заметил сходство между двумя женщинами. Операция изменила лицо Сьюзан Ричардс. Что их объединяло, так это безумие.


Она ткнула его пистолетом.


Стюард поднял глаза. - Ты снова собираешься войти?


"Да".


Он начал что-то говорить, стоя перед дверью, официозный в своей белой форме, с впечатляющей рацией, но Джоанна все испортила, нанеся ему сильный чистый удар рукояткой пистолета сбоку по голове.


Он рухнул ничком.


Она взялась за дверную ручку и толкнула дверь внутрь. Затем она сказала: "Впустите его сюда, чтобы никто его не видел".


Тобин втащил мужчину внутрь.


"Свяжите его и заткните рот кляпом", - сказала Джоанна, как только дверь за ними закрылась.


Затем она повернулась и посмотрела на женщину на кровати. Тобин впервые увидел кусочки крови и плоти на белой блузке Джоанны с длинными рукавами. Кровь и плоть Джере Ферриса. Теперь она получила их все. Все, кроме той, которая была важнее всего.


Сьюзан Ричардс была едва в сознании. Рядом с ней на кровати лежал пузырек со снотворным, выписанным по рецепту. На этот раз ее попытка самоубийства была настоящей. Он сказал в панике: "Она умирает".


"От чего?"


Тобин все еще пытался привыкнуть к контрасту между застенчивой, замкнутой Джоанной и этой резкой, необычной молодой женщиной. "Снотворное и алкоголь".


В два шага Джоанна оказалась у постели матери. Она наклонилась и подняла женщину в полубессознательном состоянии за воротник блузки.


"Ты убила моего отца, сука!" Джоанна закричала, а затем начала трясти ее в исступлении. "Ты убила моего отца, ты понимаешь?"


Она повалилась спиной на кровать.


"Я хочу выпить, Тобин".


Там была пятая бутылка скотча, из которой пила Сьюзен Ричардс. Тобин подошел и принес им обоим напитки.


Она взяла свою и сказала: "Сядь вон на тот стул, чтобы я мог тебя видеть".


"Что ты собираешься делать?"


"Мы, Тобин, ты и я. Мы собираемся сидеть здесь и смотреть, как она умирает".


"Я не могу позволить тебе сделать это, Джоанна".


Она замахнулась на него пистолетом. - Ты можешь остановить меня?


Он вздохнул, подошел и сел в кресло напротив нее.


На кровати Сьюзан Ричардс стонала и что-то бормотала. Ее голос звучал так, словно она выходила из глубокого наркоза.


Люди проходили мимо, разговаривая. По всему кораблю проходили вечеринки. Тобин и Джоанна сидели в своих креслах и смотрели, как умирает женщина.


"Как бы то ни было, Кен Норрис и другие не знали, что ты был в трейлере той ночью", - сказал Тобин.


"Не разговаривай".


Тогда он наблюдал за ней. Она просто смотрела на женщину на кровати. Ее лицо, красивое, хотя и невзрачное, ничего не выражало. Пистолет калибра 45 калибра у нее на коленях выглядел нелепо, пока вы не заметили то, что, как он предположил, было кровью Джере Фарриса.


Через несколько минут у Сьюзан Ричардс начались конвульсии.


Тобин начал вставать. Джоанна направила на него пистолет, жестом велев лечь обратно.


Они посидели и понаблюдали еще немного.


В какой-то момент Сьюзен обмочила штаны. Затем она начала плакать. Сейчас она была совсем без сознания.


Джоанна продолжала смотреть на. свою мать. Просто смотреть. "Пойди проверь ее пульс", - сказала она наконец. "Почему бы тебе не позволить мне вызвать врача?" Сказал Тобин. "Может быть, еще есть время".


"Проверьте ее пульс".


Тобин склонился над Сьюзен. Ее кожа была холодной и потной. Он проверил пульс на запястье, затем на шее, а затем на лодыжке. Он был очень слабым.


Он снова повернулся к Джоанне. Он сказал: "Она мертва".


"Ты лжешь".


"Проверьте сами".


"Минуту назад она издала какой-то звук".


"Очевидно, это был ее последний звук".


"Ты такой же, как все остальные. Лжец".


Он отошел в сторону от кровати, приглашая ее проверить самой.


"Черт возьми", - сказала Джоанна, вставая. "Я хотела, чтобы было больно. Я хотела, чтобы она страдала. Все, что она сделала, это заснула ".


Держа пистолет направленным прямо в грудь Тобин, она подошла к своей матери, протянула руку и нащупала мамино запястье.


Тобин очень сильно ударил ее ногой в бедро. Это отбросило ее назад на кровать.


Он схватил пистолет, а затем, спотыкаясь, направился к телефону.


Он крикнул, чтобы кто-нибудь послал доктора и капитана в каюту, где содержалась Сьюзен Ричардс.


К тому времени, когда он снова повернулся к кровати, начались рыдания, и то, что он увидел, поразило его.


Джоанна Ховард, совсем как ребенок, цеплялась за бессознательное тело своей матери; цеплялась так, словно отпустить ее означало бы упасть в темную пропасть.


"Как ты могла так поступить со мной? Как ты могла так поступить со мной?" повторяла она снова и снова, целуя лицо Сьюзен и гладя ее по волосам, как будто ее мать была куклой. "Как ты мог так поступить со мной? Я твоя собственная дочь. Твоя собственная дочь". Ярость прошла; остались только печаль и замешательство. Как она сказала, она была родной дочерью Сьюзен.


Тобин подошел и снова проверил ПУЛЬС Сьюзен. Он не сказал Джоанне - и Джоанна, похоже, не поняла, - что ее мать, хотя и находилась в коматозном состоянии, все еще была жива. Несколько раз за время круиза Сьюзен просила Тобина поговорить. Теперь он жалел, что не потратил на это время.


Он развязал стюарда. У мужчины в кармане куртки были сигареты. Тобин достал одну и закурил, а затем вышел на палубу. Джоанна все еще всхлипывала, все еще разговаривая с умирающей женщиной. Он больше ничего не хотел слышать.


Капитан и доктор пробежали мимо.


Тобин стоял у перил и смотрел на черную воду и небо. Он размышлял о природе бога и природе человека. Даже отсюда он слышал, как плачет Джоанна.


Он выкурил свою сигарету и через некоторое время, сам не понимая почему, тоже начал плакать. Он думал о том трейлере и желтом яростном жаре, который он, должно быть, отбрасывал на фоне черной ночи, и обгоревшей маленькой девочке, уползающей от него.


Он долго стоял у перил в одиночестве.


48


СУББОТА: 10:58 утра.


Они переспали, а потом Синди вернулась в свою каюту, чтобы принять душ и переодеться.


Когда он нашел Синди, она сидела за столом, прикрывшись розовым зонтиком от солнца. Он снова увидел синяк на той стороне ее лица, где Джоанна ударила ее. Перед ней стояли стакан апельсинового сока, омлет и два тоста. Она не обратила на них внимания. Она продолжала подтягивать спадающую левую бретельку своего сарафана и что-то горячо писала (Бальзак, должно быть, сочинял именно так, подумал Тобин) на светло-голубой канцелярской бумаге.


Он съел половину ее тоста и все яйца и выпил большую часть ее апельсинового сока, прежде чем она подняла глаза.


"О, боже, Тобин".


"Привет".


"Я как раз писал в Абердин. Обо всех убийствах и обо всем остальном, и о том, как меня избили, и о том, что Сьюзен чуть не умерла, а Джоанна арестована. Я был действительно напуган ".


"Ах".


"Абердин просто не поверит в это. Она действительно не поверит".


"Я ее не виню".


"Но она будет в восторге".


"Я уверен". У него были все причины улыбаться. Он позвонил Снупу и рассказал всю историю. Они пообещали премию.


"Она расскажет всем в страховой конторе, и к тому времени, когда я вернусь туда, что-нибудь об этом даже появится в информационном бюллетене компании".


"Должен ли я радоваться за тебя?"


"Раньше никто никогда не публиковал меня в информационном бюллетене компании".


"Тогда я рад за тебя".


"У тебя невеселый голос".


Он протянул руку и коснулся ее милой руки из Канзас-Сити. "Это утро не для счастья", - сказал он.


Он думал обо всем этом: Джоанна и Сьюзен и о том, как они выглядели, когда береговая охрана увезла их; Кэсси, рассказывающая, что ее заставили заплатить Кену специальный "гонорар за талант" - еще одна форма шантажа - чтобы он остался в "Круге знаменитостей"; Сандерсон и Айрис Грейвс, узнавшие, что победительницей шоу талантов "Нигде" в Индиане на самом деле была Сьюзен; Кен сошел с ума и вымогал деньги у своих сообщников по поджогу трейлера - и они так боялись потерять карьеру, что согласились.


Она отложила шариковую ручку. "Посмотри на солнце и голубую воду, Тобин. Тогда ты будешь счастлив".


Он рассмеялся. - Ты обещаешь?


"Конечно", - сказала она, тоже смеясь. "Я обещаю".


Когда подошел стюард, Тобин заказал довольно большой стакан апельсинового сока, на этот раз с небольшим количеством водки, а затем откинулся на спинку стула под розовым зонтиком от солнца, пока Синди продолжала писать "Абердин", а он смотрел на желтое солнце и голубую воду и очень старался быть счастливым.


Он очень старался.