# Джонни под землей

Патрисия Мойес

ДЖОННИ Под ЗЕМЛЕЙ


Патрисия Мойес


Патрисия (“Пенни”) родилась в Дублине в 1923 году Пакенхэм-Уолш было всего 16, когда пришла Вторая мировая война, но она солгала о своем возрасте и вступила в WAAF (Женские вспомогательные военно-воздушные силы), в конечном итоге став летным офицером и экспертом по радарам. Основываясь на этом опыте, она была назначена техническим консультантом фильма, который сэр Питер Устинов снимал об открытии радара, и в течение восьми лет работала его личным ассистентом, а затем пять лет работала в редакционном отделе British Vogue.


Когда ей было под тридцать, она восстанавливалась после несчастного случая на лыжах и написала свой первый роман " Мертвецы не катаются на лыжах", и родилась новая карьера. В "Мертвецах" снялся инспектор Генри Тиббетт из Скотленд-Ярда, обладающий как нюхом ищейки на преступления, так и покладистой женой; они оба являются грозной командой сыщиков и олицетворяют счастливый, продуктивный брак, и именно эта двойная картина приносит сериалу "Тиббетт" такое глубокое удовлетворение. Хотя книги Тиббетта были написаны во второй половине 20 века, в них есть что-то вневременное и классическое; в них чувствуется соприкосновение с Золотым веком британской детективной литературы.


Патрисия Мойес умерла в 2000 году. Нью-Йорк Таймс однажды классно отметила, что как писательница она “выставила торговлю наркотиками как дурные манеры, а не как плохую мораль”. Возможно, когда-то этот комментарий был довольно язвительным, но по мере того, как мы все чаще вынуждены признавать мерзость, которая может возникнуть из-за неконтролируемых плохих манер, инспектор Генри Тиббетт — человек непоколебимо хороших манер, помимо прочих достойных уважения черт характера, — становится героем, которого мы все можем оставить позади.


ГЛАВА ПЕРВАЯ


ДОЛЖЕН ИДТИ, КОНЕЧНО, “О, дорогая”, - сказал старший инспектор Генри Тиббетт. Он положил себе кусочек тоста. - Когда это? - спросил я.


Эмми Тиббетт снова просмотрела личную колонку в Times. “15 сентября, - сказала она, - День битвы за Британию”. Очень уместно”.


“ Даймфилд был базой истребителей, не так ли? "Спитфайры" и ”Харрикейны", я полагаю.


“В первые дни”, - сказала Эмми. “К тому времени, как я добрался туда в 1943 году, там были сплошные тайфуны и...”


“ Мне очень не хочется прерывать рассказ о твоей карьере на службе, любовь моя, ” сказал Генри, “ но я должен идти. Я уже опаздываю.


“Прости. Тебя ждет напряженный день?”


“Насколько я знаю, нет. Но, с другой стороны, убийцы склонны забывать сообщать нам заранее, когда они намерены действовать”.


Генри вышел в холл и снял с вешалки свой макинтош. Эмми позвала его из гостиной. “Не забудь свою газету”.


“Тебе лучше сохранить это, чтобы ты мог написать об этом воссоединении”.


Эмми вышла в холл. “В конце концов, я не уверена, что хочу идти”, - сказала она.


“Конечно, хочешь. Я знаю, что тебя беспокоит. Ты думаешь, что я в кои-то веки не способен сам приготовить себе ужин. Ну, это не так. Так что просто списывайся на штраф”.


“Ну...”


“Не спорю”, - сказал Генри. Он улыбнулся, тепло поцеловал жену и вышел на залитый слабым солнечным светом Челси в поисках автобуса, который отвезет его в офис в Скотленд-Ярде.


Эмми пошло бы на пользу, размышлял он, стоя на автобусной остановке, встретиться с кем-нибудь из ее старых друзей. Работа Генри в ЦРУ означала долгий и ненормированный рабочий день и частые поездки вдали от дома. Эмми никогда не жаловалась, но в последнее время она была немного беспокойной, говорила, что у нее мало дел, и поговаривала о том, чтобы подработать на полставки. Если бы только мы могли иметь детей, подумал Генри. Бедная Эмми… Прибыл автобус. Генри забрался в него и начал думать о работе.


Когда входная дверь за мужем закрылась, Эмми Тиббетт взяла газету и еще раз прочитала объявление.


Р.Ф. ДАЙМФИЛД. Встреча офицеров королевских ВВС и WAF, которые служили на этой станции в 1943 году, состоится в отеле Suffolk по адресу: Блант-стрит, WC 2. в 18:00 в субботу, 15 сентября. Напишите, чтобы получить билеты (по 5 штук за каждый, включая шведский стол, но без напитков) мистеру А. Прайсу, Оквуд-авеню, 27, Эджвер.


Дорогой старина Артур Прайс, офицер по оборудованию, ласково известный как Прайси —Эмми помнила веселого, пухлого маленького человечка, который даже в 1943 году был слишком стар для действительной службы. Прайси мог бы быть тем человеком, который организовал бы подобное мероприятие. Кто еще мог быть там, подумала Эмми. Возможно, день Энни; было бы чудесно снова увидеть старую Энни. Они с Эмми были близкими подругами в Военно-воздушных силах и до сих пор обменивались рождественскими открытками, хотя не встречались двадцать лет. Энни вышла замуж за фермера и теперь жила в Шотландии. Ее дети, должно быть, уже выросли.… Потом был Сэмми Смит, бывший пилот, который был юмористом на станции; интересно, чем он сейчас занимается? Лофти Паркер, высокий светловолосый мальчик, который всегда утыкался носом в книгу и которому все предсказывали великое писательское будущее. Маленький Джимми Бэггот, офицер-радист, из карманов которого постоянно торчали отвертки и кусочки проволоки. Одно за другим почти забытые лица всплывали в памяти Эмми. И с ними другое лицо. Лицо, которое она не забыла; но того, кого не будет на встрече выпускников.


Словно во сне, Эмми медленно подошла к своему столу и выдвинула нижний ящик. Затем она заколебалась. Она поклялась себе, что никогда не посмотрит на это. Ей следовало выбросить его много лет назад.


“Черт возьми, женщина, ” сказала она вслух, - неужели ты уже достаточно взрослая, чтобы смотреть на фотографию, не разрываясь на части?”


Она порылась в дальней части ящика и достала пыльный, выцветший конверт. Она осторожно положила конверт на стол, открыла и вытащила фотографию.


В этой картине не было ничего особенного. На нем была изображена группа из двух мужчин и двух девушек, все в форме ВВС, позировавших довольно застенчиво: девушки сидели на стульях с прямыми спинками, мужчины стояли позади них. Оба мужчины были высокими, один темноволосый, а другой светловолосый. Смуглый смотрел прямо в камеру с кривой ухмылкой, кривобокой, потому что даже на маленькой фотографии было до боли ясно, что его некогда красивое лицо сильно обезображено шрамами. Его пилотка военно-воздушных сил была сильно помята и сдвинута на затылок. Он носил крылья пилота поверх впечатляющего ряда орденских лент и трех нашивок командира эскадрильи на рукавах. Перед ним сидела стройная девушка в форме офицера отделения ВВС. У нее были короткие, темные и вьющиеся волосы, гладкое лицо без морщин, а талия не превышала двадцати одного дюйма.


“Больше двадцати лет назад”, - подумала Эмми. “Мне было всего девятнадцать. Бо, должно быть, было около двадцати пяти. Тогда я подумала, что он ужасно старый. Теперь он выглядит как ребенок.”


Она перевернула фотографию и узнала свой собственный юношеский медный почерк: “Р.Ф. Даймфилд. Теннисная команда, 1943 год”. Под этим были три подписи: Энни Дэй, Лофти Паркер, а внизу жирными каракулями — “С любовью, Бо”.


К горлу Эмми подступил комок. “ Я не буду! ” сказала она вслух. Но помимо ее воли навернулись слезы; и когда она сердито промокнула глаза носовым платком, то вспомнила, что в тот момент вообще не плакала.


“Я старею, - подумала она, - я становлюсь старой и сентиментальной, так помоги мне. Предположим, я пойду на встречу выпускников, начну ли я рыдать в свой джин? Какой ужас. Я не пойду.”


“Трусиха”, - произнес голос на задворках ее сознания. “Ты маленькая трусиха, Блэндиш”.


Эмми выпрямилась и высморкалась. Затем она нашла ручку и бумагу и написала:


Дорогой мистер Прайс,


Интересно, помните ли вы меня? Раньше я была Эмми Блэндиш. Я видел ваше объявление в The Times, и поскольку я был в Даймфилде весь 1943 год, я надеюсь, вы сочтете меня подходящим для встречи выпускников. Прилагаю почтовый перевод на пять шиллингов и с нетерпением жду встречи с вами снова.


С уважением,

Эмми Тиббетт


Три дня спустя пришел ответ:


Моя дорогая Эмми,


Как приятно слышать вас! С большим удовольствием прилагаю ваш билет. Я очень рад хорошему отклику, который вызвало мое небольшое объявление. Энни Дэй (которая была) приезжает аж из Шотландии — по ее словам, она совмещает встречу выпускников с недельным походом по магазинам. Там будут Лофти Паркер и Джимми Бэггот — вы знали, что в наши дни он большая шишка на телевидении?


Великолепным сюрпризом стало письмо от Вира Прендергаста с просьбой купить билет. Естественно, я сказал ему, что мы все будем рады его видеть. Полагаю, вы знаете, что он женился на Барбаре Гест, вдове Бо. Я надеюсь, что она тоже приедет. Я не приглашаю других мужей или жен, но я действительно чувствую, что Барбара была частью королевских ВВС Даймфилда, не так ли? Как ни странно, Прендергасты живут в Восточной Англии, недалеко от Даймфилда.


À bientôt, dear Emmy,

Pricey


P.S. Боюсь, Сэмми Смита с нами не будет. Он говорит, что ему нужно уехать по делам за границу. Я не уверен, чем он сейчас занимается. Кажется, какими-то моторами. Во всяком случае, он кажется очень преуспевающим и, я думаю, был действительно рад снова встретиться со мной.


Эмми прочитала письмо за завтраком. Она ничего не сказала. Генри поднял глаза от газеты и спросил: “Интересное письмо?”


“Просто мой билет на встречу выпускников в Даймфилде”.


“О, хорошо”.


После небольшой паузы Эмми сказала: “Я все еще не уверена, что пойду”.


“Что, и потратить впустую пять шиллингов? Не будь идиотом, дорогой. Тебе будет весело”.


Эмми встала и начала расставлять тарелки на подносе. “Я должна подумать об этом”, - сказала она.


“Трус”, - произнес голос в ее голове.


“Да, я подумаю об этом”, - сказала Эмми и отнесла поднос на кухню.


Отель "Саффолк" располагался на маленькой улочке неподалеку от Стрэнда. Он был не слишком большим, удобным, но не шикарным, и пользовался большим уважением, но не был шикарным. Ресторан также имел репутацию заведения, предлагающего отличную еду и напитки по разумным ценам, и Эмми мысленно поздравила Прайси с его выбором.


Такси остановилось, прочно застряв в пробке на Трафальгарской площади в час пик, и Эмми воспользовалась паузой, чтобы вытащить пудреницу и осмотреть свое лицо. “Боже, я выгляжу старым — я не заметил всех этих морщин. И еще один седой волос”. Она вытащила его и сразу же заметила еще два. “И толстый, ужасно толстый; они больше не будут называть меня малышом Блэндишем”. И тут она рассмеялась, потому что прошло так много времени с тех пор, как кто-то называл ее по фамилии, от которой она счастливо отказалась пятнадцать лет назад, когда вышла замуж за Генри. “Я должен следить за этим, - подумала она, - или начну рассказывать о волшебных кусочках торта”. Такси снова тронулось с места.


Поднимаясь по ступенькам отеля "Саффолк", Эмми чуть не запаниковала. Ее сердце билось неприятно быстро, когда она спрашивала у администратора о встрече выпускников Даймфилдов. Ее направили по коридору. Когда она подошла к приемной, ее приветствовала волна оживленных голосов, и у нее возникло непреодолимое желание развернуться и убежать; но в следующее мгновение она толкнула дверь, и теплый, хорошо запомнившийся голос произнес: “Эмми Блэндиш! Заходи, моя дорогая. Заходи и выпей чего-нибудь! Она обнаружила, что смотрит в пухлое лицо и мерцающие глаза своего старого друга, специалиста по оборудованию. Возможно, немного полнее, чуть больше морщин, один дополнительный подбородок; но улыбка и копна седых волос были именно такими, какими она их запомнила. Прайси в шестьдесят пять лет действительно был очень похож на Прайси в сорок пять.


“Ты ничуть не изменился, мой дорогой Блэндиш!”


“И ты тоже, Дорогой”, - с благодарностью сказала Эмми. Она взяла бокал и огляделась.


Первое, что ее поразило и принесло чувство облегчения, было то, что никто не выглядел очень старым. Конечно, было легко забыть, какими ужасно молодыми они все были в сороковые. Оглядев комнату, Эмми подумала, что все они неплохо оделись. Затем она увидела Энни.


Энни в 1943 году была высокой и долговязой. Сейчас она была похожа на Джуно. На ней были немодные, но хорошо сшитые твидовые костюмы — уступка сельской жительницы городу — и выглядела она великолепно. На ее лице с персиково-кремовым оттенком практически не было морщин. Ее волосы цвета кукурузы блестели так же ярко, как и всегда. Конечно, она прибавила в весе, но не растолстела. По старому детскому выражению, она “заполнилась”.


Она увидела Эмми и крикнула: “Блэндиш! Боже мой, сколько же лет прошло? Еще минута, и я разрыдаюсь!”


Но в ее глубоком голосе слышался скорее смех, чем слезы, и Эмми поспешила к подруге, в спешке расплескав свой бокал.


Энни, естественно, была центром группы людей. Среди них Эмми с трудом узнала Джимми Бэггота. Маленький неряшливый офицер-радист теперь носил безупречного покроя костюм с гвоздикой в петлице и излучал безошибочную ауру успеха, даже знаменитости. Он говорил легко, подчеркивая свои замечания жестикуляцией золотым мундштуком для сигарет. Однако, несмотря на его выдающееся положение, непокорная прядь черных волос, теперь тронутая сединой, которая по-прежнему самостоятельно спадала с его лба, не поддаваясь заботам дорогих парикмахеров, напоминала о прежнем Джимми.


“Да, конечно, сейчас мы по уши завязли в цветном телевидении”, - говорил он. “И это только одно из нововведений. На самом деле, это довольно старая шляпа. Но я не могу рассказать вам о последних исследованиях. Все совершенно секретно, вы понимаете.”


“И мы так сильно рискуем безопасностью”, - произнес легкий ироничный голос. Говоривший был высоким светловолосым мужчиной в поношенном костюме. Если Бэггот олицетворял успех, Лофти Паркер делал обратное. Он выглядел потрепанным, даже голодным, и его рука дрожала, когда он прикуривал сигарету из помятой пачки. “Забавно, не правда ли, что во время войны нам доверили работать с самыми секретными самолетами, а теперь Бэггот говорит нам, что нам нельзя рассказывать о его жалких телевизионных разработках”.


“Это не вопрос национальной безопасности, Лофти”, - сказал Бэггот. Он сильно покраснел.


“О, не так ли? Тогда о чем идет речь?”


“Ну, коммерческая безопасность, если хотите. Мы не хотим, чтобы наши конкуренты точно знали, что мы ...”


“Точно так же, как мы не хотели, чтобы немцы знали ...”


“О, ради всего святого, старина”, - сказал Джимми Бэггот. “Успокойся”.


“Ты годами не обращал на это внимания, не так ли, Бэггот?” - сказал Паркер. Повисла неловкая пауза, а затем Энни сказала: “Лофти, ты ведь помнишь Эмми Блэндиш, не так ли?”


Напряженные черты лица Лофти расплылись в улыбке. “Маленький Блэндиш! Наш первый диспетчер WAF, если я правильно помню. Чем ты сейчас занимаешься?”


“Она управляет Скотленд-Ярдом, а не боевиками”, - сказала Энни.


“Скотленд-Ярд?” К группе присоединился Артур Прайс, и в его голосе отчетливо слышалась нотка тревоги.


“Не совсем”, - сказала Эмми, смеясь. “Я немного замужем за этим, вот и все”.


“Генри Тиббетт, ” гордо продолжала Энни, “ знаменитый старший инспектор Тиббетт, который всегда раскрывает убийства”.


По залу пробежала волна интереса, и Эмми оказалась в центре внимания. Она как раз настаивала на том, что на самом деле имеет очень мало общего с работой Генри, и даже подумывала о том, чтобы самой поискать работу, чтобы скоротать время, когда дверь снова открылась. Артур Прайс быстро взглянул в его сторону, извинился и поспешил навстречу вновь прибывшим. И тут Эмми показалось, что во всем зале воцарилась тишина, поскольку все повернулись к двери.


Вошли два человека и пожали руку Прайсу. Мужчина был высоким и долговязым, в его каштановых волосах сильно виднелась седина. Он выглядел, несмотря на свой темный костюм, как карикатура на сельского сквайра. Его седеющие усы — размах крыльев не уменьшился с годами — топорщились на лице с красными прожилками, скрывая безвольную верхнюю губу, но бессильные скрыть скошенный подбородок. Один взгляд на него говорил о том, что у него неизбежно был громкий смех, небольшой словарный запас, ненависть ко всем формам социализма и куча денег. Женщина была среднего роста и имела фигуру истощенной фотомодели. Как следствие, ее шея покрылась глубокими морщинами, а костлявая рука, которую она протянула Артуру Прайсу для рукопожатия, была похожа на птичью лапу. Она была густо и искусно накрашена, и только внимательный наблюдатель заметил бы, что ее золотистые волосы были выкрашены. На ней был белый шелковый костюм захватывающей дух элегантности, и ее изможденное лицо все еще было очень красивым, хотя и немного жутковатым. Она выглядела на добрых десять лет старше Эмми или Энни; кроме того, она выглядела на десять тысяч фунтов дороже в год.


“Так вот что случилось с Барбарой”. Эмми услышала голос Энни, чуть громче шепота, у своего уха.


Она попыталась что-то сказать, но безуспешно. Затем она почувствовала, как сильные пальцы Энни схватили ее за руку.


“Возьми себя в руки, Блэндиш”, - сказала Энни. “Ты уже большая девочка”.


Эмми кивнула и благодарно улыбнулась. Инстинктивный жест поддержки, старая крылатая фраза были удивительно ободряющими.


“Иди”, - сказала Энни. “Иди поздоровайся. Заканчивай. Я буду прямо за тобой”.


“Да, Энни”, - сказала Эмми. Она глубоко вздохнула и прошлась по комнате. Надеясь, что ее голос звучит легко и буднично, она сказала: “Барбара! Как приятно видеть тебя снова!”


Барбара повернулась с привлекательной неопределенной улыбкой на лице. “Извините, — сказала она, - так много людей ... я не совсем...”


“Я Эмми Блэндиш”, - сказала Эмми слишком громко.


“Блэндиш—Эмми Блэндиш. Ах да, одна из маленьких дочерей Бо. Теперь я вспомнила”. Она повернулась к мужу. “Вир, дорогой, это Эмми Блэндиш”.


“Так оно и есть, ей-богу”, - сердечно сказал мужчина. Он энергично пожал руку Эмми. “Рад тебя видеть, Блэндиш. Как ты? Держишься?”


“Да, спасибо, Вир”, - сказала Эмми.


“Знаешь, я чувствую себя здесь немного неуступчивым”, - продолжил Вир. “Кажется, здесь больше типов операционных, чем летного состава. Спасибо, Прайс, старина, я выпью виски. Да, как я уже говорил, мы все знаем, какими клановыми были вы, заговорщики и контролеры...”


“О, не говори глупостей, Вир”, - сказала Эмми. Она начинала чувствовать себя лучше. “Вы были парнями, которые летали на самолетах, и я всегда утверждал, что мы не подходили для чистки ваших ботинок”. Она остановилась, удивленная теплотой воспоминаний. “Наверное, я слишком много общалась с пингвинами”, - добавила она. “Вы знаете, они машут крыльями, но не летают. Только когда меня перевели в Даймфилд и я начал работать непосредственно с бойцами, я ... ну...”


Вир не слушал. “На самом деле, это Барбара настояла на том, чтобы прийти сегодня”, - сказал он. Он взглянул на свою жену, которая отошла поговорить с Джимми Бэгготом. “Из-за Бо, ты знаешь. Я думал, это была ошибка. До сих пор думаю. Чертовски скучная вечеринка — за исключением присутствующих, конечно, — и она будет возбуждена и сентиментальна только из—за ... ты знаешь, чего...


“Я могу понять ее желание приехать”, - твердо сказала Эмми. “Всегда лучше смотреть правде в глаза”.


“Это не значит, что он был убит в бою”. Хильдегард Сент-Вир Прендергаст была смущена. “Смерть, конечно, и все такое, но самоубийство - не очень приятная вещь, а когда такой тип бросает дорогого воздушного змея в придачу ...” Голос Вира затих в неловкой тишине.


Эмми ни за что на свете не могла придумать подходящего замечания и была в восторге, когда Энни подошла, тепло обняла Вира и завела разговор о собаках и коровах.


Барбара к этому времени загнала маленького Артура Прайса в угол и обращалась к нему со смесью очарования и угрозы. Джимми Бэггот держал корт, находясь в центре впечатленного круга. Эмми заметила Лофти Паркера, пьющего в одиночестве, и подошла к нему.


“Чем ты сейчас занимаешься, Лофти?” - спросила она.


“Пьет”, - коротко ответил Лофти.


“Я имею в виду, зарабатывал на жизнь?” Эмми проклинала себя за то, что начала такой бестактный разговор. Чем бы Лофти ни зарабатывал на жизнь, это явно не имело успеха.


Лофти залпом выпил неразбавленный виски. “Я тот, кого вы могли бы назвать неудачником, подрабатывающим случайными заработками”, - сказал он. “Я был актером на второстепенных ролях, фотомоделью, читателем издательства на полставки и продавцом энциклопедий. Пожалуй, единственное, чем я не был, - это чирлидером в лагере отдыха. Я опубликовал небольшой сборник стихов, разошедшийся тиражом в пятьдесят экземпляров, и два коротких рассказа. Если бы у меня не было небольшого дохода от состояния моего отца, я бы несколько раз голодал. Вот и все для постоянного гения Даймфилда. В данный момент я зарабатываю на то, что в шутку называется заработком, стучась в двери домов людей, чтобы собрать статистику продаж. ‘Извините, мадам, не могли бы вы сказать мне, какое моющее средство вы обычно предпочитаете?" Каким средством для полировки мебели вы пользуетесь для стола на слоновьей ноге? И, если вы простите за откровенность, какая марка туалетной бумаги в настоящее время украшает вашу бижутерию? ’ Он замолчал и закурил сигарету.


Эмми ничего не сказала.


Лофти продолжил: “Я думаю, ты удивляешься, какого черта я пришел сюда этим вечером. Что ж, я тебе скажу. Можешь считать меня глупым, но я не совсем оставил надежду стать писателем, и я знал, что здесь будет великий телевизионщик Джеймс Бэггот. Вы не поверите, как только я увидел его, я подумал: ‘Глупый маленький ублюдок, в конце концов, ты просто Джимми Бэггот’, и поэтому мне пришлось пойти и нагрубить ему. Теперь он никогда не даст мне работу и через миллион лет. Неожиданно он ухмыльнулся.


Эмми ухмыльнулась в ответ. “Я тебя не виню”, - сказала она. “Он стал довольно невыносимым. Это довольно печально”.


Лофти пристально посмотрел на нее. “Печальная особа здесь, “ сказал он, - это Барбара Гест— простите, миссис Хильдегард Сент-Вир Прендергаст. Вы когда-нибудь видели подобную?”


Эмми колебалась. “Она все еще очень красива”, - сказала она. “И она великолепно сохранила свою фигуру. Не то что я”.


“Мой дорогой Блэндиш, она выглядит на сто два. А что касается бедняги Вира— ну— он никогда не отличался умом, но я никогда не думал, что увижу такой случай задержки в развитии. Я думаю, его жизнь оборвалась в тот момент, когда он в последний раз выбрался из кабины ”Тайфуна—, а это было, должно быть, лет двадцать назад. Он сделал еще глоток. “Весь этот чертов вечер был серьезной ошибкой. Старина Прайс никогда этого не поймет. Ставлю десять фунтов против пуговицы, что он предлагает сделать это ежегодным мероприятием. Он просто не понимает, что напрашивается на неприятности, заставляя людей возвращаться...”


“Лофти, ” сказала Эмми, “ ты пьян”.


Лофти просиял, глядя на нее сверху вниз. “Теперь это возвращает меня в прошлое”, - сказал он. “Немного чопорная вежливость". ‘Бо, ты пьян’. Я помню, как однажды вечером зашел в приемную и услышал, как ты сказал это молодым, чистым, невинным голосом, который у тебя был тогда. ‘Пьян’. Я не думаю, что вы знали, что означает это слово, — вероятно, до сих пор не знаете. И я подумал в то время: ‘Это очень старый способ для младшего офицера разговаривать с главным диспетчером’. Конечно, тогда я не понимал...”


“Лофти, пожалуйста...”


“Должно быть, прошло не так уж много времени, прежде чем он покончил с собой, бедняга. И все же, знаете, когда я оглядываюсь вокруг, я задаюсь вопросом, не был ли он прав. ‘Они не состарятся, как мы, оставшиеся...”


“Лофти, ” тихо сказала Эмми, “ если ты не заткнешься, я швырну в тебя своим напитком, стаканом и всем прочим”.


“Ты всегда был безнадежно сентиментален...”


“Я не был и не собираюсь...”


“Если бы это было не так, ты бы не стал этого отрицать”.


Пронзительно завопил голос позади Эмми. “Возвышенный! Возвышенный человек! Идеальный человек!”


Барбара прибыла с Артуром Прайсом на буксире. “Объясни ему идею, Прайс”.


Прайс светился энтузиазмом. “Барбара выдвинула очень интригующую идею, “ сказал он, - очень интригующую. Она считает, что следует написать историю Даймфилда, так сказать, портрет станции истребителей военного времени, рассказанный с точки зрения Оперативного отдела.”


“У нас были бесконечные эпопеи о кораблях, полках и эскадрильях, - вставила Барбара, - но закулисная организация была полной Золушкой ...”


“Возможно, потому, что это было менее интересно, чем корабли, полки и эскадрильи”, - сказал Лофти.


“Чепуха”. Барбара продолжала. “Это было бы захватывающе, и я убежден, что сейчас самое время, и ты как раз тот человек, Лофти, дорогая...”


“Моя дорогая Барбара, ” сказал Лофти, - если ты думаешь, что я могу позволить себе время для написания, не говоря уже об исследованиях, проекта, на который ни один издатель в здравом уме не стал бы...”


Барбара выглядела немного смущенной. “Я—я бы хотела профинансировать проект. Как своего рода памятник, понимаете. Бо.”


“Ты немного опоздал, не так ли?” - сказал Лофти, но в его голосе слышалась нотка интереса.


“Я знала , что ты согласишься”, - сказала Барбара с обворожительной улыбкой.


“Вот, подожди минутку. Я еще ни на что не соглашался”.


“Ты такой гениальный”, - проворковала Барбара. “Ты мог бы сделать это в два счета. Как видишь, это не займет много времени”.


“Дело не в том, что на написание требуется время”, - сказал Лофти. “Дело в исследовании. У меня есть работа, какой бы скромной она ни была...”


“Но все ваши расходы составят...”


“Дело не в этом, Барбара. Если я брошу свою работу, нет никакой гарантии, что я верну ее снова. Так что, если ты не готов поддерживать меня до конца моей жизни, если это необходимо ...”


Барбара прикусила губу. “Должен быть какой-то способ”, - сказала она.


“Есть”, - сказал Лофти, и Эмми с удивлением увидела, что он смотрит прямо на нее. “Блэндиш может провести исследование, а я напишу результаты”.


Прежде чем Эмми успела сказать хоть слово, Барбара восторженно залаяла. “Блестяще! Идеально! Ты умный, Лофти!”


“Но”, - начала Эмми.


“Ты говорила, ” обратился Лофти к Эмми, “ что у тебя нет детей и занятой муж, и ты подумываешь о том, чтобы устроиться на работу. Возможно, это оно”.


“Но...”


“Если, конечно, - добавил Лофти, - малыш Блэндиш не окажется слишком сентиментальным и брезгливым, чтобы начать раскапывать мертвое прошлое...”


Очевиднее всего, конечно, было бы отнестись ко всей этой идее как к шутке — не нужно утруждать себя отказом от предложения, которое явно никогда не предполагалось воспринимать всерьез. Но Эмми колебалась слишком долго, и момент побега ускользнул от нее.


Именно тогда она с ужасом осознала, что все смотрят на нее. Лофти с сардонической улыбкой, достойной козлоногого Пана; Барбара с быстрой, жесткой подозрительностью; и Артур Прайс с добродушным предвкушением дядюшки, собирающегося раздавать подарки. По ту сторону Прайса Вир Прендергаст и Джеймс Бэггот прервали свой разговор, чтобы обернуться и посмотреть. Бэггот казался удивленным, а Вир - слегка презрительным.


Эмми показалось, что ее крошечное колебание было столь же явным, как публичное признание, признание не только в своих чувствах к Бо в 1943 году, но и в том факте, что эти чувства все еще сохранились, что за двадцать лет малышке Блэндиш, по-видимому, так и не удалось повзрослеть. Сбежать сейчас было бы невыносимым предательством. Это был последний шанс сохранить достоинство и веру. По крайней мере, так казалось Эмми.


“Я не вижу ничего сентиментального”, - сказала она. “Я думаю, это была бы очень интересная работа”. Она твердо встретила взгляд Барбары. “Я могу начать в любое время, когда ты захочешь”.


Так получилось, что Эмми Тиббетт попала в ловушку, которую в значительной степени создала сама, и захлопнула за собой дверь.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ВТОРАЯ


ГЕНРИ ПОЛАГАЮ, - СКАЗАЛ я позже в тот вечер, - что это могло иметь успех у публики, но...


“На это нет надежды”, - сказала Эмми.


“Почему ты так уверен в этом?”


“Ну, совершенно очевидно, что Барбару на самом деле не интересует история Даймфилда. Она просто хочет создать — ну— мемориал, как она сама сказала. Своему первому мужу. Нечистая совесть, я полагаю, дает о себе знать после стольких лет.”


“Нечистая совесть? Зачем? Предположительно, она ничего не могла поделать, если ее муж был убит в бою ...”


“Его там не было”, - коротко ответила Эмми. Она сбросила туфли и вытянула ноги.


Генри вопросительно поднял голову.


Эмми сказала: “Он покончил с собой. Вы наверняка должны были слышать об этом”.


“Если и слышал, то, боюсь, забыл”.


“Ну, Бо был одним из великих героев Битвы за Британию. Он пилотировал "Спитфайры", и поскольку его звали Гест, его прозвали Бо. Если подумать, я понятия не имею, какое у него было настоящее христианское имя. Тогда, конечно, он был очень молод, в 1940 году. Двадцать два.”


Генри бросил быстрый взгляд через комнату на свою жену. Она казалась странно замкнутой и разговаривала скорее сама с собой, чем с ним.


Она продолжала. “Бог знает, сколько немецких самолетов он сбил. Он выиграл D.F.C. и пару тактов, и чудом было то, что он выжил. Он стал чем-то вроде легенды; он казался несокрушимым. Вот почему было так ужасно, когда это случилось ”.


“Что случилось, когда?”


“Когда он разбился. Битва за Британию закончилась, и эскадрилью Бо отправили отдыхать на тихий аэродром в Вест-Кантри. Он был в обычном патрулировании, когда его "Спитфайр" вышел из-под контроля и рухнул в море. Бо повезло, что его подобрали живым воздушно-морские спасатели — если это можно назвать везением. Пластическим хирургам пришлось воссоздать его лицо по фотографии.”


“Бедняга”, - сказал Генри.


“Раньше он смеялся над этим. Очевидно, это была не очень хорошая фотография, и к тому времени, когда он вышел из Ист-Гринстеда, он больше походил на фотографию, чем на ... того, кем был раньше. По крайней мере, так он сказал. На самом деле, было трудно сказать, как он выглядел раньше; видите ли, его лицо было сильно изуродовано шрамами, хотя врачи сделали все, что могли. По счастливой случайности, его глаза, зубы и костная структура остались неповрежденными, так что он не был инвалидом в каком-либо очевидном смысле. Как ни странно, я думаю, что из-за этого ему было еще тяжелее воспринять новость о том, что он больше никогда не сможет летать ”.


“Но почему он не мог?” Спросил Генри. “Если врачи так хорошо с ним поработали ...”


“Потому что, ” сказала Эмми, “ авария каким-то образом нарушила его чувство равновесия; я не знала точных медицинских подробностей, но время от времени у него бывали приступы головокружения. Он никогда не говорил об этом, и я бы не узнал, только однажды я обвинил его в том, что он пьян. И тогда он сказал мне. Вы можете себе представить, каким червем я себя чувствовал. Так или иначе, его отстранили от работы и отправили заканчивать карьеру в ВВС в качестве главного диспетчера истребительной станции. Не очень героическая роль для одного из сказочно немногих.


“В Даймфилде было так называемое оперативное отделение сектора. Именно там я работал. Мы контролировали бойцов ...”


“Когда ты говоришь ‘контроль...”


“О, буквально контроль. Мы поддерживали радиотелефонную связь с пилотами — обычной речью, не азбукой Морзе - и отслеживали вражеские бомбардировщики и наши собственные истребители и направляли пилотов, пока они не оказались достаточно близко, чтобы увидеть врага. Наша информация, конечно, поступала с радиолокационных станций, и следы самолетов были нанесены на стол в нашем Оперативном центре. ” Эмми сделала паузу. “Что еще хуже для Бо, так это то, что, когда он добрался до Даймфилда, он обнаружил, что один из наших пилотов был старым—ну, скажем так, дружелюбным соперником - со времен Битвы за Британию. Карикатура на члена Королевских ВВС . типаж, усы на руле и все такое. Его звали — если вы в это поверите — Хильдегард Сент-Вир Прендергаст. Вир выжил невредимым, и он не мог не быть постоянным напоминанием Бо о — ну— ты можешь себе представить.”


Эмми сделала паузу и закурила сигарету. Затем она продолжила.


“Было и еще кое-что. В 1940 году Вир и Бо были соперниками не только в том, что касалось количества вражеских самолетов. Также они оба были без ума от одной и той же девушки, актрисы эпизодических ролей по имени Барбара Брент. Она была очень хорошенькой, в некотором роде— ну— актрисой. Она и сейчас такая ”.


“Я так понимаю, - сказал Генри, - что это та самая Барбара, которая заказывает книгу”.


“Да”, - сказала Эмми. “Ну, в 1940 году она отказала Виру и вышла замуж за Бо. Бог знает, сделала ли она это потому, что действительно любила его, или просто потому, что он был такой очаровательной фигурой. Осмелюсь сказать, она сама не очень ясно это понимала. Я не знаю, почему всегда предполагается, что люди сами знают свои мотивы для ... Она замолчала и затянулась сигаретой. “Как бы то ни было, Барбара и Бо поженились и, по-видимому, были очень счастливы. Она бросила театр и следовала за ним по стране. Потом он попал в аварию.


“Они приехали в Даймфилд, и Барбара сняла квартиру в деревне. Бо, конечно, приходилось жить в Столовой, но он проводил с ней столько времени, сколько мог, и она всегда была на станции и выходила из нее.”


Генри поднял брови. “ Гражданское лицо — на аэродроме?


“О, только беспорядок, жилые помещения. Совершенно отдельно от аэродрома или Оперативного центра. В нескольких милях отсюда. Как бы то ни было, одним из первых, с кем встретилась Барбара, был ее старый друг Вир Прендергаст.”


Эмми нахмурилась. “Ужасно трудно рассказать тебе об этом с какой-либо точностью”, - сказала она. “Как ты знаешь, я не люблю сплетен. Но сплетни - неотъемлемая часть истории. Бо пробыл в Даймфилде всего несколько недель, прежде чем заведение заполонили слухи о Барбаре. Ее имя было связано практически с каждым мужчиной в поле зрения — Виром, Лофти, Сэмми Смитом, даже литтлом Бэгготом. История заключалась в том, что ей никогда не было дела до Бо, и что теперь, когда он сильно обожжен, наказан и выполняет рутинную работу, она была сыта им по горло. Я понятия не имею, были ли какие-то из слухов правдой или нет. Я могу только сказать тебе, что Бо слышал их, и они ужасно его расстроили. Видишь ли, он любил Барбару. Люди думали, что это не так, но это было так. Я знаю.


“Такова была ситуация в 1943 году, когда "Даймфилд" получил свои первые "Тайфуны"; в те дни это были сверхсекретные истребители. Естественно, пилоты должны были проходить специальную подготовку по управлению ими. Вир, как первопроходец в создании этого захватывающего нового самолета, стал еще более целеустремленным, чем когда-либо.


“Следующее, что произошло, была та отвратительная вечеринка в Даймфилде. Там были все: Бо, Барбара и Сэмми Смит — он был одним из наших диспетчеров, который был пилотом и знал Бо в старые времена. Потом были Энни, Лофти и Артур Прайс, Джимми Бэггот тоже, и Вир, конечно, — о, все.


“Как бы то ни было, это была довольно оживленная вечеринка. Я не знаю, с чего начался спор, но первое, что я услышал, это то, что Вир говорил Бо, довольно спокойно и разумно, что никто не сможет управлять "Тайфуном" без определенной подготовки; а Бо утверждал, что он может управлять любым чертовым самолетом, когда-либо построенным. Барбара подначивала Бо, и следующее, что мы помним, это то, что он бросил свой вызов. Он мог бы управлять "Тайфуном", причем в одиночку.


“Вир сказал ему не валять дурака, но Бо внезапно обрел ясность ума и, казалось, все понял. Он сказал, что займет место Вира в его следующем обычном патрулировании. Он сам пилотировал самолет — взлет, посадка, акробатические трюки и все такое — и поставил сто фунтов против шести пенсов, что Вир покажет безупречное выступление. Он знал, что за ним все время будут следить на Операционном столе Даймфилда, а также что он будет на связи по радиотелефону, так что мы сможем наблюдать за его работой.


“Вир сказал ему, что он сумасшедший, но Барбара поцеловала его и сказала, что он замечательный, храбрый и умный, и, конечно, после этого ничто на небе или земле не остановило бы его. Вир протестовал изо всех сил, но Барбара сказала ему, что он балует себя и что все, что ему нужно сделать, это закрыть на это глаза на несколько минут. Вир ушел, бормоча что-то вызывающее, но, должно быть, в конце концов они его уговорили.


“Роковой день должен был наступить в следующую пятницу. Вир должен был отправиться в сумеречный патруль. Все мы в Оперативном центре были изрядно взволнованы этим. В тот вечер я был на дежурстве. Мы все знали, что "Подснежник Три-два" — таков был позывной самолета Вира - на самом деле будет пилотировать Бо, и мы все держали пальцы скрещенными в его честь. Я, конечно, был.


“Он благополучно взлетел, и я установил с ним радиотелефонный контакт. Я позвонил ему и сказал: ‘Подснежник Три-два, Редвинг вызывает’ — Редвингом был Даймфилд — ‘Вы меня слышите? Прием.’ Из громкоговорителя донесся хриплый голос: ‘Привет, Редвинг. Подснежник Три-два. Принимаю вас громко и четко. Выходим’. Это было странно, потому что “выход” - это то, что сказал пилот, когда выключался, и, очевидно, именно это и сделал Бо. После этого я все звонила и звонила ему, но ответа не было. Самолет пересек побережье, сделал большой круг над морем, а затем снова облетел береговую линию, летя на горизонтальной высоте. Затем внезапно из громкоговорителя раздался голос. Там просто было написано ‘Тэлли-хо’. Извини ... В голосе Эмми послышалась подозрительная дрожь, и она высморкалась. Затем она продолжила. “Я полагаю, вы знаете, что это было кодовое слово, означающее, что враг был в поле зрения, но в тот вечер вражеских самолетов не было. Затем "Сноудроп Три-два" направился прямо в море и просто исчез. Быстро потерял высоту и исчез. Должно быть, он нырнул носом в Северное море. Больше об этом никто никогда не видел и не слышал. Как и о Бо.”


“Командир Вира, должно быть, подумал, что он убит”.


“Да. Бедный Вир. Это было ужасно. Он выполнил план А, который заключался в том, что, если к пяти часам он не получит весточки от Бо, он заляжет на дно в своей квартире и оставит поле боя свободным для Бо, что и произошло. Бо и Вир были почти одинакового роста, и один мужчина в летном снаряжении и шлеме очень похож на другого. Наземный персонал принял Бо за Вира. Вы можете представить, какой был переполох, когда на следующее утро Вир пришел в Даймфилд и обнаружил, что он должен был быть мертв.


“Я должен сказать, что сильные мира сего были великолепны. Конечно, во всей этой истории пришлось признаться, и у Вира были большие неприятности, хотя ему удалось убедить командира, что Бо ускользнул от него и поднял самолет в воздух без его ведома. В любом случае, никто ничего не мог поделать.”


“Бедняга”, - сказал Генри. “Я полагаю, у него, должно быть, был один из его приступов головокружения и...”


Эмми покачала головой. “Это было официальное объяснение, - сказала она, - но оно не имело смысла ни для кого из нас. Почему он направлялся прямо в море? Почему он выключил свой радиотелефон? Почему он не позвал на помощь? Она помолчала, а затем сказала: “Мы все знали, что произошло на самом деле”.


“И что это было?”


“Бо, очевидно, намеренно покончил с собой”.


После долгой паузы Генри спросил: “Почему?”


“Ты имеешь в виду, почему это было очевидно?”


“Нет, почему он покончил с собой?”


Эмми колебалась. “Кто знает? Рассказывали, что ранее в тот же день Барбара сказала ему, что собирается уйти от него к Виру. Бог знает, правда ли это. Тот факт, что Барбара в конце концов вышла замуж за Вира, ничего не доказывает. Лично я думаю, что Бо покончил с собой совсем по другой причине.”


“Что это было?” Генри с интересом спросил.


“В тот вечер я была на дежурстве”, - сказала Эмми. “Я наблюдала за траекторией того самолета. Он даже не пытался выполнять какие-либо акробатические трюки, как обещал. Просто сделал этот довольно неуклюжий круг, а затем улетел в море. Я думаю, он просто не смог справиться. Возможно, он был просто напуган, пытаясь вернуть ее на землю — помните, однажды он уже разбился в огне. Даже если бы он благополучно приземлился, он потерял огромный престиж. Сэмми Смит, например, был в Операционной и откровенно злорадствовал по поводу плохого представления, которое устроил Бо. Он сам был пилотом, и ему никогда не нравился Бо.”Эмми сделала паузу, а затем сказала: “Я думаю, что Бо скорее покончил с собой, чем предстал перед Барбарой, Виром и остальными неудачником”.


“А как насчет тебя?”


“Я? Что ты имеешь в виду?”


Генри улыбнулся. “Ты не относишь себя к числу людей, с которыми он не хотел бы столкнуться”.


“Ну, конечно, нет. Он знал, что я... я имею в виду, я просто не в счет. Я едва знал его”.


Генри подумывал сказать своей жене, что она очень плохая лгунья, но потом решил держать рот на замке.


“Так или иначе, ” продолжала Эмми, “ все это было замято. Героический имидж Бо Геста был сохранен. Он был объявлен ‘Пропавшим без вести, предположительно убитым’ во время тренировочного полета. Конечно, слух о галантном самоубийстве просочился наружу и, во всяком случае, приукрасил имидж. И если я не очень ошибаюсь, Барбару мучила совесть из-за этого в течение двадцати лет. Она знает, что он никогда бы не поднялся наверх, если бы она практически не заставила его сделать это, и она также хорошо знает, что он покончил с собой, вместо того чтобы встретиться с ней лицом к лицу, когда потерпел неудачу. Она бы не проявила к нему сочувствия.”


“Тебе не очень нравится эта леди, не так ли?” Спросил Генри.


Эмми подняла руки и снова уронила их. “Я стараюсь не быть несправедливой, - сказала она, - но ничего не поделаешь”… А теперь еще и эта история с книгой. Я предполагаю, что Лофти и мне щедро заплатят за создание искусной белой гробницы для Бо. И для Барбары. Это отвратительная идея ”.


“Тогда зачем это делать?”


“Я была смелой”, - сказала Эмми. Она печально улыбнулась. “Я немного похожа на Бо, я полагаю. Надеюсь, мне удастся пережить это”.


“Я тоже”, - сказал Генри.


На следующий день Барбара Прендергаст позвонила Эмми Тиббетт. По ее словам, она подумала, что им следует встретиться как можно скорее, чтобы обсудить планы. Конечно, для нее это было немного сложно, поскольку она жила в деревне, но ей удалось убедить Лофти приехать и провести следующие выходные в Уитчерч-Мэнор, и она очень надеялась, что Эмми и ее муж тоже смогут это устроить.


“Я не знаю, любит ли Генри грубую стрельбу”, - добавила она. “Если любит, Вир будет в восторге. Они вдвоем могут развлечься стрельбой или рыбалкой, пока мы на конференции”.


Эмми ответила, что боится, что Генри не очень увлекался кровавыми видами спорта. “Он слишком много занимается насильственной смертью в рабочее время”, - объяснила она.


“Понятно”, - сказала Барбара. В ее голосе не было радости. “О, ну, он может пойти понаблюдать за птицами, или собрать растения, или еще что-нибудь. В любом случае, скажи, что придешь”. Так все и было устроено.


Вир встретил их поезд в Колчестере. В сельской местности он чувствовал себя как дома, а не в Лондоне. Он усадил Генри и Эмми с их чемоданами в свой темно-синий "Бентли", и они, мурлыкая, покатили по улыбающейся сельской местности. После нескольких дней проливных дождей погода прояснилась. Сентябрьское солнце светило ярко, воздух был свежим, в садах коттеджей цвели поздние розы и ранние хризантемы. Безоблачное, темно-синее небо напомнило Эмми о другом прекрасном сентябре, двадцать пять лет назад, когда единственными облаками на небе были погребальные костры храбрецов, когда Бо Гест было двадцать два, а Барбаре Брент девятнадцать, а Эмми Блэндиш все еще была школьницей, оторвавшейся от уроков при звуках выстрелов в небе и твердо решившей вступить в Военно-воздушные силы в свой восемнадцатый день рождения.


“Барбара сказала мне, что ты в некотором роде детектив”, - говорил Вир Генри, пока машина шуршала по покрытой листвой аллее.


“Совершенно верно”. Эмми уловила веселые нотки, которые всегда появлялись в голосе Генри, когда он встречал персонажа, который ему нравился.


“Я бы не отказался от твоей работы”. В голосе Вира за его огромными усами звучала тоска. “Парень против парня. Единоборство. В некотором смысле похоже на старую битву за Британию”.


Генри рассмеялся. “В такой формулировке это звучит очень романтично”, - сказал он. “На самом деле, боюсь, это неправда. Преступник может быть волком-одиночкой, но мы большая и достаточно эффективная организация.”


“Хм”, - сказал Вир. Он стал по-совиному задумчив. “Интересно, это. Ты думаешь, что тип бойца склонен быть на стороне преступника, не так ли?”


“Боже мой, ” сказал Генри, - я, конечно, не имел в виду...”


“Много правдивых слов, старый сыщик”, - сказал Вир. “Увлекаешься стрельбой?”


“Боюсь, что нет”, - ответил Генри.


“Рыбачишь?”


“Не совсем, нет”.


“Ну, чем ты увлекаешься?” - спросил Вир с легким раздражением.


“Парусный спорт”, - сказал Генри. “Парусный спорт и лыжи”. У него хватило ума понять, что вопрос Вира касался исключительно спортивных занятий.


“Хм. Понятно”. В голосе Вира звучало легкое сомнение. Было ясно, что, по его мнению, оба этих вида спорта, хотя и пользующиеся покровительством определенных приемлемых людей, имели и темную сторону. Они становились популярными. “Не думаю, что мы сможем вам там сильно помочь”.


“Я тоже люблю гулять”, - сказал Генри.


“Ходячий?” эхом повторил Вир, как будто никогда раньше не слышал этого слова.


“Раньше это называлось пешим туризмом”, - сказал Генри и подмигнул Эмми.


“Боже милостивый”, - сказал Вир и погрузился в мрачное молчание. Через несколько минут "Бентли" свернул на подъездную дорожку, ведущую к поместью Уитчерч.


Барбара и Лофти ждали их на мощеной террасе. Дом был длинным, низким, балочным и обшитым ситцем, и за каждым окном открывался вид на парк и сельскохозяйственные угодья. Был произведен обмен любезностями, поданы напитки, и компания перешла к непринужденной беседе перед приемом пищи.


Барбара, изможденная, но элегантная, в темных льняных брюках и шелковой рубашке, была очень похожа на Генри. “Дорогой, - сказала она Виру с преувеличенным упреком, - ты хочешь сказать, что на самом деле не понимал, что это тот самый Генри Тиббетт? Великий детектив, волшебник Скотленд-Ярда...”


“О, пожалуйста”, - сказал Генри. “Не нужно преувеличивать”.


“Но я не”, - запротестовала Барбара, широко раскрыв глаза с черными кругами. “Правда, Эмми? Я постоянно слышу о Генри Тиббетте, детективе. Но никто никогда не говорил мне, насколько увлекательной была бы встреча с ним.”


Генри, прекрасно осведомленный о своей непримечательной внешности и о том факте, что, будучи далек от того, чтобы блистать в разговоре, он едва успел открыть рот, решил, что протестовать было бы глупее, чем промолчать. Однако ему было интересно, что задумала Барбара Прендергаст. Слушая Эмми, у него сложилось впечатление о Барбаре как о совершенно глупой женщине. Теперь он не был так уверен.


Вир, тем временем, начал вспоминать с Эмми о войне. Когда в разговоре на мгновение воцарилась тишина, он сказал, пожалуй, слишком громко: “— И там был этот Гунн в своем "Хейнкеле”, понимаете, прямолинейно на высоте пятнадцати ангелов ..."


“И вот я был там, - громко сказал Лофти, ни к кому конкретно не обращаясь, - вниз головой, на часах ничего не было, и я продолжал карабкаться”.


На мгновение воцарилась мертвая тишина. Вир посмотрел на Лофти так, словно мог с радостью убить его. Барбара смущенно отвернулась.


Эмми быстро сказала, смеясь: “Какая у тебя память, Лофти! Я совершенно забыла эту фразу. Я не слышала ее ослиные годы”.


“А я, ” вставил Генри, - не слышал, чтобы кто-нибудь говорил об "ослиных годах" с тех пор, как я был школьником, а это было так давно, что никто здесь не помнит”.


Это положило начало общему разговору на тему сленга. Неловкий момент был забыт. Только позже, в уединении их комнаты, Генри спросил Эмми, почему Вир был так зол.


“Ну, ты знаешь, ” сказала Эмми, “ ‘Ллойд Джордж знал моего отца...”


“Неужели он правда?”


“Идиот. Ты понимаешь, что я имею в виду. Точно так же, как раньше люди начинали петь "Ллойд Джордж знал моего отца", чтобы избавиться от крахмала в названиях, так и в Королевских ВВС, если кто-нибудь начинал рассказывать о своих героических достижениях, остальные начинали скандировать в унисон: ‘Там был я, вверх ногами, на часах ничего не было ...”


“И все еще карабкается”, - закончил за нее Генри. “Интересная ситуация. Итак, первый - сделать вывод, что твой друг Лофти выбивал дурь из твоего друга Вира”.


“Очевидно”, - сказала Эмми.


Последовала пауза, а затем Генри сказал: “Что ж, Эмми, дорогая, это зависит от тебя, но я начинаю сомневаться, что с твоей стороны было бы разумно держаться подальше от этого дела с ворошением прошлого. Ваша группа старых товарищей, похоже, не очень сплочена.”


“Я сказала, что сделаю это”, - сказала Эмми.


“Ты был смел”.


“Это верно. Так что, как видишь, я должен”.


“О боже, - сказал Генри, “ все это немного по-детски, не так ли? Если ты хочешь отказаться, все, что тебе нужно сделать, это сказать об этом”.


“Все немного сложнее”, - сказала Эмми. Она поцеловала Генри в макушку, когда он сел на кровать. “Я чувствую, что должна пройти через это”.


“Из-за Бо Геста”, - сказал Генри.


“Да”, - серьезно сказала Эмми. Затем, пристально посмотрев на мужа, она добавила: “О, Генри. Ты не можешь на самом деле ревновать к человеку, который умер двадцать лет назад и который никогда— который никогда... Она замолчала.


Генри улыбнулся ей. “Я думаю, это вполне естественно, “ сказал он, - что я ревную тебя к первому мужчине, которого ты когда-либо любила”.


“Ты идиот”, - сказала Эмми и отвернулась.


Генри заметил, что она ничего не отрицала.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ТРЕТЬЯ


ПОСЛЕ ОБЕДА БАРБАРАА стала очень деловой. Прежде всего Вира и Генри решительно отправили прогуляться по домашней ферме, занимавшей около восьмидесяти акров.


“Я надеюсь, ” сказал Вир Генри с преувеличенной вежливостью, - что ты не расстроишься, если я возьму ружье, старина. Всегда есть шанс поймать кролика или пару голубей. За травку, конечно, - добавил он.


“Меня это нисколько не расстроит”, - сказал Генри. Он одолжил пару огромных черных резиновых сапог, и они вдвоем отправились в путь.


Барбара помахала им на прощание с террасы, а затем вернулась в большую гостиную, где Эмми и Лофти беседовали за третьей чашкой кофе.


“Хорошо, ” сказала она, “ теперь мы можем начать”.


Лофти вытащил из кармана маленькую синюю тетрадь и шариковую ручку. “У тебя есть на чем написать?” - спросил он Эмми.


“В данный момент тебе не нужно ничего писать”, - сказала Барбара. Она заговорила отрывисто. “Прежде всего, я хочу предложить небольшое изменение плана”.


“Боже мой, Барбара!” Лофти, никогда не уважавший людей, говорил грубо и взрывоопасно. “Ты хочешь сказать, что притащила нас сюда, чтобы сказать, что все кончено? Из всех...”


“Конечно, это не отменяется”, - резко сказала Барбара. “Хотя мне следовало бы подумать, что бесплатное питание и ночлег на выходные могли бы тебе понравиться в любом случае”.


Удивительно, но контратака Барбары, казалось, понравилась Лофти. Он рассмеялся. “Это моя девочка. Боже, ты совсем не изменилась, не так ли? Все эти штучки с "леди из поместья" - довольно тонкий налет. ”


И снова удивительно, но Барбара отнеслась к этому с пониманием. “Ты тоже не изменился, Лофти. Такой же чертовски грубый, как всегда”. Она рассмеялась и закурила сигарету. “Нет, проект не отменяется. Но— я тут подумал. История станции истребителей - довольно сухой материал, не так ли? Большинству читателей нужны персонажи и индивидуальности, люди, с которыми они могут познакомиться, собственно, человеческий интерес. ”


“Итак, что ты хочешь, чтобы я сделал? Наполним Даймфилд множеством вымышленных персонажей и сплетем вокруг них историю крови, похоти и очарования в одобренном стиле?”


“Я не подумала о вымышленных персонажах”, - тихо сказала Барбара. Она изучала свои карминовые ногти.


“Эй, подожди минутку”, - сказал Лофти. Казалось, он действительно был озадачен. “Знаешь, есть такая вещь, как закон о клевете. Я не могу сесть и написать скандальную историю о множестве людей, которые очень даже живы и здоровы ...”


“Я тоже не совсем это имела в виду”, - сказала Барбара. Она помолчала.


- Я знаю, - сказала Эмми, - к чему клонит Барбара. Ей не нужна история Даймфилда. Она хочет биографию Бо. ” Она повернулась и пристально посмотрела на Барбару. “Это то, чего ты добивался с самого начала, не так ли?”


Барбара нервно вскинула голову. “Нет”, - сказала она. “Нет, это неправда. Сначала у меня возникла идея написать книгу о Даймфилде, а потом, чем больше я думала об этом ... Она наклонилась вперед. “Вот как я это вижу. Биографии многих асов ”Битвы за Британию" были написаны; но моя идея заключалась бы в том, чтобы сделать акцент на работе Бо в Даймфилде — выписке из больницы и начале второй военной карьеры, указав, что после аварии он выполнял еще более важную работу, чем до ... "


“Неправда”, - коротко ответил Лофти.


“ Ну, тогда это не менее важно. Разве ты не понимаешь? Таким образом, мы могли бы создать историю Даймфилда — по крайней мере, его самой интересной эпохи — и при этом сохранить наш человеческий интерес. Разве это не хорошая идея?”


На мгновение воцарилось молчание. Затем Лофти сказал: “Чертовски умно, Барбара. Я полагаю, Эмми права; ты все это время добивалась этого. И так получилось, что твои рассуждения безупречны. Если книга вообще должна вызвать какой-то общий интерес, то это правильный способ сделать это. ” Барбара выглядела довольной и скромно опустила глаза. “Вы, конечно, понимаете, ” продолжал Лофти, “ что нам также придется включить полный отчет о смерти Бо”.


Голова Барбары резко поднялась. “Я не понимаю почему”.


“Если вы спросите любого представителя общественности, ” медленно и бесстрастно произнес Лофти, - слышал ли он о Бо Гест, он, вероятно, либо скажет "Нет", либо подумает, что вы имеете в виду вымышленного героя Иностранного легиона. Но если по какой-то отдаленной случайности он вспомнит Бо, он скажет: ‘Это был пилот истребителя, который покончил с собой, не так ли?”


Наступила тишина, которая показалась Эмми бесконечной.


Тогда Барбара сказала: “Какие же мерзкие люди”.


“Человек - модный синоним”, - сказал Лофти. “Послушай, Барбара. Ты только что говорила об обращении к популярному рынку. Что ж, вы можете поверить мне, что популярный рынок не интересуют аэродромы или Операционные залы, за исключением самых незначительных случаев. Но его вполне могла заинтересовать реконструкция человеческой драмы двадцатилетней давности, разыгравшейся на фоне звездного часа Британии, если можно так выразиться.” Почти вопреки себе, Лофти проявлял растущий энтузиазм. Он встал и начал расхаживать по комнате. “Впервые, “ сказал он, - я начинаю видеть коммерческие возможности. Это могло бы даже стать бестселлером”.


“Но Возвышенный”, - начала Барбара.


Лофти не обратил на это внимания. Он разговаривал с Эмми. “Твоя первая работа, — сказал он, - выяснить подробности ранней жизни Бо - школу, семью и так далее. Даты вступления в Королевские ВВС, должности, женитьба — все, что с ним происходило до того момента, как он бросил ”. Он повернулся к Барбаре. “Давай сначала узнаем от тебя несколько дат и фактов, Барбара. Мы можем сообщить подробности позже”.


“Я не совсем уверена, чего ты хочешь”, - немного неуверенно сказала Барбара.


“Просто расскажи нам — то, что ты хочешь нам рассказать”, - попросил Лофти. На мгновение у Эмми возникло странное ощущение общего знания между этими двумя; почти заговора. Затем оно исчезло, когда Лофти сказал: “Давайте начнем с даты рождения, если вы ее помните”.


“Бо или мой?”


“У Бо, конечно”.


Эмми взяла свой блокнот и по кивку Лофти начала записывать, пока Барбара говорила. “Бо родился 19 января”, - сказала она. “Дай-ка вспомнить, должно быть, это было в 1919 году. Его отец был сельским священником, преподобный Сидни Гест. Милый, нежный человек. Бо был единственным ребенком в семье. Я считаю, что его мать была очень красивой. Увы, я никогда ее не встречал. Она тяжело заболела, когда Бо был совсем маленьким, и ей пришлось уехать за границу по состоянию здоровья. Итак, Бо воспитывал его отец, который, пожалуй, был немного старомоден. Он хотел, чтобы Бо выучился на бухгалтера, юриста или что-то в этом роде. Он не был в восторге от того, что Бо вступил в Военно-воздушные силы, но, конечно, как только началась Битва за Британию, старик безмерно гордился своим сыном.


“Бо поступил на службу в ВВС в 1938 году. Вы знаете все о его карьере в истребителях. Я познакомился с ним весной 1940 года, когда играл небольшую роль в " Летней песне". Мы поженились в августе — в разгар Битвы.”


“Это хорошо”, - сказал Лофти. “Мы можем это уладить. Я полагаю, ты не захочешь, чтобы на данном этапе упоминался Вир”.


Барбара бросила на него недружелюбный взгляд. “Безусловно, можно сказать, что Вир был лучшим другом Бо в эскадрилье”, - сказала она.


“Запиши это, Блэндиш”, - сказал Лофти. “Правильно, Барбара. Продолжай”.


“Остальное ты знаешь”, - сказала Барбара. “Он сбил шестнадцать "гуннов" и трижды выигрывал D.F.C., а затем разбился во время обычного патрулирования в 1942 году”.


Лофти повернулся к Эмми. “Твоя первая работа, ” сказал он, - это получить в архивах Министерства авиации больше подробностей об оперативной карьере Бо. Тогда поговори с людьми, которые служили с ним, для начала с Виром. И я думаю, что Сэмми Смит знал его в старые времена ”.


“Смит был в Фолконфилде, - сказала Барбара, - где находился Бо, когда он разбился”.


“Был ли он? Я никогда этого не знал”. Голос Лофти звучал задумчиво. “Он никогда не упоминал об этом, когда мы все были в Даймфилде”.


“Конечно, он этого не делал”, - сказала Барбара. “Смит был довольно неотесанным, но, по крайней мере, у него хватило такта не напоминать Бо о...”


“Кстати, почему сам Сэмми был наказан? Кто-нибудь знает?”


“Anno Domini, я полагаю”, - сказала Эмми. “В конце концов, ему было под тридцать. Это довольно старый возраст”.


“Ты хочешь сказать, - сказал Лофти, - что это было довольно старым. С того места, где я сейчас сижу, это звучит довольно молодо”.


“О Боже”, - сказала Барбара и рассмеялась. “Тебе обязательно постоянно напоминать нам?”


“Золотые парни и девушки должны, как трубочисты, обратиться в прах”, - сказал Лофти. “Кроме Бо Геста, конечно”.


Внезапно Барбара затушила сигарету и встала. “Лофти Паркер, ” сказала она, - если ты будешь продолжать в том же духе, все это провалится”.


“Отношение?” Лофти был полон неубедительной невинности. “Какое отношение?”


“Ты очень хорошо знаешь, что я имею в виду”.


“Моя дорогая Барбара, я не имею ни малейшего представления, что ты имеешь в виду”.


“Ты чертов лжец”, - сказала Барбара. “Ты всегда им был. Теперь послушай меня. Я плачу тебе хорошие деньги за выполнение работы. Ты сделаешь это так, как я хочу, или сделка расторгается. Это ясно?”


“Совершенно, Барбара. Совершенно”. Лофти ухмыльнулся. “Я думал, ты уже поняла, что твоя самая дикая прихоть - это мой приказ. Если я и был сейчас провокационным, то только для того, чтобы показать, где мы все находимся. Все в порядке, малышка Блэндиш, ” добавил он; и Эмми с неловкостью осознала, что, должно быть, на нее пялились. “Не забивай свою хорошенькую головку тем, что говорят взрослые. Ты поймешь, когда станешь старше”.


“Честно, Лофти”, - начала Эмми.


“Я беру свои слова обратно”, - поправил Лофти без злобы. “Каким бы старым ты ни стал, твой умственный возраст всегда будет девятнадцатилетним. В этом твое очарование. ” Прежде чем Эмми смогла придумать подходящий ответ, он продолжил. “Верно. Мы дошли до того, что Бо бросает свой "Спитфайр". Теперь мы подходим к захватывающей и пронзительной главе о его пребывании в больнице, в которой библиотеки будут заполнены до отказа, а в палате не останется ни одного сухого глаза. Расскажи нам об этом, Барбара, дорогая.”


Барбара села на диван. Скручивая в пальцах хрупкий белый носовой платок, она сказала: “Это случилось в пятницу днем. Я ходила по магазинам, поэтому, когда они позвонили мне, они не получили ответа. Было шесть часов, когда раздался звонок. Они просто сказали мне, что Бо попал в аварию, и попросили меня как можно быстрее отправиться в больницу ...”


“Миссис Гость? Присаживайся. Я доктор Иннес. Так вот, я не хочу вас расстраивать, но, боюсь, с вашим мужем произошел довольно неприятный несчастный случай. Действительно, очень неприятный несчастный случай.


“Он не ...?”


“Нет, нет. Он жив, и с ним все будет в полном порядке. Просто вбей это себе в голову”.


“Могу я его увидеть?”


“ Боюсь, не только в данный момент. На самом деле я хотел спросить тебя, есть ли у тебя хорошая его фотография?


“Фотография?”


“Да. Два, если возможно. Анфас и в профиль”.


“Но что, черт возьми, ты делаешь...?”


“Просто чтобы помочь нам”.


“Боже мой — ты хочешь сказать - у него не осталось лица ...?”


“Сейчас, сейчас, миссис Гест. Сестра, не могли бы вы...? Спасибо. Итак, миссис Гест, вы должны быть храброй и разумной. Я говорил вам, что вашему мужу невероятно повезло. Его глаза не повреждены, как и зубы и кости. Это всего лишь вопрос контуров — всегда полезно иметь фотографию для работы ... ”


“Когда я смогу его увидеть?”


“Мы дадим вам знать. В течение нескольких дней, вы можете быть уверены ...”


“Фальконфилд, 34"? Миссис Гест? А, как поживаете? Это доктор Иннес. Вы можете прийти навестить своего мужа завтра, в половине третьего, если вам это удобно. Да, да, мы получили фотографии. Большое вам спасибо. О, да, он в сознании и чрезвычайно весел, но вы должны быть готовы к небольшому шоку.… Главное - не расстраивай его, просто будь очень нежной, отзывчивой и спокойной. Прежде всего, ни в коем случае не показывай ему, что тебя расстроил его внешний вид...”


“О Боже, Вир. Дай мне еще выпить. Это был ад. Это было неописуемо. Ты слышал, как люди говорят, что глаза выразительны? Что ж, это чертовски неправда. Знаешь, что является выразительным? Это то, как кожа вокруг глаз как бы разглаживается. Ты когда-нибудь видел два глаза, которые просто смотрят на тебя из ничего, из-под кучи бинтов, потому что вокруг них не осталось лица? Смеющиеся глаза, грустные глаза — кровавые шарики. Да, это точно. Два уставившихся коричнево-белых шара, похожих на шарики. И что будет, когда снимут бинты? Ты видел их, Вир? Ты видел этих несчастных в больнице? Ты пытался скрыть ужас на своем лице, когда разговаривал с ними? Не пытайся подбодрить меня. Бо будет таким же. Я знаю, что это он. Мне пришлось сделать им фотографию. О Боже, я хочу, чтобы он умер. Я хочу, чтобы он умер ...”


“... добралась до больницы так быстро, как смогла”, - сказала Барбара. “Бедный Бо. Он был похож на египетскую мумию, весь в бинтах, видны были только глаза. Мне пришлось взять с собой фотографии, чтобы восстановить его лицо. Он был удивительно храбрым. Он был таким жизнерадостным, что я тоже. Конечно, я полностью доверял врачам, и вы знаете, какую великолепную работу они с ним проделали. Конечно, на это ушло время. Прошло восемнадцать месяцев, прежде чем закончилась последняя операция, и я смог забрать его для выздоровления. ”


“Это все хорошие крепкие напитки, Барбара”, - сказал Лофти. Говоря, он что-то записывал. “Поехали. Куда ты его отвезла?”


Барбара колебалась. “ Мы не могли пойти к отцу Бо, - сказала она. “ Он — это слишком расстроило бы его. На самом деле, Вир был очень добр и предоставил нам один из коттеджей в этом самом поместье. Была зима. Погода была ужасной, я помню, но ничто не имело значения, кроме того, что Бо вернулся ко мне и с каждым днем становился лучше. Это было похоже на второй медовый месяц ... ”


“Тебе обязательно все время включать этот патефон, Барбара?”


“Я не обязан это делать. Я просто пытаюсь сохранять рассудок, вот и все”.


“Ты хочешь сказать, что моя компания сводит тебя с ума?”


“О, Бо, не будь идиотом”.


“Я всего лишь задал тебе вопрос”.


“Ну, если ты хочешь, чтобы я был честен — мне не очень весело, не так ли? Застрять здесь, в этой дыре на одну лошадь”.


“Бедняжка Барбара...”


“Не нужно сарказма”.


“Я не был. Клянусь, я не был. Я просто так зол на себя за то, что сломался и отнял у тебя столько времени. Не бери в голову, дорогая. Как только я поправлюсь, мы проведем неделю в городе. Мы пойдем танцевать в ”Хатчеттс".


“И быть разорванным на куски во время воздушного налета? Большое вам спасибо”.


“Послушай, Барбара, у тебя не может быть двух вариантов. Либо ты живешь в безопасности в Уитчерче, либо в Хэчеттсе, где опасно”.


“Или ты просто живешь; ты делаешь что-то в своей жизни. Ты слышал от Министерства авиации о своей новой должности?”


“Да”.


“О, Боже мой. Это зловеще”.


“Что ты имеешь в виду?”


“Ты не упоминал об этом, пока я не спросил. Это значит, что все плохо”.


“Я не думаю, что это особенно плохо. Я буду главным контролером оперативного отдела в Даймфилде — всего в нескольких милях отсюда”.


“Главный диспетчер? Ты имеешь в виду, командующий офицер?”


“Конечно, нет. Я настоял на своем с врачами, но они не разрешают мне летать. Как я могу командовать аэродромом?”


“Боже всемогущий! Диспетчер операционной! Как низко ты можешь пасть?”


“Это будет очень интересная работа, Барбара. И более того, я буду работать с Вером ...”


“Вир управляет тайфунами”.


“Совершенно верно. И я поддержу его ...”


“Поддерживаю его! Это примерно подводит итог, не так ли? Болтаюсь на краю событий, никогда не в центре. Говорю тебе, Бо, с тобой покончено! Покончено! И я скажу тебе еще кое-что. Я не такой! Я, черт возьми, совсем не такой!”


“Барбара, дорогая, все не так плохо, как кажется. Подойди и сядь. Нет, не пей больше”.


“Почему я не должен? Почему, черт возьми, я не должен?”


“Очень хорошо. Радуйся сам. В конце концов, ты взрослый, несмотря на то, что кажется обратным”.


“Ты пытаешься оскорбить меня, Красавчик Гест?”


“Нет. Я пытаюсь дать тебе понять, что ты ведешь себя довольно по-детски”.


“Послушай дедушку! В следующий день рождения исполнится двадцать пять, и все— все...”


“... словно второй медовый месяц”, - сказала Барбара. “Затем, когда Бо поправился, он приступил к работе в Даймфилде. Мы оба были очень взволнованы этим. В конце концов, это была очень важная работа. С этого момента ты знаешь столько же, сколько и я. Барбара обаятельно улыбнулась и наклонилась вперед, чтобы подбросить новое полено в огонь. “Конечно, с Бо было не очень легко жить в те дни. Он был совершенно убит горем из-за того, что врачи не разрешили ему снова летать, и ему потребовалось довольно много времени, чтобы приспособиться к наземной работе ...”


“Я уверен, ” сказал Лофти, “ что вы ему очень помогли”.


“Я сделала, что могла”, - ответила Барбара, скромно опустив глаза.


Генри и Вир вернулись около пяти часов. Они прошли около двенадцати миль по пересеченной местности. Генри был измучен, грязен и рассержен. Вир был свеж, сытен и в прекрасном расположении духа, а в своей игровой сумке он нес двух голубей и кролика.


Они нашли Барбару, Эмми и Лофти увлеченными беседой у догорающего камина; Эмми и Лофти что-то строчили в своих блокнотах. Однако литературное занятие сразу же прекратилось с возвращением охотников. Гости разошлись по своим спальням, чтобы умыться и переодеться, и Барбара попросила всех собраться в гостиной в шесть на коктейль.


Пока Генри умывался, Эмми вкратце рассказала ему о том, что произошло днем. “Это было — ну — отвратительно, Генри”.


“Нет ничего более отвратительного, чем идти двенадцать миль по грязи”, - возразил он сквозь маску из мыльной пены.


“Я имею в виду, я не могу объяснить. Лучше бы я никогда не начинал это ...”


Генри запинался, проглотив при этом большое количество мыла. “ Моя дорогая девочка, - сказал он наконец, “ разве я тебе не говорил? Разве я тебя не предупреждал?


“Да, - сказала Эмми, - ты это сделал. О, может быть, я все это выдумываю, но у меня такое чувство, что происходит много такого, о чем я ничего не знаю”.


“Что делает тебя полезным”, - сказал Генри, вытирая лицо.


“Что ты имеешь в виду?”


“Невинность - редкое качество, которым легко воспользоваться”.


“О, не будь напыщенным идиотом”.


“Очень хорошо. Но не говори, что тебя не предупреждали”.


По пути вниз Генри был удивлен, когда его подстерег Вир, который схватил его за руку и уговорил зайти в кабинет, чтобы спокойно выпить. Генри, который вообразил, что Виру было бы более чем достаточно его общества во второй половине дня, был изрядно заинтригован. Он последовал за хозяином в уютную, заставленную книгами комнату. После долгого предварительного фырканья и прочищения горла Вир наконец перешел к делу. “Разговаривал с Барбарой, старина”, - сказал он.


“О, да?”


“Осмелюсь предположить, что вы разговаривали с Блэндишем — то есть с вашей женой. Вы, наверное, слышали последние новости”.


“Вы имеете в виду, что книга должна быть скорее биографией Бо Геста, чем...?”


“Именно”. Вир протянул Генри виски. “Содовую? Скажи когда. Да, именно это я и имею в виду. Мой дорогой старый ищейка, это нужно остановить.


“Мне показалось, что это неплохая идея, - сказал Генри, - хорошее коммерческое предложение. Лучше, чем история жизни Операционного зала”.


Вир выглядел крайне несчастным и глубоко дышал, попеременно посасывая и дуя на усы. Наконец он сказал: “Бедный старина Бо мертв, не так ли? Покончил с собой, как и многие другие. Почему Барбара не может оставить все как есть?”


“Эмми считает, ” сказал Генри, - что ваша жена, возможно, хочет создать что-то вроде мемориала своему первому мужу”.


“Тогда ей лучше потратить деньги на надгробие”.


“ Но ведь там нет могилы, не так ли? ” спросил Генри. - Ни могилы, ни трупа, ни гроба. Просто пропал без вести, предположительно мертв.


Вир подозрительно посмотрел на Генри. “Что ты знаешь об этом?”


“ Только то, что мне рассказала Эмми.


“Послушай, мой дорогой старый следователь, это трудно объяснить, но поверь мне на слово, это нужно остановить”. Вир положил руку на плечо Генри. “Я полагаю, ваша жена имеет некоторое влияние на Паркера, и если Паркер откажется, Барбара откажется от всей этой идеи. Вы поговорите об этом с Блэндишем?”


На самом деле Генри полностью намеревался использовать свое влияние, чтобы добиться отмены проекта; но когда он последовал за Виром в гостиную, он ощутил покалывание — наполовину физическое, наполовину ментальное, — которое характеризовало способность, которую он называл своим “нюхом”. То, что он слышал, то, что ему говорили, начинало складываться в голове Генри. Ничего определенного. Просто впечатление, что все не так, как кажется. Внезапно он почувствовал сильное нежелание оставлять этот вопрос, пока не изучит его досконально. В конце концов, он так и не поговорил с Эмми.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬТ Лофти Паркер начал с того, что честно встал на ноги Виру. Хозяева и гости дома собрались в утреннем зале для настоящего английского завтрака. На плите стояли накрытые серебряные блюда, на которых по очереди лежали яичница-болтунья с беконом, грибы, почки и сосиски. Гроздья вареных яиц уютно расположились под огромной чайной чашкой, чтобы согреться. Тосты, масло и джем казались совершенно случайными.


Сначала разговор был общим. Это был еще один чудесный день, и Вир предложил прогуляться по парку, отметив, что солнце высушило бы большую часть грязи, так что прогулка должна быть терпимой. Генри и Эмми с энтузиазмом согласились на это предложение.


Именно тогда Лофти сказал: “Мой дорогой Вир, мы здесь не для того, чтобы легкомысленно относиться к развлечениям в лесу, ты же знаешь. У нас есть работа, которую нужно делать”.


“Я бы не слишком беспокоился об этом, старый разведчик”, - сказал Вир с легким беспокойством. “В конце концов, ты вчера работал”.


“Вчера мы набросали что-то вроде плана местности. Сегодня мы приступаем к детальной работе ”.


“Что вы подразумеваете под детальной проработкой?”


“Я имею в виду тебя, Вир”, - сказал Лофти.


Вир остановился как вкопанный, не набив рта. Затем он захлебнулся, неправильно проглотив кусок бекона, и начал давиться. Лофти, сидевший рядом с ним, начал скучающе хлопать его по спине, а Барбара хихикнула. Когда Вир отдышался, он обвел взглядом сидящих за столом и сказал: “Я с самого начала не делал секрета из того, что не одобряю все это предприятие”.


“Ты не высказал никаких возражений на встрече выпускников”, - отметил Лофти.


Вир проигнорировал это. “Я, конечно, не буду принимать в этом участия”.


“Но, милая старушка, ” сказал Лофти, “ вы с Бо были практически неразлучны в Даймфилде”.


“Чепуха".


“ Более того, - сказал Лофти, “ вы, должно быть, были одним из последних, кто видел Бо живым.


“Это совершенно неправда”. Вир казался очень расстроенным. “Я вообще не видел его в тот вечер, когда он — он умер. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Я прождал в Столовой до пяти. Затем я отправился на свою квартиру и облачился в летный костюм. Когда я вышла в ангар, Бо уже поднял воздушного змея в воздух без моего разрешения.


Лофти печально покачал головой. “Так не пойдет, старина. Тебе придется признаться. Все знают, что ты согласился держаться в стороне, чтобы Бо мог подняться. В конце концов, какая разница, скажешь ли ты сейчас правду? Они не могут отдать тебя под трибунал.”


Вир покраснел, как индюк. “Я придерживаюсь истории, которую рассказал следственному суду”, - упрямо заявил он. “Я отказываюсь, чтобы мое имя очерняли. Бо ускользнул от меня, появился в ангаре и смылся вместо меня. Вир сердито посмотрел на Лофти. “Полагаю, я не могу помешать вам продвигать ваши собственные теории, но вы никогда не получите от меня никакого одобрения. Когда я обнаружил, что Бо уже в воздухе, я, естественно, скрылся. Выскользнул из участка на велосипеде и остановился в пабе в нескольких милях отсюда. ” Словно в объяснение, он добавил, обращаясь к Генри: “Видишь ли, не годилось бы сидеть в Столовой, когда я должен был быть в патруле ”.


“Я бы не подумал, что нужно оставаться на улице всю ночь”, - сказал Генри.


Вир повернулся к нему, внезапно разозлившись. “К чему ты клонишь?”


“Ничего. Совсем ничего. Я просто подумал ...”


“Вам, гражданским типам, нужно все объяснять словами из одного слога”, - сказал Вир. “Смотри. Я должен был попасть в тот Тайфун, но меня там не было. Бо был таким. Если бы все шло по плану, он завершил бы патрулирование, приземлился, сменил летную одежду в моей квартире и спокойно вернулся бы в Столовую. Тем временем я уведомил Столовую, что после патрулирования покину участок и буду спать вне дома. Я, конечно, не осмелился прийти.”


“Почему ты говоришь ”конечно"?" Спросил Генри. “Я должен был подумать...”


“Очевидно, от вашего внимания ускользнуло, ” сказал Вир с растущим нетерпением, - что мы были станцией с Секторальным Оперативным центром”.


“Я знаю. Но...”


“Вир имеет в виду, - сказала Эмми, - что все самолеты из Даймфилда постоянно отслеживались в Оперативном центре, и было обычным делом, когда свободные от дежурства пилоты заходили туда по вечерам, чтобы посмотреть, что происходит. Если бы Вир вернулся в Столовую, там, вероятно, было бы несколько парней, которые следили за его патрулем — или, скорее, за патрулем Бо - на Столе в Операционной. Им не стоило знать о вечерней воздушной активности больше, чем это было известно Вере.”


“Спасибо, Блэндиш”, - сказал Вир. “Очень метко сказано”.


“Ты, должно быть, произвел настоящую сенсацию, когда появился на следующий день живым и невредимым”, - сказал Генри.


Вир встал. “Я не готов говорить об этом”, - сказал он и гордо вышел из комнаты.


Лофти скорчил рожу Эмми. “Что его гложет?” - спросил он.


Барбара быстро сказала: “О, не обращай внимания на старину Вира. Он — он все еще очень чувствителен ко всему этому. Видишь ли, Бо был его лучшим другом. Я думаю, он чувствует какую-то ответственность ”.


“Ответственность, ” сказал Лофти, “ придется распределить так или иначе. Ты главный редактор, Барбара. Я жду твоих инструкций”.


“Я тебя не понимаю”.


“Какую позицию мы должны занять по поводу смерти Бо? Я полагаю, что мы честно склоняемся к самоубийству?”


“Конечно, нет”, - сказала Барбара. “Он потерял чувство равновесия, у него закружилась голова, и он потерял контроль над ...”


“Моя дорогая Барбара, ” сказал Лофти, “ не будь идиоткой. Все знали, что он намеренно покончил с собой, и если мы просто будем придерживаться официальной линии, то с таким же успехом можем отказаться от всей этой идеи, потому что самоубийство Бо - действительно интересная часть истории. Вопрос в том, какой должен быть мотив? Я предлагаю что-нибудь благородное, но не кричащее.”


“Что ты хочешь этим сказать?” Барбара резко подняла на него недружелюбный взгляд.


Лофти откинулся на спинку стула. “Возможность номер один”, - сказал он. “Бо Гест, преданный своему делу пилот, понимает, что никогда больше не сможет летать. Следовательно, его жизнь не стоит того, чтобы жить, и он выбирает смерть — как он хотел жить — за штурвалом самолета. Возможно, это слишком благородно, чтобы быть убедительным, но мы могли бы попробовать. Возможность номер два. Бо Гест, золотой мальчик Битвы за Британию, превратился в изувеченного и негероичного наземного сотрудника. Скорее, чем подвергать свою прекрасную жену унижению из-за того, что она привязана к такой развалине, он решает освободить ее с помощью ...”


Без предупреждения Барбара вскочила и ударила Лофти по лицу. “Ты грязная свинья!” - закричала она.


Лофти потер щеку и невозмутимо ухмыльнулся.


“Я сожалею, - сказал он, - что мне пришлось спровоцировать тебя на это представление, особенно перед Генри и Эмми. Это было сделано совершенно намеренно”.


“Ты чертовски прав, так оно и было”. Барбара была так зла, что Генри показалось, будто из ее макушки поднимается дым.


Лофти спокойно продолжал. “Кто-то должен был ткнуть тебя носом в несколько фактов. Разве ты не понимаешь, мой дорогой идиот, что, если мы не выдвинем убедительную теорию о смерти Бо, люди придут к своим собственным выводам. Если они проявят милосердие, то, вероятно, выберут один из двух моих вариантов. Если нет ... Он пожал плечами. “Я думаю, тебе лучше отказаться от всей этой идеи”.


“Я этого не брошу”, - сказала Барбара. Она снова села, повернувшись спиной к Лофти, как обиженный ребенок.


“Всегда есть возможность номер три, ” сказал Лофти, “ которая мне скорее нравится. Не связывая себя никакими обязательствами, мы могли бы намекнуть, что Бо на самом деле выполнял особую миссию, настолько секретную, что она никогда не могла быть раскрыта ...”


“Но это было не так. Все это знают”.


“Откуда? Откуда все знают?” Лофти проникся симпатией к своей теме. “Откуда ты знаешь, если уж на то пошло? Предположим, что ссора между Бо и Виром на вечеринке в Даймфилде была просто инсценировкой, прикрытием? Я дам вам еще одну или две вещи, над которыми стоит подумать. Прежде всего, если вы помните, в тот вечер был напуган немецкий парашютист...”


“Я этого не знал”.


“Ну, конечно, как гражданский человек, ты бы этого не сделал. Но, осмелюсь сказать, Блэндиш, возможно, помнит”.


Эмми нахмурилась. “О, да. Верно. Панику начал пост Корпуса наблюдателей. Но, Лофти, к нам постоянно поступали подобные дикие сообщения. Это ничего не значит.”


Лофти ухмыльнулся. “Из этого получается приятный, дразнящий отвлекающий маневр”, - сказал он. “Тогда есть еще кое-что. Почему Бо прибыл на аэродром в четыре часа, если он не взлетал до шести? Что он делал все это время?”


Генри был удивлен, увидев, что Эмми выглядит расстроенной, почти испуганной.


“Откуда ты знаешь, когда он прибыл?” спросила она.


“Потому что я видел его. Я в одиночестве возвращался в Операционную на дежурство. Когда я вошел, Бо был в караульном помещении — звонил. Я мельком увидел его, когда дежурный охранник вышел, чтобы открыть мне ворота. Ну вот. Теперь еще отвлекающий маневр. Почему Бо пел "tally-ho", когда на многие мили вокруг не было других самолетов? И почему — это очень важно — почему старина Вир сейчас ведет себя как примадонна?”


“Потому что он не хочет, чтобы было опубликовано то, что он наврал следственному суду двадцать лет назад”, - предположила Эмми.


“Возможно”, - сказал Лофти. “Но как насчет этой более захватывающей теории. Я уже продемонстрировал, мой дорогой Ватсон, что Вир, должно быть, был в курсе с самого начала. Предположим, что все еще существуют секреты, которые нельзя раскрывать даже спустя двадцать лет? Предположим, Вир боится, что мы можем наткнуться на правду о миссии Бо? Лофти посмотрел на Барбару. “Ну? Как тебе это нравится?”


“Это воняет”, - сказала Барбара. Она была очень зла. “Я категорически запрещаю тебе даже намекать на что-либо подобное. В любом случае, это не может быть правдой”.


“Что не может быть правдой?” - громко произнес голос Вира.


Они все повернулись, почти виновато, как заговорщики. Вир вернулся в гостиную. Он надел пару резиновых сапог и держал под мышкой пистолет.


“О, ничего, дорогой”, - быстро ответила Барбара.


Лофти ухмыльнулся. “Просто теория, которую я выдвигал по поводу смерти Бо”, - сказал он. Это прозвучало дерзко.


“Какая теория?”


“Возможно, это все-таки было не самоубийство”.


“Это зашло слишком далеко”, - сказал Вир Прендергаст. На мгновение Генри показалось, что он почти впечатляет. “Возможно, ты находишь это забавным, Паркер, но я нет, и Барбара тоже. Я не часто поступаю по-старому, но сейчас я это делаю. Эту чушь нужно прекратить ”.


“Дорогой старина Вир”, - сказал Лофти. Его голос звучал так, словно он смеялся. “Ты не сможешь остановить меня. И Барбара не сможет”.


“Я, конечно, могла бы, если бы захотела”, - сказала Барбара.


“Нет, ты не мог, идиот. Ты мог бы отказаться от своей финансовой поддержки, но я заинтересован сейчас и намерен продолжать, пока не найду правду. И Блэндиш тоже, не так ли?


“Я— я не знаю, Лофти...”


Вир пожал плечами. Казалось, он прилагал огромные усилия, чтобы сдержать свой гнев. Затем он сказал: “Ну что, Тиббетт? Идешь?”


“Да, действительно”, - сказал Генри. Он встал.


“Бесполезно спрашивать Барбару. Ты идешь, Блэндиш?”


“Спасибо, Вир. Я пойду переобуюсь”.


Когда несколько минут спустя они втроем выходили из зала, Генри заметил, что Барбара и Лофти все еще сидели за столом для завтрака. Казалось, что между ними не дрогнул ни один мускул.


Прогулка в парке была сырой и без происшествий. Вир подстрелил голубя, что, казалось, облегчило его чувства. Разговор был отрывочным, перемежавшимся долгими паузами, но Генри это не беспокоило. Он был рад возможности прокрутить в уме то, что слышал о королевских ВВС Даймфилде еще в сороковых годах девятнадцатого века. Он обнаружил, что очень заинтригован теми давними событиями. Фактически, в своем собственном сознании Генри начал рассматривать все это в терминах дела.


В поместье Уитчерч было очень спокойно, когда они вернулись с прогулки. Барбара расставляла вазы с хризантемами в гостиной, напевая про себя номер из давно забытой музыкальной комедии. Лофти устроил ноги на плетеном шезлонге на террасе и потягивал второй "Пиммс". Воцарилась безмятежность, и какой бы разговор Барбара и Лофти ни вели наедине, сейчас они явно изо всех сил старались изображать невинность и единство. За обедом о планируемой книге больше ничего не было слышно.


Самый лучший поезд обратно в Лондон отправлялся из Колчестера в четыре часа, поэтому после ленча гости отправились собирать чемоданы, а в четверть четвертого Вир уже ждал их с "Бентли". Были произнесены слова прощания и благодарности с вежливой официальностью. Только мимолетный понимающий взгляд, которым обменялись Барбара и Лофти, выдал — по крайней мере, Генри, — что планы на будущее были надежно спланированы.


Едва поезд отъехал от станции, как Лофти Паркер начал смеяться, громко и, по-видимому, с неподдельным весельем.


“Что тут смешного?” - спросила Эмми.


“Лучше, чем я мог надеяться”, - фыркнул Лофти. “Что за представление, а? И это только первый акт. Подожди, пока не начнется настоящая драма”.


“Послушай, Лофти, ” сказала Эмми, “ я тут подумала. Я действительно не хочу продолжать это. Мне жаль, что я вообще в это ввязалась. Вир категорически против этого, и я не вижу никакого смысла ворошить старые воспоминания, которые лучше было бы забыть ...”


“Так ты отказываешься, не так ли, Блэндиш?”


“Не совсем отступаю, но...”


“Хорошо. Твое следующее задание — после того, как ты узнаешь эти даты и так далее от Министерства авиации — это серия визитов. Я не сидел сложа руки на прошлой неделе. Я собрал все адреса ”.


“Чьи адреса?”


“Они все записаны для тебя”. Лофти достал лист бумаги. “Тебе лучше начать с Энни, чтобы убедиться, что ты поймаешь ее, пока она еще в Лондоне. Также в Лондоне или его окрестностях живут Сэмми Смит, Джимми Бэггот и Артур Прайс. Когда вы закончите с этим, в награду можете провести день за городом. Отец Бо, преподобный Сидни, живет недалеко от Даймфилда. Это должен быть особенно интересный визит. Кстати, что бы ты ни делал, не говори Барбаре, что собираешься навестить старика.


“Но что я должен сказать всем этим людям, Лофти?”


“Просто поговори с ними о Бо и Даймфилде. Прояви смекалку, держи глаза и уши открытыми, а потом делай тщательные заметки. Я подготовил анкету, которую продублирую в своем офисе. Вашей предполагаемой целью будет раздать по копии каждому человеку и убедить их заполнить ее. Осмелюсь сказать, что большинство из них просто порвут это. Не имеет большого значения, если они это сделают, хотя информация об этом была бы полезной. Что касается Сэмми, то меня больше всего интересует то время, когда они с Бо оба были в Фолконфилде и Бо попал в аварию. Что касается остальных — я не возражаю сказать тебе откровенно, Блэндиш, что меня больше интересует смерть Бо, чем его жизнь.”


“Это определенно не то, чего хочет Барбара ...”


“То, чего хочет Барбара, и то, что Барбара собирается получить, - это две разные вещи. Это моя книга, и это не будет ни портретом Даймфилда, ни биографией Бо Геста.”


“Можно спросить, что это такое будет?” - Спросил Генри.


“Конечно”, - сказал Лофти. “Детективная история. Разгадка загадки двадцатилетней давности. Вы со мной, старший инспектор?”


“Да, я понимаю, что вы имеете в виду”, - осторожно сказал Генри.


“Если я не ошибаюсь, ” сказал Лофти, “ это поместит нескольких кошек среди стаи голубей”. Он блаженно улыбнулся, восхищенный этой идеей.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ПЯТАЯ


На телефонный номерТ ФИНЧЛИ ответил молодой, томный женский голос. “Миссис Смит слушает. Мистер Смит? О, нет… Ну, он, конечно, работает. Что еще он может делать? Кто это?”


“Вы меня не знаете, миссис Смит”, - сказала Эмми. “Меня зовут Эмми Тиббетт, и я старый сослуживец вашего мужа по военно-воздушным силам. Я пытаюсь связаться с ним по поводу ...”


“О, господи. Только не снова. Этот ужасный мистер Прайс все приставал и приставал к Сэмми ...”


“Ты имеешь в виду встречу выпускников?”


“Все это так глупо”, - сказала миссис Смит.


Эмми по какой-то причине ясно представила себе женщину на другом конце телефонной линии. Она была уверена, что на миссис Смит были узкие черные брюки и туфли на высоком каблуке.


“Сэмми не хотел уходить, так зачем ему это? То, как мистер Прайс продолжал ...”


“Я могу заверить вас, ” сказала Эмми, “ что я не имею никакого отношения к воссоединениям. На самом деле, я собираю материал для книги”.


“Книга?” В голосе послышался всплеск интереса. “Ты хочешь сказать, что собираешься поместить Сэмми в книгу?”


“В некотором смысле”, - сказала Эмми. “Это будет биография Бо Геста...”


“Приди снова. От кого?”


“Один из героев Битвы за Британию”. Эмми понимала, что высказалась резко. Ее беспричинно раздражало, что эта девушка никогда не должна была слышать о Бо. “Ваш муж был одним из его коллег”.


“Битва за Британию? Это было так давно...”


“Мы надеялись, что ваш муж поможет нам”.


“О, да. Ну, я уверен, что он так и сделает. Если это будет книга. Я имею в виду, это же хорошая реклама, не так ли? Ты упомянешь имя Сэмми?”


“Почти наверняка. То есть, - хитро добавила Эмми, - если он сможет предоставить нам необходимую информацию. Если он слишком занят, я, вероятно, смогу раздобыть ее в другом месте”.


“О, нет. Не делай этого. Я имею в виду, я знаю, что он захочет помочь. Почему бы тебе не зайти к нему в офис? Ты в Лондоне?”


“Да. Я только что из Министерства авиации. Я в Уайтхолле”.


“Ну, Сэмми работает в "Наддувных двигателях" на Юстон-плейс. Сходите к нему, миссис — извините, я не расслышал вашего имени ...”


“Тиббетт”, - сказала Эмми. “Большое спасибо, миссис Смит. Я так и сделаю”.


Supercharged Motors представляли собой большой выставочный зал с зеркальным остеклением, который выглядел точно так же, как многие другие в том же квартале Лондона. Взглянув с тротуара, Эмми увидела множество полированных легковых автомобилей, все давно вышедших из моды, большинство из которых были спроектированы для гоночных трасс, а не для шоссе. Хромированные трубы торчали из их блестящих капотов, а кожаные ремни удерживали многие жизненно важные части на месте. Только один был достаточно женственным, чтобы иметь крышу. Остальные презирали даже элементарный комфорт матерчатого топа. Эмми толкнула дверь и вошла.


Почти сразу же из внутреннего кабинета вышел плотный молодой человек. В петлице его синего костюма была слегка потертая гвоздика, и он курил сигарету в длинном черном мундштуке.


“Добрый день, мадам”, - сказал он со всей теплотой диск-жокея. “А, я вижу, вам понравилась специальная программа Panther. Прекрасная работа, не правда ли? 1928 года выпуска, в отличном состоянии. Единственная в своем роде в Лондоне, я могу вам это обещать. Двойные накладные амортизаторы camrods и тройные...”


“Вообще-то, я искала мистера Смита”, - сказала Эмми, подавляя сильное желание захихикать.


“О”. Голос молодого человека звучал подавленно. “Вы уверены, что я не могу ...?”


“Это личное”, - сказала Эмми.


“О, очень хорошо”, - ответил молодой человек с оттенком раздражения. “Я посмотрю, дома ли он”. Он вернулся в офис, и Эмми услышала, как он зовет: “Сэмми! Кое-кто хочет тебя видеть!” Последовала пауза. “Женщина… Нет, нет, постарше — говорит, что это личное… О, ладно ...”


Он снова вышел в демонстрационный зал. “Мистер Смит довольно занят”, - сказал он. Эмми удивилась, что он действительно мог вообразить, что она не слышала каждого слова. “Если бы ты просто назвал мне свое имя и...”


“Скажи ему, что это Эмми Блэндиш из Даймфилда”.


Он снова удалился, и Эмми снова услышала сценический шепот из глубины. “Она говорит, что она Салли Чендлер. Из "Дим-чего-то там". Нет, она выглядит вполне безобидной ”.


Последовала пауза, а затем послышался топот ног, спускающихся по лестнице. Мгновение спустя Сэмми Смит был в демонстрационном зале. Мгновение он озадаченно смотрел на Эмми, не в силах вспомнить, кто она; затем, внезапно, его лицо расплылось в широкой улыбке, и он воскликнул: “Блэндиш! Эмми Блэндиш! Будь я проклят. Что привело тебя в эту глушь, моя дорогая?


Он совсем не изменился за двадцать лет. Даже в форме он производил впечатление гладкого, пухлого, веселого парня в хорошо сшитом костюме, и именно таким он сейчас и был на самом деле. Его румяное лицо было чисто выбрито, каштановые волосы немного поредели на висках, но все еще были густыми. Его карие глаза сверкали так же озорно, как и всегда, а элегантный коричневый костюм скрывал любое небольшое увеличение в обхвате. Эмми пришло в голову, что он, должно быть, очень хороший продавец подержанных автомобилей.


“Так, так, ” продолжал он, “ Даймфилд, кажется, витает в воздухе в эти дни, если вы простите за каламбур. Несколько недель назад старина Артур Прайс приставал ко мне с предложением пойти на какую-то встречу выпускников. К сожалению, не смог прийти. Ты пошел?”


“Да, я это сделал”.


“На что это было похоже? Кто там был?”


“Почти все. Лофти, Джимми Бэггот и Энни...”


“Старая добрая Энни! Чем она занимается в последнее время?”


“Она потрясающая”, - с энтузиазмом сказала Эмми. “Она жена фермера, у нее четверо взрослых детей, и она выглядит красивее, чем двадцать лет назад”.


Сэмми притворился, что морщится. “Ой! Это больно! Неужели прошло двадцать лет? Да, клянусь Юпитером, я полагаю, что так и есть. Не позволяй никому из моих клиентов услышать тебя. Говорят, что жизнь начинается в сорок — что ж, поверь мне, Блэндиш, насколько я понимаю, жизнь на этом заканчивается. Мне было сорок лет больше, чем я могу вспомнить, и я твердо намерен оставаться сорока до тех пор, пока не упаду замертво. Ну, что ты думаешь о выставочном зале? У тебя было время осмотреться?”


“Это очень впечатляет”, - сказала Эмми.


“Все это моя собственная работа”, - с гордостью сказал Сэмми. “Знаете, это сложная игра, и я не против признать, что поначалу было тяжело. Но теперь я наладил здесь славный маленький бизнес, и я сам себе хозяин. Да, думаю, я могу сказать, что Сэмми Смит встал на дыбы.”


“Машины красивые”, - сказала Эмми, осторожно протягивая руку, чтобы дотронуться до алого капота.


Сэмми просиял. “Я называю их моими девочками”, - сказал он. “Каждая из них красавица. Среди них нет ни одной неудачницы. Конечно, это работа специалистов. Не всем по вкусу. Не стоит ожидать быстрого оборота. Но клиенты, которых мы получаем, - это правильный сорт. Энтузиасты. Соль земли. Тем не менее, иногда расставание с...”


Толстый молодой человек внезапно высунул голову из кабинета. “Мистер Тримбл из компании Overtread Tires на телефоне, Сэмми”, - сказал он с несчастным видом. “Это из—за... этого маленького вопроса. Он говорит, что они больше не могут ждать, и...”


“Скажи ему, что я ухожу”, - быстро сказал Сэмми. “Ты не знаешь, когда я вернусь. Возможно, на следующей неделе. Я уехал в Париж повидаться с клиентом”.


“Но...”


“На самом деле, я выхожу из игры”, - добавил Сэмми. Он взял Эмми за руку. “Это прекрасное создание - моя давняя любовь, и я намерен угостить ее чашечкой кофе”.


Не обращая внимания на хныканье молодого человека о том, что мистер Тримбл может стать противным, Сэмми вытолкал Эмми на улицу. Оказавшись в безопасности, он посмотрел на нее, подмигнул и расхохотался. “Хорошо, хорошо, хорошо — я признаю это. Все по-прежнему сложно. Мы еще не выбрались из леса, но мы выживаем, ты знаешь. Мы выживаем ”. Он был таким же неудержимым, как одна из утяжеленных резиновых кукол, которые всегда падают если не на ноги, то, по крайней мере, на широкую заднюю часть и возвращаются в вертикальное положение. Эмми всегда нравилось общество Сэмми.


Когда они уселись за угловой столик в соседнем кафе, Эмми сказала: “Я должна тебя поздравить”.


Сэмми выглядел пораженным. “Зачем?”


“Я позвонил тебе домой и поговорил с очаровательной девушкой, которая представилась миссис Смит. Когда я видел тебя в последний раз, ты был холостяком”.


“Я был, не так ли?” Голос Сэмми немного утратил свою жизнерадостность. “Ты женат, Блэндиш?”


“Да, Сэмми”.


“Счастлив?”


“Чрезвычайно, благодарю вас”.


“Осмелюсь сказать, у тебя целый выводок детей”.


“Нет. Нет. Мы оба хотели их получить, но они просто не прибыли. Жаль, но есть компенсации ”.


Сэмми, казалось, был немного задумчив. “Плохая примета”, - сказал он. “И все же я не уверен, что не предпочел бы это, чем ... ну, взять нас с собой. Мы женаты пять лет. Я всегда хотел детей. Но Марлен— ну— она на двадцать лет моложе меня и, знаете, немного лесбиянка. Я полагаю, дети были бы для нее слишком важным фактором. Во всяком случае, она так считает. ”


Эмми стало жаль Сэмми, а также ей стало неловко. У нее вертелось на кончике языка, чтобы сказать в утешение: “Ну, у нас еще много времени, Сэмми”, - когда она вспомнила, что, несмотря на все его мягкое обаяние, ему, должно быть, шестьдесят. Она заколебалась и растерялась. Единственным решением было перейти к новой теме. “Ты еще не спросил меня, зачем я пришел к тебе, Сэмми”.


Казалось, он с облегчением сменил тему. “Моя дорогая девочка, мне не разрешили вставить ни слова”.


“Лжец. Ты никогда не переставал говорить. Ну, давай, спрашивай меня”.


“Блэндиш, ” торжественно произнес Сэмми, “ зачем ты пришел ко мне? Это для того, чтобы поиздеваться над старым товарищем, которому не повезло, или ты искал меня все эти годы, безжалостно движимый страстью, в которой не смел признаться даже самому себе?”


“Идиот!” Эмми рассмеялась. “Если ты замолчишь на полминуты, я тебе скажу. Я пишу книгу”.


“Ты - что? Книга? Боже милостивый, я не знал, что ты умеешь читать и писать. Почему ты нам не сказал? Мы могли бы добиться твоего перевода из Санитарного отряда”.


Эмми бросила кусочек сахара, который попал ему в нос. Она была очарована тем, как легко было нащупать нити непринужденной дружбы спустя два десятилетия. “Заткнись, - сказала она, - и позволь мне объяснить”.


Она вкратце рассказала ему о встрече выпускников, о Вере, Барбаре, Лофти и планируемой биографии. “И так ты видишь, Сэмми, ” закончила она, - я пришла взять у тебя интервью — на самом деле, чтобы узнать твои воспоминания о Бо и занести их в мой маленький блокнотик для Лофти”.


Сэмми задумался. Он несколько раз помешал свой кофе, а затем сказал: “Немного иронично, не правда ли, что ты участвуешь в этой работе?”


“Я не понимаю, почему”.


Сэмми искоса взглянул на нее и подмигнул. “ Знаешь, Блэндиш, мы все были не совсем слепы.


Эмми вызывающе сказала: “Не делай гадких намеков, Сэмми. Я очень любила Бо. Я признаю это. Но он был женат, и ... вот и все. А теперь я женат, и очень счастлив, и...”


“... и, конечно, ты не могла отказаться от этого задания, потому что это выглядело бы, мягко говоря, как признание”. Он ухмыльнулся ей. “Что за стерва эта женщина”.


“Кто? Барбара?”


“Конечно. Кто еще? Неважно. Мы все сплотимся и сделаем все, что в наших силах, но — серьезно, Блэндиш — ты думаешь, это хорошая идея?”


“Нет, - сказала Эмми, “ не хочу. Но я сказала, что сделаю это, и я сделаю. Итак, пожалуйста, добрый сэр, расскажите мне ваши воспоминания о покойном командире эскадрильи Гест, пропавшем без вести, предположительно погибшем во время тренировочного полета в октябре 1943 года.”


Сэмми задумался. “Как далеко назад ты хочешь, чтобы я зашел?”


“Как можно дальше”.


“Очень хорошо. Королевские ВВС Фолконфилд, Сомерсет. Дневная истребительная база. Резервная эскадрилья, пилотируемая старыми бездельниками за тридцать, вроде меня. Бо был направлен к нам на отдых. Он был золотым мальчиком, только что прошедшим Битву за Британию. Он мне не нравился ”.


“Почему бы и нет?”


“Он — он казался таким высокомерным. С ним, конечно, была Барбара, и они ворвались на нашу тихую маленькую станцию, как пара беркутов в голубятню ”.


“ Ты имеешь в виду, что он старался изо всех сил?


“Я пытаюсь быть справедливым”, - сказал Сэмми. “Нет, он не давил на других, потому что в этом не было необходимости. Он был просто естественно окружен ореолом славы — черт возьми, Блендиш, ты понимаешь, что я имею в виду. Даже если он просто сидел в углу и ничего не говорил, все знали о его присутствии. Это был Бо Гест. Он совершил нечто великолепное в своей молодой жизни — а мы ничего не сделали. Вряд ли он мог ожидать, что ему понравятся.”


“Я не думаю, что он это сделал”, - медленно произнесла Эмми. В то время такая точка зрения ей в голову не приходила.


“Ну, - сказал Сэмми, - ему, возможно, удалось бы понравиться, несмотря ни на что, если бы не Барбара. Грубиян — Боже, я никогда в жизни не встречал такой чертовски грубой женщины ...”


“Как тебя зовут?”


“Смит, миссис Гест. Сэмми Смит”.


“Чем ты здесь занимаешься?”


“Я офицер по связям с общественностью. Еще я управляю самолетом”.


“Ты меня удивляешь”.


“Боюсь, в основном обычные патрули. Меня считают слишком старым для грубых действий. Светловолосый, толстый, сорокапятилетний — вот я какой”.


“О, не извиняйся. Не сходи с ума в этой дыре, когда нечего делать, никаких действий...”


“Прошлым летом нас однажды бомбили с пикирования”.


“Как ужасно для тебя. Я полагаю, вы все надели свои жестяные шляпы и нырнули в подземное убежище, а затем потребовали денег за опасность.


“Что-то в этом роде”.


“Боже, Бо умрет от скуки. После 11 группы...”


“Мы все очень восхищаемся вашим мужем, миссис Гест”.


“ Так что тебе, черт возьми, следовало бы это сделать. Ну, не стой просто так. Принеси мне чего-нибудь выпить, ладно? Боже, когда я думаю о вечеринках в Тангмере и Биггине — это были вечеринки. А, вот и ты, Бо...


“ Наслаждаешься жизнью, дорогая?


“Я дам тебе три предположения. У меня только что состоялся блестящий разговор с летным офицером по фамилии Смит”.


“О, да. Сэмми”.


“Он предлагает мне выпить, что, я полагаю, в его пользу, но какой старый зануда. Честно. Разве мы не можем пойти домой?”


“Не совсем. Не сейчас. Это выглядело бы так грубо. Потерпи еще несколько минут, вот тебе и ангел”.


“Но, Бо, все эти ужасные люди...”


“Ш-ш-ш. Смит возвращается. Он тебя услышит”.


“Мне плевать, что они все меня слышат. Что касается Смита, то он - катастрофа. Пытается быть забавным, отчего становится только хуже. Ты согласна, дорогая?”


“Да, конечно, знаю, но не говори так громко. Из-за тебя меня линчуют. Ах, Сэмми, это очень любезно с твоей стороны, старина. Я слышал, ты развлекал мою лучшую половину — что ж, твое здоровье. Спускайся в люк. ”


“Бо, раз и навсегда...”


“Да, боюсь, нам действительно пора идти. С утра на дежурстве, ты же знаешь, а Барбара немного устала. Ей было так приятно познакомиться с тобой.… Спокойной ночи, старина...”


“... чертовски груб. И он был покровительственным, что было еще хуже. Конечно, мне было жаль, когда он разбился. Я бы не пожелал такого своему злейшему врагу. Тем не менее, я не могу отрицать, что был рад видеть, как они уходят, эта пара. Можете себе представить, что я был не слишком рад, когда Бо стал моим главным контролером в Даймфилде. Конечно, к тому времени он уже сбил несколько колышков. Если быть честным — а ты знаешь, что я честен, не так ли, Блэндиш, — что ж, я должен признать, что мне действительно приходило в голову, что в том, что Бо Гест стал пингвином, есть своего рода поэтическая справедливость. Я сожалел только о том, что к тому времени сам был наказан. Не смог отомстить. Сэмми снова помешал свой кофе, а затем начал смеяться. “Значит, Барбара собирается на реабилитацию, не так ли? Она довольно оптимистична, если думает, что кто-то заинтересуется ее нелепыми выходками ”.


“Не слишком ли ты строг с ней, Сэмми?”


“Строг с ней? Мой дорогой маленький Блэндиш, если бы ты взял в руки молоток и стамеску для этой женщины, ты бы только сломал стамеску”. Он помолчал. “Итак, она вышла замуж за Вира. Бедняга.”


“Кажется, у него все в порядке”, - сказала Эмми. “Единственное, что его, кажется, расстроило, так это идея с книгой. Забавно, потому что сначала он был очень увлечен ею”.


Сэмми резко поднял голову, но ничего не сказал. Эмми продолжила. “Лофти особенно хотел, чтобы я спросила тебя о катастрофе Бо в Фолконфилде”.


“А что насчет этого?”


“Хорошо— что стало причиной этого? Это была неисправность в самолете, или...”


“Понятия не имею. Ничем не могу тебе помочь. Разве Бо сам тебе не сказал?”


“Нет. Не думаю, что ему нравилось говорить об этом”.


“Я не удивлен. В любом случае, скажи Лофти, что я сожалею, но ничем не могу помочь”.


“У Лофти странные идеи”, - продолжила Эмми. “Кажется, он думает, что в смерти Бо было что-то странное”.


“Ну, конечно, так оно и было”.


“Что ты имеешь в виду?”


“Мужчина был неуравновешенным, больше чем на полпути к повороту, если хотите знать мое мнение. Большинство самоубийц таковы. В одну минуту он счастлив, как жаворонок, планируя отпуск в Шотландии, а в следующую он намеренно срывается. Безумен, как шляпник.”


“Должно быть, у него была какая-то веская причина, Сэмми...”


“Я не знаю, что заставляет тебя так думать. Скорее, какая-то идиотская причина. Осмелюсь предположить, что Барбара отказалась ехать с ним в отпуск или что-то в этом роде. Это все, что нужно, чтобы протолкнуть эти ящики с орехами через край. Единственная загадка во всем этом - почему велосипедисты-трюкачи не надели на старину Бо смирительную рубашку до того, как он окончательно обезумел и покончил с собой.”


“В тот вечер он не казался неуравновешенным”, - сказала Эмми.


“Ты видел его, не так ли?”


Эмми, к своему неудовольствию, покраснела. “Я— я встретила его. Как раз когда я шла в оперативный центр Даймфилда на двухчасовую вахту. Он казался немного нервным, но в остальном все в порядке. Она сделала паузу. “О, ну, я уверена, ты прав, и здесь нет никакой тайны. Но Лофти, похоже, воображает себя новоявленным Шерлоком Холмсом.”


“Понятно”. Сэмми достал из кармана коробку маленьких дешевых сигар. “Ты возражаешь против этого? Хорошо. Итак, Вир резко воспротивился детективному рвению Лофти. Это правда? ”


“Ну — да, я полагаю, можно сформулировать это и так”.


“Интересно. Очень интересно”. Сэмми зажег сигару и затянулся. “На вашем месте я бы проверил эту версию. Куда ваши расследования заведут вас дальше?”


“За Энни”, - сказала Эмми. “Она приезжает в Лондон. Я действительно с нетерпением жду этого. Потом я увижу Джимми Бэггота ...”


“Ах, да. Старина Джимми. Я довольно часто его вижу - время от времени”.


“Тогда мы навестим Даймфилда, Лофти и меня”.


“Я не думаю, что сейчас от него мало что осталось”.


“Немного”, - призналась Эмми. “Я разговаривала об этом с Министерством авиации. Большая часть Дымфилда была распахана, но, по-видимому, некоторые взлетно-посадочные полосы и здания все еще там, включая Операционный блок; он находится на обслуживании и иногда используется для тренировок. Беспорядок окончательно исчез. По правде говоря, я боюсь возвращаться, но Лофти абсолютно непреклонен ”.


“Ты все такой же сентиментальный, не так ли, Блэндиш?” - сказал Сэмми с некоторой нежностью. “Не волнуйся. Это не будет трогательно. Просто будет очень холодно и пустынно, и я ставлю пятерку, что ты войдешь и выйдешь в течение пяти минут, после чего проведешь часы в ”Голове герцога" в деревне Даймфилд, предаваясь воспоминаниям и счастливо плача в свое пиво ".


Эмми рассмеялась. “Ты - утешение, Сэмми”, - сказала она. “В любом случае, одна хорошая вещь в этой работе - это то, что мы снова встретились. Я очень надеюсь, что однажды вы придете пообедать со мной и Генри, ты и твоя жена.


“Очень вежливо с твоей стороны, Блэндиш”, - сказал Сэмми, но без особого энтузиазма. “Мне будет интересно услышать, как продвигается книга. Оставайся на связи. И передай от меня привет Лофти и скажи ему, что я считаю его сентиментальным ослом ”.


“Что ты под этим подразумеваешь?”


“Не обращай внимания. Просто скажи ему”.


“Хорошо. И если я встречу кого-нибудь, кто ищет действительно особенный винтажный спортивный автомобиль в отличном состоянии ...”


“Мой дорогой Блэндиш, ” сказал Сэмми, понизив голос, - если этот гипотетический персонаж - твой злейший враг, отправь его к нам. Если это не так, держи его подальше. Эти старые кучи хлама в моем выставочном зале не стоят и пяти шиллингов.”


“Но...”


“Ах, ты собираешься сказать: ‘Тогда зачем делать их своим товаром в торговле?’ Я скажу тебе почему, малыш Блэндиш. Это потому, что, слава Богу, в мире все еще есть несколько придурков, которые хотят их купить. И кто я такой, чтобы говорить покупателю, что он неправ?”


Эмми засмеялась. “Ты ничуть не изменился, Сэмми”, - сказала она. “Я рада , что снова нашла тебя”.


“Я тоже, - сказал Сэмми, - но, кажется, я не очень помог с книгой”.


“О, боже, чуть не забыла”. Эмми порылась в своей сумке и достала бланк, напечатанный на машинке. “Я должна отдать тебе это. Это анкета, которую Лофти составил для всех желающих. Ты будешь ангелом и сделаешь это? В основном это вопросы о свиданиях и так далее. ”


Сэмми взял бланк и взглянул на него. “Лофти проводит исследования мозга потребителей”, - сказал он. Затем он надел очки и более внимательно изучил вопросы. Наконец он сказал: “Лофти определенно больше заинтересован в смерти Бо, чем в его жизни”.


Эмми пожала плечами. “Я же говорила тебе. Великая тайна”.


“Хорошо”. Сэмми сложил листок и положил его в карман. “Я сделаю это своим домашним заданием на следующие несколько дней. Что мне с ним делать после того, как я заполню его?”


“Отправьте это Лофти, пожалуйста”, - попросила Эмми. “На нем указан его адрес. Мы используем его квартиру как рабочую штаб-квартиру. Я поеду в понедельник, чтобы сопоставить все ответы, которые мы получим.”


“Ку, ” сказал Сэмми, “ ты не даешь нам много времени, не так ли?”


“О, не волнуйся, если будет поздно. Я хожу туда несколько вечеров в неделю. Лофти нет дома весь день, видишь ли, а я не люблю оставлять мужа на выходные”.


“По-моему, это похоже на собачью жизнь”.


“На самом деле это довольно забавно”.


“Всегда пожалуйста”. Сэмми встал. “Что ж, вернемся к точильному камню для юного Сэмми. Передай Энни мои наилучшие пожелания. И если вы случайно столкнетесь с мистером Тримблом из-за Протекторных шин, скажите ему, что я мертв. На самом деле, у этого человека нет никакого чувства порядочности. Ну, пока, Блендиш. Держи свой хвост поднятым.


Через окно кофейни Эмми наблюдала за бодрой, громоздкой фигурой, удаляющейся по улице в лихо сдвинутой на затылок шляпе—хомбурге и с сигарой в руке, и гадала, смеяться ей или плакать. “В любом случае, это лучше, чем закончить жизнь, как Вир”, - сказала она себе.


Затем она заметила, что официантка стоит рядом с ней с вопросительным видом, и поняла, что Сэмми ушел от нее, чтобы заплатить за кофе.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ШЕСТАЯ


ННИ ОСТАНОВИЛАСЬA в отеле "Саффолк", где проходила встреча выпускников Даймфилда, и на этот раз Эмми подошла к его вращающимся дверям без каких-либо опасений.


“О, да, миссис Тиббетт”, - сказала секретарша. “Миссис Мидоуз ожидает вас. Если вы потрудитесь присесть, мадам, я только перезвоню. Миссис Мидоуз сейчас спустится.”


Энни вышла из лифта, как Деметра, пришедшая поприветствовать Персефону в Элевсине. Она возвышалась над Эмми, откидывая назад свои темно-золотистые волосы и смеясь от чистого удовольствия — воплощение женственности, но при этом сильнее многих мужчин как умом, так и телом. В прежние времена Энни всегда была доминирующим персонажем; даже в двадцать два года она казалась стройной, застенчивой Эмми Блэндиш почти матерью. Теперь, реализовавшись в браке и материнстве, она казалась похожей на Мать—Землю - универсальной, мягкой и зрелой. Она обняла Эмми и затем сказала: “Ты же не хочешь оставаться дома в такой прекрасный день, как этот, не так ли? Я думал, мы прогуляемся по парку.


“ Хорошая идея, ” сказала Эмми. Она была благодарна судьбе за то, что искренне не хотела оставаться дома, потому что с таким же успехом она могла бы поспорить с Ниагарским водопадом.


“ Тогда пойдем, ” сказала Энни. “ И ты расскажешь мне все о себе, о Лофти и об этой нелепой книге...


Словно добродушный вихрь, Энни вынесла Эмми на улицу, где они поймали такси, которое довезло их до Мемориала Альберта. Вскоре они уже шли к Серпантину под сияющими сентябрьскими деревьями, и Эмми рассказывала Энни о своих выходных в поместье Уитчерч и о плане написать биографию Бо Геста. Пока они разговаривали, годы пролетели незаметно, и Эмми живо вспомнились другие осенние дни, когда они с Энни преодолевали мили по болотам Восточной Англии и она рассказывала своей подруге о страданиях своей первой, безнадежной любви.


“Итак, видишь ли, Энни, если ты расскажешь мне все, что сможешь вспомнить о...”


Внезапно Энни сказала: “Лучше бы ты не начинал с этого”.


Эмми улыбнулась, немного печально. “Иногда я тоже”, - честно призналась она. “Тем не менее, это так. Лофти полон решимости идти вперед, и я не могу его подвести ”.


“Почему он не может сделать все сам, если ему так нравится эта идея?”


“Он слишком занят”.


“Во всяком случае, я с самого начала думал, что это был план Барбары”.


“Так оно и было. Но теперь, когда Лофти ухватился за смерть Бо как за... за суть дела ...”


“Не думаю, что ей это сильно понравилось”.


“Нет, это не так. И Вир был очень взвинчен из-за этого”.


“Эмми, ” сказала Энни, “ послушай моего совета. Не вмешивайся больше в это”.


“Даже если бы я могла отказаться от этого, я бы не стала”, - упрямо сказала Эмми.


“Предположим, Лофти отказался от всей этой идеи ...”


“О, это было бы совсем по-другому. Я, конечно, не пошел бы дальше один”.


“Понятно”, - сказала Энни. После короткого молчания она продолжила. “Итак, Лофти считает, что в смерти Бо была какая-то тайна”.


“Он все равно притворяется, что верит. Чтобы создать хорошую историю”.


“Блэндиш, ” сказала Энни, - ты веришь, что Бо покончил с собой?”


“ Я — ну, конечно, он это сделал. Я имею в виду, он должен был это сделать. Все говорили...


“Я спрашиваю не всех. Я спрашиваю тебя. Он бы покончил с собой?”


Эмми на мгновение задумалась, а затем сказала: “Ты же знаешь, Энни, он совсем не хорошо справлялся с тем Тайфуном”.


“Ты не ответил на мой вопрос”.


Минуты три они шли молча. Эмми вдруг пришло в голову, насколько это нелепо — две женщины средних лет бредут по Кенсингтонским садам, отчаянно озабоченные гипотетическим душевным состоянием человека, умершего более двадцати лет назад.


Она сказала: “На днях я смотрела на его фотографию — вы помните, фотографию теннисной команды, которую вы все подписали для меня. Увидев его снова, я все вспомнила, я имею в виду то, как хорошо я его знала. Я думаю, во многих отношениях даже лучше Барбары. Почти невозможно поверить, что он мог покончить с собой ”.


“Я совершенно согласна с тобой”, - сказала Энни. “Именно так я думала в то время. Это меня очень беспокоило, но потом меня отправили в отставку, я вышла замуж и забыла об этом. Но, видите ли, если он не совершал самоубийства, то его смерть была либо несчастным случаем, либо преднамеренно вызвана...”


“О, это вообще не идея Лофти”, - сказала Эмми. “Он пытается притвориться, что Бо выполнял какую-то секретную миссию — прыгал с парашютом в Голландии или что—то в этом роде - и что только Вир был посвящен в секрет”.


Энни остановилась как вкопанная. “ Эмми, ” сказала она, - а если Бо все еще жив?


“Жив? Спустя двадцать лет? Конечно, нет. Если бы в идее Лофти была хоть капля правды, и Бо выжил — что ж — он бы давно вернулся домой ”.


“Его объявили пропавшим без вести, предположительно убитым”, - сказала Энни. “Вскоре после этого Барбара вышла замуж за Вира. Вы могли бы просто подумать об этом”.


“Я не буду!” - воскликнула потрясенная Эмми. “Я не буду! Это ужасная мысль; это не может быть правдой...”


“Единственный человек, который мог знать и имел все основания хранить это в тайне, - это Вир”, - неумолимо продолжала Энни. “И, по-видимому, он выдвигает серьезные возражения против этого расследования ...”


“Я бы хотел, чтобы ты не употреблял это слово”.


Энни проигнорировала замечание. “Барбара, очевидно, ничего не знает. Вир что-то знает. И, возможно, в Министерстве авиации есть кто-то, кто знает еще больше ...”


“Энни!” Эмми услышала свой собственный голос, перекрикивающий ветер. “Прекрати!”


Энни все-таки остановилась. Она обняла Эмми за плечи и сказала: “Бедняжка Блэндиш. Давай вернемся в отель”.


“О, я собирался спросить тебя, не мог бы ты заполнить это и ...” Эмми достала копию анкеты из своей сумки. Она была рада сменить тему.


“Что, во имя всего святого, это такое?” Спросила Энни.


“Ты просто пишешь свои ответы на вопросы и отправляешь их Лофти ...”


Энни взглянула на отпечатанный лист. “Дайте полный отчет о ваших передвижениях и передвижениях ваших коллег вечером 11 октября 1943 года. Когда вы в последний раз видели Бо Геста? Боже мой!” Энни была по-настоящему зла. “Лофти, может быть, и готов оскорблять нас подобной чепухой, но подумать только, что ты — ты из всех людей — готов поддержать его ...“


“Я должен...”


“Тогда, черт возьми, удачи тебе!”


“Я только хочу узнать правду...”


“Правду! Мой дорогой Блэндиш, очевидно, это последнее, чего ты хочешь. Чего вы хотите, так это нанести достаточно побелки, чтобы убедиться, что окончательный вариант жизни Бо соответствует вашему романтическому идеалу о нем. Что ж, возможно, если правда все-таки выйдет наружу, тебе это не понравится.


“Но Энни...”


Энни даже не попрощалась. Она вышла на дорогу, подозвала проезжавшее такси и, забравшись в него, захлопнула дверцу. Эмми осталась одна под сентябрьскими деревьями, удрученная и немало озадаченная. Это было совсем не похоже на Энни - вот так срываться с места. Что же касается фантастической теории о том, что Бо может быть жив, Эмми решительно выбросила ее из головы. Вокруг было достаточно неприятностей, чтобы намеренно не создавать еще больше. Она направилась к телефонной будке, набрала номер компании "Инкорпорейтед Телевижн, Лтд." и попросила соединить с мистером Бэгготом.


“Я соединю вас”, - ласково сказал оператор. Эмми была удивлена и польщена тем, что все оказалось так просто. Она предполагала, что со знаменитым Джеймсом Бэгготом постороннему будет трудно связаться. Она была, конечно, совершенно права.


Следующий мелодичный женский голос представился Отделом производства и исследований и спросил Эмми, как ее зовут и с кем она хочет поговорить.


“Мистер Бэггот? О. Я не знаю. Я посмотрю, если...… Подождите минутку, пожалуйста”.


Третий, более четкий голос объявил, что она из офиса мистера Бэггота.


“Могу я поговорить с мистером Бэгготом, пожалуйста?” Спросила Эмми. Ей это начало немного надоедать.


“Кому он нужен?”


“Просто скажи ему, что это Эмми Блэндиш”.


“Эмми Блэндиш. Не могли бы вы рассказать мне, о чем это, мисс Блэндиш?”


“Боюсь, что нет. Это личное”.


“О, понятно. Просто не вешайте трубку, пожалуйста”.


После долгой паузы четвертый голос произнес: “Говорит личный секретарь мистера Бэггота. Нет, боюсь, мистер Бэггот на совещании… Не могли бы вы рассказать мне, в чем дело? О, я понимаю. Личное. Ну, мисс Э—э... я действительно не знаю, что предложить… Нет, я понятия не имею, когда закончится конференция, а сразу после нее у него назначена другая встреча… Да, я, конечно, передам ему сообщение и попрошу его позвонить вам, но он очень занят, вы же знаете… Если бы вы просто рассказали мне о ваших с ним делах, я, возможно, смог бы организовать интервью ...


Эмми сдалась. Бизнес, казалось, вызывал лучшую реакцию, чем личная дружба. “Ну, на самом деле, ” сказала она, “ это деловой вопрос, хотя я старый друг мистера Бэггота. Видите ли, я собираю материал для книги и думаю, мистер Бэггот сможет мне помочь.”


Голос стал более сердечным. “ Ну, а теперь, мисс Блэндиш, я посмотрю, что можно устроить. Минуточку — похоже, мистер Бэггот сможет принять вас с десяти до десяти пятнадцати утра в следующий вторник… Нет, до этого времени вообще никакой возможности — вам очень повезло, что у него найдется свободная минутка на следующей неделе… Нет, он будет в наших студиях в Манчестере в пятницу, в понедельник отправится в Глазго и улетит обратно поздно вечером в понедельник, так что вы видите, мисс Блэндиш, я действительно сделал для вас все, что мог. Теперь, могу я просто записать ваш номер телефона? Флаксман 83694? Спасибо. Ты придешь сегодня днем? Хорошо. Я позвоню тебе, чтобы подтвердить встречу… Совсем нет — до свидания...”


В тот же день ближе к вечеру у Эмми зазвонил телефон.


“Эмми Блэндиш? Это Джимми. Да, Джимми Бэггот. Моя дорогая, я ужасно сожалею, что моя тряпичная секретарша обошлась с тобой так бесцеремонно… Конечно, она не знала, кто ты такой, а я был ужасно занят сегодня — впервые я понял это, когда увидел твое имя в списке встреч, который она подготовила для моего одобрения… Но, конечно, ты можешь увидеть меня до вторника… Конечно, я справлюсь с этим — я могу справиться с чем угодно, если постараюсь… В любом случае, я очень заинтригован тем, что ты начинаешь литературную карьеру — нет, нет, пока не рассказывай мне об этом; держи меня в напряжении; так веселее. Итак, как насчет завтра? Да, пятница… Я знаю, что еду в Манчестер, но не раньше полудня. Итак, твои дела обязательно должны быть закончены в офисе, или ты могла бы пообедать со мной? Ты бы согласилась? Великолепно. В час дня в Оранжерее? Хорошо. Я с нетерпением жду этого. ’Пока, Эмми”.


Джеймс Бэггот ждал в фойе этого очень дорогого ресторана, когда Эмми приехала на следующий день. Он выглядел, если уж на то пошло, еще более гладким и преуспевающим, чем на встрече выпускников.


“А, вот и ты, моя дорогая”, - тепло воскликнул он и удивил ее быстрым, легким поцелуем в щеку. От него пахло дорогим лосьоном после бритья. “Рад тебя видеть”.


“Это взаимно”, - сказала Эмми. “И для меня большое удовольствие приехать сюда. Это первый раз, когда я действительно переступаю порог, но я так много слышал об этом от Генри ”.


“Генри...?”


“Мой муж. Он иногда приходит сюда на деловые обеды. Или, по крайней мере, приходил во время дела о стиле ”.


“О, конечно. Великий детектив. Должен сказать, я был бы очень встревожен, если бы он пригласил меня на деловой ланч”.


“Он ни капельки не пугающий”, - заверила его Эмми. “На самом деле, скорее мягкий и мышиный”.


“Обманчивый”, - весело сказал Бэггот. “Железная рука в бархатной перчатке". Я достаточно слышал о Генри Тиббетте, чтобы... ах, да, Джулио. За двоих. Звонила моя секретарша ...”


Их провели в мандариново-золотое святилище, сопроводили к угловому столику и вручили меню размером не менее квадратного ярда. Эмми, полностью довольная собой, заказала обильный ужин. Она была уверена, что все это поступит со счета Джимми, и ей только хотелось, чтобы Лофти был там и наслаждался крошками со стола богача.


“Чем ты на самом деле занимаешься, Джимми?” спросила она, когда гастрономические и энологические вопросы были удовлетворительно решены.


Джимми рассмеялся. “Ничего особенного”, - сказал он. “Я всего лишь руководитель”.


“Не увиливай. Скажи мне”.


“Ну, после войны я занялся технической стороной телевидения. Большинство из нас так и сделали, как вы знаете. Конечно, это было увлекательно, но через несколько лет я понял, что будущее больше в планировании, если вы понимаете, что я имею в виду, чем в возне с настоящими проводами и клапанами. И, конечно же, мои технические знания пригодились.”


“Джимми, ” сказала Эмми, “ я полагаю, ты строил Империю”.


Джимми рассмеялся. “Называй это как хочешь”, - сказал он. “Я заметил, что ты не прочь подкрепиться какой-нибудь неправедно добытой империалистами жратвой и выпивкой”.


“Конечно, нет”, - сказала Эмми. “Я думаю, ты невероятно умен. В конце концов, любой может быть простым техником”.


“Не издевайся надо мной. В конце концов, кто-то должен выполнять эту работу, и я думаю, что справляюсь с ней на удивление хорошо. Итак.”


“Я в этом не сомневаюсь”, - сказала Эмми.


“Теперь, избавь меня от моих страданий, что это за таинственное литературное предприятие? Подожди минутку. Не говори мне, дай угадаю. У вас появилась блестящая идея для нового телесериала — ‘Тиббетт из Ярда’. Мягкий и мышиный, вы сказали? Я вижу Питера Селлерса в этой роли с Софи Лорен в роли его очаровательной жены-итальянки Эммелины ...”


“Не смеши меня, или я опозорю тебя, неправильно проглотив свой мартини!”


“Ну, это была идея”, - сказал Джимми. “Хорошо. Давай, расскажи мне, что это на самом деле”.


Их разговор был прерван появлением официанта с блюдами. Когда подали еду и вино, Эмми сказала: “Я думала, вы слышали”.


“Что, кажется, я слышал? Ты говоришь загадками, женщина”.


“На встрече выпускников в Даймфилде. Идея Барбары для книги ...”


“Боже милостивый. Ты же не хочешь сказать, что она говорила серьезно?” Джимми казался озадаченным. “Мне даже в голову не приходило, что это было нечто большее, чем разговор на вечеринке”.


“Она была серьезна, ” заверила его Эмми, - хотя я думаю, что она, возможно, уже поняла, что взяла на себя больше, чем рассчитывала; а Вир категорически против всего этого. Однако Лофти полон решимости идти вперед, а я как бы застрял посередине ”.


“Но...” Голос Джимми звучал одновременно удивленно и раздраженно. “Конечно, даже у Лофти Паркера хватило здравого смысла понять, что в наши дни никому нет дела до истории королевских ВВС Даймфилда?”


“О, да. Он это понимает.”


“Тогда...”


“Это больше не будет историей Даймфилда”, - сказала Эмми. “Это должна быть история жизни Бо Геста”.


“Этот человек сумасшедший. Рынок героев войны закончился в середине пятидесятых ”.


“Я бы сказала, ” поправила Эмми, - не столько история жизни, сколько история смерти”.


Джимми, который только что наколол на вилку кусочек турнедос Россини, замер с вилкой в воздухе. “История смерти? Что, черт возьми, это значит?”


Эмми объяснила. “Лофти без ума от этой идеи, ” закончила она, - от раскрытия тайны двадцатилетней давности с очаровательным центральным персонажем. ‘Что на самом деле произошло тем давним октябрьским вечером?’ — ну, вы знаете, что-то в этом роде.


Джимми выглядел задумчивым. “ Знаешь, ” медленно произнес он, “ возможно, у Лофти там что-то есть. Публика абсолютно ненасытна, когда дело доходит до исторических громадин. Посмотрите "Принцев в тауэре". Вам нужно всего лишь запустить серию о повторно раскрытых известных делах или нераскрытых убийствах четырнадцатого века, и рейтинги достигнут потолка. Если она будет хоть сколько-нибудь хороша, мы могли бы даже купить ее.


“ Честно, Джимми? Подожди, пока я не скажу Лофти...


“Нет, нет. Лучше пока ничего ему не говори. Я знаю его слишком хорошо; он превратил бы мою жизнь в ад. Кроме того, это всего лишь идея. Я не могу гарантировать, чем все обернется. Возможно, никакой тайны вообще не будет, когда станет известна правда. Как вы продвигаетесь в своем расследовании?”


“Ну, ” сказала Эмми, “ я хожу по округе и разговариваю с людьми, которые знали Бо — такими, как ты, например, — и мы просим всех ответить на анкету, составленную Лофти. Затем мы посетим Даймфилд — хотя одному богу известно, что он ожидает там найти, кроме гнетущей атмосферы и ощущения старения. Это все, что я знаю. Видите ли, я просто провожу исследование.


“ Хм. ” Джимми откинулся на спинку стула и сделал глоток вина. “Интересно. Загадка на двух уровнях.”


“Два уровня?”


“Загадка номер один: почему и как умер Бо Гест? Тайна номер два — гораздо более тонкая. Ради всего святого, зачем Барбара все это затеяла? И, конечно, есть третья загадка... Он ухмылялся ей.


К своему отвращению, Эмми почувствовала, как краска приливает к ее щекам. “Я помогаю Лофти, потому что я обещал, что буду ...”


“Не распускай волосы”, - непринужденно сказал Джимми. “Вообще-то, моей третьей загадкой было, почему Вир вдруг воспротивился этой идее. На встрече выпускников он казался вполне сговорчивым”.


“Я полагаю, я не знаю...” Эмми чувствовала себя совершенно сбитой с толку. Джимми Бэггот был слишком — она не могла подобрать подходящего слова — слишком проницательным, слишком профессиональным. Слишком опасно. Ей хотелось отказаться от обильной еды и вина и сбежать в атмосферу, в которой она чувствовала бы себя как дома.


Джимми невозмутимо продолжил. “Ну, а теперь, чего ты хочешь от меня, кроме этой шуточной анкеты? Полагаю, моих воспоминаний о Бо. Он мне искренне не нравился, но я им восхищался. Он мне не нравился просто потому, что он был позолоченным героем, а я - презираемым техником. Забавно, не правда ли? В наши дни техники - маленькие жестяные божки, а чисто исполнительные типы считаются работниками физического труда. Где-то здесь должна быть мораль. Я восхищалась Бо, потому что он смирился со своим образованием и своей новой работой в области философии. И это, должно быть, потребовало определенных усилий, поскольку чертовка Барбара постоянно тыкала его носом в тот факт, что он упал со своего пьедестала. Не то чтобы его сбили в бою. Несколько раз я слышал, как Барбара намекала на это — кстати, что было причиной его аварии, ты не знаешь? Я имею в виду ту, которая разбила ему лицо.


“Я не знаю”, - сказала Эмми. “Я надеялась, что Сэмми Смит сможет мне рассказать, но он тоже не знает”.


“Сэмми Смит. Что за персонаж. Я иногда вижу его. Это так правильно, не правда ли? Я всегда знал, что он так и закончится — грустный и потрепанный, салуны и ...”


Эмми почувствовала прилив гнева, яростное желание защитить Сэмми. “Я думала, у него все очень хорошо”, - сказала она. “У него свой бизнес, и прекрасный выставочный зал, и много очень ценных автомобилей ...”


Джимми цинично посмотрел на нее и закурил большую сигару. Ее насыщенный аромат заметно отличался от аромата дешевой маленькой травки Сэмми. “Извини, что я заговорил, я уверен”, - сказал Джимми. “Ну, как я уже говорил, мне не нравился Бо, но я уважал его. Я ненавидел Барбару и презирал Вира за то, что он вертелся вокруг нее, как щенок. Когда я услышал, что он женился на ней, мои худшие подозрения подтвердились. Этот человек явно слабоумный. Что касается смерти Бо — дайте мне подумать. Я помню ту Беспорядочную вечеринку, и Бо клялся, что может запустить любого воздушного змея, который оторвется от земли, и я также помню, как Барбара подбадривала его в отвратительной манере, и ты плакала в углу.”


“Я не плачу”.


“У тебя было впечатление, что ты плачешь”, - сказал Джимми. “Я согласен, что твои глаза, возможно, были сухими. Что касается вечера пятницы, когда был убит Бо, я мало чем могу помочь. Я видел Бо в Столовой рано днем, думаю, около двух, перед тем, как он отправился на аэродром. Он выглядел белым как полотно и определенно больным — полагаю, неудивительно, если он уже решил покончить с собой.”


“Ты можешь вспомнить, как ты на самом деле провел вечер, Джимми?” Спросила Эмми.


“Я невиновен, инспектор, клянусь!” - воскликнул Джимми в притворной тревоге. “Клянусь Богом, вы получили пару наводок от своего старика, не так ли? Я полагаю, вы сочтете это крайне подозрительным, если я не смогу вспомнить все, что я делал в одну ночь двадцать лет назад ...”


“Вовсе нет. Было бы более подозрительно, если бы ты мог вспомнить...”


“Я так и знал”, - сказал Джимми. “Что ж, тебе лучше послать за наручниками, потому что так получилось, что я могу вспомнить. Я пообедал в Столовой, а затем отправился на свою заготовку, где разрабатывал принципиальную схему блестящего устройства защиты от помех, которое мне только что не удалось изобрести. Я собирался зайти в бар в шесть, когда мне позвонили из Оперативного отдела — что-то насчет радиопередатчика, поднимающегося по трубе. Так что я поспешил туда как раз вовремя, чтобы стать свидетелем драматического исчезновения Подснежника три-два.”


“Ты был там? Я никогда не понимал ...”


“Тебе было все равно, кто там был”, - сказал Джимми. “О, не пойми меня неправильно. Ты был холоден как лед и полностью владел собой, что еще больше усложняло задачу остальным из нас. Ты, наверное, этого не понимал.”


“Нет, я этого не делала”, - сказала Эмми. Она была в прошлом отрицать или протестовать.


“Никто никогда этого не делает”, - весело сказал Джимми. “В такой момент, как этот, ты совершенно справедливо думал о себе на сто процентов. Однако другие люди в Операционном зале были не совсем лишены чувствительности, вы знаете. Я думаю, что именно твой вид, твоя спокойная деловитость и сухие глаза заставили меня пойти и напиться, как только передатчик был починен. Сэмми пошел со мной. Он остановился в "Голове герцога" со своей попси, но заскочил в операционную, чтобы посмотреть на веселье. Мы вернулись в ”Герцог " вместе и сжались как клещи ".


“Мне стыдно за себя”, - сказала Эмми.


“Почему ты должна? Моя дорогая девочка, у каждого должна быть своя реакция. Взять, к примеру, Сэмми. Он всегда ненавидел Бо, но в тот вечер стал довольно сентиментальным ”. Наступила пауза, пока официант убирал один набор тарелок и ставил на их место другой. “Ты помнишь то маленькое стихотворение Падни — то, которое Майкл Редгрейв процитировал в ”Пути к звездам"?"


Эмми кивнула. Она очень надеялась, что Джимми воздержится от цитирования этого самого, но тщетно. “Не отчаивайся из-за Джонни, Парящего головой в воздухе. Он спит так же крепко, как Джонни Под Землей - помнишь?”


“Конечно, хочу”.


“Старина Сэмми декламировал ее весь вечер, всхлипывая в свое пиво. Он все время путал… ‘Не отчаивайся из-за Джонни Под землей", - твердил он, как будто Бо был станцией метро; и чем пьянее я становился, тем меньше мог вспомнить, что в этом было плохого. Это была совершенно отвратительная выставка с обеих сторон, ” добавил Джимми немного сурово. “Сэмми настаивал на том, что он местный житель — которым он и был — и продолжал заказывать еще выпивку после закрытия. Попси легла спать одна. Она была в ярости. Я вернулся на свою квартиру около трех часов ночи, и меня тошнило, как кошку. Я чувствовал себя адски. И все же, в некотором смысле, я полагаю, мы оплакивали Бо единственным доступным нам способом. Он сделал паузу и немного неловко рассмеялся. “Все это сразу вспоминается, когда говоришь об этом вот так. Я чувствую себя старым ”.


“Ты не старый, Джимми”, - сказала Эмми. “Не такой...” Она замолчала.


“Барбара - это полный бардак, не так ли?”


“Я не имел в виду...”


“И не говори мне о ее костной структуре и о том, как хорошо она поддерживает свою фигуру. Она похожа на ожившую египетскую мумию”. Джимми посмотрел на часы. “Боже, уже почти два. Мой самолет вылетает через минуту. Извини, дорогая, но мне пора”.


Он сунул анкету в нагрудный карман и пообещал заполнить ее. Затем он проводил Эмми до такси, тепло поцеловал ее и сказал, что они должны скоро встретиться снова. Она предложила свой адрес и номер телефона, но Джимми отмахнулся от них, заявив, что если он запишет их, то только потеряет. Он найдет ее в телефонной книге. Когда такси отъехало, он стоял на тротуаре, учтивый и выдающийся человек, энергично махая рукой. Затем он развернулся на каблуках и исчез в толпе вечерних покупателей. Эмми была вполне уверена, что больше не увидит ни Джимми, ни анкету, если не предпримет решительных шагов для этого.


Однако в данный момент она не позволила этой мысли беспокоить себя. Она пошла домой и тщательно переписала свои заметки. В шесть часов она позвонила Лофти, подробно отчиталась о своих успехах и согласовала с ним график работы на следующую неделю. Это включало в себя посещение Даймфилда во второй половине дня в четверг — кажется, старый друг Лофти, который сейчас работает в Министерстве авиации, пообещал оформить необходимые разрешения и пропуска.


Эмми готовила ужин, когда зазвонил телефон. Грубый и неохотный голос сообщил ей, что она разговаривает с преподобным Сидни Гестом, что он получил ее письмо и что она может, если пожелает, навестить его следующим утром.


Генри поздно вернулся домой в тот вечер. Рутинная работа задержала его за рабочим столом почти до восьми. К тому времени, когда в половине шестого он вставил ключ в замок, он чувствовал, что готов побаловать себя. Поэтому было неприятно обнаружить, что Эмми была не только несимпатична, но и зла.


“Мне нужно рано утром уехать за город”, - отрывисто сказала она, исчезая на кухне. “Я полагаю, тебе это никогда не приходило в голову”.


“Как это могло случиться, если я не знал?”


“Ужин, конечно, испорчен. Он был готов в половине восьмого. Надеюсь, ты простишь меня”.


“Послушай, Эмми...”


“Мне очень жаль”, - сказала Эмми. Она появилась в дверях кухни, вытирая рукой влажный лоб. “Я знаю, что веду себя как стерва”.


“Ты, конечно, такой”, - сердито сказал Генри и удалился в гостиную, где с демонстративным хрустом развернул свою газету. Минут на десять в маленькой квартире воцарилась тишина, которую иногда называют "беременной". Затем Генри решил поступиться своей гордостью и пошел на кухню.


“Я действительно не мог не опоздать, дорогая”, - сказал он.


Эмми стояла у плиты, выглядя разгоряченной и обеспокоенной. “Ужин готов”, - сказала она. “Если ты уйдешь с дороги, я подам его”.


“Но...”


Генри не успел вымолвить и слова, как Эмми опасно пронеслась мимо него, неся два дымящихся блюда. Он последовал за ней в столовую. Стол был накрыт на одного.


“Кто из нас, ” спросил он, “ ужинает?”


“Вы, конечно. Мне они не нужны”.


“Теперь, Эмми...”


“Я плотно пообедал. В любом случае, я слишком...” Она замолчала.


“Слишком что?”


“Почему я должен тебе говорить? Очевидно, что тебе все равно”.


“Если ты думаешь, что я собираюсь сидеть здесь один и ужинать...”


“Мне совершенно безразлично, ” сказала Эмми с легкой дрожью в голосе, “ будешь ты есть или нет. Я обеспечил вас едой, и это, я думаю, все, что от меня требуется по условиям моего контракта. А теперь, ради Бога, оставь меня в покое.


Генри услышал, как она вбежала в спальню и хлопнула дверью. После этого наступила тишина. Он глубоко и гневно вздохнул. Затем, к своему удивлению, обнаружил, что ужасно голоден. С плиты ему улыбался один из его любимых пирогов со стейком и почками, дымящийся и сочный, со свежей зеленой фасолью, обжаренной в масле, и пышной горкой муслина "помес". На боковом столике рядом с миской взбитых сливок стояла замороженная крыжовенная каша. Генри решил отложить мирные разговоры о семье до окончания ужина. Когда он жадно ел, его главным чувством была жалость к Эмми. Она пропустила отличную трапезу.


К тому времени, как он добрался до кофе (который булькал в предусмотрительно предоставленной кофеварке), он задавался вопросом, что могло найтись на Эмми. Конечно, он опоздал домой, но в этом не было ничего необычного. Конечно, с ужином пришлось подождать, но хуже от этого не стало. В конце концов, это было не суфле. Он мог только предполагать, что это было как-то связано с книгой Лофти, которая так расстроила ее.


Он был достаточно честен, чтобы признаться самому себе, что испытывал нечто вроде ревности. Он сделал все, что мог, чтобы побудить Эмми заняться внешними интересами, но он, конечно, никогда не предполагал, что эти интересы могут стать более важными в ее жизни, чем он сам. Это не входило в его намерения. Он тут же взял себя в руки и устыдился. “Как викторианский отец семейства”, - увещевал он себя; и пошел навстречу неизбежному примирению.


Эмми лежала на кровати и читала Винни-Пуха. Генри хватило одного взгляда, чтобы понять, что она плакала. Когда он вошел, она отложила книгу, улыбнулась и сказала: “Мне ужасно жаль, дорогой. Пожалуйста, прости меня. Это, ” она колебалась. Затем, снова подняв книгу, она процитировала: “”Немного тревожно“, - "быть очень маленьким животным, полностью окруженным водой".


Генри сел на кровать. “Что заставляет тебя так думать?”


“Завтра мне нужно навестить отца Бо, - сказала Эмми, - преподобного Сидни”.


“Ну, он не может тебя съесть”.


“Если бы это был только преподобный Сидни"… Ну ладно. Неважно. Она протянула к нему руки. Некоторое время спустя, ее голос звучал приглушенно из-за того, что она уткнулась лицом в его куртку, она добавила: “Вдвоем гораздо дружелюбнее”.


Генри даже не попытался истолковать это замечание. Однако он понял, что недавний приступ гнева его жены был вызван не гневом, а страхом.


OceanofPDF.com

ГЛАВА СЕДЬМАЯ


ПРЕПОДОБНЫЙ СИДНИТ Гость был крепким седовласым мужчиной, который носил свои семьдесят пять лет не столько легко, сколько с нетерпением. В течение жизни, якобы посвященной служению другим, он, на самом деле, никогда серьезно не думал ни о ком, кроме себя. Поэтому, совершенно не подозревая о том напряжении, которое забота о других накладывает на организм человека, он был воплощением бодрости духа и постоянно раздражался бесхребетностью своих самых близких. Миссис Хардуотер, например. Миссис Хардуотер была нежной овдовевшей леди в стесненных обстоятельствах, которая стала вести у него хозяйство после прискорбного эпизода с дезертирством его жены. Ибо горький факт заключался в том, что миссис Гест (кстати, ее звали Джун) устала от своего мужа еще в начале двадцатых годов прошлого века и сбежала с джазовым саксофонистом.


Преподобный Сидни, конечно, никогда не рассматривал миссис Хардуотер иначе, как экономку. Даже если бы он захотел жениться снова, его одежда и убеждения сделали бы это невозможным. Он упорно отказывался разводиться с Джун, хотя у нее был ребенок, которого она хотела узаконить. Это, с удовлетворением подумал преподобный Сидни, должно послужить ей уроком.


Тем временем он очень привязался к миссис Хардуотер. На нее можно было положиться, что было большим благословением. Ему редко приходилось устраивать неприятную сцену больше одного раза по поводу того, как правильно приготовлены его яйца или как он любит заправлять постель. Поэтому, когда однажды, после более чем тридцати лет службы у него, миссис Хардуотер упала в обморок, это показалось предательством. Как раз перед Праздником урожая. Доктор настоял на том, чтобы перевезти ее в больницу, и через три дня она умерла в смехотворно раннем возрасте шестидесяти девяти лет. По мнению доктора, миссис Сердечный приступ Хардуотера был вызван умственным и физическим истощением.


“Тха!” - сказал преподобный Сидни. “Недостаток выносливости, вот и все”. Он не добавил “В высшей степени невнимательно с ее стороны”, потому что знал, что доктор была глупо сентиментальна, когда дело касалось физических недостатков, тем не менее он добавил эту фразу мысленно. Преподобный Сидни Гест, как он сам часто отмечал, ни дня в жизни не болел. Он очень гордился этим фактом.


На момент смерти миссис Хардуотер Сидни Гест было семьдесят. После нескольких неудачных экспериментов он пришел к выводу, что в наши дни, когда слишком много платили за слишком малую работу, он не мог найти хорошую, честную женщину, которая заботилась бы о нем так, как он хотел, за ту зарплату, которую он предлагал. Следовательно, он был готов сочувственно выслушать, когда его епископ говорил о желательности переезда в дом поменьше. Епископ, который был воплощением такта, никогда не упоминал слово “отставка”. Он предложил преподобному Сиднею покинуть свой беспорядочный дом священника и разрозненный приход и переехать в небольшое современное бунгало, расположенное на равном расстоянии от деревень Аппер-Чарвуд, Снеттл и Даймфилд в Восточной Англии. Викарии этих трех приходов, по словам епископа, сильно перегружены работой и были бы рады помощи в виде эпизодического участия в богослужениях.


Когда преподобный Сидни выглядел сомневающимся, епископ разыграл небольшой, но красноречивый козырь. “Викарий Снеттла, — сказал он, — это - это между нами, Гость, - очень пожилой мужчина шестидесяти двух лет. Он считает, что ранняя утренняя служба Причастия для него чересчур ”.


“Как далеко, ты говоришь, от Снэттл-Черч до коттеджа?” спросил Сидни. “Шесть миль? Скажи ему, что я приеду на велосипеде, чтобы успеть на семичасовую службу. Возможно, он будет настолько любезен, что накормит меня завтраком, если к тому времени ему удастся встать с постели.


Так было устроено. Так получилось, что Эмми, сев на поезд из Лондона в Колчестер, затем на поезд поменьше до Снеттла и, наконец, на автобус для страдающих астмой, обнаружила, что в одиннадцать часов субботнего утра звонит в колокольчик беленого современного бунгало в нескольких милях от деревни Аппер-Чарвуд.


По правде говоря, преподобный Сидни был очень встревожен, когда получил письмо Эмми. Его сын, умерший двадцать лет назад, принадлежал к той же категории, тому же миру, что и Джун. Конечно, Сидни сохранил и вырастил мальчика, но между отцом и сыном никогда не было настоящего контакта. Мальчик вырос слишком похожим на свою мать. И с возрастом у него развилось то же лукавство в сочетании с физической красотой и извращенным чувством ценностей, которое в конце концов заставило преподобного Сидни искренне порадоваться тому, что, как он надеялся, наступил последний июнь.


Разразился грандиозный скандал, когда мальчик настоял на вступлении в Военно-воздушные силы в 1939 году, когда ему едва исполнилось двадцать. Битва за Британию была непростым периодом для преподобного Сиднея, поскольку люди постоянно поздравляли его с рождением героического сына - и казалось, что сейчас не время открыто отказывать ему. Тем не менее, в ту эпоху, как и в любую другую, здравый смысл Сидни подсказывал ему, что мальчик был негодяем и негодяйкой, точь-в-точь как его мать. Во время первой аварии и на протяжении долгих недель пластической операции Сидни был искренне благодарен за то, что его сын не выразил желания его видеть. После того, как Сидни выразил свое мнение о браке своего сына с распущенной, раскрашенной Иезавелью со сцены варьете, любое интервью между отцом и сыном могло быть только болезненным.


Когда дело дошло до смерти его сына, преподобный Сидни почувствовал еще большее негодование, чем в случае с миссис Хардуотер. Она, бедная женщина, вела себя на редкость беспомощно, но, по крайней мере, она не могла не умереть. Его сын, с другой стороны, по-видимому, покончил с собой, находясь в состоянии здоровья, настолько близком к идеальному, что не оставалось никаких шансов, и способом, рассчитанным на то, чтобы навлечь дурную славу и поругание на свою семью. Такое пренебрежение к отцовским чувствам казалось Сидни самым потакающим своим желаниям поведением.


Вот уже много лет ему удавалось хоронить любую мысль о сыне так глубоко в своем подсознании, что он сам не подозревал, что она может сохраниться. Брак и отцовство были связаны в его сознании как единое прискорбное событие. Письмо Эмми самым неприятным образом всколыхнуло память преподобного Сиднея и заставило его быть еще более резким, чем обычно, с викарием Снеттла на их еженедельном собрании. Его первым побуждением было разорвать письмо, оставшееся без ответа. Однако, поразмыслив, он решил, что это было бы глупо. Если эти надоедливые люди намеревались написать книгу о его покойном сыне, то с его стороны было только благоразумно приложить к этому руку, чтобы гарантировать, что конечный результат будет как можно более безобидным. Поэтому он позвонил Эмми и договорился о встрече.


Эмми было нелегко запугать, но ее сердце упало, когда открылась входная дверь и она обнаружила, что смотрит в недружелюбные карие глаза преподобного Сидни Геста. Во-первых, он был тревожно похож на своего сына — теперь Эмми могла видеть, что сила лица Бо досталась ему от отца. Сидни, с копной белоснежных волос и твердым подбородком, был похож на ветхозаветного пророка. Эмми тоже заметила нетерпимые морщинки вокруг его рта и тонкие губы. Он совсем не походил на доброго старого священника из описания Барбары.


“Миссис Тиббетт?


Сердце Эмми перевернулось. Это была более глубокая версия голоса, который она так хорошо помнила. “Да. Вы, должно быть, мистер Гест.


“Входи”.


Старик развернулся на каблуках и повел гостя в помещение, которое обычно могло бы быть гостиной бунгало; но гостиные с их ассоциациями светских раутов, мягкими креслами и красивой мебелью не играли никакой роли в суровой жизни преподобного Сиднея. Как самая большая комната в доме, она автоматически стала его кабинетом. Там стоял большой простой письменный стол, заваленный бумагами. Книжные шкафы от пола до потолка были забиты томами в кожаных переплетах, содержимое которых обещало быть даже тяжелее, чем их переплеты. Сборник кроссвордов в мягкой обложке — невероятно сложный и эрудированный вид — давал единственный ключ к развлечению старика. За письменным столом стояло деревянное кресло с жесткой спинкой. Перед ним стоял обеденный стул, который, как справедливо заключила Эмми, принесли в комнату специально для этого интервью. Обычно преподобный Сидни не ожидал гостей и не принимал их.


Он молча указал Эмми, что она должна сесть на обеденный стул, а сам устроился на своем обычном месте за столом. Затем он сказал: “Я понимаю, что вы хотите поговорить со мной об Алане”.


“Алан?”


“Мой покойный сын”.


“О— да. Я не знал, что его зовут Алан”.


“Вы этого не сделали? Как замечательно. Из вашего письма я понял, что вы хорошо его знали”.


“Да, но...”


“А, я понимаю. В Службах использовались только фамилии”.


“Нет, нет. Но у него было прозвище”.


“В самом деле? Я не знал об этом”.


“Его звали Бо”, - сказала Эмми. “Б-е-а-у - потому что его звали Гест, понимаете. Beau Geste.”


Тонкие губы преподобного Сидни неодобрительно поджались еще сильнее. “Осмелюсь сказать, “ сказал он, - что это имя также отражает его любовь к роскошной жизни”.


“О, нет. Это было всего лишь...”


“Кажется, мы отклонились от темы, миссис Тиббетт. Что вы хотели спросить меня об Алане?”


Эмми почувствовала, что у нее заплетается язык. Перед лицом этой неожиданной враждебности вопросы, которые она приготовила, казались неумелыми и бесполезными. Она все еще колебалась, когда он заговорил снова.


“Я полагаю, вы знаете, ” сказал он, - что по ироническому совпадению это бунгало находится всего в нескольких сотнях ярдов от аэродрома, с которого Алан вылетел в свой —эм— роковой рейс. Я стараюсь не думать об этом, так как это может меня расстроить. Но это так. И еще кое-что. Вам известно, что вдова моего сына, ныне замужем за человеком по имени Прендергаст, живет всего в нескольких милях отсюда? Осмелюсь предположить, вы захотите взять у нее интервью.”


“О, я с ней уже разговаривал. Ты же знаешь, какая она...”


“Я никогда не имел удовольствия, ” ледяным тоном произнес преподобный Сидни, “ встречаться с миссис Прендергаст. Я совершенно ясно изложил свои взгляды во время женитьбы моего сына на раскрашенной шлюшке из низов сомнительной профессии. Я рад сообщить, что нога ее никогда не ступала в мой дом ”.


Последовала мучительная пауза, а затем Эмми взяла себя в руки и сказала: “Мне действительно интересно узнать о детстве Бо, то есть Алана. Его школьное образование, его ранний энтузиазм — вы понимаете, что я имею в виду.”


“Я не уверен, что понимаю, миссис Тиббетт. Его успеваемость была на редкость невзрачной. Ценой значительных жертв я отправил его в отличную государственную школу” — и он назвал заведение, пользующееся большим покровительством сыновей духовенства. “С сожалением должен сказать, что он едва справился со школьным аттестатом. Несмотря на это, я посоветовал ему поступить в приличный университет, но, хотите верьте, хотите нет, он наотрез отказался. Бросил мне вызов в лицо. Помимо чрезмерной озабоченности украшением своей внешности, в то время у него было только три увлечения — игра в теннис, езда на мотоциклах и полеты на самолетах. Естественно, я запретил последнее на том основании, что это было не только опасно, но и дорого. Мальчик, как обычно, добился своего, тайно вступив во Вспомогательные военно-воздушные силы, как, кажется, они назывались. Он тренировался летать по выходным. Он намеренно обманул меня, сказав, что навещает свою мать, — поступок, который, как я чувствовал, из христианского милосердия я должен был разрешить. Конечно, она была участницей заговора обмана. Весь эпизод был типичным для них обоих ”.


“Я понял, что его мать уехала за границу ради своего здоровья...”


“Только на короткое время”.


После паузы Эмми сказала: “Ну, его полеты пригодились позже, не так ли?”


“Полезный? Ты называешь это полезным? Это исказило характер Алана, превратив его в маленького героя в возрасте двадцати лет; затем это искалечило его и оставило ужасные шрамы; и, наконец, это убило его. Я уверен, что это очень полезное достижение ”.


“Полезен Англии”, - немного резко сказала Эмми.


“Тха!” - сказал преподобный Сидни. “В то время было много молодых людей, которые были слишком увлечены общественным признанием летчиков. Я помню, как однажды услышал современное выражение, которое очень точно его резюмирует — я имею в виду фразу "залезть на оркестровый фургон". Полагаю, раннего американского происхождения. Любой скромный и здравомыслящий молодой человек держался бы подальше от Военно-воздушных сил.”


“И был жив по сей день, растолстел, состарился и разбогател”, - сердито выпалила Эмми. Она забыла, что ее нужно запугивать.


“Мой сын Алан, ” медленно и взвешенно произнес преподобный Сидни, - знаете ли, погиб не в бою. Я считаю неуместным, чтобы о нем вспоминали в каком-либо героическом свете”.


“Как ты можешь так сильно ненавидеть его после стольких лет?” - воскликнула Эмми.


“Я не испытываю к нему ненависти. Мои чувства к нему никогда не менялись. Естественно, я испытывал привязанность к своему собственному сыну. Это не закрыло мне глаза на его недостатки, как и его эгоистичная и ненужная смерть ”. Преподобный Сидни наклонился вперед через стол и обратился к Эмми с некоторой торжественностью. “Миссис Тиббетт, вы кажетесь мне не совсем безрассудной молодой женщиной. Я прошу вас помнить, что вы были очень молоды и, несомненно, впечатлительны, когда познакомились с Аланом. Я настоятельно советую вам отказаться от этого необдуманного вмешательства в прошлое. Если ты хочешь сохранить кумира своего детства нетронутым, не начинай копаться в его ногах, чтобы не оказалось, что они из глины.”


Эмми пристально посмотрела на него. “Спасибо за ваш совет, мистер Гест”, - сказала она. “Я запомню это. А теперь скажите мне еще одну вещь. Твоя — мать Алана все еще жива?”


Старик отреагировал на это замечание не движением или изменением выражения лица, а ощутимым напрягом всего своего тела. “Она такая”, - сказал он.


“Могу я узнать ее адрес, пожалуйста?”


“Я не советую тебе встречаться с ней. Ты ничего не добьешься”.


“Конечно, ты не обязан давать мне ее адрес, ” сказала Эмми, “ но если ты этого не сделаешь, я, вероятно, смогу найти его в другом месте”.


Сидни Гест вздохнул. “Очень хорошо”, - сказал он. Он нацарапал что-то на листке бумаги и передал его Эмми.


“Спасибо”, - сказала Эмми. Она встала. “Вы были очень добры, мистер Гест. Я вас больше не задерживаю. Возможно, вы захотите взглянуть на это ...” Она положила копию анкеты Лофти на стол. “Большая часть этого относится к служебной информации, но мы были бы благодарны за любую дополнительную информацию, которую вы можете предоставить. Не утруждай себя публикацией этого; мы приедем на следующей неделе, чтобы посмотреть на старую базу в Даймфилде, так что сможем забрать это. ”


“Понятно. В какой день ты собираешься сюда позвонить?”


“В четверг, во второй половине дня”.


“Я постараюсь быть как дома”.


Преподобный Сидни приложил немало усилий, провожая Эмми до двери. Интервью оказалось менее неприятным, чем он опасался. Сидни считал, что Эмми заблуждалась во многих своих мнениях, но к ее чести он отметил, что она казалась благородной женщиной, а не истеричкой. В конце концов, она, вероятно, прислушалась бы к здравому смыслу.


Что касается Эмми, то ее чувства к преподобному Сидни прошли путь от страха через активную неприязнь к чему-то близкому к жалости. Она считала его грубым, нетерпимым, ограниченным и эгоистичным; но он также был справедлив, согласно своим собственным патриархальным стандартам, и совершенно несентиментален. Больше всего на свете его полное одиночество давало право на жалость, одиночество как душевное, так и физическое. Он был таким же пугающим и жалким, как последний из динозавров, великолепный экземпляр, но обреченный из-за своей неспособности адаптироваться к меняющимся условиям.


Тем не менее, Эмми была искренне рада вырваться из кальвинистского мрака бунгало и сесть на угловое сиденье переполненного, веселого поезда, который с ревом мчался к Ливерпуль-стрит. Спеша вниз по ступенькам метро, Эмми столкнулась с толпой молодых людей — экстравагантно одетых юношей и девушек, чьи более эксцентричные поступки в настоящее время вызывали неблагоприятные отзывы. Они были шумными и не отошли в сторону, чтобы пропустить Эмми. С другой стороны, в них была та жизнерадостность, которая является сутью молодости.


Эмми вспомнила слова преподобного Сидни: “... чрезмерная озабоченность личным украшением ... езда на мотоциклах и полеты на самолетах...” Эмми почувствовала прилив симпатии к длинноволосым молодым людям в черных кожаных куртках. Двадцать пять лет назад они были бы пилотами-истребителями; и если бы Бо было сейчас двадцать лет, он тоже носил бы длинные волосы и разъезжал бы на мотоцикле со скоростью сто миль в час.


“А что касается преподобного Блуминга Сидни, - подумала Эмми, мысленно надувшись, - я не верю, что он когда-либо был молод”.


В поезде Дистрикт Лайн она открыла свою сумку и достала листок бумаги, который дал ей отец Бо. На нем были слова: “Миссис Гест, больница Сэндфилдс, Кент”.


Когда Генри вернулся домой, он обрадовался, обнаружив Эмми в веселом, непринужденном настроении. После ужина она подробно рассказала ему о своей беседе с преподобным Сидни. Затем она сказала. “ Кстати, ты знаешь, где находится Сэндфилдс?


“Песчаные поля”?


“Да. Где-то в Кенте”.


“О, да. Там, где находится психушка”.


“Что?”


“Прошу прощения. Знаменитая больница, специализирующаяся на нервных заболеваниях. Насколько я понимаю, они особенно озабочены проблемой алкоголизма”.


“Это они?” - очень тихо спросила Эмми.


“Почему ты спрашиваешь?”


“О— ничего...”


OceanofPDF.com

ГЛАВА ВОСЬМАЯ


ЧАСТО ПАРКЕР ЗВОНИЛL "Эмми" в субботу вечером. “События развиваются”, - сказал он с некоторым удовольствием.


“Что ты имеешь в виду?”


“В мое убогое жилище прибывают сообщения Рамми”, - сказал Лофти. “Они, очевидно, были взбудоражены, бросив пухлый Блэндиш в глубокие воды”.


“Не будь таким скотиной”, - сказала Эмми, смеясь. “Что за странные сообщения?”


“Пункт первый”, - ответил Лофти. “Содержательное и хорошо выраженное оскорбительное письмо от миссис Мидоуз, в которой я опознал Энни Дэй. Что, черт возьми, вы ей сказали?”


“Это было то, что она сказала мне”, - ответила Эмми. “Я расскажу тебе позже. Продолжай”.


“Пункт второй: заполненная анкета от Сэмми — очень забавная и весьма поучительная — заканчивающаяся просьбой одолжить десять фунтов до следующей пятницы. Бедный Сэмми. Если бы он только знал!” Лофти искренне рассмеялся. “Пункт третий - письмо от поверенных Вира”.


“Что?”


“О, не волнуйся, он не подаст на нас в суд. Наоборот. Мистер Прендергаст проинструктировал фирму "Прингл, Прингл, Прингл и Спраут" предоставить себя в распоряжение миссис Прендергаст, меня и любых других сотрудников в нашей предлагаемой работе, чтобы полностью обсудить юридические последствия клеветы и другие соответствующие законы перед публикацией. Мистер Прендергаст будет нести финансовую ответственность за консультации. Он хочет, чтобы у нас была лучшая юридическая консультация, потому что наше предприятие могло бы, по мнению мистера Восхитительная фраза Прингла: ‘будьте окружены юридическими ловушками, которые непрофессионалу неочевидны ”.


“Как очаровательно”, - сказала Эмми.


“Ты не дослушал и половины”, - продолжил Лофти. “Я приберег лучшую до конца”.


“Что это?”


“Письмо от "Инкорпорейтед Телеком, Лтд.", продиктованное мистером Бэгготом и подписанное в его отсутствие некой Прунеллой Фотерингей. Великолепная смесь игры старых приятелей и продуманной деловой фразеологии. Суть в том, что Дж. Бэггот хотел бы без предубеждения ознакомиться с рукописью до того, как с ней ознакомится кто-либо еще, чтобы, если это окажется хорошим телевизионным материалом, он мог купить ее намного дешевле, чем она стоит, прежде чем у кого-либо из его конкурентов появится шанс ”.


“Он это сказал?”


“Не так много слов, но это написано заглавными буквами между строк. Я начинаю думать, что нам может понадобиться хороший агент, Блэндиш ”.


“О, Лофти, я так рад. Он вроде как намекнул мне за обедом, но взял с меня обещание не говорить тебе ...”


“Мне показалось немного невежливым не подписать письмо самому”.


“О, нет. Он не мог. Видите ли, он уехал, чтобы успеть на самолет в Манчестер сразу после нашего вчерашнего обеда. Должно быть, он заскочил в свой офис и продиктовал это письмо по дороге в аэропорт. Это просто показывает, насколько он увлечен ”.


“Или что-то в этом роде”, - сказал Лофти.


“Что ты имеешь в виду?”


“Есть такая вещь, ” сказал Лофти, - как покупка недвижимости не для использования, а для того, чтобы убрать ее с рынка”.


“Вы имеете в виду, что он может купить права и никогда не использовать их, просто чтобы остановить публикацию? С какой стати ему это делать?”


“Не спрашивай меня. Сюжет усложняется, вот и все. Как ты поладил с преподобным джентльменом?”


Эмми рассказала о своем интервью с отцом Бо.


“Настоящий старый ублюдок”, - сказал Лофти. “Я всегда это подозревал. Значит, я должен пойти с тобой на встречу со старым Богом-помоги-нам в четверг, не так ли?”


“Я подумал, это придаст тебе местного колорита”.


“Да”, - сказал Лофти. И он добавил с каким-то наслаждением: “Я почти с нетерпением жду этого. А пока, Эмми, когда ты придешь в понедельник — О, черт возьми.


“В чем дело?”


“ Звонок в парадную дверь. Я один в доме, так что мне придется ответить на звонок. Опять эта проклятая штука. Хорошо, хорошо, я иду. Мне лучше позвонить тебе в понедельник утром. ’Пока, Блэндиш”.


В телефоне щелкнуло, и Лофти ушел.


“Кто это говорил по телефону?” Генри позвонил из кухни, где варил кофе.


Эмми подошла и встала в дверях кухни. “Лофти”, - сказала она. “У него потрясающие новости. Джимми Бэггот, возможно, заинтересуется покупкой нашей книги для телевидения”.


“Наконец-то слава”, - заметил Генри, наливая себе кофе.


Эмми взглянула на часы. “Сейчас только девять, ” сказала она, “ а я еще не сделала свои заметки. Лофти так полон энергии, что у меня из-за него нечистая совесть. Я пойду немного поработаю в спальне, дорогая. Я знаю, ты хочешь посмотреть эту пьесу на BBC One.”


“Знаешь, нет никакой необходимости изматывать себя”, - сказал Генри. “В любом случае, выпей чашечку кофе, это поможет тебе двигаться дальше”.


Когда Генри пару часов спустя лег спать, Эмми уже спала, хотя в спальне все еще горел свет. Ее блокнот лежал на кровати — очевидно, она заснула за работой. Генри взял открытую книгу и увидел, что в ней нет ничего нового, кроме подчеркнутых слов Интервью с преподобным С. Гостем. Эмми, должно быть, действительно устала, подумал он.


Когда на следующее утро в эфире southeast news упомянули, что в то утро в заполненной газом кухне дома в Эрлс-Корт было обнаружено тело мужчины, Эмми не обратила на это особого внимания. Только когда она открыла свою газету в понедельник, в небольшой заметке ей сообщили, что мертвый мужчина был опознан как мистер Чарльз Паркер, сорока двух лет, неженатый, сотрудник отдела потребительских исследований, проживавший в этом доме. В нечестной игре, добавлялось в заявлении, не было подозрений.


Первой реакцией Эмми были страдание и отчаяние; но после нескольких минут самого искреннего горя она взяла себя в руки и позвонила Генри в Скотленд-Ярд.


Генри внимательно слушал. Затем он сказал: “Я не слышал. Очевидно, что это рассматривается как самоубийство. Я узнаю подробности и перезвоню тебе. в какое именно время вы с ним разговаривали?”


“Ну, ты помнишь, мы как раз закончили мыть посуду, когда он позвонил, и, я полагаю, мы проговорили около пяти минут. Потом он пошел открывать дверь, а я вышел на кухню - и это было как раз перед началом показа по телевизору в девять пятнадцать. Так что считай, что это было в пять минут десятого.”


“Возможно, он действительно покончил с собой”, - предположил Генри. “Он казался довольно неуравновешенным человеком”.


“Мой дорогой Генри, вчера вечером он был взволнован, как школьник. Это письмо от Джимми Бэггота означало для него первый шанс на настоящий прорыв, и — о, Генри!”


“Что это?”


“Не должен ли кто-нибудь обойти все вокруг и посмотреть, все ли на месте, я имею в виду письма, о которых он мне рассказывал. Если что-нибудь из них пропало ...”


“Не волнуйся”, - сказал Генри. “Мы все проверим”.


В середине дня Генри позвонил Эмми. Его голос звучал взволнованно. “Ты не могла бы заехать ко мне в офис, дорогая?” сказал он. “Кажется, события развиваются”.


“Конечно, я приду”, - сказала Эмми. “Но что...?”


“Я объясню, когда ты приедешь”.


В кабинете Генри была небольшая группа мужчин. Он представил их Эмми как детектива-инспектора Баттери, детектива-сержанта Рейнольдса, мистера Риггса из лаборатории и доктора Мэтьюза. Затем он сел за свой стол и сказал: “Что ж, Эмми, похоже, твой друг все-таки не покончил с собой”.


“Это то, что я тебе говорила”, - сказала Эмми.


“Я знаю”, - сказал Генри. “И именно благодаря твоей интуиции мы рассмотрели вещи более внимательно, чем это обычно бывает в случае простого самоубийства. Я лучше начну с самого начала. Как вы знаете, Лофти делил первый и второй этажи переоборудованного дома в Эрлс-Корт с парой своих коллег по исследованию потребителей, которые, как обычно, уехали на выходные. Верхняя квартира, состоящая из третьего и четвертого этажей, в данный момент пуста. Итак, когда Лофти сказал вам, что он один в доме, это была правда. В помещении больше ни души. Тревогу поднял один из его соседей по квартире, который неожиданно приехал в половине двенадцатого утра в воскресенье. В противном случае его, вероятно, нашли бы только в понедельник.


“Друг Лофти почувствовал запах газа, как только открыл входную дверь. Дверь кухни не была заперта, поэтому, конечно, он ворвался прямо внутрь и обнаружил тело, уничтожив при этом несколько ценных улик, но сейчас с этим ничего не поделаешь. Ну, как я уже сказал, обычно это рассматривалось бы как обычное самоубийство. Окна кухни были заклеены изоляционной лентой, а к двери, которая была хорошо пригнана, очевидно, был приделан коврик; но, конечно, его отодвинули в сторону, когда вошел молодой мистер Чалмерс. Тот факт, что дверь была не заперта, не удивил, поскольку Лофти был в доме один и вряд ли его потревожат. Сержанта Рейнольдса вызвали и он поговорил с Чалмерсом.”


Генри ободряюще посмотрел на сержанта, который продолжил рассказ. “Я не увидел в этом ничего подозрительного”, - сказал он. “Мне это показалось довольно простым. Этот мистер Чалмерс, который жил в одном доме с мистером Паркером, рассказал мне, что покойный джентльмен был очень возбудимым, что он слишком много пил и у него никогда не хватало денег, и что он всегда не платил арендную плату. Насколько я смог понять, Паркер всегда был либо на вершине мира, либо в глубине души - как раз такой темперамент, какой характерен для типичного самоубийцы ”.


“Маниакально-депрессивный”, - глубокомысленно заметил доктор Мэтьюз.


“Я бы не удивился. К тому же как раз из тех, кто не утруждает себя оставлением записки. Казалось, дело открыто и закрыто. Но потом старший инспектор протянул руку, и...”


“ Я сам ходил на квартиру Лофти, ” сказал Генри.


“ Письма и другие вещи были там? - спросил я. - Спросила Эмми.


“Письма были там, все в порядке, но чего-то еще не хватало”.


“Что?”


“Когда мы были в поместье Уитчерч, ” сказал Генри, “ я, кажется, помню, как Лофти делал пометки в чем-то вроде школьной тетради с синей обложкой”.


“ Совершенно верно, ” сказала Эмми.


“Ну, - сказал Генри, - не было никаких признаков этого. Не было и никаких следов рукописи. Вы не знаете, начал ли он с этого?”


“Конечно, он написал. В другой синей тетради. То есть он сказал мне, что набросал план книги и начал записывать некоторые важные моменты. Он собирался показать мне это сегодня вечером.”


“Что ж, ” сказал Генри, “ если эти записные книжки не обнаружатся где-то еще, в чем я очень сомневаюсь, это означает, что они были намеренно уничтожены. Что, в свою очередь, означает, что Лофти был убит именно для того, чтобы помешать написанию книги.”


“Убит”. Эмми повторила это слово без удивления, но все равно оно вызвало у нее чувство шока. “ Ты можешь быть уверен?


Ответил Мэтьюз, доктор. “Определенно похоже на то”, - сказал он. “Паркер умер от отравления угольным газом, но я считаю, что он был без сознания еще до того, как включили газ. Перед смертью он получил сильный удар сбоку по голове. Конечно, он мог упасть и удариться головой, когда потерял сознание, но тогда вы ожидали бы найти следы по краям плиты.”


“И там их не было”, - сказал мистер Риггс. “ Во всяком случае, он не упал. Он удобно лежал на груде подушек. Большинству самоубийц нравится чувствовать себя комфортно. Но все решают отпечатки пальцев.


“ Вы нашли отпечатки пальцев? - Спросила Эмми.


“Нет. Совсем никаких. В том-то и дело. Ни на газовом кране, ни на дверной ручке, нигде. Все было чисто вытерто. И никакое самоубийство не сделает этого.”


Генри посмотрел на Эмми. “Итак, вы видите, - сказал он, - это кажется довольно определенным. И это справедливое предположение — хотя и ни в коем случае не бесспорное, — что тот, кто убил Лофти, был человеком, позвонившим в дверь, пока вы разговаривали с ним по телефону. Как видишь, ты важный свидетель.”


“Да”, - сказала Эмми несчастным голосом. “Я понимаю. Это все моя вина”.


“Конечно, это не так”, - сказал Генри. “Если кто-то и виноват, так это я”.


“Твой?”


“Я должен был отговорить тебя от этого безумного проекта в самом начале. Если бы ты отказался от него тогда, Лофти вполне мог бы сделать то же самое, и он был бы сейчас жив”.


“Это было не твое дело”, - сказала Эмми. “Если бы ты попытался отговорить меня, это только укрепило бы мою решимость продолжать. Нет, я должна была ...”


Доктор Мэтьюз прочистил горло. “Что ж, Тиббетт, если я тебе больше не нужен — немного занят сегодня ...”


“ Конечно, доктор, ” сказал Генри. “На самом деле, вы все можете вернуться к своей работе. Просто оставьте соответствующие отчеты здесь, у меня, хорошо? И большое вам спасибо”. Он ухмыльнулся. “Я думаю, что смогу справиться с этим свидетелем сам”.


Когда дверь кабинета закрылась за сержантом Рейнольдсом и Генри с Эмми остались одни, Эмми яростно воскликнула: “Это ужасно!”


“Я знаю, что это так, ” сказал Генри, “ но, по крайней мере, благодаря тебе мы смогли...”


“Я имею в виду, - сказала Эмми, - это ужасно, что все ваши эксперты так легкомысленны. Для них это просто еще одно дело. Для меня это Возвышенно, и он мертв”.


“Лучшее, что ты можешь сейчас сделать, ” сказал Генри, - это самому быть немного более непринужденным и опытным. Сентиментальность Лофти сейчас не поможет”.


“Он сказал, что я сентиментален...”


“Ну вот, опять ты за свое”.


“Извини, дорогая. Кстати, что насчет — я имею в виду, я так мало о нем знала. Ты смогла связаться с его семьей?”


Генри взглянул на документ на своем столе. “По-видимому, у него никого не было. Законченный волк-одиночка. Единственная зацепка, которую мы получили, была от Министерства авиации, которое просмотрело для нас его документы. Еще в 1942 году он назвал своего отца ближайшим родственником — мистером Джереми Паркером с манчестерским адресом.”


“Если подумать, у Лофти был очень легкий манчестерский акцент, не так ли? Я пытаюсь вспомнить — он что-то говорил о своем отце на встрече выпускников — ах, да, что у него был небольшой доход от отцовского имущества. Итак, мистер Джереми Паркер, должно быть, мертв.”


“Совершенно верно. Он умер в Америке десять лет назад. И это, кажется, все, что нам нужно знать. Деньги — а это были сущие гроши, сто фунтов в год — ежеквартально перечислялись в банк Лофти манчестерской юридической фирмой. Лофти, по-видимому, никогда не составлял завещания, так что, я полагаю, возникнут некоторые юридические проблемы с соответствующим капиталом, но нас это не касается. Что меня интересует в ближайшем прошлом его Лофти — и вот тут ты можешь мне помочь.”


“Что ты хочешь, чтобы я сделал?”


“Напряги свою память, - сказал Генри, - чтобы вспомнить все возможные подробности о разговорах, которые у тебя были с различными коллегами из Даймфилда”.


“Это не должно быть слишком сложно”, - сказала Эмми. “Я записала факты в свой блокнот и, по счастливой случайности, захватила его с собой”.


“Хорошо. Теперь, прежде всего, взгляни на это и скажи мне, точно ли это”.


“Что это?” Спросила Эмми, беря лист бумаги, который протянул ей Генри.


“Это список всех людей, которые знали о планируемой книге — если я никого не забыл”.


Список, написанный чернилами аккуратным почерком Генри, гласил:


Барбара Прендергаст


Вир Прендергаст


Энни Медоуз (урожденная Дэй)

Джеймс Бэггот


Сэмми Смит


Сидни Гест


Эмми Тиббетт


“Ты втравил меня в это!” - возмущенно воскликнула Эмми.


“Конечно, слышал. Если кто и знал о книге, так это ты”.


“Но...”


“Но поскольку я знаю, что ты был дома с момента разговора с Лофти по телефону до восьми часов сегодняшнего утра, я думаю, ты можешь считать себя невиновным. Во всяком случае, это не список подозреваемых.”


“Какое облегчение”, - сказала Эмми. Она подумала. “Нужно добавить еще два имени. Для начала Артур Прайс. Барбара рассказала ему об идее раньше всех. И жена Сэмми Смита.


“Она была на встрече выпускников?”


“Нет, нет. Ни один из них не был. Но я упомянул об этом ей по телефону ”.


“В деталях?”


“Нет. Я просто сказала, что провожу исследование для биографии Бо. Но Сэмми, возможно, рассказал ей об этом подробнее.


“Хорошо”, - сказал Генри. Он забрал листок и вписал имена. “Кто-нибудь еще?”


“Я так не думаю. Конечно, на встрече выпускников были и другие люди, но обсуждала это только наша маленькая группа, и вечеринка распалась почти сразу после этого ”.


“В любом случае, ” сказал Генри, “ меня не интересуют люди, которые знали о предложении написать историю Даймфилда. Меня интересуют люди, которые знали, что история о радиостанции королевских ВВС превратилась в историю одного человека. И это те люди, которые есть в этом списке ”.


“ Конечно, любой из них мог рассказать...


“ Я знаю, я знаю. ” голос Генри звучал устало и немного раздраженно. “Я должен с чего-то начать. А теперь достань свой блокнот и расскажи мне о своих беседах с этими персонажами ”.


Прошло почти два часа, когда Эмми закончила свой рассказ, а Генри закрыл свой блокнот. “Наверное, я кое-что забыла, - сказала она, - но я рассказала тебе все, что смогла вспомнить”.


“Хорошо. Мне есть о чем поговорить, когда я сам беру интервью у людей ”.


“О, дорогой, ” сказала Эмми, “ я думаю, что не увижу тебя несколько дней”.


“Все будет не так плохо”, - сказал Генри. “Большинство из них в Лондоне, за исключением Геста и Прендергастов...”


“Вот что я имею в виду. Тебя не будет несколько дней”.


“Нам , конечно, возможно, придется уехать на несколько дней”, - сказал Генри.


“Мы"? Что ты имеешь в виду?


“Я имею в виду, ” сказал Генри, “ что я включил твое имя в этот список не ради шутки”.


“Но ты сказал...”


“Я сказал, что это был не список подозреваемых. И это не так. Это список людей, которые могут знать слишком много. Фактически, список потенциальных жертв ”.


“О, нет! Генри, я...”


“И я не собираюсь говорить, что не хочу напугать тебя, потому что я хочу. Ты в опасности, и я хочу, чтобы ты осознал это и был благоразумен. Мы примем все возможные меры предосторожности. Вы должны написать всем людям из этого списка и сообщить им, что планируемая книга прекращена из-за смерти Лофти. Что ты, возможно, не смог бы продолжать, потому что Лофти не оставил тебе никаких заметок или черновиков для работы. Вы также намекнете, что вас не очень удивило, что он покончил с собой, учитывая его нестабильный характер и шаткое финансовое положение. Скотланд-Ярд придерживается официальной версии, что Лофти покончил жизнь самоубийством и что их это не интересует. Тем временем, любовь моя, я не намерен выпускать тебя из виду, пока это дело не прояснится. Ты поедешь со мной в Уитчерч и куда угодно еще, куда мне, возможно, придется поехать. И, дорогая, я знаю, ты подумаешь, что я суетлюсь, но, ради Бога, береги себя. Я имею в виду, все время.”


Эмми улыбнулась. “Не разговаривай с незнакомыми мужчинами ...”


“Я боюсь не незнакомых мужчин”, - сказал Генри. “Наоборот. Это старые друзья”.


Эмми получила свои письма с последней почтой в тот вечер. Пока она их писала, Генри сидел у камина и изучал свои записи по делу. Он внимательно ознакомился с подробностями карьеры Лофти в королевских ВВС. Он вступил в армию в 1942 году, назвав свой возраст двадцатилетним, а профессию помощником режиссера. Он подал заявление о приеме в летный экипаж, но ему отказали по медицинским показаниям из—за очень ненадежного сердца - результата перенесенного в детстве приступа ревматизма. Однако его приняли на наземные работы, и он прошел подготовку в качестве диспетчера. Он служил на двух станциях на Южном побережье, прежде чем в августе 1943 года был направлен в Даймфилд в звании лейтенанта авиации. Очевидно, он неоднократно обращался с просьбами, особенно после Дня "Д", о переводе в подразделение, находящееся в боевых порядках, но каждый раз получал отказ по медицинским показаниям. В 1944 году его перевели из Даймфилда на базу в Шотландии, и, наконец, демобилизовали — все еще в звании лейтенанта авиации — в 1946 году.


Здесь вся документация о жизни Лофти прекратилась. Как и многие другие молодые люди, он был выброшен на рынок труда, не имея квалификации для какой-либо гражданской профессии и привыкнув к уровню жизни, намного более высокому, чем он имел право ожидать за пределами защитного круга королевских ВВС . Его карьера мастера на все руки, конечно, в конечном итоге будет прослежена в деталях, но потребует времени. На данный момент Лофти исчез из поля зрения в центре демобилизации в 1946 году и объявился два десятилетия спустя в отеле "Саффолк" на Блант-стрит.


Генри вздохнул и решил лечь спать пораньше. На следующий день он наносил серию визитов, и у него было предчувствие, что они могут оказаться довольно утомительными.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Дом номер ДВАДЦАТЬ СЕМЬ на Н Оквуд-авеню, Эджвер, оказался гораздо величественнее, чем ожидал Генри. Это был большой довоенный дом в псевдогеоргианском стиле, окруженный тщательно ухоженным садом. Мистер Артур Прайс, о котором Эмми говорила со слегка насмешливой привязанностью, очевидно, был человеком состоятельным. Генри инстинктивно поправил галстук, прежде чем позвонить в парадную дверь.


Дверь открыл не кто иной, как дворецкий, который холодно сообщил Генри, что мистер Прайс в своем кабинете. При виде официальной карточки Генри дворецкий похолодел еще больше. Мистер Прайс, ледяным тоном заметил он, должен был вернуться домой к ленчу вскоре после полудня; но, конечно, вполне возможно, что секретарь мистера Прайса мог позвонить и сказать, что хозяин все-таки решил пообедать в Городе.


Дворецкий неохотно сообщил информацию о том, что мистер Прайс был холостяком, который жил в этом доме один, за ним ухаживали он сам, Альберт Бейтс и миссис Бейтс, которая выполняла обязанности повара–экономки. Миссис Мэнфилд ежедневно приходила выполнять черную работу, а мистер Саммерс отвечал за сад. Генри почувствовал легкое отвращение при мысли о том, что четверо взрослых людей тратят свои жизни на удовлетворение нужд одного одинокого пожилого человека. Он сказал, что перезвонит в половине первого.


После сурового великолепия Оуквуд-авеню моторы с наддувом стали большим облегчением. Захудалая и разгульная атмосфера заведения сразу вернула Генри хорошее настроение, и он был откровенно очарован автомобилями. Однако в том, что касалось работы, у него ничего не получалось.


Полный молодой человек после мучительного момента, когда он перепутал имя Генри с именем Тримбл, признался, что мистер Смит был в Париже. По делам. О, да, он часто приезжал к нам; у них было много клиентов на Континенте. Он уехал из Англии в субботу днем и вернется только послезавтра, в четверг. Если Генри пожелает оставить свое имя.…


Генри довольно недоброжелательно предъявил свою официальную карточку, отчего лицо молодого человека сменило цвет с красного на желтый и зеленый, как на светофоре.


“Я бы просто хотел как-нибудь перекинуться парой слов с мистером Смитом”, - сказал Генри.


Молодой человек сглотнул и сделал огромное усилие, чтобы его голос звучал беспечно. “О, да, инспектор? В чем дело? Полагаю, угнанные машины. В наши дни происходит слишком много всего подобного. К счастью, у всех наших юных леди, — и он похлопал по боку зловещего монстра, - безупречные родословные, рад сообщить. Однако, если мы вообще можем вам помочь...


“Спасибо тебе”, - серьезно сказал Генри. “Мы всегда рады искреннему сотрудничеству”.


Молодой человек бросил на него подозрительный взгляд. Очевидно, он не был уверен, издеваются над ним или нет. “Мы можем сделать все, что угодно”, - повторил он.


“Вы могли бы сказать мне, ” сказал Генри, - в котором часу мистер Смит покинул эту страну”.


“Я же сказал тебе, в субботу днем”.


“По воздуху?”


“Нет. Старый поезд и лодка. Как видишь, дешевле”.


“А ваши клиенты в Париже занимаются бизнесом в субботу вечером и воскресенье?” Спросил Генри.


“Делаем ли мы...?” На мгновение молодой человек, казалось, растерялся. Затем он хлопнул себя по бедру и сказал: “А, я понимаю, к чему вы клоните, инспектор. Ну, теперь— Ты не знаешь Сэмми, не так ли? Нет, я так и думал. Если бы ты это сделал, то понял бы, что он не тот парень, который упустит шанс провести уик-энд в Париже за вычетом расходов. Внезапно его, казалось, осенила неприятная мысль. “Послушайте, вы ведь не имеете никакого отношения к Налоговому управлению, не так ли?”


“Нет, я не такой”, - сказал Генри.


“О, это хорошо. Что ж, я передам Сэмми, что ты звонил, и в любое время после четверга...”


Затем Генри направился по адресу Финчли, который, как сказала ему Эмми, был домом Сэмми Смита. Он нашел маленький, уродливый, стоящий наполовину отдельно стоящий дом, накрепко запертый и с задернутыми занавесками. Не успел он даже позвонить в колокольчик, как из-за забора его окликнула худощавая седовласая женщина в цветастом фартуке, представившаяся миссис Тидмарш.


Если Генри искал Смитов, сказала миссис Тидмарш, он зря тратил время. Они были в отъезде. Уехал в субботу утром, направляясь за границу, она бы не удивилась — и не в первый раз, добавила миссис Тидмарш, многозначительно фыркнув. Она подумала, что что-то случилось, когда мистер Смит взял с собой в офис чемодан в субботу утром. И действительно, около полудня она тоже вышла с чемоданом, и, как мог видеть Генри, в доме все было заперто. Без сомнения, они вдвоем были в Париже или еще хуже. Они были именно такими людьми, если Генри следил.


Генри тихо удалился, не раскрывая своей личности. Его немного утешила мысль, что, даже если бы представился случай, ему никогда не понадобилось бы приставлять к этой паре сыщика в штатском. Миссис Тидмарш была бы ничуть не менее эффективна и намного дешевле.


Было двадцать пять минут первого, когда Генри обнаружил, что снова звонит в дверь Артура Прайса. На этот раз Бейтс неохотно согласился, что мистер Прайс дома, и пригласил инспектора Тиббетта пройти в гостиную.


“Инспектор Тиббетт! Муж Эмми Блэндиш! Так, так, так. Какой приятный сюрприз. Входите, входите. Присаживайтесь. Что я могу вам предложить? Шерри? Виски? Вермут?


Артур Прайс был именно таким, каким его описала Эмми — седовласым, розовощеким, херувимчиком. Очевидно, он был влиятельным бизнесменом. И все же он производил впечатление доброго старого старпера, примерно такого же проницательного, как только что вылупившийся цыпленок. Кроме того, в этот момент он был чрезвычайно взволнован. Генри был заинтригован.


Налив Генри шерри и попросив его сесть, Артур Прайс устроился поудобнее в кресле, которое плотно облегало его бедра, нервно облизнул губы и сказал: “А теперь, мой дорогой сэр, чем я могу вам помочь? Я не льщу себя надеждой, что это чисто светский визит.”


“Нет, это не так”, - сказал Генри. “Хотел бы я, чтобы это было так. Я полагаю, ты еще не получил письмо Эмми”.


“Письмо? Нет, никакого письма...”


“Тогда вы, возможно, не знаете, что Чарльз Паркер мертв”.


Прайс, казалось, немного расслабился и теперь не выказывал ничего, кроме простого замешательства. “Чарльз ...? Я не думаю, что я ...” - его осенила мысль. “Ты же не имеешь в виду Лофти, не так ли?”


“Да, хочу”.


“Вы должны простить меня. Я никогда не знал, что его зовут Чарльз. Представьте себе. Вы сказали, он умер? Но он был так молод, инспектор. Это был несчастный случай?”


“Это то, чего мы пока не знаем”, - сказал Генри.


“Боже мой. Пожалуйста, расскажи мне больше. Как умер бедный мальчик?”


“Его нашли мертвым в комнате, полной газа”.


Прайс глубоко вздохнул и прищелкнул языком. “ О боже, о боже. Я понимаю, на что вы намекаете, инспектор. Самоубийство. И я виню себя. Я виню себя.


“Ты — что?” В голосе Генри звучало удивление.


Артур Прайс, казалось, не заметил, что его прервали. Он продолжил. “Наша маленькая встреча — осмелюсь сказать, Эмми рассказала вам об этом — великолепный отклик и самое восхитительное собрание — надеемся, что она станет ежегодным мероприятием… Впрочем, это к делу не относится. Вернемся к Лофти. Он укоризненно посмотрел на Генри, как будто обвиняя его в отклонении от темы. “Как я уже говорил, на нашей маленькой встрече я не мог не заметить, что Паркер был— что он выглядел ... как бы это сказать ...?” Он глубоко вздохнул и начал снова. “Меня поразило, инспектор, что все члены нашей маленькой группы проявили себя очень достойно. В наши дни имя Джеймса Бэггота нарицательно; Барбара и Вир Прендергаст занимают очень почетное положение в обществе; дорогая Энни - воплощение крепкого здоровья и семейного благополучия; а что касается твоей доброй жены...


“Вы хотите сказать, ” сказал Генри, которому каталог начал надоедать, “ что Лофти Паркер был единственным очевидным неудачником в вашей группе”.


Прайс вздохнул. “Увы”, - сказал он. “Я не могу этого отрицать. И — вот в чем ирония судьбы, инспектор — Лофти - человек, которому в старые времена предсказывали блестящее будущее. Блестящее. Это только подтверждает ... ” И он печально покачал головой.


“Я все еще не понимаю, ” сказал Генри, “ почему ты должен винить себя за...”


“Нет, нет, вы этого не сделаете. Вы не поймете”. Прайс снова вздохнул, в то время как Генри терпеливо ждал. “Я одинокий старик, инспектор, и у меня много денег. Я признаюсь тебе — при условии, что ты пообещаешь мне, что дальше этого дело не пойдет, — что одной из причин, по которой я организовал эту встречу, было желание узнать, не нуждается ли кто-нибудь из моих младших друзей в помощи. Я увидел шанс сделать немного хорошего для своих собратьев ”.


Генри посмотрел на него пристально и немного скептически. “ Вам приходилось возвращаться на двадцать лет назад, чтобы найти объекты для вашей филантропии?


“О, да”. Прайс был очень серьезен. “О, действительно, да. Молодым людям в наши дни все дается легко. Поколение, заслуживающее нашего сочувствия, - это то, которому сейчас за сорок. Поколение, чьи молодые жизни были разрушены войной и о котором теперь удобно забыли. Я сам, конечно, принадлежу к более ранней эпохе, но у меня была незабываемая привилегия служить в Вооруженных силах Его Величества бок о бок с этими великолепными молодыми людьми. Тот факт, что они уже не так молоды, несомненно, должен давать им право на большее внимание, а не на меньшее. ”


Генри испытывал смешанные чувства. На первый взгляд, чувства Прайса были безупречны и должны были звучать привлекательно для кого-то вроде Генри, которому было под сорок и который служил солдатом во время Второй мировой войны. Тем не менее, во всем этом было что-то тошнотворное. Возможно, его раздражало спокойное использование Прайсом слова “разрушенный”. Война была опытом; как и большинство реальных событий, смесью убогого, прекрасного, скучного, забавного и ужасающего. Несколько человек — очень много людей — были убиты. Для них война поставила точку, и Генри лично живо и часто вспоминал своих друзей среди них и смутно верил, что это важно сделать. Что касается остальных, то они выжили и возобновили свою жизнь в послевоенном мире. Его разозлило, что их жизни называют “разрушенными”.


Вслух он сказал: “Итак, ты почувствовал, что хочешь помочь Паркеру”.


“Совершенно верно”. Прайс благожелательно просиял. “Я—эм—эм-я владелец небезуспешного коммерческого предприятия. Возможно, вы слышали о Peppo-lollies от Price? А Крамбли Канди? И Кремишоки? У вас есть? Все мои линии. Тогда, конечно, у нас есть то, что мы называем верхней границей торговли. ”Спайсер и Пратт" - еще одна наша фирма."


“Спайсер и Пратт?” Генри был поражен. “Сказочно дорогая шоколадная лавка в Мейфэре...?”


“Совершенно верно. Мы, конечно, сохранили старое название, когда покупали его. Это вопрос престижа. У нас фабрика в Мидленде и головной офис здесь, в Лондоне. Я рассказываю вам все это, ” продолжал Прайс с какой-то гордой скромностью, - чтобы вы оценили, что, когда я говорю, что был в состоянии помочь Лофти Паркеру, я не ляпаю ни слова, как говаривали наши доблестные пилоты ”.


“Я действительно ценю это”, - сказал Генри.


“Ну, инспектор, дело в том, что я решил предложить ему работу. Признаюсь, что его поведение на вечеринке по случаю встречи выпускников не внушило мне уверенности в его потенциальной полезности, но для меня это был акт чистой благотворительности. Я решил позвонить ему на следующий день и предложить должность в нашем отделе продаж. А потом Барбара Гест — я бы сказал, Прендергаст — выступила с предложением насчет книги, и это показалось мне — ну— лучшим решением для мальчика. В конце концов, он всегда проявлял литературный талант. И поэтому я посоветовал ей нанять его и больше ничего не предпринимал в этом вопросе сам. Он покачал головой. “Возможно, вы слышали об этой книге?”


“Действительно, видел. Проект отменяется”.


“Да, конечно. Я вижу все это так ясно. Я полагаю, Барбара передумала и подвела бедного парня. Он, вероятно, бросил свою работу, у него не было денег, и в своем отчаянии — О боже, как я жалею, что не предложил ему эту должность ...”


Генри не стал корректировать оценку Прайсом фактов. Вместо этого он сказал: “Простая формальность, мистер Прайс, но не могли бы вы рассказать мне, как вы провели вечер прошлой субботы? Скажем, между семью и одиннадцатью?”


Нервозность вернулась с новой силой. Очки Прайса задрожали. “ Какой необычный вопрос, инспектор. Какой вывод я должен из этого сделать?


“Никаких”, - сказал Генри. “Просто ответь, если можешь”.


“Во что бы то ни стало. Во что бы то ни стало. Но я должен сказать… Теперь дай подумать. Суббота. Суббота — ах, да. Утром я пошел в офис. Я почти всегда захожу туда по субботам — возможность поработать в тишине и покое ...”


“Да, но это тот вечер, когда...”


“Пообедал в моем клубе "Баттс" на Пэлл-Мэлл"… После обеда — давайте посмотрим — я зашел в карточную комнату и поставил четверку в бридж. Играл примерно до половины седьмого, точнее, до половины седьмого, если подумать. У Вилли Каррутерса была назначена встреча на семь, и он настоял на том, чтобы прервать игру в середине роббера. Я выпил в клубе, а потом вышел перекусить.”


“Где?”


“Вы будете смеяться надо мной, инспектор. Дом на углу Лайонс-Корнер на Ковентри-стрит”.


“Я, конечно, не буду над тобой смеяться. Здесь подают одни из лучших блюд в Лондоне”.


“Вы тоже так думаете? Значит, мы с вами такие же знатоки, инспектор. Я всегда утверждаю, что, за исключением нескольких городских ресторанов ...”


Прайс явно настроился на длительную дискуссию о достоинствах лондонских заведений общественного питания. Генри решительно вернул его к сути дела.


“После того, как я поел? Ну, а теперь — дай мне подумать — что я сделал?”


Генри был заинтригован этой амнезией. В конце концов, он всего лишь просил этого человека вспомнить события трехдневной давности.


“Ах, да, конечно. Теперь я вспомнил. Глупо с моей стороны”. Прайс внезапно просветлел. “Я ходил в кино”.


“Который из них?”


“Маджестик" на Лестер-сквер. Называется эта эпическая картина о древних бриттах, Боадицея. Ты ее видел? О, тебе следует. Очень занимательно. Там есть очень эффектная сцена, где Боадицея приглашает Юлия Цезаря на — ну, я полагаю, вы бы назвали это оргией — в своем дворце. Я сомневаюсь в его исторической достоверности, но как развлечение он очень увлекателен — и, конечно же, есть знаменитый бой на колесницах ...”


Генри снова пришлось остановить поток. Он спросил Прайса, может ли тот вспомнить, в какое время он входил в театр и выходил из него.


“Ну, теперь — я зашел как раз перед показом новостей, и потом был забавный Микки Маус - по-моему, это было про утку, на самом деле, но я всегда называю их Микки Маусами, или лучше Микки Маусами? - и после этого появилась общая картина. Последний показ. Так что мы можем достаточно легко проверить ”Таймс" по газете. Он взял дневной выпуск " Ивнинг Стандард". “Давай посмотрим—театры—Маджестик—о, боже, как провокационно...”


“В чем дело?”


“Программа была изменена. Должно быть, я видел последнее представление. Однако я уверен, что в театре могли бы вам сказать, если бы вы позвонили им...


“А после фильма?”


“Я поехал домой на такси. Помню, я вернулся в четверть двенадцатого, потому что Бейтс любезно подождал меня, и я сказал ему, что ему не стоило беспокоиться. ‘ Уже четверть двенадцатого, Бейтс, ’ сказал я. ‘ Тебе следовало бы быть в постели. Мне действительно повезло с моими слугами, инспектор, и они обычно представляют собой такую проблему, вы не находите?


Генри заметил, что это не та проблема, которая его слишком беспокоит. Он допил свой коктейль, отказался от второго и от предложения пообедать и ушел. Затем он направился в скромный на вид ресторан на главной улице пригорода и заказал еду.


Его раздражал Артур Прайс. Он рассказал Генри классический пример истории, которую невозможно проверить. Субботний вечер в самой оживленной части лондонского Вест-Энда. Ужин в одном из самых больших и популярных ресторанов города, за которым следует переполненный темнотой огромный театр. Генри сильно подозревал, что эта история неправда, но у него было очень мало надежды доказать это. Он быстро съел свой ланч, а затем спросил, можно ли ему воспользоваться телефоном.


Девушка в прокате "Маджестика" была очень любезна. Они больше не показывали Боадицею, сказала она, но, если Генри подождет минутку, она проверит расписание на прошлую неделю. Через несколько минут она вернулась и объявила, что новости вышли в семь тридцать пять, за ними последовали трейлеры и мультфильм. Большая картина началась в пять минут девятого и закончилась без четверти одиннадцать. “Это было долго, ” добавила она, “ эпическое зрелище, если вы понимаете, что я имею в виду”.


Генри подавленно поблагодарил ее. Если история Прайса правдива, "Таймс" предоставила ему полное алиби. Девушка все еще говорила. “Я очень надеюсь, что вы придете и посмотрите нашу нынешнюю достопримечательность, сэр”, — говорила она, очевидно, хорошо обученная продавщица. “Дождливое воскресенье в Уигане. Очень хорошо. Возможно, вы видели фотографии с гала-премьеры в газетах. Это было ... ”


“Подожди минутку”, - сказал Генри. В его памяти всплыли фотографии зубастых знаменитостей в норковых шубах и бриллиантах, резко контрастирующие с темой фильма, в честь которого они приехали. “Это было в прошлую пятницу вечером, не так ли, премьера?”


“Так точно, сэр”.


“Значит, ты не показывал Боадицею в субботу?”


“О, нет. Это закончилось в четверг вечером”.


“Действительно, большое вам спасибо”, - сказал Генри.


Возвращаясь в центр Лондона в поезде метро, Генри размышлял об Артуре Прайсе. Конечно, это была большая удача - так быстро и убедительно доказать, что этот человек лжет; с другой стороны, Генри был слишком опытным полицейским, чтобы слишком полагаться на этот факт. Он знал, что у людей может быть много разных причин скрывать правду, и доказать, что человек лжец, еще не значит заклеймить его как убийцу. На первый взгляд, Прайс был наименее вероятным подозреваемым Генри. Он активно приветствовал идею книги — или нет? Он был рад портрету Р.Ф. Даймфилда. Насколько Генри знал, Прайс никогда не слышал об изменении плана. На данный момент он решил оставить Прайса в покое. Если он был виновен, не было смысла тревожить его до того, как обнаружились достаточные доказательства для ареста; если он невиновен, возможно, не было необходимости причинять ему огорчение, приводя личные причины, побудившие его солгать. Поезд остановился на станции Чаринг-Кросс. Генри вышел и пошел вверх по склону к Стрэнду. Вскоре он был во внушительном мраморном фойе "Катод Хаус" и спрашивал надменную блондинку-секретаршу, может ли он увидеть мистера Джеймса Бэггота из "Инкорпорейтед Телеком".


Он очень надеялся, что ему не придется щеголять своим официальным удостоверением личности, но напрасно. мистер Бэггот был слишком важной персоной, чтобы встречаться с мистером Генри Тиббеттом, да еще без предварительной записи. Секретарша ахнула и убежала. Она вернулась через полминуты с известием, что мистер Бэггот может немедленно встретиться со старшим инспектором Тиббеттом и что, если старший инспектор поднимется на лифте на четвертый этаж, секретарь мистера Бэггота проводит его…


Итак, Генри перешел из-под опеки блондинки в умелые руки привлекательной брюнетки и в конце концов оказался в огромном, устланном мягким ковром солнечном офисе, где Джеймс Бэггот сидел в кожаном кресле по другую сторону ослепительного полированного стола.


И снова, подумал Генри, описание Эмми было точным. Аура постоянного успеха была почти осязаемой; и все же под поверхностью скрывался блестящий, неопрятный техник, не совсем погруженный в воду. Однако в данный момент Джеймс Бэггот сосредоточился на обаянии, и делал это действительно очень хорошо. Он вышел из-за стола, протянув обе руки.


“Мой дорогой инспектор Тиббетт, - сказал он, - для меня это огромное удовольствие. Прав ли я, полагая, что обязан честью вашего визита моему знакомству с очаровательной Эмми?” Когда Генри ответил не сразу, Бэггот продолжил. “Поверьте мне, нам так редко удается заманить действительно выдающихся людей вроде вас через наш скромный порог. Мы проводим нашу жизнь в окружении фальшивых знаменитостей — кинозвезд, популярных романистов, университетских преподавателей, помешанных на рекламе, - всего этого поверхностного мусора. Я полагаю, Эмми сказала тебе, что я искренне восхищаюсь тобой и твоей работой. А теперь, пожалуйста, присядь и выкури сигарету.”


“Спасибо”, - сказал Генри и так и сделал.


Бэггот перегнулся через стол, чтобы прикурить сигарету Генри от позолоченной зажигалки, и продолжил. “Теперь ты должен сказать мне, что я могу для тебя сделать. Я знаю, какой вы занятой человек, и я не льщу себя надеждой, что это чисто светский визит, хотя, поверьте мне, мне бы хотелось, чтобы это было так.”


“ Нет, ” сказал Генри, “ это не так. Разве ты не получил письмо Эмми?


“ Дорогой мой, ” сказал Бэггот, “ по правде говоря, я только час назад приехал из Глазго. Несчастный самолет задержался из-за тумана. Почти невероятно, не правда ли, что после достижений в области радаров во время войны туман все еще может парализовать наше воздушное сообщение. Впрочем, это к делу не относится. Итак, Эмми написала мне? О чем?”


“ О Лофти Паркере, ” сказал Генри.


Бэггот, который прикуривал свою сигарету, остановился на полуслове. Он не смотрел на Генри, но на его лице появилось крайне настороженное выражение. Затем он сказал: “О, да? О сценарии, конечно. Он откинулся назад, снова расслабился и затянулся сигаретой. “Я не знаю, в чем заключается ваш интерес, Тиббетт, но я полагаю, вы здесь для того, чтобы представлять свою жену. Теперь я должен совершенно ясно дать понять, что в случае подписания контракта — а вы знаете, ни в коем случае нельзя быть уверенным, что это будет, — такой контракт будет заключен между Incorporated Television и Лофти Паркером. Любые права, которые, по мнению Эмми, у нее есть на собственность, нас не касаются. Она должна обсудить эту часть в частном порядке с Лофти. Надеюсь, это не прозвучит резко, но гораздо лучше прояснить все с самого начала ... ”


“Боюсь, ” сказал Генри, “ что вы не совсем понимаете...”


“Совершенно верно, что я написал этому человеку письмо, ” сказал Бэггот, небрежно взмахнув правой рукой, словно демонстрируя эфемерность письма, - но вы должны помнить, что я еще не видел ни одной страницы рукописи...”


“Нет, - сказал Генри, - и ты никогда этого не сделаешь”.


Бэггот выпрямился. “Что вы хотите этим сказать? Вы намекаете, что Паркер уже продал права на ...?”


“Я подразумеваю, ” сказал Генри, “ что он мертв”.


“Мертв?” Джимми Бэггот сильно побледнел. “Боже милостивый. Но как...?”


“Найден отравленным газом на своей кухне в воскресенье утром”.


“И вы думаете, что его убили”.


“Я никогда не говорил ничего подобного, мистер Бэггот”.


“Конечно, ты этого не делал. Но это же очевидно, не так ли? Для начала, у него все шло лучше, чем за последние годы. Он выполнял работу, которая его интересовала, и это вполне могло принести много денег. Если бы Лофти собирался покончить с собой, он бы сделал это давным-давно, когда дела шли действительно плохо. И далее — старший инспектор Генри Тиббетт не занимается случаями самоубийств.”


Последовала небольшая пауза, а затем Генри сказал: “Это рассматривается как самоубийство. Я, естественно, заинтересован из-за Эмми, и поэтому я навожу несколько справок. В своей квартире — кстати, ты знаешь, где он жил?”


“Я не имею ни малейшего представления. Почему я должен?”


“Разве его адрес не был указан в анкете, которую моя жена оставила вам?”


“Ах, эта штука? Да, конечно, это было. Теперь я вспомнил. Пообедав с Эмми, я поехал в аэропорт и оттуда позвонил в свой офис. Я продиктовал письмо своей секретарше и прочитал адрес ее Лофти из анкеты. Затем, должен признаться, я выбросил его в корзину для мусора и сел на самолет до Манчестера. ”


“Это было в пятницу днем, не так ли?” Спросил Генри.


“Совершенно верно”.


“Ты можешь продолжить с этого? Твои передвижения в выходные?”


“Конечно. Я был в манчестерских студиях к чаепитию и работал там довольно допоздна — между девятью и десятью. Затем я вернулся в отель "Мидленд", перекусил и лег спать. В воскресенье я вылетел в Глазго. Вчера там была конференция. Я должен был прилететь обратно прошлой ночью, но, как я уже объяснял, сгустился туман, и — вот я здесь.”


“Ты не учел субботу”, - сказал Генри.


“Суббота? В кои-то веки у меня был выходной”.


“Как ты провел это время? Ты вернулся в Лондон?”


Бэггот поколебался. Затем с широкой улыбкой сказал: “Я вижу, мне придется сказать вам правду, инспектор, или вы заподозрите нечто гораздо худшее. Но держи это под своей шляпой, это хороший парень. Да, на самом деле я улетел обратно в субботу утром, а к полудню устроился в тихом загородном пабе с довольно необычным попси. Я с сожалением расстался с ней в воскресенье, чтобы успеть на самолет в Глазго. Ты ведь не будешь распространяться об этом, правда? Ты же знаешь, как люди сплетничают, а ее муж...


Наконец Генри выяснил, что упомянутый паб назывался "Герб рыбака" в Дингли-на-Темзе и что супружеская пара зарегистрировалась как мистер и миссис Дербишир-Бентинк.


“Одна из старейших уловок в бизнесе”, - самодовольно заметил Джимми, - “но она никогда не подводит. Если вы хотите обмануть владельца отеля, используйте замысловатое название. Никаких твоих штучек со Смитом или Брауном. В старые добрые времена я без зазрения совести использовал свое собственное имя, но в наши дни ... ну... всегда есть шанс, что кто—нибудь скажет: "Только не телевизионный придурок", и я окажусь в консоме. Итак, я создал это довольно привлекательное альтер-эго, мистера Реджинальда Дербишир-Бентинка. Вполне банбери, на свой маленький лад.”


“Итак, вы и ваш друг были вместе в Дингли весь субботний день и ночь”.


“Боюсь, что да, инспектор. Это моя преступная тайна”.


“Я полагаю, леди могла бы подтвердить это ...”


Бэггот поднял руку. “Нет”, - сказал он. “Здесь я подвожу черту. Потребовалось бы все величие закона, чтобы вытянуть из меня ее имя. Но ты можешь уточнить в пабе и, - он нацарапал что—то на листке бумаги и подтолкнул его к Генри, — вот. Ты узнаешь надпись в регистрационной книге отеля. Дальше этого я идти не готов”.


Генри взглянул на листок. Бэггот написал: “Мистеру и миссис Реджинальд Дербишир-Бентинк”. Он сунул листок в бумажник.


“Что ж, ” сказал он, - на данный момент мне придется довольствоваться этим. Но вы должны понимать, что позже от вас, возможно, потребуется сообщить нам имя леди. Все еще надеюсь, что нет. Большое вам спасибо, мистер Бэггот.”


“О, ради всего святого, зовите меня Джимми”. Бэггот был совершенно спокоен. “А теперь расскажите мне еще о бедном старом Лофти. Он ушел — я имею в виду, начал ли он работать над рукописью, вы не знаете?


“Мы не нашли ничего, что указывало бы на то, что он это сделал”.


“Никаких записных книжек, ничего подобного?”


“Абсолютно ничего”.


“Мне пришло в голову, ” сказал Бэггот, “ что у Эмми должны быть все ее записи. Она проводила исследование, не так ли? Если бы я поручил одному из моих сценаристов работать с ”Эмми"..."


Генри встал. - Вот тут я подвожу черту, мистер Бэггот.


Джимми выглядел удивленным. “Что, черт возьми, ты имеешь в виду, старина?”


“Эмми”, - твердо сказал Генри, “ больше не имеет отношения к этому бизнесу. Проект отменен, и я бы посоветовал вам отказаться от любой идеи о его возрождении ”.


“Но с какой стати...?”


“То есть, если вы хотите быть абсолютно уверены, что останетесь в живых”, - сказал Генри. “До свидания, мистер Бэггот, и большое вам спасибо”.


Несколько мгновений после ухода Генри Джеймс Бэггот совершенно неподвижно сидел за своим столом, рисуя каракули в своем блокноте. Затем, внезапно, он начал смеяться. “Бедный старина Лофти”, - сказал он вслух. “Бедняга”. Затем он снял трубку домашнего телефона и сказал: “Соедините меня с отделом написания сценариев ...”


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


ОТЕЛЬ "САФФОЛК"T находился всего в нескольких минутах ходьбы от офисов телекомпании. Администратор вежливо сообщил Генри, что миссис Мидоуз покинула отель. Она оплатила счет и выехала незадолго до полудня того же утра. Генри снова предъявил свою официальную карточку, но это едва ли пошатнуло внешнее спокойствие секретарши. Отель "Саффолк" был настолько безупречно респектабельным, что потребовалось бы нечто большее, чем визит старшего инспектора, чтобы вывести его из равновесия.


Секретарша, однако, согласилась навести кое-какие справки и вернулась с известием, что, как и подозревал Генри, багаж миссис Мидоуз все еще находится в отеле. Она выехала до полудня, чтобы не платить за дополнительные сутки, но оставила свой багаж на попечение носильщика, сказав ему, что вернется за ним позже, так как собирается сесть на ночной поезд до Абердина. Генри предположил , что , возможно , стоит позвонить в гостиную на случай , если миссис Медоуз вернулся в отель выпить чаю; и, конечно же, прошло всего несколько минут, прежде чем со стороны позолоченных стульев и позвякивающих чайных чашек появилась Энни. Она была одета для своего путешествия в удобный бесформенный твид, и Генри почти чувствовал запах вереска и жимолости ее родной среды обитания.


Энни коротко поздоровалась с Генри. “ Муж Эмми?


“Да”.


“Хорошо. Я рад, что ты пришел. Хочешь чашечку чая?”


“Я действительно хочу спокойно поболтать с вами, миссис Медоуз”.


“Ты не мог выбрать лучшего места”, - сказала Энни. “В гостиной есть еще только три человека, один из которых абсолютно глух, а двое других спят”.


Энни направилась обратно к своему столику, заказала еще чаю для Генри, а затем сказала: “Я полагаю, Эмми зла на меня. Я действительно вел себя очень плохо, но я хочу сразу сказать вам, что я не сожалею. Я бы сделал это снова. Так что, если она хочет от меня извинений, пусть свистит.


“Я уверен, что она не хочет извинений”, - сказал Генри, заинтригованный. Отчет Эмми о ее разговоре с Энни был уклончивым, она просто отметила, что последняя была категорически против идеи книги и упомянула фантастическую теорию о том, что Бо Гест, возможно, все еще жив. “Я сказала ей, что это полная чушь, так оно и есть”, - добавила Эмми. Тем не менее Генри не забыл странного настроения Эмми вечером, последовавшим за той встречей.


Энни улыбалась. “Что ж, это хорошо, “ сказала она, - потому что я очень люблю Блэндиша и ненавижу так расставаться со старым другом. Пожалуйста, объясни ей, что все, что я сказал, было для ее же блага. Она прямо посмотрела на Генри своими ясными голубыми глазами. “Ты кажешься разумным человеком”, - добавила она — необоснованное предположение, подумал Генри, поскольку у него едва была возможность открыть рот. “Конечно, ты должен понимать, насколько опасно для нее продолжать этот безумный план?”


“Почему ты называешь это опасным?”


“Я не думаю, что выдам какую-то тайну, - сказала Энни, - если скажу вам, что Эмми была безумно влюблена в Бо”.


“Я так и думал”, - сказал Генри.


Энни нетерпеливо вздохнула. “Все это было так давно, - сказала она, - и это было всего лишь школьное увлечение. К сожалению, Бо прожил недостаточно долго, чтобы Эмми поняла это. Весь эпизод выкристаллизовался в ее сознании как великий, трагический, обреченный роман.”


“Я не думаю, что Эмми настолько глупа”, - сказал Генри.


“А ты нет? Я знаю. В любом случае, что меня пугает, так это то, что если она продолжит копаться в прошлом, то может обнаружить вещи, которые — ну— которые лучше было бы скрыть. Люди могут пострадать.”


“Боюсь, слишком поздно, миссис Мидоуз. Люди уже пострадали”.


“Пока несерьезно”, - сказала Энни. Очевидно, она не слышала о Лофти — письмо Эмми было отправлено на ее шотландский адрес. “Видишь ли, Эмми, в своей невинности, не осознавала некоторых вещей, которые происходили”.


Генри наклонился вперед. “ Какие вещи?


“Даже если бы я знала подробности, я бы тебе точно не сказала”, - спокойно ответила Энни. “Попытки обелить Бо после стольких лет не принесут никакой пользы, точно так же, как было бы бессмысленно копать о нем грязь. Что касается Барбары — она заплатила за свои грехи многими способами, бедняжка. И Вир получил по заслугам, не больше и не меньше.


“Эмми сказала мне, - сказал Генри, - что ты думаешь, что Гест, возможно, все еще жив”.


Последовала крошечная пауза. Затем Энни рассмеялась. “Конечно же, она не восприняла это всерьез?”


“Ты хочешь сказать, что она не должна была этого делать?”


“Она, конечно, этого не делала”, - сказала Энни.


“Но, конечно, ” сказал Генри, “ сейчас все по-другому. Приходится делать то, что известно как мучительная переоценка”.


“Что, черт возьми, ты имеешь в виду?”


“Смерть Лофти, - сказал Генри, - все изменила”.


Энни осторожно поставила свою чашку на стол и тихо спросила: “Почему ты не сказал мне сразу?”


“Ты вел разговор”, - сказал Генри.


“Так оно и было. И ты надеялся, что я что-нибудь выдам. Это все?”


“Мне было интересно услышать, что ты хотел сказать”.


“Я искренне надеюсь, ” сказала Энни, “ что ты от этого ничего не узнаешь”.


“Это не очень-то дружелюбное отношение”. Генри ухмыльнулся ей, но ответной улыбки не последовало. Энни, казалось, погрузилась в мрачные мысли.


“Бедный старина Лофти. Что случилось?”


“Его нашли на кухне с включенным на полную мощность газом”.


“Самоубийство?”


“Так думает полиция”.


“Но ты этого не делаешь”.


“Что заставляет тебя так думать?”


“Дорогой мой, ” сказала Энни, - тот факт, что ты вообще здесь. И вообще, Лофти был не из таких. У него была упругость резины; он гнулся, но никогда не ломался. Когда это произошло?”


Генри сказал: “Он был жив в девять часов вечера в субботу. Он был найден мертвым в воскресенье утром. Мы думаем, что ему звонили около пяти минут десятого в субботу, и мне не терпится выяснить, кто это был, чтобы получить представление о настроении Лофти.


“Это была не я”, - быстро ответила Энни. “ Я даже не знаю, где он жил. А в субботу вечером я поехала ужинать со старой школьной подругой и ее мужем в Кенсингтон”.


“Есть какие-нибудь представления о времени?”


“Примерно. Я взял такси отсюда в семь, так что, полагаю, добрался туда примерно в половине шестого. У бедняжки Мэри началась сильная простуда, поэтому я извинился и ушел пораньше, около половины одиннадцатого.


“Возвращаюсь сюда до одиннадцати”.


“Нет. Было ближе к полуночи. Видишь ли, большую часть обратного пути я прошел пешком. Ночь была чудесная, и я не мог поймать такси. В любом случае, я люблю ходить пешком ”. После паузы Энни добавила: “Что теперь будет? Я имею в виду насчет книги?”


“Все это провалилось”.


“Определенно?”


“Да”.


“Что ж, в любом случае, слава Богу”.


“Миссис Медоуз, - сказал Генри, - не могли бы вы рассказать мне еще что-нибудь о таинственных вещах, происходивших в Даймфилде, о которых Эмми не знала?”


“ Я действительно не понимаю, что ты имеешь в виду.


“Несколько минут назад ты намекнул...”


“ Я ни на что не намекал. Не вкладывай слов в мои уста”.


“Миссис Мидоуз, ” сказал Генри, “ вы совершенно определенно...


Энни встала. “ Извините меня, мистер Тиббетт, ” сказала она, “ мне нужно идти. Мне нужно успеть на поезд. Передавай от меня привет Эмми и скажи ей, что я надеюсь снова встретиться с ней на днях ”.


Она величественно покинула холл, как большой корабль, покидающий гавань, и Генри услышал ее властный голос в вестибюле, когда она заказывала такси и проверяла свой багаж. Она собиралась успеть на свой поезд на добрых два часа раньше, и, принимая во внимание этот интересный факт, Генри решил, что, возможно, стоит последовать за ее такси на некотором расстоянии.


Оказалось, что это пустая трата времени. Энни отвезли прямо на вокзал Сент-Панкрас, где ее чемоданы увезли в камеру хранения. Сама Энни, незаметно сопровождаемая Генри, направилась в дамскую комнату ожидания. Не имея возможности проникнуть в это святилище, Генри слонялся по платформе снаружи, среди пассажиров в час пик. Дважды, когда дверь открывалась, чтобы впустить Даму, он мельком видел Энни. Она сидела за столом и писала письмо. В половине восьмого она вышла, забрала свой багаж и села в купе спального вагона первого класса Абердинского экспресса.


Генри вернулся домой, раздосадованный и прекрасно понимающий, что снова опоздал к ужину. Он нашел Эмми на кухне, которая с озабоченно-сосредоточенным видом помешивала соус. Ее лицо просияло, когда он вошел.


“О, дорогой, я так рад, что ты вернулся. Я уже начал...”


“Прости, любимая. Я знаю, что опоздал. Но тебе не нужно беспокоиться обо мне, ты же знаешь. В полной безопасности”.


Эмми поцеловала его. “Хотела бы я быть в этом уверена”, - сказала она. “В любом случае, мне не терпелось увидеть тебя, потому что я хочу знать, правильно ли я поступила”.


“О чем?”


Эмми снова помешала соус. “Барбара позвонила мне полчаса назад”, - сказала она.


“Что она сказала?”


“Она знала, что Лофти мертв”.


“Я полагаю, она получила твое письмо”.


“Да. Но она уже знала. Она видела это в газете. Должно быть, она одна из немногих, кто знал его настоящее имя. Она явно была в ярости из—за моего письма, в какой-то сладкой манере - если вы понимаете, что я имею в виду. Она сказала, что не может быть и речи о том, чтобы сейчас отказаться от проекта, и что я уже проделал такую ценную работу, и так далее. Она упряма, как мул, эта женщина, - добавила Эмми, особенно яростно помешивая деревянной ложкой.


“Так что ты сказал?”


“ Боюсь, я был довольно бесхребетен. Она... она набрасывается на меня, ” обиженно сказала Эмми. “Лучшее, что я мог сделать, это проблеять что-то о том, что ты не хочешь, чтобы я продолжал работу над книгой. Боюсь, я перекладываю ответственность на других. Она мило ответила, что очень жаль, что ты был против проекта именно тогда, когда ей удалось вызвать у Вира настоящий энтузиазм по этому поводу. - Полагаю, именно поэтому он заставил своих поверенных написать в Лофти, не так ли? - спросил я. Это действительно потрясло ее. Очевидно, она об этом не знала. Она, казалось, почувствовала большое облегчение, когда я рассказал ей, что было в письме; я полагаю, она подумала, что Вир, возможно, угрожал подать в суд или что-то в этом роде. Как бы то ни было, она успокоилась и сказала, что, очевидно, все это дело следует обсудить спокойно, и пригласила нас обоих спуститься к ней завтра на ланч. Итак, я сказал, что мы пойдем. Я надеюсь, что поступил правильно. Я чувствую себя немного не в своей тарелке ”.


Генри обнял ее за плечи. “Ты справилась великолепно, дорогая”, - сказал он. “Я размышлял, как бы мне оформить приглашение в гости к Прендергастам, и вот оно, перевязанное голубой ленточкой. Более того, по их предложению”.


“По предложению Барбары. Нет никакой гарантии, что Вир вообще будет там ”.


“Что ты имеешь в виду?”


“Это просто догадка, - сказала Эмми, - но я думаю, что Вир воображает, что смерть Лофти положила конец проекту, и что он понятия не имеет, что Барбара планирует продолжать его. У меня нет реальных причин так думать, только инстинкт.”


“Может быть, твой нос?” - улыбаясь, спросил Генри. Он имел в виду свой собственный инстинкт обнаружения, известный его коллегам как “нюх Тиббетта”.


Эмми улыбнулась в ответ. “Осмелюсь сказать”, - сказала она. “В любом случае, ужин готов”.


“Прежде чем мы поедим, - сказал Генри, - я должен позвонить”.


“Куда?”


“Если мы собираемся завтра в Уитчерч, то должны заехать и повидать преподобного Сидни Геста”.


Эмми остановилась на середине жеста, подняв деревянную ложку, как дирижерскую палочку. “Тебе обязательно?”


“Я сказал ‘мы’, ” напомнил Генри. “Прости, дорогая, но я думаю, ты должна быть там. В любом случае, он ждет тебя, не так ли?”


“Не завтра. В четверг”.


“В таком случае мне придется ему позвонить”.


Эмми внезапно оживилась. “ Пойдем, - сказала она. - Если мы сейчас не поедим, все остынет.


С этой явной неправдой она смела обжигающе горячие блюда на поднос и отнесла его в гостиную. Генри, поняв намек, больше не упоминал об отце Бо, пока они не покончили с едой. Затем, взглянув на часы, он сказал: “Без десяти девять. Я не думаю, что преподобный джентльмен еще в постели. Вы можете дать мне его номер?”


“Это в блокноте у телефона. Я пойду помою посуду”. Голос Эмми был таким нарочито легким, что его почти невозможно было узнать. Она собрала полный поднос грязных тарелок и исчезла на кухне.


Генри нашел номер, написанный почерком его жены, и набрал его. Некоторое время телефон гудел, не отвечая. Затем раздраженный мужской голос произнес: “Ну? Что это?”


“Меня зовут Тиббетт”, - начал Генри.


“Что? Говори громче! В чем дело? Кто ты?”


“Это мистер Сидни Гест?”


“Конечно, это так. Как ты думаешь, кто бы это мог быть? Я спросил, кто такой ты . Ты что, простого английского не понимаешь?”


Громко и нарочито громко Генри сказал: “Это старший инспектор Генри Тиббетт из Скотленд-Ярда”.


“Тиббетт? Тиббетт? Где я слышал это имя? Ах, да. Какая-то глупая женщина. Приходила сюда и задавала вопросы о моем сыне Алане. Что ж, я сказал ей все, что она хотела. Разве этого недостаточно, чтобы не беспокоить меня телефонными звонками в любое время ночи?..


“Мистер Гест”, - очень твердо сказал Генри. “Я офицер Отдела уголовных расследований, и я зайду к вам завтра в связи с...”


“ О боже мой. ” Голос на другом конце провода, казалось, оборвался, внезапно став старым. “ Я полагаю, речь идет о том, чтобы ... да, да— снова. Неужели больница не может справиться с ...? О, хорошо, ты можешь мне сказать ...? Голос стал трогательно неуверенным. “Что— что на этот раз? Ничего — слишком серьезного, я надеюсь...?”


“Не беспокойтесь, мистер Гест”, - быстро сказал Генри. “ Я просто хочу задать вам несколько обычных вопросов.


“Рутина — я это слышал раньше...” К голосу немного возвращалась его свирепость.


“Мы будем у вас завтра в половине пятого пополудни, если это удобно”, - быстро сказал Генри. “Хорошо. До тех пор, до свидания, мистер Гест.


Он повесил трубку. С подозрительной быстротой в дверях появилась Эмми с двумя чашками кофе.


“Он старая скотина, не так ли?” - сказала она. “Он был очень груб?”


Генри покачал головой. “Он был жалок”, - сказал он.


Эмми поставила кофе на стол. “Боже мой, - сказала она, - он, должно быть, изменился с тех пор, как я его видела”.


“На днях вечером, ” сказал Генри, - ты спрашивал меня о больнице Сэндфилдс”.


“Это верно. Ты сказал, что это был сумасшедший дом.


“Почему ты этим заинтересовался?”


Эмми выглядела смущенной. “О— без особой причины“.


“Не говори глупостей, Эмми”, - резко сказал Генри. “Кто-то, связанный с Сидни Гест, является пациентом Сэндфилдс. Кто это?”


Какое-то время Эмми не отвечала. Потом она сказала: “Я не знаю, почему я не хотела тебе говорить. Полагаю, в действие вступает какой-то защитный механизм. Ты, должно быть, догадался. Это мать Бо.”


Некоторое время спустя Генри пришло в голову, что Эмми назвала инвалида "матерью Бо“, а не "женой Сидни”. На самом деле эта мысль посетила его, когда он лежал без сна в течение отчаянного часа между тремя и четырьмя часами утра. Рядом с ним Эмми повернулась, застонала и снова погрузилась в сон. Генри посмотрел на ее безмятежное лицо, освещенное белым лунным светом. “В своей невинности ...”, - сказала Энни. Эмми все еще была невинна; но силы, которые были далеки от невинности, собирались в тени. Генри вздрогнул.


С сводящей с ума предсказуемостью сон ускользал от него до того момента, когда рассвет начал освещать небо в конце сентября. Его последним впечатлением от пробуждения был шепчущий шум за открытыми окнами, который он не смог идентифицировать как падающий дождь. Когда Эмми разбудила его пару часов спустя, в восемь часов, он медленно и неохотно поднялся и оглядел мир в недовольном настроении. Эмми закрыла окна, но дождь уныло струился по стеклам. Снаружи платаны на тротуаре толкались и жаловались, когда свирепый ветер трепал их плоские листья друг о друга, как хлопающие в ладоши.


Генри сделал глоток чая. “Очаровательный день для поездки за город”, - сказал он.


“В прошлый раз нам повезло”, - философски заметила Эмми. Она добавила: “Жаль, что у меня нет резиновых сапог”.


“Не волнуйся. В поместье Уитчерч их полным-полно. Не думай, что сможешь избежать прогулки по парку, сославшись на неподходящую обувь ”. Генри допил чай и встряхнулся. “ Я чувствую себя ужасно. Я не сомкнул глаз.


“Лжец. Ты храпел, как свинья, когда я встал”.


“Да, я знаю. Но я не спал с трех до примерно получаса назад”.


“О, боже”. Эмми остановилась в дверях. “Ты что-то съел?”


“Я думаю, что да”, - ответил Генри, пожалуй, слишком быстро.


Эмми укоризненно посмотрела на него. “Генри, ты волнуешься”.


“Нет. Не совсем”.


“Так и есть. Это из-за меня?”


“Конечно, нет. Не льсти себе, женщина. Моя бессонница была вызвана равной смесью сыра камамбер и преподобного Сидни Геста, оба были приняты слишком поздно ночью”.


“Я надеюсь, что это правда”, - с сомнением произнесла Эмми.


“Конечно, это так”, - сказал Генри. В конце концов, это почти так и было.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


МЕСТНОСТЬ ОН ЕХАЛ , оказалась такой же мрачной, как и предвидел Генри. Сияющая сельская местность прошлой недели была превращена мертвой рукой дождя в однообразную серую сырость, а хризантемы в садах коттеджей безвольно поникли, потрепанные ветром.


“Во всяком случае, сегодняшняя погода больше соответствует погоде”, - внезапно сказала Эмми.


“Больше соответствует, чем что, с чем?”


“ Чем солнечный свет, с— со всем остальным. Бедная Барбара и бедный Вир. Я чувствую себя ужасно подавленной каждый раз, когда думаю о них ”.


“Не понимаю, зачем тебе это делать”, - сказал Генри. “Они привлекательная пара средних лет, у них много денег и красивый дом”.


“ Странно, не правда ли? ” сказала Эмми. “ Все это совершенно верно, и все же — Вы согласны со мной, не так ли? Почему это?”


“Скажи мне, ” сказал Генри. “Мне интересно. Из всех людей из Даймфилда, с которыми ты недавно познакомился, почему только Прендергасты наводят на тебя тоску?”


“О, я не знаю”, - Эмми немного задумалась. “ Ну, возьмем Джимми Бэггота. Он явно не наводит тоску. Он расцвел”.


“Он сделал успешную карьеру вдали от Военно-воздушных сил”.


“Да. Конечно, именно королевские ВВС дали ему старт на телевидении, но это было много лет назад. А еще есть Сэмми. Он не совсем добился успеха, но он снова ведет тот возмутительный образ жизни, который вел всегда. Война была для него всего лишь интерлюдией, просто еще одним шансом немного поразвлечься и немного поиграть на скрипке...” Эмми посмотрела на Генри. “Я понимаю, что ты имеешь в виду”.


- Ты понимаешь, что ты имеешь в виду, ” поправил он ее.


“Это потому, что Барбара и Вир — остановились. Физически они живут сейчас, но эмоционально они все еще вернулись в сороковые годы. Это то, к чему ты вел, не так ли?”


“Да”, - сказал Генри. “И это подводит нас ко второму вопросу. Почему?”


“Ну, с тех пор они мало что сделали. Вир только что получил свое поместье, а Барбара...”


“Вир - фермер в довольно большом смысле этого слова”, - сказал Генри. “Барбара богата и общительна, и мои шпионы сообщают мне, что она довольно часто заседает в комитетах благотворительных балов и так далее. Почему они должны быть менее способны приспособиться к жизни в настоящем, чем Энни Медоуз или Сэмми?”


“Они женаты друг на друге, не забывай”, - сказала Эмми. “Я имею в виду, у них общее прошлое, в то время как у Энни и Сэмми есть и то, и другое...”


“Я думаю, теперь мы становимся ближе”, - сказал Генри. “Тебе не приходило в голову, что они могли пожениться именно потому, что их обоих преследовали призраки?”


“С Привидениями?”


“От Beau Guest”. Генри помолчал. “Я не хочу быть недобрым, Эмми, дорогая. Я знаю, что ты очень любила этого человека. Но самоубийство может быть использовано как очень жестокое оружие, ты знаешь. Это может быть высшая месть, оставляющая шрам, который живой человек может унести с собой в могилу. ”


По ее молчанию Генри понял, что его слова причинили боль и расстроили Эмми. Казалось, она ушла в себя, захлопнув за собой дверь. Прошло пять минут, прежде чем она заговорила снова, а затем спросила: “Но Лофти не совершал самоубийства, не так ли?”


Барбара Прендергаст была одна на ступеньках, чтобы поприветствовать их. Догадка Эмми об отсутствии Вира оказалась верной. Барбара извинилась за него— “Ушел на давнее свидание в Снеттл из—за какой-то грубой стрельбы”.


В гостиной пылал большой камин, и на мгновение Генри показалось, что разговор в машине был нелепым. Этот дом нельзя было назвать унылым. Затем он заметил кое-что, чего не было там во время его последнего визита. Это была большая фотография темноволосого молодого человека в форме Королевских ВВС в серебряной рамке. На рукаве у него была тонкая нашивка офицера-пилота и совсем новые пилотские крылья. Его лицо с почти слишком совершенными, правильными чертами было смутно и тревожно знакомым. Призрак вселился в веселую, обитую ситцем гостиную.


Барбара разливала напитки и вела светскую беседу. “ Обед скоро будет готов, ” сказала она, - и мы не сможем перейти к серьезному разговору, пока он не закончится. Поэтому ни слова о бедняге Лофти или книге до конца. Она быстро взглянула на фотографию, и Генри показалось, что она заговорщически подмигнула ему.


“ Полагаю, это ваш первый муж, ” сказал Генри. Фотография была размещена таким образом, чтобы скорее требовать комментариев, чем приглашать их.


“Да”. Барбара нежно улыбнулась. “Снято, когда у него впервые появились крылья. Еще до того, как я его встретила. Мне это всегда нравилось. Но вы не поверите, когда я предложил его больнице после аварии, они отказались. Сказали, что он выглядит слишком молодо. Мне пришлось отдать им более свежий снимок, который был далеко не так хорош. Этот был в точности похож на него.”


Последовало неловкое молчание, которое, к счастью, было прервано появлением пожилой горничной, объявившей о подаче обеда. Они прошли в столовую.


Позже, за кофе, Барбара начала разговор. Она глубоко вздохнула и сказала: “Итак, что это за слухи о том, что Генри Тиббетт отказывается позволять своей жене продолжать ее работу?” Она укоризненно посмотрела на Генри. “На дворе двадцатый век, ты же знаешь. Если Эмми хочет продолжать работу над книгой, а я так понимаю, что она хочет, я действительно не думаю, что у тебя есть какое-либо право останавливать ее ”.


Генри был заинтересован в том, что Барбара решила начать разбирательство с лобовой атаки на него самого. Очевидно, ее идея — и неплохая — состояла в том, чтобы вбить клин между Генри и Эмми. Чем больше ей удавалось принимать как должное то, что Эмми хочет продолжить работу, тем труднее Эмми становилось это отрицать. Теперь Барбара пристально смотрела на Генри со всей силой своих огромных карих глаз. “Я предупреждаю тебя, Генри Тиббетт, я буду бороться с тобой до конца”. Несмотря на всю шутливость в ее тоне, она звучала опасно.


Генри сказал: “Я думаю, вы все неправильно поняли, миссис Прендергаст. Я не разыгрываю из себя сурового мужа. Но я полностью согласен с Эмми в ее решении не продолжать работу над книгой ”.


Барбара перевела обвиняющий взгляд на Эмми. “Это совсем не то, что ты сказала мне по телефону, Эмми, дорогая”.


“Я— ну— вообще-то, Барбара ...” Эмми колебалась. Она была, по ее собственному выражению, раздавлена.


“Я могу объяснить очень просто”, - начал Генри, приходя на помощь.


Барбара набросилась на него. “Меньшее, что ты можешь сделать, это позволить своей жене говорить самой за себя, не вкладывая слов в ее уста”, - сказала она.


Эмми послала Генри отчаянный сигнал бедствия своими глазами.


Он сказал: “Тогда продолжай, дорогая. Говори за себя. Ты должна”.


Эмми сглотнула. Затем она сказала в спешке: “Я не хочу продолжать это”.


“Что значит Эмми...”


“Пусть она говорит то, что она имеет в виду”.


К счастью, Эмми, казалось, пришла в себя. Она сказала более спокойно: “Есть несколько причин, по которым я решила сдаться. Во-первых, Лофти не оставил никаких заметок, как я уже говорил тебе в своем письме, Барбара. Во-вторых, я не писатель. Я не мог этого сделать. В—третьих, я... я не думаю, что это полезно для здоровья. Эмми невольно взглянула на фотографию. Она вежливо улыбнулась ей в ответ. “Ради всего святого, Барбара, оставь это в покое! Чего ты боишься?”


Как только она произнесла последние слова, Эмми почувствовала холодный шок, как будто провалилась сквозь тонкий лед. Она понятия не имела, почему сказала это. Она не думала, что Барбара испугается. Слова пришли сами по себе, и теперь они витали в воздухе, распространяя свой яд.


Барбара сильно побледнела. “Было бы проще, ” сказала она, “ если бы ты был более честен со мной по телефону”.


“Я знаю. Мне жаль. Я...”


“На самом деле, ” безжалостно продолжала Барбара, “ это ты напуган. Мы все знали, конечно...”


Генри почувствовал, что пришло время вмешаться. “Миссис Прендергаст, - сказал он, - если кто-то и напуган, так это я”.


“Ты?”


Барбара была достаточно удивлена, чтобы позволить себе на мгновение отвлечься от своей атаки на Эмми.


“Чего Эмми вам не сказала, ” продолжал он, “ потому что она никогда бы не предала мое доверие, так это того, что лично я не убежден, что Паркер покончил с собой”.


Барбара сидела совершенно неподвижно, глядя на Генри. “Продолжай”, - сказала она.


“Я должен попросить вас держать это строго при себе, миссис Прендергаст”, - продолжал Генри. “Официально этот случай рассматривается как самоубийство. Я действую совершенно самостоятельно, когда говорю, что у меня сильное предчувствие, что Лофти был убит. Если это так, то, вероятно, мотивом было помешать дальнейшей работе над вашей книгой. Теперь ты понимаешь, почему я не хочу, чтобы моя жена заняла его место?”


“Ты серьезно веришь, что Эмми будет в опасности, если она возьмет на себя эту работу?” Изящно очерченные брови Барбары насмешливо приподнялись. “Как мелодраматично. А как насчет меня?”


“Ты?”


“Я думаю, вы согласитесь, мистер Тиббетт, что я - движущая сила этого проекта. Если Эмми отказывается, это не обязательно означает, что я должен сдаться. Значит, мне тоже грозит опасность быть убитым?”


“Понятия не имею”. Генри говорил так просто, что Барбара снова рассмеялась, на этот раз более искренне. “Видите ли, ” продолжал Генри, - я не думаю, что само создание книги решило судьбу Паркера. Это было как-то связано с тем, как он подходил к работе — и я понятия не имею, что это было. Я не готов рисковать, чтобы Эмми совершила ту же ошибку ”.


“Понятно”, - сказала Барбара. “Значит, я зря трачу время, не так ли? И вдобавок играю в опасную игру?”


“Да”, - сказал Генри. “Это примерно подводит итог”.


“Очень жаль”.


Генри наклонился вперед. “Миссис Прендергаст, - сказал он, ” почему вы так увлечены этой идеей? Прошло более двадцати лет со дня смерти вашего первого мужа. Если бы ты хотел сделать что-то в этом роде, наверняка время для этого пришло бы много лет назад.”


Барбара посмотрела на свои колени, где ее руки с птичьими когтями скручивали и рвали хрупкий носовой платок. “Я не могла - все это было так ужасно в то время. Я даже не думал об этом. Потом мне вдруг пришла в голову эта идея, и — я хочу это сделать. Ради него”. Она подняла глаза, и ее голос прозвучал резко, когда она сказала: “Я надеюсь, вы не намекаете на то, что считаете меня ответственной за смерть Лофти, даже косвенно”.


“Конечно, нет”, - сказал Генри. “ Но я хотел бы задать вам несколько вопросов. Например, когда вы видели его в последний раз?


Барбара, казалось, хотела помочь. “Дай—ка мне посмотреть, что сегодня — среда"… Да, должно быть, это было всего неделю назад. На самом деле я его, конечно, не видел, но разговаривал с ним по телефону.”


“О чем?”


“О, я просто позвонил, чтобы спросить, как идут дела. Он казался в очень хорошем настроении. Он читал мои мысли ...” Она замолчала. “Подожди минутку. Мне показалось, ты говорил, что он не оставлял никаких записок.”


“Совершенно верно”.


“Но он читал их мне. ‘Подожди, пока я достану свой блокнот", - сказал он, а затем прочитал мне то, с чего начал. Ты, должно быть, нашел эту книгу”.


“Мы этого не делали”, - сказал Генри. “Это один из интересных аспектов дела. Вы можете вспомнить, что он вам читал?”


Барбара нахмурилась. “Не слово в слово, конечно”, - сказала она. “В основном это было о Бо в битве за Британию, о его шестнадцати вражеских самолетах и все такое. По-настоящему героический поступок, несмотря на то, что он был высокомерен, ему все время удавалось довольно твердо держать язык за зубами. О, и еще чуть раньше был отрывок о детстве Бо. Загородный дом священника, суровый, но добрый отец, красивая, но больная мать, сплоченный английский семейный круг — вы знаете, что это такое.”


Эмми открыла рот, но тут же снова закрыла его.


- Вы знаете, откуда Лофти получил эту информацию, миссис Прендергаст? - спросил Генри.


“ Конечно, ” вежливо ответила Барбара. “От меня”.


Наконец Эмми обрела дар речи. “Но это неправда — его семья не была...”


“Разве это не ужасно, ” сказала Барбара с мягкой страдальческой улыбкой, “ как ложные слухи сохраняются даже спустя годы? Конечно, люди верят в то, во что хотят верить, а это всегда самое худшее. И эти разговоры о том, что Бо не ладит со своим отцом, были чепухой. А что касается действительно непристойных вещей, которые люди говорили о его матери — только потому, что ей пришлось уехать за границу по состоянию здоровья. Что ж, единственное, что можно сделать с подобной клеветой, - это проигнорировать ее. Конечно, я не видел ни одного из его родителей в течение нескольких лет, потому что, когда я снова женился, я подумал, что было бы лучше полностью порвать с ним. Но я могу заверить вас, что Гости были действительно счастливой семьей ”.


Увидев печальную, но твердую улыбку Барбары, Эмми ничего не сказала. Она была чрезвычайно рада, что не упомянула Барбаре о своем визите к преподобному Сиднею. Как бы то ни было, теперь она была в состоянии оценить толщину готовящейся побелки. Она осознала, что Генри снова заговорил.


“ Я полагаю, что адвокат вашего мужа написал Паркеру письмо незадолго до его смерти.


Теперь Барбара полностью контролировала ситуацию. “Я так и поняла”, - сказала она.


“Ты знаешь, о чем это было?”


“Не совсем. Вир никогда не рассказывал мне об этом, забывчивое создание, поэтому я впервые узнал об этом, когда Эмми рассказала мне вчера. Я спросил Вира об этом вчера вечером, и он сказал, что это как-то связано с законами о клевете. Боюсь, все это выше моего понимания.”


“Понятно”, - сказал Генри. “А теперь, не могли бы вы рассказать мне, что вы делали между семью и одиннадцатью вечера в прошлую субботу?”


Брови Барбары поползли вверх. “Не думаю, “ сказала она, - что ты сможешь заставить меня ответить на этот вопрос”.


“Нет, я не могу. Не здесь и сейчас. Но это избавило бы нас от многих неприятностей, если бы вы это сделали, и я не могу представить, что вам есть что скрывать.


“ Конечно, я этого не делал. Я был здесь все время. На самом деле, я— ” ее взгляд на мгновение задержался на фотографии. — Я разбирала кое-какие старые вещи на чердаке. На это у меня ушел весь вечер.


“Что ж, это достаточно просто”, - сказал Генри. “ Полагаю, ваш муж сможет это подтвердить.


“О, нет. Вира не было дома. На одной из тех встреч, которые он так обожает. Старое школьное дело — я думаю, это было в "Дорчестере". Он ушел отсюда до шести и вернулся домой в половине третьего ночи. Я помню это, потому что он разбудил меня.”


Генри воспринял эту информацию с некоторой депрессией. Конечно, было бы чересчур ожидать, что у всех его подозреваемых будет надежное алиби, но он редко сталкивался с менее удовлетворительной группой, чем эта. Он был уверен, что никто бы не заметил, если бы Вир Прендергаст пораньше ускользнул с ужина у "Олд Бойз"; и, в любом случае, у него было бы достаточно времени, чтобы посетить Эрлс-Корт после ужина и все равно быть дома к половине третьего. В конце концов, напомнил себе Генри, не было никаких доказательств того, что таинственный посетитель Лофти был его убийцей. В дверь вполне мог позвонить политический агитатор, или сборщик пожертвований, или какой-нибудь другой анонимный, но безобидный посетитель.


Барбара, казалось, почувствовала, что происходит в голове Генри. Она улыбнулась скорее с удовлетворением, чем с сочувствием, и сказала: “Боюсь, не очень полезно. Я был здесь один, а Вир на самом деле находился в Лондоне и, следовательно, вызывал серьезные подозрения — вместе с другими шестью миллионами человек, которые, возможно, решили скоротать субботний вечер, убив Лофти.”


Генри решил сменить тему. “Я немного озадачен, миссис Прендергаст”, - сказал он. “В прошлый раз, когда мы были здесь, у меня почему-то сложилось впечатление, что проект ускользает от вас, выходит из-под контроля, и что вы были бы очень рады уйти ...”


“Лофти был таким импульсивным”. Барбара снова стала сдержанной. “Он был полон этой нелепой идеи сделать тайну из смерти Бо. Как ты прекрасно знаешь, это вообще не входило в мои намерения. Теперь я продолжу в том же духе — когда и если найду кого-нибудь, кто мне поможет, - добавила она, бросив злобный взгляд на Эмми.


“Так что на самом деле, - сказал Генри, - для тебя очень удобно, что он не стоит у тебя на пути”.


Барбара выглядела удивленной. “ Вы, конечно, не можете иметь в виду, что считаете это достаточным мотивом для убийства.


Генри пристально посмотрел на нее. “Нет, ” сказал он с сожалением, “ я не могу себе этого представить. Но в моей работе постоянно удивляешься людям и их мотивам”.


“Не только в твоей работе”, - сказала Барбара. И Генри понял, что она перевела взгляд с него на фотографию. Затем она снова повернулась к Генри. “Инспектор Тиббетт, ” сказала она, - у вас есть какие-нибудь идеи, почему Лофти так стремился посетить аэродром Даймфилд?”


“Нет”, - сказал Генри.


Барбара улыбнулась. “В любом случае, это прямой ответ”, - сказала она. “Все остальные, кого я спрашивала, просто уклонялись от этого вопроса, как будто это было что-то неприличное”.


“Что ж, ” сказал Генри, - надеюсь, к следующим выходным я буду в лучшем положении, чтобы рассказать тебе. Мы с Эмми сами приезжаем в Даймфилд в пятницу, и я намерен...”


Дальше он ничего не успел сказать, потому что в этот момент дверь открылась и вошел Вир Прендергаст, сопровождаемый сворой прыгающих, восторженных собак.


“Боже милостивый, “ сказал он, - Тиббеты. Что привело тебя сюда, а? Рад тебя видеть. Надеюсь, Барбара развлекла тебя должным образом. А как же бедный старый Лофти - шокирующий бизнес, не так ли? Не могу понять, что заставило его это сделать. Ты никогда не можешь сказать наверняка, не так ли? Он потер свои большие руки перед огнем и начал рассказывать о своей утренней сумке с шестью голубями и зайцем. Затем он сказал: “Ну, мы же не хотим оставаться дома, не так ли, Блэндиш? Как насчет того, чтобы быстренько прокатиться по парку? Кто за игру?”


Спасения не было. Когда Эмми сослалась на неподходящие ей туфли, Вир отмел это возражение в сторону. “Конечно, вы не можете выйти в этих гражданских ботинках, ” сказал он, “ но у нас полно ботинок для вас. Пойдемте в гардероб, вы оба. Мы приведем тебя в порядок в мгновение ока.


Он провел меня к большому встроенному шкафу в прихожей. Внутри была куча ботинок, тростей, собачьих ошейников, старых плащей и других характерных предметов обстановки.


“Итак, какой у тебя размер, Блэндиш? Пять? Надеюсь, у нас есть достаточно маленькие. Ты девятый номер, не так ли, Генри, старый скаут? Вот. Лови!”


Вир развернулся и бросил генри пару заляпанных грязью резиновых сапог. Именно тогда Эмми увидела летающие ботинки. Они были древними и пыльными, но стояли прямо за дверью, как новоприбывшие.


“О, Вир, - сказала она, - у тебя все еще есть твои старые ботинки королевских ВВС. Разве они не были великолепны? Мы, WAF, всегда пытались заполучить пару, даже если это означало обувь мертвецов. Они были настоящим символом статуса ”.


Вир выглядел озадаченным. “Летающие ботинки? Боже правый, нет. Потерял свои много лет назад. Я... ” Он замолчал, увидев черные кожаные ботинки с короткими подкладками из овчины, стоящие у его ног. “ Что, черт возьми...?


Из прихожей донесся голос Барбары: “Я нашла их, дорогой. В том старом сундуке на чердаке. Я подумала, что они могут пригодиться”.


“О, неужели?” Вир казался немного расстроенным. Затем он сказал: “Слишком жарко для такого дня, как этот. Возможно, я смог бы иногда носить их зимой”. Он наклонился и похлопал ботинки, как будто они были парой верных собак. “Я давно не видел этих старых шутников. Но мы через многое прошли вместе”. Он поднял ботинки и бросил их в конец кучи. “Теперь давай посмотрим. Ботинки пятого размера, офицер ВВС для использования ...”


Вскоре Эмми одели, и они втроем шли по влажной грязи парка под промокшими коричневыми листьями, которые падали тихо и тяжело, как слезы. Эмми с некоторой завистью заметила, что считалось само собой разумеющимся, что Барбара должна оставаться в доме.


По возвращении Вир прошел на кухню, где Барбара готовила чай, оставив Генри и Эмми переобуваться и мыть руки. Они грелись у камина в гостиной, когда вошел Вир. Он выглядел крайне расстроенным.


“Барбара только что рассказала мне совершенно невероятную вещь, Тиббетт”, - сказал он. “Похоже, у вас есть какая-то идея, что Лофти был убит”. Его голос звучал не только потрясенно, но и испуганно.


“Ей не следовало говорить тебе, ” сказал Генри, - но я полагаю, она подумала, что это не считается. Ради Бога, держи это при себе. Да, это правда. Но, как я объяснил вашей жене, это всего лишь мое личное подозрение.


Генри продолжил расспрашивать Вира о его передвижениях в субботу вечером и получил быстрое подтверждение того, что сказала Барбара. Ужин Олд Бойз—отличное шоу ... ушли одними из последних ... вернулись домой только после двух—Бэбс немного расстроена этим…


“А письмо адвоката, написанное Паркеру по вашему указанию?”


“Я полагаю, ты нашел это”, - сказал Вир. “Это была просто обычная мера предосторожности. Я намеревался убедиться, что Барбара не подвергнет себя риску судебного иска о клевете. Ты же знаешь, каковы некоторые люди — готовы выжать последние шесть пенсов из такой невинной любительницы, как Бэбс.”


“У тебя был кто-то конкретный на примете?”


“Задумал для чего?”


“Был ли кто-нибудь, кого вы подозревали, кто мог возбудить подобный иск?”


Вир коротко рассмеялся. “Думаю, любой из них”, - сказал он. “Бэггота, очевидно, не волнует ничего, кроме денег; Прайс - акула бизнеса, несмотря на все его детское личико; Энни Дэй тверда как стеклышко, у нее безденежный муж и растущая семья; а что касается Сэмми ... ну ... мы все знаем его. А еще есть отец Бо.”


“Преподобный Сидней”, - представился Генри.


“Ты знаешь его?” Вир был удивлен.


“Нет. Я никогда его не встречал”, - честно ответил Генри.


“Я тоже”. Вир нахмурился. “Но никогда нельзя знать наверняка. Я не знаю, насколько он... то есть...”


“Как много он знал?” Генри мягко закончил предложение.


Наступило молчание. Затем Вир сердечно сказал: “Мой дорогой старый сыщик, кто знает, как много кто-либо знает о чем-либо? В любом случае, я могу заверить вас, что письмо от старины Прингла не имело никакого зловещего значения. Просто обычная проверка для сохранения старого банковского счета. Он подбросил в огонь еще одно полено. “Это скверное дело. Я имею в виду, если Лофти действительно прикончили. Я надеюсь, ты сможешь уберечь Бэбс от этого”.


“Это зависит от тебя”, - сказал Генри.


“Для меня?”


“Да. Ты должен заставить ее отказаться от идеи с книгой”.


Вир выглядел удивленным и недовольным. “Ты же не хочешь сказать, что она намерена продолжать это после всего этого?”


“Она кажется острее, чем когда-либо”, - сказал Генри.


“Боже всемогущий”, - сказал Вир. “Хорошо, я сделаю, что смогу”.


После чая Генри и Эмми попрощались и пошли за своими пальто. Барбара проводила их до двери. Вир этого не сделал. Когда они проходили мимо открытой двери гостиной, Генри заметил, что Вир стоит у маленького столика, задумчиво глядя на фотографию улыбающегося Бо Геста.


Генри и Эмми почти не разговаривали по дороге в Аппер-Чарвуд. Генри подумал, что Эмми стала тише и казалась более расстроенной, чем когда-либо после смерти Лофти. Наконец, со всем тактом, на какой был способен, он спросил ее, почему это должно быть так.


Эмми смотрела прямо перед собой сквозь залитое дождем ветровое стекло. “Все из-за этих чертовых ботинок”, - сказала она.


“Ты имеешь в виду летающие ботинки Вира?”


“Они не принадлежали Виру”, - сказала Эмми. “Я видела имя, написанное внутри них. Они принадлежали Бо”.


Генри не отрывал глаз от дороги. “ Как интересно, - тихо сказал он.


“Я не знаю насчет интересного”, - сказала Эмми. “Меня это расстроило — эта фотография, и ботинки, и ... Что, во имя всего святого, Барбара делает, Генри?”


“Я думал, ты мне это уже объяснил”.


“Что ты имеешь в виду?”


“Вы выдвинули теорию, что она страдает комплексом вины. Я думаю, вы, вероятно, правы”.


“О, правда?” - смущенно спросила Эмми.


Дальше они ехали молча.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


ПОБЕЛЕННАЯДВЕРЬ T бунгало неуверенно открылась в ответ на звонок Генри.


“Инспектор Тиббетт?” Эмми с трудом узнала голос. Это был голос усталого старика.


“Да. Вы, должно быть, мистер Гест. Я думаю, вы знаете мою жену”.


Дверь открылась шире. Теперь был виден преподобный Сидни, одетый в старую серую фланель и спортивную куртку, которая неуместно сочеталась с его белым собачьим ошейником. “Ваш...? Ты никогда не говорил мне, что она твоя жена. Когда ты позвонил...


“Я сказал вам, что еду сюда в своем официальном качестве, и, боюсь, это правда”, - сказал Генри. В глазах старика появился огонек надежды, но теперь он погас. “Но поскольку моя жена уже познакомилась с вами ...”


“Тебе лучше войти”, - уныло сказал Сидни Гест.


Направляясь в унылую гостиную, он остановился и добавил через плечо: “Все равно я удивлен, инспектор. На мой взгляд, очень необычно приводить свою жену с официальным визитом. Прежде чем Генри успел ответить, они добрались до гостиной. Гость жестом пригласил их сесть и сам сделал то же самое. Затем он сказал: “Ну, выкладывай. Что на этот раз? Сколько?”


“Прошу прощения?”


“ Не ходите вокруг да около, молодой человек. В голосе преподобного Сиднея снова зазвучал огонь. “Я, конечно, буду ссылаться на ненадлежащий надзор. Ты это понимаешь. ”


“Мистер Гест, ” сказал Генри, - я думаю, вы совершаете ошибку. Я полагаю, что моя жена написала вам письмо ...”


Гость выглядел совершенно сбитым с толку. “Какое это имеет отношение к делу? Ты не мог прийти из-за этого...”


“Косвенно да”, - сказал Генри. “Вы помните, что моя жена приходила к вам на прошлой неделе в связи с предполагаемой биографией вашего сына ...”


“Совершенно верно. А потом написал, что все отменяется, что я считаю очень разумным решением ”. Преподобный Сидни теперь выглядел намного веселее, откинувшись на спинку стула и набивая трубку. Он добавил, обращаясь к Эмми: “Я полагаю, это означает, что вы и ваш коллега не будете меня навещать. Вы можете поздравить его от моего имени с тем, что он нашел себе занятие получше, чем ...”


Генри сказал: “Боюсь, о поздравлении мистера Паркера не может быть и речи. Очевидно, моя жена не до конца объяснила вам обстоятельства. Книга закрыта, потому что мистер Паркер, который должен был ее написать, мертв.”


На мгновение преподобный Сидни выглядел слишком удивленным, чтобы говорить. Затем он сказал: “Какая удивительная вещь. Мертв? Но я понял, что он был современником Алана. Должно быть, он был очень молод.”


“Ему за сорок”, - сказал Генри.


“Автомобильная авария, я полагаю. Страсть к скорости, как у всех этих юных сумасшедших. Надеюсь, он не покалечил ни одного невинного прохожего”.


“Это была не автомобильная авария”, - сказал Генри и обнаружил, что говорит немного громче, чем намеревался. “Паркер был найден мертвым у себя дома. Очевидно, он покончил с собой”.


Это вызвало неожиданную реакцию. Преподобный Сидни с отвращением фыркнул. “Ha! Типично! Типично для молодого поколения. Ни хребта, ни моральных устоев. Посмотри на Алана. Точно такой же. Самоубийство. О, я знаю, что в официальном объявлении говорилось о пропаже без вести, но я очень хорошо знаю, что произошло. Как только все стало немного сложнее, он выбрал легкий путь, абсолютно не считаясь с другими людьми. И, по-видимому, его друг оказался точно таким же ”.


“Как бы то ни было, ” сказал Генри, надеясь, что его голос звучит не так раздраженно, как он чувствовал, “ я верю, что Чарльз Паркер был смелым, талантливым и несчастным человеком. Однако это к делу не относится. Я пытаюсь точно установить, как и почему он умер, и я надеюсь, что вы сможете мне помочь.”


“Я? Дорогой сэр, что за странная идея. Я никогда не встречал этого человека. Несколько месяцев не был в Лондоне”.


“Ты знал его имя и адрес...”


“Я ничего подобного не делал!”


“Имя и адрес были в анкете, которую я оставила вам, мистер Гест”, - вставила Эмми.


“Ha! Много глупых и дерзких вопросов. Я сжег его, как только ты ушла из дома.”


“Так ты все-таки посмотрел на это?”


“Конечно, я этого не делал. Бросил это в огонь”.


“И все же, ” сказал Генри, - ты мог бы просто рассказать мне, что ты делал в прошлую субботу вечером между семью и одиннадцатью”.


Преподобный Сидни величественно поднялся. “Я съел свой скромный ужин и спокойно отправился спать”, - сказал он. “Я был на ранней службе Причастия в Снеттле в воскресенье утром. Священник - пожилой человек и страдает от головной боли. Вот. Это вас удовлетворяет? Если да, то будьте любезны покинуть мой дом. И я хотел бы официально заявить, что считаю все это дело крайне необычным. Если ко мне снова будут приставать, я напишу вашему начальству, моему члену парламента и редактору Times. Хорошего вам дня!”


Когда они садились в машину, Генри сказал: “Фух!”, а Эмми ответила: “Я же тебя предупреждала”.


“Все равно это очень интересно”, - заметил Генри, заводя двигатель. Он прибавил газу, а затем добавил, указывая на ржавую проволочную изгородь справа от них: “Я полагаю, это, должно быть, королевские ВВС Даймфилд”.


“Да, должно быть. Как сказал преподобный Сидни, это конец одной из взлетно-посадочных полос”.


“Как ты думаешь, ты мог бы найти для меня главный вход? Я бы хотел взглянуть на него”.


“Думаю, я смогу его найти”, - сказала Эмми. “Но там все будет закрыто на засовы. Мы не сможем войти”.


Генри дважды сворачивал не туда на узком переулке, мокром от осеннего дождя, но в конце концов они остановились у древних двойных ворот, сделанных из металла и увенчанных ржавой колючей проволокой. Полуразрушенная хижина, все еще со следами камуфляжной краски, была всем, что осталось от помещения охраны. Генри и Эмми выбрались из машины и заглянули через ограду. В сгущающихся сумерках они могли видеть бетонную дорогу, сорняки прорастали из каждой щели, уныло убегая в никуда. Несколько ангаров все еще стояли, с зияющими прорехами в их стенах из гофрированного железа, сквозь которые проглядывали голые балки. Там было несколько заросших ниссен-хижин, сломанные двери которых были исписаны каракулями юных нарушителей границы; и пара заросших травой холмиков, из углов которых торчали грязные бетонные глыбы, похожие на кости, были идентифицированы как старые бомбоубежища. Несколько сломанных и побитых непогодой знаков предупреждали о том, что “Вход воспрещен” или “Собственность Министерства авиации”, в то время как на других, еще более старых, были загадочные обозначения, такие как “A”, “B” или “C", сопровождаемые едва различимыми стрелками. Во влажных сумерках впечатление запустения было ошеломляющим.


Эмми вздрогнула. Невозможно было поверить, что именно через эти ворота Бо вез ее в замаскированном универсале в ее первый полет.


“Ты очень тихий, Блэндиш”.


“Это я, сэр?”


“Это твой первый бросок, не так ли?”


“Да, сэр”.


“Взволнован?”


“О, да, сэр”.


“Не нервничаешь?”


“Нервничаешь?”


“Тебе будет хорошо со стариной Виром. Безопасно, как в чертовом доме. Не то что некоторым из нас. Так что просто расслабься и делай то, что он тебе говорит, и ты поймешь, что это проще простого. Над чем ты смеешься?”


“ Мне ужасно жаль, сэр. Просто... ну... ты должен думать, что я была напугана. Ты знаешь, я провел последний год, ничего не делая, только с нетерпением ожидая этого момента, когда я действительно смогу подняться в воздух ...”


“Прости, что оскорбил тебя, малыш Блэндиш. Я не знал, что ты так сильно переживаешь”.


“Ну, я знаю, сэр”.


“Ради Бога, тебе обязательно все время называть меня ‘сэр’? Да, я полагаю, ты называешь. Глупо, не правда ли? Ну, вот мы и пришли. Выбирайся. Да, кстати, Блэндиш...


“Да, сэр?”


“ Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что у тебя голубые глаза?


“Но это не так, сэр”.


“Не так ли? Дай мне взглянуть...”


“Я лучше пойду, сэр. Командир эскадрильи Прендергаст будет...”


“Ты забавный ребенок. Я тебя не съем. Ладно, беги сейчас. И зайди ко мне в офис, когда вернешься. Мне нужен полный отчет ”.


“О, да, сэр”.


“Удачи, Блэндиш”.


“Пойдем домой”, - сказала Эмми Генри. “Сэмми был совершенно прав. Он сказал, что это только угнетет нас”.


“Хм”, - сказал Генри. Он смотрел в окно старого помещения охраны. “Я полагаю, что велись записи обо всех, кто приходил и уходил. И нет ни малейшей надежды найти их сейчас.”


“После стольких лет? Конечно, нет. Пойдем домой”.


Они ехали обратно в Лондон почти в полном молчании.


Однажды Генри сказал: “Тебе не кажется немного странным, что у Барбары должны быть сапоги Бо?”


И Эмми быстро ответила: “Вовсе нет. У меня у самого была пара таких же.


“Чей?”


“Я не знаю. Какой-нибудь бедняга, у которого это было, я полагаю.


Когда они подъехали к переоборудованному викторианскому дому в Челси, где они жили, Генри сказал: “Мне придется спуститься еще раз и как следует осмотреть Даймфилд. Я обращусь в Министерство авиации за разрешением”.


Эмми ничего не сказала.


“Я надеюсь, ты пойдешь со мной”, - добавил Генри. “Это было бы большим подспорьем. Но, конечно, если ты чувствуешь...


Эмми повернулась к нему и улыбнулась. “Конечно, я приду, дорогой”, - сказала она.


На следующее утро Генри отправился в свой офис и потратил некоторое время на изучение документов, найденных в комнатах Паркера. Письмо от господина . Прингл, Прингл, Прингл и Спраут рассказали ему не больше того, что он уже знал. Письмо Энни было гораздо оживленнее:


Лофти, ты, болтливый идиот, во имя всего святого, что, по-твоему, ты задумал? Это достаточно плохо для тебя - разгребать грязь, но это действительно паршивый трюк - втягивать в это бедняжку Блэндиша. Я предупреждаю тебя, мерзкий низкий тип. Брось эту чушь сейчас же, иначе…


Энни Медоуз


Генри перечитал это несколько раз. Письмо с угрозами? Конечно, нет. Это было своего рода дружеское оскорбление, распространенное между близкими друзьями или членами одной семьи. Тем не менее, было совершенно ясно, что Энни знала больше, чем хотела сказать.


Письмо Джеймса Бэггота также соответствовало форме. Очевидно, рукопись заинтересовала его больше, чем Лофти хотел бы показать. У Генри сложилось впечатление, что, делая ставку на то, чтобы получить его по дешевке, он был готов пойти на довольно высокую цену, если на него надавят.


Наконец, Генри взглянул на анкету, подготовленную Лофти Паркером и заполненную Сэмми Смитом, единственным человеком, подумал Генри, который это сделал.


Анкета была мимеографирована неумело. Она начиналась без надписи.


Пожалуйста, ответьте на следующие вопросы как можно подробнее и возвращайтесь по адресу C. Parker, 86 Nisbet Road, Earl's Court, S.W.5.


1. Когда и где вы впервые встретились с Бо Гест?


2. Какое у вас сложилось о нем впечатление?


3. На какие даты запланированы ваши выступления в "Даймфилде"?


4. В чем заключалась ваша работа там?


5. Дайте как можно более подробный отчет о вечере смерти Бо, включая ваши собственные передвижения и передвижения других людей, когда вы в последний раз видели Бо и т.д.


Сэмми Смит не пытался записывать свои ответы в анкете. К анкете был приколот листок бумаги, написанный от руки мелким аккуратным почерком ярко-зеленой шариковой ручкой.


Я встретил Бо в королевских ВВС на Фальконфилде в 1941 году. Я ненавидел его до глубины души, хотя, поразмыслив, возможно, в этом была виновата Барбара. У меня сложилось впечатление о Гостях так, что я никогда в жизни не встречал такой тщеславной, меткой, бросающейся именами и вообще запятнанной кровью пары. Вскоре после прибытия Гостя я был отстранен от работы по причине старости. Я ожидал отправки на курсы подготовки диспетчеров, когда он разбился. Было бы совершенно неправдой сказать, что я был убит горем из-за его аварии. Это заставило меня почувствовать, что в мире, в конце концов, есть справедливость. Прости за это, Благородный старый разведчик, но это правда.


Вопрос 2: Смотри выше.


Вопрос 3: с ноября 1942 по октябрь 1943 года. Вы, конечно, помните, что меня отправили в Шотландию на следующий же день после того, как Бо купил его.


Вопрос 4: Контролер, конечно.


Вопрос 5: Простой. В обеденный перерыв я ушел в 24-часовой отпуск, но, находясь поблизости, около 18 часов вечера заскочил в операционную, чтобы посмотреть на веселье. Ты был на дежурстве с Блэндишем и Энни. Слышал, как Блэндиш вызывал Подснежника три-два - черт, ты все это знаешь. Ты был там. Меня поразило, что Гостю не удавалось освоить "Тиффи". Вам не приходило в голову, что он мог отказаться от игры из-за явной некомпетентности? История о самоубийстве звучит для меня как попытка очарования со стороны Барбары. Или кого-то еще. Не могу придумать ничего другого полезного. Сэмми.


P.S. Если вы хотите узнать еще какие-либо подробности моего 24-часового отпуска, мои уста на замке. Теперь я респектабельный женатый человек.


P.P.S. Есть шанс потрогать тебя за десять фунтов до следующей пятницы?


Генри решил, что пришло время познакомиться со Смитами. А сегодня был четверг. Он надел плащ и отправился в Финчли.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


УДАЧАЭНРИ БЫЛА В H. Уродливый маленький дом снова был заселен. Окна были открыты, и из них механически доносилась поп-музыка. В саду по соседству миссис Тидмарш вешала рубашки на веревку для стирки. Она приветливо кивнула Генри.


“Они вернулись”, - сказала она, с трудом выговаривая слова сквозь рот, полный прищепок. “Она дома. Он на работе. Я сказал ей, что ты звонил. Она вынула булавки изо рта, яростным движением закрепила последнюю рубашку и добавила: “Я была права. Пэрис. Разве я тебе не говорила?” С этими словами она взяла свою пустую корзину для белья и пошла в дом.


Нажатие пальца Генри на звонок входной двери вызвало взрыв перезвона, который почти заглушил поп-музыку. Почти сразу же наверху открылось окно, и голос позвал: “Кто там?”


Генри поднял голову. Из окна высунулась молодая женщина такой эксцентричной внешности, что на мгновение Генри совершенно растерялся. На ней было розовое шелковое кимоно, а ее юное, жесткое личико было сильно накрашено. Самым необычным в ней были волосы. Казалось, их у нее было очень много, и они стояли вертикально дыбом, обрамляя ее лицо ярко-желтым солнечным лучом. Она выглядела точь-в-точь как на обложке той пугающей детской книжки " Струвелпетер". Иглы на капризном порпентайне никак не вязались с прической миссис Смит; и, как и сам порпентайн, она тоже казалась капризной.


“Кто ты такой, ради всего святого, и чего тебе нужно?” - требовательно спросила она.


“Миссис Смит?” Осторожно спросил Генри.


“Конечно, я миссис Смит. Чего ты хочешь?”


“На пару слов, если можно”.


“Если вы что-то продаете, нам это не нужно”.


“Я ничего не продаю”, - сказал Генри. Краем глаза он заметил, что миссис Тидмарш снова вышла в сад с новой охапкой белья. У него не было никакого желания афишировать свою личность ни со своей точки зрения, ни со стороны Смитов.


“Ну тогда уходи”, - раздраженно сказала миссис Смит. “Разве ты не видишь, что я делаю прическу?”


“Я звонил на днях, ” продолжал Генри, “ но тебя не было. Кажется, в Париже”.


“Настойчивый, не так ли?” - парировала девушка. Казалось, ее осенила мысль. “Если мой муж должен вам деньги, я тут ни при чем. И то же самое, если ты был настолько глуп, что купил одну из его чертовых машин, а теперь она не работает. ” С этими словами она вышла, захлопнув окно.


Генри вздохнул. Затем он снова нажал на звонок. Раздался звон. Окно распахнулось.


“Я сказал тебе убираться!”


“Миссис Смит, - сказал Генри, - я хочу поговорить с вами о книге, которую пишет моя жена. Полагаю, она звонила вам”.


“Ах, это! Почему ты раньше не сказал, глупый ты человек! Полминуты. Я сейчас спущусь”.


Любопытная пушистая головка исчезла. Миссис Тидмарш улыбнулась с понимающим удовлетворением, подхватывая свою корзинку. Она кивнула Генри и вошла в дом, как раз в тот момент, когда миссис Смит открыла дверь, чтобы впустить посетителя.


Дом был обставлен с веселой вульгарностью. В маленькой прихожей Генри пришлось пригнуться, чтобы не удариться головой о перезвон коровьих колокольчиков. На столе стоял пластиковый поднос, украшенный иллюстрированными рецептами коктейлей и с единственным письмом. Через целлофановое окошко конверта Генри разглядел, что это счет, адресованный С. Смиту, эсквайру.


Миссис Смит провела его в гостиную. Здесь на пианино лежали две большие фетровые куклы с обезьяньими лицами и пышными прическами. Шестидюймовый обнаженный женский торс из раскрашенного металла оказался открывалкой для бутылок, а деревянная обезьянка с суставами свисала за одну вытянутую руку с перекладины для картин.


Миссис Смит сказала: “Я приношу свои извинения. Вы застали меня в неподходящий момент. Мне потребуется добрых двадцать минут, чтобы все закончить”.


“Что сделать?”


“Мои волосы, конечно. Ты подождешь, или мне принести зеркало и заняться им, пока мы разговариваем?”


“Сделай это, во что бы то ни стало”, - сказал Генри.


“Я бы пригласила тебя подняться, - сказала миссис Смит, - но Сэмми такой ревнивый, что я не осмеливаюсь. Особенно когда этот старый кот по соседству следит за каждым моим движением. Это ненадолго. Сядь и налей себе чего-нибудь холодного.”


Она вернулась через пару минут с набором щеток и гребней и переносным зеркалом на подставке. Она села перед ним и сказала: “Хорошо. Отстреливайся”, - и начал проделывать замысловатые штуки с расческой для хвоста на взъерошенной массе волос.


“Я слышал, вы только что вернулись из Парижа, миссис Смит”.


“Да”. Расческа деловито поблескивала. “ Ради всего святого, зовите меня Марлен. Да, вернулся только сегодня утром. Отсюда и прическа. Это было чудесно!”


“ И вы уехали из Лондона в субботу днем?


“Это верно. Поймал...” Она внезапно остановилась. “ Слушай, а что все это вообще такое? Я думал, вы пришли поговорить об этой книге. Та, что про Сэмми в Военно-воздушных силах.


“ В каком-то смысле да, ” сказал Генри.


“Что ты имеешь в виду? Разве вы не муж той дамы, которая звонила?


“Действительно, ” сказал Генри, - но, по правде говоря, я здесь совсем в другом качестве”.


Марлен Смит вздохнула. Она казалась не рассерженной, а смирившейся. “Я так и знала”, - сказала она. “Что это — сэллинг или даннинг? Что бы это ни было, ты можешь убираться”. Она не смотрела на Генри, но была полностью поглощена превращением облака своих волос в величественное сооружение, которого не постыдилась бы мадам де Помпадур. Генри не назвал бы себя экспертом в области моды, но он действительно жил в Челси. Даже на его мужской взгляд, этот массивный улей имел оттенок безвкусицы умирающей моды.


“Я не продаю и не занимаюсь даннингом, миссис Смит. Я полицейский”.


Это действительно вызвало реакцию. Мгновенное застывание, крошечная пауза в расчесывании. Глаза Марлен не отрывались от зеркала. Она сказала: “Полицейский? Как необычно. Чего ты хочешь? Сэмми опять парковался в неположенном месте?”


“Нет, нет. Ничего подобного. Всего несколько вопросов — вообще-то, в связи с книгой моей жены”.


“Боже мой. В этом есть какая-то тайна, не так ли?


“Не совсем загадка”, - сказал Генри. “Человек, который писал сценарий, попал в аварию в субботу, и мы пытаемся проверить всех, кто мог его видеть”.


“Ну, ты пришел не в то место, не так ли? Мы были в Париже”.


“Но, насколько я понимаю, вы покинули Англию довольно поздно?”


Расческа ловко щелкнула. “Зависит от того, что ты подразумеваешь под поздним вечером. Это было днем”.


“Я полагаю, вы ушли отсюда около полудня с чемоданом”.


Марлен зачесала прядь волос поверх кокона, похожего на парик. “ Ты разговаривал с матушкой Тидмарш, не так ли? Да, верно. Я ушел перед обедом. Припарковал свой чемодан в ”Виктории" и прошелся по магазинам."


“А во сколько вылетел ваш самолет?”


На этот раз Марлен действительно посмотрела на него. Прическа была закончена, за исключением нескольких колючих прядей, выбившихся за каждым ухом. “Кто что-то говорил о самолете? Мы путешествовали поездом и на лодке.”


“Тогда ты можешь вспомнить, когда отошел поезд и во сколько ты прибыл?”


“Я не уверен в точном времени. Сэмми сказал, что я должен быть в Виктории к четырем. Мы приехали примерно в — о, я не знаю. Поздно. Мы ужинали в каком-то маленьком кафе - не спрашивай меня, где, я понятия не имею. Это было восхитительно. Телятина с каким-то соусом и грибами. Разве не чудесно, что в Париже можно заказать еду даже посреди ночи?”


“Ты не можешь вспомнить, который был час?”


“Какая, к черту, разница? Должно быть, была почти полночь. Потом Сэмми повел меня в маленький подвальчик, мы выпили бренди и потанцевали. Мы зарегистрировались в отеле только перед самым рассветом. Последние пряди волос были уложены, и Марлен была занята нанесением фиксирующего средства из спрея. - Отель “Этуаль”, площадь Коломб, если тебе интересно. Она повернулась и посмотрела на Генри. “ А тебе?


Генри ухмыльнулся. “Меня интересует все”, - сказал он.


Марлен одарила его долгим, изучающим взглядом. Теперь, когда ее прическа была уложена, она была готова к роли роковой женщины. “Я в этом не сомневаюсь”, - сказала она срывающимся голосом. И затем: “Знаешь, я никогда раньше не встречала детектива”.


Генри почувствовал, что должен извиниться за то, что не сорвал розовое кимоно и не стал дышать горячей страстью в шею Марлен, одновременно снимая пару замаскированных боевиков своим пистолетом .32. Вместо этого он встал и сказал: “Ну, я думаю, это все, миссис Смит. Большое вам спасибо. Вы были очень полезны.”


“Я мог бы быть еще более полезным - возможно ...” Марлен тоже поднялась и стояла лицом к нему, перенося свой вес прямо на одну ногу и подталкивая к нему другое бедро. Ее голос сочился из-под полуоткрытых губ.


Генри направился к двери. “ Нет, нет. Пожалуйста, не беспокойтесь, миссис Смит. Я сам выйду.


“Ты так и не рассказал мне, ” сказала Марлен, “ что случилось с писателем. Это было незначительное убийство?”


Генри начал опасаться, что выберется оттуда живым. Он сказал: “Боюсь, ничего такого драматичного. Несчастный случай на его кухне. Знаете, несчастные случаи в домашних условиях приводят к большему числу смертей, чем...”


“Ты проявляешь чертовски большой интерес, ” сказала Марлен, “ к простому несчастному случаю на кухне, не так ли? Видишь ли, я знаю твое имя”.


“Меня зовут Тиббетт”.


“Совершенно верно. Мы еще встретимся — Генри Тиббетт”.


К этому времени Марлен, покачиваясь, подошла к маленькому столику, где резная деревянная коробка для сигарет начала позвякивать “Auprès de ma Blonde” , когда она подняла крышку. Она закурила сигарету и намеренно выпустила облако ароматного дыма в лицо Генри. Он выбежал через парадную дверь и не мог вздохнуть свободно, пока не оказался в безопасности в поезде метро, который нес его к Юстон-роуд.


Сэмми Смит был не один в демонстрационном зале, когда Генри добрался до Supercharged Motors. Через зеркальное стекло было видно, как он увлечен серьезным, но неслышимым разговором с невысоким мужчиной в аккуратном темном костюме и с тонкими, но щетинистыми усами. Генри толкнул вращающуюся дверь и вошел.


“Ну, Тримбл, старина”, - говорил Сэмми.


“Вы меня не урезонивайте и не старичьте тоже”, - ответил маленький человечек с характером. “Я уже говорил вам раньше, мистер Смит. Мы больше ни дня не будем ждать. Ни дня”.


“Теперь будь благоразумен, старина. Я был в Париже...”


“Ты не был в Париже с апреля”, - злобно сказал маленький человечек. Именно тогда Сэмми заметил Генри.


“Что ж, Тримбл, ” сказал он с явным облегчением, “ ты должен простить меня, но я вижу, что мне нужно позаботиться о клиенте. Что касается другого небольшого вопроса, я надеюсь, что очень скоро у меня будут для вас новости.”


“Так будет лучше для тебя”, - сказал маленький человечек. Он нахлобучил на голову миниатюрный котелок и вышел на улицу.


Сэмми проводил его взглядом с печальной улыбкой и покачал головой. Обращаясь к Генри, он сказал: “Нетерпеливый, нетерпеливый, как все эти подростки. Он знает, что я не могу гарантировать доставку Panther Special 1928 в течение нескольких недель, но... Он пожал плечами и переключил передачу. “А теперь, сэр, что я могу для вас сделать? Я вижу, ты восхищаешься моими девочками. Вот как я их называю. Каждая из них - красавица. Хотите верьте, хотите нет, сэр, но я отказываюсь продавать эти машины, пока не буду уверен, что они попадут в хорошие дома. Люблю лошадей. Полагаю, это не лучший бизнес, но, с другой стороны, я сентиментален. Он бросил быстрый проницательный взгляд на Генри. “Вас заинтересовала какая-то конкретная модель, сэр?”


“Нет, не совсем”, - сказал Генри. “Вы и есть мистер Смит, я так понимаю”.


“Я есть”.


“Хорошо. Тогда, возможно, мы сможем где-нибудь спокойно поговорить. Я старший инспектор Генри Тиббетт”.


Генри достал свою официальную карточку.


Сэмми посмотрел на это, а потом сказал: “Да ведь ты муж Блэндиш!”


“Совершенно верно”, - сказал Генри слегка раздраженно. “Но это не светский визит”.


“Как тревожно”, - сказал Сэмми, но в его голосе не было тревоги. Он поправил гвоздику в петлице. “Может, пройдем в офис?”


Офис представлял собой темную комнату в задней части здания, полную автомобильных журналов, каталогов аксессуаров и счетов. Сэмми сел за неубранный стол, жестом пригласил Генри сесть, закурил сигару, а затем спросил: “Итак, о чем все это?”


“Я так понимаю, ” сказал Генри, “ что вы только что вернулись из Парижа”.


“Правильно. Сегодня утром. Самая успешная поездка. Ты же знаешь, у нас много дел на Континенте”.


“И вы уехали отсюда в субботу днем на поезде?”


“Конечно, я так и сделал. Ты не поймаешь меня в полете без крайней необходимости, старина. Во время войны этого было вполне достаточно. Прямо-таки опасно, если хотите знать мое мнение. Но к чему все это ведет, если вы не возражаете, если я спрошу?”


“С тех пор как ты уехал, - сказал Генри, - ты, возможно, не знаешь, что Лофти Паркер мертв”.


“Мертв?” Смит был сбит с толку. “Но он работал над книгой о Госте. Боже мой, я — я написала ему только на прошлой неделе. Он не может быть мертв. Это был несчастный случай?”


“Я так не думаю. Было предположение о самоубийстве”.


“Что ж, это удар”. Действительно, Сэмми выглядел потрясенным. “Отличный удар. Конечно, он всегда был неуравновешенным человеком. Артистичный, ” добавил он, как будто этот факт мог объяснить какую-то эксцентричность.


“Когда вы в последний раз видели Паркера, мистер Смит?” Спросил Генри.


“Видели его в последний раз? Господи, что за вопрос. Нет, подождите. Я могу вам сказать. 14 октября 1943 года, в день, когда меня отправили из Даймфилда. Я годами не вспоминал об этом парне, пока твоя очаровательная жена не появилась на днях и не рассказала мне об этой книге. Она оставила мне анкету. Вот почему я написал ему, чтобы он вернул это.”


“Я знаю”, - сказал Генри. “Мы нашли это в его комнате”.


“Когда все это произошло?” Спросил Смит. “Я имею в виду, что у Блэндиш были блестящие глаза и пушистый хвост, когда она была здесь на прошлой неделе ...”


“Это случилось в субботу вечером, ” сказал Генри, “ где-то после девяти часов. Вот почему я просто проверяю, кто мог его видеть ...”


“Понятно. Тогда мне немного повезло. То, что вы могли бы назвать идеальным алиби. В девять часов я был в поезде, мчавшемся через северную Францию”.


“Просто для справки, ” сказал Генри, “ когда вы приехали в Париж и где остановились?”


“Мы пришли туда на поздний ужин. Потом мы пошли в ночной клуб. Должно быть, было уже довольно поздно, когда мы добрались до отеля "Этуаль" на площади Коломб - ближе к трем, чем к двум, я бы подумал. Ночной портье мог бы вспомнить точнее.”


“Ну, похоже, на этом все”, - сказал Генри. “Кстати, что ты думаешь об идее написать книгу о Бо Гест?”


Сэмми пожал плечами. “Не мое дело, старина. Что теперь с этим будет?”


“Ничего. Проект отменяется. Письмо Эмми, конечно, объяснило это ”.


“Письмо? Какое письмо?”


“Я удивлен, что ты этого не получил”.


“Я бы не смог, старина. Меня не было дома. Пришел прямо сюда с поезда этим утром. Так что, все отменяется, не так ли? Мудрый ход, я бы сказал. Начните копаться в мертвом прошлом — и что произойдет?”


“Иногда, ” сказал Генри, - можно найти место, где похоронено тело”.


Сэмми выглядел пораженным. “Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать?”


“О, ничего. Чисто метафорически”.


На это Сэмми рассмеялся. “Хм. ДА. Я бы побился об заклад, что метафорическое тело в данном случае принадлежит Барбаре Гест. Не то чтобы она когда-либо была в моем вкусе. Мне нравятся более пышные формы.”


“Кстати, ” сказал Генри, “ сегодня утром я познакомился с твоей очаровательной женой”.


“Моя жена? Ты хочешь сказать, что ездил в Финчли?”


“Да. Надеюсь, ты не возражаешь”.


“Немного вольно, не правда ли, старина? Ты мог бы сначала спросить моего разрешения. Откуда мне знать, чем вы с Марлен занимались?” Его голос звучал встревоженно, и— вспомнив Марлен, Генри не удивился.


“Уверяю вас, ” сказал он, “ все было безупречно. Миссис Смит была полностью поглощена созданием действительно замечательной прически”.


“Боже, эти женщины!” - сказал Смит. Казалось, к нему вернулось хорошее настроение. “Ты знаешь, старина, она тратит по меньшей мере час в день, работая над этим зданием. Все это очень хорошо, когда дело сделано, но на ранних стадиях ...!”


Генри рассмеялся. “Я знаю. Боюсь, что сегодня утром я прибыл в решающий момент. Она выглядела точь-в-точь как Джонни в воздухе”.


Это была совершенно искренняя оговорка. Думая о Шокоголовом Питере, Генри случайно назвал еще одного персонажа из той зловещей книги. Поэтому он был изрядно озадачен, увидев, какой эффект произвело его невинное замечание на Сэмми Смита. Пожилой мужчина побелел как полотно. Затем твердым голосом он спросил: “Что ты знаешь о Джонни Парящем в воздухе?”


Генри был в неведении, но это был слишком хороший момент, чтобы его упустить. Он сказал: “Я кое-что знаю. И я узнаю больше”.


“Неужели? От кого?”


“От Энни”, - сказал Генри, подтверждая свою догадку о том, что миссис Мидоуз была далеко не откровенна.


Однако, похоже, его догадка оказалась неверной, поскольку Смит заметно расслабился. “Ты, конечно, можешь спросить ее, - сказал он, - но я сомневаюсь, что ты получишь много радости. Это, конечно, не мое дело. Совсем не мое. Но если ты примешь совет старого приятеля Эмми, забудь об этом, старина. Просто оставь это в покое, а?”


Выйдя из выставочного зала, Генри проскользнул в телефонную будку и связался со своим офисом с парой вопросов. Затем он отправился в свой любимый паб на поздний ланч.


К тому времени, как он вернулся в Скотленд-Ярд, ответы уже лежали у него на столе. В первом отчете его заверили, что ни одна авиакомпания не располагала данными о мистере и миссис Смит, летевших в Париж в субботу днем или вечером. Миссис Смит в одиночку вылетела самолетом в 2.15, мисс Смит вылетела в 4.50, в то время как не менее трех отдельных мистеров Смитов забронировали билеты на рейсы в 5.30, 7.15 и 11.59. Конечно, проверить отдельных путешественников, путешествующих по железной дороге и на пароходе, было невозможно, но в отеле ’Этуаль" подтвердили визит Смитов. Они наверняка были в Париже и прибыли туда поездом. Генри почувствовал депрессию, которая всегда сопровождала взорванную теорию.


Однако второе сообщение немного приободрило его, потому что, по крайней мере, дало ему зацепку. В нем говорилось, что в соответствии с его запросом была произведена проверка телефонных звонков, исходящих от ряда двигателей с наддувом в тот день. Большинство звонков были местными, ничего не значащими; но не прошло и пяти минут после того, как Генри покинул демонстрационный зал, как его соединили с Уитчерчем.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


МИНИСТЕРСТВО АВИАЦИИT было озадачено, но пошло на сотрудничество. Конечно, сказал командир Эскадрильи, который в конце концов согласился, что просьба Генри была “его личным делом”, конечно, старший инспектор мог бы посетить то, что осталось от Даймфилда. Но он сомневался, что там будет на что посмотреть. Всего несколько разрушенных зданий и заросшие взлетно-посадочные полосы — большая часть аэродрома была возвращена под сельскохозяйственные угодья. Офицерская столовая, конечно, полностью исчезла. Что касается операционного блока — да, он все еще был там, для ухода и технического обслуживания. Он использовался для периодических учебных курсов. Командир эскадрильи согласился предоставить Генри младшего офицера, вооруженного необходимыми полномочиями и ключами, в качестве проводника; он также был рад, что Эмми и детектив-сержант Рейнольдс будут сопровождать группу.


Итак, они вчетвером выехали из Лондона в пятницу утром, в ясный, залитой солнцем день. Сельская местность выглядела свежевымытой после дождя, а по бледно-голубому небу неслись маленькие белые облачка. Генри сам вел полицейскую машину, рядом с ним чопорно сидел сержант. На заднем сиденье Эмми пыталась завязать разговор с молодым офицером, который представился как пилот-офицер Симмондс.


Он выглядел, подумала Эмми, слишком молодым, чтобы вообще носить форму, не говоря уже о том, чтобы занимать офицерский чин. Ему не могло быть больше девятнадцати. Затем она вспомнила, что в том же возрасте у нее было такое же звание и гораздо большая ответственность. Внезапно она громко рассмеялась. Офицер-пилот Симмондс выглядел пораженным.


“Мне очень жаль”, - сказала Эмми. “Я тут подумала”.


“О, да?” - вежливо переспросил Симмондс.


“Я тут подумал, что на самом деле никто не становится старше; просто другие люди становятся моложе”.


“О, неужели?” Теперь Симмондс определенно встревожился.


“Ты понятия не имеешь, о чем я говорю”, - сказала Эмми. “Но ты просто подожди лет двадцать или около того”.


“Э—э... да, миссис Тиббетт. Я сделаю это”.


Разговор затянулся. Эмми поняла, что Симмондс недавно закончил курс летной подготовки и временно находится в Министерстве авиации в ожидании назначения, которое, как он надеялся, будет за границей. Он проявил самое корректное нежелание говорить о новом самолете, на котором тренировался, и удивленную терпимость, когда Эмми упомянула устаревшие модели своей эпохи. Это было все равно что болтать с пилотом реактивного самолета о своем опыте полета в Tiger Moth. Она сдалась.


Оперативная площадка в Даймфилде выглядела необычайно без изменений. Здания, конечно, были более убогими, и, на взгляд Эмми, подверглись неизбежному сокращению после повторного посещения; но Караульное помещение все еще было на месте, и трава и бетонные насыпи с их тяжелыми металлическими дверями выглядели так же, как всегда — для постороннего человека мрачными и неприступными, ведущими в подземные пещеры из бетона; но для Эмми, тепло гостеприимными и безопасными, это были ее собственные владения, которые она помнила.


Симмондс достал ключ и отпер главные ворота комплекса. Эмми побежала вперед и подбежала к двери Операционной. Там она остановилась, положив руку на большую железную ручку, и прислушалась к шагам, приближающимся по бетонной дорожке позади нее, — и годы улетучились.


“Привет, Блэндиш!”


“Что...? О, да, сэр”.


“Поменьше от тебя ‘сэр’. Никто не слушает, идиот”.


“Дело не в этом; это вопрос дисциплины, Бо. Все остальные младшие офицеры должны...”


“К черту остальных младших офицеров. Идешь на дежурство, да?”


“Да”.


“Ты рано. Сейчас только без десяти два.


“Я знаю. Но я не хотел опаздывать. В конце концов, сегодня особенный день, не так ли?”


“Я рад, что ты будешь на дежурстве, Эмми. Я буду в надежных руках”.


“Не говори глупостей. Тебе не понадобится никакая помощь”.


“Ты действительно в это веришь, не так ли?”


“Конечно, хочу”.


“Я— я надеялся застать тебя. Чтобы сказать ‘до свидания”.


“До свидания? Что ты имеешь в виду?”


“Я собираюсь— то есть я взял отпуск. С завтрашнего дня. Барбара — о — ты же знаешь, какая она. Поэтому я приготовил для нее сюрприз. Три недели в Шотландии.”


“Но, Бо, на следующей неделе теннисный матч и — почему ты не сказал нам, что уезжаешь?”


“Я и сам не знал. Под Влиянием момента, полчаса назад. Кстати, ты умеешь хранить секреты, Блэндиш?”


“Ты же знаешь, что я могу”.


“Что ж, тогда попробуй этот на размер. Я не вернусь в Даймфилд. Я подал заявление о приеме на работу”.


“A—posting...?”


“Я думаю, ты знаешь почему, не так ли?”


“Нет, я не знаю. Я не знаю”.


“Ну, подумай об этом...”


“Beau.”


“Что это?”


“Ты никогда не дарил мне мою фотографию, фотографию теннисной команды”.


“У меня его нет. Лофти отдал его Энни на подпись, и она должна передать его мне, но она еще не получила ”.


“Значит, теперь я этого никогда не получу”.


“Конечно, ты это сделаешь, идиот”.


“Но не с твоей подписью...”


“Ну, не смотри так трагично. Ты можешь отправить это мне на мою новую станцию, и я подпишу это для тебя. Хорошо?”


“Полагаю, что да”.


“Ну, не стой просто так, женщина. Заходи. Без пяти два”.


“Бо, ты уверен, что с тобой все в порядке?”


“Конечно, я в порядке. Тверд как скала”.


“Будь осторожен этим вечером. Пожалуйста, будь осторожен”.


“Хорошо, я буду осторожен. Ты думаешь, я хочу сломать себе шею?”


“Мне пора идти. До свидания, Бо”.


“До свидания, Блэндиш”.


“Ну вот мы и пришли, миссис Тиббетт. Это вход в операционную, не так ли? Давайте посмотрим, операционная — это ключ ...” Раздался щелчок, когда ключ повернулся, а затем пилот-офицер Симмондс толкнул черную дверь. “Лучше позволь мне войти первым”.


“Нет, я пойду”, - сказала Эмми. “Я знаю, где найти выключатели”.


“Будьте осторожны, миссис Тиббетт! Там крутая лестница...”


“Я знаю”.


Эмми медленно спускалась в темноте по знакомым бетонным ступеням. Автоматически ее рука потянулась к панели выключателей. Когда зажегся свет, трое мужчин с грохотом спустились следом за ней. Молодой офицер-пилот насвистывал последний популярный хит, и сержант-детектив заметил, что здесь немного пахнет плесенью. Эмми повернула налево и прошла по короткому коридору, через тяжелую звуконепроницаемую дверь в Операционную.


Это было похоже на вход в пустой театр. Центральная часть большого подземного зала была залита светом. Здесь, более чем в шести футах ниже застекленной галереи, где стояла Эмми, большой стол с картой заполнял полукруглое пространство. Участок восточного побережья Англии был нарисован жирным шрифтом, а вся поверхность выровнена по квадрату, как на миллиметровой бумаге, для привязки к сетке. Красные и синие стрелки — реликвии последней учебной операции - показывали следы несуществующего самолета, приближающегося к побережью. Вокруг стола лежали принадлежности плоттеров — телефонные гарнитуры, коробки с цветными стрелками, палочки, похожие на бильярдные кии, для установки стрелок вне досягаемости руки.


Генри вошел в галерею и встал рядом с Эмми в полумраке, глядя вниз на освещенный стол. Потребовалось совсем немного воображения, чтобы заполнить комнату молодыми фигурами в бледно-голубой боевой форме и представить красные стрелки как настоящие траектории "Хейнкелей" или "Дорнье", а исходящие синие трассы - как траектории обороняющихся "Тайфунов".


Генри обнял Эмми. Он чувствовал, что она дрожит.


“Это чертежный стол”, - сказала она без всякой необходимости. “Мы работали здесь, наверху. Здесь, на галерее, всегда было темно, так что мы могли лучше видеть стол”.


“Мрачные старые дыры, не так ли?” - сказал Симмондс. “А что касается парового радара и самолетов на конной тяге - для меня удивительно, что они справились так хорошо, как справились”.


Эмми была уязвлена. “Знаете, в этом проявилось определенное мастерство”, - сказала она. Она была рада обнаружить, что вспышка раздражения улучшила ее моральный дух.


“О, да, миссис Тиббетт. Конечно”.


Юный Симмондс сильно покраснел, и Эмми поняла, что, должно быть, высказалась резче, чем намеревалась. Она также с болью осознала, какой старой и внушающей благоговейный трепет она, должно быть, кажется этому мальчику.


Генри провел кропотливое исследование Операционной. Он расспросил Симмондса о старых записях и не удивился, услышав, что они давным-давно были уничтожены. Он также узнал, что в Даймфилде нет постоянного персонала.


“Ну, - сказал он наконец, - я не знаю, что Лофти надеялся найти здесь, кроме атмосферы”. Он повернулся к Эмми. “Только одно. Не могли бы вы показать мне на этой таблице приблизительный курс самолета Гостя?”


Эмми взяла в руки плоттерную удочку. “ Радар засек его здесь. Она указала на место примерно в десяти милях к северо-западу от Даймфилда. “Он кружил, набирая высоту. Примерно на высоте пятнадцати-пятнадцати тысяч футов он перестал наклоняться и взял курс на ноль-девять-ноль, то есть строго на восток, направляясь к побережью. Стержень двигался над огромной картой. “Вот тогда-то я и позвонил ему и получил его ответ. Он вышел над морем широкой петлей, что-то вроде этого...” Стержень описал круг, который пересек побережье, затем повернул на север и, наконец, снова вышел вглубь страны. “Я не мог разобрать, что он делал. И он не отвечал на мои вызовы по радио. Затем он снова повернул на восток, примерно здесь ...” "Стержень" завис в глубине материка, примерно в пятнадцати милях к северу от Даймфилда. “Это было, когда мы получили сигнал "Подсчет". Затем, прямо на восток, полностью теряя высоту. Мы потеряли его примерно здесь ... Она отметила точку примерно в двадцати пяти милях от берега. “Радарные станции больше не могли его засечь, потому что к тому времени он опустился слишком низко. Должно быть, он ушел в воду примерно здесь. Удочка коснулась места в нескольких милях дальше. “Не так далеко от голландского побережья”.


“И ничего так и не было найдено?”


“Насколько я знаю, нет. По-моему, выбросило на берег несколько обломков, но ничего опознаваемого. В те дни в море было разбросано довольно много обломков самолетов ”.


“Предположим, самолет снизился почти до уровня моря, а затем продолжил движение в направлении Голландии? Выглядело бы это как-то иначе на вашем столе?”


“Ну — нет. Но на другой стороне он бы никогда не выжил. Немецкие пушки достали бы его.” Эмми помолчала, а затем сказала: “Ты разговаривал с Энни, не так ли?”


“Я всего лишь пытаюсь рассмотреть все возможности”, - сказал Генри.


“Но мы все знаем, что произошло...”


Генри посмотрел на другую сторону галереи, где офицер-пилот Симмондс читал зачарованному сержанту Рейнольдсу элементарную лекцию о радаре. Затем он сказал: “Боюсь, дорогая, тебе придется смириться с фактом, что официальное объяснение довольно неудовлетворительное. И не забывай, что Лофти был убит”.


Эмми кивнула. “На самом деле я не боюсь, - сказала она, - но мне бы очень хотелось понять”.


“Я тоже”, - сказал Генри.


Когда они снова оказались на бледном солнышке, Эмми сказала Генри: “Сэмми был совершенно прав. Не могу дождаться, когда доберусь до местного паба и выпью чего-нибудь покрепче”.


“Хорошо”, - сказал Генри. “Сейчас мы пообедаем, а потом вернемся посмотреть на остальной Даймфилд. Куда лучше всего пойти?”


Эмми задумалась. “Мы всегда использовали "Голову герцога" в деревне Даймфилд. Бог знает, на что это похоже сейчас. Раньше это было превосходно”.


Паб оказался таким же хорошим, каким Эмми его помнила, хотя хозяин, которого она знала, ушел несколько лет назад. Крытая соломой и наполовину деревянная обшивка не менялась на протяжении трехсот лет, как и отделанный дубовыми балками барный зал. Автостоянку недавно расширили, а в столовой установили великолепный вращающийся гриль, но вкус горького пива остался таким же, как всегда.


После обеда Генри посмотрел на часы и сказал: “Нам лучше поскорее уйти”. Он бросил на Эмми многозначительный взгляд, который она правильно истолковала как намек пойти попудрить носик.


Когда она вернулась, трое мужчин стояли возле двери, болтая и смеясь. На мгновение воцарилась тишина, когда они увидели Эмми.


Затем Генри сказал: “Я просто подумал, дорогая. Ты же не хочешь провести день, болтаясь по продуваемому насквозь аэродрому? Почему бы тебе не остаться здесь и не выпить еще чашечку кофе. Мы не задержимся надолго.”


“Эй, что это?” Спросила Эмми, смеясь. “Я опозорила себя этим утром? Или вы трое что-то задумали?”


“Конечно, нет”, - сказал Генри. “Просто я не думаю, что это тебя заинтересует...”


Эмми уже собиралась настоять на том, чтобы пойти с ними, когда остановила себя. Она так хорошо знала Генри и так привыкла сотрудничать с ним, что при обычных обстоятельствах сразу бы поняла, что он хочет, чтобы она осталась в "Голове герцога" по какой-то веской причине, которую он в данный момент не мог объяснить. Внезапно она поняла, что это было не сентиментальное путешествие для Эмми Блэндиш, а расследование убийства Генри Тиббетта. Она сказала: “Нет, ты совершенно прав. И я думаю, что все сгущается. Я останусь здесь.”


Сидя на обитом ситцем сиденье у окна и наблюдая, как машина отъезжает в сторону Даймфилда, Эмми чувствовала себя опустошенной. Сначала она списала это на довольно детское ощущение нежеланности, но примерно через минуту она определила неприятное ощущение и поняла, что это такое. Это был страх.


Она встряхнулась. Это было смешно. Скоро Генри и остальные вернутся. Она старалась не думать о намеках Генри относительно ее собственной безопасности; но в голове у нее все время поднималась мелкая колющая дрожь, словно водяные змеи, пробивающиеся к поверхности темного пруда. Она была совершенно одна. Отель казался заброшенным.


Затем она услышала шорох шин по гравию парковки. Сама машина была вне поля ее зрения, но она услышала звук выключенного двигателя, хлопок захлопнувшейся дверцы и шаги. В ее состоянии нервозности эти простые звуки приобрели зловещее значение; и по мере того, как тяжелые шаги раздавались все ближе и ближе, она почувствовала, что цепенеет от страха. И тут она громко рассмеялась от облегчения, потому что из-за угла дома появилась знакомая фигура Хильдегард Сент-Вир Прендергаст. Она распахнула окно и позвала: “Эй! Вере!”


“Боже милостивый. Что ты здесь делаешь, Эмми?”


“Обедаю. По крайней мере, я обедал. Приди и подбодри меня. Меня бросил муж, и мне ужасно скучно ”.


Вир вошел, низко пригнувшись, чтобы не удариться головой о балку над дверным проемом. Он поздоровался с Эмми, позвонил в служебный звонок и сказал: “Так Генри нет с вами?”


Появилась официантка с кислым лицом, явно недовольная тем, что ее позвали. Однако выражение ее лица прояснилось, когда она увидела Вира.


“О, добрый день, мистер Прендергаст. Я не знала, что это вы”. Она задумчиво посмотрела на Эмми. “Тогда как поживает миссис Прендергаст?” - многозначительно продолжила она.


“Спасибо, Дора, все в порядке. Она сегодня в Лондоне. А теперь, будь умницей, принеси нам выпить”.


Дора взглянула на часы. - Фред как раз закрывает бар, но, осмелюсь сказать, я могла бы достать что-нибудь для вас, мистер Прендергаст.


“Хорошее шоу”, - сказал Вир. “ Что же это будет, Эмми?


“О, мне только кофе, спасибо”.


“ Кофе отменяется, ” удовлетворенно сказала Дора.


“Тогда чашечку чая...”


“Чай еще не готов”.


Вир рассмеялся. “Ты видишь? Алкоголь или ничего. Выпейте бренди.


“О, все в порядке”.


“Две большие порции бренди, Дора, любовь моя”. Он проводил официантку взглядом, пока она исчезала в баре, а затем сказал: “Старая бидди с бледным лицом. Надо ее немного умаслить, иначе мы бы никогда здесь не выпили ”.


“Забавно думать, что это все еще один из твоих местных”.


“Я бы вряд ли назвал это так. Мы довольно часто приезжаем сюда летом.… Так Генри с тобой нет, а? Где он?”


На мгновение Эмми заколебалась. Затем она сказала: “На самом деле, он в Даймфилде. Я имею в виду аэродром”.


Вир не казался удивленным. Он кивнул и сказал: “Жаль. Должно быть, я просто разминулся с ним. Он один, не так ли?”


- Два бренди, восемь шиллингов и шесть пенсов, пожалуйста, мистер Прендергаст. - Дора вернулась с маленьким подносом, который с шумом поставила на стол.


Вир положил на поднос несколько монет, поднял свой стакан и сказал: “В люк!” А потом: “Что он делает в Даймфилде? Теперь от него ничего не осталось. По-моему, вы сказали, что он был предоставлен самому себе.


“ Нет, с ним сержант и довольно трогательный маленький офицер-пилот из Министерства авиации.


“Трогательно?”


“Ну, он немного похож на тебя двадцать пять лет назад, Вир”, - сказала Эмми, улыбаясь.


Несколько минут они бессвязно болтали. Затем Вир осушил свой бокал и сказал: “По-моему, это довольно тусклая гостиница. Почему бы нам не вернуться к старой куче предков?”


“В поместье Уитчерч”?"


“Где же еще? Барбара сегодня в городе. Не зайдешь ли ты в мою гостиную, Блэндиш?” Вир хитро посмотрел на нее и подкрутил ус.


Эмми засмеялась. “Я бы хотела, ” сказала она, - но Генри может позвать меня сюда в любой момент”.


“Не волнуйся”, - сказал Вир. “Я оставлю сообщение ужасной Доре или ее заместителю. Полагаю, у Генри есть транспорт”.


“О, да. Полицейская машина.


“Тогда он может приказать ему высадить его в Уитчерче, чтобы он нюхнул, а затем отправиться в Лондон с какими-нибудь странными телами”.


“А как мы с Генри доберемся домой?”


“Все просто. Я отвезу тебя. Барбара идет на какое-то жуткое заседание комитета и будет вне себя от радости увидеть всех нас, когда все закончится. Мы могли бы где-нибудь поужинать, все четверо. Ну что? Есть вопросы?”


“Нет, сэр”.


“Хорошо. Иди и возьми свое пальто, пока я проинструктирую Дору”.


Эмми встала. “Боже, Вир, - сказала она, - я так рада, что ты появился”.


“Да”, - сказал Вир. “Да, это была удача, не так ли?”


Ветер проложил ледяную полосу по залитому солнцем пустынному аэродрому, и Генри поежился.


“Я не знаю, что вы хотите здесь увидеть, сэр”, - сказал Симмондс. “Ничего не осталось, кроме нескольких старых ангаров”.


Генри потер затылок левой рукой. - Это просто мое предчувствие, - неуверенно сказал он. Я хотел взглянуть на...


“Эй! Ты там!”


Генри и остальные обернулись. Главные ворота летного поля распахнулись, их ржавый висячий замок неохотно поддался ключу Симмондса, и теперь через них прошла странная фигура, похожая на пугало, жестикулирующая потрепанным зонтиком.


“Ты! Да — ты в форме! Иди сюда, мальчик!” Зонт угрожающе замахал, когда резкий голос донесся до него по ветру.


Симмондс вздохнул. “ Боюсь, какой-нибудь местный маньяк, - сказал он Генри. “ Я лучше пойду и отправлю его собирать вещи.


“Возможно, вам это покажется трудным”, - сказал Генри.


“Вы знаете его, сэр?”


“Боюсь, что да. Он отец командира эскадрильи Геста”.


“Кто командир эскадрильи?”


“Красивый гость”.


“Я думал, это книга или что-то в этом роде”.


“Да, ” сказал Генри, “ но это к делу не относится. Лучше предоставь это мне”.


К этому времени преподобный Сидни подошел к ним и на мгновение остановился, тяжело дыша, но ясно показывая своим зонтиком, что хочет заговорить первым. Зонт описал колеблющееся круговое движение, охватывая всю группу, но в конце концов остановился, его наконечник был направлен прямо в живот Генри.


“Ты! Тиббетт! Что ты здесь делаешь?”


“Осматриваюсь”, - вежливо сказал Генри. “Позвольте представить мистера приглашенного пилота офицера Симмондса, сержанта Рейнольдса”.


“Хм”, - сказал преподобный Сидни. “Вы служите в Военно-воздушных силах, молодой человек”, - воинственно добавил он, обращаясь к Симмондсу.


“Так точно, сэр”.


“Тогда ты не имеешь права поощрять это дурачество. Этот аэродром закрыт уже много лет. Публике вход воспрещен. Так говорит.” Зонт махнул в сторону потрепанного объявления у ворот.


“Мы не публика, мистер Гест”, - сказал Генри.


“Ты не служишь в Военно-воздушных силах, так что не пытайся притворяться, что ты там служишь”, - торжествующе ответил старик, как будто доказывая свою неопровержимость.


Симмондс сказал: “Здесь есть только один человек, который не имеет права голоса, и это вы, мистер Гест”. Он говорил твердо и внезапно стал выглядеть намного старше своих девятнадцати лет. “Это собственность Министерства авиации, и в настоящее время я несу за нее ответственность. Будьте любезны немедленно уйти”.


Под поношенным, продуваемым ветром плащом старые плечи поникли. Голос дрогнул. “Конечно, я всего лишь старик. Это ничего не значит для молодежи — почему это должно значить? Выбросьте их на свалку; они изжили себя. Кричите на них; они слишком слабы, чтобы отвечать ... ”


Симмондс был хорошо воспитанным молодым человеком. Он отреагировал мгновенно, как и планировалось. “Пожалуйста, не поймите меня неправильно, сэр”. Он сильно порозовел и теперь выглядел ни на день старше пятнадцати. “Я не имел в виду...”


“Если бы мой сын был здесь ...” - добавил преподобный Сидни, демонстрируя свое преимущество.


Генри почувствовал благодарность за то, что ему за сорок и, следовательно, он слишком стар, чтобы подвергаться такого рода запугиванию. “Да, мистер Гест, ” сказал он, “ продолжайте. А как насчет вашего сына?”


“Ну, а что насчет него?”


“Как много ты знаешь?”


“Знаешь? О чем? Я ничего не знаю”.


“О Джонни, Парящем головой в воздухе”, - сказал Генри. “И о Джонни под землей”.


К своему смущению, старик начал плакать; но от горя или ярости, сказать было невозможно. “Как будто все было недостаточно плохо, эти истории, и больница, и деньги, и люди, которые подходили к двери, задавали вопросы. Звонили. Писали. Покоя не было ...”


Внезапно в голове Генри прояснилось. “Ты только сейчас узнал, не так ли?”


“Пишу—звоню...”


“Где он?”


“Все, о чем я когда-либо просил, - это немного покоя ...”


“Где он?”


Преподобный Сидни не ответил. Он повернулся и побежал прочь от них к воротам, его плащ хлопал, как крылья потрепанной вороны. Но когда он бежал, его черный зонтик, казалось, в отчаянии махал в направлении заброшенных бомбоубежищ.


Генри смотрел ему вслед. Потом сказал: “Хорошо, сержант. Принеси лопаты из машины, ладно?” Он повернулся к Симмондсу, который выглядел совершенно сбитым с толку. “Извини за это. Это, мягко говоря, необычное дело. Скажи мне, как попасть в эти бомбоубежища? Они заперты?”


Симмондс, казалось, с усилием взял себя в руки. “ Бомбоубежища? повторил он. “ У меня нет от них ключей. Я полагаю, вы просто войдете, если только входы не завалены обломками.”


“Я думаю, так оно и есть”, - сказал Генри. “Вот почему я захватил лопаты. Пойдем посмотрим”.


Пока они шли, наклонившись навстречу ветру, Симмондс сказал: “Какой странный старик. Как ты думаешь, он сумасшедший?”


“Да, немного”.


“Ты сказал, что он был отцом командира эскадрильи”.


“Совершенно верно”.


“Ну, старику, должно быть, за день исполнилось восемьдесят, так что его сын, должно быть, уже довольно взрослый. Где он, ты не знаешь?”


“Я думаю, ” сказал Генри, “ что мы найдем его в одном из этих бомбоубежищ”.


То, что они нашли, было скелетом. Он был одет в форму командира эскадрильи, и истлевшие остатки орденских лент все еще прилипали к ткани. Челюсть сохранилась достаточно хорошо, чтобы сделать возможной идентификацию по зубам, но вряд ли в этом была необходимость. Рядом с правой рукой на бетонном полу лежал ржавый служебный револьвер, а череп был раздроблен пулей, которая прошла сквозь него и застряла в стене позади. В убежище больше ничего не было, кроме пустой бутылки из-под виски.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


ФОРМАЛЬНОСТИКонечно, О требовали времени. Оставив сержанта Рейнольдса охранять бомбоубежище, а офицера-пилота Симмондса, выглядевшего довольно позеленевшим, вышагивать по дороге снаружи, Генри поехал в полицейский участок Даймфилда. Оттуда он связался с местным полицейским управлением, и после долгих переговоров между главным констеблем и его старшими офицерами было решено, что местные силы должны направить своих экспертов в Даймфилд, но что Генри должен оставаться ответственным за расследование. Было уже больше половины четвертого, когда все было улажено, и Генри смог вернуться в "Герцогскую голову", чтобы поискать Эмми.


Он остановился во дворе перед домом, все еще не решив, что и как много он должен ей сказать. Он сможет задержаться всего на несколько минут, потому что возвращается на аэродром, чтобы встретиться с командой экспертов. По крайней мере, он был благодарен, что ему удалось отговорить ее ехать с ними.


Двери пабов и салунов были крепко заперты, и ни стук, ни звонок не подавали никаких признаков жизни. Заведение казалось пустынным. Затем он обошел его и направился к задней части паба. Здесь все было более обнадеживающе. Дверь кухни была открыта, и юноша в грязном фартуке шел через двор с полным ведром картофельных очистков.


“Извините”, - сказал Генри. “Я ищу свою жену”.


Юноша посмотрел на него без всякого выражения.


“Моя жена. Леди, которая здесь обедала. Она ждет меня внутри ”.


“Ар”, - сказал юноша. После долгой паузы он добавил: “Я не видел никакой леди”.


“Ну, возможно, вы могли бы поинтересоваться ...”


Медленно двигаясь, юноша снял крышку с мусорного ведра и высыпал в него кожуру. Затем он вытер руки о фартук, повернулся к Генри спиной и пошел на кухню.


Раздосадованный Генри последовал за ним, но обнаружил, что недооценил его. Это был сильный, молчаливый молодой человек, который не верил в пустую трату слов. На самом деле он сказал только одно.


“Доу—ра!” - проревел он, направляя громкость звука через служебный люк, который сообщался с остальной частью здания.


Издалека донесся ответный крик. Юноша мотнул головой в направлении звука, как бы показывая, что помощь близка, и снова вышел во двор. Через несколько мгновений появилась Дора.


“Что там еще?” - требовательно спросила она. А затем, увидев Генри, спросила: “Кто ты? Где Перси?”


“Извините, что беспокою вас, ” сказал Генри, “ но я ищу свою жену”.


“Ну, ты же сам видишь, что ее здесь нет”.


“Она должна была ждать меня. Мы пообедали здесь, а потом...”


“О, она. Она ушла”.


“Ушел?”


“С мистером Прендергастом. В его машине. Почти час назад”.


“Разве она не оставила для меня сообщение?”


“Насколько я знаю, нет. Возможно, она оставила один у Фреда в баре”.


“Ну, не могли бы вы...?”


“Только он сейчас не на службе. Уехал в Ипсвич”.


“Возможно, Фред мог бы это записать?” Предположил Генри.


“Я посмотрю, если хочешь”, - сказала Дора тоном человека, которого обманывают. Она снова исчезла в доме и через минуту вернулась с листом бумаги в руке.


“Кто бы мог подумать?” - сказала она. “Вот оно. Вы мистер Кролик?”


“Тиббетт”.


“Кролик, здесь написано”.


“Это сводится к одному и тому же”, - сказал Генри.


“Ну, ” с сомнением сказала Дора, - здесь сказано, чтобы ты сказал мистеру Рэббиту, что мистер П. и леди уехали, и он должен послать сержанта и забрать машину в Лондон”.


“Чтобы сделать что?”


“Так здесь написано. Посмотри сам, если мне не веришь”.


“И это все, что здесь написано?”


“Подожди минутку. Есть еще кое-что. мистер П. отвезет леди в Лондон”.


“От этого мало толку”, - сказал Генри.


“Ну, это же не моя вина, не так ли?” - агрессивно спросила Дора. Она сунула бумагу ему в руку. “Вот твое послание. Тебе лучше взять его и уйти. Разве ты не видишь, что мы заняты?”


“Могу ли я воспользоваться вашим телефоном?”


“Нет, ты не можешь”, - решительно сказала Дора. “У миссис Брэмбл есть общественный — на почте. Через три двери налево”.


Миссис Брэмбл была очаровательной пожилой леди в бежевом вязаном кардигане, и она восполняла добротой то, чего ей не хватало в деловитости. Почта была всего лишь одним из отделов ее крошечного магазинчика, и Генри пришлось ждать, пока маленькую девочку обслужили с бычьими глазами и отчитали за то, что она вышла на улицу в такую погоду без шерстяных чулок. Затем миссис Брамбл переключила свое внимание на Генри, и ей потребовалось чуть больше пяти минут, чтобы найти местный телефонный справочник. Она отказалась отдать его Генри, но настояла на том, чтобы найти для него номер Вира.


“Никаких проблем, сэр — в конце концов, нам за это платят, не так ли? Итак, куда я положил свои очки ...? Я знаю, что они у меня были. Ах, вот они. Теперь давай посмотрим. Ты сказал, Уайтхейвен?


“Уитчерч”.


“Ах, да. Прекрасная деревня, Уитчерч. Моя замужняя дочь живет менее чем в пяти милях оттуда, в Снеттле… Уитчерч — Уитчерч, - добавила миссис Брамбл, медленно листая том с пометками от А до М.


“Это будет под буквой W”, - сказал Генри. Он был уже немного в отчаянии. “Если бы ты только позволил мне —”


“Нет, нет, сэр. Никаких проблем. Мы здесь, чтобы служить обществу, вот что я всегда говорю. Уитчерч—Уитчерч — что ж, благослови мою душу, я действительно верю, что это не та книга. От А до М. Да, как я тебе и говорил. Не та книга.… Это будет та самая. Его звали Уитчерч—Постлетуэйт, не так ли?”


В конце концов они вдвоем нашли нужный номер, и миссис Брамбл набрала его. Ответа не последовало. Связаться с домом Генри в Челси было намного проще и короче, но и оттуда не было ответа. Генри взглянул на часы. Сейчас была половина пятого. Вот-вот прибудут врачи и фотографы. Ему просто необходимо было вернуться на аэродром. Оставался только один выход.


“Вы можете соединить меня с Уайтхоллом 1212?” - спросил он миссис Брэмбл.


Она так высоко подняла брови, что с нее слетели очки. “Раз-два-раз-два? Но это Скотленд-Ярд. Как всегда говорят по радио. Кто-нибудь, видевший аварию, позвонит в Скотленд-Ярд, Уайтхолл один ...”


“Я знаю, что это Скотленд-Ярд”, - сказал Генри. “Я хочу позвонить туда”.


“Значит, вы видели аварию? Я бы не удивился. Скорость, с которой развиваются эти машины, ужасна. Но у нас здесь давно не было аварий. Теперь здесь хорошо и тихо, с тех пор как ушли Военно-воздушные силы. Прекрасные, храбрые мальчики, ” добавила она немного поспешно, - но я не скажу, что мы были огорчены их уходом, потому что это не так. Знаете, была такая штука, которая приходила в голову герцогу, и когда он перебирал, он начинал есть электрические лампочки! Просто сидел и хрустел ими. Ну, мы же не хотим, чтобы подобное повторилось снова, не так ли?”


“Пожалуйста, ” попросил Генри, “ соедините меня с Уайтхоллом 1212”.


“Ну, - с сомнением сказала миссис Брамбл, - я полагаю, ты знаешь, что делаешь...” Она начала набирать номер.


Генри назвал добавочный номер своего офиса и был рад, что на звонок ответил друг и коллега. “О, Берт, - сказал он, - это Генри. Послушай, если позвонит Эмми, не мог бы ты сказать ей, что я задержался, но что я увижу ее дома сегодня вечером… Нет, нет… Все в порядке… Большое спасибо, Берт. ’Пока”.


Он повесил трубку и спросил миссис Брамбл: “Сколько я вам должен?”


“Вы не сообщали ни о каком несчастном случае”.


“Сколько...?”


“И кража со взломом тоже”.


“Если бы я только мог...”


“Ты уверен, что не ошибся номером?”


“Послушайте, я очень спешу, миссис Брэмбл...”


“Два с пенни”.


Генри положил полкроны на прилавок и убежал.


К моменту возвращения Генри на аэродроме кипела бурная деятельность. Несколько полицейских машин и машина скорой помощи были сгруппированы вокруг бомбоубежища, а между ними тихо, но важно двигались люди в темной форме. Генри как раз поворачивал свою машину к воротам, когда заметил немного дальше по дороге изможденную фигуру, которая стояла, вглядываясь сквозь проволочное ограждение летного поля.


Быстро приняв решение, Генри развернул машину и поехал дальше по дороге. Он притормозил сразу за преподобным Сиднеем, но тот был так увлечен наблюдением за аэродромом, что не заметил. Генри вылез из машины и направился к нему по траве.


“Еще раз добрый день, сэр”, - сказал он.


Гость подпрыгнул. “О, это ты. Напугал меня”.


“Мне очень жаль”.


“Что там внутри происходит?”


“Разве ты не знаешь?”


Преподобный Сидни вздохнул. “Никто мне ничего не скажет”, - сказал он. “Но я предполагаю, что они нашли Алана”.


“Да”, - сказал Генри и стал ждать.


Следующие слова старика удивили его. “Какой позор!” - сердито сказал преподобный Сидни. Он повернулся к Генри. “Это было достаточно плохо и раньше, но предполагалось, что в этом нелепом жесте было что-то благородное. Я, конечно, никогда так не считал. Я знал Алана, и его мать. Впрочем, вряд ли мне следовало это говорить. Ты не согласен?”


“Конечно”, - осторожно сказал Генри.


“Ну что ж, - продолжал преподобный Сидни, “ насколько я могу судить, вы занимаете своего рода руководящую должность. Я никогда не сталкивался с таким преднамеренным препятствованием. Этот молодой выскочка констебль на воротах отказался меня впустить. Я, родной отец мальчика! Мой несчастный сын лежит там с пулей в голове, и...”


“Мы не знаем наверняка, что это ваш сын”.


“Конечно, знаешь. Я знаю”.


“Как давно ты знаешь?”


Зонт неопределенно помахал рукой. “О, когда-нибудь. Когда-нибудь”.


“Я не думаю, - сказал Генри, - что вы знали об этом до самого недавнего времени. Вчера или даже, возможно, сегодня. В конце концов, вы добросовестный гражданин, и я уверен, что вы сообщили бы...”


Преподобный Сидни выпрямился с потрепанным достоинством. “Анонимные письма и телефонные звонки, “ сказал он, - недостойны презрения. Я бы не доставил преступнику удовольствия узнать, что я потрудился сообщить о нем властям. ”


“Ты хочешь сказать, ” сказал Генри, “ что на самом деле ты не верил в то, что тебе говорили, но ты пришел сегодня днем на всякий случай - и вот мы здесь...”


“И к тому же очень поздно”, - раздраженно заметил Гест. “ Да будет вам известно, сэр, что я все утро болтался в этом Богом Забытом месте. Я запросто мог простудиться. На самом деле, я не уверен, что в данный момент у меня нет температуры ”.


“Я надеюсь, что вы сохранили анонимные письма”.


“Письмо. Там было только одно. Я сразу же сжег его”.


“Это прискорбно. Ты можешь вспомнить, что там было написано?”


“Обычное дело. Слова вырезаны из газет и наклеены на бумагу. Все началось с песенки о Джонни, Парящем головой в воздухе, которого я всегда представлял персонажем детского стишка. Затем мне сообщили, что мой сын умер не смертью героя, а поступил как трус, застрелившись в бомбоубежище в Даймфилде в состоянии алкогольного опьянения. Что полиция — я полагаю, вы имеете в виду — заподозрила это и приедет сегодня, чтобы разыскать его; и что, если его найдут, разразится самый неприятный скандал. Зонт сделал безрезультатное движение. “Я не посмел проигнорировать это. Я пришел сюда, рискуя подхватить тяжелый бронхит, и когда ты пришел, я сделал все возможное, чтобы остановить тебя. Мне это не удалось. Я полагаю, сейчас слишком поздно взывать к твоей лучшей натуре? То есть обязательно ли предавать это дело огласке? Деревенские люди, знаешь ли, очень немилосердны. Есть— определенные вещи, которые я предпочитаю держать при себе. Внимание общественности на данном этапе было бы невыносимым... Невыносимым...”


“А телефонный звонок?” - спросил Генри. Он был полон решимости не поддаваться на жалость из-за поникших плеч и дрожи в голосе.


“Это пришло сегодня утром, сразу после того, как пришло письмо. На случай, если оно не дошло по почте, я полагаю. Убеждая меня обязательно прийти и остановить тебя. Хотя, как она думала, я ...”


“Она?”


“О, да. Это была женщина, все верно”.


“Ты узнал этот голос?”


“Конечно, нет. ‘Я просто позвонила, чтобы напомнить тебе", - сказала она, или что-то в этом роде. ‘Отправляйся в Даймфилд и избавься от полиции, или ты пожалеешь об этом’. Я сказал: ‘Говори громче, ладно?’ И она повторила это громче. Тогда я спросил: ‘Кто говорит?’ Но к тому времени она уже повесила трубку ”.


“Это был образованный голос?” Спросил Генри.


“Она не бросила свои дела, если вы это имеете в виду”, - язвительно ответил преподобный Сидни. “Что касается степени или эффективности ее образования, я вряд ли компетентен судить. Я бы хотел, чтобы вы, молодые люди, пользовались английским языком с некоторой видимостью точности.”


“Я сожалею”, - сказал Генри. “Я действительно интересовался сучками. Я согласен, что "образованный" - неподходящее слово, но...”


“Сладкоречивый”, - сказал преподобный Сидни. “Почему ты не спросил меня, была ли она леди? Потому что в наши дни это ругательство, не так ли? Мы все лирики и джентльмены, не так ли?” - добавил он с ужасной пародией на того, кого он, вероятно, представлял себе кокни.


“Во сколько был этот звонок?”


“Должно быть, было вскоре после восьми. Я слушал новости”.


“Мистер Гест, ” сказал Генри, “ мне пора идти. Скоро я снова свяжусь с вами. Пока, пожалуйста, никому не упоминайте о письме или телефонном звонке”.


Гость саркастически рассмеялся. “Вы думаете, я способен на это? Осмелюсь предположить, сэр, что это вы и ваша организация собираетесь спустить на воду гончих рекламы”.


“Я обещаю, что сделаю для тебя все, что в моих силах”, - сказал Генри.


“Ха!” - громко сказал преподобный Сидни. Он посмотрел через яркую, продуваемую ветром пустошь аэродрома на небольшую группку людей и транспортных средств. Затем он нахлобучил на голову потрепанную фетровую шляпу и побежал по дороге вприпрыжку. Генри сел в машину и поехал обратно на аэродром.


Они ждали его с некоторым нетерпением. Эксперты выполнили свою работу; жалкие останки были уложены во временный гроб; и ничто, кроме отсутствия Генри, не задерживало группу чиновников в этом продуваемом сквозняками и унылом месте. Генри разрешил всем уйти и пообещал вскоре присоединиться к ним в полицейском управлении.


Оставшись один, Генри вернулся в убежище. Отметки мелом на полу показывали точное положение тела и револьвера. Казалось, что Красавчик Гест стоял спиной к дальней стене, лицом ко входу. Пуля прошла через его мозг, и он рухнул на землю, револьвер выпал из его безвольной правой руки. Так казалось. Кто же тогда взял "Тайфун" в тот патруль? Кто упал вместе с ним в море? Кто ответил на радиовызов Эмми и кто крикнул “Тэлли-хо!” в микрофон, когда врага не было видно?


На короткое мгновение Генри почувствовал, что почти готов поверить в привидения. Затем к нему вернулся рассудок, и он вспомнил, что кто-то знал о теле Бо в убежище, кто-то достаточно живой, чтобы убить Лофти Паркера до того, как у него появился шанс расследовать дело Даймфилда. Генри начал беспокоиться о том, что случилось с Эмми.


Вернувшись в полицейское управление, он предпринял еще одну попытку дозвониться к себе домой и в Уитчерч-мэнор. И снова ни с того, ни с другого номера не было ответа. В Скотленд-Ярде ему сообщили, что миссис Тиббетт не звонила. Казалось, ничего нельзя было поделать. Генри вернулся к своим коллегам.


Что касается формальных аспектов дела, то дела продвигались. Симмондс сообщил по телефону в Министерство авиации и, к счастью, отбыл в Лондон. Предварительная проверка документов Министерства авиации показала, что знаки различия и орденские ленты на гниющей униформе совпадали с теми, которые имел право носить командир эскадрильи Гест. Информация о револьвере и стоматологических подробностях все еще ожидалась, как и отчет патологоанатома. Из револьвера была выпущена только одна пуля, которую извлекли из стены позади тела и отправили экспертам по баллистике. Для прессы было опубликовано короткое и ни к чему не обязывающее заявление, в котором говорилось, что скелет неопознанного мужчины был найден в заброшенном бомбоубежище на бывшем аэродроме Даймфилд. Больше нет.


Было почти восемь часов, когда Генри и сержант Рейнольдс уехали в Лондон. Они поехали прямо в Скотленд-Ярд, где Генри обнаружил, что его ждет интересная информация. Кажется, в десять часов того утра некий мистер Смит из Финчли сообщил в местную полицию, что он получил анонимное письмо с утренней почтой. Это письмо сейчас лежало на столе Генри.


Конверт был самого дешевого и наименее примечательного сорта с почтовым штемпелем Центрального Лондона. Внутри слова и фразы были вырезаны из газет и грубо наклеены на лист обычной бумаги. Текст гласил::


Джонни Хэд в воздухе будет найден Скотленд-Ярдом сегодня, если вы не сможете помешать Генри Ти копать, заставьте его говорить, или вы пожалеете об этом, вы понимаете, что я имею в виду.


В сопроводительном отчете говорилось, что мистер Смит специально попросил проинформировать старшего инспектора Тиббетта и сказал, что хотел бы обсудить этот вопрос с ним лично. Генри внимательно изучил документ, а затем отложил его в сторону, пока писал свои отчеты. В девять он отправился в паб за углом и поужинал пивом, бутербродами с сыром и сосисками. В половине одиннадцатого он отправился домой.


Дом в Челси, в квартире на первом этаже которого жили Генри и Эмми, был погружен в темноту. Генри открыл входную дверь своим ключом, включил свет в холле, а затем отпер свою собственную входную дверь. Он не успел даже включить свет, как зазвонил телефон. Генри поднял трубку.


“Тиббетт слушает”, - сказал он.


“Это Вир Прендергаст”.


“Слава Богу за это. Я пытался тебе дозвониться. Я только что вернулся домой”.


“Я знаю”.


“Что значит "ты знаешь”?"


“Я говорю по телефону через дорогу. Я ждал тебя”.


Легкая дрожь тревоги пробежала по спине Генри. - Где Эмми? - спросил я.


“Мы поговорим об этом через минуту”, - сказал Вир. “Нам нужно обсудить ряд вещей, тебе и мне, мой старый ловец улик”.


“Где Эмми?”


“ Всему свое время, старина. Не волнуйся, с ней все в порядке. Но я подумал, что для всех было бы приятнее, если бы на какое-то время она не участвовала в наших обсуждениях. А теперь я хочу с тобой поговорить. Я зайду к тебе домой, хорошо, раз уж я так близко?


“Я думаю, тебе лучше так поступить”, - мрачно сказал Генри.


“Хорошее шоу. Я сейчас приду”.


Генри не успел ответить, как трубку положили. И едва он успел сделать еще один быстрый звонок, как раздался звонок в парадную дверь.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


ВЫСОКИЙЭРЕ ВЫГЛЯДЕЛ ГРОТЕСКНО V, стоя на пороге дома Генри, очерченный светом уличного фонаря на тротуаре. По обе стороны его худого лица торчали щетинистые кончики усов, отражая свет, придавая ему вид поджарого кота с короткими бакенбардами.


“Входи”, - сказал Генри


“Спасибо, старина”, - сказал Вир. Он вышел в коридор. “Надеюсь, ты не думаешь, что я...”


“Я ничего о тебе не думаю”, - сказал Генри. “Я хочу знать, где моя жена”.


“Она с Барбарой”. Вир посмотрел на Генри, очевидно, с зарождающимся пониманием. “Боже милостивый, старина скаут, ты не думал...?”


“Мне просто интересно, - сказал Генри, - почему ее нет дома”. Он открыл дверь гостиной и жестом пригласил Вира войти.


“Мой дорогой старый сыщик”, - сказал Вир. “Я знаю Блэндиш с доисторических времен. Уверяю тебя, у меня никогда не было никаких планов на нее ни тогда, ни сейчас”.


“Вряд ли в этом дело”, - сказал Генри.


“Не так ли? Это пришло на ум, если вы понимаете, что я имею в виду. Нет, я оставил Блэндиша и Барбару вместе. Я подумал, что было бы лучше, если бы мы с тобой спокойно поговорили наедине.”


“Где ты их оставил?”


“О, ради всего святого. Какое это имеет значение? Вообще-то, в клубе”. Последовала небольшая пауза. Затем Вир продолжил: “Я так понимаю, ты сегодня ездил в Даймфилд”.


“Правильно”.


“И ты нашел— кое-что”.


“Что заставляет тебя так думать? Присаживайся. Хочешь выпить?”


“Нет, спасибо, старина”. Вир опустился в кресло и неожиданно громко рассмеялся, в котором не было и следа веселья. “Нет смысла ходить вокруг да около. Ты хочешь, чтобы я сказал это первым, так что я сделаю одолжение. Ты нашел Бо, беднягу.


“Мы нашли тело”, - сказал Генри. “Оно еще не опознано”.


Вир посмотрел на него с совиной проницательностью. “Я понял”, - сказал он. “Неопознанный. Полные оценки”.


“Я сказал, - указал Генри, - что это не было опознано пока. Это, безусловно, будет. Заключение стоматолога будет окончательным”. Он помолчал. “Значит, Джонни, Парящий головой в воздухе, все-таки был Джонни Под Землей”.


“Забавно, что ты это сказал”, - сказал Вир. “Это именно то, что я сказал”.


“Я хотел бы прояснить ситуацию”, - сказал Генри. “Вы знали, что тело было там. Вы и кто еще?”


“О, некоторые из нас...”


“Хорошо. Расскажи мне, что случилось”.


“ Думаю, я изменю свое мнение насчет этого напитка, старина, - сказал Вир.


“Виски?”


“Пожалуйста”.


Генри налил два бокала, протянул один Виру и стал ждать. Наконец он сказал: “Что ж, если ты не хочешь говорить мне, я скажу тебе. Бо Гест умер вскоре после пяти часов вечера 13 октября 1943 года. На нем даже не было летной одежды, что наводит на мысль о чем—то другом, но мы вернемся к этому позже. Ты поднял "Тайфун" и намеренно инсценировал самоубийство. Ты рискнул сделать Эмми только одно короткое замечание по радиотелефону, на случай, если она узнает твой голос, несмотря на искажения в микрофоне.”


Без особой убежденности Вир сказал: “Что за чушь, старина. Дафф джен. Если бы я был в том воздушном змее, я был бы сейчас здоров — целых пять морских саженей в воде”.


“О, нет. Ваш план был довольно остроумным, и история сохранилась до тех пор, пока ее не расследовали слишком тщательно. А этого, скорее всего, и не будет. В конце концов, Бо исчез, а ты явно был жив. На самом деле ты сделал большой круг в море, чтобы сбросить за борт почти все топливо. Затем вы снова полетели по суше, легли самолетом на восточный курс, направленный вниз по склону, и — пожалуйста, не говорите мне, что это неправильное выражение, потому что я уверен в нем, но я не знаю жаргона — а затем вы выпрыгнули. Неудивительно, что в тот вечер был переполох из-за немецких парашютистов. Но погода была плохой, как и видимость. Даже для пилотов, совершающих прыжки с парашютом над вражеской территорией, не было ничего необычного в том, что они приземлились незамеченными, поэтому неудивительно, что вам это сошло с рук. Вы выбросили парашют где-то в сельской местности и предусмотрительно держались подальше от Даймфилда до следующего дня.


“Осмелюсь сказать, что, как лучшему другу Бо, тебе пришлось рыться в его одежде и других вещах. Должно быть, это был неприятный момент, когда ты нашел его летные ботинки. Вы совсем забыли о них. И все же, по счастливой случайности, больше никто их не видел. Вы не могли от них избавиться — они слишком громоздкие, чтобы не вызвать комментариев, — поэтому вы быстро отдали их Барбаре. Это позволило им благополучно выбраться из Переделки, и ты знал, что она почти сразу же покинет Даймфилд.


“У тебя нет никаких доказательств всего этого”.


“Мне они не нужны. Пилотом того самолета был не Бо Гест, так что это должен был быть кто-то другой. Список возможностей очень короток ”.


“Сэмми Смит был бывшим пилотом”.


“Согласен. Но он невысокий и коренастый. Это беспокоило меня с самого начала — как Гостю удалось обмануть наземный персонал, заставив его подумать, что он - это ты. В его случае это было бы просто возможно. Сэмми Смит, конечно, не смог бы этого сделать. На самом деле, конечно, не было и речи о том, чтобы кого-то одурачивать. Наземный персонал принял пилота за вас по той очень веской причине, что пилотом был вы. Есть комментарии? ”


“Не на данном этапе”. Вир откинулся назад и отхлебнул из своего бокала. Он казался более непринужденным. “Продолжай, старый сыщик. Это увлекательно”.


“До сих пор, - сказал Генри, - я излагал вам факты так, как я их вижу. С этого момента, я предполагаю. Вопрос в том, почему вы это сделали?”


“Давайте вашу теорию”, - сказал Вир.


Генри вздохнул. “Хотел бы я не доверять очевидным объяснениям”.


“Что это значит?”


“Очевидное объяснение звучит даже слишком изящно”, - сказал Генри. “Вы договариваетесь о встрече гостя на аэродроме задолго до взлета. Вы стреляете в него из его собственного револьвера и занимаете его место в самолете. Никто не ставит под сомнение историю героического самоубийства ”.


“И каковы мои мотивы для этого экстраординарного поступка?”


“Я не думаю, что ты будешь отрицать, что был влюблен в Барбару еще до того, как она вышла замуж за Бо”.


Вир улыбнулся. “Нет, я этого не отрицаю”.


“Ну вот и все. Ты избавляешься от мужа и женишься на вдове. Много лет все идет хорошо. Даже когда обсуждается план написания истории Даймфилда, у вас нет возражений, пока не изменится характер проекта. Лофти наполовину слишком умен. Он пронюхал тайну, связанную со смертью Бо. Он планирует посетить Даймфилд. Он слишком много говорит, слишком многим людям. Поэтому его заставляют замолчать. В конце концов, ты уже убил одного человека. Мне говорили, что во второй раз всегда легче. Осмелюсь сказать, что это казалось чудовищно несправедливым, что после стольких лет мертвое прошлое угрожает твоей размеренной жизни.”


Вир тяжело кивнул. “Да”, - сказал он. “Да, ты почти прав. Я понимаю, что нахожусь в серьезном положении. Вот почему я хочу указать вам, что ваш собственный немного лучше. Ты же знаешь, в таких сложных ситуациях всегда есть выход.


“Есть?” - мрачно спросил Генри. “Что ты подразумеваешь под ‘почти верно’?”


“Ну, старина, ты предполагаешь, что Бо был убит”.


“А разве это был не он?”


Вир выглядел потрясенным. “Боже Милостивый, нет. Он покончил с собой”. Последовала пауза, а затем он добавил: “Великий герой, золотой мальчик. Это трогательно, не правда ли?”


“Что это?”


“Как он развалился на куски. Я знал его во время битвы за Британию, когда он действительно был героем. Разложение, должно быть, началось в Фальконфилде. Я понимаю, что он был напряжен, как сова, когда разбил воздушного змея.”


Генри посмотрел на Прендергаста и задумался. Из его недавних запросов в Министерстве авиации он теперь без тени сомнения убедился, что катастрофа в Фолконфилде была вызвана отказом двигателя самолета. На самом деле, его заверили, что именно благодаря высочайшему опыту Гостя как пилота и его полному пренебрежению к личной безопасности самолет упал в море, а не на главной улице прибрежной деревни. Казалось, что кто-то изо всех сил старался очернить память Бо Геста.


“Твоя жена рассказала тебе все это о Бо?”


“Ну...” Вир колебался. “Люди болтали, ты знаешь. Такие вещи ходят повсюду. И я сам не раз видел, как он шатался в Даймфилде. Я думаю, даже Блэндиш заметил это, но, конечно, она никогда не услышит ни слова против него.”


“Пожалуйста, продолжай свою историю”.


“Что еще тут рассказать? Бо оказался в затруднительном положении. Он публично распевал песни и пляски о том, что взял в руки "Тиффи", и не смог выбраться из этого, не сильно потеряв лицо. С другой стороны, он смертельно боялся даже поднять эту штуку с земли. Так что же он сделал? Он просто развалился на куски. Он напился, а затем отправился в заброшенное бомбоубежище и застрелился. Не самое приятное положение дел. Некоторые из нас — его друзья — решили взять дело в свои руки. Вот почему я поднял воздушного змея в воздух.


“Ваши мотивы все еще неясны”, - сказал Генри.


“Мой дорогой друг, я думал о Барбаре. Барбара и малыш Блэндиш — не говоря уже о старом отце Бо и чести старой эскадрильи, в которой мы служили вместе. Благородное самоубийство гораздо легче переварить, чем грязное, пьяное, ты согласен?”


Генри ничего не сказал.


Вир продолжал, тыча костлявым пальцем в направлении лица Генри. “Теперь проясни это, Тиббетт. Блэндиш меня не волнует, но Барбара все еще верит в Бо и в память о нем. Я не собираюсь разочаровывать ее. То, что вы нашли сегодня, было телом, слишком затянувшимся для опознания. Реликвия воздушного налета 1940 года или около того. Понимаете?”


“Ты что, с ума сошел?” Генри был искренне поражен. “Ты понимаешь, о чем просишь меня?”


“О, осмелюсь сказать, для вас это звучит немного необычно, - сказал Вир, - но я уверен, вы согласитесь со мной, как только оцените альтернативу”.


“Какая альтернатива?”


“Я выпью еще виски, если ты не возражаешь”.


Не говоря ни слова, Генри снова наполнил стакан Вира и протянул ему. Руки Прендергаста дрожали, когда он брал его, так что часть золотистой жидкости пролилась на его твидовый костюм. Он сказал: “Да. Альтернатива. Понимаете, если выяснится, что это тело Бо, тогда обязательно будет расследование, не так ли? Люди захотят узнать, почему он прибыл на аэродром так рано, и что он делал в бомбоубежище, и кто видел его последним, и все такое прочее ”.


“Если вы правы, и он покончил с собой, это дало бы ответы на все ваши вопросы”, - сказал Генри.


“Ах, но, видите ли, ” сказал Вир, “ совершенно очевидно, что у Бо было свидание с кем-то в тот вечер. И именно после разговора с — этим человеком — он покончил с собой. Если бы он это сделал. Возможно, было бы проще сказать — что он умер. ”


“Если ты намекаешь, что у него было свидание с Эмми, - сказал Генри, - то это чепуха. Она была на дежурстве”.


“О да, - согласился Вир, - конечно, была. Она приехала довольно рано для своего срока с двух до семи. Энни вам это скажет. Она тоже была на дежурстве и обнаружила, что Блэндиш уже установлен, когда прибыла ровно в два.”


“И Сэмми Смит застал ее за напряженной работой, когда пришел в Операционную в шесть”, - отметил Генри.


“Я знаю это, ” сказал Вир, “ но что бы тебе ни говорили люди, по-настоящему интересно то, что они опускают. Тебе следует это знать, моя дорогая старая ищейка. Я не думаю, что Блэндиш упоминала вам, что, отработав двухчасовой отрезок работы с двух до четырех, она имела право на час или около того отпуска. На самом деле она покинула Оперативный центр Даймфилда в пять минут пятого и вернулась в двадцать минут шестого. Я могу также сказать вам, что есть свидетели, которые видели, как она уехала на велосипеде из Операционной вскоре после четырех и вернулась в пять. ”


“Какие свидетели?” Спросил Генри. У него пересохло в горле.


“Я пока не буду беспокоить тебя их именами, старый сыщик”, - сказал Вир. “Естественно, они предпочли бы ничего об этом не помнить. С другой стороны, если будет проведено всестороннее расследование, вы вряд ли сможете просить их не говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, не так ли? Он осушил свой бокал и встал. “Ну, я сейчас пойду. Спасибо за виски. Просто обдумай то, что я сказал. Я хочу защитить Барбару, и я уверен, что ты чувствуешь то же самое по отношению к Блэндишу ”.


“Ты еще не сказал мне, ” сказал Генри, “ когда я могу ожидать увидеть ее снова”.


Вир рассмеялся. “Милая старушка, - сказал он, - ты же не думаешь, что я ее похитил, не так ли? На самом деле, с вашего разрешения, я позвоню в заведение, где оставил наших двух дам вдвоем, и предложу Барбаре, чтобы она затолкала Блэндиша в такси и отправила домой. Осмелюсь сказать, тебе будет о чем с ней поговорить.”


“Телефон там”, - сказал Генри.


Вир снял трубку и набрал номер. “Алло, это Синий попугай? А, Мейбл, свет моей жизни, это Вир Прендергаст. Если моя старушка все еще достаточно трезва, чтобы стоять, не могли бы вы подтолкнуть ее к телефону, вот так любовь… что? О, правда? И ее подружка? С кем—? О, понятно… Что ж, не волнуйся, старина. В таком случае она будет дома раньше меня. Туд-дуд. ” Он повесил трубку и повернулся к Генри. “Разминулся с ними”, - сказал он. “Мейбл сказала мне, что им надоело ждать, и они уехали минут десять назад. Барбара планировала поехать домой на своей машине — молю Бога, чтобы она была трезвой. Блэндиш ушел с другом-джентльменом. Не делай такое понурое лицо, старый сыщик. Мейбл описывает его как полного пожилого джентльмена с седыми волосами и в очках. Так что нет необходимости залезать в откидную створку. Она будет дома через несколько минут. ”


“Где это заведение "Голубой попугай"?” Спросил Генри.


“Разве ты этого не знаешь? Довольно яркое местечко. Мидоу-стрит, рядом с Парк-Лейн. Немного грязновато, конечно, но Мэйбл хорошая. Ну, пока, старина блюботтл. Ты знаешь, где меня найти. Держи меня в курсе событий, ладно? Привет Блэндишу — и не волнуйся. Ноль карборунда, как говорится... И с волчьей улыбкой Вир вышел через парадную дверь.


Генри подождал у окна ровно столько, чтобы убедиться, что его телефонные инструкции были выполнены. Он увидел, как "Бентли" Вира выехал на главную дорогу и повернул на юг. Через несколько секунд за ним последовала невзрачная машина. Генри вернулся к телефону и снова связался со своим офисом. Затем он стал ждать. Вир ушел через несколько минут после одиннадцати. Стрелки часов Генри с мучительной медлительностью подползли к половине двенадцатого, а затем к полуночи. Но телефон не зазвонил, и Эмми не вернулась домой.


Генри набрал номер Артура Прайса в Эджвере. Телефон долго звонил, не отвечая. Затем грубый голос, в котором можно было с легкостью узнать Альберта Бейтса, несмотря на отсутствие зубных протезов, спросил Генри— кто он такой и чего хочет. Шипящим голосом и с раздражением он сказал Генри, что мистера Прайса нет на месте. Нет, он понятия не имел, когда его ожидать. Он пообедал дома, а затем, около половины девятого, получил телефонный звонок. Бейтс понятия не имел, от кого; хозяин ответил на звонок сам. Затем он позвонил Бейтсу, сказал ему, что возьмет машину и уедет, и разрешил всем домочадцам отправляться спать.


На звонок Сэмми Смита ответа не последовало.


Генри пришлось раздобыть номер Джеймса Бэггота через Скотленд-Ярд, поскольку его не было в списке. И здесь телефон снова некоторое время оставался без ответа. Затем трубку сняли, и по проводам понеслась неразборчивая смесь музыки и голосов. Джеймс Бэггот, очевидно, устраивал вечеринку.


“Ло—вусат? Чего хочешь?” - спросил невнятный мужской голос с американским акцентом. Генри попросил к телефону мистера Бэггота. “Джимми? Ради всего святого, старина, здесь около тысячи парней… Нет, пусть будет две тысячи—три… Держись, старина, не уходи— посмотрим, смогу ли я найти его ...” Голос оборвался, и раздался звон, когда телефонная трубка упала со стола. Музыка и лепет теперь дополнялись ритмичным постукиванием, когда трубка раскачивалась на шнуре, ударяясь о ножку стола. Через несколько минут снова раздался стук, когда трубку сняли. Пронзительный женский голос произнес: “Какая-то гнида отключила чертов телефон”. Раздался щелчок, а затем снова гудок набора номера.


Следующее, что произошло, был звонок из Скотленд-Ярда. Было получено сообщение от машины, которая следовала за Виром. Он поехал прямо домой в Уитчерч-Мэнор, поставил машину и вошел в дом. Его жена, очевидно, приехала домой раньше него и сидела в гостиной, потягивая виски с содовой. Ее машина тоже стояла в гараже. Каковы были инструкции Генри на этот раз?


Генри отдал приказ не спускать глаз с поместья Уитчерч и отправил детектива в штатском на вечеринку Бэгготов в поисках хозяина. Другой детектив уже наблюдал за возвращением Артура Прайса домой.


Генри снова сел ждать. Без четверти час телефон зазвонил снова. На этот раз это был инспектор ЦРУ из Восточной Англии.


“Я позвонил в Скотленд-Ярд, Тиббетт, - сказал он, - и, кажется, они подумали, что вы хотели бы получить отчет напрямую. Извините, что беспокою вас так поздно”.


“Меня не было в постели”, - сказал Генри. “Какие новости?”


“Это о том бедняге, которого вы нашли сегодня. Док говорит, что он мертв по меньшей мере двадцать лет. Сейчас слишком поздно устанавливать какие-либо детали, но по состоянию черепа ясно, что пуля вошла в левый висок и прошла через мозг. Пуля, которую вы нашли, выпущена из пистолета и, очевидно, именно она нанесла ущерб. Но вот что интересно. Помимо того факта, что пистолет находился рядом с правой рукой мужчины, в то время как был раздроблен именно левый висок, специалисты по медицине и баллистике сходятся во мнении, что рана не могла быть нанесена им самим.”


Генри ничего не сказал.


- Ты меня слышишь, Тиббетт? - спросил детектив.


“Да”.


“Ну, ты понял, что я сказал? Этот гость, командир эскадрильи — о, кстати, личность подтверждена — этот твой Гость, командир эскадрильи, не совершал самоубийства. Возможно, это был несчастный случай, а возможно, и нет, но кто-то другой застрелил его.”


В половине второго начали поступать новые сообщения. Артур Прайс только что приехал домой на своем лимузине Austin. Констебль в Хэмпстеде остановил старинный "Мерседес", который неровно двигался по Авеню-роуд, и водителем оказался Сэмми Смит со своей женой Марлен в качестве пассажирки. Они сказали полиции, что возвращались с вечера с друзьями в Вест-Энде. Сэмми прошел все обычные тесты на трезвость со спокойной беглостью и уравновешенностью, которые предполагали долгую практику. Он также потребовал встречи со своим собственным врачом, которого теперь ждали. Местный сержант не видел никакой надежды на то, что обвинение подтвердится, но хотел сильно напугать Сэмми. Женщина, согласно отчету сержанта, казалась совершенно трезвой и очень сердитой.


The gate-crasher описал вечеринку Джеймса Бэггота как все еще продолжающуюся, но не набирающую оборотов. Ведущий отбыл с “какой-то попсой”. Более ответственный элемент уже давно разошелся по домам, а оставшиеся гости были более или менее пьяны. Некоторые танцевали под патефон, некоторые обнимались в спальнях, а другие тихо отключились. Пока Генри все еще был на линии, поступило еще одно сообщение. мистер Бэггот вернулся домой один и теперь выгонял последних гуляк из своего дома. Тем временем в поместье Уитчерч все было тихо. Вир и Барбара допили по стаканчику на ночь, заперли дом, выгнали кошку и легли спать. Каковы были инструкции Генри?


Трудно сказать, какая эмоция была преобладающей в сознании Генри — тревога, гнев или замешательство. Казалось нелепым воображать, что телевизионная знаменитость, производитель конфет, деревенский сквайр и пьяница, торгующий подержанными автомобилями, вступили в сговор с целью похитить Эмми - и все из—за инцидента, произошедшего более двадцати лет назад. И все же тот инцидент почти наверняка был убийством, а убийство двадцатилетней давности было таким же серьезным в глазах закона, как — да — убийство Лофти Паркера на прошлой неделе. Генри решил, что лучше рискнуть показаться смешным в глазах своих коллег, чем рисковать безопасностью Эмми.


Он кратко изложил, чего он хотел. Строжайшая проверка передвижений всей группы Даймфилда, включая отчет из Шотландии об Энни Медоуз; затем полное описание Эмми должно быть разослано по всем участкам и патрульным машинам с наивысшим приоритетом. Сержант Скотленд-Ярда старательно сохранял невозмутимость в голосе, когда зачитывал приказ Генри, но Генри прекрасно понимал, что происходит у него в голове. Шеф суетится, как старая курица, из—за того, что его жена в кои-то веки вышла погулять - хотел бы я знать, что бы он сказал, если бы это был один из наши жены и мы мобилизовали всю страну, чтобы вернуть ее домой — довольно глупо он будет выглядеть, когда она ввалится в половине третьего со словами: “О, дорогой, я опоздал?”


Сержант был хорошим пророком. На самом деле было два тридцать семь, когда Генри, задремавший в своем кресле, проснулся от звука поворачиваемого в замке ключа.


Прежде чем он пришел в себя настолько, чтобы встать, дверь гостиной открылась и вошла Эмми. Она выглядела измученной, и все, что она сказала, было: “Генри! Что, ради всего святого, ты здесь делаешь?”


OceanofPDF.com


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


- Где ЗДЕСЬ ТЫ БЫЛ? - спросил Генри.


Эмми, казалось, не заметила раздражения в его голосе. Она была полностью сосредоточена на том, чтобы взять себя в руки, вести себя естественно. Когда она заговорила, ее голос был легким и беззаботным.


“ Я чудесно провела вечер вне дома, дорогая. Сплетничать со старыми друзьями и развлекаться в злачных местах Вест-Энда. Но когда ты вернулся? Со слов Вира я понял, что вы проведете ночь в Даймфилде. Она сняла пальто и бросила его на диван. “ Прости, что я так поздно, дорогая. Конечно, я бы никогда не остался на улице до рассвета, если бы знал, что ты дома. Надеюсь, ты не беспокоился обо мне.


“Я беспокоился”, - сказал Генри. “И я не единственный”.


“Что, черт возьми, ты имеешь в виду?”


“Ваше описание, - сказал Генри, - было разослано четверть часа назад во все полицейские участки Британии. Извините, я пойду и отменю охоту. Я и так буду достаточным посмешищем, чтобы не затягивать фарс. Он снял телефонную трубку и начал набирать номер. Эмми стояла совершенно неподвижно, наблюдая за ним. Генри сказал: “Это старший инспектор Тиббетт. Моя жена только что вернулась домой, сержант. Да, с ней все в порядке — это было недоразумение.… Я чрезвычайно сожалею, что доставил вам столько хлопот.… Нет, это не полностью. Остальные инструкции остаются в силе.”


“Я полагаю, ” сказала Эмми, когда он повесил трубку, “ что ты в ярости”.


Генри подошел и нежно поцеловал ее. “На самом деле, - сказал он, - я так чертовски рад, что могу петь. Ради Бога, никогда больше так со мной не поступай”.


Прижимаясь к нему, Эмми сказала: “Но ты не знаешь— ты ничего не знаешь. О, Генри, я не хотела тебе говорить, но я в таком затруднительном положении, и...”


“Я знаю, что это так. Я также знаю, что нам обоим нужен долгий, освежающий сон, но на это нет времени. Итак, я собираюсь налить тебе крепкий освежающий напиток, а потом мы поговорим.”


Он протянул ей высокий бокал и сел в другое кресло. Затем он сказал: “Давай начнем с того, что ты расскажешь мне, чем именно ты занималась с тех пор, как я оставил тебя в "Голове герцога” после обеда".


“ Ну, во—первых, Вир появился как гром среди ясного неба. Мы выпили и поболтали, а потом он предложил вернуться в Уитчерч. Мы оставили для вас сообщение. Разве ты не понял?”


“Я получил чрезвычайно искаженное сообщение”, - начал Генри, но она оборвала его.


“Глупо с моей стороны. Конечно, ты понял, иначе не позвонил бы”.


“Я не получил ответа”.


“О, но ты это сделал. Ты говорил с Виром.


“Послушай, - сказал Генри, - может, ты перестанешь говорить мне, что я делал и чего не делал. Просто скажи мне, что ты сделал”.


“Хорошо. Вир оставил для тебя сообщение, в котором говорилось, что мы отправились в Уитчерч. Он предложил тебе съездить туда, когда ты закончишь свою работу, а потом отпустить машину обратно в Лондон с сержантом и этим милым парнем Симмондсом. Барбара была в городе, и Вир сказал, что подвезет нас, и мы могли бы поужинать вчетвером. Я подумал, что это звучит весело. Когда мы вернулись в Уитчерч ...”


“Минутку. Вир знал, где я был?”


“Он спросил меня, и я рассказал ему. Я не думал, что это секрет ”.


“Ладно. Продолжай”.


“ Ну, мы поехали в Уитчерч и выпили по чашке чая, а потом Вира позвали к телефону. Его не было довольно долго, около получаса. Когда он вернулся, то сказал, что ты звонил. Что вы получили наше сообщение, и что все это довольно хорошо совпало, потому что кое-что всплыло по поводу вашей работы, и вам пришлось остаться на ночь в Даймфилде. Вир сказал, что ты согласилась, чтобы он отвез меня в Лондон, накормил ужином и отвез домой. Мне никогда не приходило в голову подвергать это сомнению. Ты хочешь сказать, что ты вообще не звонил?”


“Я же говорил тебе. Я пытался, но не получил ответа. Во сколько все это было?”


“Примерно в половине пятого, я полагаю. Вир предложил сразу ехать в Лондон. Встреча у Барбары, или что там у нее было, заканчивалась в пять, и она будет ждать нас. Итак, мы отправились. Странным было то, что Вир не поехал прямым маршрутом в Лондон. Он объехал Даймфилд, минуя аэродром. Я увидел там несколько полицейских машин и "скорую помощь", но не смог разглядеть машину, на которой мы приехали. Я умирал от любопытства, но Вир не останавливался, и я нигде не мог тебя разглядеть.”


“Я искал тебя”, - сказал Генри. “Что ж, продолжай”.


“Вир прямо спросил меня, были ли это ваши люди и машины, и я сказал, что они должны быть вашими. Затем он — он рассказал мне, что вы нашли ”.


“Так ты знаешь...”


“Да. С твоей стороны было очень любезно рассказать Виру, чтобы он мог сообщить это мне... Эмми внезапно остановилась. “ Но ты никогда с ним не разговаривал! Он, должно быть, знал все это время!”


“Да, он знал”, - сказал Генри. “Не думай об этом в данный момент”.


“Ну— он сказал, что мне придется смириться с фактом, что Бо был не таким, каким я его себе представляла. Я сказала, что не вижу большого значения в том, как Бо умер и где. Мы смирились с тем фактом, что он покончил с собой, и детали были не очень важны. На самом деле, я сказал Виру, что он, должно быть, совсем спятил, если поднял самолет в воздух и выпрыгнул — о, конечно, ты об этом не знаешь ...”


“Да, знаю. Не волнуйся, как. Просто прими это как прочитанное, что я знаю”.


“Ну, ты не согласен, что это было безумием? Это просто показывает, как может вести себя мужчина, когда он одурманен такой — такой, как Барбара. Понимаешь, он сделал это ради нее. Подумала, что для нее было бы менее болезненно смириться со смертью Бо, если бы она считала это героическим поступком. Полагаю, я могу понять, что он мог бы сделать это двадцать лет назад, но когда он сказал, что намерен продолжать играть в пьесе сейчас, это было действительно чересчур. В любом случае, я сказал, что, если тело Бо было найдено, это никак нельзя было сохранить в секрете. И он сказал: ‘Я полагаюсь на тебя в этом, Блэндиш’. Вот тогда-то я и начал по-настоящему волноваться ”.


“Я не удивлен. Весь этот разговор происходил в машине, не так ли?”


“Да. Я сказал ему, что понятия не имею, что он имел в виду, и он сказал, что, очевидно, я имел на тебя большое влияние. Можешь себе представить мой ответ на это! К этому времени мы уже прибыли в Лондон, и Вир взял с меня обещание пока ничего не говорить Барбаре. Мы познакомились с ней в пивном клубе под названием "Голубой попугай", а потом пошли поужинать в какой-то итальянский ресторан, а потом снова вернулись в "Голубой попугай". Затем, совершенно неожиданно, около десяти часов, Вир сказал, что ему пора идти. Никаких объяснений — по крайней мере, просто какая-то слабая история о встрече с парнем в его клубе. Он сказал, что нам нет необходимости ждать его — у него и Барбары есть по машине у каждого, — так что, если нам станет скучно, Барбара может отвезти меня домой, а сама отправиться в Уитчерч. Все это было немного странно, подумал я. В общем, несчастный человек оттолкнулся и оставил меня наедине с Барбарой.


“ Это было ужасно, Генри. Она не переставала говорить о Бо. Эта книга стала для нее навязчивой идеей. Присутствие Вира, казалось, как-то тормозило ее, но как только он ушел, она дала волю чувствам. Мир никогда не ценил Бо по достоинству. Она никогда не ценила его так, как должна была. Миру нужно сказать правду — всю эту чушь. Я как раз собирался тихонько выскользнуть и сесть в такси, когда произошла самая экстраординарная вещь. Ты никогда не догадаешься, кто появился.


“Артур Прайс”, - представился Генри.


Усталые глаза Эмми широко раскрылись. “Как, черт возьми, ты это узнал?”


“Это было не очень удивительно”.


“Возможно, не для тебя, но для меня это было так. Он был последним человеком, которого я ожидал увидеть в таком месте, как "Голубой попугай". Как ты можешь себе представить, он был не совсем в своей стихии. У меня возникло странное ощущение, что он был — я не знаю — как будто на дежурстве ”.


Генри спросил: “Прайс состоит в "Синем попугае”?"


“Забавно, не правда ли?” - сказала Эмми. Она задумчиво потягивала свой напиток. “Тогда мне это не пришло в голову. Я имею в виду, что мы с Барбарой, естественно, приветствовали старину Прайси, а Барбара просто покупала напитки и настояла на том, чтобы пригласить его. А потом бармен спросил ее, не подпишет ли она его, так что он не мог быть членом клуба. И все же, как он мог знать, что мы там были?”


“Это одна из вещей, которые я намерен выяснить очень скоро”, - сказал Генри. “Ну, продолжай. Что произошло потом?”


“Ну, мы выпили и немного поговорили. Потом я сказал, что мне пора домой, и Барбара заявила, что будь она проклята, если еще немного подождет Вира. Она предложила подвезти меня домой, но Прайси сказал, что отвезет меня сам, так как ему это по пути.”


“От Мейфэра до Эджвера?”


“Я никогда об этом не думал. В общем, я сел в машину Прайси, и мы поехали на запад. Почти сразу же он начал объяснять, что на самом деле направляется на вечеринку в дом Джимми Бэггота в Чизвике. Он сказал, что не упоминал об этом раньше, потому что ему не нравилось, что Барбара едет с нами, но он сказал, что знает, что Джимми скорее особенно хотел меня увидеть, и — ну, короче говоря, я сказал, что пойду с ним. Я чувствовал себя изрядно потрепанным после всего, что произошло, и действительно думал, что ты проведешь ночь за городом.”


“ Полагаю, вам никогда не приходило в голову, что вы можете оказаться в опасности.


“Нет, это не так”.


“Даже после всех моих предупреждений?”


“Ну, это была просто серия странных совпадений. Сначала я встретил Вира в пабе, а потом появился Прайси...”


“Очень странно”, - мрачно сказал Генри. Затем он улыбнулся. “Я начинаю понимать, почему у вас в ВВС была такая репутация невинного человека. Я раньше этого не замечал. Я полагаю, в целом это лучше, чем излишняя подозрительность, от которой я страдаю ”.


“Не говори мне о своей невиновности”, - сказала Эмми. Она встала и закурила сигарету. “Теперь я перехожу к самой сложной части”.


“Я знаю, что ты такой. Давай сделаем это”.


“Вечеринка Джимми была ужасной. Действительно ужасной. Кричащий оксфордский акцент, гладкие мужчины в костюмах и визгливые женщины, называющие друг друга дорогими и все наполовину напряженные - вы понимаете, что я имею в виду. Единственный человек, который казался абсолютно трезвым, был сам Джимми. Это было почти так, как если бы он ожидал увидеть меня, поджидал меня. Он принес мне выпить, а потом сказал, что у него для меня сюрприз, неожиданно появился старый друг. Он отвел меня в нечто вроде кабинета в задней части дома, подальше от шума, и кому там быть, как не Энни!”


“Это сюрприз”, - сказал Генри. “Это завершает слет стервятников”.


“Что, черт возьми, ты имеешь в виду?”


“Неважно. Что сказала Энни?”


“Ну, ты же ее знаешь. Она не стала тратить время на вежливые предисловия. Она сказала мне, что связывалась с Виром и что ей известно, что ты был в Даймфилде и нашел Бо. Она также сказала мне, что все это время знала, что он был там, и именно поэтому она пыталась отговорить меня от написания книги, вплоть до того, что пыталась напугать меня этим глупым предположением, что Бо может быть жив. Я сказал ей то же, что сказал Виру — что не вижу особой разницы, застрелился ли Бо в бомбоубежище или намеренно вызвал "Тайфун". И тогда это началось.”


Эмми сделала паузу и глубоко вздохнула. “Видишь ли, Генри, я вышла из Операционной в тот день. Я не скрывал этого намеренно — я бы сказал Лофти, — но, в общем, мне не хотелось упоминать об этом. Энни тоже дежурила в Даймфилде, и, похоже, она знала, что меня не было в Операционной больше часа. Очевидно, она искала меня по какому-то техническому делу, а когда не смогла найти, позвонила в караульное помещение. Охранник сказал ей, что я проехал мимо на велосипеде, направляясь к месту сбора. И, как будто этого было недостаточно, похоже, что Прайси видел, как я возвращался на велосипеде в Операционную, когда он сам возвращался на ужин. Энни пошла и выудила беднягу Прайси с вечеринки и заставила его подтвердить это. Он был несчастен и отчаянно извинялся, но продолжал повторять, что ему придется сказать правду, если бы его спросили, и он, конечно, сказал бы.”


“Даже если ты был на аэродроме, - сказал Генри, - это не доказывает, что ты видел Бо”.


“Но я это сделал. Я бы не стал этого отрицать. В любом случае, Энни указала мне, что этому есть веские доказательства ”.


Генри сел. “ Доказательства? Какие доказательства?


Вместо ответа Эмми встала и подошла к ящику стола. Она снова вытащила фотографию теннисной команды и протянула ее Генри.


“Вот”, - сказала она. “Это доказательство. На прошлой неделе я сказала Энни, что у меня есть фотография с подписью Бо. Сегодня вечером она указала мне, что это было передано для подписи от Лофти к ней Бо. Она подписала его днем 13 октября, и он был у нее в кармане, когда она отправилась на дежурство в тот вечер. Она встретила Бо, выходящего из Операционного блока — на самом деле, он как раз прощался со мной в дверях Операционной - и дала ему фотографию, чтобы он подписал и передал мне. Итак, вы видите, поскольку теперь это у меня есть ...”


Генри посмотрел на бумажный прямоугольник и на улыбающиеся из него молодые лица. Все они теперь были ему знакомы. Энни, высокая и неуклюжая в те дни; Надменная, гладколицая и красивая; Эмми, какой он запомнил ее с их первой встречи; и Бо, черноволосый Бо, с его покрытым шрамами лицом и кривой ухмылкой. Нет, Бо не был знаком.


“Мне следовало выбросить это много лет назад”, - сказала Эмми. “Но я этого не сделала - из чистой сентиментальности, я полагаю. И теперь я застряла с этим”.


“Не трать время на сожаления о том, что ты мог бы сделать, но не сделал”, - сказал Генри. “Продолжай рассказ. Что было дальше?”


“Встреча выпускников в Даймфилде”, - сказала Эмми. Она улыбнулась, немного горько. “В кабинете Джимми. Энни, и Прайси, и Джимми - и Сэмми Смит тоже были там со своей женой. Насколько я понимаю, в эти дни он крутится рядом с Джимми, когда только может. В любом случае, он был туговат, так что на самом деле он не в счет. Основная идея заключалась в том, что я оказался в затруднительном положении, и что мои старые приятели собрались вокруг, чтобы помочь мне. На самом деле они имели в виду, что по разным причинам никто из них не хотел возобновления старого скандала, и они знали достаточно, чтобы накалить обстановку для меня, если я откажусь сотрудничать ”.


“В чем?”


“Чтобы заставить тебя скрыть тот факт, что тело, которое ты нашел, принадлежало Бо. Я должна убедить вас заявить, что идентификация невозможна и что этот человек, должно быть, стал жертвой воздушного налета. Эмми провела рукой по лбу. “Я не знаю, что делать, Генри. Я знаю, что мое участие сделает все для тебя ужасным. Молю Бога, чтобы я никогда не ходил на ту ужасную встречу выпускников”.


“Я же говорил тебе перестать о чем-то сожалеть”, - сказал Генри. “Это не помогает. Для начала я могу также сообщить вам, что опознание теперь официальное, и этот вопрос не в моей компетенции.


Эмми тяжело опустилась на стул. “Какое облегчение”, - сказала она. “Я, конечно, сказала им, что ничего не могу сделать, чтобы задержать обычные юридические процедуры, и на этом все закончилось. После этого вечеринка распалась. Энни, Прайси и Смиты отправились домой. Джимми вышел со мной, и в конце концов мы нашли такси — и вот я здесь.” Она провела рукой по своим коротким темным волосам. “Боже, я устала. Что ж, нам просто придется столкнуться с музыкой старого скандала; но, честно говоря, Генри, тебе не кажется, что они все поднимают нелепый шум? Кого сейчас волнует то, что случилось с Бо Гест?


Генри подошел к Эмми и сел на пол у ее ног. “ Эмми, дорогая, - сказал он, - боюсь, все гораздо серьезнее, чем ты думаешь. Твои дорогие друзья — или один из них — очень опасны. Ты забыл, что случилось с Лофти?”


“В отношении Лофти еще ничего не доказано”, - сказала Эмми. “В любом случае Лофти прожил двадцать ярких лет жизни после того, как покинул Даймфилд. Если его действительно убили, то наверняка из-за каких-то более недавних неприятностей. Ты продолжаешь говорить о том, что я в опасности, но просто воспользуйся этим вечером. Любой из них мог бы убить меня, если бы захотел, а все, что они сделали, - это напоили меня, угостили и отправили домой на такси. Так что...


“Эмми, ” сказал Генри, - боюсь, тебе придется столкнуться с неприятным фактом. Тебе угрожают чем-то гораздо более изощренным, чем физическое насилие”. Он взял ее за руку. “Теперь послушай меня, дорогая. Ты знаешь, что я доверяю тебе и верю в тебя абсолютно. Теперь ты должна рассказать мне чистую правду обо всем, что произошло той ночью в Даймфилде. Как и где вы его видели и получили фотографию. Потому что, видите ли, Бо не совершал самоубийства.”


Эмми инстинктивно воскликнула: “Я всегда знала, что он этого не делал!”


“Что ты имеешь в виду?”


“Он был в таком хорошем настроении. Он с нетерпением ждал переворота… Но если он этого не сделает, тогда...”


“Да, - сказал Генри, “ он был убит, либо намеренно, либо случайно. Вы, вероятно, были последним человеком, который видел его живым - за исключением убийцы. И твои дорогие друзья собрали надежные улики против тебя. Если я не очень ошибаюсь, в кабинете Джеймса Бэггота был магнитофон. Ты прошла прямо в гостиную, дорогая. Сейчас я приготовлю тебе чашку хорошего крепкого кофе, и ты расскажешь мне конец своей истории.”


“Подвинься, Блэндиш”.


“О, Энни! Уже четыре часа?”


“Почти. Я беру управление на себя”.


“Я могу остаться еще немного. Там ничего не поделаешь”.


“Приказываю, офицер отдела Блэндиш. Мы не можем освободить вас от дежурства в шесть, не так ли? Я полагаю, вы захотите контролировать Подснежник Три-два?" Так что тебе лучше отдохнуть часок или около того и выпить чаю.”


“Хорошо. Спасибо, Энни. Это все твое. Ничего интересного. Пара патрулей, но не наших. Я просто слушаю ”.


“Только что на столе был рой бомбардировщиков, направляющихся на юго-восток”.


“Да. Они все сейчас в отъезде. Интересно, кому сегодня достанется? Полагаю, в Па-де-Кале. Бедняги”.


“Что ж, нас здесь не будет, чтобы увидеть возвращение bomber boys. Сэмми может получить это удовольствие ”.


“Извините, мэм, мисс Блэндиш...”


“Да, капрал? В чем дело?”


“Вас к телефону, мэм”.


“О, спасибо. Кто это, ты знаешь?”


“Он не сказал, мэм. Похоже, это был главный диспетчер, мэм”.


“Beau. Тебе не следует звонить мне, когда я на дежурстве.”


“Ты один?”


“Да. Но капрал Дейл узнал твой голос”.


“Черт возьми, если я не могу позвонить в свой собственный Оперативный центр и поговорить с одним из моих собственных офицеров ...”


“О, не говори глупостей. Ты же знаешь, что люди говорят ...”


“Насколько я понимаю, они все могут пойти и ...”


“Beau!”


“Извини. Но это сводит меня с ума. Ты мой единственный друг в этом мрачном месте. Если бы у нас был жгучий роман, все было бы по-другому ...”


“ Если бы это было так, мы были бы ужасно осторожны, и никто бы ничего не заподозрил. В любом случае, какое это имеет значение, если вы подали заявку на назначение...”


“Вот почему я позвонил тебе. У меня есть для тебя эта фотография. Я даже подписал ее”.


“О, отлично. У тебя будет время принести это сюда?”


“Нет. Тебе придется прийти и забрать это”.


“Но— ты же знаешь, я не могу. Я на дежурстве...”


“Энни дежурит вместе с тобой. Ты, конечно, имеешь право на час отдыха”.


“Да, но ты прекрасно знаешь, что мы не должны покидать...”


“ Участковый офицер Блэндиш, вы немедленно сядете на свой велосипед и приедете сюда. Если кто-нибудь попытается тебя остановить, скажи, что таков мой приказ.


“Но...”


“Блендиш!”


“О, все в порядке. Откуда ты звонишь?”


“Комната охраны. Увидимся в обычном месте через десять минут”.


“Но...”


“ И надень свой макинтош. Начинается дождь.”


“Итак, ты встретил его”, - сказал Генри. “Где было "обычное место”?"


“ В заброшенном бомбоубежище, конечно.


“Это было, не так ли? Это все намного упрощает ”.


“Неужели это правда?”


“Конечно, это не так. Я сильно иронизировал. Вы часто встречались с ним там, не так ли?”


“Да. Довольно часто. О, я знаю, это звучит ужасно”, - сказала Эмми. “Отвратительно. Это было не так. Пожалуйста, поверь мне. Мы просто хотели поговорить; он рассказывал мне все о Барбаре, о том, какой трудной она была, и спрашивал моего совета. Видите ли, он действительно любил ее. И мы привыкли смеяться над разными вещами, вот и все. Но мы не могли встречаться открыто, поскольку он был главным Контролером, а я очень младшим. Этого бы не случилось. Летом мы часто совершали долгие прогулки вместе, покидая станцию порознь и встречаясь за городом. Однажды, прогуливаясь по аэродрому, мы наткнулись на укрытия. Ими не пользовались с момента бомбардировки с пикирования в 1940 году. Поэтому мы выбрали это место для встречи на зиму. Бо даже держал там бутылку виски, чтобы мы могли выпить ...”


“Невинная маленькая Эмми”, - сказал Генри.


“Ты мне не веришь”, - сказала Эмми.


“Я верю”, - серьезно сказал Генри. “Я знаю тебя, и я знаю, что у тебя удивительно верный и совершенно иррациональный инстинкт судить о людях. Мне начинает нравиться этот мужчина-Гость, но я также знаю, что вы оба были такими же глупыми и уязвимыми, какими всегда бывают невинные люди. Дорогая, я верю тебе. Но кто еще знает?


“Все люди Даймфилда”, - возмущенно начала Эмми. Затем она замолчала.


“Да”, - сказал Генри. “Они оказались замечательными преданными друзьями. Кто-нибудь из них знал об этом секретном месте встречи?”


“О, нет. По крайней мере, я надеюсь, что нет”.


“ Ну что ж, - сказал Генри, “ продолжай. Что было дальше?”


“Очень мало. Я подъехал на велосипеде и отправился в бомбоубежище. К тому времени шел сильный дождь, я очень замерз и жалел, что вообще приехал. Там был Бо. Он дал мне фотографию. Он казался совсем не таким, каким был раньше — я имею в виду, он был в приподнятом настроении, ни капельки не нервничал и не был подавлен ... ”


“А, Блэндиш. Хорошая девочка. Зайди под дождь. Я не буду предлагать тебе выпить, потому что ты на дежурстве. Что ж, вот твоя фотография”.


“ Спасибо тебе, Бо.


“ Не благодари меня, старина. Очень приятно. Так вот, вам не стоит беспокоиться об этом перевороте. Все будет хорошо. Не пугайтесь, если я не буду безумно общителен по радиотелефону — мне там придется немало повозиться. Потом, завтра, Шотландия и рыбалка. А после этого появятся свежие леса и новые пастбища. Ага. Вы думали, я собираюсь сказать "свежие поля", не так ли? Ты не сможешь поймать меня вот так, ты, ужасный маленький педант.


“ Бо, ты же не... ты ведь не пил, правда?


“Конечно, нет. Не волнуйся. А теперь, как бы сильно я тебя ни любил, я собираюсь вернуть тебя к твоим обязанностям. Мне нужно встретиться с человеком по поводу собаки… Ну, вот и все, Блэндиш. Подойди и поцелуй меня.”


“Нет...”


“Трус. Ты маленький трус, Блэндиш. Какое это может иметь значение, только один раз? В конце концов, ты меня больше никогда не увидишь… Там — так лучше. Я давно хотел это сделать. Думай обо мне время от времени, ладно? О Боже, ты же не собираешься плакать, правда?”


“Нет, конечно, это не так”.


“Хорошо. Ну, проваливай. До свидания, Эмми”.


“До свидания, Бо”.


“И это все”, - сказала Эмми. “Я клянусь в этом. Я села на велосипед и поехала обратно в операционную. Я не помню, чтобы видела Прайси, но, по-видимому, он видел меня. Я вернулся на дежурство, а остальное ты знаешь.”Эмми несколько мгновений молчала. Затем она сказала: “Кажется, я действительно все испортила. Мне так жаль, дорогой”.


“Он не сказал, с кем собирается встретиться?”


“Нет. Он просто сказал ‘мужчина о собаке’, что может означать что угодно”.


Некоторое время Генри молчал. Затем он сказал: “Я начинаю видеть закономерность, вполне определенную закономерность”. Он посмотрел на часы. “Сейчас половина четвертого, ” сказал он, “ и пора спать. Завтра первым делом я намерен предупредить сопротивление. Видишь ли, дорогая, у нас очень мало времени. С тобой в качестве главного свидетеля я сам не смогу продолжать расследование. Если я не смогу разобраться с этим делом завтра или послезавтра, мне придется передать его кому-то другому ”.


“Так что же будет завтра?”


“Во-первых, ” сказал Генри, “ вторая вечеринка по случаю встречи выпускников в Даймфилде”.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


На следующее утро ЭНРИ ВЗЯЛ ЭММИЭйч с собой в Скотленд-Ярд. Когда они ехали в пробке в районе Челси, он внезапно сказал: “Молю Бога, чтобы я ничего не напортачил”.


“Конечно, ты этого не сделаешь”.


Генри сменил тему с оттенком мрачности. “Все это очень хорошо, что ты так говоришь”, - сказал он. “Как будто это последняя глава детективной истории об убийстве, где блестящий детектив раскрывает все и разоблачает преступника”.


“Ну, разве не так?”


“Я всего лишь человек”, - сказал Генри. “Я не знаю, смогу ли я справиться с этим. Возможно, я что-то упустил из виду ...”


“Я бы хотел, чтобы ты сказал мне, что должно произойти”.


“Даже если бы я знал, я бы предпочел, чтобы ты не знал. Тебе будет намного легче играть таким образом ”.


У входа во Двор Генри и Эмми расстались. Генри прошел в свой кабинет, а Эмми провели в большую мрачную комнату, обставленную только стульями и большим простым столом. Из комнаты доносился негромкий разговор, но он резко оборвался, когда сержант в форме открыл дверь и впустил Эмми внутрь.


В дальнем конце комнаты три стула были сдвинуты в заговорщицкую кучку, и на них сидели Вир Прендергаст, Сэмми Смит и Джеймс Бэггот. Их три головы были близко друг к другу, и в том, как они отстранились друг от друга, увидев Эмми, был явный элемент вины.


“ Доброе утро, ” поздоровалась Эмми.


Бэггот первым взял себя в руки. Он подошел к Эмми, протягивая руки. “Моя дорогая Эмми, - сказал он, - как я рад тебя видеть. Ты можешь рассказать нам, что все это значит.”


“Разве ты не знаешь?” Спросила Эмми.


“Моя дорогая девочка, ” сказал Джимми, “ я ничего не знаю. Этим утром я едва приоткрыл полглаза и как раз примерялся к своему похмелью, когда в дом ворвались двое здоровенных румяных мужчин в штатском и сказали, что меня разыскивает Скотленд-Ярд. Я испытываю величайшее уважение и восхищение вашим мужем, но это действительно заходит слишком далеко. Кроме того, в двенадцать у меня сессия звукозаписи ”.


Сэмми, который до этого сидел, обхватив голову руками, вынырнул на поверхность с каким-то булькающим стоном. “У тебя нет еще алка-зельцера, старина?” - спросил он. “Доброе утро, Блэндиш. Я бы пожал тебе руку, если бы не был достаточно уверен, что моя голова оторвется, если я это сделаю.”


На столе стояли графин с водой и стакан. Джимми достал из кармана тюбик "Алка-Зельцерс", опустил одну таблетку в стакан с водой и протянул Сэмми. Обращаясь к Эмми, он сказал: “Бедняга Сэмми в плохом состоянии. Вчера вечером по дороге домой его задержали за вождение в нетрезвом виде”.


Сэмми сделал большой глоток шипящего напитка и скорчил гримасу. “Боже всемогущий, я чувствую себя ужасно”, - сказал он. “Теперь проясни это, Бэггот. Меня не ущипнули. Я с честью прошел все тесты, и мне разрешили вернуться домой без единого пятнышка на моем характере. Вот почему я не считаю, что у копов есть какое-либо право тащить меня сюда по сигналу... Он застонал. “Это бесполезно. Не могу говорить. Слишком больно. Разбуди меня, когда начнется веселье ”. С этими словами он поплотнее запахнул свое пухлое пальто с плюшевым мишкой и спокойно улегся на пол лицом к стене.


“Бедный старина Сэмми”, - сказала Эмми. “В любом случае, я уверена, что это сборище не имеет никакого отношения к тому, что его задержали прошлой ночью”.


“Это из-за Бо, не так ли?” - спросил Вир. Он стоял и смотрел в окно на грязную местность внизу.


“Я думаю, да”, - сказала Эмми.


“Тогда я понимаю, что наши благонамеренные усилия прошлой ночью ни к чему не привели”, - заметил Джимми. “Мне очень жаль, Эмми”.


“Было слишком поздно”, - сказала Эмми. “Тело было опознано”.


“Во всем этом есть что-то чертовски неправильное”, - внезапно сказал Вир. “Конечно, Генри не имеет никакого права отвечать за дело, в котором замешана его жена. Не так ли?” - агрессивно потребовал он, ни к кому конкретно не обращаясь.


“Совершенно верно”, - сказала Эмми. “Я думаю, именно поэтому мы здесь сегодня утром”.


“А?” - спросил Вир. “Приходи еще”.


“Я имею в виду, я думаю, Генри надеется, что он сможет прояснить все этим утром, не заходя дальше этого. Если он не сможет, ему придется передать это кому-то другому ...”


“Что будет гораздо неприятнее для всех”, - сказал Джимми. “Что ж, я ценю рвение Генри к нашему благополучию. Но я не понимаю, почему он выбрал именно нас четверых”.


Эмми открыла рот, чтобы ответить, но в этом не было необходимости, потому что в этот момент снова появился сержант с Артуром Прайсом и Энни Медоуз. Энни сразу подошла к Эмми.


“Блэндиш, я сожалею обо всем этом. Я сделал все, что мог ...”


“Я знаю, что ты это сделала, Энни. Не обращай внимания”.


К нам подбежал Артур Прайс. “Миссис Тиббетт— о, боже, о, боже!… Все это очень прискорбно, очень прискорбно!… Как вы думаете, можно будет повидать вашего мужа...?”


“Думаю, очень скоро”, - сказала Эмми.


— Я имел в виду... эм... то есть, с глазу на глаз. Розовые щеки Прайси были еще розовее, чем обычно, а его глаза за стеклами очков казались почти заплаканными. “Все это так печально”. Он понизил голос. “Я виню себя. О боже мой, да. Мне следовало действовать раньше, но — ну— я уверена, что твой муж поймет — такой очаровательный мужчина, такой человечный… Нужно быть очень осторожным с законом в его нынешнем виде, а человек в моем положении...”


Совершенно неожиданно и впервые Эмми осознала простую истину. Она посмотрела на Прайса с настоящим сочувствием. Она увидела его аккуратные, пухлые руки и ноги, его жесты, его склонность к суете — “немного старуха”, как называли его в Столовой. “Почему я не заметил этого тогда?” Эмми задумалась. “Наверное, я был слишком невинен. Бедный Прайси. А теперь кто-то шантажирует его”.


“Не волнуйся, Дорогой”, - сказала она успокаивающе. “Насколько я знаю, это всего лишь неофициальное расследование смерти Бо. Но не цитируй меня. Я в таком же неведении, как и все остальные. Она была рада, что может сказать это честно.


Прайс улыбнулся, но без особой надежды. “ Вы очень ободряете, миссис Тиббетт. Полагаю, можно только надеяться. Я подумала, что, возможно, если бы я могла повидаться с вашим мужем наедине ... В этот момент он заметил распростертое тело Сэмми Смита и слегка подпрыгнул. “Кто— что— что это? Он — он болен, бедняга?”


“Это всего лишь Сэмми с похмелья”, - сказала Эмми.


“О, боже. Это не произведет хорошего впечатления. Возможно, нам следует попытаться привести его в чувство ...” Прайси побрел прочь.


Эмми осознала, что Энни все еще находится рядом с ней. Она выглядела очень сильной и уверенной в себе, скорее как крепкая директриса, руководящая шумной школьной прогулкой.


“Главное - не размышлять, Блэндиш”, - сказала она. “Это наверняка будет неприятно, но долго это не продлится. Кажется, мы были избавлены от общества Барбары, и это большая милость. Она выпустила колечко дыма и огляделась по сторонам. “Я должен был сказать, что мы были кворумом. А, вот и твой муж идет.


Но это был не Генри. Это был крайне воинственный гость из Сиднея. Комната была большой, но казалась слишком маленькой, чтобы вместить его. Другие обитатели создавали впечатление расплющенных двухмерных фигур на фоне побеленных стен.


“Я требую встречи с Тиббеттом”, - кричал он. “Это посягательство на свободу гражданина, и я буду со всей решительностью жаловаться в высшие инстанции. Бесполезно его нытье о том, что он прислал за мной машину. Что, если бы он прислал? Это не имеет никакого отношения к делу. Неужели мы живем в полицейском государстве, что невинного человека можно вытащить из постели и буквально по-лягушачьи доставить в полицейское управление? Ну?” Последнее слово он выпустил, как залп, в сержанта, который делал все возможное, чтобы незаметно отступить.


“Не могу сказать, сэр”, - ответил сержант, довольно нервно улыбаясь.


“Тогда ты должен уметь говорить! Или ты просто бездумный винтик в жестокой машине? Ответь мне!”


“Это был приказ старшего инспектора”, - сказал сержант, пятясь к двери.


“За что мы сражались в последней войне?” - требовательно спросил преподобный Сидни. “За что мой сын и его храбрые товарищи пожертвовали своими жизнями? Ответьте мне на это!”


“Разве он не великолепен?” - тихо сказал Джимми Бэггот Эмми. “Кто он?”


“Он отец Бо”, - сказала Эмми.


“Вот почему его лицо кажется мне смутно знакомым, я полагаю. Что ж, мы, конечно, оставим его здесь”.


“Держать его в чем?”


“Сериал. Сейчас над ним работает первоклассный сценарист. Повезло, что я успел переступить порог до того, как разразится эта история — о поисках Бо. Все будут охотиться за ней. Лофти неплохо бы заработал, если бы остался жив.”


К этому времени сержант сбежал, а преподобный Сидни вернулся в комнату. Его взгляд упал на Эмми, и он направился прямо к ней.


“Миссис Тиббетт! Что вы здесь делаете? Только не говорите мне, что вы тоже подвергались этому невыносимому преследованию? Где ваш муж? Кто все эти люди?”


Эмми первой ответила на последний вопрос. “Мы все коллеги Бо, то есть Алана”.


Преподобный Сидни выглядел озадаченным. “Какая необычная вещь”, - сказал он. Он обвел комнату взглядом своих мощных очков. “Вы хотите сказать, что все эти — эти невзрачные люди - коллеги моего сына Алана? Из популярной прессы я понял, что он и его спутницы были воплощением британской молодой женщины.”


“Это было давным-давно”, - сказала Эмми.


“Ерунда”, - ответил Гест. “Совсем нет времени. Вопрос нескольких лет. И посмотри на них, сборище бездельников средних лет, с — благослови моя душа, что это такое?”


Эмми обернулась, проследив за указательным пальцем преподобного Сидни, и поняла, что он только что увидел Сэмми, который мирно спал на полу.


“Он спит”, - сказала Эмми.


“Еще один коллега Алана?”


“Что за черт?” - спросил Сэмми. Он перевернулся на спину и открыл один глаз. Когда она столкнулась с изображением преподобного Сиднея, смотревшего на нее с большой высоты, она немедленно закрылась снова. “Боже всемогущий”, - сказал Сэмми и снова перевернулся на живот.


Эмми начала думать, что Генри давно пора появиться, и с огромным облегчением увидела, что дверь снова открывается. На этот раз это был Генри. Все разговоры прекратились. Он улыбнулся, сказал: “Доброе утро”, подошел к столу и сел.


“С вашей стороны, леди и джентльмены, очень любезно уделить мне свое драгоценное время”, - продолжал Генри.


“Добрый?” Преподобный Сидни был на грани взрыва. “Добрый, как вы это называете? Нас загнали сюда. Я намерен подать жалобу”.


Сэмми снова открыл глаза. “ Что происходит? ” требовательно спросил он. “ Иззат Тиббетт?


“Так и есть, мистер Смит”, - сказал Генри. “Надеюсь, вы не пострадали от последствий своей чрезмерной трезвости прошлой ночью”.


Это вызвало небольшой смешок, и Генри почувствовал себя виноватым, как нервный школьный учитель, который задевает очевидную задницу класса, чтобы облегчить собственное положение.


Сэмми сел и моргнул. “ Я чувствую себя прекрасно, ” объявил он. Довольно неуверенно он поднялся на ноги. “А теперь давай покончим с этим и сможем все разойтись по домам, что?”


“Очень хорошо сказано”, - сказал Генри. “Если вы все хотите найти стулья и устроиться поудобнее, насколько позволяет эта довольно строгая комната, я объясню, почему попросил вас прийти сюда”.


Было много скрежета и шороха, и в конце концов все расселись. Генри начал.


“Я полагаю, у тебя есть довольно хорошее представление о том, что все это значит. Вчера в заброшенном бомбоубежище на авиабазе Даймфилд королевских ВВС мы обнаружили тело командира эскадрильи Геста. Врачи говорят, что он умер более двадцати лет назад. Он был убит выстрелом в голову.”


Это замечание не произвело никакой сенсации. Аудитория Генри просто выжидающе смотрела на него, ожидая продолжения.


Генри ухмыльнулся. “Я вижу, что это ни для кого здесь не новость. Я думаю, что некоторые из вас услышали об этом вчера, в то время как некоторые из вас знают уже много лет. На данный момент, однако, этот аспект меня не интересует. Смерть в результате стрельбы двадцатилетней давности вряд ли является вопросом первостепенной важности. Меня больше интересует современный шантажист ”.


Тишина в комнате теперь была абсолютной. Эмми почти ощущала потоки эмоций, похожие на электрические импульсы. Прилив облегчения, одновременно с обострением дурных предчувствий.


Генри, казалось, не замечал никакого напряжения. Он продолжил. “Я полагаю, что несколько присутствующих получили письма или телефонные звонки, или и то и другое вместе, в связи с нашим вчерашним открытием. Только один человек, мистер Смит, предпринял правильный шаг, сразу сообщив нам. Он улыбнулся Сэмми, который отвесил легкий притворный поклон в знак признательности. “Теперь я хочу сразу сказать, что никому не нужно бояться делать полные заявления. Вопросы, которые не имеют прямого отношения к делу, будут рассматриваться в строгой тайне ”. Он сделал паузу и обвел взглядом сидящих за столом. “Кажется, я говорю как юридическая машина. Пожалуйста, не расскажут ли мне об этом заинтересованные люди?”


Последовала неловкая пауза. Затем преподобный Сидни сказал: “Я уже говорил вам. Я получил письмо и телефонный звонок, в которых мне указывали на желательность держать вас и ваших людей подальше от Даймфилда. Я уничтожил письмо и не узнал женский голос.”


При этих словах Энни резко подняла голову. “ Если это все, что ты от меня хотел, Тиббетт, то было чудовищно тащить меня аж в Лондон.


“Спасибо, мистер Гест”, - сказал Генри. Он с надеждой огляделся. “Кто-нибудь еще?”


Артур Прайс стал цвета апоплексической свеклы. После минутной борьбы он сказал: “Я получил сообщение“.


“Ты расскажешь мне об этом?”


“Я — я, конечно, имею право сообщить вам это конфиденциально, инспектор? Все эти люди ...”


“Я так понимаю, что письмо носило угрожающий характер?”


“Совершенно определенно так. Угрожал обнародовать определенные — определенные вещи, если я не... эм...”


“Мистер Прайс”, - сказал Генри. “Вы знали, что тело командира эскадрильи Геста было найдено в Даймфилде?”


“Конечно, я этого не делал”, - возмущенно сказал Прайс. “Это был самый большой шок в моей жизни, когда Энни рассказала мне”.


“Тебе сказала Энни?”


“Ну— да”. Прайс умоляюще посмотрел на Энни. “Нет ничего плохого в том, чтобы рассказать, правда, Энни?”


“Сейчас немного поздновато спрашивать об этом”, - сказала Энни.


“Мы можем вернуться немного назад?” - спросил Генри. “Что тебе велено делать в этом письме?”


“Честно говоря, ” сказал Прайс, “ я ничего не мог разобрать. Хотел освежить свою память, говорилось в нем, что я видел Эмми Блэндиш, выезжавшую из Операционного зала на велосипеде в четверть пятого в день смерти Главного диспетчера.” Прайс остановился и огляделся почти извиняющимся тоном. “Я всегда называл его Главным контролером”, - сказал он Генри, который не видел необходимости в объяснениях.


“Называй его как хочешь”, - сказал Генри. “Продолжай”.


“Ну— представьте себе!” Теперь, когда Прайс понял, что его личная жизнь не будет предана огласке, он, казалось, наслаждался собой. “Я ничего не мог понять в этом. Я смутно припоминаю, это правда, что в тот вечер видел, как Эмми уезжала на велосипеде из Операционной, но что касается точного определения времени, которое это было ... Ну... Он пожал плечами. “Далее в письме говорилось, что Энни также видела, как Блэндиш покидал Операционный блок, и что мне лучше связаться с ней, чтобы убедиться, что наши истории совпадают. Ну, у меня был адрес Энни, конечно, из-за встречи выпускников. Поэтому я позвонил ей.”


“Это, должно быть, было вчера утром — в пятницу?” Генри делал пометку.


“Совершенно верно. Я позвонил Энни около девяти утра. Именно тогда она рассказала мне о главном контролере. Это привело меня в бешенство ”.


Генри оторвал взгляд от своего блокнота. Эмми смотрела на Энни так, словно видела ее впервые. Энни, безмятежная, как всегда, прикуривала сигарету. Генри заметил, какие большие и сильные у нее руки и какие уверенные.


“Она сказала, - продолжал Прайс, - что мы должны встретиться. Не так ли, Энни, дорогая? Она сказала, что успеет на самолет до Лондона, что она и сделала. Она приехала в полдень, и мы поговорили у меня дома.”


“Что было сказано?” Спросил Генри.


Прайс умоляюще посмотрел на Энни. “Я не хочу говорить без очереди”, - сказал он с несчастным видом. “Разве Энни не может сказать тебе сама?”


“Возможно, она сможет”, - сказал Генри. “Ну что, миссис Медоуз?”


Энни казалась вполне собранной. “Я сделала все возможное, чтобы заставить его держать рот на замке по поводу встречи с Блэндишем”, - сказала она. “Он немного поворчал по поводу лжесвидетельства, но вскоре я вытянул из него правду. Он получил это письмо и не посмел ослушаться его. Бедный Прайси, он был в ужасном положении, ” добавила она скорее с презрением, чем с жалостью. “В любом случае, я решила, что нужно что-то предпринять. Я решил выяснить, что же все-таки происходит.”


“ У вас были какие-нибудь предположения о том, кто мог отправить анонимное письмо?


“Да”, - быстро ответила Энни. “Очевидно, Вере”.


“ Эй, я говорю! ” запротестовал Вир.


Энни даже не взглянула на него. Сэмми Смит, который снова потирал разболевшуюся голову, подмигнул Виру. “Очень предприимчивый, старый хрыч”, - сказал он. “Долго ли было наклеивать все эти слова на бумагу?”


“Закругляйся, Сэмми”, - сказал Вир. “Это не смешно”.


“Продолжайте, миссис Медоуз”, - сказал Генри.


“Ну, я позвонил Вере. Поговорим о закрылках! Сначала дорогой, а потом Вере!”


“Ты ни слова не сказал об анонимных письмах! Ни слова”, - сказал Вир.


“У меня не было ни единого шанса”.


“Если бы ты только спокойно объяснил...”


“Тихо!” Энни обратилась к Генри. “Ты когда-нибудь пробовал спокойно поговорить с прыгающим бобом? Из бессвязной болтовни я понял, что Барбара в Лондоне, что вы должны были посетить Даймфилд с лопатой, что вся грязная история вот-вот раскроется, включая роль в ней Вира, что Барбара никогда не смирится с этим и так далее. Я спросил его, что он собирается делать, и он сказал, что сделал все, что мог, что, как я понял, означало публикацию анонимного послания Прайса.”


“Ничего подобного я не имел в виду”, - пробормотал Вир. Он сильно покраснел. “Я убедил Барбару поехать в Лондон. Подумал, что это разумный шаг. Убери ее с дороги.”


“Вир, ты безнадежен”, - сказала Энни. Повернувшись к Генри, она продолжила. “Это была моя идея, что он должен перейти в "Голову герцога". Я был уверен, что ты будешь обедать там, и подумал, что он, возможно, подоспеет вовремя, чтобы увезти тебя из Даймфилда. Я дал ему свой номер телефона — я был в своем лондонском клубе - и попросил оставаться на связи. Следующее, что я от него услышал, было то, что он скучал по тебе, но поймал Блэндиш и привез ее обратно в Уитчерч. Затем я сказал ему, что делать дальше — привезти Блэндиш в Лондон и бросить ее где-нибудь с Барбарой, а потом отправиться в Челси и заняться тобой. Он сказал, что оставит Эмми с Барбарой в "Синем попугае", и это показалось ему удовлетворительным. Он отправил тебя на землю в Челси?”


“Да”, - сказал Генри. “Он точно выполнял ваши приказы. Интересно, почему?”


“Я сильная женщина”, - просто сказала Энни. “Я полагаю, он не нашел с тобой взаимопонимания?”


“Боюсь, что нет”.


“Я мог бы это предвидеть. Он был не тем человеком, которого стоило посылать”.


“Я бы хотел, - сказал Вир, - чтобы ты не говорил так, как будто меня здесь нет”.


Энни проигнорировала его. “ Мне продолжать? ” спросила она Генри.


“Минутку, миссис Медоуз”, - сказал Генри. Он повернулся к Виру. “Мистер Прендергаст, - сказал он, - помимо отправки вашей жены в Лондон, предпринимали ли вы какие-либо другие шаги до того, как вам позвонила миссис Мидоуз?”


“Он позвонил мне”, - сказал Сэмми. Он засмеялся, а затем поморщился. “Энни права. Прыгающий боб прекрасно это объясняет. Хотел знать, что, по моему мнению, он должен сделать. ‘Позволь природе идти своим чередом, старый разведчик", - сказал я. ‘Полагаю, это ты прислал мне то письмо о плаще и кинжале сегодня утром? Что ж, старина, ты еще пожалеешь об этом, потому что теперь дело в руках копов. Это вывело тебя из себя, не так ли, старина? ‘Послушай моего совета, старина, ’ сказал я, ‘ признайся во всем начистоту. Теперь это древняя история, и никому нет дела до Бо Геста в той или иной степени. Но старина Вир не прислушивался к голосу разума. Предложил поговорить с тобой, Тиббетт, и попытаться убедить тебя замять все это дело. Я сказал ему, что я думаю об этом маленьком плане.


“Ты пожелал мне удачи”, - сказал Вир.


Сэмми подмигнул Эмми. “Желаю удачи британцам, дорогая старушка”, - сказал он. “Это были мои слова. Можешь процитировать меня”.


Генри пришлось подавить улыбку. “ Не хотите продолжить, миссис Медоуз? - спросил он Энни.


Сэмми поднял дрожащую, но решительную руку. “Нет”, - сказал он. “Моя роль в саге еще не закончена. Могу я продолжить?” Генри кивнул в знак согласия. “Следующее, что я сделал, ” сказал Сэмми, - это позвонил Джимми. Мне очень жаль, мистер Бэггот. Или было бы преждевременно говорить ‘сэр Джеймс’?


“Не будь большим идиотом, чем можешь себе позволить, Сэмми”, - сказал Бэггот. Однако в его голосе не было недовольства.


“Я позвонил ему, ” деликатно продолжил Сэмми, “ по определенным личным и финансовым причинам, в которые мне нет необходимости сейчас вдаваться. Достаточно...”


“Вероятно, пытается занять денег”, - сказал Вир Генри театральным шепотом. Энни громко рассмеялась, и Генри было трудно не присоединиться к ней.


Однако он сохранил невозмутимое выражение лица, когда сказал: “Очень хорошо, мистер Смит. Нет необходимости вдаваться в подробности”.


“Он наотрез отказался одолжить мне десять фунтов до следующего четверга, ” с достоинством сказал Сэмми, “ но его больше всего заинтересовало то, о чем я хотел ему рассказать ... ну, мы все знаем, о чем. Самый странный интерес.”


Бэггот, казалось, ничуть не смутился. “Конечно, мне было интересно”, - сказал он Генри. “Я планирую сериал в духе "Неразгаданных тайн Второй мировой войны". Это, конечно, только рабочее название. Каждая серия должна быть короткометражной, в трех-четырех частях. Бо должен был стать моим первым объектом исследования.”


“Ваш сценарий будет основан на исследованиях моей жены?” - спросил Генри.


Бэггот гневно покраснел. “Я вам объяснял”, - сказал он. “Все это находится в руках отдела авторских прав”.


Генри ухмыльнулся. “Ладно, - сказал он, - продолжай”.


“Ну, из того, что сказал Сэмми, мне показалось, что мы, возможно, наткнулись на что-то совершенно сенсационное. Я имею в виду, что в большинстве сериалов такого рода лучшее, что мы можем сделать, это представить все старые свидетельства плюс, возможно, несколько неубедительных фрагментов, раскопанных недавно — неопубликованные письма и так далее, — а затем закончить программу призывом к зрителям решать самим. Но предположим, на этот раз мы могли бы представить новые и абсолютно убедительные доказательства, впервые представленные на экране телевизора ... Он остановился и улыбнулся. “Извините. Я говорю как на пресс-конференции. Но вы понимаете, что я имею в виду. Я был готов — и остаюсь им до сих пор — пойти на многое, чтобы обеспечить эксклюзивность ”.


Генри недоверчиво посмотрел на него. “ Вы хотите, чтобы полицейские улики были скрыты до тех пор, пока вы не сможете показать их по телевизору?


“Я бы точно не сказал ‘подавленный", назови это " с мягкими педалями". Как бы то ни было, Сэмми указала мне, что Блэндиш была гораздо более вовлечена в это дело, чем вы, возможно, думаете, и мне пришло в голову, что было бы разумным шагом привлечь ее, так сказать, на мою сторону.


“Путем шантажа?” - переспросил Генри.


- Шантаж? - Джимми был потрясен. Он обратился к Эмми. “ Тебя кто-нибудь шантажировал, Блэндиш?


“Нет”, - сказала Эмми. “Я думала, ты пытаешься мне помочь”.


“Я пыталась помочь тебе”, - воскликнула Энни. “ Джимми, ты низкий коварный...


“Пожалуйста”, - сказал Генри. “ Давайте покончим с оскорблениями и продолжим рассказ. мистер Бэггот?


“Ну, - сказал Джимми, - я организовал вечеринку. Я подумал, что нам следует собраться всем вместе, и это показалось естественным и ненавязчивым прикрытием для нашего маленького воссоединения. Я пригласил Сэмми, а затем позвонил Прайсу, который сказал мне, что Энни в городе, что было отличной новостью. И Энни действительно знала, что Блэндиш будет в "Синем попугае" с Барбарой. Естественно, я не хотел, чтобы Барбара ошивалась поблизости, поэтому мы послали Прайса увести Эмми из бара и привести ее с собой. Остальное ты знаешь. ”


“Да, ” сказал Генри, “ я знаю остальное”.


Энни пожала плечами. “Что ж, “ сказала она, ” план не сработал, и поскольку я слышала о грязных мотивах Джимми, я не совсем сожалею. Итак, грязное белье вывешено на веревке; вы передадите дело незаинтересованной стороне; у Барбары случится нервный срыв — или чего там боится Вир — Джимми, несмотря ни на что, продолжит свой ужасный сериал; и Блэндишу придется очень быстро все объяснить. Теперь мы все можем пойти домой?”


“Нет”, - сказал Генри. “Я хочу знать, многие ли из вас знали о том, что тело Бо находится в бомбоубежище”. Наступила мертвая тишина. Генри продолжил. “Вир Прендергаст знал. Так же знали Сэмми Смит и Энни Дэй. Я почти уверен, что Артур Прайс, Джеймс Бэггот и мистер Гест-старший услышали новости только вчера. Кто-нибудь собирается подвергать это сомнению?”


И снова почти осязаемая тишина.


Генри продолжил. “Между вами троими — Прендергастом, Смитом и Дэем — эта ужасная информация была известна под кодовым именем Джонни Голова в воздухе. Отсылка, конечно, к знаменитому стихотворению военных времен, в котором Джонни ”Голова в воздухе" противопоставляется Джонни "Под землей". Теперь Генри выглядел суровым. “Пойдем”, - сказал он бодро, как учитель игр, приглашающий упирающийся класс прыгнуть в бассейн. “ Вы первый, мистер Прендергаст. Вернемся к ночи 13 октября 1943 года. Кто вам сказал, что Бо Гест застрелился в бомбоубежище?


Вир ничего не ответил.


“О, я полагаю, у вас было что-то вроде договора чести не рассказывать”, - нетерпеливо сказал Генри, - “но я действительно не могу терпеть это ребячество. Это полицейское расследование ”.


Медленно произнес Вир: “Я не вижу смысла рассказывать тебе, поскольку ты и так много знаешь. Сэмми рассказал мне. Позвонил мне. Я был в переделке. Я спустился и встретился с ним в "Голове герцога". Он рассказал мне, и я сам запустил воздушного змея. Ты это знаешь.”


“Спасибо”, - сказал Генри. “Хорошо, мистер Смит. Кто рассказал вам о Госте?”


“Это сделала Энни. Позвонила мне в паб”.


“Как она узнала, где тебя найти? Я думал, ты в отпуске?”


“Не уйду, старина. Так сказать, просто S.O.P.”.


“Что такое S.O.P.?”


“Пропуск на ночевку вне дома. Разрешение провести ночь не в официальных помещениях. Все знали, где я был. Видишь ли, ко мне в гости приехала моя девушка ”.


“Понятно. Ну?” Генри вопросительно посмотрел на Энни.


Она выглядела сердитой и озадаченной. “Вир сказал мне”, - сказала она. “Я была на дежурстве в Даймфилде, как вы знаете. Он позвонил мне и сказал. Блэндиша все еще не было в Операционной.”


“Это ложь”, - сказал Вир. “Я тебе так и не позвонил”.


“Ты так и сделал. Ты предложил мне позвонить Сэмми. Ты, как обычно, был в растерянности”.


“Это неправда”.


“Это так, и ты это знаешь”.


“ Минутку, ” сказал Генри. “Позвольте мне прояснить ситуацию. Смит рассказал об этом Прендергасту. Прендергаст рассказал Дэю. Дэй рассказал об этом Смиту. Мы возвращаемся к старой цепочке из ромашек. А говорит Б, кто говорит С, кто говорит А, кто...” Он сердито стукнул кулаком по столу своей объемистой папкой с бумагами. “Это в точности совпадает с твоим рассказом о том, что произошло вчера. Очевидно, что все действия были спровоцированы кем-то другим. Но, черт возьми, это где-то началось. Кто-то привел механизм в действие, а затем проскользнул на ринг, чтобы присоединиться к танцам. И кто-то, - добавил Генри, “ убил Лофти Паркера, и на то была очень веская причина ”.


Воцарилось потрясенное молчание. Генри продолжил. “Да, Лофти Паркер не совершал самоубийства. Он был убит. Его убили, потому что он был близок к открытию, открытию того, что все эти годы назад Бо Гест тоже не совершал самоубийства. Его застрелил кто-то другой. Человеком, который начал игры "Кольцо из роз ". И я намерен выяснить, кто был этим человеком ”.


Именно в этот момент Генри понял, что пять пар глаз больше не устремлены на него. Они смотрели на Эмми.


Генри встал. “На данный момент это все”, - сказал он. “Я должен попросить вас всех оставаться доступными для дальнейших переговоров по мере продвижения нашего расследования. Вы не могли бы остаться в Лондоне еще на несколько дней, миссис Медоуз?”


“Конечно”, - сказала Энни. “Я буду в дамском Кавендишском клубе’.


Генри сделал пометку. “Хорошо”, - сказал он. “Остальные, пожалуйста, сообщите в мой офис, если собираетесь уехать из дома. Мы скоро свяжемся”.


Воцарилось изумленное молчание.


Затем Сэмми, который снова баюкал свою голову, поднял глаза и сказал: “Ты хочешь сказать, что мы можем идти?”


“Да”, - сказал Генри.


“Немного разочаровывает, не так ли?” В голосе Сэмми звучало явное разочарование. “ Никакого эффектного ареста? Главный преступник не разоблачен?


Генри улыбнулся. “Боюсь, не сегодня”. Он оглядел комнату. “Я буду с вами откровенен”, - сказал он. “Вы все умные люди, и я не могу поверить, что кто-то из вас стал бы выгораживать убийцу, даже если бы он - или она — был старым другом. Я рассчитываю на то, что вы все поможете мне. Я сузил поле поиска, ” его взгляд прошелся по комнате, - но чего мне не хватает, так это мотива. Если я смогу выяснить, почему был убит Гест, я узнаю, кто это сделал. Я убежден, что положительное доказательство такого мотива существует. Завтра мои люди будут разбирать оперативную комнату в Даймфилде в поисках этого. Но я сомневаюсь, что они что-нибудь найдут. Я думаю, что мое доказательство поступит от одного из вас — когда вы решите прийти и рассказать мне об этом ”.


“Ты довольно загадочен, не так ли, старый сыщик?” - сказал Вир. “Я не понял ни слова из этого”.


“Тогда тебе очень повезло”, - сказал Генри. “Я совершенно уверен, что кто-то это сделал. Ну, вот и все. Я хотел бы поговорить с мистером Гестом и мистером Прайсом. Не могли бы вы пройти со мной в мой кабинет, мистер Гест...? Эмми, вы не могли бы подождать здесь с мистером Прайсом несколько минут? Остальные могут идти.”


Раздался скрежет дерева о дерево, когда все встали. Затем маленькая группа вышла в коридор. Было заметно, что никто ни с кем больше не разговаривал. Они вышли на водянистое солнце и разошлись в разные стороны.


Генри задавался вопросом, многие ли из них знали о том, что за ними следят.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


В СВОЕМ КАБИНЕТЕя повернулся лицом к преподобному Сиднею и обрадовался, что их разделяет крепкий дубовый стол. Старик был странно подавлен во время дознания, но теперь к нему вернулся весь его прежний пыл.


“Все это - позор!” - закричал он, стукнув кулаком по столу. “Почему это не было обнаружено много лет назад? За что мы платим налоги? Что сейчас с этим делается? Ничего. Вытащил меня из страны, чтобы я стал свидетелем бесхребетного представления, которое мы видели этим утром ... ”


Генри удалось вставить слово. “Я хотел поговорить с вами, “ сказал он, - о вашей жене”.


Эффект был мгновенным. Это было похоже на то, как воздух выходит из воздушного шарика.


“О, боже мой, ” сказал преподобный Сидни, “ я должен был догадаться. Полагаю, опять неприятности. Что на этот раз?”


“Она пациентка больницы Сэндфилдс, не так ли?”


“Ты очень хорошо знаешь, что это так”.


“Лечишься от алкоголизма?”


“Лечился? Ha. Это один из способов описать это. Ее уже давно не лечат, инспектор. Так было уже много лет. Неприятности начинаются, когда она выходит на улицу, а она это делает слишком часто. Недостаточный надзор. Я жаловался раз за разом. И что происходит?”


“Я надеялся, что ты мне это скажешь”, - сказал Генри.


“Проблема в том, ” продолжал преподобный Сидни, “ что она слишком правдоподобна. По крайней мере, так мне говорят. Я, конечно, не видел ее много лет. Вряд ли можно было ожидать, что я навещу ее при сложившихся обстоятельствах. Я просто оплачиваю счета.”


“При каких обстоятельствах? Почему бы тебе не навестить ее?”


Старик с тревогой огляделся по сторонам. “ Надеюсь, дальше этого дело не пойдет.


“Нет, если только это не имеет прямого отношения к делу”.


“Что ж, поскольку помогать полиции — долг каждого гражданина, я расскажу вам всю историю. По секрету. Когда моему сыну Алану было меньше двух лет, моя жена бросила меня. Сбежала с музыкантом джаз-бэнда. Они прожили вместе несколько лет, и у нее от него был ребенок. Они очень хотели пожениться, но, естественно, я отказался с ней разводиться ”.


“Не было ли это довольно жестоко?” - спросил Генри.


“Я христианин”, - отрезал преподобный Сидни. “Тяжелые дела приводят к плохому закону, как вам следует знать. Нельзя принимать во внимание личность, когда на карту поставлена святость семейной жизни”.


Генри не доверял себе и не решался что-либо сказать. Вместо этого он закурил сигарету.


Гест продолжил. “Моя жена, очевидно, впала в истерику из-за этой ситуации. Она всегда была неуравновешенной личностью. В конце концов она пристрастилась к алкоголю. Ее состояние ухудшилось до такой степени, что ее любовник больше не мог этого выносить. У него хватило наглости написать мне, пожалуйста. Какая-то история о том, что ребенок был очень болен и что он чувствовал себя вынужденным забрать его у Джун, моей жены, ради мальчика; и спрашивал меня, не могу ли я сделать что-нибудь, чтобы помочь несчастной женщине. Просто уклонялся от своих обязанностей, конечно. Однако я все еще был мужем Джун — и до сих пор им являюсь — и точно так же, как мои убеждения не позволяли мне развестись с ней, они заставляли меня оставаться ответственным за нее. Я нашел ее живущей в трущобах Сохо в плачевном состоянии. Плачевно. Я устроил ее в Сэндфилдс, что было очень дорого, учитывая размер моей стипендии. Я не думаю, что кто-то может обвинить меня в неблагодарности. Почему ты улыбаешься?”


“Я не улыбался”, - сказал Генри. “Пожалуйста, продолжай”.


“Ну, там она и оставалась по моему приказу. Один или два раза в первые дни в больнице пытались убедить меня, что она вылечилась, и выписали ее. Ее всегда возвращали обратно, безнадежно пьяной, в течение короткого времени. Теперь они согласны, что она неизлечима. Бедняжку совершенно свело с ума состояние ее сына ”.


“Алан?”


“Нет, нет. Незаконнорожденный мальчик. Она всегда искала его. Продолжает искать, даже сейчас. Понимаете, она выходит из больницы и набрасывается на ничего не подозревающих незнакомцев. Очевидно, она может казаться совершенно нормальной, и она всегда была привлекательной женщиной. Она занимает деньги у этих людей и исчезает, якобы для того, чтобы найти своего сына. Ее неизменно забирает полиция, мертвецки пьяную и без гроша в кармане. И я должен выплачивать большие суммы, чтобы вознаградить людей, которых она обманула, и замять дело. Вы можете себе представить, какой эффект это произвело бы на мою жизнь, если бы эта история получила огласку ”.


“Так это и была угроза, содержавшаяся в анонимном письме?”


“Совершенно верно. Не было указано, каким именно образом обнаружение тела Алана приведет к раскрытию другого дела, но я не был готов рисковать ”.


Генри внезапно почувствовал сильную усталость и страстное желание избавиться от преподобного Сидни. Он сказал: “Я полагаю, второй сын вашей жены взял фамилию своего отца?”


“Полагаю, что да”.


“И это имя было...?”


“Понятия не имею”.


Генри резко поднял голову. “Конечно, видел. Ты получил письмо от этого человека”.


Преподобный Сидни неуверенно заерзал на стуле. “Я не вижу, чтобы это имело хоть малейшее значение...”


“Это чрезвычайно важно, ” сказал Генри, “ если название соответствует тому, что я думаю”.


“И что же это такое?”


“Паркер. Джереми Паркер”.


Преподобный Сидни сидел совершенно неподвижно. Его дыхание становилось все более хриплым и слышным, поскольку он изо всех сил старался скрыть любые признаки эмоций.


“Я не гадаю, ” сказал Генри, “ я знаю”.


“Откуда ты можешь знать?”


“На днях, ” сказал Генри, - я видел фотографию вашего сына Алана, сделанную перед его катастрофой. Пластические хирурги использовали не ту фотографию, когда восстанавливали его лицо. Фотография сразу показалась мне знакомой, хотя я не мог понять почему. И тогда я понял. Это было удивительно похоже на Лофти Паркера. Помимо того факта, что один был темноволос, а другой светловолос, сводные братья были необычайно похожи. Гость ничего не сказал. “С твоей стороны было глупо делать тайну из этого имени. В конце концов, в Англии полно Паркеров. Как бы то ни было, очевидно, что вы знали, кто такой Чарльз Паркер. Вопрос в том, знал ли он ?”


“Я не в состоянии ответить на этот вопрос”, - сказал преподобный Сидни. Казалось, ему трудно говорить.


“Знал ли Алан, что у него есть сводный брат?”


“Я полагаю, что да. Алан настаивал на посещении своей матери, вопреки моему желанию. Поскольку она была одержима другим мальчиком, она наверняка говорила о нем. Естественно, мы с Аланом никогда не упоминали об этом.”


“Естественно”, - сказал Генри с иронией, которая осталась незамеченной Гостем. “Мальчики когда-нибудь встречались, то есть до того, как совпадение свело их вместе в Королевских ВВС?”


“Насколько мне известно, нет”.


“Откуда вы узнали, кто такой Чарльз Паркер?”


“Я бы предпочел тебе не говорить”.


“Я уверен, что вы бы так и сделали”, - сказал Генри. “Тем не менее, вы это сделаете. Это не дружеская беседа, мистер Гест; это расследование убийства”.


Преподобный Сидни сильно покраснел. “У меня есть чувство ответственности”, - сказал он. “Этот мальчик, в конце концов, сын моей жены. Незадолго до последней войны Паркер, отец, снова связался со мной. Казалось, он был совсем без средств, но ему предложили работу в Америке. Он хотел уехать из Англии, но у него не было средств содержать своего сына, который тогда учился в последнем классе школы. Я заплатил за то, чтобы мальчик закончил школу, и с тех пор выплачиваю ему небольшое пособие. К счастью, у меня есть определенные личные средства, не очень большие, но достаточные, чтобы… Я тщательно позаботился о том, чтобы у мальчика создалось впечатление, что деньги поступили от его настоящего отца. Когда Джереми Паркер умер в Америке, адвокатам было поручено сообщить Чарльзу, что деньги поступили из наследства его отца.”


К этому времени старик был цвета свеклы. Признание в искренней филантропии, казалось, сильно расстроило его.


“Вы сказали нам, - сказал Генри, - что выбросили анкету, не взглянув на нее. Это неправда, не так ли? Вы посмотрели на нее и увидели имя и адрес Паркера. Вы знали, что он писал эту книгу.”


“Я этого не отрицаю. Но я хочу подчеркнуть, что я никогда не встречал Чарльза Паркера. Никогда. Я знал его адрес и помогал ему финансово из чувства долга. Вот и все, что от него требовалось ”.


Генри встал. “Хорошо”, - сказал он. “На данный момент это все. Я свяжусь с вами снова”.


“И ты не разгласишь...?”


“Нет, если только это не будет абсолютно необходимо”.


У двери преподобный Сидни остановился, обернулся и сказал: “Я повторяю, что никогда его не встречал. Судя по всему, негодяй и расточитель. Получил только то, что заслужил.”


Он нахлобучил шляпу и гордо вышел.


Генри послал за Артуром Прайсом.


Оставшись наедине с собой в пустой комнате для интервью, Эмми и Артур Прайс смотрели друг на друга со взаимным смущением. После долгого молчания и пары неудачных попыток Прайс наконец сказал: “Я очень сожалею обо всем этом, миссис Тиббетт. Очень сожалею”.


“Я тоже”, - сказала Эмми. “Для тебя, я имею в виду”.


Прайс порозовел еще больше. “О, прошу тебя, - сказал он, - не вмешивайся в мои дела. Поверь мне. Я бы с радостью— эм— забыл события той ужасной ночи. Но ты понимаешь мое затруднительное положение. Я действительно видел тебя — на твоем велосипеде… Не думаю, что ты видел меня...”


“Где ты был?” Спросила Эмми.


Прайс вытер лоб. “Я, то есть в Даймфилде был молодой капрал, механик, один из наземного персонала… Я интересовался его благополучием… У него были финансовые проблемы — очень талантливый парень...”


“Я понимаю”, - мягко сказала Эмми.


“В тот вечер мы встретились ненадолго — просто поболтать"… Естественно, это должно было произойти подальше от Бардака — понимаете, не стоило смешиваться с другими рядами… По правде говоря, мы были недалеко от его квартиры. Ты меня здорово напугал, когда проходил мимо. Но ты нас не видел.


“Нет”, - сказала Эмми. “Я этого не делала. Интересно, кто это сделал?”


Прайс нервно подпрыгнул. “Что ты имеешь в виду?”


“Ты знаешь, что я имею в виду, Дорогой”, - сказала Эмми. “Кто-то очень эффективно шантажировал тебя”.


“Уверяю вас, - сказал Прайс, - что в письме, которое я получил, не упоминалось об этом инциденте. Нет, нет. Ссылка была на более недавний...”


“Я уверена, что так оно и было”, - сказала Эмми. “Но кто-то, кто знал тебя в старые времена, знал достаточно о твоих личных делах, чтобы ... чтобы знать, в каком направлении смотреть. Ты не согласен?”


Прайс не успел ответить, как дверь открылась, и сержант сообщил ему, что его хотел бы видеть старший инспектор Тиббетт. Когда Прайс ушел, сержант вернулся и сказал Эмми: “Старший инспектор говорит, что он ненадолго, миссис Тиббетт. Он подумал, что, возможно, ты захочешь выпить чашечку кофе в столовой, пока ждешь его.”


“Большое спасибо”, - сказала Эмми. “Вообще-то, я, пожалуй, побалую себя капучино. Не могли бы вы сказать моему мужу, что я буду в кафе "эспрессо" за углом? Он поймет, что я имею в виду; мы часто встречаемся там.”


“Очень хорошо, миссис Тиббетт”, - сказал сержант деревянным голосом. Втайне он с некоторым интересом разглядывал Эмми. Он не встречал ее раньше, но был хорошо осведомлен о шумихе, вызванной ее выходкой прошлой ночью. Забавно, подумал он. Не похожа на кокетку. Просто показывает, что никогда нельзя сказать наверняка. Самые большие сюрпризы преподносят самые тихие. Бедный старый шеф. Довольно глупо она выставила его прошлой ночью.


Не подозревая об этом пристальном взгляде, Эмми дружелюбно улыбнулась сержанту и вышла из здания. На улице она встретила женщину, которую немного знала, и с радостью согласилась, что было бы приятно выпить чашечку кофе в компании. Они вместе пошли по дороге.


У Генри не было особых проблем с Артуром Прайсом. Он начал сразу, без предисловий. “Теперь, мистер Прайс, я хочу знать правду о том, где вы были в прошлую субботу вечером”.


“Я же говорил вам, инспектор...”


“Ты наговорил мне кучу лжи”.


“Вы можете уточнить в моем клубе ...”


“О да, ” сказал Генри, “ эта часть была правдой. Конечно, ты играл в бридж в самой респектабельной компании до половины седьмого. После этого ты сказал мне неубедительную ложь, которую, как ты надеялся, невозможно будет проверить. Ты ошибался.”


Прайс испуганно поднял голову. “Неужели я?” - простодушно спросил он.


Генри с трудом удержался от улыбки. - Полагаю, ты видел Боадицею ранее на этой неделе?


“Ну— я...”


“Тебе следовало бы потрудиться и выяснить, ” сказал Генри, “ что он закрылся в пятницу. В субботу вечером он не играл”.


“О, боже мой. Это было глупо с моей стороны, не так ли? Я думал, что такие вещи всегда выполняются месяцами. Вы, должно быть, считаете меня очень глупым, инспектор ”.


“Я буду считать тебя намного глупее, - сказал Генри, - если ты сейчас же не скажешь мне всю правду”.


Это была грязная, но предсказуемая маленькая история. Прайс провел вечер в квартире “друга”. Этот друг особенно беспокоился о том, чтобы его имя не упоминалось, и именно из уважения к желаниям своего друга Прайс, как он выразился, “осуществил небольшой невинный обман”. Конечно, в их дружбе не было ничего плохого , если Генри понимал, что имел в виду Прайс. Просто молодой человек, о котором шла речь, был чувствителен к публичности, и…


Генри сухо сказал, что он все прекрасно понимает, но необходимо, чтобы имя друга было разглашено. После долгого хмыканья, торга и протирания очков Прайс согласился и назвал Генри имя. Это не было неизвестно Генри и больше не имело отношения к расследованию, но Генри прекрасно понимал, что человек в положении Прайса не хотел бы, чтобы о такой связи узнали за границей.


“Я полагаю, ” сказал Генри, “ что анонимное письмо угрожало разоблачить вашу дружбу”.


“Ну— да, боюсь, что так. Это так несправедливо”, - добавил Прайс с патетической горячностью. “Не то чтобы что-то было не так ; я пытался помочь мальчику. В нем так много хорошего ...”


Генри сказал: “Я уверен, что ваши мотивы чисто филантропические, мистер Прайс, но я действительно не стал бы тратить ваше доброе расположение на этого молодого человека”.


Прайс пристально посмотрел на Генри, не в силах решить, издеваются над ним или нет; затем решил принять замечание Генри за чистую монету. Он поблагодарил Генри за его доброту и поспешно откланялся, лишь частично успокоенный обещанием Генри не использовать имя своего друга без крайней необходимости.


Когда Прайс ушел, Генри отправился на поиски Эмми. Проинструктированный сержантом, он направился в кофейню. Там было полно народу, и Генри потратил несколько минут, чтобы убедиться, что Эмми среди присутствующих нет. Он предположил, что она, должно быть, устала ждать и отправилась за покупками. Он вернулся в Скотленд-Ярд и организовал использование полицейской машины и услуг детектива-сержанта Рейнольдса. Он также поговорил со своим коллегой в Восточной Англии. Затем он попытался позвонить ему домой. Ответа не было.


К этому моменту Генри явно разозлился. Эмми наверняка должна была понять, что он беспокоится о ней, но после разгрома прошлой ночи он не собирался рисковать, поднимая еще одну ложную тревогу. Ей не могло грозить никакой опасности, поскольку все ее старые друзья покинули Скотленд-Ярд в сопровождении незаметных полицейских теней; тем не менее, Генри был недоволен тем, что уехал из Лондона, не зная, где Эмми. И он не мог рассказать ей о своих планах, кроме как оставив сообщение в своем офисе на случай, если она позвонит. Все это было чрезвычайно раздражающе, и во всем виновата Эмми.


Незадолго до того, как Генри покинул Скотленд-Ярд, он получил первые сообщения по телефону от детективов, которым было поручено следить за его группой подозреваемых. Прендергаст поехал на такси в клуб Blue Parrot, где с тех пор, как был единственным посетителем, пил виски. Детектив заметил его за разговором с Мейбл, владелицей магазина, которая вскоре после их разговора ушла с корзиной для покупок. Детектив предположил, что он хотел уйти от Прендергаста. У Вира был отчетливый вид Древнего Моряка, и Мейбл, должно быть, испытала облегчение, передав роль Свадебного Гостя бармену.


Энни Медоуз добралась на автобусе до Найтсбриджа, затем прошла пешком через парк к Дамскому Кавендишскому клубу. Сейчас она сидела в гостиной и писала письма.


Сэмми Смит направился прямиком в ближайший бар, где его ждала молодая женщина с прической в виде пчелиного улья, явно пребывающая в состоянии некоторой тревоги. Они вместе выпили, а затем расстались — молодая женщина направилась в Вест-Энд, в то время как сам Сэмми зашел в турецкие бани на Нортумберленд-авеню. Он все еще был там - “и, вероятно, таким и останется”, - подумал Генри.


Джеймса Бэггота встретила машина с водителем, в которой, помимо шофера, была очень элегантная темноволосая молодая леди. Машина отвезла их в студию звукозаписи на Оксфорд-стрит.


Преподобный Сидни Гест дошел пешком до станции "Ливерпуль-стрит" и сел на поезд, отправляющийся домой. Пока не поступало никаких сообщений об Артуре Прайсе, который совсем недавно уволился из Скотленд-Ярда.


Все самое обычное, характерное поведение, размышлял Генри. Ничего ни в малейшей степени подозрительного. Он позвонил Рейнольдсу, и они вместе уехали, направляясь на северо-восток.


День был холодный, ветреный. Несколько отважных хризантем все еще росли в деревенских садах, но они выглядели как потрепанные выжившие в битве, едва способные держать свои изодранные знамена вертикально. Октябрь был на пороге, и осень полностью отступала.


Генри высадил Рейнольдса в деревне Уитчерч и почувствовал укол зависти, глядя, как широкая спина сержанта исчезает в уюте гостиницы, где он должен был ждать возвращения Генри. Поместье Уитчерч выглядело непривлекательно. Казалось, оно съежилось и обхватило себя руками от унылого холода внешнего мира, и у Генри возникло стойкое ощущение, что гостям здесь будут не рады.


Барбара ответила на звонок в дверь так быстро, что, должно быть, ждала и наблюдала с тех пор, как машина свернула на подъездную аллею. Она была не столько враждебна, сколько отчаянно нервничала.


“Где Вир?” были ее первые слова.


“Я полагаю, все еще в Лондоне”, - сказал Генри. “Могу я войти, миссис Прендергаст?”


Барбара посторонилась, пропуская его внутрь, и закрыла за ним дверь, спросив: “Он в тюрьме?”


“Конечно, нет”, - сказал Генри. “Ты, конечно, не волновался ...?”


“Беспокоишься?” Барбара резко рассмеялась. “Я полагаю, ты никогда не задумываешься о том, какой эффект это окажет на семьи людей, когда ты посылаешь полицейских вытаскивать их из постелей в любое время суток ...”


“Мне очень жаль”, - сказал Генри. “Я должен был увидеть вашего мужа”.


“А теперь, когда ты его увидел?”


“Я хочу с тобой поговорить”.


К этому времени они были в гостиной. В большом камине потрескивали и тлели поленья, распространяя ароматный зимний запах. Со стола Генри улыбалась фотография Бо Геста.


“Давай выпьем”, - сказала Барбара. Ее голос звучал немного более непринужденно. “Пожалуйста, прости меня. Я, как правило, не нервный человек, но… Теперь, что ты будешь? Виски? Шерри? Джин? Ты останешься на ланч, не так ли? Только холодное мясо и салат, но их здесь предостаточно. Теперь, пожалуйста, скажи мне, где Вир и что он делает. Почему он не с тобой?”


Когда она сделала паузу, чтобы перевести дух, Генри сказал: “Полагаю, я должен ответить— ‘Шерри, да, нет, я не знаю, возможно ’. Или что-то в этом роде. По правде говоря, ты уехал слишком быстро для меня. В любом случае, для начала я бы не отказался от сухого шерри, если возможно.


“ Конечно, ” сказала Барбара. Это звучало так, как будто наступила оттепель.


“Во-вторых, - сказал Генри, - с вашей стороны очень любезно пригласить меня на ленч, и я с удовольствием принимаю приглашение. В—третьих - что было в-третьих? Ах, да. Где Вир? Я действительно не знаю. Сегодня утром он пришел на небольшое совещание в мой офис, но к одиннадцати часам его уже не было в Скотленд-Ярде. Осмелюсь предположить, что он отошел, чтобы спокойно выпить и перекусить.”


Барбара немного смущенно улыбалась, протягивая ему маленький бокал светло-золотистого шерри. “Разве не идиотизм, что человек впадает в истерику?” сказала она. “Вир был — ну — довольно странным в последнее время, а из-за смерти Лофти и всего остального, полагаю, я склонен нервничать”. Она посмотрела на фотографию и снова отвела взгляд.


В этот момент вошла пухленькая деревенская женщина в белом фартуке и спросила: “Что же тогда будет на обед, мадам?”


“Всего лишь холодный ланч, миссис Радд. На двоих”.


“В таком случае, все готово”, - сказала миссис Радд. Она повернулась и вышла.


Генри больше ее не видел.


После обеда Барбара усадила Генри в большое кресло у камина и ушла варить кофе. “Моя чудесная миссис Радд приходит только по утрам”, - объяснила она. “С восьми до часу. И все же, я полагаю, мне очень повезло. Иногда она приходит и готовит ужин, если у меня вечеринка.”


Снаружи снова шел дождь, и тонкие обнаженные ветви глицинии бились о свинцовые оконные стекла. Барбара вернулась с кофе, села и сказала: “Итак, вы хотели поговорить со мной?”


“Да”, - сказал Генри. Он взглянул на стол. “Это старая фотография вашего первого мужа, не так ли? Я имею в виду, сделана до его аварии”.


“Да, в тот день, когда он получил крылья. До того, как я встретил его. Ему, должно быть, было — дай—ка вспомнить - всего двадцать...”


“А Лофти Паркеру, должно быть, было лет семнадцать или восемнадцать”.


Барбара села очень прямо. “Какое это имеет отношение к делу?”


“Когда ты впервые встретил Лофти?”


“Почему — в Даймфилде...”


“Нет, нет, нет”. Генри нетерпеливо покачал головой. “ Ты знал Лофти задолго до этого. Я понял это, когда увидел вас здесь вместе. Вы познакомились с ним в 1940 году, когда он был помощником режиссера-постановщика в ” Летней песне"."


Строго говоря, это было предположение, но Генри сразу понял, что он был прав. Барбара замерла, не донеся сигарету до рта. Прежде чем она успела что-либо сказать, Генри продолжил: “У тебя была небольшая роль в сериале. Тебе было восемнадцать или около того. Ты была юной лесбиянкой, а Чарли Паркер был твоим постоянным парнем. Но ведь были и другие, не так ли? Солдаты, матросы и летчики, проезжающие через Лондон в отпуске. Особенно летчики. Затем Чарли оказал тебе хорошую услугу. Он познакомил тебя со своим сводным братом, знаменитым Красавцем Гостем, асом истребительной авиации. Бо и Вир стали соперниками за твою благосклонность. Ты был на пути наверх, все верно. Я полагаю, вы больше не вспоминали о Чарли, пока не прибыли в Даймфилд в 1943 году и не нашли его там в качестве одного из младших офицеров вашего мужа. Кто-нибудь из них объяснил вам, почему они не признавали своего родства друг с другом?”


Барбара, очевидно, решила, что все зашло слишком далеко, чтобы отрицать. Она спросила: “Что, и вся эта грязная история стала достоянием общественности?”


“Я должен сказать, что у тебя есть мужество”, - сказал Генри. “Ты пытался заставить Лофти написать всю эту ложь о родителях Бо ...”


“Какой возможный вред это могло причинить?”


“Я не думаю, ” сказал Генри, “ что он планировал подыгрывать тебе. Ты знал, что он послал Эмми взять интервью у отца Бо?”


“Мерзкий маленький клещ”, - сказала Барбара. В ее голосе не было чрезмерного беспокойства.


“Давай вернемся немного назад”, - сказал Генри. “Бо был убит. Ты вышла замуж за Вира. Ты полностью потеряла связь с Лофти. Когда вы встретились на встрече выпускников, вы сразу поняли, что ему не повезло, и решили использовать его для осуществления плана, который вы вынашивали.”


Барбара выпустила колечко дыма. “Умный маленький детектив”, - сказала она. “И каким должен был быть этот план?”


“Вы хотели биографию Бо”.


“Ну, а почему я не должен этого хотеть?”


“Вопрос скорее в том, зачем тебе это?” - сказал Генри. “Моя жена думает, что у тебя, возможно, комплекс вины. Я бы сам в этом сомневался. Я думаю, причина была гораздо проще. Ты хотела установить, раз и навсегда, что ты действительно замужем за Виром — и, конечно же, за его деньгами.


Это совсем не позабавило Барбару. “К чему ты клонишь?”


“Бо Гест был объявлен пропавшим без вести, предположительно убитым. Прежде чем вы с Виром поженились, вы должны были убедиться, что Бо был признан судом юридически мертвым. Вы не потрудились соблюдать эту формальность. Я думаю, Вир был против этого.”


“Совершенно верно”, - сказала Барбара. “Он не позволил мне это сделать. Я никогда не знала почему”.


“У него были веские причины, - сказал Генри, - не желать возбуждать никаких юридических расследований. Однако имели место случаи — как, я уверен, вы знаете, — когда люди появлялись спустя годы после своей предполагаемой смерти и заявляли о своих правах. Если их официально объявили умершими, они мало что могут сделать; их браки расторгнуты, и их бывшие супруги могут вступить в повторный брак. Но вашего мужа никогда не объявляли юридически умершим. Памятная книга — как бы это сказать — укрепила бы ваши аргументы. Удивительно то, что вы ждали двадцать лет.”


Генри с надеждой ждал, что Барбара что-нибудь скажет. Она сильно побледнела и нервно сжимала руки.


“Предположим, - сказал наконец Генри, - что я скажу вам, что Бо Гест, без сомнения, мертв и был очевиден по крайней мере двадцать лет назад?”


Она повернулась и схватила Генри за руку. “ Это правда? Ты клянешься в этом? Ты уверен?


“Я абсолютно уверен”, - сказал Генри.


Барбара заплакала, слезами явного облегчения. “Слава Богу! Слава Богу!”


“Я полагаю, вы получали письма, в которых утверждалось, что он жив”.


“Да. Последние шесть месяцев - примерно раз в неделю...”


“Якобы происходящий от него?”


“Да...”


“Подписано?”


“Не напечатано на машинке"… Конечно, я не мог быть уверен, что они от него, но я не осмеливался рисковать. Он угрожал вернуться.… Я должен был выслать деньги ...” Она промокнула глаза. “Тогда кто их прислал? Как ему удалось так много узнать о нас — Бо и обо мне? Вот что заставило меня думать, что они подлинные ...”


“Кажется, я знаю, кто их послал, - сказал Генри, - но пока не могу вам сказать. В следующий раз, когда вас будут шантажировать, ради всего святого, идите прямо в полицию. Если бы ты это сделал, Лофти, вероятно, был бы сейчас жив. В любом случае, ты можешь успокоиться. Тебя больше это не будет беспокоить. Ваш первый муж действительно умер в 1943 году, но не совсем так, как вы себе представляли в то время. На самом деле, я видел его тело.”


“Ты ... что?”


“Мы нашли его вчера в старом бомбоубежище в Даймфилде. Вир знал об этом, и это было одной из причин, по которой я хотел поговорить с ним сегодня утром ”.


“Вир знал вчера? Тогда почему он не сказал мне?”


Генри улыбнулся, немного криво. “Он боялся тебя расстроить”, - сказал он.


Вернувшись в деревню Уитчерч, Генри позвонил на почту и попытался дозвониться Эмми. Ответа не последовало. Затем он связался со своим офисом и получил последние отчеты о своих подозреваемых. Сэмми все еще был в своей турецкой бане. Бэггот все еще был в своей студии звукозаписи. Вир направлялся в Уитчерч на своей машине. Энни закрылась в своей спальне в своем клубе. Артур Прайс был в своем городском офисе. Преподобный Сидни вернулся домой и почти сразу отправился на загородную прогулку. Генри нашел эти сообщения немного озадачивающими. Люди реагировали не так, как он ожидал. Он был очень задумчив, когда шел в гостиницу, чтобы забрать сержанта Рейнольдса.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


К пополудни все они были готовы — Генри, Рейнольдс и усиленный отряд местных полицейских. Машина Скотленд-Ярда с Генри за рулем и Рейнольдсом рядом с ним возглавляла процессию; за ней следовали две машины с радиостанциями, набитые целеустремленного вида офицерами. Это была заметная кавалькада, и по этой причине Генри остановил ее на проселочной дороге на некотором расстоянии от въезда в Даймфилд королевских ВВС. Он и Рейнольдс должны были идти вперед пешком, за ними после небольшого перерыва следовали остальные участники группы.


Не желая рисковать — поскольку он не мог быть уверен, что никто не прибыл в Даймфилд раньше них, — Генри жестом велел Рейнольдсу держаться поближе к живой изгороди, пока они гуськом продвигались по тропинке. Эти предосторожности оказались тщетными. Когда Генри пробирался к воротам, его приветствовал громкий, веселый молодой голос.


“А, вот и вы, сэр!”


Чувствуя себя исключительно глупо, Генри вышел из-за изгороди в сопровождении застенчивого Рейнольдса. У открытых ворот комплекса Даймфилд стоял, расплываясь в улыбке, офицер-пилот Симмондс.


“Так и думал, что вы можете объявиться, сэр”, - беспечно объявил он. “Повезло, что вы добрались сюда вовремя. Он, должно быть, уже почти закончил там, внизу. Еще полчаса, и вы бы разминулись с ним.”


“Кого упустил?” - спросил Генри.


“Почему — лейтенант авиации — не помню его имени - который пришел в Министерство авиации. И миссис Тиббетт, конечно. Как только я увидел ее, я понял, что все будет в порядке. Я имею в виду, насчет открытия станции.”


“Моя жена появилась в министерстве авиации? Когда?”


“Около часа дня. Время обеда. Я был один в офисе”.


“И она была с лейтенантом авиации?”


“Это верно. Он сказал, что служил на этом участке во время войны и помогал вам в вашем расследовании здесь. Он хотел еще раз взглянуть на Операционную.


“ И вы отдали ему ключ?


Симмондс посмотрел на него с упреком. “О, нет, сэр. Это было бы против правил. Вот почему я спустился сюда вместе с ними. Я открыл для них Операционный блок, но ключ здесь. Симмондс самодовольно похлопал себя по карману.


“ Вы говорили с моей женой?


“Вообще-то нет. У лейтенанта авиации была своя машина, видите ли, и он отвез ее вниз. Он сказал, что она очень устала; Я видел, как она дремала на заднем сиденье. Я спустился на своем собственном транспорте. Лейтенант авиации объяснил, что после выполнения этой работы он отправится прямо в Халл. Он сказал, что миссис Тиббетт немного побудет в Операционном зале после его ухода — так много воспоминаний. Вполне понятно, конечно. Он сказал, что ты можешь приехать за ней, но если ты этого не сделаешь, я должен был отвезти ее обратно в город около шести. Симмондс взглянул на часы. “Лейтенант авиации сказал, что будет около получаса, а он там уже больше десяти минут, так что...”


Генри слышал, как его собственное дыхание участилось, как у человека, который долго и упорно бежал.


“Послушай, Симмондс, ” сказал он, “ у меня нет времени объяснять, но это смертельно серьезно. Садитесь в свою машину и поезжайте по переулку в сторону Уитчерча, пока не встретите пару припаркованных полицейских машин. Приведите их сюда как можно быстрее и скажите, чтобы они подошли ко входу в Операционную. Скажи им, что я так сказал. А также скажите им, чтобы не подходили дальше входа без приказа сержанта Рейнольдса или меня лично. Это понятно?”


“ Но, сэр, я...


“ Делай, что тебе говорят, ” рявкнул Генри. “ Пойдем со мной, Рейнольдс.


Он побежал по бетонной дорожке. Симмондс стоял и наблюдал за ним, открыв рот. Рейнольдс, забыв о почтении, подобающем офицеру, крикнул ему: “Шевелись, тупой ублюдок!” - И побежал к Генри.


Потрясенный Симмондс бросился к воротам.


Черная железная дверь, ведущая в Операционный блок, была закрыта, и оттуда не доносилось ни звука, кроме воя ветра в деревьях снаружи. Генри с тревогой осознал, что в этой подземной крепости может развернуться настоящая битва, и даже шорох не достигнет внешнего мира. Он взялся за тяжелую ручку в форме бруска и опустил ее вниз. Слава небесам за строгую подготовку Симмондса в области безопасности, которая позволила ему сохранить ключ, подумал он. Дверь была закрыта, но не заперта. Он бесшумно толкнул ее.


Внутри все было тихо. Бетонные ступени вели вниз, в этот маленький секретный мирок, и у подножия ступеней из прохода, который вел налево, лился слабый свет. Кто-то был в Операционной.


Все еще находясь на свежем воздухе верхнего мира, Генри прошептал Рейнольдсу. “Ты останешься здесь. Я спущусь один”.


“Сэр...”


“Не спорь. Он определенно вооружен и может застрелить любого, кто войдет в эту дверь против света. Мы должны разделиться. Ты знаешь, как здесь ориентироваться. Дождись там остальных, а потом приведи их вниз.”


Он не стал дожидаться реакции Рейнольдса. Мгновение спустя он спускался по темной лестнице.


На нижней ступеньке Генри замер. Слева от него короткий коридор, ведущий в операционную, был тускло освещен. Он знал, что в галерее, как всегда, будет относительно темно, а само освещение в коридоре будет намного ярче. Так что слабое свечение, должно быть, исходило от лампочек, установленных над чертежным столом, который стоял в центре операционной на более низком уровне, чем галерея. Все было не так плохо, как он опасался. Казалось, что злоумышленник, должно быть, находится на нижнем уровне, рядом с графическим столом. Если повезет, за ним можно будет наблюдать из темной галереи незамеченным. Не смея дышать, Генри осторожно завернул за угол и вышел в коридор.


Вращающаяся дверь в конце коридора была приоткрыта, и Генри мог заглянуть в темноту галереи. За наклонной стеклянной панелью наблюдения горел свет над графическим столом. Медленно, бесшумно, как кошка, Генри пробирался по коридору. Для убийцы — человека, который отчаянно пытался спастись, уничтожая улики под этими неоновыми огнями, — у Генри было мало времени или забот, чтобы тратить их впустую. Место было окружено; у бедняги не было ни единого шанса. Важно было то, что Эмми была там — “дремала на заднем сиденье машины”. Это почти наверняка означало, что она была под действием наркотиков.


Генри не питал иллюзий относительно того, зачем ее привезли сюда. Убийца, благополучно уничтожив все улики, покинет участок. Невинные Симмондсы в конце концов встревожились бы из-за Эмми и занялись бы расследованием. Он найдет самоубийцу. Найдено тело Бо Геста. Его застрелил, намеренно или случайно, кто-то другой. Из всех людей именно Генри Тиббетт сделал это открытие. Дорогие друзья Эмми установили вне всякого сомнения, что она была без ума от покойника и что она была последней, кто видел его живым — покинув свое рабочее место, чтобы встретиться с ним в том, что, несомненно, покажется самым грязным из любовных гнездышек. Было бы вполне естественно, если бы, столкнувшись с такой ситуацией, Эмми предприняла сентиментальное путешествие в Даймфилд со старым коллегой, нашла предлог остаться - и покончила с собой.


Что касается убийства Лофти, разве у Эмми не было достаточных мотивов для этого, если предположить, что она виновна в смерти Бо? И как даже Генри мог быть уверен, что она весь тот вечер оставалась дома? Он два часа смотрел телевизор, пока она должна была работать в спальне, и она на удивление мало что смогла показать. Возможно, было бы безумием предполагать, что она пробралась в Эрлс-Корт и убила Лофти, но это было возможно. Присяжные вполне могли так подумать. Если бы он прибыл в Даймфилд сегодня днем на десять минут позже — кровь Генри застыла бы в жилах, и он забыл бы о страхе.


Он добрался до двери, ведущей на галерею, когда тишину разорвал ужасающе резкий звук — резкое, настойчивое жужжание где-то на галерее слева от двери. Конечно. Телефон. В таком месте, как это, использовали бы зуммеры, а не звонки, потому что они меньше отвлекали. Этот звук прозвучал так шокирующе громко только из-за абсолютной тишины в этом мертвом месте. Генри собрался с духом. Теперь открытие было неизбежно. Нужно было бороться. Он ждал своего врага в тени.


Никто не пришел. Телефон зазвонил снова. И тогда Генри открылась истина. Было бы неважно, если бы звонили двадцать телефонов или двадцать танцовщиц выступали на этой галерее. Звукоизоляция была настолько идеальной, что никто этажом ниже абсолютно ничего не услышал бы. Все тщательно продуманные меры предосторожности Генри по сохранению тишины были пустой тратой времени. Пока его нельзя было увидеть снизу… Он побежал вперед, не обращая внимания на шум, и схватил трубку телефона, который снова зазвонил.


“О, отлично”, - сказал голос. “Это графическая таблица, не так ли? Подумал, что, возможно, ошибся добавочным номером. Симмондс слушает, сэр. Я подумал, вам будет интересно узнать, что прибыл инспектор Тиббетт. Я очень надеюсь, что его жене лучше; мне показалось, что, когда мы вошли, она выглядела очень сонной. Как бы то ни было, он попросил меня взять свою машину и поехать вниз, чтобы встретить несколько полицейских машин, которые уже в пути, но я подумал, что мне лучше ...”


“Боже Всемогущий!” - воскликнул Генри.


“А? Что? Кто ты?”


“По милости Божьей, ” сказал Генри, “ я ошибся номером. А теперь иди, Симмондс”.


“О, говорю я. Инспектор Тиббетт. Да, сэр. Спасибо, сэр”.


Телефон отключился. Из тени галереи Генри посмотрел вниз, на этаж ниже.


Сначала он подумал, что там никого нет. Большой стол был освещен лампами, синие и красные стрелки все еще отмечали курс давно улетевшего самолета. За пределами светового периметра тьма была непроглядной, намного чернее, чем полумрак галереи наверху. Генри представил себе Операционный зал таким, каким он должен был быть в действии, и решил, что любой, кто хотел незаметно избавиться от небольшого предмета, наверняка сделал бы это внизу, где-нибудь за пределами яркого круга света на чертежном столе. И действительно, там, внизу, в тени, что-то двигалось.


Генри шагнул вперед. Внизу, в дальнем углу нижнего помещения, под выступающей галереей, он смог разглядеть фигуру человека в форме. Он стоял спиной к Генри и, казалось, работал отверткой над чем-то в стене примерно в футе от пола. Затем Генри увидел Эмми. Очевидно, ей дали очередную дозу транквилизатора, потому что она лежала, растянувшись в кресле в тени, словно погруженная в глубокий и безмятежный сон. Генри на мгновение запаниковал, но потом успокоился. С того места, где он стоял, он мог видеть, что она дышит глубоко и ровно.


Он быстро огляделся и увидел лестницу, которая вела с галереи вниз, к месту подготовки заговора. Убийца предпринял элементарную предосторожность, поместив Эмми между собой и единственным входом в свою кроличью нору. Она была на расстоянии вытянутой руки от него, и ему оставалось только схватить ее, чтобы использовать как щит, и…


Генри побежал обратно по коридору и вверх по лестнице на свежий воздух. Рейнольдс встревоженно шагнул вперед.


“Все в порядке, сэр?” - прошептал он.


“Нет”, - сказал Генри. “ И не нужно говорить шепотом. Он ничего не слышит.


“Ты хочешь сказать, что он...?”


“ Он в звуконепроницаемой ловушке, ” сказал Генри. “Моя жена тоже там, мирно спит. Накачанный наркотиками.


“Нет никаких признаков Симмондса или других машин, сэр”.


“Нет, слава Богу. Любой ценой ты должен помешать им спуститься. Держи их здесь, и, что бы ни случилось, не предпринимай никаких действий без моего приказа. Единственный способ, которым мы можем спасти мою жену, это...”


“Позволить ему уйти?” Рейнольдс спросил с плохо замаскированным разочарованием.


“Конечно, нет. Он убьет ее перед уходом. Нет, моя единственная надежда - спуститься вниз и заставить его думать, что я сам по себе ”.


“Я не вижу, что хорошего из этого выйдет, сэр”, - сказал Рейнольдс. “Скорее всего, он убьет вас обоих”. Квадратное лицо Рейнольдса сморщилось от беспокойства.


К моему удивлению, Генри сказал: “О, я так не думаю. Знаешь, он славный парень. Действительно, очень славный”.


И прежде чем Рейнольдс успел ответить, Генри снова исчез внизу, в темноте.


Вращающаяся дверь, которая вела в нижнюю часть операционной, была тяжелой, обитой войлоком и бесшумной. Генри толкнул ее и вошел, держась в тени за пределами круга света. Затем дверь закрылась за ним с тихим звуком, похожим на вздох, и человек в углу выпрямился и обернулся одним быстрым, испуганным движением. Генри увидел, что в руке у него пистолет. Он шагнул вперед, на свет.


“Это всего лишь я, мистер Смит”, - сказал Генри. “Извините. Лейтенант авиации Смит. Я пришел забрать Эмми домой”.


Сэмми Смит стоял там, пистолет дрожал в его руке — славный парень.


Генри сказал: “Разве ты недостаточно поработал? В конце концов, ты неплохо заработал свои деньги. Двадцать лет”. Приглушенная тишина в звуконепроницаемой комнате была почти невыносимой. Генри сделал шаг вперед. “Ты убил двух человек, ” сказал он, “ но каждый раз с жаром. Я согласен, что ничто не мешает тебе застрелить и Эмми, и меня — в этот момент. Но я не верю, что ты сделал бы это. Не хладнокровно. Не пока она спала.”


Сэмми Смит сказал надтреснутым от напряжения голосом: “Ты с ума сошел? Где твой телохранитель?”


“Я отослал их прочь”.


“Ты думаешь, я в это поверю? Они будут здесь через десять минут, штурмуя здание слезоточивым газом и автоматами ”Томми"".


“Ты же знаешь, они этого не сделают”, - сказал Генри. “У них нет таких вещей. О, с ними все в порядке на территории комплекса. Я этого не отрицаю. Но у них приказ ничего не предпринимать — абсолютно ничего — без моего разрешения. Ты можешь прямо сейчас выйти за ворота, и никто тебя не остановит.


Сэмми изобразил странную полуулыбку, отголосок своей прежней жизнерадостности. “ Ради всего святого, куда бы я пошел пешком?


“Я не знаю”, - сказал Генри. “Это твоя проблема. Я не могу делать все за тебя”, - добавил он с приступом раздражения.


Внезапно Смит рассмеялся, по-настоящему. Он положил пистолет на чертежный стол, под яркие белые лампы. “Сколько у нас времени?” он спросил.


“Столько, сколько захочешь”.


“Ты сказал, что я убивал сгоряча. Это правда. Надеюсь, ты в это веришь”.


Генри кивнул. “Я верю в это”.


“Почему бы нам не присесть, старина?” Голос Сэмми звучал вполне нормально. Он выдвинул один из вращающихся стульев, которые использовали заговорщики, и жестом предложил Генри сделать то же самое. Они сели, по одному с каждой стороны шахматного стола.


Сэмми достал пачку сигарет и закурил одну. Затем он подтолкнул колоду к Генри одним из длинных рейков — как у крупье в казино, — которые заговорщики использовали, чтобы расставлять стрелки по местам. Он рассмеялся.


“Интересно, твой верный, но косолапый приспешник все еще ждет снаружи турецкой бани”, - сказал он. “На твоем месте я бы раздел его, поддавшись на самый старый трюк в этом бизнесе. Вошел через парадную дверь с небольшим свертком, разделся, переоделся в форму, вышел через заднюю дверь лейтенантом авиации. Через пятнадцать минут я был свободен как воздух ”.


“Да, боюсь, мы оступились”, - сказал Генри. “Но почему бы тебе не начать с самого начала”.


“Начало? Интересно, где это было? Фальконфилд, я полагаю. Я не пытаюсь оправдать то, что я сделала с Бо. Это был грязный трюк. Но вернемся к Фолконфилду, и ты должен признать, что я достаточно настрадался от них двоих — Бо и Барбары. Я спокойный человек, Тиббетт, но я никогда не выносил, когда надо мной насмехались, делали из меня обезьяну. Ты понимаешь, что я имею в виду.”


Генри кивнул, но ничего не сказал.


“Однажды ночью старина Лофти напился и рассказал мне о том, что он сводный брат Бо и об их общей матери-алкоголичке. Возможно, мне лучше объяснить ”.


“Не нужно”, - сказал Генри. “Я знаю”.


“Хорошо. Что ж, я приберегал этот маленький кусочек информации, чтобы использовать, когда придет время. Если подумать, я на самом деле не пользовался им двадцать лет. Забавно, не правда ли? Нет, в тот момент, когда я понял, что мой гость там, где я хотел, я осознал тот факт, что, несмотря на всю его браваду, он всерьез беспокоился о том, чтобы поднять этот Тайфун. Что ж, я выждал время. Позволил ему попотеть — и он был нервным, как кошка. Я знал, что к пяти часам вечера он должен был принять решение, так или иначе. До пяти он мог отозвать свой вызов и стать посмешищем, но посмешищем живым. Затем Вир отправлялся в патруль обычным способом. В пять, если Вир ничего не слышал, он знал, что пари продолжается, и приводил в действие план А, то есть исчезал, оставляя Бо незамеченным. После пяти было слишком поздно отступать, не навлекая на Вира серьезных неприятностей.


“Ну, примерно в половине третьего я позвонил Бо из "Дьюкс Хед", где я остановился. Я спросил, собирается ли он запустить воздушного змея. Он откровенно сказал мне, что у него были проблемы с приступами головокружения и что он собирался позвонить Виру и отозвать свой вызов. Он был очень расстроен этим и попросил о назначении. Ну, я умолял его не делать этого. Я сказал ему — конечно, это была ложь, — что у меня был опыт полетов на "Тайфунах" и что я хотел бы подняться на его место, на спор. Он был очень сомневающимся, но я посоветовал ему быть осторожным, и в конце концов он согласился.


“ Я сказал, что нам лучше встретиться где-нибудь в тихом месте, чтобы обсудить детали, и он предложил отправиться в заброшенное бомбоубежище в пять часов. Так получилось, что я добрался туда довольно рано и увидел несколько вещей, которые позже пригодились. Например, Бо целовался с Блэндиш в углу, когда она должна была быть на дежурстве, и старик Прайс устраивал вечеринку с красивым молодым капралом за ниссен-хижиной. Очаровательно, согласитесь. Наши храбрые мальчики в синем.”


“Очень по-человечески”, - сказал Генри.


“Я не знаю, почему все считают, что быть человеком - это достоинство”, - сказал Сэмми. “Мое поведение в ту ночь было исключительно человечным, и посмотрите, к чему это привело. Я был полон решимости заставить Гостя извиваться, что я и сделал. Я встретился с ним и позволил ему разглагольствовать о том, что никто никогда не узнает, поскольку на следующий день он уезжал в Шотландию. И тогда я позволил ему это сделать. Я сказал ему, что у меня нет ни малейшего намерения запускать воздушного змея, и что ему, черт возьми, придется это сделать, потому что отступать было слишком поздно. Я не думаю, что у кого-либо когда-либо была более полная месть за унижение, чем у меня в ту ночь ”.


“Ты знал, что его убьют, если он поднимется наверх”.


“О, конечно. Но он бы не поднялся наверх. Ему пришлось бы пойти в ту Заваруху в Даймфилде и признаться, что он боялся. И, оставив это так поздно, он, вероятно, попал бы под трибунал. И он не мог вымолвить ни слова о моей роли в этом, не раскрыв, что был готов позволить мне подняться вместо него, человека гораздо старше, заметьте, и с меньшим опытом полетов. Не крикет, старина. Боже мой, нет. Это был бы конец Бо Геста, молодого шевалье, золотого мальчика. Ты видишь, как это было прекрасно? Я застал его врасплох ”.


“Итак, что случилось?”


“То, на что я не рассчитывал. Он сказал, что хочет мне кое-что сказать. Кажется, что ... Блэндиш когда—нибудь говорил тебе, что я был офицером по связям с общественностью в Даймфилде?”


“Да, я думаю, что она это сделала”, - сказал Генри.


“Я тоже был помощником офицера в "Фальконфилде". Милая, уютная работенка, на которую больше никто не хотел, связанная с распоряжением довольно кругленькими суммами денег. Очевидно, наш остроносый Гость, командир эскадрильи, почуял неладное еще во времена Фолконфилда. Не то чтобы это было очень серьезно — несколько фунтов тут и там, "переведенных в мое личное пользование", как говорят суды. Конечно, очень серьезное преступление для офицера и джентльмена. Большая ошибка нанимать таких типов, как я — бездельник от природы, это все, чем я когда-либо притворялся. Дай Сэмми шанс подработать на стороне, и… В любом случае, Бо был старше меня в Даймфилде, и он забрал бухгалтерские книги у сержанта Столовой. Обычно я хорошо готовил их к ежеквартальному аудиту. У него уже некоторое время были свои подозрения, и он намеревался предъявить мне доказательства и дать мне шанс вернуть деньги до проведения аудита. Но когда я пригрозил повалять его в грязи, он набросился на меня в ответ. Книги были у него там, в бомбоубежище, и он сказал, что, если я не возьму "Тиффи" наверх, он отдаст меня под трибунал. Я не хотел убивать его, когда наставлял на него пистолет. Только чтобы напугать. Но он пошел прямо на меня, и эта чертова штука выстрелила — и вот он был убит.


“На мгновение я не знал, что делать. Затем на меня снизошло вдохновение. Я поспешил обратно в "Голову герцога" и позвонил Виру на квартиру Барбары, где, как я знал, он к тому времени уже скрывался. Попросил его спуститься в паб. В конце концов, патруль должен был вылететь только в шесть. Я рассказал Виру историю, которая была не так уж далека от истины — что Бо умолял меня занять его место в "кайте", что я согласился встретиться с ним в Даймфилде, чтобы все обсудить, но понял, что не смогу этого сделать. Что, когда я в конце концов отказалась, он совсем растерялся — вытащил пистолет и застрелился. Я сказал, что он был пьян, точно так же, как и в момент аварии в Фолконфилде. Все это, конечно, полная неправда, но Вир в это поверил. Я разлил бутылку виски по всему убежищу и сказал Виру, где находится тело, и что он может пойти и посмотреть на него сам. Я не знаю, сделал он это или нет, но он определенно приложил руку к тому, что впоследствии вход был незаметно завален щебнем.”


“И какова была реакция Прендергаста?” Спросил Генри.


Смит невесело рассмеялся. “Именно этого я и ожидал. Не думал ни о чем, кроме коровы Барбары и того, что она никогда не смирится с этим и свалит все на него. Это было именно то, чего я хотел. Я указал, что у него еще есть время самому поднять самолет в воздух, провести его над морем и выпрыгнуть. Это было бы расценено как героическое самоубийство номер один, и это было бы легко перенести самой чувствительной вдове. И он согласился. Смит наклонился вперед и хлопнул ладонью по столу. “Он действительно согласился! Я всегда говорил, что он был сертифицирован. Там осталось не так уж много всего. Я сказал, что спущусь в Операционную, чтобы понаблюдать за его успехами. Он должен был крикнуть ‘Тэлли-хо!’ сразу после того, как выпрыгнет из машины, чтобы, если он не появится, я примерно знал, где его искать, чтобы оказать первую помощь. К счастью для него, в этом не было необходимости, потому что нет необходимости говорить вам, что я бы ничего подобного не сделал.


“После того, как Вир ушел, я позвонил Энни. Просто чтобы запутать проблему, если ты понимаешь меня, старина. Мой девиз — если есть гнусная тайна, то чем больше людей о ней знают, тем лучше. Я всегда умел подражать, и по телефону людей легко одурачить. Просто супер-мэйфейрский акцент и пара вставленных ‘моей старой королевы заговорщиков’, и Энни до сих пор верит, что она разговаривала с Виром. Я подумал, что было довольно хитро предложить ей позвонить мне и сообщить ужасную новость, что она и сделала, благослови господь ее хлопчатобумажные носки. Все прошло прекрасно, хотя я и сам это говорю ”.


“Но у тебя все еще были те бухгалтерские книги”, - заметил Генри.


“Да, был, не так ли? Они здесь, если ты хочешь их увидеть”.


Сэмми подтолкнул к нему через стол пару очень пыльных гроссбухов в картонных переплетах.


“ Вы спрятали их здесь, в Операционной?


“Дорогой мой, что еще я мог с ними сделать? Я не мог выбросить их в корзину для бумаг в "Голове герцога", потому что они были сплошь покрыты гербами Королевских ВВС. Домовладелец отправил бы их прямиком обратно в Столовую. Я не могла тихо отнести их обратно, потому что Бо расписался за них. Я думал, что здесь они будут в безопасности — не наверху, в галерее, где ребята работали все время, а здесь, внизу, в самом темном углу. На самом деле, я затолкал их в вентиляционную шахту. Вы не поверите, но я отвинтил решетку, положил книги и снова завинтил ее в три часа ночи под носом у трех заговорщиков WAF. Дело, конечно, в том, что большая группа бомбардировщиков возвращалась домой после налета на Берлин, а девочки были слишком заняты, чтобы что-то заметить. Что касается шума — это место полностью звукоизолировано, и заговорщики были в наушниках. Сегодня мне потребовалось двадцать минут, чтобы снова снять эту румяную решетку — она проржавела. ”


“Жаль, ” сказал Генри, “ что тебе пришлось убить Лофти”.


“Я никогда этого не хотел”.


“Тогда зачем ты делал все эти тщательные приготовления — договаривался о поездке в Париж, отправлял свою жену поездом вперед и сам летел ночным самолетом...”


“Я хотел поговорить с Лофти, заставить его внять голосу разума. Заметать следы, инспектор, было автоматическим жестом для такого человека, как я. Вам не понять. Ты не прожил свою жизнь на острие юридического ножа.”


“Хорошо”, - сказал Генри. “Ты обеспечил себе алиби. Что, по мнению твоей жены, ты задумал? Она галантно подтвердила твою историю”.


Смит улыбнулся, как волк. “Все, что я должен сказать Марлен, - сказал он, - это то, что за этим стоят деньги. У Марлен милая, доверчивая натура. Пока у нее приличные деньги, она не задает вопросов. И глазом не моргнул о том, чтобы отправить письма, или позвонить старому Гостю, или даже подстеречь Блэндиш этим утром и подсыпать ей травку в кофе. Она полезная девушка, Марлен.


“Давай вернемся к Паркеру. Твоим предлогом для визита к нему было занять денег”.


“Совершенно верно. Я вставил скромную просьбу о выделении средств в ту анкету — подумал, что так она будет выглядеть более естественно, когда я появлюсь на пороге. Да, Блэндиш заставила меня очень нервничать своими разговорами о загадках смерти Бо и посещении Даймфилда. Что, черт возьми, вообще натолкнуло Барбару на эту чертовски глупую идею? ”


Генри улыбнулся. “Своего рода поэтическая справедливость”, - сказал он. “Ты был слишком жадным. Тебе не следовало шантажировать ее, заставляя думать, что Бо, возможно, все еще жив. Это был ее способ доказать, что он мертв.”


Сэмми вздохнул. “Да, - сказал он, - я совершал ошибки на протяжении всей линии, я это вижу. Забавно, не правда ли? Если бы я тогда честно рассказал о смерти Бо и объяснил, что это был несчастный случай, мне, вероятно, все сошло бы с рук. Но я просто не мог позволить, чтобы это обнаружилось спустя столько лет. И я знал, что ни Вир, ни Энни и пальцем не пошевелили бы, чтобы помочь мне, если бы имели хоть малейшее представление о правде — я имею в виду, что это было не самоубийство. Я никогда не думал, что доживу до того, чтобы признать, что честность - лучшая политика, но, возможно, в ней все-таки что-то есть.


“Как бы то ни было, я навестил старину Лофти и, поверьте мне, самым приятным образом попытался убедить его отказаться от всей этой затеи. Но у него было какое-то предложение от Бэггота насчет телевизионных прав, и он был дерзок и абсолютно непреклонен. Когда я ничего не добился своей любезностью, я случайно упомянул его мать — и тогда он стал оскорбительным. И подозрительным. И — короче говоря, у нас была стычка, и я его ударил. Тяжело. Он отключился, как свет, и внезапно показалось таким простым убедиться, что он больше не проснется. Поэтому я устроил его поудобнее на кухне, закрыл все и включил газ. Потом я сел на самолет до Парижа и встретился с Марлен за ужином. С твоей стороны было крайне невнимательно задавать вопросы о совершенно обычном самоубийстве. Мне показалось, что ты не играешь в игру. Когда стало очевидно, что ничто не помешает тебе отправиться в Даймфилд и откопать бедного старого Гостя — что ж, — я решил, что дам тебе шанс побороться за твои деньги.”


“Ты это сделал”, - сказал Генри. “Скажи мне, как ты точно узнал, когда я собираюсь в Даймфилд?”


“Все просто. Ты рассказал Барбаре, которая рассказала Виру, который рассказал мне. Старина Вир был в ужасном состоянии последние недели. Никогда не вешал трубку, докладывал мне о событиях и спрашивал совета. Я решил, что нет ничего лучше, чем вызвать замешательство и вовлечь в это дело как можно больше людей. Письма тоже было интересно писать. Жаль, что у меня было так мало времени, чтобы потратить на то, которое я отправил сам. Мне показалось, что это немного скупо.”


“Я тоже”, - сказал Генри. “И ты совершила серьезную ошибку, когда сказала Эмми, что знаешь, что Бо должен был уехать в Шотландию на следующее утро после его смерти. Был только один способ, которым ты мог это выяснить. Она внесла ссылку в свои записи. Поэтому я устроил тебе эту маленькую ловушку. Я, конечно, не рассчитывал, что ты похитишь мою жену.


“Я думал, что в Блэндише у меня есть неплохое оружие”, - с сожалением сказал Смит. “Я знал, что ты не захочешь видеть, как ее вываляют в грязи. Знаешь, я бы не причинил ей вреда. По крайней мере, я надеюсь, что не стал бы этого делать.”


“Ты надеялся, что не причинишь вреда Лофти”.


“Это правда. Да, ты был прав, что не стал рисковать. Жаль, что я все испортил. Бедный старина Сэмми. Никогда ни в чем не мог добиться успеха, даже в подержанных машинах. Ну что ж. Забавно, не правда ли? Первая часть, "Бо", прошла как сон. Вторая часть, возвышенная, более сложная. Третья часть, безвкусная, катастрофа. Мне лучше было бы затаиться и ничего не говорить. Теперь, конечно, слишком поздно.”


Наступило долгое молчание. Генри не пошевелился.


Тогда Сэмми сказал: “Не отчаивайся из-за Джонни С Высоко поднятой головой’. Это стихотворение. Знаешь это? ‘ Он спит так же крепко, как Джонни-Под-Землей. Это был Бо, Джонни под землей. Он крепко спал, все в порядке. ‘Не доставай савана для Джонни-в-Облаке и побереги свои слезы ...”


Генри не видел, как он поднял пистолет, настолько быстрым было его движение. Выстрел оглушительно прогремел в замкнутой пещере комнаты, эхом отражаясь от обитых войлоком стен. На этот раз Сэмми Смит не оплошал. Он лежал, навалившись на стол, и кровь из раны на его виске алой рекой текла по контрольным квадратам сетки, как след вражеского самолета, направляющегося к побережью.


Генри встал. Эмми зашевелилась и застонала во сне от наркотиков.


На мгновение Генри посмотрел вниз на Сэмми — жалкого, веселого, аморального, преступного, доброго, жестокого, забавного человека. Доблестный пилот. Мошенник. Убийца. Обычный человек. Генри тихо закончил куплет, прерванный смертью Сэмми— “И прибереги свои слезы для него в последующие годы ...”


Затем Генри подхватил Эмми на руки и понес ее вверх по узкой лестнице на улицу, к дневному свету.