# Деликатная правда

Карре Джон Ле

John le Carré


Хрупкая истина


Никакая зима не помешает наступлению весны


John Donne


Если вы говорите правду, то рано или поздно вы обязательно провалитесь сквозь землю.


Оскар Уайльд


OceanofPDF.com


1


На втором этаже ничем не примечательного отеля в британской коронной колонии Гибралтар стройный, гибкий мужчина лет под пятьдесят беспокойно расхаживал по своему номеру. Его типично британские черты лица, хотя и вызывающие симпатию и насквозь порядочные, в то же время указывали на холерическую натуру, достигшую предела своей терпимости. Вы могли бы заподозрить, что учителя дразнили до крайности, если бы посмотрели на сутулую осанку школьного учителя, длинные шаги и непослушную копну седеющих волос, которые приходилось постоянно приводить в порядок резкими взмахами тыльной стороны костлявого запястья. Многим людям, конечно, даже в самых смелых мечтах не пришло бы в голову, что это был британский чиновник среднего звена, которого вытащили из-за стола в одном из наиболее прозаичных департаментов Министерства иностранных дел и по делам Содружества Ее Величества, чтобы отправить на сверхсекретную миссию в высшей степени деликатного характера. Природа.


Его выдуманное имя было, как он постоянно повторял про себя, иногда даже почти вслух, Пол, а фамилия была – не так уж трудно запомнить - Андерсон. Когда он включил телевизор, то прочитал: Добро пожаловать, мистер Пол Андерсон. Позвольте пригласить Вас на бесплатный аперитив в нашем ресторане "Лорд Нельсон Гелагкамер"! Восклицательный знак вместо более подходящего вопросительного был источником постоянного раздражения всезнайки внутри него. На нем был белый халат, предоставленный отелем, который он носил с момента своего заключения, за исключением тех случаев, когда он тщетно пытался заснуть, и того единственного случая, когда в неурочный час он пробрался наверх, чтобы поесть в одиночестве в пивном ресторане на крыше, который был затоплен штормом. пары хлора из плавательного бассейна на третьем этаже здания через дорогу. Как и многие другие предметы в комнате, халат, который был слишком короток для ее длинных ног, пах чешуйчатым сигаретным дымом и лавандовым освежителем воздуха.


Застыв, он без колебаний открылся своим чувствам, без сдержанности, которая была обычной в его официальной жизни, и в одно мгновение черты его лица напряглись в неподдельном замешательстве, а в следующее мгновение он сердито посмотрел на высокое, в человеческий рост, зеркало, ввинченное в стену в шотландскую клетку. Время от времени он говорил сам с собой успокаивающе или с упреком. Говорил ли он вслух? Какая разница, если ты заперт в пустой комнате, где тебя некому слушать, кроме размалеванной фотографии нашей дорогой юной принцессы на коричневом коне?


На столе со столешницей из плексигласа лежали остатки клубного сэндвича, который он счел непригодным для дальнейшего употребления, и недопитая бутылка чуть теплой кока-колы. Хотя ему было тяжело, с тех пор как он завладел комнатой, он не позволял себе употреблять алкоголь. Кровать, которую он научился ненавидеть как никакую другую, была достаточно большой, чтобы вместить шестерых человек, но стоило ему только растянуться на ней, и его спина начинала сильно болеть. На нем лежало светящееся малиновое покрывало из искусственного шелка, а на этом покрывале лежал невинный на вид мобильный телефон, который, как его заверили, отвечал самым высоким требованиям шифрования, и хотя он мало разбирался в таких вещах, он мог только предполагать, что это правильно. Каждый раз, когда он проходил мимо, его взгляд приковывался к ней со смесью упрека, тоски и разочарования.


К моему сожалению, я должен сообщить тебе, Пол, что, помимо оперативных контактов, ты будешь полностью лишен связи с внешним миром на все время миссии, ревностный южноафриканский голос Эллиота, его самозваного командира в вельде, предупреждает его. Если с вашей прекрасной семьей случится несчастье во время вашего отсутствия, они должны выразить свою озабоченность в Отделе социального обеспечения вашего министерства, после чего с вами свяжутся. Это понятно, Пол?


Вот и все, Эллиот, шаг за шагом.


Когда он подошел к чрезмерно большому эркеру в другом конце комнаты, он сердито посмотрел в окно на легендарную Гибралтарскую скалу, которая исчезла вдали и выглядела сморщенной, как злобный дуарьер. И в сотый раз, по привычке и от нетерпения, он посмотрел на странные наручные часы и сравнил показания времени с зелеными цифрами на радио-будильнике рядом с кроватью. Часы были сделаны из матовой стали с черным циферблатом; они заменили золотые часы Cartier, которые он получил в подарок от своей обожающей смолу жены по случаю их серебряной свадьбы, благодаря завещанию одной из ее многочисленных покойных тетушек.


Но подождите минутку! У Пола нет никакой гребаной жены! У Пола Андерсона нет ни жены, ни дочери. Пол Андерсон гребаный одиночка!


- Мы не можем позволить тебе надеть это, Пол, Ангел, Кто ты такой? заботливая женщина его возраста рассказала ему об этом целую жизнь назад на загородной вилле из красного кирпича недалеко от аэропорта Хитроу, где она и ее коллега-сестра одевали его для его роли. "Не с выгравированными на нем красивыми инициалами, верно? Тогда тебе пришлось бы сказать, что ты взял его у женатого мужчины, не так ли, Пол?’


Сочувствуя шутке, как всегда полный решимости показать, что он не самый худший, он наблюдает, как она пишет "Пол" на клейкой этикетке, а затем запирает его золотые часы вместе с обручальным кольцом в шкафчик, как она выражается, на все время, пока они прослужат.


Как, во имя Иисуса, я вообще попал в этот адский омут?


Я прыгнул или меня толкнули? Или было и то, и другое?


Совершая несколько тщательно подобранных обходов по комнате, пожалуйста, опишите точные обстоятельства, при которых происходило ваше невероятное путешествие от Благословенного однообразия к одиночному заключению на британской колониальной скале.


- Итак, как поживает твоя бедная леди? – еще не полностью отвергнутая ледяная королева отдела кадров – теперь, бог знает по какой причине, переименованная в более блистательное "Отдел кадров" - спрашивает после того, как вызвала его без каких-либо дополнительных объяснений в пятницу днем, когда все порядочные граждане спешат домой, в свой высокий будуар. Эти двое годами не могут пообщаться. Если у них и есть что-то общее, так это ощущение, что их осталось так мало.


"Спасибо, Одри, конечно, не бедная, могу сказать тебе с удовольствием", - отвечает он с той решительной беззаботностью, которую приберегает для подобных опасных для жизни столкновений. "Милая, но не бедная. У нее остается полная ремиссия. А у вас? У вас слабое здоровье, я полагаю?


"Значит, ты можешь бросить ее", - предполагает Одри, игнорируя его любезный вопрос.


"Боже мой, нет! Что ты имеешь в виду?" - я решил поддерживать веселый шутливый тон.


- Я имею в виду: согласились бы вы на сверхсекретное пребывание в течение четырех, может быть, даже пяти дней за границей, в здоровом климате?


"У меня, конечно, были бы уши для этого, Одри, ну и или. Наша взрослая дочь в настоящее время живет с нами, так что лучшего момента и придумать было нельзя, тем более что она лицензированный врач ", - не может не добавить он с гордостью, но Одри не впечатлена способностями его дочери.


"Я не знаю, в чем дело, и мне не нужно знать", - говорит она, отвечая на вопрос, который он ей не задавал. "Наверху появился новый динамичный заместитель госсекретаря по имени Куинн, возможно, вы слышали о нем. Он хочет вас немедленно видеть. Он - новая метла, на случай, если новости еще не дошли до вас, на дальней окраине логистических событий, ненадолго переведенный из министерства обороны, что вряд ли можно назвать рекомендацией, но так оно и есть.’


О чем она говорит? Конечно, эта новость дошла и до него. Он читает газеты, не так ли? Он смотрит Newsnight. Член парламента Фергюс Куинн, в просторечии Ферги, - шотландский головорез, псевдо-бет интеллектуал из конюшни новых лейбористов. На телевидении он красноречив, воинствен и наводит ужас. Кроме того, он хвастается тем, что борется с бюрократией в Уайтхолле от имени народа – похвальная добродетель на расстоянии, но вряд ли утешительная, если вы сами являетесь бюрократом в Уайтхолле.


"Ты имеешь в виду прямо сейчас, Одри?’


- Я полагаю, именно это он имеет в виду под словом “немедленно”.’


Приемная министерства пуста, сотрудники давно разошлись по домам. Дверь из красного дерева, прочная, как сталь, приоткрыта. Стучать и ждать? Или стучать и толкать? Он делает понемногу и то, и другое, слышит: ‘Не стой там. Заходи и закрой за собой дверь."Он входит.


Пышущее тело энергичного молодого священника втиснуто в темно-синий смокинг. Он прислонился к мраморному камину, прижимая к уху сотовый телефон, набитый красным листовым металлом, который, должно быть, сошел за пламя. Как по телевизору, так и во плоти он коренастый, с толстой шеей, миллиметрово-рыжими волосами и быстрыми, алчными глазами на лице призового бойца.


Позади него возвышается трех с половиной метровый портрет государственного деятеля восемнадцатого века в трико. В один озорной момент, охваченный нервозностью, он не может не сравнить двух таких разных мужчин друг с другом. Хотя Куинн неустанно притворяется человеком из народа, у обоих одинаковые избалованные недовольные гримасы. У обоих вес тела приходится на одну ногу, а другая согнута. Неужели энергичный молодой министр собирается отправиться в карательную экспедицию против ненавистных французов? Осудит ли он глупость Рычащих масс во имя Новых лейбористов? Он не делает ни того, ни другого, но с твердым "Я позвоню тебе, Брэд" на свой мобильный, он стучит в дверь, запирает ее и резко оборачивается.


"Я слышал, что тебя тыкали и калечили на службе, это правда? - обвиняюще спрашивает он со своим тщательно культивируемым глазговским акцентом после осмотра с головы до ног, который, кажется, подтверждает его худшие опасения. "Сохраняй хладнокровие, что бы это ни значило. Двадцать лет скитаний по далеким землям, согласно Отделу кадров. Образец осмотрительности, которого нелегко расстроить. Это не кошачья моча. Не то чтобы я обязательно верил тому, что мне здесь говорят.’


"Очень любезно с их стороны", - отвечает он.


"Вы находитесь под домашним арестом. Арест на четверть. Связаны по рукам и ногам. Болезнь вашей жены означает, что вы никуда не можете пойти, верно?’


"Но только последние несколько лет, ваше превосходительство, - говорит он, совсем не довольный тем, что связан по рукам и ногам, - и в данный момент я свободен путешествовать, рад сообщить вам’.


- И что ты опять делаешь? - помоги мне вспомнить, пожалуйста.’


Он собирается это сделать, на него возложено много важных обязанностей, но министр нетерпеливо заставляет его замолчать. ‘Хорошо. Это мой вопрос. Есть ли у вас какой-либо непосредственный опыт шпионской деятельности? Вы лично, - предупреждает он, как будто есть и менее личный вы.


"Непосредственно в каком отношении вы имеете в виду, ваше превосходительство?’


"Интрига потихоньку, что еще ты думал?’


Только как потребитель, разумеется. Только один раз. От продукта. Не от способа, которым он был получен, если вы это имеете в виду, ваше превосходительство.


"Даже когда ты подшучивал над теми зарубежными странами, которые никто не потрудился назвать мне конкретно?’


"К сожалению, наши зарубежные командировки носили в основном экономический, коммерческий или консульский характер", - объясняет он, прибегая к лингвистическим архаизмам, к которым он всегда прибегает, когда чувствует угрозу. "Конечно, время от времени у нас был доступ к случайно попавшим секретным файлам – ничего особо важного, спешу добавить. Боюсь, все уже было сказано.’


Министр, похоже, нисколько не обескуражен отсутствием опыта конспирации, потому что на мгновение на его широких чертах появляется намек на самодовольную улыбку.


"Но мы можем положиться на тебя, верно? Нам позволено предположить, что ты неопытен, но надежен.’


"Я надеюсь на это", - скромно ответил он.


"Вы когда-нибудь имели какое-либо отношение к компьютерной томографии?’


- Прошу прощения?


"Борьба с терроризмом, чувак! Ты имеешь к этому какое-то отношение или нет?" - как будто он разговаривает с идиотом.


- Я не боюсь, ваше превосходительство.’


"Но это твое сердце? Верно?’


- Что именно, ваше превосходительство? - как можно любезнее спрашивает он.


"Благосостояние нации растет! Безопасность наших людей в любой точке мира. Наши стандарты и ценности во времена невзгод. Ладно, наше наследие, если хотите", – используя это слово как намек на своих политических оппонентов. "Ты не такой уж нерешительный, трусливый левый хвастун с тайными мыслями о праве террористов разнести весь гребаный мир в клочья?’


"Нет, ваше превосходительство, осмелюсь сказать, что это не так", - бормочет он.


Министр совсем не разделяет его смущения, снова усиливает его: ‘Итак. Если бы я сказал вам, что чрезвычайно деликатная миссия, которую я имею в виду для вас, состоит в том, чтобы помешать врагу-террористу осуществить запланированное нападение на нашу родину, то вы, я полагаю, не сразу сдались бы дома?’


‘ Напротив. Тогда я бы– ну...


"Тогда ты бы что сделал?’


"Тогда я был бы рад этому. Польщен. Гордость, так сказать. Но немного удивлен, конечно.’


"Удивлен? Чему, если можно спросить?" - как будто он оскорблен.


"Ну, я, конечно, не должен спрашивать об этом, ваше превосходительство, но почему я? Я убежден, что в службе более чем достаточно людей с опытом, который вы ищете.’


Фергюс Куинн, человек из народа, поворачивается к эркерному окну и, надвинув кожу боксера на галстук-бабочку, а застежка этого галстука неловко торчит между мясными подушечками на затылке, смотрит на гравий парада Конной гвардии, золотистый в свете ветра. вечернее солнце.


"Если бы я сказал вам, что до конца вашей жизни на этом земном шаре вы не должны говорить о том, что такая контртеррористическая операция даже рассматривалась, не говоря уже о проведении", - воинственно оглядываясь вокруг в поисках решения. выбраться из этого словесного лабиринта, в котором он заговаривал сам с собой: "Ты переспал или, наоборот, бросил?’


- Ваше превосходительство, если вы считаете меня подходящим человеком для этого, то я с радостью приму это задание, что бы оно ни повлекло за собой. И я торжественно обещаю вам, что вы можете быть уверены в моей неумолимой и абсолютной осмотрительности ", - решительно заявляет он, и в нем появляется легкий оттенок раздражения из-за того, что его лояльность, которой он придерживается, ставится под сомнение.


Широкоплечий, как в лучших традициях Черчилля, Куинн стоит, прислонившись к эркеру, словно с нетерпением ждет, когда фотографы закончат.


"Есть определенные препятствия, которые необходимо преодолеть", - сурово заявляет он своему собственному отражению. "Зеленый свет должны дать некоторые довольно важные персоны дальше по улице", – и его бычья голова кивнула в сторону Даунинг-стрит. "Когда мы получим это – когда мы получим это, но не раньше - вы услышите это от нас. После этого и на тот срок, который я сочту нужным, вы будете моими глазами и ушами на месте. И никаких приятных разговоров, да? Никакой завуалированности или иронии, которые они так любят в международных делах. Не так давноЯ дергаю за ниточки, искренне благодарю вас. Вы рассказываете мне все прямо перед его репой, именно так, как вы это видите. Холодный взгляд глазами старой крысы, которой ты кажешься. Ты слышишь, что я тебе говорю?’


"Превосходно, ваше превосходительство. Я слышу, что вы говорите, и я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду" – его собственный голос, обращающийся к нему из далекого облака.


- У вас в семье случайно нет Поленов?


- Простите, ваше превосходительство?


- Господи Иисусе! Разве это не простой вопрос? У вас есть член семьи по имени Пол? Да или нет. Брат, отец, много ли я знаю?’


- Никаких. Боюсь, никаких признаний от Пола.’


- И никаких Полин? Женский вариант. Полетт, как там?’


"Абсолютно никто.’


- А что насчет Андерсона? Поблизости нет ни одного Андерсона? Девичья фамилия Андерсон?’


- Опять же, насколько я знаю, ваше превосходительство.’


"Вы в приемлемом состоянии. Физическое. Быстрая прогулка по пересеченной местности не вызывает у вас подгибания коленей, как это может произойти с некоторыми другими?’


"Я хожу тяжело. И я преданный садовник " – из того же далекого облака.


‘ Подождите, пока вам не позвонит человек по имени Эллиот. Эллиот будет вашим первым знаком.


"И это фамилия Эллиота или его имя, если я могу спросить?" - слышит он свой успокаивающий голос, как будто имеет дело с маньяком.


"Откуда, черт возьми, мне знать? Он действует в полной тайне под эгидой организации, известной прежде всего как "Этические результаты". В квартале появились новички, и эксперты заверили меня, что они принадлежат к "носам лосося" в этой области.’


- Простите, ваше превосходительство. О какой именно области может идти речь?’


- Частные оборонные подрядчики. В какой пещере вы были? Это тенденция в наши дни. Война перешла в частные руки, если вы еще не знали. Нынешние профессиональные армии могут поколебать это. Тяжеловесы, плохо экипированные, один бригадный генерал на каждые десять человек на поле боя, и стоят они целое состояние. Попробуйте несколько лет поработать в обороне, если вы мне не верите.’


"О, но я верю вам, ваше превосходительство", - пораженный таким полным неприятием британских вооруженных сил, но, тем не менее, преисполненный решимости встретиться с этим человеком.


"Ты пытаешься разрушить свой дом. Верно? В Харроу или где-то там.’


"Харроу прав‘ – удивление уже прошло - " Северный Харроу’.


- Из-за нехватки денег?


"О нет, слава Богу, далеко не так!" - восклицает он, благодарный за то, что его вернут на землю, пусть даже всего на мгновение. ‘У меня самого есть горшок, а моя жена получила скромное наследство, которое также включает дом в сельской местности. Мы планируем продавать наш собственный дом до тех пор, пока рынок остается стабильным, и не торопиться с переездом.’


"Эллиот скажет, что хочет купить твой дом в Харроу. Он не скажет, что он этичен или что-то в этом роде. Он видел рекламу в витрине брокера или что-то в этом роде, осмотрел ваш дом снаружи, ему это нравится, но есть определенные вопросы, которые необходимо обсудить. Он предложит место и время для встречи. Вы должны согласиться со всем, что он предложит. Вот как эти ребята это делают. Есть еще вопросы?’


Он уже задал какой-нибудь вопрос?


"А пока ты притворяешься, что в воздухе нет грязи. И ты молчалив, как могила. Здесь, в офисе и дома. Ты правильно это понял?’


Он ничего не понял. Ни на йоту. Но по-прежнему на все отвечает искренним, сбитым с толку "да", а позже не знает точно, как он добрался домой в ту пятницу, после вечернего визита в свой клуб на Пэлл-Мэлл, чтобы сделать укол сердца.


Склонившись над своим компьютером, в то время как его жена и дочь весело болтают по нему в соседней комнате, новорожденный Пол Андерсон ищет ‘Этичные решения’. Бедо, у вас "Этические результаты Инкорпорейтед" в Хьюстоне, Техас? В отсутствие дальнейших зацепок он действительно имел в виду именно их.


С нашей совершенно новой международной командой, состоящей из высококвалифицированных геополитических мыслителей, Ethical предоставляет крупным корпорациям и государственным учреждениям инновационный, проницательный и ультрасовременный анализ оценки рисков. В eo мы гордимся нашей честностью, преданностью делу и мастерством в области новейших кибертехнологий. Личная охрана и посредники в делах о захвате заложников доступны немедленно. Марлон ответит на все ваши личные и конфиденциальные вопросы.


Адрес электронной почты и номер почтового ящика также в Хьюстоне, Техас. Бесплатный номер телефона для ваших личных и конфиденциальных вопросов Марлону. Никаких имен директоров, должностных лиц, советников или специалистов по геополитике уникальной квалификации. Ни имени, ни фамилии Эллиот. Материнской компанией Ethical Outcomes является Spencer Hardy Holdings, транснациональная корпорация, занимающаяся нефтью, зерном, лесоматериалами, говядиной, разработкой проектов и благотворительными инициативами. Один и тот же родитель также субсидирует евангелические фонды, деноминационные школы и миссионерские должности.


Для получения дополнительной информации об этических последствиях введите свой код доступа. Поскольку у него нет такого кода и его охватывает чувство, что он вторгается на запретную территорию, он прекращает свои расследования.


Проходит неделя. Каждое утро за завтраком, весь день в офисе, каждый вечер, возвращаясь домой с работы, он делает то, что ему велели, как будто в воздухе нет грязи, и ждет важного звонка, который раздастся или не раздастся, или который раздастся, когда он меньше всего этого ожидает: и это происходит в восемь часов раннего утра, когда его жена приходит в себя после приема лекарств, а он на кухне в клетчатой рубашке и вельветовых брюках, возится и моет посуду со вчерашнего вечера и говорит себе, что ему действительно нужно подстричь траву на заднем дворе в любом случае. Звонит телефон, он отвечает бодрым "Доброе утро", и это Эллиот, который, да, увидел объявление в витрине и всерьез подумывает о покупке Дома.


Хотя его зовут не Эллиот, а Иллиот, судя по его южноафриканскому акценту.


Является ли Эллиот членом совершенно новой международной команды этических итогов, состоящей из исключительно квалифицированных геополитических мыслителей? Это возможно, хотя ничто на это не указывает. В пустом офисе на убогой боковой улочке за Паддингтон-стрит-Гарденс, где двое мужчин сидят всего полтора часа спустя, Эллиот одет в строгий воскресный костюм и полосатый галстук с детскими парашютами на нем. Каббалистические кольца украшают три самых толстых пальца его ухоженной левой руки. У него блестящий череп, кожа оливкового цвета с оспинами и потрясающая мускулатура. Взгляд, которым он теперь смотрит на свою гостью, кокетливо подмигивая, и которому затем позволяет вернуться к грязным стенам, бесцветен. Английский, который слетает с его губ, настолько ухожен, что можно подумать, что он остановился на артикуляции и произношении.


Эллиот достает из ящика стола почти новый британский паспорт, облизывает большой палец и послушно листает его.


"Манила, Сингапур, Дубай: это лишь некоторые из прекрасных городов, где вы посещали конгрессы статистиков. Ты понимаешь это, Пол?’


Пол понимает.


‘Если любопытствующие люди рядом с вами в самолете спросят, на чем вы летите в Гибралтар, вы скажете им, что это уже очередной Конгресс статистиков. Затем вы скажете им, чтобы они занимались своими гребаными делами. Гибралтар - родина многих игорных заведений в Интернете, и не все они кошерные. Боссам азартных игр не нравится, когда их игроки с битой болтают без умолку. Тогда я должен спросить тебя сейчас, Пол, и, пожалуйста, не забивай себе этим голову, у тебя есть какие-нибудь сомнения по поводу твоего личного прикрытия?’


"Ах, на самом деле, у меня, возможно, есть одно предостережение, Эллиот, да, это так", - признает он после долгих раздумий.


- Скажи мне, Пол. За проволоку с этим.’


"Единственная проблема заключается в том, что тот факт, что я, как гражданин Великобритании и дипломат по иностранным делам, который уже довольно долгое время работает, вхожу в известную заморскую империю как другой британец, ну, это немного’, - он подыскивает слово, - "ну, это довольно сомнительно, честно говоря’.


Круглые глаза Эллиота возвращаются к нему, они смотрят на него не мигая.


"Я имею в виду, разве я не мог просто пойти как я? Мы оба знаем, что я должен сохранять хладнокровие. Но если я случайно встречу кого-то, кого знаю, или, что более важно, кто знает меня, хотя это маловероятно, тогда, по крайней мере, я смогу быть тем, кто я есть. Я имею в виду. Вместо того, чтобы...’


"Вместо чего именно, Пол?’


"Ну, вместо того, чтобы притворяться каким-то фальшивым статистом по имени Пол Андерсон. Я имею в виду, кто бы вообще ввязался в подобную аферу, если бы знал, кто я такой? Я имею в виду, на самом деле, Эллиот, – он чувствует, что начинает краснеть, но ничего не может с собой поделать, - у слуг Ее Величества огромная штаб-квартира с представительством трех министерств в Гибралтаре. Не говоря уже о большом представительстве по иностранным делам и обширном отделе прослушивания телефонных разговоров. И тренировочном лагере коммандос. Должен быть только один парень, которого мы упустили из виду, который внезапно появляется из ниоткуда и обнимает меня, как своего давно умершего кореша, и я ... ну, тогда я Придурок. И что я знаю, о чем говорят и умалчивают среди нас, ну, о статистике вообще? Ни единого психа. Я не хочу подвергать сомнению твой опыт, Эллиот. И, конечно, я делаю все, что необходимо. Я просто спрашиваю.’


"Это единственное, что тебя беспокоит, Пол? Эллиот обеспокоенно спрашивает.


‘ Конечно. Абсолютно. Я просто хотел указать на это.- И он пожалел, что сделал это, но как ты можешь внезапно отбросить всякую логику?


Эллиот облизывает губы, хмурится и говорит на тщательно выверенном английском: " Это факт, Пол, что никому в Гибралтаре нет ни малейшего дела до того, кто ты такой, пока ты размахиваешь перед ними своим британским паспортом и все время держишь голову ниже уровня земли. Но вы действительно стоите прямо на линии огня, когда ситуация неожиданно доходит до сотни, и мой священный долг - принять это во внимание. Гипотетически, операция подходит к безвременному завершению способом, не предусмотренным ее опытными планировщиками, частью которых я имею честь быть. Был ли у них лазутчик? они могут спросить себя. И кто этот эрудированный придурок Андерсон, который спрятался в своем гостиничном номере и сидел, читая книги день и ночь? - они будут удивляться. Где мы можем найти этого Андерсона, в колонии размером не больше гребаного поля для гольфа? Если бы такая ситуация произошла, то, я думаю, ты бы на коленях благодарил Бога за то, что ты не тот, кто ты есть на самом деле. Тебя это радует, Пол?


Счастлив, как ребенок, Эллиот. Счастливее быть не может. На мой взгляд, это похоже на мечту, но я согласен с тобой. Но затем он замечает, что Эллиот, кажется, немного не в себе, и, опасаясь, что подробные инструкции, которые он вот-вот получит, прозвучат несколько принужденно, он слегка перекидывает их через веселый поклон ". Я не хочу быть откровенным, но как такой высококвалифицированный специалист, как ты, вписывается в общую схему вещей, Эллиот?


В голосе Эллиота проскальзывает что-то нравоучительное: "Я искренне благодарен тебе за этот вопрос, Пол. Я профессиональный солдат, это моя жизнь. Я участвовал в больших и малых войнах, по большей части на африканском континенте. Во время этих ратных подвигов мне посчастливилось встретить человека, чьи источники информации легендарны, если не сказать устрашающе точны. Его контакты по всему миру доверяют ему больше, чем кому-либо другому, потому что они уверены, что он воспользуется их информацией на благо демократических принципов и свободы. Операция дикой природы, о которой я вам сейчас поведаю, является его личным детищем.’


И именно гордое заявление Эллиота вызывает очевидный, хотя и ползучий вопрос: ‘А может быть, у этого великого человека тоже есть имя Эллиот, если я могу быть настолько свободен?’


"Пол, отныне и навсегда ты - часть нашей семьи. Поэтому я говорю тебе без оговорок, что основателем и движущей силой этических результатов является джентльмен по имени Джей Криспин, который хранится в строжайшей тайне.’


Возвращайтесь в Харроу на черном такси.


Впредь храните все квитанции, - говорит Эллиот. Заплатите таксисту, сохраните квитанцию.


Погуглите Джея Криспина.


Джей девятнадцать, она живет в Пейнтоне, Девон. Она официантка.


Криспин, специалист по винирам, поселился в Шордиче в 1900 году.


Джей Криспин, прослушивания манекенщиц, актеров, музыкантов и танцоров.


Но нет и следа Джея Криспина, движущей силы Этических результатов и блестящего духовного отца операции "Дикая природа".


В очередной раз оказавшись перед огромным окном своей гостиничной тюрьмы, человек, который должен был называть себя Полом, устало произнес серию тупых ругательств, которых на этот раз было больше, чем у него самого. Блядь, блядь, никто не хочет блядь. Потом еще больше дерьма, выпущенное монотонным залпом в сторону мобильного телефона на кровати и закончившееся мольбой – тогда все равно переходи, пус, переходи ... и тут он заметил, что где-то внутри или снаружи его головы тот же самый мобильник больше не дурачился, а ворковал в ответ своим бешеным дидели-аа, дидели-аа, дидели-аа-умри-да-до.


Он оставался недоверчивым, словно пригвожденный к земле перед окном. В соседней комнате толстый бородатый грек поет в душе. Это все те похотливые любовники наверху: он стонет, она скулит, у меня галлюцинации.


Тогда ему ничего так не хотелось, как лечь спать и проснуться только тогда, когда все закончится. Но к тому времени он уже подошел к кровати, прижал к уху зашифрованный мобильный телефон, но из какого-то ненормального чувства осторожности пока ничего не сказал.


- Пол? Это ты, Пол? Это я, Кирсти. Давай!


Кирсти, няня на полставки, которую он никогда раньше не видел. Ее голос был единственным, что он знал о ней: неистовый, властный, а с остальным ей пришлось смириться. Время от времени он задавался вопросом, не ощущает ли он что–то вроде подавленного австралийского акцента - в противовес южноафриканскому акценту Эллиота. И иногда он задавался вопросом, какое тело было бы у этого голоса, а в других случаях - было ли у этого голоса вообще тело.


Он уже слышал что-то вроде резкого тона, что-то угрожающее‘ " Ты все еще в порядке, Пол?’


- Очень хорошо, Керсти. С тобой тоже, могу я предположить?’


"Готовы отведать ночных птиц, в частности сов?’


На дурацкой обложке Пола Андерсона было написано, что его хобби - орнитология.


- Тогда вот последние новости. Мы действуем в полную силу. Сегодня вечером. "Розмария" выбрала море пять часов назад в направлении Гиба. Аладдин забронировал столик для своих гостей на борту в ресторане Chinese в пристани Квинсуэй на сегодняшний вечер для большой вечеринки. Он помогает своим гостям чувствовать себя комфортно, а затем уходит сам. Его встреча с Клиентом назначена на двадцать три часа тридцать минут. Что, если я заеду за тобой в отель прямо сейчас в двадцать одну? Это почти в девять часов. Да?’


"Когда я присоединюсь к Джебу?’


"Как можно скорее, Пол", - ответила она с той особой резкостью в голосе, как только между ними прозвучало имя Джеб. "Это прекрасно устроено. Твой друг Джеб уже ждет тебя. Одевайся как птицелов. Не указывай мне свою комнату. Согласен?’


Это уже было согласовано двумя днями ранее.


"Возьмите с собой паспорт и бумажник. Аккуратно упакуйте свои вещи, но оставьте их в номере. Вы отдаете ключ от номера на стойке регистрации, как будто планируете вернуться домой поздно. Вы хотите подождать у лестницы перед отелем, чтобы вам не пришлось торчать в вестибюле и не подвергаться пристальным взглядам групп туристов?’


‘ Прекрасно. Я так и сделаю. Хорошая идея.


Они уже договаривались об этом раньше.


"Обратите внимание на синий внедорожник Toyota, совершенно новый. На лобовом стекле со стороны пассажира красная табличка с надписью Конгресса.’


В третий раз с момента его приезда она настояла на том, чтобы они подобрали свои часы, что он считал бессмысленным занятием в кварцевый век, пока до него не дошло, что он сделал то же самое с будильником на прикроватном столике. Остался час и пятьдесят две минуты.


Она повесила трубку. Он вернулся в свою изоляционную камеру. Это действительно я? Да, это я. Это я, человек, с которым они могут справиться, с липкими от пота руками.


Он смотрел с недоумением заключенного и оценивал окружающую его камеру, которая стала его домом: книги, которые он взял с собой и в которых не смог прочитать ни строчки. Симон Шама о Французской революции. Биография Монтефиоре в Иерусалиме: при более благоприятных обстоятельствах он бы уже сожрал их обоих. Справочник "Средиземноморские птицы", который ему навязали. Его взгляд переместился на своего заклятого врага: стул, от которого воняло мочой. Он просидел на нем половину ночи, после того как его сбросила кровать. Сядет ли он на него еще раз? Хотите посмотреть еще одну серию "Разрушителей Плоти"? Или "Генрих v" Лоуренса Оливье смог бы лучше убедить Бога войны украсть сердце его солдата? Или очередная порция мягкого порно с цензурой Ватикана, чтобы заставить старую кровь течь немного быстрее?


Он распахнул расшатанный шкаф, достал зеленый чемодан на колесиках Пола Андерсона, набитый дорожными наклейками, и упаковал в него хлам, который определил фиктивную личность путешествующего статистика и орнитолога. Затем он сел на кровать и напряженно наблюдал, как заряжается зашифрованный мобильный телефон, потому что испытывал неистребимый страх, что он подведет его в решающий момент.


В лифте пара средних лет в зеленых блейзерах спросила, не из Ливерпуля ли он. К сожалению, он не ответил. Был ли он частью группы? Он не испугался: какая группа должна быть? Но потом им надоел его прерывистый голос и эксцентричное полевое снаряжение, и они бросили его на произвол судьбы.


Спустившись на первый этаж, он оказался в шумной, ликующей толпе людей. Среди зеленых гирлянд и воздушных шаров яркая неоновая вывеска возвещала, что сегодня День Святого Патрика. Аккордеон наигрывал ирландские народные мелодии. Высокие мужчины и женщины в зеленых шляпах Guinness танцевали. Пьяная женщина в Криво надетой кепке подняла его голову, поцеловала в губы и сказала, что он ее возлюбленный.


Толкаясь и извиняясь, он пробился к лестнице перед отелем, где кучка гостей ждала свои машины. Он глубоко вдохнул и уловил запах лавра и меда, смешанный с выхлопными газами. Над ним сияли окутанные туманом звезды средиземноморского вечера. Он был одет так, как ему было велено: прочные ботинки и не забудь парку, Пол, ночью в Средиземном море бывает довольно прохладно. А во внутреннем кармане его парки, наглухо застегнутом на молнию у сердца, лежал его суперзашифрованный мобильный телефон. Он почувствовал тяжесть на своем левом соске, что не помешало его пальцам самостоятельно исследовать сталь.


Блестящий внедорожник Toyota присоединился к веренице прибывающих машин, и да, он был синего цвета, и да, на лобовом стекле перед пассажирским сиденьем красовалась красная надпись с Конгрессом. Впереди два белых лица, водитель - молодой мужчина в очках. Девушка, решительная и деловитая, выскочила из машины, как моряк, рывком открыв боковую дверцу.


- Ты Артур, не так ли? - закричала она на своем лучшем австралийском.


"Нет, я Пол, честно.’


"О, да, вы Пол! Извините. Следующая остановка - Артур. Я Керсти. Приятно познакомиться. Запрыгивай!’


Согласованная мера безопасности. Типичный случай перепроизводства, но это не имело значения. Он вскочил и самостоятельно сел на заднее сиденье. Швейцар захлопнул дверь, и внедорожник выехал между белыми столбами забора на мощеную улицу.


"А это Ханси", - сказала Кирсти со спинки своего стула. "Ханси тоже в команде. "Всегда бдителен!" - верно, Ханси? Это его девиз. Не хочешь поздороваться с джентльменом, Ханси?


"Добро пожаловать на борт, Пол", - сказал всегда бдительный Ханси, не поворачивая головы. Это мог быть голос американца или немца. Война превратилась в частное предприятие.


Они ехали между высокими каменными стенами, и он впитывал в себя и вид, и звуки: журчание джаза из паба, мимо которого они проезжали, толстые английские пары, разливающие беспошлинный ликер на открытых террасах, тату-салон с вышитым манекеном в джинсах с низкой посадкой, парикмахерскую с гардеробами в задней части дома и Шестидесятые, сгорбленного старика в тюбетейке, сидящего за детской коляской, и антикварную лавку, где продавались фигурки собак хейзвинд, танцоров фламенко и Иисуса и его апостолов.


Кирсти повернулась, чтобы посмотреть на него в свете фар. На ее худом лице виднелись веснушки из-за австралийской оправы. Короткие темные волосы, заправленные под шляпу с бушлатами. Никакой косметики и ничего за глазами; по крайней мере, не у него. Челюсть сжалась на сгибе предплечья, когда она мимолетно осмотрела его. Бесформенное тело под толстой стеганой курткой.


- Оставил все в своей комнате, Пол? Как мы тебе говорили?’


- Все поймано и отброшено, как вы и сказали.’


"И книга о птицах тоже?’


"И это тоже.’


Темный переулок, над которым на веревках для просушки развешано белье. Обшарпанные ставни, осыпающаяся штукатурка, граффити, которые беспокоят британцев! заявлено. Возвращаемся в яркий свет уличных фонарей.


‘ И вы не отменили номер? Случайно или что-то в этом роде?


"Вестибюль был полон. Я даже не смог бы отменить бронирование своего номера, если бы захотел.’


"А ключ от комнаты?’


Он у меня в гребаном кармане. Он чувствовал себя идиотом, когда опустил его в ее протянутую руку и смотрел, как она передает его Ханси.


"Мы проведем экскурсию, хорошо? Эллиот говорит, что мне нужно показать вам ситуацию на месте, чтобы вы могли составить визуальную картину.’


‘Прекрасно’.


- Мы направляемся в Аппер-Рок, чтобы по пути заехать на пристань Квинсуэй. Кстати, это "Розмари", кстати. Она прибыла час назад. Ты ее видишь?


"Я вижу ее.’


"Это место, где Аладдин всегда бросает якорь, и это его личная лестница на причал. Никому, кроме него, не разрешается им пользоваться: у него есть интересы в сфере недвижимости в колонии. Он все еще на борту, а его гости опаздывают, потому что все еще заняты приготовлением к своему роскошному ужину в the Chinese. Все смотрят на розмарин большими глазами, так что вы тоже можете это делать. Главное, чтобы вы держали его расслабленным. Нет такого закона, который запрещал бы вам неторопливо взглянуть на суперяхту стоимостью в тридцать миллионов долларов.’


Было ли это возбуждение от охоты? Или просто облегчение от того, что его выпустили из тюрьмы? Или это была просто перспектива служить своей стране способом, который он никогда не считал возможным? Как бы то ни было, волна горячего патриотизма захлестнула его, когда столетия британских завоеваний приветствовали его. Статуи великих адмиралов и генералов, пушки, полевые окопы, цитадели, помятые знаки предупреждения о воздушных налетах, которые указывали нашим стойким защитникам путь к ближайшему бомбоубежищу, похожие на гуркхов воины, стоявшие на страже перед резиденцией губернатора со штыком наготове, полицейские в потрепанной британской форме: он был наследником всего этого. Даже унылые ряды картофельных и рыбных прилавков, встроенные в элегантные испанские фасады, вызывали у него ощущение, что он возвращается домой.


Мимолетный взгляд на пушки, а затем на военные мемориалы, один британский, другой американский. Добро пожаловать в Оушен Виллидж, адское ущелье многоквартирных домов с голубыми стеклянными балконами, изображающими океанские волны. Выезжайте на частную дорогу с въездными воротами и гауптвахтой, без часового, который мог бы признаться. Среди них лес белых мачт, церемониальный причал, ряд бутиков и китайский ресторан, где Аладдин заказал себе ужин класса "Супер-де-люкс".


А дальше в море, во всей своей красе, "Розмария", залитая праздничными огнями. Окна на средней палубе затемнены. Окна салона прозрачные. Мужчины широкого телосложения, которые слоняются между пустыми столиками. Рядом с кораблем, у подножия позолоченного корабельного трапа, обтекаемый моторный шлюп с двумя членами экипажа в белой униформе, ожидающими, чтобы доставить Аладдина и его гостей на берег.


"Аладдин, по сути, наполовину поляк, получивший ливанское гражданство", - объясняет Эллиот в "Маленькой комнате" в Паддингтоне. "Честно говоря, Аладдин - это тот полюс, которому, насколько я понимаю, сегодня позволено расплавиться. Аладдин - самый беспринципный гребаный Торговец смертью на всем земном шаре, кроме как для всех остальных, а также любимец величайших отбросов из международных социальных кругов. Насколько я понимаю, лучшее, что он может предложить, - это ПЗРК.’


ПЗРК, Эллиот?


"При последней инвентаризации их было двадцать. Отличное оружие, очень прочное, очень смертоносное.’


Дайте Эллиоту немного времени на бесцветную, надменную улыбку и рассеянный взгляд.


- ПЗРК - это переносная система противовоздушной обороны, Пол. ПЗРК - это то, что я называю аббревиатурой: переносной зенитный ракетный комплекс. ПЗРК весит так мало, что им может управлять маленький ребенок. Это также подходящее оружие, если вы хотите сбить невооруженный авиалайнер. Вот что такое все эти кровожадные ублюдки.’


- Но у Аладдина есть с собой эти ПЗРК, Эллиот? Сейчас? Сегодня вечером? На борту "Розмарии"? - спрашивает он, как будто не знает ни улюлюканья, ни свиста, потому что это, кажется, нравится Эллиоту больше всего.


"Согласно надежным и эксклюзивным источникам информации нашего лидера, рассматриваемые ПЗРК являются частью несколько более широкого ассортимента современных противотанковых ракет, управляемых снарядов и первоклассного штурмового огнестрельного оружия из правительственных арсеналов, доступных по всему миру-изгою. Как и в знаменитой арабской сказке, Аладдин спрятал свое сокровище в пустыне, отсюда и такое прозвище. Он уведомит победителя торгов о точном хранилище, если – и когда – дело будет урегулировано, в данном случае ни с кем иным, как с самим Клиентом. Если вы спросите меня, какова цель встречи между Аладдином и Игроком, то я отвечу, что эта встреча предназначена для установления параметров сделки, условий оплаты золотом и возможной проверки товара перед передачей.’


"Тойота" выехала с пристани и объехала поросшую травой кольцевую развязку, заросшую пальмами и фиалками.


"Мальчики и девочки, опрятно, все на своих местах", - сообщила Кирсти монотонным голосом по своему мобильному телефону.


Парни, девушки? Что я пропустил? Должно быть, он спросил ее.


"Две команды из четырех наблюдателей на китайском, которые ждут, когда Аладдин появится со своей компанией. Две проходящие пары. Одно послушное такси и два мотоциклиста на случай, если он оставит своих гостей одних и протиснется между ними ", - решительно подытожила она, словно разговаривая с ребенком, который не обращает внимания.


Между ними повисло неловкое молчание. Она считает меня органически лишним. Я такой британский кусок дерьма из трех частей, которого привезли, чтобы создавать проблемы.


"И когда я собираюсь встретиться с Джебом?" - спросил он уже не в первый раз.


- Твой друг Джеб будет готов в назначенном месте и будет ждать тебя там по расписанию, как я тебе сказал.’


‘Я здесь из-за него", - сказал он слишком громко и почувствовал, что начинает злиться. "Джеб и его люди не могут спуститься туда, пока я этого не одобрю. Таково было соглашение с самого начала.’


"Мы в курсе этого, Пол, спасибо тебе, и Эллиот в курсе этого. Чем скорее вы с Джебом найдете друг друга и две команды поговорят, тем скорее мы помоем этого поросенка и сможем отправиться домой. Хорошо?’


Ему нужен был Джеб. Ему нужно было что-то свое.


Движение прекратилось. Деревья здесь были меньше, небо больше. Он сосчитал ориентиры. Церковь Святого Бернара. Мечеть Ибрагима-аль-Ибрагима с ее белым освещенным минаретом. Гробница Богоматери Европы. Все это запечатлелось в его памяти благодаря бездумному просмотру потрепанного путеводителя в его отеле. Дальше в море на якоре армада освещенных грузовых судов. "Мальчики с моря" прибыли с материнского корабля " ", - говорит Эллиот.


Небо исчезло. Этот туннель - не туннель. Это неиспользуемый коридор шахты. Это бомбоубежище. Покосившиеся балки, переборки и покосившиеся стены из блоков Б-2 и необработанных кусков скалистой породы. Неоновые трубки над головой, белая дорожная разметка, которая не отставала от них. Гирлянды черной проводки. Табличка с надписью "Остерегайтесь падающих камней!" Ямы, потоки коричневой воды, железная дверь, которая бог знает куда ВЕЛА. Игрок уже прошел этим путем сегодня? Ждет ли он за дверью с одним из своих двадцати ПЗРК? Игрок- это не просто очень высокое дерево, Пол. Словами мистера Джея Криспина: " Игрок - это мега-мега-мегавысокое дерево": снова Эллиот.


Колонны как врата в мир сходятся к ним, когда они выходят из чрева Скалы и приземляются на дороге, вырубленной в скале. Сильный ветер сотрясает кузов, в верхней части лобового стекла появился полумесяц, и "Тойоту" отбрасывает на левую сторону дороги. Среди них огни прибрежных городов. Дальше - черные, как смоль, горы Испании. А еще дальше в море - неподвижная армада грузовых судов.


- Только городские огни, - приказала Кирсти.


Ханси выключил фары.


- Двигатель выключен.


Под крадущийся звук шин по асфальту они покатили дальше. Перед ними дважды на мгновение загорелся маленький красный огонек, а затем в третий раз, ближе.


- Остановись здесь.’


Они стояли неподвижно. Кирсти рывком распахнула боковую дверь, впустив порыв холодного ветра и ровный рев двигателей с моря. На другом конце долины освещенное луной облако подкралось к стенам ущелья и поплыло вдоль края скалы, как пороховой дым. Позади них из туннеля выскочила машина и осветила склон своими фарами, оставив после себя еще более густую темноту.


- Пол, пришел твой друг.’


Хотя он не увидел друга, он скользнул к открытой двери. Стоявшая перед ним Кирсти наклонилась вперед и потянула за собой сиденье стула, как будто ей не терпелось выпустить его. Он опустил ноги на землю и услышал сквозь яростный рев двигателей крик чаек и стрекотание сверчков. Две руки в перчатках протянулись из темноты, чтобы поддержать его. За ним, сидя на корточках, сидел маленький Джеб, его лицо, раскрашенное камуфляжной краской, блестело из-под поднятой балаклавы, а на лбу, как циклопический глаз, была закреплена лампа.


"Рад снова видеть тебя, Пол. Попробуй и посмотри, подойдут ли они", - пробормотал он на своем мягком валлийском диалекте.


"И я также чертовски рад видеть тебя, Джеб, это надо сказать", - пылко ответил он, берясь за прибор ночного видения и протягивая Джебу руку в ответ. Это был тот Джеб, которого он помнил: твердый, спокойный, неприступный, полностью принадлежащий себе.


- Отель тебе нравится, Пол?


- Чистый бэггер. Как у тебя?


"Приходи и посмотри, парень. Оснащен всеми современными удобствами. Следуй по моим стопам. Медленно и осторожно. И если увидишь падающий камень, обязательно немедленно ныряй прочь.’


Это была шутка? Он тоже усмехнулся. "Тойота" съехала с холма, выполнила свою работу и пропала. Он включил прибор ночного видения, и мир окрасился зеленым. Капли дождя, принесенные ветром, плескались у него перед глазами, как насекомые. Впереди Джеб взбирался на холм, освещаемый шахтерским фонарем на лбу. Не было никакой тропинки, кроме той, по которой он шел. Я нахожусь с отцом на тетеревиной пустоши и пробираюсь сквозь трехметровые колючие кусты, хотя на этом холме не росло никаких колючих кустов, только непослушные пучки травы, которые постоянно цеплялись за его лодыжки. "Одни люди ведут тебя, а другие следуют за тобой", - любил повторять его отец, генерал в отставке. Ты последовал за Джебом.


Земля стала более плоской. Ветер стих и поднялся снова. Земля тоже снова начала подниматься. Он услышал рев вертолета над головой. Мистер Криспин ведет полное освещение событий в американском стиле, - заявил Эллиот с оттенком корпоративной гордости. Более полное, чем тебе когда-либо нужно было знать, Пол. Современное приборное оборудование становится стандартом для всего и вся, и, кроме того, беспилотный летательный аппарат Predator для разведывательных целей определенно не превышает свой эксплуатационный бюджет.


Склон становился круче, Земля была частично из щебня, частично из песка, принесенного ветром. Теперь его нога наткнулась на болт, стальной прут, селедку. И однажды – но рука Джеба была готова указать ему на это - ему пришлось перелезть через металлическую страховочную сетку.


"У тебя отлично получается, Пол. И ящерицы не кусаются, не на Гибе. Кстати, здесь их называют сцинками, не спрашивай меня почему. Ты семейный человек, верно?"- и после спонтанного подтверждения– "Кто у тебя есть, Пол? Если бы я только могла быть такой свободной’.


"Одна жена, одна дочь", - ответил он, запыхавшись. ‘Моя дочь – врач ... И тогда он подумал: "О Господи, забыл, что Пол холост, но что гремит?" - "А ты, Джеб?’


"Одной замечательной женщине, одному сыну на следующей неделе исполняется пять. Лучший ребенок, как и твой, я полагаю.’


Позади них из туннеля выехала машина. Он пригнулся, но Джеб держал его так крепко, что у него перехватило дыхание.


"Никто не сможет увидеть нас, пока мы не будем двигаться", - заявил он с тем же разговорным валлийским акцентом. ‘ Подъем на сотню метров выше и довольно крутой, но я уверен, что для вас это не будет проблемой. Еще немного, и мы на месте. Здесь только мальчики и я’, – как бы говоря, что бояться нечего.


Подъем был крутой, с зарослями кустарника и скользким песком, и еще одной страховочной сеткой, через которую нужно было перешагнуть, и рукой Джеба в перчатке наготове на случай, если он споткнется, но он этого не сделал. Внезапно они оказались там. Трое мужчин в боевом снаряжении и наушниках, один из которых был выше остальных, сели на кусок брезента, пили из консервированных кружек и смотрели на экраны компьютеров, как будто смотрели субботний футбольный матч.


Убежище было построено внутри стального каркаса ограждения. Стены были из переплетенной листвы и кустарников. Даже находясь всего в метре от него, он мог пройти мимо него без сопровождения Джеба. Компьютерные экраны были расположены на концах пластиковых рукавов. Чтобы их увидеть, нужно было заглянуть внутрь труб. Несколько туманных звезд мерцали среди фонаря. Несколько лучей лунного света блеснули на доспехах, которых он никогда раньше не видел. У стены выстроились четыре ранца.


- Ребята, это Пол. Наш человек из министерства, - сказал Джеб, которого почти заглушил шум ветра.


Один за другим мужчины оборачивались, снимали кожаную перчатку, подавали ему слегка чересчур твердую руку и представлялись.


‘ Дон. Добро пожаловать в "Ритц’, Пол.


‘Энди’.


- Малыш. Привет, Пол. Значит, ты хорошо преодолел подъем?


Коротышка, потому что он был более чем на голову выше остальных: почему же еще? Джеб дал ему кружку чая. Подсластите сгущенным молоком. Поперечная смотровая щель была окаймлена листвой. Корпуса компьютеров были прикреплены внизу, и из них открывался хороший вид на склон береговой линии и на море. Слева от него те же темные, как смоль, горы Испании, теперь больше и ближе. Джеб расположил его так, чтобы он мог видеть левый экран. Череда снимков скрытыми камерами: пристань для яхт, китайский ресторан, празднично освещенная Розмария. Переключение на отрывистое изображение с ручной камеры внутри китайского ресторана. Камера расположена низко над землей. С другого конца длинного стола у эркерного окна сидит властный пятидесятилетний толстяк в синем блейзере с безукоризненно уложенными волосами, который жестикулирует своим коллегам. Справа от него - знойная брюнетка вдвое моложе его. Обнаженные плечи, расклешенная грудь, бриллиантовое ожерелье и опущенные уголки рта.


"Аладдин - сложный портрет, Пол", - признался Коротышка. "Во-первых, у него стычка с оберкельнерами по-английски, потому что у них нет омаров. Теперь его девушка говорит по-арабски, в то время как он поляк. Я до сих пор удивлен, что он не бьет ее по голове, пока она в ярости. Прямо Как дома, А ты кто такой, Джеб?’


- Пол, сделай мне одолжение, подойди сюда.’


Держа руку Джеба на своем плече, чтобы направлять его, он сделал большой шаг в сторону, к центральному экрану. Чередующиеся снимки с воздуха и с земли. Были ли они вызваны беспилотником Predator, который определенно не превышал операционный бюджет мистера Криспина? Или вертолетом, который он слышал, висящим над ним? Ряд белых домиков с деревянными панелями спереди, на краю утеса. Каменные ступени, ведущие к пляжу внизу. Лестница выходила на убогий песчаный участок в форме полумесяца. Галечный пляж, окруженный зазубренными скальными образованиями. Оранжевые уличные фонари. Участок асфальтированной дороги, которая вела от ряда домов к главной прибрежной дороге. В окнах домов не было света. Занавесок не было.


И сквозь узкую щель отчетливо виден тот же ряд домов.


"Предназначен для сноса, ты знаешь, Пол", - объяснил Джеб ему на ухо. "Компания из Кувейта собирается построить там комплекс казино и мечеть. Вот почему дома пустуют. Аладдин - один из директоров этой кувейтской компании. Афайн, если то, что он сказал своим гостям, правда, у него сегодня вечером конфиденциальная встреча с разработчиком проекта. Это будет действительно выгодная сделка. По словам его подруги, они, вероятно, собираются урезать часть прибыли для себя. Вы бы не ожидали, что такой человек, как Аладдин, будет таким разговорчивым, но это так.’


- Хвастовство, - объяснил Коротышка. - Типичный гребаный бассейн.


"Клиент уже в Доме?" - спросил он.


"Скажем так, если это и так, то мы его еще не видели, так сказать, Пол", - ответил Джеб тем же подчеркнуто умиротворенным тоном. "Не снаружи, а изнутри у нас нет доступа. Нам сказали, что для этого не было возможности. Ну, мне кажется, вы не можете установить подслушивающее оборудование сразу в двадцати домах, даже с сегодняшним оборудованием? Возможно, он прячется в одном доме и пробирается в другой на свою встречу. Мы не знаем, ха, пока нет. Вам просто нужно подождать и не спускаться туда, пока вы не узнаете, кто перед вами, особенно если вы ищете главного лидера "Аль-Каиды", как нам сказали.’


В его памяти вспыхивают воспоминания о странном описании Эллиотом той же неуловимой фигуры: Я бы на самом деле описал Пантера как джихадистского Первоцвета par excellence, Пол, если не сказать "неуловимого мерцания". Он избегает всех форм электронного общения, включая мобильные телефоны и, казалось бы, невинные электронные письма. В Punter все передается из уст в уста, и по одному курьеру за раз, никогда одно и то же дважды.


"Он мог подойти со всех сторон, Пол", - объяснил Малыш, возможно, чтобы догнать его на шкафу. "Вон там, через горы. С испанского побережья на лодке. Или он мог бы ходить по воде, если бы захотел. Верно, Джеб?’


Быстрый кивок Джеба. Джеб и Коротышка, самые большие и самые маленькие мужчины в команде: противоположности притягиваются.


- Или тайно переправиться из Марокко под носом у береговой охраны, верно, Джеб? Или надеть костюм от Армани и прилететь на авиалайнере по швейцарскому паспорту. Или зафрахтовать частный самолет Lear, что я, честно говоря, и сделал бы. Предварительно заказав мое любимое блюдо у чрезвычайно привлекательной стюардессы в мини-юбке. Он купается в деньгах, этот наш Игрок, если ты можешь верить нашему потрясающему источнику top best, верно, Джеб?


Со стороны моря темный, как Земля, ряд домов угрожающе выделялся на фоне ночного неба, а пляж представлял собой ничейную полосу из зазубренных скал и шумного прибоя.


- Сколько человек в лодке? - спросил он. Эллиот, похоже, точно не знал. ’


"Мы заставили его уйти в восемь", - ответил Коротышка через плечо Джеба. В девять, когда они возвращаются на материнский корабль с Понтером. Я надеюсь на это, - сухо добавил он.


Заговорщики будут безоружны, Пол, сказал Эллиот. Так велико доверие между кучкой ужасных ублюдков. Ни оружия, ни телохранителей. Мы оступаемся внутри, хватаем своего мужчину, выезжаем наружу и никогда там не были. Парни-джеби отталкиваются от суши, Этичные - от моря.


Снова оказавшись бок о бок с Джебом, он посмотрел через щель на освещенные грузовые суда, а затем на центральный экран. Одно грузовое судно стояло отдельно от его товарищей. На корме развевался панамский флаг. На палубе между кранами метались тени. Над водой покачивалась надувная лодка с двумя мужчинами на борту. Он все еще смотрел на них, когда его зашифрованный мобильник заиграл свою дурацкую мелодию. Джеб забрал у него телефон, выключил звук и вернул вещицу.


"Это ты, Пол?’


- С Полом.’


- С Девятью. Хорошо? Девятый. Скажи, что ты меня понимаешь.’


И мне будет девять, - торжественно произносит священник, как будто это библейское пророчество. Я не буду альфой, которая зарезервирована для целевого объекта. Я не буду Браво, который зарезервирован для нашего местоположения. Мне будет девять, и это код, предназначенный для вашего командира, и я буду говорить с вами по специально зашифрованному мобильному телефону, хитроумно подключенному к вашей оперативной группе через PRR; это сокращение от Personal Role Radio, тогда вы это сразу узнаете.


- Я слышу тебя громко и ясно, девятый, спасибо.


- И вы на месте? Да? С этого момента отвечайте коротко.’


‘ Действительно. Твои глаза и уши. Хорошо.


- Очень хорошо. Скажи мне точно, что ты видишь с того места, где находишься.’


"Мы смотрим с холма прямо на дома. Лучше и быть не может.’


"Кто там с тобой?’


- Джеб, трое его людей и я.’


Тишина. Приглушенный мужской голос на расстоянии.


Снова министр: "у кого-нибудь есть какие-нибудь идеи, почему Аладдин все еще с китайцами?’


"Они поздно приступили к ужину. Мы ожидаем, что он сможет уйти в любой момент. Это все, что мы слышали. ’


- А игрока по-прежнему нигде не видно? Вы абсолютно уверены? Да?’


"Я еще ничего не видел. Я уверен в этом. Хорошо.’


‘При малейшем визуальном указании, каким бы незначительным оно ни было - малейшей зацепке - возможности мельком увидеть..."


Тишина – "Я ожидаю, что ты немедленно дашь мне знать". Понимаешь? Мы видим все, что видишь ты, но не так ясно. Они у тебя в центре внимания. Так оно и есть, верно? В центре внимания, черт возьми!’


- Да, действительно. Очистить. В центре внимания.’


Дон тронул его за руку, чтобы привлечь его внимание.


В центре города легковая машина пробивается сквозь ночной поток машин. На крыше есть знак такси, а на заднем сиденье сидит один пассажир, и ему достаточно одного взгляда, чтобы понять, что это тучный, очень живой Аладдин, Поляк, которому, по мнению Эллиота, сегодня позволено растаять. Он прижимает телефон к уху и, совсем как в китайском ресторане, делает жесты свободной рукой.


Камера преследования отклоняется в сторону и приходит в неистовство. Экран становится черным. Вертолет берет управление на себя, фокусируется на машине, обводит ее кругом. Камера преследования на земле возвращается. Мигающий значок телефона в верхнем левом углу экрана. Джеб протягивает Полу наушник. Один поул разговаривает с другим. Они смеются по очереди. Левая рука Аладдина разыгрывает кукольное представление в заднем окне автомобиля. Звуки мужских шуток по-польски сменяются неодобрительным голосом переводчика. ‘Аладдин разговаривает с братом Йозефом в Варшаве", - пренебрежительно сообщает женский голос. "Это вульгарный разговор. Они говорят о девушке Аладдина, той женщине, которая плывет с ним на лодке. Ее зовут Имельда. Аладдин сыт по горло Имельдой. У Имельды длинный язык. Он хочет отправить ее на плотину. Джозеф должен приехать в Бейрут. Аладдин оплачивает проезд из Варшавы. Когда Йозеф приедет в Бейрут, Аладдин познакомит его со многими женщинами, которые захотят с ним переспать. Теперь Аладдин направляется к особенной девушке. Особенная секретная девушка. Он очень любит эту подружку. Она займет место Имельды. Она не сварливая, не стерва, у нее очень красивая грудь. Может быть, он купит ей квартиру в Гибралтаре. Это хорошая новость для налоговых органов. Аладдину пора вешать трубку. Его ждет тайная подружка. Она очень по нему тоскует. Если она откроет дверь, то окажется обнаженной. Так приказал Аладдин. Спокойной ночи, Джозеф.’


Момент коллективного замешательства, прерванный Доном. "У него, блядь, нет времени на номера", - сердито прошептал он. - Даже ему.’


За него отвечает Энди, уже раздраженный: "Его такси поехало не в ту сторону. Какого черта он это сделал?’


"Для номера всегда есть время", - не стал уточнять Коротышка. "Если Борис Беккер может обрюхатить сутенершу в чулане для метел, то Аладдин может добиться успеха на пути к Punter. В этом столько же смысла, сколько и в том, что именно.’


В любом случае, одно было правдой: вместо того, чтобы повернуть направо в направлении туннеля, машина повернула налево, обратно к центру города.


- Он знает, что мы за ним охотимся, - в отчаянии пробормотал Энди. - Дерьмо.


"Или этот псих придумал что–то еще" - Дон.


"У него нет мыслей, дорогая. Он бунгало. Все происходит внизу " - Коротышка.


Дисплей стал Серым, затем Белым, затем похоронно-черным.


ВРЕМЕННО ОТКЛЮЧЕН


Все взгляды были прикованы к Джебу, который произносил мелодичные слова на валлийском в микрофон у себя на груди: "Что ты с ним сделал, Эллиот? Мы думали, что Аладдин слишком толстый, чтобы его терять.’


Задержка и шум при отключении реле. Жалобный южноафриканский голос Эллиота, глубокий и быстрый: " Там есть несколько многоквартирных домов с крытыми парковками. Мы предполагаем, что он въехал в один жилой дом и вышел из другого. Мы ищем.’


- Значит, он знает, что мы следим за ним, - предположил Джеб. - В этом нет ничего плохого, а, Эллиот?’


"Может быть, он заметил, может быть, это привычка. Не садись мне на кожу. Хорошо?’


"Если печь будет приготовлена с нами, мы пойдем домой, Эллиот. Мы не попадем в ловушку, не тогда, когда люди знают, что мы придем. Мы уже сталкивались с этим раньше, большое вам спасибо. Мы слишком стары для этого.’


Шум, но ответа нет. Снова Джеб. - Эллиот, ты же не додумался случайно установить передатчик в такси? он услужливо подсказал. "Возможно, он пересел на другую машину. Я слышал, что такое случалось чаще.’


- Достань "колере".’


Коротышка, в своей роли разгневанного товарища и защитника Джеба, убрал свой мундштук: ‘Я определенно позабочусь об этом Эллиоте, когда все это закончится", - сердито прошептал он. - Я обменяюсь с ним добрым и спокойным словом, а потом засуну эту его тупую башку ему в задницу, ты можешь принять яд за это. Не так ли, Джеб? ’


- Может, и так, Малыш, - пробормотал Джеб. - А может, и не снова. Так что, пожалуйста, заткнись, ладно?’


Экран ожил. Ночное движение ограничено несколькими машинами, но нигде нет такси с кольцом вокруг него. Зашифрованный мобильный телефон снова начинает вибрировать.


"Ты видишь что-то, чего не видим мы, Пол?" - обвиняющим тоном.


"Я не знаю, что ты можешь видеть, девятый. Аладдин переговорил со своим братом, затем он сменил направление. Мы здесь ничего не понимаем. ’


- Мы тоже. Просто, блядь, успокойся.’


Мы? Ты и кто еще? Восемь? Десять? Кто шепчет тебе на ухо? Может быть, даже передавал вам записки во время разговора со мной? Вы хотите изменить свою стратегию и начать все сначала? Мистер Джей Криспин, наш многонациональный военачальник и поставщик информации?


- Пол? - спросил я.


- Да, девять.’


- У вас это в центре внимания. Доложите, пожалуйста. Сейчас. ’


"Вопрос, по-видимому, в том, узнал ли Аладдин, что за ним следят.И, немного подумав, добавил: " А также, может быть, он навещает новую подружку, которая, похоже, у него здесь есть, вместо того, чтобы придерживаться назначенной встречи с Клиентом’, – все больше поражаясь собственной уверенности в себе.


Перемешивание. Звук выключен. Шептун снова занят. Отключен.


- Пол? - спросил я.


"Да, девять?’


- Минутку. Охранник. Здесь несколько человек, которым нужно со мной поговорить.


Пол ждет. Люди или гуманоиды?


-Ладно! Мы уходим, – министр Куинн снова заговорил на полную громкость, - Аладдин, я повторяю, не собирается никого трахать, ни мужчину, ни женщину. Так много ясного. Понимаешь?" - не дожидаясь ответа. "Телефонный разговор с его братом, который мы только что услышали, был ошибочной попыткой подтвердить его соглашение с Клиентом по открытой линии. Человек на другом конце провода не был его братом. Он был посредником между игроками". Перерыв для дополнительных советов из-за кулис. "Ладно, его предохранительный клапан. Он был"Предохранительный клапанАладдина" - он на мгновение задержал это слово в памяти.


Снова нет связи. Хотите еще совета? Или мы имеем дело с электронным дефектом в персональном ролевом радиоприемнике?


- Пол? - спросил я.


Девять?


Аладдин просто сообщит Игроку, что он уже в пути, чтобы предупредить его. Мы знаем это из первых рук. Пожалуйста, передайте это "О-ген-блик-ке-лайк" Джебу.


Времени хватило только на то, чтобы передать труп О-ген-блик-ке Джебу, прежде чем рука Дона снова взметнулась вверх.


- Экран два, шеф. Дом семь. Камера "Берег моря". Свет за левым окном первого этажа.’


"Держи, Пол" - Джеб.


Джеб присел на корточки рядом с Доном. Присев на корточки позади них, он смотрит между их головами, и проходит некоторое время, прежде чем он понимает, какой свет должен увидеть. В окнах нижнего этажа плясали огоньки, но это были отражения стоявшего на якоре флота. Он снимает свой прибор ночного видения, открывает глаза как можно шире и крупным планом наблюдает за повторением того, что происходит за окном дома номер семь.


Маленький источник света с приподнятым кончиком, как у свечи, движется по комнате. Его держит призрачно-белое предплечье. Камеры со стороны суши фиксируют сюжет. Ага, вот и снова свет. И призрачное предплечье отсвечивает оранжевым от уличных фонарей вдоль подъездной дорожки.


"Он там, не так ли?" - Дон первым открыл рот. "Дом семь. Первый этаж. Ерзай с гребаным фонариком, потому что нет электричества ".Но его голос звучит странно неуверенно.


"Это Офелия", - говорит интеллектуалка Коротышка. В своей гребаной ночной рубашке. Она собирается утопиться в Средиземном море.’


Джеб стоит так прямо, насколько позволяет крыша приюта. Он снимает свою балаклаву и превращает ее в шарф. В зеленом свете его лицо, измазанное краской, внезапно кажется на полпоколения старше.


"Да, Эллиот, мы тоже это видели. Согласен, согласен, присутствие человека. Чье присутствие, как мне кажется, это другой вопрос.’


Старая усиленная звуковая система действительно неисправна? Через наушник он слышит воинственный голос Эллиота: "Джеб? Джеб, ты мне нужен. Ты здесь?’


"Я слушаю, Эллиот.’


Южноафриканский акцент очень сильный, очень поучительный: ‘Мои приказы, полученные ровно минуту назад, означают, что я должен привести свою команду в крайнюю готовность к немедленной посадке. Кроме того, мне было поручено отозвать мои группы наблюдения из центра города и направить их на Альфу. Подходы к Альфе перекрыты стационарными фургонами. Ты и твои люди выходите и делайте то, что должны делать.


- Кто сказал, что мы это сделаем, Эллиот?’


"Таков план атаки. Подразделения на суше и на море в скоординированных действиях. Господи, Колере, Джеб, вы забыли свои гребаные приказы?’


- Ты знаешь, каковы мои приказы, Эллиот. Они такие, какими были с самого начала. Отслеживать, забирать и обрабатывать. Мы не нашли Игрока, мы видели свет. Мы не можем забрать его, пока не выследим, а у нас пока нет pid на расстоянии.’


pid? Хотя у него чума на аббревиатуры, на него падает свет: положительная идентификация.


"Таким образом, не с чем иметь дело и нет координации", - настаивает Джеб Эллиоту тем же непреклонным тоном. ‘Этого нет до тех пор, пока я не отдам свое распоряжение. Мы не собираемся стрелять друг в друга в темноте, я искренне благодарю вас. Пожалуйста, подтвердите, что это действительно произошло. Эллиот, ты слышал, что я только что сказал?’


Ответа по-прежнему нет, так как Куинн возвращается взволнованный.


- Пол? Тот седьмой свет в доме. Ты его видел? Ты видел его?


"Да, я это сделал. В центре внимания.’


"Однажды?’


"Мне кажется, я видел это дважды, но не совсем ясно.’


- Это Игрок. Игрок там. Прямо сейчас. В седьмом доме. Это был Игрок, расхаживающий по комнате с фонариком в руке. Ты видел его руку. Ну, разве нет? Ты, блядь, видел его. Человеческая рука. Мы все его видели.


"Мы видели руку, но ее еще предстоит идентифицировать, девятый. Мы все еще ждем появления Аладдина. Мы потеряли его, и нет никаких признаков того, что он направляется сюда.И когда он смотрит на Джеба: "Мы также ждем доказательств того, что Игрок присутствует в здании’.


- Пол? - спросил я.


- Я все еще здесь, девятый.’


"Мы пересматриваем решение. Ваша работа - внимательно следить за домами. В частности, за седьмым домом. Это приказ. Пока мы пересматриваем. Понятно?’


‘Пойми’.


‘ Если ты заметишь невооруженным глазом что-нибудь необычное, чего могли не заметить камеры, я хочу немедленно знать."Исчезает и возвращается. "У тебя отлично получается, Пол. Продолжай в том же духе. Скажи Джебу. Это приказ.’


Они успокоились, но он не чувствует себя успокоенным. ИсчезновениеАладдина вызвало замешательство в убежище. Эллиот может менять положение всех своих камер в воздухе, но они по-прежнему отслеживают город и наугад приближают потерянные автомобили, а затем снова снимают их. Его камеры на земле по-прежнему показывают по очереди пристань для яхт, вход в туннель и участки заброшенной прибрежной дороги.


"Давай, грязный смазочный клапан, покажись" – Дон обращается к отсутствующему Аладдину.


"Он слишком занят своим шитьем, эта похотливая смазка" – Энди, про себя.


Аладдин непробиваем, Пол, настаивает Эллиот, сидя за своим письменным столом в Паддингтоне. Мы не прикасаемся к Аладдину пальцем. Аладдин огнеупорен, он пуленепробиваемый. Мистер Криспин торжественно пообещал это своему самому ценному информатору, и если мистер Криспин что-то обещает информатору, то разрываться не из-за чего.


"Шеф" - снова Дон, теперь с поднятыми обеими руками.


Мотоциклист едет зигзагами по асфальтированной служебной дороге, его фары мигают из стороны в сторону. Без шлема, только черно-белая каффия развевается у него на шее. Правой рукой он управляет мотоциклом, в то время как в левой руке у него, кажется, карман за шиворот. Когда он едет, он размахивает сумкой, выставляет ее напоказ, хвастается ею, посмотри на меня. Он миниатюрный, с осиной талией. Каффия скрывает нижнюю часть его лица. Когда он подъезжает к середине ряда домов, его правая рука отпускает руль и поднимается, как в революционном салюте.


Подъезжая к концу служебной дороги, он, кажется, собирается выехать на прибрежную дорогу в южном направлении. Внезапно он поворачивает на север, низко склонив голову над рулем, "каффия" развевается у него за спиной, и мчится так, словно дьявол преследует его по пятам, к испанской границе.


Но кому какое дело до безрассудного мотоциклиста с каффией, когда его черная сумка похожа на рождественский пудинг посреди асфальтированной дороги, прямо напротив входной двери дома номер семь?


Камера приближает его. Камера увеличивает его. Увеличьте еще раз.


Это сумка для дома, сада и кухни, сделанная из черного пластика, перевязанная сверху бечевкой или ниткой рафии. Это мешок для мусора. Это мешок для мусора с футбольным мячом, или человеческой головой, или бомбой внутри. Это такой подозрительный предмет, что, увидев его без присмотра на вокзале, вы могли бы заговорить с кем-нибудь, а могли и не заговаривать, просто это зависело от того, насколько вы были застенчивы.


Камеры соперничали друг с другом за право быть первыми. Снимки с воздуха следовали за крупными планами с земли, а обзорные снимки ряда домов чередовались с головокружительной скоростью. В море вертолет низко висел над материнским кораблем для защиты. В убежище Джеб сохранял хладнокровие: "это сумка, Эллиот, не более того" – его валлийский голос был самым добрым и упрямым. "Это все, что мы знаем, понимаешь? Мы не знаем, что внутри, мы не слышим этого и не чувствуем запаха, верно? Оттуда не выходит зеленый дым, и мы не видим никаких торчащих проводов или антенн, и вы тоже. Может быть, это просто ребенок выбрасывает немного нелегальной грязи для своей матери... нет, Эллиот, я не думаю, что мы собираемся этого делать, нет. Я думаю, мы оставим его там, где он стоит, и позволим ему делать то, что он должен делать, если ты не возражаешь, а потом будем ждать, когда он это сделает, точно так же, как мы ждем Аладдина.’


Это электронное молчание или человеческое?


"Это его еженедельная стирка", - прошептал Малыш внутри.


"Нет, Эллиот, мы не знаем", - сказал Джеб гораздо более резким тоном. "Мы не собираемся поближе заглядывать в сумку. Мы ни в коем случае не собираемся связываться с этой сумкой, Эллиот. Возможно, это то, на что они надеются: они хотят, чтобы мы разоблачили себя, если окажемся поблизости. Ну, нас же нет поблизости, не так ли? Не для такой приманки. Нехорошо. Это еще одна веская причина не набирать вес.’


Еще одно затухание, более продолжительное.


- У нас назначена встреча, Эллиот, - продолжал Джеб со сверхъестественным терпением. "Может быть, ты забыл. Как только наземная команда увидит цель в поле зрения, и никаких отсчетов до этого, мы спустимся с горы. А твоя морская команда, ты приходишь со стороны моря, и вместе мы заканчиваем ее. Таков был уговор. У вас есть море, у нас есть земля. Что ж, сумка находится на суше, не так ли? И мы еще не засекли цель, и я не вижу, чтобы наши команды входили в темное здание с противоположных сторон, и никто не знал, что нас там ждет, или нет. Должен ли я повторить это снова, Эллиот?’


- Пол? - спросил я.


- Да, девять.’


"Что вы думаете об этой сумке? Пожалуйста, немедленный совет. Вы согласны с доводами Джеба?’


"Если у тебя нет идей получше, девятый, то да, тогда я за это" - твердо, но уважительно, тем же тоном, что и Джеб.


"Это может быть предупреждением для Игрока, что он должен быть уверен, что ему удастся уйти. Что вы на это скажете? Кто-нибудь с вашей стороны думал об этом?’


‘Я уверен, что они очень глубоко задумались об этом, как и я. Но сумка с таким же успехом может быть знаком для Аладдина, что на побережье безопасно, так что заходите. Или это могло быть признаком того, что ему нужно держаться подальше. В лучшем случае это похоже на чистую спекуляцию. Я думаю, что существует слишком много возможностей ", - храбро заключил он и даже добавил: " Должен сказать, что в сложившихся обстоятельствах я считаю позицию Джеба чрезвычайно разумной’.


"Не надо меня опекать. Все ждут, когда я вернусь.’


‘Конечно’.


И к черту это, конечно!’


На линии воцаряется мертвая тишина. Ни шарканья, ни пыхтения, ни шума на заднем плане. Только затянувшееся молчание по поводу мобильного телефона, который он все крепче и крепче прижимает к уху.


"Иисус колере!" - Дон, в полную силу.


И снова все пятеро смотрят вниз, когда вездеход со всеми включенными фарами вылетает из туннеля и на огромной скорости врезается в ряд домов. Это Аладдин в своем такси, опаздывающий на встречу. Это не он. Это синий внедорожник Toyota без знака Конгресса. Он съезжает с прибрежной дороги, выезжает на асфальтированную служебную дорогу и направляется прямо к черной сумке.


Когда он приближается, боковая дверь открывается, и мы видим Ханси в очках, склонившегося над рулем, и второго человека, личность которого не установлена, но это может быть Кирсти, стоящего сгорбившись в дверном проеме, одной рукой судорожно сжимая дверную ручку, а другую протянув к карману. Раздвижная дверь "Тойоты" снова захлопывается. Внедорожник увеличивает скорость, продолжает движение в северном направлении и исчезает из виду. Пакет с рождественским пудингом исчез.


Первым тишину нарушает Джеб, более спокойный, чем когда-либо.


"Это были ваши люди, которых я только что видел там, Эллиот? Кто случайно забрал сумку? Эллиот, мне нужно срочно с вами увидеться, пожалуйста. Эллиот, я думаю, вы меня слышите. Я хочу объяснений, пожалуйста. Эллиот?’


Девять?


"Да, Пол’.


- Похоже, люди Эллиота только что забрали сумку, - он изо всех сил старается говорить так же рационально, как Джеб, - девятый? Ты там?


Наконец Девятый снова берет трубку и говорит пронзительным тоном.


"Мы приняли ответственное решение, черт возьми. Кто-то должен был это сделать, не так ли? Скажи это Джебу. Сейчас. Решение принято. Вывод предрешен.’


Он снова исчез. Но Эллиот уже на обратном пути, разговаривает с женским голосом с австралийским акцентом за кулисами и торжествующим тоном доносит сообщение до широкой аудитории: "В сумке есть какие-нибудь припасы? Спасибо, Керсти. В пакете копченая рыба – ты слышишь, Джеб? Хлеб. Арабский хлеб. Спасибо, Кирсти. Что еще у нас есть в этом пакете? У нас есть вода. Газированная вода. Игрок любит мыльные пузыри. У нас есть шоколад. Молочный шоколад. Все в порядке, спасибо, Кирсти. Ты слышал это, Джеб? Этот ублюдок был там все это время, и его приятели обеспечивали его едой. Пошли, Джеб. У меня здесь есть приказы для меня, с одобрением.’


- Пол? - спросил я.


Но на этот раз говорит не министр Куинн, он же девятый. Это наполовину почерневшее лицо Джеба, его глаза белые, как у шахтера, хотя и очень светло-зеленые. И голос Джеба, невозмутимый, как всегда, взывающий к нему: "Нам лучше выбраться из этого, Пол. Мы стреляем по теням в темноте. Эллиот еще и половины не знает. Я думаю, вы согласны со мной.’


Девять?


"Боже мой, что дальше? Они падают. Еще раз, в чем проблема?’


Джеб уставился на него. Коротышка, который смотрит на него через плечо Джеба: ‘Девять?’


"Что?’


- Ты просил меня быть твоими глазами и ушами, девятый. Я могу только согласиться с Джебом.Я не видел и не слышал ничего, что оправдывало бы рейд на данном этапе.’


Молчание намеренное или техническое? Короткий кивок от Джеба. От Коротышки кривая насмешливая улыбка, предназначается ли она Куинну, Эллиоту или всей этой истории с молнией. И от священника запоздалое извержение: "Этот парень там, сияющий Богом!"Затем он снова ушел. И снова вернулся. "Пол, послушай меня внимательно. Это приказ. Мы видели этого мужчину в полном арабском наряде. Ты тоже. Игрок. Вон там. Мальчик-араб приносит ему еду и питье. Чего, черт возьми, еще хочет Джеб?


"Он хочет доказать, девятый. Он говорит, что доказательств недостаточно. Должен сказать, что я чувствую то же самое по этому поводу. ’


Еще один кивок Джеба, более решительный, чем первый, снова одобренный Коротышкой, затем другими товарищами. Белки глаз всех четверых мужчин смотрят на него из-под своих балаклав.


Девять?


"Неужели там нет никого, кто делает то, что ему говорят?’


"Могу я кое-что сказать?’


"Тогда поторопись!’


Он выступает в своем официальном качестве. Он взвешивает каждое слово, прежде чем произнести его: "Девятый, я полагаю, что, исходя из любого нормального анализа рисков, мы имеем дело с цепочкой недоказанных предположений. У Джеба и его людей очень богатый опыт. Они считают, что при нынешнем положении дел нет ничего определенного. Как ваши глаза и уши на местах, я должен сказать вам, что я согласен с ними в этом. ’


Слабые голоса вдалеке, затем снова пронзительная гробовая тишина, пока не возвращается Куинн, пронзительный и злобный: "Игрок безоружен, годсколер. Это было согласовано с Аладдином. Безоружный и один, один на один. Он террорист высокого уровня, у которого на голове куча денег и целое ведро бесценной информации, которую нужно заполучить в свои руки, и он сидит там, готовый к поимке. Пол?


- Все еще здесь, девятый.’


Все еще здесь, но смотрит на левый экран, как и остальные. На корму корабля-носителя. На тень на его торсе. На резиновую лодку, распластанную на воде. За восемь съежившихся фигур на борту.


- Пол? Дай мне Джеба. Джеб, ты здесь? Я хочу, чтобы вы выслушали меня, вы оба. Джеб и Пол. Вы оба слушаете?


Они слушают.


"Послушай меня."Они уже сказали, что слушают, но ладно. "Если команда с моря возьмет главный приз и доставит его на лодке за пределы территориальных вод в лапы своих дознавателей, в то время как вы сидите там на горе и едите из своих ноздрей, как вы думаете, это произойдет? Господи Иисусе, Джеб, мне уже говорили, что ты убиваешь комаров, но подумай о том, что поставлено на карту, чувак!


На экране резиновая лодка больше не видна рядом с материнским кораблем. В свете, который больше не зеленый, лицо Джеба боевого цвета под неподходящей балаклавой похоже на древнюю боевую маску.


"Ну, тогда мне больше нечего сказать, Пол, если ты спросишь меня, не сейчас, когда ты уже все сказал", - мягко говорит он.


Но Пол еще не сказал всего, или, по крайней мере, не к своему удовлетворению. И снова, к его некоторому удивлению, у него наготове слова, без колебаний.


"При всем моем уважении, найн, если вы спросите меня, нет достаточных причин для того, чтобы сборная страны вылетела. Кстати, ни для кого.’


Это самое долгое молчание в его жизни? Джеб сидит на полу спиной к нему и возится в непогоду со спортивной сумкой. Позади Джеба уже расположились его люди. Один из них – он не знает точно, кто именно - стоит, склонив голову, и, кажется, молится. Коротышка снял перчатки и по очереди облизывает кончики пальцев. Как будто послание священника дошло до них другим, более оккультным способом.


- Пол? - спросил я.


‘Превосходительство’.


"Вы хотите отметить, что я не командую в этой ситуации? Военные решения принимаются исключительно высшим военным руководством на местах, как вам очень хорошо известно. Я могу посоветовать. Поэтому хотели бы вы проинформировать Джеба, что, основываясь на имеющейся у меня оперативной информации, я рекомендую, но не рекомендую, чтобы с его стороны было разумно осуществить операцию "Дикая природа" немедленно? Решение, конечно, в конечном счете зависит от него.’


Но Джеб, поняв смысл его сообщения и предпочтя не дожидаться продолжения, уже исчез со своими товарищами в темноте.


Один раз надев очки ночного видения, затем снова сняв их, он вгляделся в темноту, но больше не смог обнаружить никаких следов Джеба или его людей.


На первом мониторе резиновая лодка приближалась к берегу. Прибой бил в камеру брызгами, приближались черные скалы.


Второй экран был мертв.


Он повернулся к третьему. Камера приблизила седьмой дом.


Входная дверь была закрыта, окна по-прежнему не занавешены и не освещены. Он не видел призрачного огонька, который держала рука, окутанная туманом. Восемь человек в масках и черном выбрались из лодки, один за другим. Теперь двое мужчин опустились на колени и направили оружие в точку над камерой. Трое других мужчин ненадолго появились перед объективом камеры и исчезли.


Камера переключилась на прибрежную дорогу и ряд домов и переходила от двери к двери. Дверь седьмого дома была открыта. Вооруженная тень стояла на страже рядом с ней. В комнату скользнула вторая вооруженная тень, за ней третья, более крупная: Коротышка.


Как раз вовремя камера уловила, как маленький Джеб скользящей походкой валлийского шахтера поднимается по освещенной лестнице на пляж. Сквозь шум ветра послышался щелчок, похожий на падение костяшек домино, две серии щелчков, затем тишина. Ему показалось, что он услышал крик, но он слишком внимательно прислушался, чтобы сказать наверняка. Это был ветер. Это был соловей. Нет, это была сова.


Свет на лестнице погас, а затем погасли и оранжевые натриевые уличные фонари вдоль асфальтированной Служебной дороги. Как будто ими управляла одна и та же рука, два оставшихся компьютерных экрана тоже потемнели.


Сначала он отказывался принять простую истину. Он включил свой прибор ночного видения, снова выключил его, затем снова включил и заскользил пальцами по клавиатурам компьютеров в попытке вернуть экраны к жизни одним усилием воли. Они так и не проснулись.


Где-то лаял неисправный мотор, но это с таким же успехом могла быть Лиса, как автомобиль или подвесной мотор резиновой лодки. На своем зашифрованном телефоне он нажал ‘1" Куинна и услышал непрерывный электронный вой. Он вышел из укрытия, наконец выпрямился во весь рост и выпрямил спину на ночном воздухе снаружи.


Выехав на огромной скорости из туннеля, машина выключила фары и, скрипя шинами, остановилась на обочине прибрежной дороги. Десять минут, двенадцать минут - ничего. Затем из темноты донесся голос австралийки Кирсти, зовущей его по имени. Затем сама Кирсти.


"Что, черт возьми, произошло?" - спросил он.


Она повела его обратно в убежище.


"Миссия выполнена. Все в облаках. Всем по ленточке", - сказала она.


"А как насчет Игрока?’


- Я же говорил тебе, что все витали в облаках, верно?’


- Так он у них? Они перевели его на материнский корабль?’


- Убирайся отсюда к черту и прекрати задавать вопросы. Я провожу тебя до машины, а машина отвезет тебя в аэропорт, как мы и договаривались. Самолет ждет. Все прекрасно, все от искусства. Пойдем сейчас.’


"Джеб в порядке? Со своими людьми? С ними все в порядке?’


- Восхищен и удовлетворен.’


"А это барахло?" - он имеет в виду металлические коробки и компьютеры.


‘ Эти штуки исчезнут в течение трех секунд, как только мы вытащим тебя отсюда как ублюдка. А теперь поторопись.


Они уже спотыкались и скользили вниз по склону, в то время как морской ветер хлестал их, и рокот двигателей в море был даже слышен сквозь шум ветра.


Гигантская птица - возможно, орел - вылетела из зарослей у его ног и яростно закричала.


Однажды он упал, растянувшись на сломанной страховочной сетке, и только подлесок был его спасением.


Затем они так же внезапно оказались на пустынной прибрежной дороге, запыхавшиеся, но чудесным образом невредимые.


Ветер стих, дождь прекратился. Рядом с ними остановилась вторая машина. Из нее выскочили двое мужчин в ботинках и спортивных костюмах. Кивнув Кирсти и ничего не ответив ему, они рысцой поднялись на холм.


"Мне нужно вернуть этот прибор ночного видения", - сказала она.


Он отдал его ей.


‘ У вас остались с собой бумаги, открытки, что-нибудь еще оттуда?


Он этого не сделал.


"Это был потрясающий успех. Верно? Никто не пострадал. Мы проделали отличную работу. Все мы. Вы тоже. Верно?’


Ответил ли он ‘да’? Это больше не имело значения. Не удостоив его еще одним взглядом, она быстро пошла за двумя мужчинами.


OceanofPDF.com


2


Солнечным воскресеньем в начале той же весны многообещающий британский дипломат тридцати одного года от роду сидел в одиночестве за столиком на террасе перед скромным итальянским кафе в лондонском Сохо, готовясь к незаконной шпионской акции, настолько скандальной, что в случае поимки он лишился бы карьеры и свободы, а именно к краже магнитофонной записи, сделанной им самим тайно из личного кабинета министра короны - министра, которому он обещал служить и консультировать в меру своих знаний.


Его звали Тоби Белл, и он сам вынашивал свои преступные планы. В его власти не было злого гения; ни казначей, ни провокатор, ни темный манипулятор, вооруженный портфелем, набитым стодолларовыми купюрами, не поджидал его за углом, ни активист в балаклаве. В этом отношении он был самым страшным существом в нашем современном мире: одиночкой, который строит свой собственный план. О готовящейся секретной операции в Королевской колонии Гибралтар он ничего не знал: скорее, это мучительное неведение толкнуло его на нынешний шаг.


И по внешнему виду, и по происхождению он также не был в колыбели криминальной карьеры. Даже сейчас, когда он замышлял свой преступный план, он оставался порядочным, целеустремленным, по-мальчишески амбициозным, интеллигентно выглядящим парнем, каким его считали коллеги и начальство. Он был довольно крепко сложен, не особенно красив на вид, с копной непослушных каштановых волос, которые торчали во все стороны, как только их расчесывали. В нем также явно было что-то торжественное. , талантливый стипендиат и единственный отпрыск благочестивых ремесленников на южном побережье Англии, для которого политика была сродни труду – отец был старостой местного молитвенного дома, мать – пухлой, счастливой женщиной, постоянно говорившей об Иисусе, - сумел получить место в министерстве иностранных дел и по делам Содружества, причем первое в качестве помощника по административным вопросам, после чего он достиг желаемой должности благодаря вечерним курсам обучения, языковым курсам, внутренним экзаменам и двухдневным тестам на лидерство. Что касается этогоТоби, что поставило бы его на более высокую ступеньку английской социальной лестницы, чем того заслуживали его предки, и это проистекало не из чего иного, как из любви его отца к святому Товии, чьи чудесные сыновние добродетели описаны в древних Священных Писаниях.


То, что двигало амбициями Тоби – что все еще двигало им, – было тем, в чем он почти не сомневался даже сейчас. Его школьные друзья хотели только зарабатывать деньги. Он им нравился. Но хотя он был слишком скромен, чтобы сказать, что в таких словах Тоби хотел что-то значить для своей страны, как он выразился немного смущенно перед экзаменаторами, он хотел внести свой вклад в раскрытие истинной идентичности своей родины в постимпериалистическом мире после холодной войны. С чисто рациональной точки зрения он бы давным-давно уничтожил британскую систему частных школ, отменил все дворянские титулы и позволил монархии сойти на нет. Но даже когда эти крамольные идеи преследовали его разум, стремящийся знал внутри себя, что его первой целью должно быть восхождение в системе, с которой он когда-то надеялся снова иметь дело.


И нужно ли ему было также научиться лучше говорить, хотя в то время он разговаривал исключительно сам с собой? С его врожденным чувством языка, с любовью его отца к интонации и почти парализующим знанием особенностей английского языка было неизбежно, что он незаметно отказался от последних обрывков своего дорсетского наречия в пользу стандартного английского, который определялся теми, кто твердо решил не поддаваться влиянию своего социального происхождения. пусть это будет охарактеризовано.


В сопровождении изменения его голоса произошло столь же неуловимое изменение в выборе одежды. Памятуя о том, что через очень короткое время ему предстояло пройти через ворота министерства иностранных дел, он надел льняные брюки и расстегнутую рубашку, а также бесформенный черный пиджак для придания официальности во внеслужебное время.


Что не сразу бросалось в глаза постороннему человеку, так это то, что всего за два часа до этого его девушка, которая прожила в его квартире в Ислингтоне три месяца, ушла на высоких ногах и навсегда. Тем не менее, это трагическое событие не смогло сделать его голос мрачным. Если и существовала связь между отъездом Изабель и преступлением, которое он собирался совершить, то, возможно, это была его привычка каждую ночь лежать без сна и беспокоиться о тревогах, которыми он ни с кем не мог поделиться. Прошлой ночью они несколько раз обсуждали возможность расставания, но в последнее время это случалось все чаще. Он предполагал, что на рассвете она, как обычно, повернет обратно, но на этот раз она держала лапу напряженной. Не было ни криков, ни слез. Он вызвал такси, она собрала свои вещи. Такси приехало, и он помог ей спуститься по лестнице с чемоданами. Она беспокоилась о своем шелковом костюме, который все еще находился в химчистке. Он взял у нее квитанцию и пообещал отправить ее обратно. Она выглядела бледной. Она не оглянулась, хотя последнее слово должно было остаться за ней: "Давай посмотрим правде в глаза, Тоби, ты немного хладнокровный лягушонок, не так ли?" - и, сказав это, уехала, предположительно к своей сестре в Саффолк, хотя он подозревал, что у нее были и другие козыри в кармане, включая недавно брошенного мужа.


И Тоби, столь же решительный, отправился пешком за кофе с круассаном в Сохо, готовясь к своему серьезному преступлению. И вот он здесь, потягивает капучино на утреннем солнышке и безучастно смотрит на прохожих. Если я такая хладнокровная лягушка, как мне удалось поставить себя в это ужасное положение?


За ответами на эти и связанные с ними вопросы его мысли обычно обращались к Джайлзу Оукли, его непостижимому наставнику и самопровозглашенному покровителю.


Berlin


Начинающий дипломат Белл, второй секретарь (по политическим вопросам), только что прибыл в посольство Великобритании для своего первого зарубежного назначения. Приближается война с Ираком. Англия подписалась под этим, но отрицает это. Германия все еще колеблется. Джайлс Оукли, эминанс гриз посольства – подвижный, озорной Оукли, раскрашенный по всем океанам, как говорят немцы, - является главой отдела Тоби. Задача Оукли, в дополнение к тысяче других, менее четко определенных задач: наблюдение за передачей британской информации немецким офицерам связи. Тоби: выступаю в роли его копьеносца. Его немецкий уже хорош. Как всегда, он быстро учится. Оукли берет его под свое крыло, посещает с ним министерства и открывает перед ним двери, которые в противном случае оставались бы закрытыми для человека с его скромным статусом. Являются ли Тоби и Джайлс шпионами? Не говоря уже о dead Thunder! Это известные британские профессиональные дипломаты, которые, как и многие другие, оказались за выставочными столами гигантского информационного рынка свободного мира.


Единственная проблема заключается в том, что по мере того, как Тоби все глубже погружается в эти внутренние размышления, его ужас перед войной, которая вот-вот начнется, растет. Он считает ее незаконной, аморальной и обреченной на провал. Его беспокойство подкрепляется осознанием того, что даже самые вялые из его одноклассников вышли на улицы, чтобы выразить свое возмущение. А также его родители, которые со своими христианско-социалистическими стандартами порядочности верят, что цель дипломатии - предотвратить войну, а не преследовать ее. Его мать в отчаянии пишет ему электронное письмо: Тони Блэр - когда-то ее кумир - предал нас всех. Его отец добавляет свой строгий методистский тон, совместно обвиняет Буша и Блэра в грехе высокомерия и намеревается написать притчу о двух павлинах, которые, восхищенные собственным отражением, превращаются в стервятников.


Мало кого удивит, что Тоби, когда такие голоса гремят у него над ухом рядом с его собственным, находит ужасным восхвалять войну, не говоря уже о немцах, и даже прижимать их к сердцу, чтобы они танцевали вместе с ним. Он тоже голосовал за Тони Блэра всей душой и с удовольствием, и теперь находит публичные выступления своего премьер-министра лживыми и отвратительными. А с началом операции "Шок и трепет" он кипит от гнева.


Главный декор - дипломатическая вилла ван де Оклис в Грюневальде. Приближается полночь, когда в сотый раз изматывающий мужской вечер - деловой ужин для скучных пьетен – подходит к концу. У Тоби в Берлине сложился приятный немецкий круг друзей, но сегодняшним гостям там не место. Федеральный министр, вызывающий сонливость, смертельно тщеславный супериндустриалист из Рурской области, претендент на трон из Дома Гогенцоллернов и квартет парламентских спекулянтов наконец-то позволили своим лимузинам проехать впереди. Дипломатический кабинет Оукли Урфрау Гермиона легла спать после того, как управилась с делами на кухне, наслаждаясь солидным бокалом джина. В гостиной Тоби и Джайлс Оукли перебирают выручку за тот вечер, выискивая то, о чем проговорились гости.


Внезапно самоконтроль Тоби ослабевает. "Насколько я понимаю, весь микмак может заразиться плевритом, оспой и холерой", - заявляет он и со стуком ставит свой бокал с очень старым кальвадосом Oakley на стол.


"И что именно ты подразумеваешь под всем этим миккмаком?" - спрашивает Оукли, пятидесятипятилетний лепрекон, вытягивая ноги в похотливом удовольствии, что он всегда делает во время кризиса.


Оукли выслушивает Тоби с невозмутимой доброжелательностью, а затем столь же невозмутимо отпускает свой едкий, хотя и снисходительный комментарий: "Продолжай, Тоби. Подай в отставку. Я разделяю ваши опрометчивые личные взгляды. Ни одно суверенное государство, подобное нашему, не должно начинать войну под ложным предлогом, и уж точно не кучкой фанатиков с манией величия, не имеющих никакого исторического представления. И нам определенно не следовало пытаться убедить другие суверенные государства последовать нашему позорному примеру. Приятного увольнения. Вы именно тот, кто Потребности Guardian: в сотый раз заблеявшая в пустыне бездомная собака. Если вы не согласны с политикой правительства, не околачивайтесь поблизости, пытаясь это изменить. Беритесь за планки. Напишите тот великий роман, о котором всегда мечтали.’


Но Тоби не так-то легко заставить замолчать: "Тогда где, черт возьми, ты, Джайлс? Ты был так же против этого, как и я, ты тоже это знаешь. Когда пятьдесят два наших ушедших в отставку посла подписали письмо, в котором говорилось, что все это полная чушь, вы глубоко вздохнули и сказали, что хотели бы тоже уйти в отставку. Должен ли я ждать, пока мне исполнится шестьдесят, прежде чем открыть рот? Вы это пытаетесь мне объяснить? Пока я не получу ленточку и постоянную пенсию и не стану президентом местного гольф-клуба? Это преданность или просто чушь собачья, Джайлс?


Широкая ухмылка Оукли становится более сдержанной, когда он, соединив кончики пальцев, тщательно формулирует свой ответ: "Где я сижу?" - спросите вы. Ну, за столом переговоров. Всегда за столом. Я пеку сладкие булочки, я подбрасываю шарик, я спорю, я рассуждаю, я вкладываю руку, я надеюсь. Но я и не ожидаю. Я сторонник священной дипломатической доктрины умеренности во всем, и я применяю ее к гнусным преступлениям всех стран, включая мою собственную. Я вешаю свои чувства на вешалку, прежде чем войти в конференц-зал и ухожуникогда не отправляйся в космос на высоких ногах, если мне не прикажут. Я горжусь тем, что делаю половину всего. Иногда - и это вполне может быть как раз такой момент – я предпринимаю осторожную попытку изменить мнение наших уважаемых Мастеров. Но я никогда не пытаюсь переделать Вестминстерский дворец за один день. И если вы не хотите выглядеть одутловатым, то вам тоже не следует этого делать.’


И пока Тоби смущенно пытается найти ответ: "и еще кое-что, теперь, когда ты принадлежишь только мне, если я могу быть настолько свободен. Моя дорогая жена Гермиона, в качестве глаз и ушей берлинского дипломатического клуба Куперов, прошептала мне, что у тебя неподобающие ухаживания за женой голландского военного атташе, которая является отъявленной негодницей. Правда или ложь?’


Месяц спустя Тоби переводят в посольство Великобритании в Мадриде, где внезапно возникла потребность в помощнике атташе с опытом работы в сфере обороны.


Мадрид


Несмотря на большую разницу в возрасте и выслуге лет, Тоби и Джайлс остаются в тесном контакте. Насколько это связано с влиянием Оукли за кулисами, а насколько с чистым совпадением, Тоби не знает. Несомненно, однако, что Оукли заботится о Тоби, как некоторые пожилые дипломаты сознательно или неосознанно заботятся о своих любимых детях. Обмен разведданными между Лондоном и Мадридом никогда не был таким оживленным и важным. Речь идет уже не о Саддаме Хусейне и его не поддающемся отслеживанию оружии массового уничтожения, а о новом поколении джихадистов, вызванных к жизни нападением Запада на то, что до тех пор было одной из наименее мусульманских стран Ближнего Востока - истина, настолько разочаровавшая, что виновники отказались от нее. не хочу сдаваться.


И так дуэт продолжается. В Мадриде Тоби – нравится ему это или нет, а обычно ему это нравится - становится ведущим игроком на информационном рынке и еженедельно ездит в Лондон, где Оукли перестреливается между шпионами Ее Величества на одном берегу реки и Министерством иностранных дел Ее Величества на другом. с другой стороны.


В зашифрованных разговорах в опечатанных подвальных помещениях Уайтхолла тщательно вытаптываются совершенно новые способы обращения с заключенными, подозреваемыми в терроризме. Учитывая ранг Тоби, маловероятно, что ему разрешат присутствовать, но он там есть. Оукли председательствует на собраниях. Слово стимулировать, когда-то использовавшееся для обозначения духовной поддержки, вошло в новый американский словарь, но его значение остается намеренно расплывчатым для непосвященных, одним из которых является Тоби. У него также есть свои подозрения. Могут ли эти так называемые новые правила на самом деле быть старыми варварскими правилами, от которых отряхнули пыль и восстановили честь, задается он вопросом. И если он прав, во что он все больше и больше склонен верить, тогда в чем моральное различие между человеком, который накладывает электроды, и человеком, который сидит за письменным столом и притворяется, что принц не причинит ему вреда, хотя он и не знает этого определенно, знает?


Но когда Тоби, который великодушно стремится примирить эти вопросы со своей совестью и своим воспитанием, осмеливается – понимаете, чисто гипотетически - высказать их Джайлзу на праздничном ужине в клубе Oakleys в честь волнующего нового назначения Тоби в британское посольство в Каире, он не боится задавать их. Оукли, от которого нет секретов, отвечает одной из своих блаженных улыбок, прячась за своим любимым произведением Ларошфуко‘ " лицемерие - это дань от ПОРОКА добродетели; потому что, дорогой мальчик, боюсь, в нашем несовершенном мире это лучшее, что мы можем из этого сделать.


И Тоби улыбается в ответ, высоко оценивая проницательность Оукли, и в сотый раз строго говорит себе, что он должен научиться жить в согласии давать и брать, потому что "дорогой мальчик" к настоящему времени стало неизменной фразой Оукли и, если потребуется, в сотый раз доказательством его особой привязанности к своему протеже.


Каир


Тоби Белл - любимец британского посольства - вы можете спросить любого, от посла до швейцара! После шестимесячного интенсивного курса арабского языка и небесной любви этот мальчик уже очень хорошо говорит на нем! Он хорошо дружит с египетскими генералами и ни разу не высказывает своих опрометчивых личных взглядов - выражение, которое надолго засело в его сознании. Он усердно занимается своей работой, в которой почти естественным образом приобрел необходимые профессиональные знания; он обменивается информацией со своими египетскими коллегами и, по запросу, предоставляет им имена египетских исламистов в Лондоне, которые замышляют заговор против режима.


По выходным он устраивает уютные прогулки на верблюдах с очаровательными высокопоставленными военными и сотрудниками тайной полиции, а также устраивает роскошные вечеринки со сверхбогатыми в их охраняемых квартирах в пустыне. А на рассвете, пофлиртовав с их очаровательными дочерьми, он едет домой с закрытыми окнами, чтобы уберечься от вони горящего пластика и гниющей еды, в то время как обезображенные призраки детей и их матерей в чадрах снуют в поисках остатков еды по обширным полям, полным всевозможного мусора на окраинах города.


И кто тот Великий Кормчий в Лондоне, который дергает за ниточки этой прагматичной торговли человеческими судьбами, посылая теплые личные благодарственные письма правящему главе тайной полиции Мубарака? - не кто иной, как Джайлс Оукли, экстраординарный информационный брокер и выдающийся либеро в Министерстве иностранных дел.


Поэтому никого не удивит, за исключением, возможно, самого молодого Белла, что в то время, когда народный протест по всему Египту против преследования "Братьев-мусульман" Хосни Мубараком перерастает в насилие за четыре месяца до муниципальных выборов, его возвращают в Лондон и, опять же, слишком резко для его лет, заставляют покинуть город. повышен до личного секретаря, смотрителя и конфиденциального советника недавно назначенного заместителя государственного секретаря Фергуса Куинна, члена парламента и до недавнего времени служившего в Министерстве обороны.


"Насколько я могу судить, вы двое - идеальная команда", - говорит Диана, его новый директор по региональным услугам, нарезая сэндвичи с тунцом на безалкогольном ланче самообслуживания в Институте современного искусства. Она маленькая, красивая, англо-индийского происхождения и говорит героическими анахронизмами офицерской столовой Пенджаба. Но ее робкая улыбка не соответствует ее железной целеустремленности. Где-то у нее есть муж и двое детей, но она не упоминает об этом в рабочее время.


"Вы оба молоды для своей работы - по общему признанию, он на десять лет старше вас, – но оба амбициозны как гниды", - объясняет она, не понимая, что это описание применимо и к ней самой. - И не забывай, что внешность обманчива. Он скорбящий, он гладит сферу деятельности рабочего класса, но он также бывший католик, бывший коммунист и Новый лейборист – или то, что от этого осталось теперь, когда великому пастырю достались более пастбищные угодья.’


Сделайте паузу, тщательно пережевывайте.


"Фергюс ненавидит идеологию и думает, что изобрел прагматизм. И, конечно, он ненавидит тори, хотя в половине случаев он более правый, чем они. У него большой Клуб сторонников на Даунинг-стрит, и потом, я имею в виду не только больших мальчиков, но также придворных и манекенов. Фергюс - их любимец, и они поддерживают его до тех пор, пока он баллотируется. Проатлантисты, как чума, но если Вашингтон высоко ценит его, кто мы такие, чтобы жаловаться? Евроскептик, в этом есть смысл. Не любит нас, чиновников низшего звена, но какой политик любит? И остерегайтесь его, когда он разглагольствует о g-wot’ – популярном названии Глобальной войны с терроризмом. - Лучше бы ему этого не делать, мне ненужно говорить тебе, что порядочных арабов это очень бесит. Ему уже сказали об этом. Твоя задача - обычная. Приклейте к нему, как к суперклею, и убедитесь, что он снова не будет заперт на семь замков сразу.’


"Опять за семью замками сразу, Диана?" - спрашивает Тоби, который уже обеспокоен некоторыми серьезными слухами, циркулирующими в кругу попугаев Уайтхолла.


"Полностью игнорируй это", - приказывает она строгим тоном после очередной паузы для ускоренных жевательных движений. ‘Если вы судите о политике по тому, что он делал или не делал в Министерстве обороны, вы можете связать половину Кабинета завтрашнего дня. И когда она видит, что Тоби все еще смотрит на нее, " этот парень устроил потрясающий беспорядок и крепко постукивал пальцами. Не ной дальше". И в качестве последнего соображения: " единственное, что удивительно, это то, что защите наконец-то удалось однажды замять скандал в двенадцать баллов по шкале Рихтера ’.


И на этом громкие слухи официально объявляются мертвыми и похороненными – до тех пор, пока Диана в заключительном слове за чашечкой кофе не решит откопать их и заказать с нуля.


"И на случай, если кто-то утверждает обратное: и министерство обороны, и министерство финансов провели масштабное углубленное внутреннее расследование, и они единогласно пришли к выводу, что Фергусу абсолютно не в чем винить. В лучшем случае, ему опрометчиво посоветовали его никчемные чиновники. Могу предположить, что меня устраивает то, на что соглашаетесь и вы тоже. Почему вы так странно на меня смотрите?’


Насколько ему известно, он вовсе не смотрит на нее как-то странно, но он определенно думает, что мадам сильно протестует.


Тоби Белл, назначенный Кортелингом личным секретарем помазанного министра Ее Величества, приступает к своим официальным обязанностям. Член парламента Фергюс Куинн, оказавшийся на мели адептом Блэра в Новую эпоху Гордона Брауна, на первый взгляд может оказаться не тем министром, которого он выбрал бы своим боссом. Родившийся единственным ребенком в старой, обедневшей семье инженеров в Глазго, Фергюс вскоре сделал себе имя в левых кругах, возглавляя демонстрации протеста, выступая против полиции и регулярно появляясь в газетах со своей фотографией. Окончив экономический факультет Эдинбургского университета, он растворяется в политическом тумане Шотландской лейбористской партии. Через три года он каким-то необъяснимым образом появляется в Школе государственного управления имени Джона Ф. Кеннеди в Гарварде, где знакомится со своей нынешней женой, богатой, но проблемной канадкой, и женится на ней. Он возвращается в Шотландию, где его ждет безопасное место в парламенте. Мужчины-создатели партии вскоре считают его жену непригодной для представительских целей. Ходят слухи, что у нее алкогольная зависимость.


Слухи, которые дошли до Тоби в коридорах Уайтхолла, различны по тону, но не пугают: "достаточно быстро поймите, куда вы хотите пойти, но не рассчитывайте на вас, если он решит пойти с вами", - советует пострадавший ветеран обороны в строжайшей тайне. А бывшая ассистентка по имени Люси говорит: "Очень милый, очень обаятельный, когда ему это подходит". А что, если ему это не подходит? Спрашивает Тоби. "Тогда его просто там нет", - решительно говорит она, нахмурив лоб и избегая его взгляда. "Тогда он где-то в другом месте сражается со своими демонами."Но с какими демонами он борется и как он это делает, Люси не хочет или не может делать никаких дальнейших заявлений по этому поводу.


Тем не менее, на первый взгляд, все выглядит неплохо.


По общему признанию, Фергусу Куинну нелегко, но Тоби никогда не ожидал иного. Он может быть взбалмошным, глупым, сварливым, сквернословящим и потрясающе вежливым в течение половины дня, в один момент он нависает над вами, а в следующий превращается в буйного мужчину, который запирается за своей тяжелой дверью из красного дерева вместе со своими портфелями. Он по натуре тиран и, как хорошо известно, не скрывает своей неприязни к чиновникам; это пугает даже самых близких к нему людей. Но он по-прежнему испытывает величайшее презрение к разведывательному осьминогу Уайтхолла с его раскинутыми щупальцами, которого он считает раздутым, элитарным, самодовольным и влюбленным в собственную скрытность. И это тем более прискорбно, что частично в задачу команды Куинна входит "оценка диапазона информации, поступающей из всех источников, и представление рекомендаций по ее использованию соответствующим службам’.


Что касается скандала-в-защиту, которого-никогда-не-существовало: как только у Тоби возникает искушение подойти к нему слишком близко, он натыкается на то, что все больше кажется стеной молчания, возведенной специально для него, Тоби: у нас больше ничего не осталось, Мальчик ... извини, старина, дело сделано ... и однажды, пусть и только от хвастливого чиновника Финансового департамента во время пятничной вечерней кружки пива в "Шерлоке Холмсе": " сбежал со своими когтями в оранжерее, это он, верно?" Но только несимпатичный Грегори, который случайно оказался рядом с ним в понедельник утром во время многословного рабочего заседания Комитета по кадрам и управлению, заставляет его включить будильник на полную мощность.


Грегори, крупный, напыщенный парень, который выглядит старше своих лет, ровно того же возраста, что и Тоби, и его предполагаемый соперник. Но всем давно известно, что если эти двое оба имеют право на прием, то заслуга всегда достанется Тоби. Возможно, так и было во время недавней гонки за должность личного секретаря нового заместителя госсекретаря, за исключением того, что ходят слухи, что в то сознательное время реальной конкуренции не было. Грегори занимался этим в течение двух лет в "Защите", где он почти ежедневно общался с Куинн, в то время как Тоби все еще был девственником – это означало, что у него не было такого грязного багажа из прошлого.


Рабочая встреча подходит к своему неудовлетворительному завершению. Зал пуст. Тоби и Грегори, словно по молчаливому соглашению, остаются сидеть. Для Тоби это долгожданная возможность для дружеского общения; Грегори менее общителен.


"Ты можешь немного поладить с королем Ферджи?" - спрашивает он.


"Отлично, спасибо, Грегори, от арта. Несколько зацепок тут и там, но этого следовало ожидать. Как у тебя дела в качестве первого официального лица в эти дни? Это, должно быть, очень волнующе.’


Но Грегори не желает говорить о жизни первого чиновника, которую он считает унизительной по сравнению с личным секретариатом нового министра.


"Просто будьте осторожны, чтобы он не вынес офисную мебель через заднюю дверь, я могу только сказать", - советует он с безрадостной улыбкой.


- Почему? Он делает это чаще? Переставляет мебель? Это будет стоить ему немалых усилий, на три ступеньки ниже с его новым столом, даже ему! - Отвечает Тоби, полный решимости не отступать.


- И разве он еще не нанял вас для одного из своих чрезвычайно прибыльных предприятий?


"Это он сделал это с тобой?’


"Некрасиво, старый великан‘ – с неубедительной веселостью - "только не со мной. Я не пачкал рук. Я посмотрю ссылку. Этого нельзя сказать обо всех.’


И без предварительного предупреждения терпение Тоби лопается, к чему он чаще всего склонен в компании Грегори.


"Что, черт возьми, ты пытаешься мне сказать, Грегори?" - спрашивает он. И когда он снова не получает ничего, кроме широкой, медленной улыбки Грегори: "Если ты пытаешься предупредить меня – если это то, что я должен знать, - выкладывай это на сегодня или, черт возьми, иди с этим в Отдел кадров ’.


Грегори, похоже, обдумывает это предложение.


"Ну, если бы это было что-то, что тебе следовало знать, старый великан, ты всегда мог бы снова поговорить об этом со своим особенным парнем Джайлзом, а?’


Теперь Тоби с негодованием осознал, что даже оглядываясь назад, сидя за своим шатким столиком на залитом солнцем тротуаре в Сохо, он все еще не мог полностью оправдать себя. Возможно, подумал он, он просто обиделся, потому что его лишили правды, на которую он имел право и которую разделяли окружающие. И он, конечно, возразил бы, что, поскольку Диана велела ему оставаться приклеенным, как суперклей, к своему новому хозяину и следить за тем, чтобы он снова не ошибся, он имел право знать, за какими семью замками скрывался этот человек. Политики, судя по его ограниченному опыту общения с этим видом, были рецидивистами. Если и когда Фергюс Куинн в будущем пойдет не так, как надо, то именно Тоби придется объяснять, почему он позволил своему боссу сойти с пути истинного.


Что касается разглагольствования Грегори о том, что ему пришлось спешить к своему особенному парню Джайлзу Оукли: забудь об этом. Если Джайлз хотел, чтобы Тоби что-нибудь узнал, Джайлз ему скажет. И если Джайлс этого не хотел, то ничто на Свете не могло заставить его сделать это.


Но есть что-то еще, что-то более глубокое и тревожное, что движет Тоби. Это абсолютная патологическая изоляция его босса.


Что делает кажущийся экстравертом человек, запертый наедине со своим офисом с гремящей классической музыкой и запертой дверью не только для внешнего мира, но и для своих сотрудников? Что находится в этих толстых, доставленных курьером, дважды запечатанных, блестящих конвертах, которые сыплются из задних комнат на Даунинг-стрит с надписью "Строго конфиденциально и персонально" и которые Куинн принимает, за которые он подписывается и которые, прочитав содержимое, возвращает тем же курьерам, которые их привезли?


От меня скрывают не только прошлое Куинна. Это его подарок.


Первый человек, которого он навещает, - Матти, профессиональный шпион, собутыльник и бывший коллега по посольству в Мадриде. В настоящее время Матти перебивается между двумя подачами в штаб-квартире своей службы в Воксхолле, на другом берегу реки. Возможно, вынужденная безработица делает его немного более резким, чем обычно. По загадочным причинам – оперативным, как подозревает Тоби, – Матти также является членом клуба "Лэнсдаун" за Беркли-сквер. Они соглашаются поиграть в сквош. Матти долговязый, лысый, носит очки и у него стальные запястья. Тоби проигрывает четыре к одному. Они принимают душ, садятся в баре с видом на бассейн и наблюдают за красивыми девушками. После нескольких комментариев о погоде Тоби переходит к делу: "Скажи мне сейчас, Матти, потому что никто другой не хочет этого делать. Что произошло в Министерстве обороны, когда мой министр дергал там за ниточки?’


Матти несколько раз медленно кивает своей удлиненной, козлиной головой: "Ну, а. Я тоже мало что могу сказать по этому поводу, понимаешь?" - резко жалуется он. "Твой малыш вылетел из-за угла, наши парни спасли его пятку, и он не простил нас, вот в чем, в общем-то, все дело. "Мафки".’


- Его каблук спасен? Как же так, ради всего святого?’


"Он пытался начать сам, не так ли?" - презрительно говорит Матти.


- С чем? С кем?


Матти чешет свою лысую голову и делает это снова. - Ну, о. Это не моя территория. Это не моя посылка.


"Я понимаю это, Мэтти. Я принимаю это. Это тоже не моя посылка. Но я нянька с этой сумкой, понимаешь?’


"Все эти мошеннические лоббисты и торговцы оружием, которые проходят по линии разлома между оружейной промышленностью и департаментом закупок", - сетует Матти, как будто Тоби знает о проблеме.


Но Тоби нет, поэтому он ждет большего: "Компетентный, конечно. Это было половиной проблемы. Уполномоченный грабить казну, подкупать чиновников, предлагать им всех девушек, каких только можно, отпуск на Бали. Уполномоченный залезать под стол, подниматься над столом и ходить куда угодно, пока у них есть министерский пропуск, а он есть у всех.’


"И Куинн сидел с ними, уткнувшись мордой в корыто, ты хочешь поспорить?’


"Я не хочу ничего говорить, черт возьми", - злобно отскакивает Матти.


"Я знаю это, и я ничего не слышал. Итак, Куинн украл. Это все? Ладно, может быть, не совсем украл, но высвободил средства для определенных проектов, в которых он был заинтересован. Или его жена. Или его двоюродный брат. Или его тетя. Это все? Попался, вернул деньги, сказал, что ему ужасно жаль, и все дело замяли. Мне жарко?’


Очаровательная девушка приземляется в воду под громкое хихиканье на живот.


"Здесь есть чудик по имени Криспин", - бормочет Матти среди суматохи. "Когда-нибудь слышал о таком?’


‘Нет’.


"Ну, я тоже, и я бы хотел, чтобы ты запечатлел это в своей памяти. Криспин. Задняя какашка какашкой. Держись подальше. ’


"По какой-то причине?’


- Не особенно. Наши ребята использовали его для кое-какой работы по дому и внезапно не захотели больше ничего о нем знать. Есть подозрение, что он закрывал глаза на вашего человека, пока тот был в защите. Это все, что я знаю. А еще это может быть чушью собачьей. А теперь оставь меня в покое.’


И с этими словами Матти продолжает свои меланхолические наблюдения за красивыми девушками.


И, как это часто бывает в жизни, имя "Криспин" с того момента, как он упал, кажется, не может отпустить Тоби.


На вечеринке с вином и сыром, посвященной общим вопросам, два Мандарина склонили головы друг к другу: "скажи, что случилось с этим ублюдком Криспином?" "Я видел, как он на днях ошивался в верхней палате и не понимаю, как он еще смеет совать туда свой нос.Но когда Тоби подходит ближе, тема разговора внезапно переключается на крикет.


В конце межведомственной конференции по секретной информации с "свободолюбивыми" контактами, как стало модным словечком в последнее время, имени присваивается инициал: Афайн, давайте надеяться, что вы, ребята, не представите нам еще одного Дж. Криспина, директор внутренних дел огрызается на своего ненавистного коллегу в защиту.


Но на самом ли деле это просто Джей? Или это Джей, как в Джее Гэтсби?


После полночи поисков в Гугле, пока Изабель корпит в спальне, Тоби ни на грош не поумнел.


Он проверит пульс Лауры.


Лора - пятидесятилетний финансовый эксперт, бывшая студентка Колледжа Всех Душ, энергичная, блестящая, колоссальная и всегда опрятная. Когда она, как руководитель неожиданной команды бухгалтеров, без предупреждения нагрянула в британское посольство в Берлине, Джайлс Оукли поручил Тоби "пригласить ее на ужин и заниматься с ней любовью, пока она не станет как воск’. Он должным образом сделал это, хотя и не в буквальном смысле; в результате они все еще иногда ходили вместе ужинать, даже без подстрекательства Оукли.


По счастливому совпадению, сегодня очередь Тоби. Он выбирает любимый ресторан Лоры, недалеко от Кингс-роуд. Как обычно, по этому случаю она оделась со вкусом: в огромный плиссированный кафтан, украшенный ожерельями и браслетами из бисера, и брошь-камею размером с блюдце. Лора любит рыбу. Тоби заказывает для них сибаса в соленом соусе прямо из духовки и дорогое мерсо. В волнении Лаура хватает его за руку через стол и пожимает ее, как ребенок, танцующий под музыку.


"Фантастика, Тоби, ангелочек", - выпаливает она, "и самое время", - голосом, который гремит по ресторану, как пушечный гром; а затем она краснеет от собственной шумливости и заглушает свой голос до цивилизованного бормотания.


Как там было в Каире? Местные штурмовали посольство и требовали насадить твою голову на кол? Я бы действительно ужасно испугался. Расскажи мне все.’


И после Каира ей нужно знать все об Изабель, потому что, как всегда, она настаивает на своих правах Родной Литы Тоби: "очень милая, очень красивая и Тупица", - оценивает она, выслушав его. "Только дура выходит замуж за художника. Что касается тебя, ты никогда не могла отличить ум от красоты, и ты сможешь. Я уверена, что вы, ребята, отлично подходите друг другу ", - заключает она, снова катаясь на коньках.


- А тайное сердцебиение нашей великой нации, Лора? Тоби, в свою очередь, сообщает легким тоном, потому что у Лоры, насколько известно, нет собственной личной жизни, о которой можно было бы говорить. - Как сегодня обстоят дела в о-столь-священных финансовых учреждениях?


Доверчивое лицо Лоры впадает в отчаяние, как и ее голос: "Ужасно, ангел, одним словом, ужасно. Мы умны и добры, но нам не хватает персонала и недоплачивают, и у нас есть все самое лучшее для нашей страны, что старомодно с нашей стороны. Новые лейбористы любят Большие Дела, а Большие Дела имеют армии аморальных амбициозных юристов и бухгалтеров и платят им целые состояния, чтобы они дурачили нас. Мы не можем справиться с ними, они слишком велики, чтобы потерпеть неудачу, и слишком велики, чтобы сражаться. Теперь я зря потратил ваш голос. Это мило. Я тоже выпила, - говорит она и в приподнятом настроении делает глоток мерсо.


Рыба подана. Воцаряется благоговейная тишина, пока официант умело нарезает филе и распределяет рыбу.


"Ангел, какое удовольствие", - вздыхает Лора.


Они идут ощупью. Если Тоби хочет рискнуть, сейчас самое время.


‘Лаура’.


‘Ангел’.


"Кто на самом деле такой Дж. Криспин? И что такое сокращение от J? Был какой-то скандал на защите, когда там сидел Куинн. Криспин имел к этому какое-то отношение. Я слышу, как повсюду шепчут его имя, но никто не хочет сказать мне, о чем идет речь, и это меня беспокоит. Кто-то даже назвал его Свенгали Куинна.’


Лора смотрит на него очень ясными глазами, отводит взгляд, а потом смотрит снова, как будто то, что она видит, ей не совсем нравится.


- Ты поэтому пригласил меня на ужин, Тоби?


‘ Отчасти.


- Абсолютно, - поправляет она его и выдыхает так, что это почти похоже на вздох. - И я думаю, тебе следовало сказать мне, что это было твоим подлым намерением.


Наступает тишина, в которой они оба собираются с мыслями. Лора продолжает: "Никто не доверяет тебе по той очень веской причине, что ты не должен знать, о чем идет речь. Фергюс Куинн получил второй шанс. Ты часть этого.’


"Я тоже его няня", - вызывающе отвечает он, снова набираясь смелости.


Еще один глубокий вдох, угрюмый взгляд, а затем она опускает глаза и оставляет их в таком состоянии.


- Я расскажу тебе немного, - наконец произносит она. - Не все, но больше, чем я должна рассказать. ’


Она садится и, как ребенок, которого перевернули вверх тормашками, разговаривает со своей тарелкой.


По ее словам, Куинн попал в зыбучие пески. Защита находилась в состоянии организационного упадка задолго до того, как он появился на сцене. Может быть, Тоби уже знает об этом? Тоби знает. Половина его чиновников не знала, работают ли они на королеву или на военную промышленность, и их это тоже не волновало, пока им хорошо платили. Может быть, Тоби это тоже знает? Тоби знает. Он слышал об этом от Матти, но не показывает этого. Она не ищет никаких оправданий для Фергуса. Она говорит, что Криспин был там раньше, чем он, и видел, как он вошел.


Поколебавшись, она снова берет Тоби за руку и на этот раз сурово стучит ею по столу в такт своим словам, вытирая его плащ: "и я скажу тебе, что ты натворил, ублюдок", - как будто Тоби теперь сам Криспин, - " ты открыл свой собственный шпионский магазин. Простите меня в министерстве. В то время как всем вокруг вас не хватало оружия, вы доставляли сырую информацию: прямо с полки, прямо к покупателю, без остановок. Необработанный, непроверенный, непастеризованный и, главное, нетронутый руками бюрократов. И это прозвучало как музыка для ушей Ферджи. Он все еще играет музыку в своем офисе?’


Особенно Бах.’


"А ты Джей, как та шумная птичка", - взволнованно добавляет она в ответ на его предыдущий вопрос.


- И Куинн действительно купил у него? Или это сделала его компания?’


Лаура делает еще глоток своего мерсо и качает головой.


Тоби пытается снова: " Это был хороший материал?’


"Это было дорого, так что должно было быть вкусно, верно?’


"Что за человек он, Лора?"Тоби настаивает.


- Это ваш министр? - спросил я.


- Нет! Джей Криспин, конечно.


Лаура глубоко вздыхает. Ее тон решительный, даже сердитый: "Ты выслушаешь меня сейчас, АНГЕЛ? Скандал с защитой утих, и мистеру Джею Криспину раз и навсегда запретили занимать все министерские и правительственные должности под страхом смертной казни. Ему было направлено строгое официальное письмо такого содержания. Он никогда больше не нанесет визит в коридоры Уайтхолла или Вестминстера". Еще один вздох. - С другой стороны, министр-энтузиаст, которому вы имеете честь служить, несмотря на то, что он скорбит, начал следующий этап своей блестящей карьеры, я надеюсь, с вашей помощью. Не могли бы вы, пожалуйста, взять мое пальто?


После того, как Тоби в течение недели перегружал себя самобичеваниями, его все еще мучает один и тот же вопрос: если скандал утих из-за защиты и Криспин больше никогда не будет бродить по коридорам Уайтхолла или Вестминстера, то что этот ублюдок лоббирует в Палате лордов?


Проходит шесть недель. Итак, на первый взгляд, ничего примечательного не происходит. Тоби произносит речи, и Куинн с убедительностью перебивает их, хотя убеждать не в чем. Тоби стоит наискосок позади Куинна во время приемов и шепчет ему на ухо имена иностранных высокопоставленных лиц, когда они подходят к ним. Куинн приветствует их как давних хороших друзей.


Однако постоянная скрытность Куинна доводит не только Тоби, но и весь министерский персонал до грани отчаяния. Он уходит со встречи в Уайтхолле – по внутренним делам, по общим вопросам или в защиту Лоры, – делая вид, что не замечает стоящего рядом дежурного грабителя, останавливает такси и исчезает без объяснения причин до следующего дня. Он отменяет дипломатическую встречу и ничего не говорит секретарю, который следит за его повесткой дня, своим специальным советникам и даже своему личному секретарю. Карандашные заметки в повестке дня, которая лежит у него на столе, настолько загадочны, что Тоби может расшифровать их только с неохотной помощью Куинна. В один прекрасный день повестка дня полностью исчезает.


Но именно во время их поездок за границу скрытность Куинна приобретает в глазах Тоби более темный оттенок. Куинн отказывается от гостеприимства местных британских послов, потому что он, любимец народа, предпочитает проживать в пятизвездочных отелях. Когда бухгалтерия Министерства иностранных дел возражает, Куинн отвечает, что он действительно оплачивает это из своего кармана, что удивляет Тоби, потому что Куинн, как и многие богатые люди, печально известен своей мнительностью.


Или иногда существует тайный благотворитель, который оплачивает счета Куинна? Иначе зачем бы ему заводить отдельную кредитную карточку для оплаты гостиничных счетов и прятать ее как можно глубже, когда Тоби оказывается слишком близко?


Тем временем команду Куинна посещает домашний призрак.


Брюссель


Когда они возвращаются в свой пятизвездочный отель в шесть вечера, после долгого дня препирательств с натовскими Бобосами, Куинн жалуется на головную боль и тошноту, отменяет назначенный ужин в британском посольстве и удаляется в свой номер. В десять часов Тоби, долго советуясь сам с собой, решает, что ему следует позвонить в номер и справиться о состоянии здоровья своего босса. Он попадает на голосовую почту. На двери министерства висит табличка "не беспокоить". Немного подумав, он спускается в вестибюль и выражает швейцару свою озабоченность. Были ли какие-либо признаки жизни в номере? Звонил ли священник в службу обслуживания номеров, просил ли аспирин или даже – поскольку Куинн печально известный ипохондрик – врача?


Швейцар ошеломлен: "Но месье министр уехал на своем лимузине два часа назад", - восклицает он на отенском бельгийско-французском.


Теперь Тоби ошеломлен. Лимузин Квиннса? У него его вообще нет. Единственный доступный лимузин - "роллс-ройс посла", который Тоби отменил по просьбе Куинн.


Или Куинн все-таки отправился на ужин в посольство? Портье осмеливается поправить его. Лимузин был не "роллс-ройс", месье. Это был седан Citroën, а водитель был личным знакомым Носильщика.


Не могли бы вы, пожалуйста, рассказать мне подробно– что произошло, пока он кладет двадцать евро в руку швейцара.


- С превеликим удовольствием, месье. Черный "Ситроен" подъехал к главному входу в тот момент, когда министр вышел из среднего лифта. Это наводит на мысль, что министру сообщили по телефону, что машина может приехать в любое время. Два джентльмена поздоровались здесь же, в вестибюле, сели в машину и уехали.’


- Вы хотите сказать, что какой-то джентльмен вышел из машины, чтобы забрать его?


- С заднего сиденья черного седана "Ситроен". Он явно был пассажиром, а не слугой.’


- Вы можете описать этого джентльмена?


Носильщик не может этого сделать.


"Ну, он был белым? Нетерпеливо спрашивает Тоби.


- Очень белый, месье.’


- Сколько ему лет?


Привратник прикинул, что возраст джентльмена был примерно таким же, как у священника.


"Ты видел его раньше? Он у вас постоянный гость?


- Никогда, месье. Я подозреваю дипломата, возможно, коллегу.


"Большой, маленький, Как он выглядел?’


Носильщик снова колеблется.


- Вроде как вы, но немного старше и с более короткими волосами, месье.’


- А на каком языке они говорили? Ты слышал, как они разговаривали?


- Англичанин, месье. Свободно владеет английским языком.’


"У тебя есть какие-нибудь предположения, куда они направились? Вам удалось установить, куда они направились?’


Швейцар вызывает егеря, свободолюбивого чернокожего конголезца в красной униформе и фуражке посыльного. Егерь точно знает, куда они пошли: ‘в ресторан La Pomme du Paradis, недалеко от дворца. Три звезды. Великолепная гастрономия!’


"Это достаточно говорит о головных болях и тошноте Куинна", - думает Тоби.


"Почему вы так уверены?" - спрашивает он егеря, который собирается прыгнуть, чтобы помочь ему.


"Это из-за инструкций, которые он дал водителю, месье! Я все слышал!’


"Кто дал инструкции? Делать что?’


"Джентльмен, который приехал забрать вашего священника! Он сел рядом с водителем и сказал: “А теперь перейдем к парадной женщине”, - как только я закрыл дверь. Это буквально то, что он сказал, месье!


Тоби поворачивается к швейцару: "Вы сказали, что джентльмен, который приехал забрать моего священника, сидел сзади. Теперь я слышал, что он был впереди, когда они отъезжали. Мог ли человек, который приехал за ним, быть охранником?


Но все внимание сосредоточено на маленьком конголезском егере, который не знает окрестностей. "Я должен был это сделать, месье!" - добавляет он. "Три человека на заднем сиденье с элегантной леди: это было бы не так, как должно быть!’


"Наконец-то леди", - думает Тоби. Только не говори мне, что у нас есть эта проблема.


"И о какой Леди мы здесь говорим?" - спрашивает он, излучая радость, но со страхом в сердце.


- Она была миниатюрной и очень обаятельной, месье, выдающейся личностью.’


"И сколько тебе лет, дорогая?’


На лице егеря появляется дерзкая ухмылка. "Это зависит от того, о каких частях тела леди мы говорим, месье", - отвечает он и убегает, прежде чем на него обрушится гнев швейцара.


Но на следующее утро, когда Тоби стучит в дверь министерских апартаментов под предлогом того, что он зашел принести Куинну несколько лестных статей из британских газет, которые он нашел и распечатал в Интернете, он видит не призрак молодой или пожилой леди, сидящей за столом для завтрака за перегородкой из матового стекла в салоне, когда его министр Бруск открывает ему дверь, забирает бумаги и захлопывает дверь обратно у него перед носом. Это тень мужчины: ухоженный мужчина, с прямым телом и конечностями, среднего роста, подтянутый, в темном костюме с галстуком.


Немного похож на вас, но немного старше и с более короткими волосами, месье.


Прага


К удивлению своих сотрудников, министр Куинн только рад воспользоваться гостеприимством посольства Великобритании в Праге. Посол, недавнее приобретение Министерства иностранных дел, нанятый в деловом мире Лондона, является старым приятелем Куинна по гарвардским временам. В то время как Фергюс учился в аспирантуре по надлежащему управлению, Стефани получила степень магистра в области бизнеса. Конференция, которая проходит в знаменитом замке, являющемся гордостью Праги, рассчитана на два дня коктейлей, обедов и ужинов. Тема заключается в том, как улучшить обмен информацией между членами НАТО, которые раньше были порабощены Советским Союзом. К вечеру пятницы делегаты разъезжаются, но Куинн остается со своей старой девушкой еще на один вечер, чтобы насладиться, по словам Стефани, "интимным ужином, особенно для моего старого друга по колледжу Фергуса", что означает, что присутствие Тоби не требуется.


Утренние часы Тоби проводит за подготовкой своего доклада о конференции, а во второй половине дня совершает прогулку по Пражским холмам. по вечерам, как всегда очарованный красотой города, он бродит по Влтаве, по клинкерным улочкам и заходит куда-нибудь в одиночестве перекусить. Когда он возвращается в посольство, то для своего удовольствия выбирает объездную дорогу мимо замка и видит, что свет в зале заседаний на втором этаже все еще горит.


С улицы его обзор ограничен, а нижняя половина всех окон из матового стекла. Тем не менее, когда он поднимается на холм на несколько шагов и встает на цыпочки, он может различить силуэт оратора-мужчины, который тихо произносит речь из-за кафедры на сцене. Он среднего роста. Он стоит гордо выпрямившись и говорит, явно не шевеля губами; поза – он не может точно сказать, почему – несомненно британская, возможно, потому, что в жестах рук, хотя и быстрых и по существу, есть что-то заторможенное. Примерно по той же причине Тоби не сомневается, что язык, на котором это говорится, - английский.


Тоби установил связь? Еще нет. Не совсем. Его взгляд слишком занят слушателями. Их около двенадцати, и они удобно расположились неформальным полукругом вокруг говорящего. Видны только головы, но Тоби без труда распознает шестерых из них. Четыре принадлежат заместителям директоров венгерской, болгарской, румынской и чешской военных разведывательных служб, каждому из которых менее чем шестью часами ранее Тоби поклялся в вечной дружбе, прежде чем предположительно сесть в свой самолет или служебную машину, чтобы отправиться домой.


Две оставшиеся головы, расположенные близко друг к другу и выделяющиеся среди остальных, принадлежат послу Ее Величества в Чешской Республике и ее старому приятелю по Гарварду Фергусу Куинну. За ними на столике на козлах лежат остатки обильного фуршета, который, вероятно, заменил интимный ужин, особенно для Фергуса.


Пять минут или больше – он никогда не узнает – Тоби остается на склоне, не обращая внимания на проезжающий вечерний транспорт и глядя на освещенное окно замка, теперь сосредоточившись на силуэте за кафедрой: стройное, прямое тело, облегающий темный костюм и напряженные, выразительные жесты, которыми он передает свое вдохновляющее послание.


Но в чем заключается послание этого таинственного евангелиста?


И почему это должно быть сделано здесь, а не в посольстве?


И почему с явного одобрения министра Ее Величества и посла Ее Величества?


И прежде всего: кто тот, кто делится секретами с министром, сначала в Брюсселе, а теперь снова в Праге?


Berlin


Прервав бессмысленную речь, написанную по заказу Тоби и озаглавленную "Третий путь: социальная справедливость и ее европейское будущее", Куинн ужинает без своей няни в отеле "Адлон" с неназванными гостями. Дневная работа Тоби закончилась, и он сидит в саду кафе "Эйнштейн", беседуя со своими старыми друзьями Хорстом, Моникой и их четырехлетней дочерью Эллой.


За те пять лет, что Тоби и Хорст знают друг друга, Хорст стремительно поднялся в рядах немецкой дипломатической службы до положения, аналогичного положению Тоби. Несмотря на тяготы материнства, Моника видит возможность работать три дня в неделю в правозащитной организации, которую Тоби очень ценит. Вечернее солнце пригревает, воздух в Берлине свежий. Хорст и Моника говорят на северном немецком, с которым Тоби чувствует себя наиболее комфортно.


"И еще, Тоби", - начинает Хорст менее небрежно, чем ему хотелось бы. "Мы слышали, что твой министр Куинн - полная противоположность Карлу Марксу. Кому еще нужно государство, если бизнес может выполнять работу за нас? При вашем новом британском социализме мы, бюрократы, лишние, вы и я.’


Поскольку он не знает, куда хочет пойти Хорст, Тоби остается несколько в стороне. "Я не помню, чтобы он включал это в свою речь", - говорит он со смехом.


"Но за закрытыми дверями, это то, что он говорит нам, не так ли? Хорст настаивает и еще больше приглушает свой голос. "И вот что я спрашиваю тебя, Тоби, - сказал и замолчал среди нас, - поддерживаешь ли ты предложение твоего мистера Куинна? Конечно, нет ничего неуместного в том, чтобы высказать свое мнение по этому поводу? Как частное лицо, вы имеете право на неофициальное мнение по частному предложению.’


Элла рисует динозавра. Моника помогает ей.


"Хорст, для меня это китайский", - протестует Тоби, который понижает голос, пока не начинает говорить так же тихо, как Хорст. "Какое предложение? Кому? По поводу чего?


Хорст, кажется, колеблется, а затем пожимает плечами.


‘ Хорошо. Тогда я могу сказать своему боссу, что личный секретарь министра Куинн ничего не знает? Вы не знаете, что ваш министр и его талантливый деловой партнер пытаются убедить моего босса неофициально инвестировать в частную компанию, специализирующуюся на конкретном ценном изделии? Вы не знаете, что предлагаемый товар считается более качественным, чем все, что доступно на открытом рынке? Могу я официально проинформировать его? Да, Тоби?’


"Скажи своему боссу, чего ты хочешь. Официально или как-то иначе. Скажи мне, что, черт возьми, это за статья. ’


Высококачественная информация, отвечает Хорст.


Более известные как секретные данные.


Собран и распространен исключительно в частной сфере.


Неподдельный.


Незагрязненный руками правительства.


А этот его талантливый деловой партнер? У него есть название? Тоби, недоверчивый.


Криспин.


"Очень убедительный парень", - говорит Хорст.


Очень по-английски.


-Тобе. Одну минуту, сэр, если я могу быть настолько свободен.


После возвращения в Лондон Тоби оказался в безвыходном положении. Официально он ничего не знает об участии своего министра в замалчивании частных интересов и ответственности правительства, не говоря уже о скандале в сфере обороны. Когда Тоби идет к своему региональному директору, который категорически запретил ему совать нос в подобные дела, он позорит доверие Матти и Лауры.


И Тоби, как всегда, участвует в дуэли. Его собственные амбиции также играют для него роль. После почти трех месяцев работы личным секретарем министра он не чувствует ничего такого, что могло бы поставить под угрозу установившуюся с ним связь, какой бы поверхностной она ни была.


Он все еще борется с этими абстракциями, когда на той же неделе, в пятницу днем, в четыре часа, его вызывают в знакомой манере по министерскому телефону. Дверь из красного дерева на редкость приоткрыта. Он стучит, толкает дверь и входит внутрь.


- Закройте, пожалуйста. Заперто.’


Он закрывает дверь и запирает ее на ключ. Манеры министра кажутся ему чересчур милыми - особенно когда он встает из-за своего стола и отводит его к эркеру с видом школьника-заговорщика. Недавно установленная музыкальная инсталляция, его гордость, играет Моцарта. Он убавляет звук, но осторожно, чтобы не отключить его полностью.


"С тобой все в порядке, Тоби?’


"Все в порядке, спасибо".


"Тоби, я очень боюсь, что мне придется испортить тебе пятничный вечер в сотый раз. Ты закончил?’


"Конечно, ваше превосходительство. Если это необходимо", - и он думает: "О Господи, Изабель, театр, ужин, только не снова.


"Сегодня вечером у меня королевский визит.’


"Буквально?’


‘ Фигурально. Но, вероятно, намного богаче.'Ухмыляясь. "Ты помогаешь соблюдать почести, показываешь себя с лучшей стороны, а потом возвращаешься домой. Что ты на это скажешь?’


- Моя лучшая сторона, ваше превосходительство?


- Круги внутри кругов, Тоби. Есть шанс, что тебя пригласят на борт некоего очень секретного корабля. Это все, что я скажу.’


На борту? Приглашен кем? Каким кораблем? По чьему приказу?


- Могу я узнать имена ваших королевских гостей, ваше превосходительство?


Путем не значит", – с лучезарной заговорщической улыбкой - " я говорил к входной двери. Двое посетителей министра в семь часов. Ни имен, ни отчетности. В половине десятого снова за дверью, в книге ничего нет.’


Вы говорили о входной двери? В распоряжении этого человека шесть дубинок, и все они горят желанием поговорить с входной дверью за него.


Тоби возвращается в гостиную, созывая сопротивляющийся персонал. Джуди, министр логистики, получает в свое распоряжение министерскую машину и с приливом крови отправляется в Fortnum, чтобы купить две бутылки "Дом Периньон", банку фуа-гра, банку паштета из копченого лосося, лимон и набор тостов. Она должна воспользоваться своей собственной кредитной картой, министр вернет ей деньги. Оливия, которая ведет распорядок дня, звонит в столовую и подтверждает, что две бутылки и две стеклянные банки с неустановленным содержимым могут храниться в холодильнике до семи часов при условии согласия службы безопасности. Служба безопасности неохотно это делает. В столовой вам предоставят ведерко для охлаждения и перец. Только когда все будет готово, оставшийся персонал сможет разойтись по домам.


Оставшись один за своим столом, Тоби притворяется, что работает. В половине восьмого он спускается по лестнице в столовую. В десять минут восьмого он возвращается в гостиную, намазывая тосты фуа-гра и паштетом из копченого лосося. Без пяти семь служитель выходит из своего святилища, осматривает выставленные блюда, выражает свое одобрение и останавливается в дверях вестибюля. Тоби стоит позади своего министра, слева от него, так что правая рука министра свободна для рукопожатия.


"Он придет вовремя. Он всегда приходит вовремя", - обещает Куинн. "Ты тоже, милая. Она может быть той, кто она есть, но у нее такое же отношение.’


И действительно, пока Биг Бен бьет, он слышит приближающиеся по коридору шаги, две пары, одна мощная и медленная, другая легкая и резвая. Мужчина, который делает шаги шире, чем женщина. Сразу после последнего удара часов раздается настойчивый стук в дверь гостиной. Тоби подходит, но слишком поздно. Дверь распахивается, и входит Джей Криспин.


Идентификация мгновенна и окончательна и настолько предвидена, что это почти кульминация. Джей Криспин, наконец-то во плоти, и для этого тоже было бы время. Джей Криспин, который спровоцировал негромкий скандал в министерстве обороны и который никогда больше не будет бродить по коридорам Уайтхолла и Вестминстера; который обманом выманил Куинна из вестибюля его пятизвездочного отеля в Брюсселе; который стоял перед седаном Citroën, который отвез его в La Pomme du Paradis, который взял его с собой на министерскую кафедру в Праге: не тень, а сам человек. Просто стройный, довольно стандартный красивый мужчина без глубины, с правильными чертами лица – короче говоря, мужчина, которого можно раскусить одним взглядом, так почему же, ради всего святого, Куинн не раскусил его?


И на полпути к левой руке Криспина, цепляясь за нее когтем, украшенным драгоценными камнями, спотыкается миниатюрная женщина в розовом шифоновом платье, шляпке в тон и туфлях на высоком каблуке с блестящими пряжками. Возраст? Это зависит от того, о каких частях тела леди мы говорим, месье.


Куинн благоговейно берет ее руку в свою и наклоняет к ней голову своего боксера-тяжеловеса в неумелом полуприседе. Но Куинн и Криспин - это старый добрый смородиновый хлеб: посмотрите на крепкое рукопожатие, на мужественные похлопывания по плечу в шоу Джея и Фергюса.


Настала очередь Тоби быть замеченным. Куинн снова устраивает из этого целое шоу: "Мэйзи, позволь представить тебе моего незаменимого личного секретаря, Тоби Белла. Тоби, познакомься с миссис Спенсер Харди из Хьюстона, штат Техас, более известной мировой элите как единственная и непревзойденная мисс Мэйзи.’


Прикосновение, похожее на марлю на Ладони Тоби. С сильным южным акцентом она бормочет: " Но здравствуйте, мистер Белл!", за чем следует кокетливый возглас: "Эй, Фергус, я здесь единственная красавица!" - под вкрадчивый взрыв смеха, в котором вежливо участвует Тоби.


"И, Тоби, это мой старый друг Джей Криспин. Старый друг с... с каких пор, во имя Иисуса. Джей?’


"Мне очень приятно, Тоби", - отвечает Криспин на максимально возможном английском самого высокого качества, фамильярно пожимая Тоби руку и пуская в него газ, не спуская с него решительного взгляда, который говорит: " Мы - люди, которые правят миром".


"Мне очень приятно познакомиться с вами", опуская "сэр".


"И что именно мы здесь делаем?- Криспин все еще держит свою руку в своей.


"Он мой личный секретарь, Джей! Я же говорил тебе. Привязанный ко мне душой и телом и преданный, как гнида, верно, Тоби?’


"Мы не занимались этим так долго, не так ли, Тоби?" - наконец отпускаю руку, но держусь за "Мы", потому что это действительно касается мужчин между собой.


"Три месяца", - голос министра снова звучит взволнованно. ‘Мы близнецы. Верно, Тоби?’


"И где мы были раньше, если я могу спросить?- Криспин, гладкий, как угорь, и примерно такой же внушающий доверие.


‘Berlin. Мадрид. Каир, - отвечает Тоби с нарочитой беспечностью, полностью осознавая, что от него ждут, что он покажет себя с лучшей стороны, но он полон решимости этого не делать. "Вообще-то, туда, куда меня пошлют" – ты подходишь ко мне слишком близко, черт возьми. Держись на небольшом расстоянии.


"Тобе только что перевели из Египта, когда у Мубарака возникли местные проблемы, не так ли, Тобе?’


"Так сказать.’


"Ты много раз видел этого старого великана? - Добродушно спрашивает Криспин, его лицо морщится от искреннего сочувствия.


"Несколько раз. На расстоянии" – в основном я имел дело с его палачами.


"Как вы оцениваете его шансы? Я слышу со всех сторон, что он не очень удобно сидит на своем троне. Армия - корявый стебель тростника, Братья-мусульмане хватаются за решетку: не думаю, что хотел бы сейчас оказаться на месте этого бедняги Хосни.’


Тоби все еще ищет подходящего Пожирателя Смерти, когда мисс Мэйзи приходит ему на помощь: "Мистер Белл. Полковник Хосни Мубарак - мой друг. Он друг Америки, и он был избран Богом, чтобы заключить мир с евреями, бороться с коммунизмом и джихадистским терроризмом. Каждый, кто добивается падения Хосни Мубарака сейчас, когда его нужда достигла апогея, - иуда, красный Негодяй и подлец, мистер Белл.’


- А что насчет Берлина? - предлагает Криспин, как будто этого извержения не было. - Тоби был в Берлине, милая. Там он был размещен. Там, где мы были несколько дней назад. Помнишь? - снова обращаясь к Тоби. – О каких датах мы здесь говорим?


Бесстрастным тоном Тоби упоминает даты, в которые он был в Берлине.


"Что это за работа, на самом деле, или тебе не следует так говорить?" - инсинуация.


- Вообще-то, мастер на все руки. Что случилось, - отвечает Тоби, притворяясь беспечным.


"Но ты натурал - не один из дураков?" - с улыбкой на весь мир обращаясь к Тоби. "Вы должны, иначе вас бы здесь не было, вы были бы за рекой" – многозначительный взгляд единственной и несравненной мисс Мэйзи из Хьюстона, штат Техас.


- Политические проблемы, если быть точным. Общие службы, - отвечает Тоби тем же невозмутимым тоном.


- Ну что ж, - обрадованно поворачиваюсь к мисс Мейзи, - дорогая, теперь он у меня в руках. Этот юный Тоби был одним из сыновей Джайлза Оукли в Берлине во время подготовки к Освобождению Ирака.’


Ребята? Возьмите "колере".


"Знаю ли я мистера Оукли?" - спрашивает мисс Мейзи, подходя ближе, чтобы еще раз хорошенько рассмотреть Тоби.


"Нет, но вы слышали о нем. Оукли был тем храбрым парнем, который возглавил внутреннее восстание в Министерстве иностранных дел. Дал толчок к настоятельному совету нашему министру иностранных дел не преследовать Саддама. Ты составил этот совет для него, Тоби, или он и его друзья составили его сами?’


"Я вообще не составлял ничего подобного, и я никогда не слышал о подобном послании, если оно вообще когда-либо существовало, в чем я серьезно сомневаюсь", - совершенно правдиво огрызается сбитый с толку Тоби, размышляя где-то в другом месте, и не в первый раз, над загадкой, которую написал Джайлс. Имя Оукли.


"Что ж, лучше всего, да", - говорит Криспин на прощание и поворачивается к Куинну, давая Тоби возможность на досуге изучить ту же прямую, подозрительную спину, которую он рассматривал через матовое стекло гостиничного номера своего министра в Брюсселе, а также еще раз взглянуть на спину. через окно замка в Праге.


Гуглите срочно миссис Спенсер Харди из Хьюстона, штат Техас, вдову и единственную наследницу покойного Спенсера К. Харди iii, основателя Spencer Hardy Incorporated, техасской транснациональной компании, торгующей практически всем на свете. Под своим любимым прозвищем мисс Мэйзи была избрана республиканским благотворителем года, президентом Легиона американцев за Христа, почетным президентом благотворительной организации zwik, выступающей против абортов и отстаивающей семейные ценности, президентом Американского института бдительного ислама. И, как будто это было быстро добавлено в последнюю минуту: президент и исполнительный директор необъяснимой организации под названием Ethical Outcomes Incorporated.


Молодой человек, подумал он: пылкий евангелист и по-прежнему этичен. Это еще предстоит выяснить. В этом определенно нельзя было быть уверенным.


Целую неделю Тоби ломает голову над выбором, который ему предстоит сделать. Броситься к Диане и признаться во всем? - "Я был непослушным, Диана. Я знаю, что произошло во время защиты, и теперь это снова происходит со всеми нами ". Но то, что произошло во время защиты, не его дело, как ясно дала ему понять Диана. А Министерство иностранных дел создало множество сдерживающих убежищ для недовольных и разоблачителей.


Между тем, предзнаменований вокруг него становится с каждым днем все больше. Является ли это работой Криспина, он может только догадываться, но как еще он может объяснить поразительно прохладное отношение министра к нему? Теперь, когда он входит в свой офис или выходит из него, Куинн вряд ли считает его достойным еще одного взгляда. Это уже не Тоби, а Тоби, перемена, которая когда-то пришлась бы ему по душе. Не сейчас. С тех пор, как он не смог показать себя с лучшей стороны и поэтому не был вынужден подняться на борт некоего очень секретного корабля. Входящие звонки от высокопоставленных должностных лиц Уайтхолла, которые до недавнего времени обычно направлялись через личного секретаря, теперь направляются непосредственно в кабинет министра по различным недавно установленным прямым линиям. В дополнение к множеству наворотов, окруженных портфелями с Даунинг-стрит, доступ к которым разрешен только Куинну, здесь есть запечатанные черные банки посольства США. Однажды утром в комнате министра внезапно появляется сверхпрочный сейф. Секретной комбинацией владеет только министр.


И в прошлые выходные: когда Куинна везут в его особняк на служебной машине, он больше не требует, чтобы Тоби укладывал в его дипломат важные бумаги, требующие его внимания. Он сделает это сам, спасибо тебе, Тоби, и за закрытыми дверями. И, без сомнения, Куинн, когда прибудет на другую сторону, обнимет богатую канадскую жену-алкоголичку, которую лидеры его партии сочли непригодной для публичных выступлений, погладит свою собаку и дочь, снова запрется и почитает свои газеты.


Таким образом, это становится актом божественного провидения, когда Джайлс Оукли, теперь разоблаченный как тайный автор убедительной петиции к госсекретарю с просьбой отказаться от безумного плана вторжения в Ирак, звонит Тоби на свой BlackBerry, чтобы пригласить его на ужин в тот же вечер " " Замок Оукли" без четверти восемь. Надень что-нибудь красивое, а потом сходи выпить кальвадоса. Это "да"?’


Это значит "да", Джайлс. Это значит "да", даже если это означает, что мне снова придется отменить некоторые билеты в театр.


Пожилые британские дипломаты, вернувшиеся на родину, как правило, обставляют свой дом как недвижимость для сдачи в аренду за границей. Джайлс и Гермиона не исключение. Замок Оукли, как твердо окрестил его Джайлс, представляет собой просторную виллу 1920-х годов постройки на самой окраине Хайгейта, но с таким же успехом она могла бы быть их официальной резиденцией в Грюневальде. Снаружи те же внушительные въездные ворота и безупречно чистая, без сорняков, посыпанная гравием подъездная дорожка; внутри та же поцарапанная мебель в стиле чиппендейл, неизменные ковровые покрытия и неизменные португальские поставщики провизии.


Среди других гостей Тоби - юрисконсульт посольства Германии и его жена, приезжий посол Швеции из Украины, а также французская пианистка по имени Фифи и ее возлюбленный Жак. Фифи, которая помешана на альпаках, очаровывает стол. Альпаки - самые воспитанные животные на земле. Они даже сбрасывают своих детенышей с особой осторожностью. Она советует Гермионе взять парочку себе. Гермиона говорит, что тогда она бы им только завидовала.


После ужина Гермиона направляет Тоби на кухню, якобы для того, чтобы та помогла ей приготовить кофе. Она похожа на эльфа, миниатюрная ирландка, и говорит шепотом, придыхая, в то время как ее карие глаза сверкают в такт музыке.


- Эта Изабель, с которой ты трахаешься – - и она засовывает указательный палец ему под рубашку и проводит кончиком лакированного ногтя по волосам у него на груди.


- А что насчет нее?’


- Она замужем, как та голландская шлюха, которая была у тебя в Берлине?


"Изабель и ее муж были разлучены в течение нескольких месяцев.’


"Она блондинка, как и та, другая?’


"Действительно, совпадение хочет, чтобы она была блондинкой.’


‘I'm blonde. Твоя мать была блондинкой?


"Ради Бога, Гермиона.’


"Ты же знаешь, что делаешь это только с замужними женщинами, потому что можешь вернуть их, когда закончишь с ними, не так ли?’


Он ничего не знает. Она пытается дать ему понять, что он может одолжить и ее, а потом вернуть Оукли, когда закончит с ней? Боже упаси.


Или она – мысль, которая пришла ему в голову только тогда, когда он потягивал кофе за столиком на тротуаре в Сохо и ничего не видел, наблюдая за прохожими, - суетилась вокруг него, готовясь к перекрестному допросу своего мужа?


- Поболтали с Гермионой? Джайлс беседует со своим креслом, наливая Тоби крепкий бокал очень старого кальвадоса.


Последние гости ушли. Гермиона отправилась спать. На мгновение они вернулись в Берлин, где Тоби собирается высказать свои опрометчивые личные взгляды, а Оукли собирается разорвать их в клочья.


"Отлично, как всегда, спасибо тебе, Джайлс.’


- Она пригласила тебя в Морн на лето?


Морн, ее замок в Ирландии, куда она якобы принимает своих любовников.


"На самом деле я в это не верю.’


"Просто сделай это, если ты просишь меня. Нетронутый вид, приличный дом, хорошая вода в канаве. Охоться, если ты там что-нибудь увидишь, чего я не вижу.’


"Звучит заманчиво.’


"А как же любовь?" - вечный вопрос, каждый раз, когда они оказываются вместе.


"Любовь - это прекрасно, спасибо.’


"Все еще Изабель?’


- Только пока.


Оукли любит без предупреждения переходить к другой теме и ожидает, что Тоби не будет отставать от него. Он так и делает.


"И, дорогой мальчик, где, черт возьми, этот твой милый новый босс? Мы ищем его здесь, мы ищем его там. На днях мы пригласили его поболтать. Этот ублюдок бросил нас.’


Говоря о нас, Оукли, как подозревает Тоби, имеет в виду Объединенный разведывательный комитет, с которым он неофициально каким-то образом связан. Не Тоби спрашивать, как это происходит. Получил ли место в секретных консультативных советах министерства человек, который в подстрекательской петиции к министру иностранных дел призывал его не преследовать Саддама? Или к нему, как утверждают другие слухи, относятся как к своего рода компетентному антагонисту, которого то осторожно принимают, то снова исключают? Тоби перестал удивляться несообразностям жизни Оукли, возможно, потому, что перестал удивляться своей собственной.


"Я понял, что мой министр должен был поехать в Вашингтон на паре и прыгнуть", - осторожно отвечает он.


Благоразумный, потому что независимо от того, что диктует этика иностранных дел, он по-прежнему остается личным секретарем министра, несмотря ни на что.


"Но он не взял тебя с собой?"


- Нет, Джайлз. Он этого не делал. Не в этот раз.’


- Он возил тебя по всей Европе. Почему бы тебе не съездить в Вашингтон?’


"Это было тогда. До того, как он начал делать свои собственные приготовления, не посоветовавшись со мной. Он сам уехал в Вашингтон.


- Вы уверены, что он был один?


"Нет, но я подозреваю, что это так.’


"Почему ты это подозреваешь? Он ушел без тебя. Это все, что ты знаешь, ты просто скажи. Он едет в сам Вашингтон или в пригород?


Под "пригородом" он подразумевает Лэнгли, штат Вирджиния, резиденцию Центрального разведывательного управления. И снова Тоби вынужден признать, что он не знает.


"Он отравился газом в первом классе British Airways в лучших традициях шотландской экономии? Или ему пришлось угощаться в экономическом классе, бедняге?’


Тоби начинает сдаваться, хотя и не хочет, и вздыхает: " Я предполагаю, что он полетел на частном самолете. Именно так он путешествовал в прошлый раз.’


"И когда именно это было?’


- В прошлом месяце. Вернемся к шестнадцатому, вернемся к восемнадцатому. На "Гольфстриме". Из Нортхолта.’


- Чей "Гольфстрим’?


"Это азартная игра.’


- Но это обоснованное предположение.’


"Единственное, что я знаю наверняка, это то, что он позволил отвезти себя в Нортхолт на личном лимузине. Он не доверяет автопарку Департамента. Он думает, что машины прослушиваются, возможно, вами, а водители подслушивают.’


- И лимузин принадлежит...?


- Некая миссис Спенсер Харди.’


- Из Техаса.


"Я думаю, что да.’


"Более известная как невероятно богатая мисс Мэйзи, возрожденная благотворительница крайне правых республиканцев Америки, друг Чаепития, бич ислама, геев и контрацептивов. В данный момент я живу на Лондес-сквер, Лондон-ЗУ. Это целое крыло.’


"Я этого не знал.’


- Ну и или. Одна из ее многочисленных резиденций, разбросанных по всему миру. А это та леди, которая, как вы мне сказали, доставила лимузин, доставивший вашего милого нового босса в аэропорт Нортхолт. Это та леди, о которой идет речь?’


- Это она, Джайлс, это она.’


- И, следовательно, по вашей оценке, это был "Гольфстрим" той же леди, которая перевела его в Вашингтон?


"Это рискованно, но да.’


- Вы, конечно, также знаете, что мисс Мэйзи является покровительницей некоего Джея Криспина, восходящей звезды на постоянно расширяющемся небосклоне частных компаний, поставляющих оборонные товары?


"В значительной степени.’


"Джей Криспин и мисс Мэйзи недавно нанесли дружеский визит Фергусу Куинну в его личном кабинете. Вы присутствовали на торжествах?’


- С некоторыми.’


"С какими последствиями?’


"Кажется, я употребил его довольно хорошо.’


- С Куинном?’


"На всех них. Были разговоры о том, чтобы пустить меня на борт. Так не должно было быть.’


- Радуйся этому. Как ты думаешь, Криспин сопровождал Куинна в Вашингтон на "Мисс Мэйзи Гольфстрим"?’


"Я понятия не имею.’


- Сама леди с вами? - спросил я.


- Джайлс, я просто не знаю. Это все догадки.’


- Мисс Мэйзи отправляет своих телохранителей в фирму "Хантсман" на Сэвил-роу, чтобы те прилично оделись. Вы и этого не знали?’


"Честно говоря, нет, я этого не знал.’


- Тогда выпей немного кальвадоса и расскажи мне для разнообразия, что ты знаешь.


Спасенный от уединения полуправды и подозрений, которыми он до сих пор не мог поделиться ни с одной живой душой, Тоби откидывается в кресле и наслаждается роскошью исповеди. С растущим возмущением он описывает то, что видел в Праге и Брюсселе, и пересказывает наводящие вопросы ван Хорста в саду кафе "Эйнштейн", пока Оукли не приходит в себя: ‘Имя Брэдли Хестер не кажется вам знакомым?’


"Господи! Ну или!’


"Почему это должно вызывать смех?’


"Он - чучело министерства. Девушки у его ног. Брэд, музыкант Ноэмен зе Хем.’


‘ Я полагаю, мы говорим об одном и том же Брэдли Хестере, помощнике атташе по культуре в посольстве США?


‘Абсолютно. Брэд и Куинн оба меломаны. Они организовали проект – трансатлантический оркестровый обмен между университетами, которые не могут оставаться в стороне друг от друга. Они вместе ходят на концерты’.


"Это входит в планы Куинна?’


- Раньше я так и делал. Когда я столкнулся с этим ", - отвечает Тоби, все еще улыбаясь, вспоминая пухлого Брэда Хестера с его розовым лицом и неизменным потрепанным музыкальным футляром, который что-то похотливо бормотал на нем девушкам со своим беспечным акцентом Восточного Побережья, ожидая, когда он присоединится к группе. большому мужчине это позволено.


Но у Оукли, должно быть, нет такого разговорного образа: ‘и вы утверждаете, что цель этих еженедельных визитов в кабинет священника - поговорить о музыкальном перекрестном опылении’.


- Он высечен в граните. Брэд - единственное свидание недели, которое Куинн никогда не отменяет.


"Вы сообщаете об этих разговорах?’


- Хорошая помощь, нет. Брэд обо всем позаботится. Для этого у него есть свои люди. Насколько понимает Куинн, их проект - это внеклассное мероприятие, а не что-то, предназначенное для работы в нерабочее время. Я должен признаться ему, что он очень дотошен в этом вопросе ", - заключает Тоби, замедляя шаг, когда видит ледяной взгляд, брошенный на него Оукли.


‘ И вы верите в эту нелепую историю?


"Я делаю все, что в моих силах. За неимением лучшего, - говорит Тоби и позволяет себе осторожный глоток кальвадоса, в то время как Оукли разглядывает тыльную сторону своей левой руки, крутит обручальное кольцо и постукивает им по костяшке пальца, проверяя, не слишком ли оно болтается.


"Ты собираешься утверждать, что действительно не чувствуешь сырости, когда мистер Брэдли Эстер, помощник атташе по культуре, входит со своей музыкальной шкатулкой или что там у него с собой, или ты просто, блядь, это делаешь?’


"Я все время чувствую себя мокрым", - угрюмо отвечает Тоби. "Ну и что?’


Оукли не вдается в подробности. - Что ж, Тоби, мне очень не хочется тебя разочаровывать, по крайней мере, если это случится. Мистер атташе по культуре Эстер не совсем такой привлекательный гончар, каким ты хочешь его видеть. Он сомнительный внештатный торговец разведданными ультраправого толка, рожденный заново, не в свою пользу, и посаженный в лондонский офис ЦРУ по настоянию толпы богатых американских консервативных евангелистов, которые убеждены, что Центральное разведывательное управление наводнено невменяемыми исламофилами и педиками левого толка, с чем этот милый ваш новый босс склонен согласиться. Формально он нанят правительством США, но на практике работает на теневую компанию оборонных подрядчиков, которая действует под названием Ethical Outcomes Incorporated в Техасе и других местах. Единственным акционером и главным исполнительным директором этой компании является Мэйзи Спенсер Харди. Однако она переложила свои обязательства на некоего Джея Криспина, с которым прекрасно проводит время. Джей Криспин, помимо того, что он опытный жиголо, является закадычным другом вашего высокопоставленного министра, который, кажется, полон решимости превзойти милитаристское рвение, которое одушевляло его покойного Дорогого Лидера брата Блэра, но, очевидно, не его неудачливого преемника. Если "Этические результаты Инкорпорейтед" когда-нибудь получат возможность поддержать слабые усилия наших национальных разведывательных служб, организовав секретную операцию, финансируемую частным капиталом, вашему другу Музыканту будет поручено внешнее обеспечение. ’


И пока Тоби пропускает это мимо ушей, Оукли, как он это часто делает, выбирает другое направление: "Где-то в этой лавке старьевщика есть Эллиот", - размышляет он. - Тебе что-нибудь говорит имя Эллиот? Эллиот? Случайно оброненный кем-то? Поймали за подслушиванием в замочную скважину?’


- Я не прислушиваюсь к замочным скважинам.’


"Конечно, это так. Албанско-греческий повстанец по имени Эглесиас, бывший южноафриканский коммандос, убил парня в пабе Йоханнесбурга и приехал в Европу по состоянию здоровья? Такой Эллиот? Ты уверен?


"Конечно.’


- Стормонт-Тейлор? - настаивает Оукли тем же мечтательным тоном.


"Конечно! Тоби кричит с облегчением. "Все знают Стормонт-Тейлор. Ты тоже. Он юрист–международник - и без особых усилий вызывает в воображении образ потрясающе красивого Роя Стормонт-Тейлора, кассационного юриста и телевизионного кумира, с его развевающейся белой гривой и в слишком узких джинсах, который появлялся трижды за последние несколько месяцев – или уже четыре? - как и Брэдли Хестер, был тепло принят Куинном, после чего быстро скрылся за дверью из красного дерева.


"И что, насколько тебе известно, Стормонт-Тейлор ищет в твоем милом новом боссе?’


"Куинн не доверяет государственным юристам, поэтому он консультируется с великим Стормонт-Тейлором за независимым мнением.’


- А вы случайно не знаете, по какому конкретному вопросу Куинн консультируется с харизматичной и обаятельной Стормонт-Тейлор, которая также является близким другом Джея Криспина?’


Напряженное молчание, во время которого Тоби задается вопросом, кто на самом деле привлечен к ответственности – Куинн или он сам.


"Откуда, черт возьми, мне знать?‘ – сердито спрашивает он, на что Оукли отвечает только сочувственным " Да, именно так ты и говоришь’.


Возвращается тишина.


- Итак, Джайлс, - наконец произносит Тоби, который в таких случаях всегда первым опускается на колени.


"Ну и что, дорогой мальчик?’


– Кто, черт возьми, или какого черта Джей Криспин замешан во всем этом?


Оукли вздыхает и пожимает плечами. Когда он готов ответить, он делает это неохотными фразами. "Кто такой кто-нибудь вообще?"он обращается с вопросом ко всему миру, а затем разражается сварливой телеграммой. "Третий сын шикарной англо-американской семьи. Лучшие школы. Сандхерст со второй попытки. Десять лет играл в плохого солдата. В сорок лет, в большом отпуске. Нам сказали, что добровольно, но у нас есть сомнения. Немного бизнеса. Брошен. Немного шпионажа. Брошена. Она пользуется влиянием в нашей быстрорастущей индустрии террора. Справедливо будет сказать, что оборонные подрядчики пройдут весь путь. Пахнет деньгами. Ныряй сверху. Привет, мисс Мэйзи, этичные последствия. Криспин ловит людей в, - продолжает он с изумленным негодованием. "Все виды людей, снова и снова. Бог знает, как. По общему признанию, он многое делает через постель. Вероятно, и с тем, и с другим - он идет своим путем. Но ты не можешь достичь этого через постель в одиночку, не так ли?’


"Нет, это правда", - соглашается Тоби, в то время как его мысли неуклюже возвращаются к Изабель.


"Скажи мне", - продолжает Оукли, снова отправляясь в другой путь без предупреждения. "Что вдохновило вас потратить драгоценные часы времени Ее Величества, роясь в архивах Юридического департамента и подбирая информацию о таких малоизвестных местах, как Гренада и Диего-Гарсия?’


"Приказ моего министра", - подхватывает Тоби, который отказывается больше удивляться всеведению Оукли или его привычке задавать вопросы с самого низа стопки.


"Посвящается вам лично?’


‘ Хорошо. Он сказал мне подготовить статью об их территориальной целостности. Без ведома юридического отдела или специальных советников. Фактически, так, чтобы никто не узнал, – теперь, когда он снова подумал об этом, – и что я должен был засекретить это как совершенно секретное и убедиться, что это было у него на столе в десять часов утра в понедельник.’


"И вы приготовили такое произведение?’


"Да, я работал над этим все выходные.’


"Где это?’


- В сером архиве.’


"И это так?’


"Моя статья была отправлена на рецензирование, не произвела должного рекрутингового эффекта и была выброшена. По словам Куинн.’


‘ Не могли бы вы в нескольких словах объяснить мне, что в нем было?


"Это было просто своего рода резюме. Азбука. Это мог бы сделать и первокурсник.’


- Тогда расскажи мне эту азбуку еще раз. Я забыл.’


‘В 1983 году, после убийства левого президента Гренады, американцы вторглись на остров без нашего одобрения. Они назвали операцию "Срочная ярость". Ярость исходила в основном от нас’.


"Почему?’


"Это был наш участок земли. Бывшая британская колония, ныне член Содружества.’


- И американцы вторглись туда. Это позор. Продолжай’.


"Американские шпионы – ваш любимый пригород - вообразили, что Кастро собирается использовать аэропорт Гренады в качестве стартовой площадки. Чушь собачья. Британцы помогали строить аэродром и, конечно, были не в своей тарелке, когда им сказали, что он представляет угрозу для жизней американцев.’


- И, если быть кратким, какова наша реакция?’


‘Мы спросили американцев, не будут ли они настолько любезны, чтобы никогда больше не делать этого, не спросив заранее нашего разрешения, потому что в противном случае мы были бы еще большим злом’.


"И что они сказали нам?’


- Что мы можем подхватить плеврит.’


"И мы их заполучили?’


"Американское предложение было серьезно рассмотрено" - прибегая к саркастическому внешнеполитическому тону. "Наш контроль над территориями нашей короны настолько слаб, что иностранные дела в Америке не создают трудностей. Они делают это только тогда, когда это им выгодно, а в случае с Гренадой это их не устроило.’


- Так мы можем снова заболеть плевритом?’


- Не совсем. Они поплыли обратно, и было заключено соглашение.’


"И что это означало, антанта? Продолжайте.’


"Если в будущем американцы снова планировали совершить что-то драматическое на нашей территории – спецоперацию под видом оказания помощи угнетенному населению и так далее, – то они должны были сначала любезно попросить нас, дождаться, пока мы дадим их письменное согласие, пригласить нас участвовать в войне", - сказал он. действуйте и делитесь с нами Ежедневной выручкой.’


"Под доходом вы подразумеваете информацию.’


- Вот именно, Джайлс. Именно это я и имею в виду. Информация, но под другим названием.’


- А Диего Гарсия?


"Диего Гарсия был пробным шаром.’


- За что? - спросил я.


"Эй, сделай мне одолжение, Джайлс!’


"Меня не беспокоит никакая справочная информация. Пожалуйста, расскажи мне точно, что ты сказала своему милому новому боссу. ’


"С того момента, как мы мягко обезлюдели остров для них в 1960-х годах, американцы получили наше разрешение использовать его в качестве порта захода для своих операций, которые лучше было бы оставить незамеченными, но исключительно на наших условиях. ’


"А те, кто не может видеть это лучше, это, конечно, британцы, я полагаю.’


- Да, Джайлс. Я вижу, от тебя тоже ничего не ускользает. Диего-Гарсия остается в руках британцев, так что британцы по-прежнему смотрят в другую сторону. Но ты ведь уже давно знаешь это, не так ли?


"Может быть, и нет.’


Принцип Джайлза - никогда не показывать своего удовлетворения во время переговоров. Тоби видел, как он делал это в Берлине. Теперь он видит, как он делает это с ним, Тоби.


- Куинн обсуждал с вами более тонкие аспекты вашего произведения?’


- Их там вообще не было.’


- Да ладно. Хотя бы из вежливости. А как насчет применения опыта Гренады к более значительным британским владениям?


Тоби качает головой.


- Значит, он даже не поговорил с вами в самых общих чертах о хороших и плохих сторонах американского вторжения на британскую территорию? Судя по тому, что вы ему рассказали?’


"Даже этого нет.’


Разрыв между двумя компаниями, созданный Оукли.


"Имеет ли ваша статья моральный подтекст?’


"Это наталкивает на вывод, если ты это имеешь в виду.’


- И на нем написано?


Что любые односторонние действия американцев на британской территории должны быть прикрыты британским фиговым листком. В противном случае вечеринка не продолжится.’


- Спасибо, Тоби. Интересно, что или кто, по вашему личному мнению, вдохновил вас на это исследование?’


- Правда, Джайлс, я понятия не имею.’


Оукли возводит глаза к небу, снова опускает их и вздыхает: "Тоби. Дорогой мальчик. Занятой министр короны не поручит талантливому молодому личному секретарю рыться в сухом, пыльном архиве в поисках прецедента, предварительно не сделав упомянутого подчиненного частью своей стратегии.’


"Черт бы побрал этого !’


А еще есть Джайлс Оукли, опытный игрок в покер. Он вскакивает, наливает Тоби кальвадос, снова откидывается на спинку стула и заявляет, что хорошо проводит время.


‘Скажи мне, скажи мне’ - конфиденциальным тоном, что они очень хорошо ладят снова, - что на земле стоит задуматься над тем, что странная просьба от твоей милой новый босс в министерство уже заигрались в отдел кадров?’


И когда Тоби снова выпаливает в ответ – но мягким тоном, потому что теперь они все-таки расслабились, - что он понятия не имеет, о чем говорит Оукли, он вознаграждается довольным смешком.


- Лоу-флайер, Тоби! Давай! Ему нужен лоу-флайер с кровавой скоростью. Вы должны это знать! Он вывернул наизнанку половину всех наших сотрудников, чтобы найти нужного парня. Они обзвонили все отделы и спросили, знают ли они там кого-нибудь.’


Низко летающий?


На мгновение образ отважного пилота, готовящегося совершить полет под прикрытием радаров одного из исчезающих протекторатов Англии, всплывает в голове Тоби. И он, должно быть, что-то заметил в этом, потому что Джайлс чуть не расхохотался вслух и поклялся, что это лучшая шутка, которую он слышал за последние месяцы.


"Низкий уровень, противоположный высокому, дорогой мальчик! Надежный сотрудник из рядов нашей дорогой Службы, который прекрасно провел время! Требования к работе: соответствующий, ничем не примечательный послужной список, его будущее позади. Честная рабочая лошадка Министерства иностранных дел, без капсюлей, еще одна пуля в обойме перед уходом на пенсию. Ты через двадцать восемь лет, или сколько бы времени это ни заняло", - дразняще заключает он.


"Так вот оно что", - думает Тоби и изо всех сил старается рассмеяться шутке Джайлза. Он говорит мне самым добрым из возможных способов, что Фергус Куинн не считает, что этого недостаточно, чтобы держать меня в стороне от всего; он энергично ищет мне замену - и не просто помощника шерифа, а увядшего старожила, который будет так бояться потерять свою пенсию, что готов делать все, что прикажет ему его милый новый босс.


Двое мужчин стоят рядом на пороге и ждут в лунном свете прибытия такси Тоби. Тоби никогда не видел лицо Оукли таким серьезным – таким уязвимым. Игривость в его голосе, доброжелательные интонации исчезли, уступив место настойчивому предупреждающему тону: "Что бы они ни готовили, Тоби, ты держись от этого подальше. Если вы что-то поймаете, примите это к сведению и отправьте мне текстовое сообщение на номер моего мобильного, который у вас уже есть. Это просто немного безопаснее, чем электронная почта. Просто скажи мне, что твоя девушка порвала со мной, и тебе придется поплакать у меня на плече или что-то в этом роде.И как будто он еще недостаточно подчеркнул это:"Ты должен убедиться, что не вмешиваешься ни при каких обстоятельствах, Тоби. Ты ни на что не соглашаешься, ты ничего не подписываешь. Вы должны убедиться, что вы ни в коем случае не замешаны в этом.’


- Но соучастником чего, Джайлс, ради всего святого?


"Если бы я знал, ты был бы последним человеком, которому я бы сказал. Криспин попробовал тебя и, слава Богу, не был удовлетворен тем, что увидел. Повторяю: хвалите себя за то, что вам повезло, что вы не прошли тест. Кто знает, чем бы вы закончили, если бы все пошло по-другому.’


Подъезжает такси. Оукли протягивает руку, что для него очень необычно. Тоби берет его за руку и обнаруживает, что он липкий от пота. Он отпускает его и садится в такси. Оукли стучит в окно, Тоби открывает его.


"За это уже заплачено", - выпаливает Оукли. "Просто дай ему на чай фунт. Не плати дважды, дорогой мальчик’.


- Тоби, подожди минутку.’


Каким-то образом прошла целая неделя. Раздражение Изабель из-за беспечности Тоби превратилось в угрюмую ярость. Его извинения – скромные, но неубедительные - привели ее в еще большую ярость. Куинн показал себя таким же неуправляемым. Один раз он заигрывает с Тоби по непонятным причинам, затем снова полностью игнорирует его, а затем снова исчезает на целый день без смс или объяснений и позволяет Тоби навести порядок.


А во время обеденного перерыва в четверг раздался приглушенный телефонный звонок от Матти: ‘Наша игра в сквош так и не состоялась’.


"Что?’


"Этого никогда не было.’


- Я думал, мы уже договорились.’


"Я просто хотел убедиться", - сказал Матти и отключился.


Сейчас десять часов утра, еще одна пятница, и хорошо знакомый звонок, которого Тоби уже боялся, поступил по внутренней связи.


Неужели защитник рабочего класса собирается отправить его в Fortnum за новым "Дом Периньон"? Или он собирается с духом, чтобы сказать ему, что, хотя и очень ценит его качества, он намерен заменить Тоби на лоу-флайера и дать ему выходные, чтобы оправиться от шока?


Большая дверь из красного дерева, как и прежде, приоткрыта. Изнутри дверь закрыта и – чтобы опередить приказ Куинна - заперта. Куинн за своим столом, с видом, похожим на министерскую грозовую тучу. Его торжественный голос, который он использует для придания торжественности в вечерних новостях. Я почти забыл акцент Глазго. "Боюсь, в сотый раз я нарушаю твои планы относительно прогулки с твоим партнером, Тоби", - объявляет он, ухитряясь намекнуть, что во всем виноват сам Тоби. "Для тебя это большая проблема?’


"Вовсе нет, ваше превосходительство", - отвечает Тоби и мысленно подводит черту под коротким пребыванием в Дублине и, вероятно, также под Изабель.


"В настоящее время на меня оказывается большое давление, чтобы я созвал завтра здесь исключительно секретную встречу. Здесь, в этом зале. Встреча величайшего национального значения.’


- Вы хотели бы, чтобы я присутствовал там, ваше превосходительство?


- Вовсе нет. Вы не можете быть здесь, спасибо. Вы не имеете на это права, ваше присутствие нежелательно по любой причине. Вы не должны принимать это на свой счет. Но мне снова нужна ваша помощь в необходимых приготовлениях. На этот раз никакого шампанского. И фуа-гра тоже.’


"Я понимаю.’


"Я сомневаюсь в этом. В любом случае, для встречи, на которую я был приглашен, должны быть приняты определенные исключительные меры безопасности. Я хочу, чтобы вы, как мой личный секретарь, нашли это для меня. ’


‘Конечно’.


- Ты, кажется, удивлен. Почему?


"Не удивляйтесь, ваше превосходительство. Только ... если ваша встреча такая секретная, то почему она вообще проводится в этой комнате? Почему не где-нибудь за пределами министерства? Или в звукоизолированной комнате наверху?


Тяжелая голова Куинна, теперь, когда он чувствует неповиновение, резко поднимается, а затем он все равно решает ответить: "потому что мой очень настойчивый посетитель – посетители во множественном числе – находятся в положении, когда они дергают за ниточки, и мой священный долг как министра соответствовать этому. Ты готова, или мне нужно присмотреть за кем-нибудь другим?


- Все сделано, ваше превосходительство.’


- Очень хорошо. Я полагаю, вы знаете о существовании боковой двери в этом здании от Конной гвардии? Для торговцев и неконфиденциальных поставок? Зеленая металлическая дверь с решеткой перед ней?’


Тоби знает эту дверь, но поскольку он не из тех, кого простые люди называют торговцами, у него никогда не было возможности ею воспользоваться.


"Ты знаешь коридор на первом этаже, который ведет к нему? Среди нас, прямо здесь, внизу? Двумя этажами ниже?" – и когда он начинает выходить из себя: "Когда вы входите через главный вход, ради Бога, с правой стороны холла. Вы приходите каждый день. Да?’


Да, он тоже знает эту банду.


"Завтра утром, в субботу, мои гости ... Мои посетители, хорошо? - называйте себя как хотите", – возмущенный звук теперь превращается в хор, – ‘в двух направлениях, через боковой вход. Отдельно друг от друга. Один за другим. Вскоре друг за другом. Ты все еще следишь за мной?’


- Пешком, ваше превосходительство.’


"Прекрасно. Ровно с 11.45 до 13.45 - Только эти два часа, понятно? - этот боковой вход будет беспилотным. В течение этих ста двадцати минут никого из службы безопасности. Все видеокамеры и другое охранное оборудование, направленные на этот боковой вход, и траектория движения от бокового входа к этой комнате будет парализована. Деактивировать. Отключить. Только на эти два часа. Я все это устроил лично. В этом отношении вам не нужно ничего делать, так что даже не пытайтесь этого делать. А теперь внимательно прислушивайся к тому, что я говорю.’


Министр держит пухлую мускулистую руку перед носом Тоби и демонстративно зажимает мизинец между большим и указательным пальцами другой руки: "если вы прибудете сюда завтра в десять часов, вы пойдете прямо в Отдел безопасности и подтвердите, что мое указание очистить боковой вход от замка и отключить все системы безопасности понято и выполнено.’


Безымянный палец. Золотое кольцо, очень толстое, с Андреевским крестом в адском синем рельефе на нем.


‘В 11.50 утра вы пройдете через Конную охрану снаружи к боковому входу и войдете в здание через указанную дверь, которая, в соответствии с моими инструкциями охране, не будет заперта. Затем вы идете по коридору на первом этаже и по пути проверяете, что коридор и лестница в задней части, которые ведут наверх, не заняты и никоим образом не заблокированы. Вы все еще следите за мной? ’


Средний палец: "затем ты идешь в своем обычном темпе, действуя как мой личный подопытный кролик, через заднюю лестницу и соединяющую ее площадку – не подпрыгивая и не останавливаясь, чтобы пописать или что–то еще, ты просто идешь - в эту комнату, где мы сейчас стоим. Затем вы звоните в службу безопасности по внутренней связи и проверяете, не осталась ли ваша поездка незамеченной. Я обсудил это с ними, так что, повторяю, не делайте ничего, о чем я вам прямо не сказал. Это приказ. ’


Тоби просыпается и обнаруживает, что его хозяин угощает его улыбкой человека, только что победившего на выборах: "Ну что ж, Тоби. Теперь скажи мне, что я испортил тебе выходные так же сильно, как ты испортил мои.’


- Вовсе нет, ваше превосходительство.’


- Но что?


"Хорошо, один вопрос.’


- Столько, сколько захочешь. Просто спроси.’


На самом деле, у него их два.


- Если позволите спросить, ваше превосходительство, где вы будете? Вы лично. Пока я приму эти... – он колеблется, – эти меры предосторожности.’


Призывная улыбка становится шире.


"Давай просто скажем, что я занимаюсь своим гребаным бизнесом, ладно?’


- Вы занимаетесь своими делами, пока я не приеду, ваше превосходительство?


"С моим выбором времени все будет в порядке, спасибо. Что-нибудь еще?’


"Ну, я поинтересовался, возможно, совершенно напрасно, как ваши гости снова уйдут. Вы сказали, что системы будут отключены на два часа. Если ваша вторая смена прибудет вскоре после первой и система снова заработает в 13: 45, у вас останется не более полутора часов до встречи.’


"Полутора часов будет более чем достаточно. Не беспокойся об этом’ – улыбка теперь лучезарная.


"Ты абсолютно уверен в этом? Тоби настаивает, движимый необходимостью растянуть разговор.


"Конечно, я чертовски уверен в этом. Не волнуйся, будь счастлив! Несколько рук трясутся снова и снова, и на подносе оказывается Кэт.’


В тот же день наступает обеденный перерыв, прежде чем Тоби Белл чувствует, что может выскользнуть из-за своего стола, спуститься по лестнице Клайва и выстроиться в очередь под раскидистым платаном на краю Сент-Джеймсского парка, в качестве прелюдии к отправке тревожных текстовых сообщений на мобильный телефон Оукли.


За те два часа, что прошли с тех пор, как Куинн доверил ему свои странные инструкции, он прокрутил в голове целую версию ris. Но ходят слухи, что сотрудники службы безопасности отслеживают личные контакты изнутри здания, и у Тоби нет ни малейшего желания возбуждать их любопытство.


Платан - мой старый друг. Он стоит на холме, в двух шагах от аллеи Птичьих клеток и военного мемориала. В сотне метров от него сурово взирают на него эркерные окна Министерства иностранных дел, но мимолетный мир аистов, Крякв, туристов и матерей с колясками избавляет их от угрозы.


Когда он держит свой BlackBerry перед собой, его взгляд и рука тверды и решительны. То же самое касается и его ума. То, что Тоби сохраняет ледяное спокойствие во время кризиса, - это то, чего он сам не понимает и что производит глубокое впечатление на его работодателей. Изабель уже некоторое время безжалостно разоблачает его недостатки; прошлой ночью она с жаром делала это постоянно. Полицейские машины и пожарные машины стоят на улице с громкими сиренами, дым густыми облаками валит из соседних домов, люди, охваченные гневом, массово вышли на улицы: все это и даже больше произошло в Каире. Но как только разразится кризис, Тоби окажется в своей стихии, и этот кризис сейчас разразился.


Просто скажи мне, что твоя девушка порвала со мной, и тебе придется поплакать у меня на плече или что-то в этом роде.


Врожденный кодекс приличия приказывает ему не использовать имя Изабель всуе. Луиза стреляет в него изнутри. Была ли у него когда-нибудь Луиза? Поспешный взгляд назад убеждает его, что это не так. Значит, теперь у него есть она: Джайлс. Луиза только что ушла от меня. Мне отчаянно нужен твой совет. Мы можем поговорить друг с другом как можно скорее? Звонок.


Нажмите "Отправить".


Он так и делает и бросает взгляд на великолепные эркеры Министерства иностранных дел со слоями витражей. Сидит ли Оукли там в этот самый момент и ест ли сэндвич за своим столом? Или он заперт в каком-нибудь подземном бастионе с Объединенным разведывательным комитетом? - или уютно устроился в Клубе путешественников со своими приятелями-мандаринами, украшая мир неторопливым обедом? Независимо от того, где вы проводите время, ради Бога, прочтите мои текстовые сообщения как можно скорее и свяжитесь со мной, потому что мой милый новый босс старается изо всех сил.


Прошло семь бесконечных часов, а Оукли по-прежнему не подавал признаков жизни. В гостиной своей квартиры на первом этаже в Ислингтоне Тоби сидит за письменным столом, делая вид, что работает, в то время как Изабель зловеще копается на кухне. У его левого локтя лежит "Блэкберри", у правого - стационарный телефон, а перед ним проект отчета, который Куинн поручил составить, о возможностях партнерства частных компаний и правительства в Персидском заливе. Теоретически, он это исправляет. На самом деле он мысленно внимательно следит за Оукли на протяжении всех возможных событий его дня и пытается мысленно заставить его отреагировать. Он повторно отправил свои текстовые сообщения еще дважды: один раз, как только покинул министерство, и еще раз, когда вышел со станции метро "Ангел" перед возвращением домой. Почему он считал свою собственную квартиру небезопасным местом для отправки текстовых сообщений Оукли, он сам не знает, но так оно и было. Те же самые запреты теперь руководят им, когда он решает, что, каким бы навязчивым это ни казалось, настало время позвонить Оукли домой.


"Я схожу за бутылкой красного для нас", - говорит он Изабель через открытую кухонную дверь и уже выходит в коридор, прежде чем она успевает ответить, что в кладовке есть отличная бутылка красного.


На улице льет как из ведра, а он и не подумал захватить с собой плащ. Пятьюдесятью метрами дальше по тротуару изогнутая аллея ведет к пустующему литейному цеху. Он ныряет в нее и набирает номер дома Оукли из своего убежища.


"С кем, черт возьми, я разговариваю?’


Гермиона, возмущенная. Он разбудил ее? В этот час дня?


‘ Познакомился с Тоби Беллом, Гермиона. Мне ужасно жаль беспокоить тебя, но случилось кое-что срочное, и я хотел бы узнать, смогу ли я в ближайшее время обменяться парой слов с Джайлзом.


- Что ж, боюсь, ты не сможешь перекинуться парой слов с Джайлзом так же быстро, как и медленно, между прочим, Тоби. Как, я думаю, вы прекрасно знаете.


"Это все из-за работы, Гермиона. Случилось кое-что срочное", - снова говорит он.


"Тебе лучше играть в свои игры. Джайлс в Дохе, и не притворяйся, что рад этому. Они потащили его ни свет ни заря на конференцию, которая, похоже, вышла из-под контроля. Ты идешь ко мне сейчас или нет?


- Они? Какие из них?’


"Какое это имеет отношение к тебе? Он ушел, верно?’


"Как долго его не будет? Они так сказали?’


- Достаточно долго для того, чего ты хочешь, это точно. У нас больше нет постоянного персонала. Полагаю, ты знал об этом, не так ли?’


Доха: три часа спустя. Он резко отключается. Она может взять "колере". В Дохе ужинают поздно, поэтому для делегатов и их свиты еще время ужина. Прячась в переулке, он связывается с сотрудником Дипломатической службы и слышит хриплый голос Грегори, отвергнутого конкурента на его должность.


"Грегори, привет. Мне нужно срочно поговорить с Джайлзом Оукли. Его вытащили в Доху на конференцию, и по какой-то причине он не отвечает на мои сообщения. Это личное дело. Ты можешь связаться с ним от моего имени?


"Если это что-то личное? Это будет непросто, старый великан.’


Не заходи внутрь. Сохраняй непринужденность.


"Вы случайно не знаете, остановился ли он у посла?’


- Для него это важно. Может быть, он предпочитает большие дорогие отели, как ты и Фергюс.’


Постарайтесь любой ценой контролировать свои расходы: ‘Не будете ли вы так любезны сообщить мне номер дома? Пожалуйста, Грегори!’


"Я могу дать тебе номер посольства. Тогда они должны соединить тебя. Прости, старый великан. ’


Пауза, которую Тоби считает намеренной, пока Грегори ищет номер телефона. Он проверяет его и слышит нетерпеливый женский голос, говорящий ему сначала по-арабски, а затем по-английски, что, если он хочет подать заявление на визу, он должен явиться в британское консульство в ближайшие часы и ожидать долгого ожидания. Если он хочет связаться с послом или кем-либо из сотрудников посольства, он должен сейчас оставить сообщение.


Он сказал: "Это для Джайлза Оукли, который в настоящее время принимает участие в конференции в Дохе". Сделайте глубокий вдох. "Джайлз, я отправил вам несколько сообщений, но вы, похоже, их не видели. У меня серьезные личные проблемы, и мне нужна ваша помощь как можно скорее. Пожалуйста, позвоните мне. Со мной можно связаться днем и ночью по этой линии или по моему домашнему номеру.’


Когда он возвращается в свою квартиру, то слишком поздно понимает, что забыл купить бутылку красного вина, за которой выходил за дверь. Изабель замечает это, но ничего не говорит.


Каким-то образом наступило утро. Изабель спит рядом с ним, но он знает, что стоит ему только сказать или сделать что-нибудь неосторожное, и они поссорятся или займутся любовью. Прошлой ночью они оба так и сделали, но это не помешало Тоби держать свой Блэкберри рядом с кроватью и регулярно проверять, нет ли для него сообщений, и все это под предлогом того, что ему можно позвонить.


Его мыслительный процесс также не прекращался в течение этого времени, и вывод, к которому они пришли, заключается в том, что он даст Оукли время до десяти часов сегодняшнего утра, до того момента, когда он поклянется избавиться от излишеств, которых от него ожидает его министр. Если Оукли еще не ответил на его послания, он пронесется пулей по церкви и примет решение настолько радикальное, что сначала вздрогнет от такой перспективы, а затем осторожно вернется на цыпочках, чтобы посмотреть на это еще раз.


И что же он видит в своем воображении, ожидающее его в глубоком правом ящике его собственного письменного стола в приемной министра? Под слоем плесени, зеленых отложений и, возможно, только в его воображении, мышиного помета?


Доцифровой широкоформатный магнитофон времен холодной войны – устройство настолько древнее и хамское, настолько ненужное в наш век сильно урезанных технологий, что оно оскорбляет современный разум: вот почему Тоби неоднократно требовал его убрать, потому что, если бы министр сделал секретную запись, это было бы большим оскорблением для желающих вести беседу в его личном кабинете, устройства, находящиеся в его распоряжении, настолько незаметны и разнообразны, что у него нет выбора.


Но до сих пор – по воле Провидения или иным образом - его просьбы не были услышаны.


А переключатель, который управляет этим монстром? Выдвиньте верхний ящик, пошарьте вокруг правой рукой, и вот оно: заостренный враждебный сосок на коричневой бакелитовой чашке, вверх для выхода, вниз для записи.


8: 50. От Оукли никаких вестей.


Тоби любит сытно завтракать, но сегодня утром у него нет аппетита. Изабель актриса и поэтому не завтракает, но она настроена примирительно и хочет посидеть с ним по дружбе и посмотреть, как он ест вареное яйцо. Чтобы избежать еще одного столкновения, он готовит одно и ест его для нее. Он находит ее настроение подозрительным. Каждое второе субботнее утро, когда он объявлял, что ему нужно идти в офис по делам, она демонстративно оставалась в постели. Этим утром – хотя на самом деле они должны были бы наслаждаться своими свободными выходными в Дублине – она сама прелесть и понимание.


День солнечный, поэтому он думает, что просто выйдет пораньше и погуляет. Изабель говорит, что прогулка - это именно то, что ему нужно. Впервые в жизни она провожает его до входной двери, где нежно целует и смотрит, как он спускается по лестнице. Заставляет ли это ее показать, что она любит его, или она ждет, пока побережье не окажется в безопасности?


9:52. От Оукли по-прежнему ничего нет.


Тоби мчится по скудно освещенным улицам на предельной скорости, не сводя глаз со своего BlackBerry. Дойдя до проулка с Птичьими клетками в Торговом центре, он подстраивается под шаг туристов и подходит к зеленой боковой двери с металлической решеткой перед ней.


Он пробует табурет. Показывается Зеленая дверь.


Повернувшись спиной к зеленой двери, он с расчетливой небрежностью смотрит на Конную гвардию, Лондонский глаз, группу молчаливых японских школьников и - последним, отчаянно умоляющим взглядом – на раскидистый лондонский платан, в тени которого всего восемнадцать часов назад он получил первое из своих неотвеченных текстовых сообщений.Джес отправил это Джайлзу Оукли.


Последний безутешный взгляд на свой блэкберри говорит ему, что его молитва все еще без ответа. Он выключает его и прячет в темноте внутреннего кармана.


После выполнения насмешливых действий, которых от него требовал министр, Тоби прибывает в приемную личного кабинета, и изумленные сотрудники службы безопасности сообщают ему по внутренней связи, что он успешно избежал их внимания.


- Вы были как стекло, мистер Белл. Я смотрела сквозь вас. Приятных выходных.’


- Ты тоже, и большое тебе спасибо.’


Склонившись над столом, он в порыве негодования укрепляется в своем решении. Джайлс, ты вынуждаешь меня это делать.


Письменный стол, по всей вероятности, предназначен для того, чтобы производить впечатление: письменный стол под старину-ministre, с обработанной кожаной столешницей.


Он садится на стул напротив, наклоняется и выдвигает глубокий нижний правый ящик.


Если в нем есть что-то, что все еще надеется, что его просьбы в Отдел технического обслуживания были чудесным образом удовлетворены ночью, то это может быть чем-то, что оставляет надежду. Подобно ржавой боевой технике на забытом поле боя, старый магнитофон лежит там, где пролежал десятилетиями, ожидая звонка, который никогда не прозвучит, – но сегодня он прозвучал. Вместо голосовой активации устройство оснащено индикацией времени, примерно идентичной той, что была на микроволновой печи в его квартире. Его старые катушки пусты. Но две гигантские покрышки, завернутые в целлофан, скрытые под слоем ткани, лежат готовые выполнить свой долг на верхней полке.


Впереди. Внизу для записи.


И подожди, пока я не приеду за тобой завтра, если, по крайней мере, я еще не в тюрьме.


И вот наступило завтра, а Изабель исчезла. Был сегодняшний день, необычайно солнечное весеннее воскресенье, и церковные колокола призывали грешников Сохо прийти и покаяться, а Тоби Белл, который уже три часа как снова был один, все еще сидел за своим маленьким столиком на тротуаре за своим третьим – или это был его пятый? - утренний кофе, чтобы набраться смелости совершить непоправимое преступление, от которого он никак не мог спастись, а именно, вернуться в приемную министра, забрать магнитофонную запись и тайком увести эти иностранные документы из-под носа сотрудников службы безопасности, как это делают самые подлые шпионы.


У него все еще был выбор. Он думал об этом глубокой ночью. Потому что, пока он сидел за этим жестяным столом, он мог утверждать, что пока ничего плохого не произошло. Ни одному офицеру службы безопасности в здравом уме не пришло бы в голову проверять старый магнитофон, который заплесневел на дне ящика его стола. И если, хотя этот шанс был ничтожно мал, группаеще предстоит выяснить, что ж, даже тогда у него был готов ответ: во время напряженных приготовлений к сверхсекретному совещанию огромной государственной важности министр Куинн вспомнил, что у него все еще есть секретная аудиоустановка, и приказал Тоби привести ее в действие. Позже, без сомнения, из-за того, что у него кружилась голова от множества государственных дел, Куинн будет отрицать, что отдал такой приказ. Что ж, для тех, кто знал Куинна, такое затемнение ни в коем случае не было бы неожиданным, а для тех, кто помнил судебные процессы над Ричардом Никсоном, они были слишком хорошо знакомы.


Тоби огляделся, чтобы посмотреть, где находится симпатичная официантка, и увидел ее в дверях кафе, которая, прислонившись к стойке, флиртовала с официантом.


Она одарила его очаровательной улыбкой и, продолжая флиртовать, подошла к нему трусцой.


Семь фунтов, пожалуйста. Он дал ей десять.


Он стоял на тротуаре и смотрел, как счастливый мир проходит мимо него.


Поверните налево к Госдепартаменту, я направляюсь в тюрьму. Поверните направо к Ислингтону, я возвращаюсь домой, в благословенную заброшенную квартиру. Но ясным утром он уже решительно шагал большими шагами мимо Уайтхолла.


"Вы снова там, мистер Белл?" Они убьют вас", - сказал начальник охраны, который любил поговорить.


Но его младшие коллеги только сердито смотрели на свои экраны.


Дверь из красного дерева была закрыта, но не стоит ничего предполагать: Куинн мог проскользнуть пораньше или, что Тоби прекрасно знал, провести там всю ночь с Джеем Криспином, Роем Стормонт-Тейлором и мистером Музыкой.


Он постучал в дверь, крикнул: "Ваше превосходительство?" - и постучал снова. Ответа не последовало.


Он наклонился к своему столу, выдвинул нижний ящик и, к своему ужасу, увидел крошечный мерцающий огонек. Боже Всемогущий, если бы кто-нибудь заметил!


Он перемотал пленку, вынул кассету из магнитофона и вернул переключатель и таймер в исходное положение. С повязкой подмышкой он отправился в обратный путь, но не без того, чтобы помахать рукой и сказать ‘до встречи" старшему охраннику и снисходительное "передайте кольеренод младшим охранникам".


Прошло всего несколько минут, но на Тоби уже снизошло глубокое спокойствие, и на какое-то время он останавливается и пропускает все мимо ушей. Когда он просыпается, то обнаруживает себя на Тоттенхэм-Корт-роуд, разглядывающим витрины магазинов подержанной электроники и пытающимся определить, кто из них с наименьшей вероятностью помнит парня лет тридцати, в широком черном пиджаке и льняных брюках, одетого в ветхий костюм из секонд-хенда большого размера. хотел купить магнитофон и заплатить наличными.


И где-то по пути он, должно быть, остановился у банкомата, затем купил "Обсервер" того дня и большую сумку с британским флагом на ней, потому что покрышка лежит в сумке, между страницами газеты.


И он, вероятно, обошел два или три магазина, прежде чем нашел то, что искал, у Азиза, у которого есть брат в Гамбурге, у которого бизнес по одновременной отправке старого электронного оборудования контейнерами в Лагос. Старые холодильники, компьютеры, радиоприемники и огромные изношенные магнитофоны: для этого брата обмен невозможен, и именно поэтому Азиз хранит эту груду старых вещей в своей задней комнате, пока его брат не придет забрать их.


Вероятно, так Тоби, благодаря чудесному стечению обстоятельств и упрямому упорству, стал владельцем точной копии магнитофона времен холодной войны в правом ящике своего стола, хотя эта копия была окрашена в блестящий жемчужно-серый цвет и все еще находилась в оригинальной упаковке, что затрудняло поиск копии, объяснил Азиз, к сожалению, делало ее предметом коллекционирования, из-за чего она стоила на десять фунтов дороже, и, боюсь, добавляло к этому еще шестнадцать фунтов за адаптер, если вы действительно хотите им воспользоваться.


Когда он выносил свою добычу на улицу, к Тоби подошла печальная пожилая женщина, потерявшая свой проездной на автобус. Заметив, что у него в кармане нет мелочи, он удивил ее пятифунтовой банкнотой.


Когда он вошел в свою квартиру, запах Изабель заставил его на мгновение замереть в испуге. Дверь в спальню была приоткрыта. Нервничая, он толкнул его, затем дверь в ванную.


Ничего страшного. Это просто ее запах. Господи. Никогда не знаешь наверняка.


Он попытался включить магнитофон на кухонном столе, но шнур был слишком коротким. Он отсоединил удлинитель из гостиной и воткнул его в розетку.


Вздыхая и поддерживая друг друга, великое героическое колесо приключений ожило.


Ты знаешь, кто ты, не так ли? Ты дерьмовый маленький нападающий.


Никаких названий, никакой заглавной роли. Никакого успокаивающего начального настроения. Только самодовольный, неоспоримый текст министра, произносимый под размер его замшевых ботинок ручной работы по тысяче фунтов за фут в Лоббе, когда он проходит через свой личный кабинет, предположительно в направлении своего стола.


Ты королева драмы, ты знаешь? Ты знаешь, что такое королева драмы? - нет, а? Ну, это потому, что ты глупа, как свиной зад, верно?


С кем, черт возьми, он разговаривает? Я пришел слишком поздно? Я неправильно установил таймер?


Или Куинн противостоит своей племяннице Джекрасселл Пиппе, аксессуару на выборах, которого он иногда приводит с собой, чтобы развлечь девочек?


Или он молчал перед зеркалом в позолоченной раме и прошел новый тест "Зеркало лейбористов", направив свой монолог против самого себя?


Предварительное выскабливание горла у министра. У Куинна есть привычка прочищать горло перед собранием, а затем полоскать рот листерином при открытой двери туалета. Очевидно, королеву драмы – кем бы она или он ни были – ругают заочно и, вероятно, перед зеркалом.


Кожа потрескивает, когда он садится на свой правящий трон, который был заказан в тот же день, когда он вступил в должность в Harrods, вместе с новым ковровым покрытием и кучей зашифрованных телефонов.


Неопознанные царапающие звуки из окружающего офиса, вероятно, грохот четырех пустых красных министерских портфелей, которые он всегда хочет держать в пределах досягаемости, в отличие от четырех полных, которые Тоби открывать запрещено.


Ладно. В любом случае, рад, что ты пришел. Мне так жаль, что я испортил тебе выходные. Вообще-то, мне жаль, что ты испортил мои, но тебе насрать на это, не так ли? Как ты? Женщина в добром здравии? Рад это слышать. И сопляки тоже? Передай им от меня пинок.


Приближающиеся шаги подачи, неясные, но постепенно становящиеся громче. Прибытие первой партии.


Шаги раздавались через неохраняемый, незапертый боковой вход, они проходили по коридорам без активированных камер наблюдения, поднимались по лестнице, не останавливаясь пописать: все в точности так, как вчера делал Тоби в своей роли министерского подопытного кролика. Шаги, приближающиеся к главному выходу. Только одна пара. Твердые подошвы. Расслабленные, ничего скрытного. Это не молодые ноги.


И ноги Криспина тоже. Криспин марширует, как будто идет впереди. Это мирные ноги. Это ноги, которые не торопятся, это мужские ноги и – почему Тоби думает, что он знает это, но разве он так не думает? - это странные ноги. Они принадлежат кому-то, кого он никогда не встречал.


Они остаются у двери вестибюля, но не стучат. Эти ноги проинструктированы не стучать. Они ходят по комнате, проходят мимо – О, помогите! - всего в полуметре от стола Тоби, на котором при включенном свете трудится диктофон.


Услышат ли это ноги? Очевидно, нет. А если и услышат, то шутят.


Шаги приближаются. Ноги входят в личный кабинет без стука, вероятно, потому, что им было приказано этого не делать. Тоби ждет, что раздастся скрип министерского кресла, но не слышит его. На мгновение его осеняет ужасная мысль: представить, что посетитель, так же как и атташе по культуре Эстер, принес свою собственную музыку?


С колотящимся сердцем он ждет. Никакой музыки, только лаконичный голос Куинн: "Тебя никто не останавливал? Тебя никто ни о чем не спрашивал? К тебе приставали?’


Это министр против подчиненного, и они встречались раньше. Это министр против Тоби, когда у него нет рабочего дня.


"Ни разу мне не препятствовали и никоим образом не беспокоили, ваше превосходительство. Могу вам сказать, что все прошло гладко. Еще один безупречный ход.’


Опять? Когда же тогда был предыдущий безупречный курс? А как насчет той конной метафоры? У Тоби нет времени думать об этом.


"Прости, что я пропустил твои выходные", - говорит Куинн ставшей знакомой фразой. "Я не виноват, могу тебя заверить. Типичный случай боязни сцены со стороны нашего смелого друга’.


- Это не имеет значения, ваше превосходительство, уверяю вас. У меня не было никаких планов, кроме уборки на чердаке, задачу, которую я только рад отложить.’


Юмор. Не оценен.


- Ты разговаривал с Эллиотом. Все прошло хорошо. Он проинформировал тебя. Верно?’


- Насколько Эллиот мог меня проинформировать, ваше превосходительство, он, безусловно, так и сделал.’


"Так называется только необходимая информация. Что вы о нем думаете?" - не дожидаясь ответа. "Хороший товарищ в трудные времена, как мне сказали.’


"Я хотел бы забрать это у тебя.’


Эллиот, вспоминает Тоби, албанско-греческий повстанец ... бывший южноафриканский коммандос ... убил человека в пабе ... приехал в Европу по состоянию здоровья.


Но тем временем нюхающий британский зверь в лице Тоби проанализировал голос посетителя, а следовательно, и его владельца. Это уверенный, развитый и не воинственный голос. Представители среднего и высшего класса. Но что его удивляет, так это его жизнерадостность. Создается впечатление, что его владельцу весело.


Снова министр, самонадеянный: " И вы Пол, верно? Мы согласны с этим. Какой-то академический конгресс. Эллиот все понял ’.


"Ваше превосходительство, большая часть меня была Полом Андерсоном с момента нашего последнего разговора, и это останется Полом Андерсоном до тех пор, пока моя задача не будет выполнена.’


- Эллиот сказал вам, почему вы здесь сегодня?


‘Я здесь для того, чтобы пожать руку лидеру нашей маленькой британской основной команды, и я буду выступать в роли вашего красного телефона’.


"Ты уверен в себе, не так ли?- Куинн, после очень короткой паузы.


"Что у меня есть от меня самого, ваше превосходительство?’


- Твое собственное выражение, черт возьми. Красный телефон? Это твой? Ты сам это придумал? Да или нет?’


- Если ты не считаешь, что это слишком легкомысленно.’


"Так уж случилось, что это гвоздь в его голове. Может быть, я воспользуюсь им сам.’


"Я был бы польщен.’


Никакой заметной реакции.


"Эти командные типы, как правило, довольно неуправляемы".Куинн, с твоим Пожирателем Смерти я тебя понял. "Они хотят, чтобы все было идеально организовано и легализовано до того, как они утром вылетят из своего гнезда. По-моему, это одна и та же песня по всей стране. С самкой все в порядке, не так ли?’


- Превосходно в данных обстоятельствах, благодарю вас, ваше превосходительство. И могу вам сказать, что на ее губы никогда не жаловалась.’


- Да, женщины. Они хороши в этом, не так ли? Они знают, как обращаться с такими вещами.’


- И знают ли они, ваше превосходительство. И знают ли они.’


И вот тогда прибывает вторая партия: снова одинокая пара шагов. У них легкие ноги, плавный шаг и решительность. Тоби уже хочет приписать их Криспину, но его тут же поправляют: "Джеб, по твоему приказу", - говорят они и внезапно замирают.


Это королева драмы, которая испортила Куинну выходные? Он это или нет, но с приходом Джеба на сцену выходит другой Фергюс Куинн. Отвратительная летаргия исчезла, уступив место грубому, неотесанному человеку из Глазго, на которого каждый раз западает его электорат.


-Джеб! Дорогой друг. Действительно, действительно здорово. Это настоящее удовольствие. Прежде всего, позвольте мне заверить вас, что мы все понимаем, что вас беспокоит, хорошо? И мы собрались здесь, чтобы попытаться всеми возможными способами избавиться от этого. Начну с простого. Джеб, это Пол, хорошо? Пол, позволь представить тебя Джебу. Вы видите друг друга. Ты видишь меня. Я вижу вас обоих. Джеб, ты в личном кабинете министра, в моем кабинете. Я министр короны. Пол, ты уважаемый чиновник Госдепартамента с богатым опытом. Сделай одолжение, подтверди это для Джеба. ’


"Так оно и есть, ваше превосходительство. И для меня большая честь познакомиться с вами, Джеб", - сопровождаемое шепотом рукопожатий.


"Джеб, ты, должно быть, видел меня по телевизору, во время визитов в мой избирательный округ или во время одного из моих выступлений во время Вопросов в Палате общин и тому подобного.’


Жди своей очереди, Куинн. Джеб - человек, который думает, прежде чем ответить.


‘ Я действительно заходил на ваш сайт. Все это очень впечатляет.


Это валлийский голос? Да, это, безусловно, он: валлийский певучий акцент со всеми его интонациями, где им и место.


"А я, в свою очередь, достаточно ознакомился с твоим послужным списком, Джеб, чтобы сразу сказать тебе, что я восхищаюсь и уважаю тебя, тебя и твоих людей, и что я уже абсолютно верю, что ты справишься с этим действительно великолепно. Итак, обратный отсчет уже начался, и вполне понятно и оправданно, что вы и ваши люди хотите точно знать, как распределены обязанности британцев. Есть вещи, о которых вы беспокоитесь в последнюю минуту, и вы должны излить им свое сердце: это во что бы то ни стало понятно. Так что я понимаю. ’ Маленькая шутка. - А теперь. Позволь мне обсудить несколько вопросов, которые достигли моего слуха, и посмотрим, как далеко мы продвинемся, хорошо?


Куинн дрожит, его голос меняется, когда он проходит мимо - то внутри, то вне досягаемости микрофонов эпохи steam, спрятанных за панелями его кабинета: ‘Пол будет вашим помощником на месте. Это для начала. Ты ведь об этом просил, не так ли? Было бы неуместно или желательно, чтобы я, как государственный секретарь, напрямую отдавал военные приказы человеку на местах, но у вас, по вашей собственной просьбе, будет свой собственный официальный-неофициальный советник по иностранным делам, Пол, который находится здесь,у вас под рукой, чтобы помочь и проконсультировать. Если Пол отдает вам приказ, этот приказ исходит сверху. Тогда это будет приказ, на котором стоит импримативная подпись, означающая, что... определенных там лиц’.


Говоря это, он указывает в сторону Даунинг-стрит? Смутное упоминание о физических упражнениях действительно создает такое впечатление.


- Позволь мне сформулировать это так, Джеб. Этот маленький красный кейс напрямую связывает меня с этими конкретными людьми. Понимаешь? Что ж, Пол здесь будет нашим красным телефоном.’


Не в первый раз в жизни Тоби Фергюс Куинн бессовестно копировал чей-то текст без указания авторства. Он ждет аплодисментов и не получает их? Или в выражении лица Джеба есть что-то, что его раздражает? Как бы то ни было, его терпение на исходе: "Иисус, Джеб. Посмотри на себя! У вас есть гарантии. У вас здесь Пол. Вы получили зеленый свет, и вот мы здесь, часы тикают, черт возьми. О чем мы говорим?


Но голос Джеба не выдает волнения под огнем противника. "Я просто пытался поговорить об этом с мистером Криспином, вы знаете", - объясняет он на своем разговорном певучем валлийском. "Но он, похоже, не хотел слушать. Пресса. Сказал, что я должен иметь дело с Эллиотом, потому что он был назначен командующим операциями.’


"Что, черт возьми, не так с Эллиотом? Мне сказали, что он - сливки общества. Лучше вам их не находить. ’


"Ну, на самом деле, ничего. Несмотря на то, что Ethical - это немного новый бренд для нас, не так ли? Кроме того, мы действуем на основе информации от Ethical. Поэтому, конечно, нам показалось, что лучше обратиться к вам, вы понимаете, в качестве дополнительной уверенности, да? Для парней Криспина это не проблема, не так ли? Они американцы и не имеют постоянной работы, поэтому, я полагаю, их и избрали. Выложите деньги на стол, если операция пройдет успешно, и международные суды не смогут с ними разобраться. Но мои мальчики - британцы, не так ли? И я тоже. Мы солдаты, а не наемники. И нам не хочется бесконечно сидеть в тюрьме в Гааге по обвинению в участии в акте несанкционированной экстрадиции, не так ли? Кроме того, нас уволили из армейского руководства по причинам отрицания. Как только операция достигнет сотни, армия может дистанцироваться от нас. Тогда мы обычные преступники, а вовсе не солдаты, насколько мы можем судить.’


Тут Тоби, который до сих пор держал глаза закрытыми, чтобы лучше представить себе эту сцену, перемотал пленку и снова прослушал тот же отрывок. Затем он вскочил, взял кухонный блокнот, на котором Изабель нацарапала всякую всячину, вырвал верхние листы и записал аббревиатуры вроде no reg.dienst / uitlevering, Am.huurl. и никакого int./ gerechtsh.


- Ты доволен, Джеб? - Спрашивает Куинн тоном сверхчеловеческой терпимости. - Это все, что было у тебя на сердце?’


"Ну, раз уж вы спросили, ваше превосходительство, у нас есть несколько дополнений, хм. Компенсация в случае, если она полностью превысит Сотню, - это одно. Медицинский транспорт, когда мы получаем ранения, - это другое. Нам тяжело оставаться там, не так ли? Это было бы неловко, будь мы мертвы или ранены. На что могут рассчитывать наши женщины и дети, а? Это тоже важно, поскольку теперь мы больше не являемся частью армии до тех пор, пока нас не призовут повторно. Я сказал, что спрошу, даже если это будет немного гипотетически ", - заключает он тоном, который для ушей Тоби звучит слишком снисходительно.


"Это вовсе не гипотетично, Джеб", - наконец протестует Куинн. "Напротив, если я могу быть настолько свободен! Позвольте мне прояснить вам одну вещь, – акцент простого человека из Глазго удобно улетучивается, когда Куинн выбирает свой блефующий представительский тон, – юридическая проблема, которую вы излагаете, была продумана на самом высоком уровне и решительно отвергнута, не учтена. Признан неприемлемым. Буквально.’


Кем? Роем Стормонт-Тейлором, харизматичным телевизионным юристом, во время одного из его многочисленных визитов в личный кабинет министра?


- И я скажу тебе, Джеб, почему это было прервано, если ты захочешь знать, чего ты вполне справедливо захочешь, если я могу быть настолько свободен. Потому что ни одна британская команда не примет участия в экстраординарном представлении. Точка. Британская команда будет размещена на нашей дорогой британской земле. Только там. Вы защищаете британское побережье. Более того, это правительство безоговорочно отвергает любые предположения о причастности к экстраординарной выдаче на всех уровнях, в прошлом, настоящем и будущем. Это план действий, который мыбезоговорочно ненавидят и осуждают. То, что делает американское подразделение, является полностью их делом.’


В лихорадочно работающем воображении Тоби священник бросает на Джеба свирепый взгляд из необъятной портупеи, затем разочарованно качает своей румяной сварливой головой, как бы говоря: "Если бы только его, Куинна, сейчас не заставили замолчать".


"Твое задание, Джеб, состоит, повторяю, в том, чтобы захватить или иным образом обезвредить hvt с минимальными затратами сил’ - быстрый перевод, предположительно для Пола - " Ценная цель, да? - цель, а не террорист, хотя в данном случае это означает одно и то же – с очень высокой ценой за его голову, который был настолько неразумен, что отважился проникнуть на британскую территорию ", – подчеркивая предлоги, которые на ухо Тоби являются явным признаком его неуверенности. "Обязательно вы будете находиться там инкогнито, без ведома местных властей, в соответствии со строжайшими правилами техники безопасности. То же самое касается Пола. Вы достигнете своей цели, приблизившись к своему hvt исключительно со стороны суши, в то время как ваше небританское дочернее подразделение приближается с моря, хотя и в британских территориальных водах, даже если испанцы могут думать иначе. Если эта небританская команда с моря, по своей собственной воле, решит захватить или похитить эту цель и вывести ее из-под нашей юрисдикции, т.е.из наших британских территориальных вод - тогда ни вы лично, ни кто-либо из членов вашего подразделения не являются соучастниками этого акта. Подводя итог, – и тем временем утомляя вас, – вы являетесь наземным подразделением охраны, задачей которого является защита суверенной британской территории совершенно законным образом в рамках международного права, и за конечный результат операции вы больше не несете ответственности, носите ли вы военную форму или являетесь гражданскими лицами. Я цитирую непосредственно из юридической консультации, предоставленной мне, пожалуй, лучшим и наиболее высококвалифицированным юристом-международником в стране.’


В воображении Тоби снова появляется харизматичный и обаятельный Рой Стормонт-Тейлор, адвокат кассационной инстанции, в мнениях которого, по словам Джайлза Оукли, на удивление мало оговорок.


- Так вот что я хочу сказать, джеб, это – -Глазго акцент явно что-то священническое теперь -' вот сидим мы, обратный отсчет уже начался, вы как солдат королевы, я как министр, и Поль здесь, скажем так-хорошо, Поль? -


"Нравится твой красный телефон?"Пол послушен.


Так что я хочу вот что, Джеб: убедись, что ты твердо стоишь ногами на этом драгоценном куске британского камня, остальное предоставь Эллиоту и его ребятам, и ты по закону получишь roses. Вы защищали суверенную британскую территорию, вы помогли в аресте известного преступника, как и другие. Что случилось с указанным преступником после того, как его вывезли с британской земли - и из британских территориальных вод - не ваше дело и не должно касаться. Никогда.


Тоби выключил магнитофон.


- Британский рок, - громко прошептал он, обхватив голову руками.


С большой буквы "Р" или с маленькой, пожалуйста?


Послушайте еще раз, не веря своему ужасу.


Затем в третий раз, лихорадочно делая пометки в блокноте для поручений Изабель.


Рок. Подождите минутку.


Этот драгоценный кусок британской скалы,на котором нужно твердо стоять обеими ногами: гораздо более ценный, чем Гренада, где связи с Англией были настолько хрупкими, что американские войска могли ворваться внутрь, даже не позвонив в колокол.


На земле был только один камень, который отвечал этим строгим требованиям, и мысль о том, что он вот-вот станет ареной экстраординарного представления, спровоцированного отправленными в отпуск британскими солдатами в гражданской одежде и американскими наемниками, которые были юридически неуязвимы, была настолько чудовищной, настолько воспламеняющей, что Тоби какое-то время, несмотря на все инструкции, которые он получил от Министерства иностранных дел, всегда реагировать обдуманно и нейтрально, мог только тупо пялиться в кухонную стену, прежде чем смог выслушать то, что осталось.


- Так у нас есть еще вопросы от того же колчана или мы закончили? - Весело спрашивает Куинн.


В своем воображении Тоби, как и Джеб, смотрит на поднятые брови и гримасы, которые говорят вам, что министр, хотя и вежлив, считает, что это длилось достаточно долго для него и для вас.


Джеб обескуражен? По словам Тоби, нет, не очень. Джеб - солдат, который понимает, что такое приказ, когда он его слышит. Джеб знает, когда он скажет свое слово, и должен оставить все как есть. Джеб знает, что обратный отсчет начался и что есть работа, которую нужно сделать. Только теперь появляются Превосходительства.


Он благодарен за то, что министр уделил ему время, чтобы обратиться к нему, ваше превосходительство.


Он благодарен за юридическую консультацию лучшего и высококвалифицированного юриста-международника, Ваше Превосходительство.


Он передаст сообщение Куинна своим людям. Он не может говорить за них, но думает, что в ходе операции они почувствуют себя лучше, ваше превосходительство.


Его последние слова наполняют Тоби тревогой‘ "А также очень приятно было познакомиться с тобой, Пол. До тех пор, так сказать.’


И Пол, кем бы он ни был – такой очевидный низкопробный человек, теперь, когда эта мысль засела в суматошном сознании Тоби впоследствии, – что он делает, или, скорее, чего он не делает, пока министр рассыпает свою волшебную пыль в глазах Джеба?


Я - твой красный телефон, молчащий, пока не позвонят.


Ожидая услышать от группы чуть больше, чем удаляющиеся шаги, Тоби внезапно снова привлекает внимание. Шаги затихают, дверь закрывается на замок. Чавкающие звуки подошв приближаются к столу.


"Джей?’


Криспин был там все это время? Прячется в шкафу, приложив ухо к замочной скважине?


Нет. Министр разговаривает с ним по одному из своих многочисленных прямых телефонных соединений. Его голос звучит нежно, почти вкрадчиво.


"Все кончено, Джей. Немного запутанно, но этого следовало ожидать. Формулировка Роя разошлась, как пирожное ... ни за что не, старина! Я этого не предлагал, он об этом не просил. Если бы он спросил, я бы сказал: “Извини, малыш, это не мое дело. Если вы чувствуете, что имеете на это право, тогда вам следует обсудить это с Джеем "... вероятно, чувствует себя выше вас с вашими охотниками за головами... " внезапная вспышка, отчасти гнева, отчасти облегчения ‘. " и если есть что-то на земле, чего я терпеть не могу, так это то, что это читает такой валлийский ублюдочный карлик!’


Смех, эхом отдающийся в трубке. Другая тема. Министр да, да, да и, конечно, конечно: ‘... и Мэйзи с этим согласна? Все еще позади, головных болей нет? Классная девчонка ...’


Долгое молчание. Затем Куинн снова, но с явным смирением в голосе: "Что ж, если люди Брэда хотят этого, они должны это получить, это бесспорно... Ладно, да, часа на четыре... лес или к Брэду? ... Лес подходит мне больше, намного лучше, если честно, более уединенный... Нет, нет, спасибо, не лимузин. Я возьму обычное черное такси. Часа через четыре.’


Тоби сидел на краю его кровати. На простынях были следы их последнего совокупления без любви. На "Блэкберри" рядом с ним текст его последнего отчаянного сообщения Оукли, которое он отправил час назад: любите жизнь, чтобы баттоны поговорили друг с другом как можно скорее.


Меняем простыни.


Выносим останки Изабель из ванной.


Помой посуду со вчерашнего вечера.


Остатки красного бургундского промыть в раковине.


Расскажи мне после: обратный отсчет уже начался... мы сидим здесь, пока тикают чертовы часы... до тех пор, так сказать, Пол.


Когда Дэн? Вчера вечером? Завтра вечером?


И по-прежнему никакого сообщения.


Приготовьте омлет. Оставьте половину.


Включив Newsnight, столкнувшись с тонким чувством Божьей иронии, кассационный юрист Рой Стормонт-Тейлор, самый элегантный из всех, кто носит шелковую тогу, в полосатой рубашке с белым открытым воротом, вещает о существенных различиях между законом и правосудием.


Прими аспирин. Ложись на кровать.


И в какой-то момент, когда он сам не знает, он, должно быть, задремал, потому что крик входящего sms на его BlackBerry разбудил его, как пожарная тревога: срочно посоветуйте даме забыть навсегда.


Не подписано.


Отправляйте сердитые и импульсивные текстовые сообщения в ответ: исключено. Слишком важно, черт возьми. Жизненно важно, чтобы мы поговорили как можно скорее. Звонок.


Вся жизнь прекратилась.


После стремительного спринта внезапное, бесконечное, бесплодное ожидание.


Весь день за своим столом-министр сидит в министерской приемной.


Методично просматривает свои электронные письма, принимает звонки, совершает покупки, едва узнавая собственный голос. Джайлс, где ты, черт возьми?


вечером, когда он должен был отпраздновать свое возвращение к холостяцкой жизни, лежать без сна и мечтать о разговорах с Изабель и утешении их плотских похотей. Прислушиваясь к звукам, доносящимся от беззаботных прохожих на улице под его окном, и надеясь стать одним из них: завидуя теням за закрытыми занавесками на окнах напротив.


И один раз – это в первую или во вторую ночь? - пробуждение от полудремы абсурдно мелодичными звуками мужского хора, который - как будто предназначенный исключительно для ушей Тоби – поет о том, что он"с нетерпением ждет предстоящей битвы, пока мы ждем утреннего света". Убежденный, что начинает сходить с ума, он бросается к окну и видит под собой круг призрачных людей в зеленом, держащих фонари. И только тогда до него доходит, что сегодня день Святого Патрика, и что они поют ‘Солдатскую песню", и что в Ислингтоне процветающее ирландское население, что снова напоминает ему о Гермионе.


Может, ему попробовать позвонить ей снова? Нехорошо.


Что касается Куинна, министр, к счастью, снова по необъяснимым причинам отсутствует, на этот раз надолго. Это нормально? Или это зловеще? Только однажды он подает признаки жизни: звонит на мобильный телефон Тоби посреди дня. В его голосе слышится металлическое эхо, как будто он говорит из пустого сотового. Тон почти истерический: "Это ты?’


- В самом деле, ваше превосходительство. Это Белл. Что я могу для вас сделать? ’


"Просто скажи мне, кто пытался связаться со мной, вот и все. Важные люди, а не отбросы общества.’


"Ну, честно говоря, ваше превосходительство, на самом деле никто. На линии было странно тихо, что все еще верно.


- Что ты подразумеваешь под “странным”? Почему странным? Что в этом странного? Ничего странного не происходит, ты понимаешь?


- Я не имел в виду, что что-то было, ваше превосходительство. Тишина просто ... необычная?


"Ну, тогда руби.’


Что касается Джайлза Оукли, неустанной причины душевного расстройства Тоби, то он также неуловим. Во-первых, по словам его помощницы Виктории, он все еще в Дохе. Тогда он будет на собрании весь день, а возможно, и весь вечер, и ни при каких обстоятельствах его не следует беспокоить. И когда Тоби спрашивает, состоится ли эта встреча в Лондоне или в Дохе, она с горечью отвечает, что не уполномочена разглашать подробности.


- Но ты сказала ему, что это срочно, Виктория?


- Конечно, видел, черт возьми.’


"И что он сказал потом?’


"Это срочное не является синонимом важного", - ответила она отену, без сомнения, цитируя своего босса слово в слово.


Проходят еще двадцать четыре часа, прежде чем она звонит ему по внутренней линии, и на этот раз она сама прелесть и воздушность: "Джайлс сейчас защищается. Он был бы рад поговорить с вами, но это может занять некоторое время. Не могли бы вы, возможно, встретиться с ним в половине девятого у подножия лестницы министерства, чтобы прогуляться с ним по берегу и насладиться солнцем?’


Ты мог бы.


"И как вы узнали обо всем этом?" - спросил Оукли непринужденным тоном.


Они шли по берегу Темзы. Мимо них, взявшись за руки, проскакали оживленные девушки в юбках. Вечерний час пик был в самом разгаре. Но Тоби не слышал ничего, кроме собственного чересчур визгливого голоса и время от времени непринужденных замечаний Оукли. Он пытался смотреть ему прямо в глаза, но у него ничего не получалось. Знаменитая обветренная линия подбородка Оукли была напряжена.


"Допустим, я поймал его в клочья", - нетерпеливо ответил Тоби. "Какое это имеет значение? Папка, которую Куинн заставил размахивать. Вещи, которые я слышал, как он шептал по телефону. Ты велел мне сообщить тебе, если я что-нибудь услышу, Джайлс. И теперь я это делаю!


"И когда именно я тебе это говорила, дорогой мальчик?’


- В твоем собственном доме. Замок Оукли. После званого обеда, на котором обсуждали альпак. Помнишь? Ты попросил меня остаться на бокал кальвадоса. Джайлс, что, черт возьми, это значит?


‘ Любопытно. Я не помню ни одного подобного разговора. Если он когда-либо и имел место, что я категорически оспариваю, то это определенно был частный разговор в состоянии алкогольного опьянения, который ни при каких обстоятельствах не должен быть процитирован.


- Джайлс! - крикнул я.


Но это был официальный голос Оукли, его официальная точка зрения; и официальное лицо Оукли, на котором не дрогнул ни один мускул.


"Просто предположение, что ваш министр, который, как я понимаю, провел расслабляющий и заслуженный свободный уик–энд в своем недавно приобретенном особняке в Котсуолдсе в компании близких друзей, готовился к поспешной секретной операции на побережье суверенной колонии британской короны - подождите! - является одновременно дискредитирующим и нелояльным. Я советую вам немедленно прекратить это делать.’


‘ Джайлс. Я не верю собственным ушам. Джайлс!


Он схватил Оукли за руку и втащил его в нишу на балюстраде. Оукли замер в руке Тоби; а затем использовал свою собственную руку, чтобы мягко высвободить ее.


- Ты ошибаешься, Тоби. Если бы такая операция имела место, не думаете ли вы, что наши разведывательные службы, которые всегда с опаской относятся к опасности того, что частные армии сами по себе выскакивают из группы, не сообщили бы мне об этом? И они этого не сделали, что ясно показывает, что этого никогда не было.’


- Ты хочешь сказать, что шпионы не знают? Или они специально смотрели в другую сторону?" - он подумал о звонке Матти. – "Что ты на самом деле хочешь мне сказать, Джайлс?’


Оукли нашел место для своих предплечий и наклонился далеко вперед, словно для того, чтобы насладиться видом бурлящей реки. Но его голос оставался безжизненным, как будто он читал из руководства по стратегии: "Я говорю вам со всей убедительностью, на которую способен, что нет вообще ничего такого, что вам следовало бы знать. Там не было ничего такого, о чем стоило бы знать, и там никогда не будет ничего такого, о чем стоило бы знать, кроме фантазий в твоем перегретом мозгу. Прибереги это для своего романа и двигай дальше своей карьерой.’


- Джайлс, - взмолился Тоби, словно во сне. Но черты лица Оукли, каких бы усилий это ему ни стоило, продолжали упрямо, почти страстно это отрицать.


- Что, Джайлс? - раздраженно спросил он.


"С тобой говорит не мой перегретый мозг. Послушай: Джеб. Пол. Эллиот. Брэд. Этические последствия. Рок. Пол работает в нашем собственном Государственном департаменте. У него отличная репутация. Наш коллега. У него больная жена. Он не из тех, кто летает. Просто взгляните на список отсутствующих, и вы сразу получите его. Джеб из Уэльса. Его подразделение состоит из наших собственных спецслужб. Их отправили в большой отпуск, чтобы иметь возможность отрицать свое существование. Британцы оказывают давление с суши, Криспин и его наемники выходят из моря с небольшой помощью Брэда Эстера, благотворительно финансируемого мисс Мэйзи и юридически поддерживаемого Стормонт-Тейлор.’


В тишине, которая казалась более глубокой из-за шума вокруг, Оукли продолжал смотреть на реку с натянутой улыбкой.


- И ты выдумал все это из обрывков разговоров, которые подслушал, хотя не должен был этого делать? Потерянные папки с ярлыками и грифами "Совершенно секретно", которые случайно оказались у вас? Мужчины, которые собираются вместе, чтобы поклясться и в неосторожных заявлениях случайно раскрывают свои планы? Ты чертовски изобретателен, Тоби. Кажется, я помню, ты говорил, что не прислушиваешься к замочным скважинам. На мгновение у меня возникло сильное впечатление, что ты сам присутствовал на той встрече. Оставь это, - приказал он, и на мгновение оба мужчины замолчали.


- А теперь послушай, дорогой мальчик, - продолжил он гораздо более мягким тоном. "Какой бы информацией, по вашему мнению, вы ни располагали – истерической, анекдотической, электронной, я даже знать не хочу, – уничтожьте ее до того, как она уничтожит вас. Каждый день по всему Уайтхоллу вынашиваются безумные планы. Пожалуйста, примите, в ваших же интересах, что это был еще один.’


Дрогнул ли бесстрастный голос? Из-за множества теней спешащих пешеходов, мелькающих огней и шума уличного движения на реке Тоби не мог сказать наверняка.


Оставшись один на кухне своей квартиры в Ислингтоне, Тоби первым делом выключил аналоговые кассеты на своем магнитофоне-копии и одновременно сделал цифровую запись. Он поместил эту цифровую запись на свой компьютер, а также на флешку в качестве резервной копии. Затем он закопал запись на жестком диске как можно глубже, хотя он очень хорошо знал, что если технари когда-нибудь попадут к ним в лапы, ничто не сможет быть достаточно глубоким, и в этом прискорбном случае на нем не останется ничего, кроме как ударить по жесткому диску молотком, чтобы раздробить его. разбросать куски по большой площади. Используя кусок промышленного клейкого скотча, который любезно оставил строитель, он приклеил флешку к запачканной влагой фотографии своих бабушки и дедушки по материнской линии на их свадьбе, которая висела в самом темном углу коридора рядом с вешалкой для одежды, и любезно попросил их хорошо о ней заботиться. пас.


Как он должен был теперь избавиться от оригинальной записи? Стереть было недостаточно. Разрезав ленту на мелкие кусочки, он поджег их в раковине, осветив при этом почти всю кухню, и смыл остатки через встроенный измельчитель мусора.


Пять дней спустя последовал его перевод в Бейрут.


OceanofPDF.com


3


Сенсационное прибытие Кита и Сюзанны Пробин в отдаленную деревню Сент-Пирран на севере Корнуолла поначалу не получило того пышного приема, которого заслуживало. Погода была отвратительная, и деревня пребывала в подходящем настроении: сырой февральский день, полный плывущего с моря тумана, и каждый шаг, раздававшийся по деревенской улице, звучал как приговор. А потом, ко времени выпивки, пришла тревожная новость: цыгане вернулись. Дом на колесах - новый, скорее всего, краденый - с северным номерным знаком и занавесками на боковых окнах был замечен молодым Джоном Треглоуэном из трактора его отца, когда он гнал своих коров на доильный двор‘ " они стояли, жестокие, как палачи, на территории Дома, точно на том же месте, что и в прошлый раз, прямо перед группой старых сосен’.


А на веревке было какое-нибудь яркое белье, Джон?


- В такую погоду, Джо? Даже цыгане так не делают.’


И еще какие-нибудь дети, Джон?


"Они ничего не видели, но, вероятно, прятали это до тех пор, пока не убедились, что побережье в безопасности.’


А лошади?


- Лошадей нет, - вынужден был признать Джон Треглоуэн. - Пока нет.’


И все еще только один турист?


"Подожди до завтра, джо, тогда мы вернемся примерно с шестью карманниками, которых я тебе напишу’.


Они терпеливо ждали.


И на следующий вечер они все еще ждали. Была замечена собака, но не цыганская, по крайней мере, так не выглядело, потому что это был пухлый желтый лабрадор в сопровождении парня в широкополой дождевальной шляпе и такой длинной, до щиколоток, восковой шубе из дриззтовой кости, который большими шагами выпустил животное наружу. И парень был похож на цыгана не больше, чем собака, в результате чего Джону Треглоуэну и двум его братьям, которым не терпелось пойти туда и, как и в прошлый раз, перекинуться с ними сердечным словом, помешали это сделать.


И это было хорошо, потому что на следующее утро фургон с занавесками, северным номерным знаком и желтым лабрадором на заднем сиденье остановился перед почтовым агентством в пристройке к минимаркету, и оттуда вышла самая дружелюбная компания иностранцев на пенсии, которую только можно себе представить, по словам смотрителя почтового отделения, где термин "иностранец" применялся ко всем, у кого хватило дурного вкуса жить к востоку от реки Тамар. Она не хотела заходить так далеко, чтобы называть их "знатью", но в ее описании вы безошибочно услышали, что это были шикарные люди.


Но это еще не решает проблему, не так ли, Джо?


Ни в коем случае, не симпатичная.


Это даже не похоже на это.


Потому что откуда у кого-то право просто парковать свой дом на колесах на территории Дома? Кто сказал, что она может? Эти отсталые администраторы из Commander в Бодмине? Или эти шакалы из лондонских юристов? Что, если бы они платили арендную плату? Что бы это значило? Это означало бы, что появится еще один гребаный кемпинг, джо, а у нас уже есть два, которые не могут быть заполнены даже в разгар сезона.


Но спросить самих злоумышленников: ну, это же не дает права на ошибку, не так ли?


Только когда дом на колесах остановился перед гаражом Бена Пейнтера, который также продавал материалы для поделок, и из него выскочил высокий, худощавый, жизнерадостный парень лет шестидесяти, спекуляции резко прекратились. "Ха, сэр. Вы случайно не Бен?" - начинает он, наклоняясь вперед и вниз, в то время как мне восемьдесят лет, а когда он старается изо всех сил, его рост достигает метра пятидесяти.


"Я Бен", - признается Бен.


- Ну, я Кит. И что мне нужно, Бен, так это ножницы для резки бетона в натуральную величину. Из тех, что используются для резки железного прута такой толщины, - объяснил он, образуя кольцо указательным и большим пальцами.


"Ты сядешь в тюрьму?" - спрашивает Бен.


"Ну, не сейчас, Бен, спасибо", - отвечает тот же Комплект с хриплым хах!- что-то вроде смеха. "Видите, на двери сарая такой огромный висячий замок. Настоящий беспорядок, полностью заржавел, и ни в полях, ни на дорогах нет ключа. На клавиатуре есть место, где она раньше висела, но теперь она там больше не висит. И поверьте мне, нет ничего глупее крючка для ключей без ключа", - добавляет он веселым тоном.


"Дверь сарая в Доме, ты это имел в виду, верно?" - говорит Бен после некоторого раздумья.


"Именно это я и имею в виду", - соглашается Кит.


- Насколько я немного знаю командира, эта конюшня полна пустых бутылок.’


‘ Вероятно. И я надеюсь, что смогу очень скоро получить за него задаток.


Бен тоже думает об этом. "Депозитные деньги были отменены, депозитные деньги больше не разрешены, ха.’


"Ну что ж, наверное, ты права. Так что, что я должна на самом деле сделать, так это отнести их в стеклянный контейнер на переработку, ты кто?" - терпеливо говорит Кит.


Но Бена это тоже не устраивает. "Я не думаю, что должен это делать, а ты?" - снова протестует он вечность спустя. "Не теперь, когда ты сказал мне, для чего это нужно. Не для Дома. Тогда я виновен в исцелении и соучастии. По крайней мере, до тех пор, пока этот дурацкий шкаф не будет твоим.


На что Кит с видимой неохотой, потому что не хочет, чтобы старина Бен попал впросак, объясняет, что, хотя он сам не является владельцем Дома, его дорогая жена Сюзанна является.


- Видишь ли, Бен, она племянница покойного коммандера. Она провела здесь свое самое счастливое детство. Больше никто в семье не хотел этот дом, поэтому администраторы решили дать нам шанс.’


Бен позволяет этому дойти до него.


- Так она Кардью? Я имею в виду, ваша жена?’


- Ну, была, Бен. Теперь она Пробин. Она была Пробином тридцать три славных года, я могу с гордостью сказать тебе. ’


"Это Сюзанна?" Сюзанна Кардью, которая охотилась на лис, когда ей было девять лет? Кто проезжал мимо распорядителя охоты и у кого надсмотрщик за охотой забрал его лошадь?’


"Это типично для Сюзанны.’


- Пошел ты, - говорит Бен.


Несколько дней спустя на почту пришло официальное письмо, разрешающее все оставшиеся сомнения. Он был адресован не какому-то простому Пробину, а сэру Кристоферу Пробину, который, по словам Джона Треглоуэна, который нашел его в Интернете, был своего рода послом или полномочным представителем группы островов в Карибском море, которые все еще считались британскими, и который также имел для этого рыцарское звание. доказательство.


И с того дня Кит и Сюзанна, как они обязательно хотели, чтобы их называли, не могли причинить никакого вреда, даже если проповедники Равенства в деревне хотели бы иного. Если в последние годы жизни командира в основном помнили как одинокого, человеконенавистнического пьяницу, то новые власти в Доме окунулись в деревенскую жизнь с таким энтузиазмом и целеустремленностью, что даже самые большие кислые сливы не смогли избежать этого. Хотя Кит переделал дом под свою контору, он каждую пятницу появлялся в здании округа в фартуке перед входом, где раздавал еду пожилым людям на их вечер игры в лото и оставался мыть посуду. И Сюзанна, которая, как говорят, больна, но ничего особенного не замечает, часто была там, чтобы помочь Занятым Пчелам или заниматься церковным управлением с пастором после ухода казначея, или она была в начальной школе на музыкальном представлении для малышей, или в здании церкви, чтобы помочь малышам. чтобы помочь с организацией Фермерского рынка, или она забирала городских детей из неблагополучных семей в их приемные семьи в сельской местности, на неделю подальше от дыма, или она возила чью-то жену в больницу Трелиске в Труро навестить своего больного мужа. Жалоба? - вовсе нет, она была такой же, как мы с тобой, независимо от того, была она знатной или нет.


Или, если Кит выполнял поручения и заметил вас на другой стороне улицы, вы могли бы подумать, что он приближается к вам с поднятой рукой в перерыве между транспортными потоками, потому что ему нужно было знать, нравится ли вашей дочери проведенный год в промежутке или как дела у вашей жены после поездки. смерть ее отца - не было более сердечного человека, и он тоже был добрым человеком сам по себе, и он никогда не забывал ни одного имени. А что касается Эмили, их дочери, которая работает врачом в Лондоне, хотя вы и не отрекаетесь от нее: ну, когдаона пришла и принесла с собой солнце, просто попросите Джона Треглоуэна, который начинает падать в обморок, как только видит ее, и все те всевозможные недуги и боли, которые он не выдумывал, просто позволить ей вылечить их! Что ж, говорят, кошка тоже может смотреть на королеву.


Так что никого не удивит, в первую очередь самого Кита, что сэру Кристоферу Пробину из Дома выпала беспрецедентная и уникальная честь стать первым Смертным, не родившимся и выросшим в Корнуолле, который был избран официальным Открывателем и Лордом ненадлежащего управления ежегодной ярмарки мастера Бейли, согласно древнему обычаю, проводимому на пастбище Бейли в деревне Сент-Пирран в первое воскресенье после Пасхи.


"Эксцентричная, но не слишком сумасшедшая", - говорит миссис Марлоу", - сказала Сюзанна, поправляя погоду перед зеркалом и разговаривая через дверь в гримерную Кит. - Мы должны сохранить наше достоинство, что бы это ни означало.


"Значит, не моя плетеная юбка", - разочарованно отозвался Кит. "Прекрасно, миссис Марлоу узнает", - добавил он. Миссис Марлоу была их пожилой экономкой, работавшей неполный рабочий день, которую они унаследовали от коменданта.


"И помни, ты не просто сегодняшняя Открывалка", - предупредила она и в последний раз дернула свой платок. "Ты также Повелитель бесхозяйственности. Они ожидают, что ты выйдешь из положения милым. Но не слишком милым. И не из-за этих косвенных шуток. Есть методисты.’


Гардеробная была единственной комнатой в Доме, к которой Кит поклялся никогда не прикасаться своими самодельными руками. Ему нравились выцветшие викторианские обои, тяжелый антикварный письменный стол в его собственном алькове, потертое раздвижное окно, выходившее в сад. И сегодня, о радость, старые груши и яблони были в полном цвету, благодаря своевременной обрезке, проведенной Альбертом, мужем миссис Марлоу.


Не то чтобы Кит без разбора следовал по стопам коммандера. Он также добавил к этому частички себя. На высоком комоде из фруктового дерева стояла статуэтка торжествующего герцога Веллингтона, который съеживается при виде угрюмого, помятого Наполеона: куплена на парижском блошином рынке во время первой зарубежной командировки Кита. На стене висела гравюра, изображающая казака-мушкетера, пронзающего копьем горло гвардейца османских янычар: Анкара, Первый секретарь, торговые интересы.


Он порылся в своем гардеробе в поисках чего-нибудь эксцентричного, но не слишком безумного и позволил своему взгляду скользнуть по другим реликвиям своего дипломатического прошлого.


В моем черном жакете и замшевых брюках? Они приняли бы меня за могильщика.


Рок-костюм? Oberkelner. И безумный в такую жару, потому что день начался безоблачно и лучезарно вопреки всем предсказаниям. Он издал восторженный крик: "Эврика!’


"Ты ведь не в ванне, не так ли, Пробин?’


"Я тону, я машу рукой, весь этот мик!’


Его взгляд упал на выцветшую соломенную шляпу времен учебы в Кембридже, а под ней висит полосатый блейзер того же периода: идеальный вариант для моего образа в Брайдсхеде. Старые белые льняные брюки завершают ансамбль. А для придания пухлости - старинная трость с резной серебряной ручкой, недавнее приобретение. После посвящения в рыцари у него появилась невинная слабость к тростям. Ни одна поездка в Лондон не была полной без посещения склада мистера Джеймса Смита на Нью-Оксфорд-стрит. И, наконец, джопи! - флуоресцентные носки, которые Эмили подарила ему на Рождество.


'Em? Где эта девочка? Эмили, я должен немедленно забрать твоего лучшего плюшевого мишку!’


"Она резвится с Шебой", - напомнила ему Сюзанна из спальни.


Шеба, их желтый лабрадор. Была с ними в их последней битве.


Он вернулся к гардеробу. Чтобы лучше выделять флуоресцентные носки, он мог надеть оранжевые замшевые мокасины, которые купил на летней распродаже в Бодмине. Он поправил их и крикнул: "Ау!" - А, что гремело? Ко времени чаепития он снова вытащит их. Он выбрал экстравагантный галстук, втиснулся в блейзер, нахлобучил на голову яркую соломенную шляпу под углом и сказал своим брайдсхедским голосом: "Послушай, Сьюки, милая, ты случайно не знаешь, где я оставил свои записи выступлений в Декселсе?" - приняв в дверях позу, уперев руку в бок, которую не улучшил бы ни один денди. Затем он замолчал и восхищенно опустил руки. - И герметизм. Сьюки, дорогая. Аллилуйя!


Сюзанна встала перед большим зеркалом и оглядела себя через плечо. На ней были черный костюм амазонки, сапоги для верховой езды ее покойной тети и белая кружевная блузка с платком. Ее крутые седые волосы были собраны в низкий пучок и закреплены серебряной расческой. Вдобавок ко всему, она надела блестящий черный цилиндр, который должен был выглядеть нелепо, но нашла этот комплект чрезвычайно обезоруживающим. Одежда подходила ей, time joint подходил ей, цилиндр подходил ей. Для своего времени она была красивой шестидесятилетней женщиной из Корнуолла, и это было сто лет назад. Лучше всего было то, что можно было подумать, что она не болела ни дня в своей жизни.


Кит притворился, что не знает, разрешено ли ему подойти ближе, и продолжал демонстративно протискиваться в дверной проем.


"Тебе это действительно понравится, не так ли, Кит?" - строго сказала Сюзанна зеркалу. "Я не должна думать, что ты просто играешь в игру, чтобы доставить мне удовольствие.’


"Ясобираюсь повеселиться, милая. Это будет настоящий крик’.


И он не шутил. Чтобы угодить лучшей Суки, он надел балетную пачку и выпрыгнул из торта. Они прожили его жизнь, а теперь будут жить ее жизнью, даже если это привело к его смерти. Он взял ее руку и благоговейно поднес к губам, затем поднял еще выше, как будто собирался станцевать с ней менуэт, прежде чем сопроводить ее вниз по лестнице в холл вдоль портьеры, где стояла миссис Марлоу с двумя букетиками свежих фиалок, любимых цветов мастера Бейли, и парой своих собственных. зажатые в ее руках, по одной на каждого.


А во весь рост, одетая в лохмотья, как у Чаплина, скрепленные английскими булавками, и в помятом котелке, стояла их беспрецедентная дочь Эмили, ненадолго вернувшаяся к жизни после катастрофических отношений.


"С тобой все в порядке, мам?" - твердо спросила она. "С тобой твои лучшие друзья?’


Чтобы избавить Сюзанну от реакции, Кит ободряюще похлопал по карману своего блейзера.


- А фугу, если быть точным?


Он стучит по другому пакету.


- Нервничаешь, пап?’


‘ Напуган.


- И это правильно.


Ворота дома открыты. Кит специально для этого случая позаботился о каменных львах на столбах забора с помощью распылителя высокого давления. Костюмированные тусовщики уже прогуливаются по Маркет-стрит. Эмили видит местного терапевта и его жену и ловко присоединяется к ним, чтобы ее родители могли продолжить свой путь вместе, при этом Кит Коддиг снимает свою плоскую соломенную шляпу слева и справа, а Сюзанна верв имитирует королевский взмах руки, каждый по-своему делает им комплименты: "О, Боже мой, Пегги, милая, это так красиво"! Где ты прикоснулась к этому прекрасному атласу на голове? Сюзанна окликает служащую почтового отделения.


- Заработай плеврит, Билли. Кого еще ты прятал под этим?" - бормочет Кит вполголоса на ухо съемочной площадке мистеру Олдсу, мяснику, который одевается как арабский принц в тюрбане.


В садах деревенских домов нарциссы, тюльпаны, форзиции и груши поднимают свои головки к голубому небу. На церковной башне развевается черно-белый флаг Корнуолла. Толпа маленьких всадников в шапочках рысцой проезжает по улице в сопровождении наводящей ужас Полли из Манеж-де-Граншюр. Веселье слишком утомительно для переднего пони, и он пугливо отскакивает в сторону, но Полли готова и хватает уздечку. Сюзанна успокаивает сначала пони, а затем наездницу. Кит хватает Сюзанну за руку и чувствует, как бьется ее сердце, когда она с любовью прижимает его ладонь к своим ребрам.


"Это здесь и сейчас", - думает Кит, чувствуя, как в нем зарождается чувство восторга. Многолюдная толпа, паломино, резвящиеся на пастбище, овцы, благополучно пасущиеся на склоне, даже новые бунгало, уродующие нижние склоны Бейлис-Хилл: если это не та земля, которую они любили и которой служили так долго, то где же она? И, по общему признанию, это старая добрая дампи Англия, это Лаура дампи Эшли, это пиво, пирожки и джохо для Корнуолла, и завтра утром эти милые люди снова вцепятся друг другу в глотки, будут трахать жен друг друга и делать все, что делает остальной мир. Но теперь это их национальный праздник, и как именно бывшему дипломату взбрело в голову жаловаться, что упаковка красивее содержимого?


За столом на козлах стоит Джек Пейнтер, рыжеволосый сын Бена из гаража, в подтяжках и ковбойской шляпе. Рядом с ним девушка в платье эльфа с крыльями, продающая билеты по четыре фунта за штуку.


"Ты зря, Кит, чувак, черт возьми!" - громко кричит Джек. "Ты Открываешь, черт возьми, чувак, и Сюзанна тоже!’


Но Кит, в своем приподнятом настроении, не хочет знать об этом: "Я не зря траурю по мертвым , от всего сердца благодарю тебя, Джек Пейнтер! Я перец дорогой. И моя дорогая жена тоже, - отвечает он, и, поскольку он так счастлив, он кладет на стол десятифунтовую банкноту и бросает два фунта сдачи в банку для защиты животных.


Их ждет повозка с сеном. К ней прикреплена лестница, украшенная лентами. Сюзанна одной рукой берется за лестницу, другой - за юбку амазонки и с помощью Кита взбирается наверх. Услужливые руки протягиваются, чтобы подхватить ее. Она ждет, пока та отдышится. Это работает. Она улыбается. Гарри Трегенца, строитель, которому вы можете доверять, и известный ловкач, носит маску палача и размахивает деревянной косой, выкрашенной серебром. Рядом с ним стоит его жена с кроличьими ушками. Рядом с ними - королева Бейли в этом году, которая вот-вот вылезет из своего корсажа. Кит касается шляпы, галантно целует обеих женщин в щеки и вдыхает одинаковый аромат жасмина, исходящий от обеих.


Скажи мне слово "Дейзи, Дейзи, дай мне свой ответ’, - сказал гедра. Энергично улыбаясь, он ждет, пока утихнет шумиха. Гул не утихает. Он машет рукой, призывая к тишине, и улыбается более выразительно. Тщеславен. Он достает из кармана блейзера ноты для своей речи о том, что Сюзанна была для него такой милой, и машет ими. Паровоз издает оглушительный рев. Он демонстративно вздыхает, прося сочувствия сначала у Небес, а затем у толпы внизу, но гул не прекращается.


Он сойдет на берег.


Прежде всего, он должен выкрикивать то, что он в шутку называет церковными посланиями, хотя они касаются нецерковных вопросов, таких как туалеты, парковка и переодевание младенцев. Есть ли кто-нибудь, кто его слышит? Судя по лицам слушателей, внизу Суматохи нет. Он перечисляет имена наших самоотверженных волонтеров, которые трудились день и ночь, чтобы сделать это чудо возможным, и приглашает их заявить о себе. С таким же успехом он мог бы перечислить имена знаменитых покойников. Брюшной орган вернулся к началу. Помните, что вы также являетесь Повелителем бесхозяйственности. Они ожидают, что вы выйдете из положения красиво. Беглый взгляд на Суки: никаких тревожных признаков. А Эмили, его любимая Эм, долгожданная, бдительная и возвращенная к жизни, стоит, как всегда, немного в стороне от стада.


"И, наконец, друзья, прежде чем я уйду на пенсию - хотя мне лучше делать это с предельной осторожностью" - никакой реакции – " это мое удовольствие и мой радостный долг - призвать вас безрассудно выбрасывать свои с трудом заработанные гроши, беспечно флиртовать с женщинами друг друга – тут он тут же сожалеет - " пить, есть и веселиться весь день. Так что гип-гип –гип - он снимает свою соломенную шляпу и высоко подбрасывает ее в воздух, - гип-гип-гип!


Сюзанна снимает свой цилиндр и ставит его рядом с его соломенной шляпой. Строитель, которому вы не можете доверять больше, чем можете бросить его, не может поднять маску палача и поэтому поднимает сжатый кулак в воздух в качестве непреднамеренного коммунистического приветствия. Надолго запоздавшее ура! вырывается из динамиков, как сбой в электросети. Под шепот "хорошо сказано, красавчик!" и "так оно и есть, милая! Кит с благодарностью спускается по лестнице, бросает трость на землю и протягивает руки, чтобы обхватить бедра Сюзанны.


"Очень хорошо, папа!" - объясняет Эмили, которая появляется рядом с Китом с тростью. "Хочешь присесть, мама, или вокруг поиграем?" - устоявшееся семейное выражение.


Сюзанна, как всегда, хочет довести дело до конца.


Начинается королевская прогулка нашего Новичка и мадам его супруги. Сначала осмотрите тягловых лошадей. Сюзанна, урожденная деревенская девушка, разговаривает с ними, ласкает их и беззаботно треплет по холке. Кит демонстративно восхищается их медной фурнитурой. Овощи собственного производства лучше всего подходят для Пасхи. Цветная капуста, которую местные называют брокколи; размером больше футбольного мяча, вымытая и размятая в пюре до блеска. Домашний хлеб, сыр и мед.


Попробуйте пиккалилли: без трещин и привкуса, но продолжайте улыбаться. Паштет из копченого лосося: превосходный. Попросите Суки купить немного. Она покупает. Зайдите на выставку цветов Ассоциации садоводов. Сюзанна знает все цветы по именам. Макинтайры, два разочарованных в жизни типа, сталкиваются друг с другом. У бывшего плантатора чая Джорджа рядом с кроватью всегда стоит нагруженная коробка на тот день, когда толпа собирается перед их воротами. Его жена Лидия - самая большая неприятность в деревне. С протянутыми руками она подходит к ним: "Джордж! Лидия! Тень! Фантастика! Ужин у вас дома вчера вечером, поистине незабываемый вечер. В следующий раз с нами!’


С благодарностью перехожу к молотилкам и паровым машинам старых добрых времен. Сюзанну нисколько не смущает наплыв деревенских детей, делающих выборки от Бэтмена до Усамы. Кит кричит Джерри Пертви, деревенскому донжуану, который сидит на своем тракторе в индейском головном уборе: "В сотый раз спрашиваю, Джерри, когда ты наконец скосишь эту нашу убогую маленькую землю?И в качестве отступного Сюзанне: " Хорошо, что я не плачу этому ублюдку пятнадцать баксов в час, когда обычная ставка составляет двенадцать’.


Марджори преследует Сюзанну, богатую разведенку, вышедшую на охоту. Марджори нацелилась на полуразрушенные теплицы в саду, обнесенном стеной, для своего Клуба Орхидей, но Сюзанна подозревает, что Набор - это то, на что она нацелилась. Дипломат Кит спешит на помощь: "Сьюки, дорогая, извини, что беспокою тебя – Марджори, ты выглядишь исключительно аппетитно, если можно так выразиться, – у нас небольшой кризис. Только ты можешь разгадать ее.’


Сирил, церковный староста и первый тенор хора, который живет со своей матерью и которому запрещено общаться со школьниками без присмотра; Гарольд, дантист-пьяница, рано вышедший на пенсию, симпатичный коттедж с соломенной крышей по дороге в Бодмин, один сын на реабилитации, женщина в приюте. Кит радостно приветствует их обоих и берет курс на выставку древних ремесел, детище Суки.


Большая палатка - это оазис спокойствия. Полюбуйтесь акварелями художников-любителей. Не обращайте внимания на качество, главное - энтузиазм. Подойдите к другой стороне палатки, спуститесь по улице грашевельтье.


Соломенная шляпа делает углубление на лбу. Замша пробирается щипками, как болезнь, как и предсказывалось. На краю изображения Эмили, которая ненавязчиво наблюдает за Сюзанной.


Войдите в отдел фермерских поделок, отделанный шнуром.


Чувствует ли Кит первый озноб, когда входит в это пространство, присутствие, предзнаменование? Чтобы не убивать мертвых: он на седьмом небе от счастья и намерен там оставаться. Он испытывает одно из тех редких ощущений чистого удовольствия, когда кажется, что все встало на свои места. Он с нескрываемой любовью смотрит на свою жену в костюме для верховой езды и цилиндре. Он думает об Эмили и о том, что еще месяц назад она была безутешна, а сегодня снова встала на ноги и готова покорить мир.


И пока его мысли плывут в этом направлении, его взгляд делает то же самое, его взгляд, который остановился на крайнем углу отведенного участка земли и, по-видимому, сам по себе, на фигуре мужчины.


Сгорбленный мужчина.


Маленький сгорбленный человечек.


Постоянно ли он искривлен или просто так случилось в этот момент, пока неясно. Поза мужчины искривленная, он сидит на корточках или на задней двери своего фургона. Несмотря на полуденную жару, на нем блестящая длинная кожаная куртка с поднятым воротником. А в качестве головного убора он носит широкополый футляр, тоже сделанный из кожи, с неглубоким шариком и бантом спереди, больше похожий на шляпу пуританина, чем на шляпу ковбоя.


Черты лица, по крайней мере, некоторые, которые Кит может разглядеть в тени полей шляпы, бесспорно, принадлежат невысокому белому мужчине средних лет.


Бесспорный?


Почему вдруг это стало бесспорным?


Что в нем было такого бесспорного?


Ничего.


Правда, мужчина выглядел странно. И маленький. В солидной компании малыши выпрыгивают наружу. Это не делает его особенным. Это просто заставляет вас обратить на него внимание.


Шаблонный, Кит поначалу был решительно беззаботен - когда он в последний раз видел настоящий шаблон? Румыния пятнадцать лет назад, когда он служил в Бухаресте. Возможно, он действительно обратился к Сюзанне, чтобы предложить это. Или, возможно, он только подумывал обратиться к ней, потому что к этому времени переключил свой интерес на фургон мужчины, который был не только его мастерской, но и скудным жилищем - посмотрите на керосиновый набор, походную кровать и ряд кастрюль и кухонной утвари среди ремесленных щипцов, дрелей и других инструментов. Молотки; а на одной стене сушились шкуры животных, которые, вероятно, служили тканями, когда по окончании его рабочего дня он с благодарностью закрывал свою дверь в окружающий мир. Но все было настолько упорядочено и опрятно, что создавалось ощущение, что владелец мог найти все вслепую. Это был тоже такой человек. Опытный. Аккуратный.


Но положительное, бесповоротное признание на данном этапе? Абсолютно нет.


Возникло подспудное, подкожное чувство растущего беспокойства.


Определенные фрагменты его памяти складывались воедино, которые накладывались друг на друга, как кусочки в калейдоскопе, пока не образовали узор, сначала смутный, затем – но только по частям – тревожащий.


Произошло запоздалое узнавание, которое Кит сначала зарегистрировал бессознательно и о котором, постепенно испугавшись, а затем и ужаснувшись, он тоже осознал.


Был также случай побега, в буквальном смысле этого слова, хотя подробности в более поздних воспоминаниях Кита остались смутными. Круглолицый Филип Пеплоу, менеджер хедж-фонда и владелец подержанного жилья, похоже, подшучивал над картиной в сопровождении своей последней модели - модели ростом более метра восьмидесяти в пьеро-майо. Даже сейчас, когда в его голове бушевал ураган, Кит не закрывал глаза на красивую девушку. И заговорила девушка ростом метр восемьдесят в купальнике. Возможно, Кит и Сюзанна захотят заглянуть сегодня вечером выпить? Это было бы безумием, день открытых дверей, начиная с семи часов, тебе не нужно наряжаться: барби, если она не шипит от дождя. На что Кит, несколько преувеличенно, чтобы компенсировать свое замешательство, услышал, как он произносит что-то вроде: нам бы это очень понравилось, девочка ростом метр восемьдесят, но в наказание мы съедим весь цепной плуг - где "цепной плуг" было личным обозначением Китса и Сюзанны для местных сановников, склонных к рыцарским связям.


Пеплоу и шаррел уходят, а Кит продолжает восхищаться изделиями Котельщика, если, по крайней мере, он делает это той частью своей головы, которая все еще отказывается принимать неприемлемое. Сюзанна стоит рядом с ним, тоже восхищаясь правдой. Он подозревает, но не уверен, что она восхитилась посудой еще до того, как это сделал он. В конце концов, восхищение было тем, за чем они пришли: восхищаться, проходить через это, пока это не стало для вас непосильным испытанием, а затем восхищаться еще немного.


Но на этот раз они не прошли через это. Они стояли бок о бок и восхищались, но также видели – то есть Кит видел, – что этот человек вовсе не был котельщиком и никогда им не был. И почему, ради всего святого, он так поспешно объявил его котельщиком, оставалось загадкой.


Этот парень был кожевенником, черт возьми! Что со мной не так? Он делает седла, ублюдки, уздечки! Чемоданы! Школьные сумки! Кошельки, барсетки, женские сумки, подставки! Вообще никаких кастрюль и сковородок, и никогда не готовила! Все в этом мужчине было связано с кожей. Он был Кожевенником, который выставлял свой товар напоказ. Он позировал с ним. Задняя дверь его фургона была его подиумом.


И Кит отказался довести все это до этого момента, точно так же, как он отказался принять полностью понятный текст, написанный золотыми буквами на боку фургона, который кричал о кожаных изделиях Джеба, так что любой, у кого есть глаза, понял бы это с расстояния пятидесяти, а я - с расстояния ста футов. И ниже, по общему признанию, более мелкими буквами, но столь же разборчиво, дополнение доступно здесь. Ни номера телефона, ни адреса, электронной почты или чего-либо другого, ни фамилии. Здесь были доступны только Джеб и "Те, где". Коротко и убедительно, так же ясно, как "что".


Но почему еще Наборы должным образом функционирующих предчувствий прибегли к анархическому, совершенно иррациональному отрицанию? И почему он считал имя Джеб, теперь, когда он, наконец, был готов признать его, самым постыдным, самым безответственным нарушением служебной тайны, с которым он когда-либо сталкивался в своей карьере?


Тем не менее, это было так. Об этом говорило все тело Кита. Об этом говорили его ноги. Они стали нечувствительными в его расстроенных сидячих прогулках. Об этом говорил его старый блейзер из Кембриджа. Она прилипла к спине. В разгар жары холодный пот проступил прямо сквозь его хлопчатобумажную рубашку. Он был в настоящем или в прошлом? Это была одна и та же рубашка, один и тот же пот, одна и та же жара в обоих местах: здесь и сейчас, на пастбище Бейли, под музыку органа живота, или на горном хребте на побережье Средиземного моря, глубокой ночью, под рокот двигателей далеко в море.


И как два раскованных, ярких карих глаза умудряются состариться и потускнеть за смехотворно короткий промежуток в три года и потерять весь свой блеск? Потому что голова приподнялась, и не только слегка, но полностью, пока поля кожаной шляпы не перевернулись сами по себе, а под ней не показалось измученное костлявое лицо - выражение, от которого он внезапно не смог избавиться, – все было виднокак на ладони: худое, как хлеб, лицо, волевая челюсть, а также лоб, прорезанный той же паутиной тонких линий, которые расположились в уголках глаз и рта и которые были опущены вниз в каком-то постоянном ужасе.


И сами глаза, прежде такие быстрые и пронзительные, казалось, потеряли свою подвижность, потому что, как только они повернулись к Киту, они, казалось, не собирались отворачиваться, но оставались там, пристально глядя на него, так что единственный способ, которым один из мужчин когда-либо отворачивался от него, другой мог расслабиться, это если Кит отводил взгляд; что бы он ни делал быстро, но только повернув всю голову к Сюзанне и сказав Итак, милая, вот и мы, что за день, ха, что за день!- или что-то столь же глупое, но настолько нетипичное для него, что на покрасневшем лице Сюзанны появилось выражение замешательства.


И эта хмурость еще не совсем исчезла, когда он слышит мягкий валлийский голос, который тщетно молится не слышать: "Боже, Пол. Если это не совпадение, то я не помню. Не то, чего никто из нас ожидал, верно?


Но хотя слова ударили Кита в голову, как множество пуль, Джеб, должно быть, на самом деле произнес их ему мягким тоном, потому что Сюзанна – либо из-за несовершенства слухового аппарата, который она носила под волосами, либо из-за постоянного звука "Бум–бум" на ярмарочной площади - не поняла их и предпочла объяснить ей. преувеличенный интерес к большой сумочке с регулируемым плечевым ремнем. Она посмотрела на Джеба поверх своего букета фиалок Бейли, улыбнулась ему немного преувеличенно и в целом повела себя немного слишком мило и снисходительно, на вкус Кита, что на самом деле было чистой воды застенчивостью с ее стороны, но было не похоже на это.


- Но тогда ты Джеб собственной персоной, не так ли? Единственный настоящий.’


Что, черт возьми, она имеет в виду, говоря "единственная"? Кит внезапно подумал о дьяволе. Действительно по сравнению с чем?


"Ты не помощник шерифа, не дублерша или что-то в этом роде? она продолжила, как будто Кит попросил ее объяснить свой интерес к этому парню.


А Джеб, со своей стороны, отнесся к ее вопросу очень серьезно: "Ах, ну, я не был крещен, Джеб, должен признать", - ответил он, наконец отводя взгляд от Кита и с той же непреклонностью устремляя его на Сюзанну. С уместностью, которая пронзила сердце Кита, он добавил: "Но имя, которое они мне дали, было, честно говоря, настолько аппетитным, что я решил удалить его часть хирургическим путем. Так сказать.’


Но Сюзанна стояла на вопрос туристам: "а где же на земле у тебя такая красивая кожа, Джеб? Это просто великолепно.’


На что Кит, чей разум к этому времени переключился на дипломатический автопилот, объявил, что ему тоже не терпится задать тот же вопрос: "Да, действительно, где ты получил это великое учение, Джеб?’


И тут следует момент, когда Джеб смотрит по очереди на обоих допрашивающих, словно гадая, кому он ответит первым. Он выбирает Сюзанну: "Ах, ну, на самом деле это кожа русского оленя, моя жена", - объясняет он с выражением, которое в глазах Кита теперь переросло в невыносимую покорность, в то время как он снимает шкуру животного со стены и любовно расстилает ее у себя на коленях. - Как мне сказали, спасен с затонувшей датской бригантины, затонувшей в Плимутском проливе в 1786 году. Вы знаете, он направлялся из Санкт-Петербурга в Геную и хотел укрыться от юго-западных штормов. О, ну, мы все кое-что знаем об этом, не так ли, в здешних краях?"- успокаивающе поглаживая кожу маленькой зубастой рукой. "Не то чтобы кожа была с ним, верно? Несколько сотен лет морской воды - это как раз то, что вам было нужно ", - продолжил он немного странным тоном, словно обращаясь к домашнему животному. "Я думаю, минералы в упаковочном материале также могли помочь ’.


Но Кит знал, что, несмотря на то, что Джеб прервал свою речь, обращенную к Сюзанне, он, Кит, был тем, к кому он обращался, что он извлекал выгоду из замешательства, фрустрации и беспокойства Кита, и да, также из–за его страха, его пронзительного страха - хотя он еще не понял точно, из-за чего.


- И здесь ты зарабатываешь на жизнь, Джеб? Спросила Сюзанна переутомленным и, как следствие, категоричным тоном. - Ты занимаешься этим полный рабочий день? Вы не работаете неполный рабочий день, или у вас есть другая работа, или вы параллельно с ней учитесь? Это не любовь, это твоя жизнь. Я хочу знать.’


Джебу пришлось глубоко задуматься над такими важными вопросами. Его маленькие карие глазки снова обратились к Киту за помощью, на мгновение задержались на нем, а затем разочарованно отвернулись. Наконец, он вздохнул и покачал головой, как человек, который сам с собой возится.


"О, ну, я думаю, теперь, когда я думаю об этом, у меня было несколько альтернатив", - признал он. "Восточные боевые искусства? Они все так делают в наши дни, не так ли? Может быть, частная охрана, - предполагает он после того, как снова долго смотрит на Кита. "Возит богатых детей в школу по утрам. Провожает их домой каждый день. Кажется, хорошо зарабатывает. Но да, кожа ... – и он снова успокаивающе поглаживает кожу. - У меня всегда была склонность к коже хорошего качества, как и у моего отца. Я ничего не имею против этого, говорю я. Но разве это моя жизнь? Ах, на самом деле жизнь – это то, чем ты обременен ", - и еще один взгляд на Кита, на этот раз скучный.


Внезапно все набрало обороты, все шло к катастрофе. Глаза Сюзанны зловеще сверкнули. На ее щеках появился ярко-красный румянец. Она пролистала мужские портфолио с нездоровой скоростью под предлогом того, что скоро день рождения Кита. Это было правдой, но только в октябре. Когда он напомнил ей об этом, она чрезмерно сердечно рассмеялась и пообещала, что, если решит его купить, спрячет в нижнем ящике стола.


- Но сшивание, Джеб, это ручное или машинное? - выпалила она, совершенно не думая о дне рождения Кит и импульсивно потянувшись к сумке через плечо, которая в первую очередь привлекла ее внимание.


- Ручная работа, моя жена.


- И это и есть запрашиваемая цена - шестьдесят фунтов? Кажется, это ужасно много.’


Джеб повернулся к Киту: "Боюсь, за меньшую цену это не сработает, Пол", - сказал он. ‘Для некоторых из нас, у кого нет пенсии в фиксированном размере и так далее, это все еще довольно печально’.


Была ли это ненависть, которую Кит увидел в глазах Джеба? Гнев? Отчаяние? И что Джеб увидел в глазах Кита? Озадаченность? Или молчаливая мольба к нему о том, что Сюзанну больше нельзя называть Полом? Но независимо от того, слышала Сюзанна или нет, она услышала достаточно: "Что ж, тогда я все равно возьму его", - заявила она. "Он очень удобен, когда я хожу за покупками в Бодмин, правда, Кит? Он просторный и практически разложен. Смотри, здесь даже есть маленький боковой карман для моей кредитной карточки. Вообще-то, я думаю, шестьдесят фунтов - это вполне разумно. Не так ли, Кит? Конечно, ты согласишься!’


Затем она сделала нечто настолько невероятное, настолько вызывающее, что это на мгновение вытеснило все остальные заботы. Она положила свою собственную превосходно пригодную сумку на стол и, в качестве прелюдии к поискам денег, сняла цилиндр и сунула его Джебу, чтобы тот подержал. Даже если бы она расстегнула блузку, в разгоряченном воображении Кит она не смогла бы выразиться яснее.


"Послушай, я плачу, послушай, не будь таким чертовски странным", - запротестовал он, и не только Сюзанна, но и он сам был поражен собственной яростью. И Джебу, единственному, кто, казалось, не был расстроен: "Наличными, я полагаю? Вы, конечно, все делаете вручную, наличными’ – в качестве обвинения. - "без чеков, кредитных карточек или других природных ресурсов?’


Природные ресурсы? - какого черта он делает? Пальцами, которые, казалось, слиплись до кончиков, он вытащил из бумажника три двадцатифунтовые банкноты и бросил их на стол: "Посмотри сюда, дорогая. Подарок для тебя. Твое пасхальное яйцо, просроченное на неделю. Положи старый пакет в новый. Это, конечно, подходит. Вот– и он сделал это не слишком смиренно. "Спасибо, Джеб. Отличная находка. Здорово, что ты пришел. Постарайся вернуться в игру в следующем году.’


Почему этот ублюдок не взял деньги? Почему он не улыбнулся, не кивнул, не поблагодарил и не подбодрил – разве он ничего не сделал, как любой нормальный человек, вместо того, чтобы снова сесть и постукивать по деньгам своим костлявым указательным пальцем, как будто они фальшивые, или недостаточные, или полученные нечестным путем, или что там еще он вбил в свою глупую голову? его лицо снова спрятано под пуританской шляпой? И почему Сюзанна стоит там, охваченная лихорадкой, и идиотски улыбается ему, вместо того чтобы отреагировать на то, что Кит яростно дернул ее за руку?


- Так это твоя фамилия, не так ли, Пол? - Спросил Джеб приглушенным валлийским тоном. - Пробин. Имя, которое они позволяют звучать из динамиков, да. Это ты?’


- Да, действительно. Но движущей силой всего этого является моя дорогая жена. Я просто постучал по ней сзади, - добавил Кит и протянул руку, чтобы взять ее цилиндр, который, как оказалось, Джеб все еще сжимал в руке.


- Мы ведь встречались раньше, не так ли, Пол? - Спросил Джеб, глядя на него с выражением, которое было чем-то средним между мукой и обвинением. - Три года назад. Ты был моей скалой в прибое, как говорится. И когда Кит опустил глаза, чтобы избежать пристального взгляда, маленькая железная ручка Джеба так крепко вцепилась в поля цилиндра Сюзанны, что ноготь его большого пальца побелел. - Да, Пол? Ты был моим красным телефоном.


Доведенный почти до отчаяния при виде Эмили, которая, как обычно, появилась из ниоткуда, чтобы присмотреть за своей матерью, Кит собрал последние остатки наигранной убежденности: "Ты ошибаешься, Джеб. Иногда это случается со всеми нами. Я смотрю на тебя и совершенно ни с чем тебя не узнаю ", – когда он ответил на безжалостный взгляд Джеба. "Красный телефон, боюсь, ничего мне не говори. Пол? - полная загадка. Это то же самое.’


И все же ему удалось сохранить улыбку на лице и даже изобразить извиняющийся смешок, когда он повернулся к Сюзанне: "Дорогая, нам нужно двигаться дальше. Твои ткачи и гончары никогда бы тебе этого не простили. Джеб, приятно познакомиться. Я много чего подобрал. Извини за недоразумение, один. Шляпка моей жены, Джеб. Не продается, парень. Семейная реликвия.’


"Охранник.’


Рука Джеба отпустила цилиндр и поднялась, чтобы расстегнуть кожаную куртку. Кит встал прямо перед Сюзанной. Но единственным смертоносным оружием, которое он достал, была записная книжка в синей обложке.


"Я чуть не забыл отдать вам квитанцию?’ - объяснил он, качая головой из-за собственной рассеянности. "Этот ШТРАФ сразил бы меня наповал, отлично’.


Он открыл блокнот, лежавший у него на колене, выбрал страницу, убедился, что лист копирки на месте, и написал между строк коричневым военным карандашом. И когда он закончил – а это, должно быть, оказалось очень замысловатым заявлением, судя по времени, затраченному на его написание, - он разорвал его, сложил и аккуратно положил в новую сумку Сюзанны через плечо.


В дипломатическом мире, который до недавнего времени считал Кита и Сюзанну своими верноподданными, социальное обязательство было социальным обязательством.


Неужели ткачи объединили свои усилия, чтобы вместе соорудить старомодный ткацкий станок? Сюзанна обязательно хочет, чтобы ей продемонстрировали шпагат, а Кит должен и купит квадратный коврик ручной работы, потому что, как он подробно объясняет, это именно то, что ему нужно, чтобы его компьютер не скользил по столу - хотя актуальность такого глупого замечания для нее будет очевидна. все проходят мимо, и особенно Эмили, которая, не отходя далеко, разговаривает с тремя маленькими малышами. У Гончарного стенда Кит также садится за поворотный стол и делает из него горшок, в то время как Сюзанна благожелательно наблюдает за его попытками.


Только когда эти последние таинства совершены, наш Открыватель и его супруга прощаются и решают молча пройти вместе по тропинке, которая ведет под старой железной дорогой вдоль ручья к боковой двери Дома.


Сюзанна сняла цилиндр. Киту пришлось нести его за нее. Потом он вспомнил о своей соломенной шляпе и тоже снял ее, положил шляпы край к краю и неуклюже прижал их к боку вместе со своей толстой тростью с серебряной рукояткой. Другой рукой он держал Сюзанну за руку. Эмили приготовилась идти за ними, но потом передумала, сложила руки трубочкой перед ртом и крикнула им вслед, что увидится с ними в Доме позже. Только когда они добрались до уединенного железнодорожного моста, Сюзанна повернула голову в сторону, чтобы посмотреть на своего мужа.


"Кто, черт возьми, был тот парень? Человек, которого ты сказал, что не знаешь. Джеб. Человек в коже.’


"Конечно, никого из тех, кого я знаю", - ответил Кит твердым тоном, отвечая на вопрос, которого он всегда боялся. "Боюсь, я не должен говорить об этом ни слова. Извини.’


- Он назвал Тебя Полом.’


"Да, и он должен быть привлечен к ответственности за это. И я, черт возьми, надеюсь, что он тоже это сделает.’


"Ты Пол? Ты был Полом? Почему ты не отвечаешь, Кит?’


‘ Я не могу, вот почему. Милая, ты должна забыть об этом. Это никуда не ведет. Так не может быть.


"Из соображений безопасности?’


‘Хорошо’.


"Ты сказала ему, что никогда не была ничьим красным телефоном.’


‘ Ладно. Именно это я и сказал.


- Но это так. В тот раз тебе пришлось отправиться на ужасное секретное задание, куда-то, где было тепло, и с которого ты вернулся с поцарапанными ногами. Эмили останавливалась у нас, когда готовилась к защите от тропических болезней. Она хотела, чтобы тебе сделали прививку от столбняка. Ты облажался.’


"Мне не следовало говорить тебе даже этого.’


- Но ты это сделал. Так что нет смысла снова это отрицать. Вы отправились туда, чтобы быть красным телефоном в министерстве, и не хотели говорить, как долго и где, за исключением того, что там было жарко. Мы были впечатлены. Мы подняли тост за вас: "по нашему красному телефону". Конечно, это действительно произошло? Вы же не собираетесь это отрицать, не так ли? И ты вернулся под царапинами и сказал, что упал в кустарник.’


- Я тоже был. В кустах. Это было правдой.’


И когда она не согласилась на это, " Хорошо, Сьюки. Хорошо. Послушай. Я был Полом. Я был его красным телефоном. Да, был. Три года назад. И мы были братьями по оружию. Это было лучшее, что я когда-либо делал за всю свою карьеру, и это все, что я когда-либо расскажу вам об этом. Бедный барабан совершенно испорчен. Я едва узнал его.’


"Он казался хорошим человеком, Кит.’


"Он нечто большее, чем это. Он бесчувственный, храбрый парень. Или он был таким. У меня никогда не было этого с ним на палочке. Как раз наоборот. Он был моим... хранителем, - сказал он в порыве искренности, о чем тут же пожалел.


- Но ты все равно притворилась, что не знаешь, кто он такой.’


"Я должен был. Я ничего не мог с собой поделать. Мужчина оторвался от своей книги. Вся операция была ... ну, даже более секретной, чем совершенно секретная.’


Он думал, что теперь худшее позади, но всегда было ошибкой не принимать во внимание упорство Сюзанны.


"Чего я совсем не понимаю, Кит, так это следующего. Если Джеб знал, что ты лжешь, и если ты знала, что лжешь, зачем тебе вообще понадобилось лгать ему? Или ты просто врал Эмили и мне?


Она все починила, что бы там ни было. Изображая гнев, он пробормотал барсу: "Я, пожалуй, пойду к нему еще раз, чтобы все обсудить, если ты не возражаешь", - и, прежде чем он понял, что делает, он сунул шляпы ей в руки, бросился обратно по трости к тротуару и, не обращая внимания на старый опасный знак, перелез через шаткий пешеходный мостик и через Березовую рощу к низкому склону Бейлис-Медоу.; затем через холм, через лужу грязи и быстро вверх по склону, где он мог только наблюдать, что большая палатка со старыми поделками наполовину развалилась и что участники выставки с большей энергией, чем они проявляли весь день, паковали свои вещи, сворачивали прилавки и столы и заносили их в свои фургоны; и вот между этими фургонами как раз то пространство, полянка, где фургон Джеба стоял менее получаса назад и больше не стоял.


Что не помешало Киту размахивать руками в неискренней веселости и спускаться по склону большими шагами ‘ " Джеб! Джеб! Где сейчас тусуется Джеб? Кто-нибудь случайно видел Джеба, этого взломщика кожи? Сбежал, не дав мне шанса расплатиться с ним, психом - целая куча денег для него у меня в кармане! Эй, ты знаешь, куда поехал Джеб? А ты нет?" - последовала серия бесплодных просьб, когда он проходил мимо вереницы фургонов.


Но единственной реакцией, которую он получил, были дружелюбные улыбки и качание головами: нет, Кит, извини, никто не знает, куда Джеб пошел, или даже где он живет, и на самом деле даже не знает, как его другое имя, Джеб, конечно, одинокий, подходящий парень, но не совсем разговорчивый - смех. Одной экспонентке показалось, что она видела его на ярмарке в Коверэке несколько недель назад; другой сказал, что помнит его по Сент-Луису. Остелл в прошлом году. Но до него ни у кого не было фамилии, ни у кого не было номера телефона или даже номерного знака. Скорее всего, он сделал то, что, по их словам, делают другие трейдеры: увидел объявление, купил лицензию у ворот, припарковался, поторговался, а потом снова.


"Ты кого-нибудь потерял, папа?’


Эмили, прямо рядом с ним – эта девушка похожа на гребаное привидение. Должно быть, болтал с девушками из конюшни за трейлерами для лошадей.


- Да, действительно, дорогая. Jeb, die vent, die leerbewerker. У которого твоя мать купила сумку.


"Чего он хочет?’


‘ Ничего. Мне кое-что нужно, ‘ им овладевает замешательство, - я должен ему денег.


- Ты заплатил ему. Пик шестидесяти. Двадцать банкнот.


"Да, ну, это было для чего-то другого", - он отворачивается, избегая ее взгляда. "Старый долг, который нужно оплатить. Совершенно другое. Пробормотав что-то о том, что "нужно кое-что обсудить с мамой", он побрел обратно по дорожке и через огороженный сад на кухню, где Сюзанна с помощью миссис Марлоу резала овощи на ужин цепным плугом. Она проигнорировала его, и он искал спасения в столовой.


"Думаю, я как-нибудь отполирую серебро", - сказал он достаточно громко, чтобы она могла его услышать, чтобы она могла что-нибудь с ним сделать, если захочет.


Но она не хотела этого, так что что ж, тоже неплохо. Вчера он проделал огромную работу по очистке коллекции старинного серебра коммандера – подсвечников Пола Сторра, солонок Эстер Бейтман и серебряного "Корвета с вымпелом", подаренного ему офицерами и членами экипажа его последней части. Безрадостно похлопав обоих по серебристой салфетке, он налил себе солидный стакан виски, протопал вверх по лестнице и сел за письменный стол в своей гримерной, готовясь к следующей работе на вечер: оформлению билетов на столик.


Обычно эти карточки были для него источником тихого удовлетворения, поскольку это были официальные визитные карточки, оставшиеся у него со времени его последней зарубежной командировки. Он обычно тайком наблюдал, как один из его гостей переворачивает открытку, проводит пальцем по рельефным буквам и читает волшебные слова: Сэр Кристофер Пробин, Верховный комиссар Ее Величества Королевы. Он не ожидал, что испытает такое удовольствие сегодня вечером. Тем не менее, имея перед собой список гостей и виски в пределах досягаемости, он принялся за работу усердно – возможно, даже слишком усердно.


"Кстати, этот Джеб Крекер исчез", - сообщил он демонстративно беспечным тоном, когда почувствовал, что Сюзанна подошла и встала у него за спиной в дверях. - Возьми планки. Никто не знает, кто он, или что он, или что-нибудь о нем. Бедняга. Все это очень больно. Очень грустно.’


Ожидая примирительного прикосновения или доброго слова, он на мгновение прервал свою работу, но все, что произошло, - это то, что сумка Джеба со шлепком приземлилась на стол перед ним.


"Посмотри на это, Кит.’


Он сердито наклонил открытый пакет в свою сторону, роясь в нем, пока не нашел плотно сложенный лист линованной бумаги, который Джеб использовал в качестве квитанции. Он неуклюже развернул его и той же дрожащей рукой поднес к настольной лампе.


За одну невинно убитую женщину.......................... ничего.


За одного невинно убитого ребенка.............................. ничего.


Для одного солдата, который выполнил свой долг..................... позор.


До Paul..........................................................de благородство.


Кит прочитал его и уставился на него – уже не как на документ, а как на объект отвращения. Затем он положил его плашмя на стол между карточками с именами и еще раз внимательно изучил на случай, если что-то упустил, но этого не произошло.


"Просто неправда", - твердо заявил он. "У этого человека явно не все в порядке с головой.’


Затем он закрыл лицо руками и стал двигать ими взад-вперед, а через некоторое время прошептал: "Боже милостивый’.


И кем был молодой лорд Бейли в реальной жизни, если он когда-либо действительно существовал?


Праведный сын нашей корнуоллской деревни, если вы послушаете верующих, фермерский мальчик, который, в угоду скупому судье в Бодмине, только что был невинно повешен за кражу овец на Пасху.


Но молодой лорд Бейли на самом деле не был повешен, по крайней мере, до тех пор, пока не последовала смерть, по крайней мере, согласно знаменитому пергаменту Бейли, хранящемуся в церковной консистории. Жители деревни были так разгневаны несправедливым приговором, что глубокой ночью освободили его и вернули к жизни с помощью лучшего яблочного бренди. А семь дней спустя молодой лорд Бейли взял лошадь своего отца и поехал в Бодмин, и одним взмахом своей косы отрубил голову тому же мерзкому судье, и вот бунтье пришел за своим жалованьем – по крайней мере, так они говорят.


Сплошные болтуны, по словам Кита, историка-любителя, который за несколько свободных часов однажды с удовольствием разобрался в этой истории: сентиментальное викторианское шипение худшего сорта, а не россыпь свидетельств, которые можно было бы найти в местных архивах.


Факт оставался фактом: храброе население Сент-Пиррана с тех пор год за годом, в любую погоду и ветер, в войну и мир, каждый год сообща праздновало акт незаконного убийства.


В тот же вечер Кит лежал в настороженном отчуждении рядом со своей спящей женой, охваченный чувством негодования, неуверенности и неподдельного беспокойства за бывшего собрата по оружию, который по какой-то причине так глубоко погрузился в раздумья о том, что делать дальше.


Вечер не закончился ужином: как это могло случиться? После стычки в раздевалке Кит и Сюзанна едва успели переодеться, как машины the chain crew вовремя прибыли на подъездную дорожку. Но Сюзанна не оставляла никаких сомнений в том, что военные действия возобновятся позже.


Эмили, которая и так всегда не придавала большого значения официальным встречам, пригладила усы: она могла бы заскочить на какую-нибудь вечеринку в церкви, и, кстати, ей не нужно было возвращаться в Лондон до завтрашнего вечера.


За обеденным столом Кит, обостренный осознанием того, что его мир рушится, вел себя чудесно, хотя и несколько эксцентрично, и очаровал миссис Мэр справа от него и миссис олдермен слева со своим неизменным репертуаром историй о жизни и творчестве представителя королевы в карибском раю: "Мое рыцарское звание? Полностью фальшивое! Ничего общего с мерит. Кукольный театр. Харе Мадж была в регионе, и ей пришло в голову нанести визит нашему местному премьер-министру. Это был мой приход, так что бинго, меня посвящают в рыцари за то, что я оказался в нужном месте в нужное время. И ты, дорогая, - он случайно взял стакан с водой и поднял его в направлении Сюзанны, стоявшей по другую сторону подсвечников Коммандера от Пола Сторра, - стала прекрасной леди П., такой, кстати, какой я всегда тебя видел.


Но даже когда он проявляет эту отчаянную демонстрацию доброй воли, он слышит голос Сюзанны, а не свой собственный: все, что я хочу знать, Кит: погибли ли невинные женщина и ребенок, и нас послали на Карибы, чтобы заставить тебя замолчать, и умер ли этот бедняга? прав ли солдат?


И действительно, миссис Марлоу едва ушла домой, а Последний из цепной команды только что поднялся на ноги, или Сюзанна неподвижно стоит в коридоре, ожидая его ответа.


И Кит, должно быть, бессознательно сидел и придумывал это все время за ужином, потому что это звучит из его уст как официальное заявление представителя министерства иностранных дел – и, вероятно, в ушах Сюзанны звучит примерно так же правдоподобно: ’Вот мое последнее слово по этому вопросу, Сьюки. Это все, что я могу вам сказать, и, вероятно, гораздо больше ". Использовал ли он эту фразу раньше? "Сверхсекретная операция , в которой я имел честь участвовать , была передана мне задним числом теми , кто ее организовал - на самом самом высоком уровне уровень -описывается как заверенная мирная победа над несколькими очень плохими людьми. В его голосе слышится какая-то неуместная ирония, которую он тщетно пытается подавить ". " и насколько я знаю, да, возможно, моя скромная роль в операции сделала возможным наш перевод, потому что те же самые люди были достаточно любезны, чтобы сказать, что я проделал отличную работу, но что медаль, к сожалению, вызвала бы слишком большой ажиотаж. Однако отдел кадров назвал мне не эту причину, когда мне предложили эту должность. Награда за пожизненную службу, как мне сказали, когда они намазали меня этой позой; не то чтобы требовалось много мазни, чтобы уговорить меня – как и вас, если я правильно помню, – простительный удар ножом под водой. "Были ли сотрудники отдела кадров - или из отдела кадров, или как они там себя в последнее время называют - осведомлены о моем участии в некой ужасно деликатной операции? Я сильно сомневаюсь в этом. Если хотите знать мое мнение, они не знали даже того немногого, что знаете вы.’


Убедил ли он ее? Если Сюзанна так выглядит, это может означать что угодно. Он говорит злобные, всегда неправильные вещи: "Послушай, Милая, кому ты собираешься верить, учитывая все обстоятельства? Мне и Бобо из Министерства иностранных дел? Или первый, самый лучший печальный, избитый бывший солдат?’


Она серьезно относится к его вопросу. Она думает об этом. Ее лицо, обращенное к нему решительно, да; но также прыщавое, решительное, и это разбивает ему сердце своей непреклонной праведностью, лицо женщины, получившей высшее юридическое образование на первом курсе, которая никогда не применяла это на практике, но теперь применяет; лицо женщины, которая смотрела в лицо смерти во время целой серии медицинских испытаний, и все же внешне ее единственной заботой было: как Кит должна была обойтись без нее?


‘ Вы спросили их - людей, которые приостановили это дело, - было ли оно мирным?


"Конечно, нет.’


"Почему бы и нет?’


- Потому что с такими людьми не сомневаешься в их честности.’


‘ Значит, они сказали это по собственной воле. С таким количеством слов? "Операция была мирной – это так?’


‘Хорошо’.


"Почему?’


- Полагаю, чтобы успокоить меня.’


- Или посыпать тебе песком в глаза.’


"Сюзанна, это недостойно тебя!’


Или недостоин меня? - уныло размышляет он, сначала ворвавшись в свою гримерку в гневном настроении, а позже тайком отыскав свою половину кровати, где час за часом с несчастным видом вглядывается в полумрак, пока Сюзанна спит своим неподвижным наркотическим сном; пока в какой-то момент той ночи он не обнаруживает себя посреди ночи. бесконечный Рассвет, обнаруживает, что бессознательный ментальный процесс подсказал ему, казалось бы, спонтанное решение.


Кит бесшумно скатился с кровати, прокрался по коридору, надел какую-нибудь повседневную одежду, отключил свой мобильный телефон от зарядного устройства и положил его в карман куртки. У двери спальни Эмили он на мгновение остановился, прислушиваясь, не спит ли она, ничего не услышал и на цыпочках спустился по лестнице в задней части дома на кухню, чтобы сварить себе кофе - необходимое условие для приведения в действие его генерального плана; и тут он услышал голос дочери, разговаривавшей с ним от двери, ведущей в сад.


"Папа, у тебя не найдется для меня чашечки?"’


Эмили вернулась со своей утренней пробежки с Шебой.


В любое другое время Кит с удовольствием поболтал бы с ней в уютной обстановке, но только не в это особенное утро, хотя он поспешил занять место напротив нее за сосновым столом. Сделав это, он увидел решимость на ее лице и понял, что она вернулась со своей пробежки по пересеченной местности, когда увидела с вершины холма Бейли, что на кухне горит свет.


"Не хотел бы ты рассказать мне, что именно происходит, папа?" - спросила она решительным тоном, во всем унаследовав черты своей матери.


"Рука?" - слабая улыбка. "Почему что-то должно происходить? Твоя мама спит. Я выпью чашечку кофе’.


Но никто не отправляет Эмили с клецками в камыши. Конечно, больше нет. Не после того, как этот ублюдок Бернард изменил ей.


"Что произошло вчера на пастбище Бейли?" - спросила она. "С тем учителем. Ты знал этого человека, но не признался в этом. Он назвал тебя Полом и оставил какую-то отвратительную записку в маминой сумочке.’


Кит уже давно оставил свои попытки постичь почти телепатическую связь между своей женой и дочерью.


"Да, но, боюсь, это то, что мы с тобой не можем обсуждать вместе", - педантично ответил он, избегая ее взгляда.


‘ И с мамой ты тоже не можешь это обсуждать. Это правда?


"Да, это верно, Эм, просто так получилось. И мне это не нравится так же сильно, как ей. К сожалению, это вопрос строгой служебной тайны. Твоя мать понимает это. И принимает это. И, возможно, тебе тоже следует это сделать.’


"Мои пациенты делятся со мной своими секретами. Я не разбрасываюсь ими повсюду. С чего ты взял, что мама разболтает твои? Она молчалива как могила. Время от времени лучше тебя. ’


Пора ему взять более высокую ноту: "Потому что речь идет о государственных тайнах, Эмили. Ни о моих, ни о твоей матери. Они доверены мне и никому другому. Единственные, с кем я могу ими поделиться, - это те, кого они уже знают. Что делает это, должен сказать, довольно одиноким занятием.


И после этого прекрасного проявления жалости к себе он встал, поцеловал ее в макушку и прошел через двор в свой импровизированный кабинет, где запер за собой дверь и включил компьютер: Марлон, по всем твоим личным и конфиденциальным вопросам.


Гордо усадив Шебу в багажник практически нового Land Rover, на который он обменял свой старый фургон, Кит решительно едет вверх по холму Бейли, пока не прибывает, как и планировалось, на заброшенную парковку с кельтским крестом и видом на утренний туман, поднимающийся из Долины. Его первый призыв обречен на провал, что также является его намерением, но этика службы и некоторое чувство самосохранения требуют, чтобы он совершил его. Он звонит в Министерство иностранных дел, и на линии появляется решительная женщина, которая хочет, чтобы он медленно и четко повторил свое имя. Он так и делает, и для протокола он также упоминает свой дворянский титул. После того, как ей пришлось ждать так долго, что повешение было бы оправдано, она сообщает ему, что бывший министр мистер Фергюс Куинн уже был отстранен от занимаемой должности три года назад – что Кит знает очень хорошо, но это не мешает ему спросить об этом – и что у нее нет его номера телефона и она не хочет, чтобы вы были уполномочены отправлять сообщения. Не мог бы сэр Кристофер - наконец-то, спасибо! - вас соединить с дежурным секретарем? Нет, спасибо, сэр Кристофер этого не хочет, с явным намеком на то, что дежурный секретарь недостаточно высок для того уровня секретности, о котором идет речь.


Что ж, я пытался, и это прописано в книгах. Теперь налево.


Он достает из кармана листок бумаги, на котором записал номер телефона Марлона, набирает его в своем телефоне, делает громкость как можно выше, потому что его слух начинает немного ухудшаться, и быстро нажимает зеленую кнопку, потому что иначе он может больше не осмелиться. Он внимательно слушает, как звонит телефон, слишком поздно понимает, что Хьюстон находится в совершенно другом часовом поясе, и видит пьяного во сне Марлона, нащупывающего телефон на своем прикроватном столике. Вместо этого он слышит проникновенный голос матроны из Техаса: "мыспасибо вам за призыв к этичным результатам. Помните: в компании Ethical ваша безопасность на первом месте!’


Затем зазвучала боевая музыка и чистый американский голос задорного Марлона: "Привет! Это Марлон. Пожалуйста, будьте уверены, что ваши запросы всегда будут обрабатываться в строжайшей тайне в соответствии с принципами честности и осмотрительности компании ethical. К моему сожалению, в данный момент здесь нет никого, кто мог бы ответить на ваш личный телефонный звонок. Но если вы хотите оставить простое сообщение продолжительностью до двух минут, то ваш конфиденциальный консультант свяжется с вами как можно скорее. Пожалуйста, после звукового сигнала. ’


Готовил ли Кит свое сообщение продолжительностью до двух минут? Очевидно, он сделал это в течение долгой ночи: "Ты поговоришь с Полом, а у меня есть сообщение для Эллиота. Эллиот, с Полом, три года назад. Произошло кое-что довольно неприятное, к чему, могу сказать, я непричастен. Мне нужно срочно поговорить с вами, очевидно, не по моему домашнему телефону. У вас есть мой личный номер мобильного, он такой же, как и раньше, но, конечно, не зашифрованный. Давайте договоримся о встрече как можно скорее. Если вам помешают, то, возможно, вы сможете соединить меня с кем-то, с кем мне официально разрешено поговорить. Под этим я подразумеваю кого-то, кто знает предысторию и может заполнить некоторые тревожащие пробелы. Надеюсь скоро получить от вас весточку. Спасибо. Пол.’


Чувствуя, что справился со своей задачей менее чем за две минуты, он отключается и начинает прогуливаться по конной тропе в сопровождении Шебы. Но через несколько сотен метров чувство выполненного долга подводит его. Как долго он должен ждать, пока ему кто-нибудь перезвонит? И, прежде всего, где ему следует ждать этого звонка? В Сент-Луисе. Пирран, у тебя нет доступа к мобильному телефону - будь ты в Orange, в Vodafone или кем бы ты ни был. Теперь, когда он идет домой, он продолжает думать о том, как сбежать. Очевидно, что в конце концов ему придется предоставить своим женщинам не секретный отчет о том, чего он достиг, - но не раньше, чем он этого достигнет.


Итак, вопрос в том, есть ли промежуточная точка, хорошее временное оправдание, которое удерживало бы его в пределах досягаемости Марлона, но вне досягаемости его женщин? Ответ: скучный нотариус в Труро, которого он недавно взял на руки, чтобы привести в порядок различные тривиальные финансовые семейные решения. Теперь предположим, чисто гипотетически, что возникла небольшая проблема: сложный юридический вопрос, который необходимо решить как можно быстрее? И предположим, что Кит был убит выстрелом в голову во время всей этой суматошной встречи до сих пор? Могло быть. Следующий шаг: позвонить Сюзанне – это требует мужества, но он готов.


Он окликает Шебу, возвращается к "лендроверу", кладет телефон на подставку, поворачивает ключ зажигания и вздрагивает от оглушительного визга входящего телефонного звонка.


"Я разговариваю с Китом Пробином?" - пронзительный мужской голос.


"С Пробином. С кем я разговариваю?" - поспешно регулируя громкость.


"Ты разговариваешь с Джеем Криспином из Ethical. Слышал о тебе много хорошего. Эллиот в настоящее время пропал с радаров, мы называем это охотой на оленей. Ничего, если я буду действовать от его имени? ’


Внезапно, к его огромному облегчению, вопрос решен: они встречаются. И не завтра, а сегодня вечером. Не крутясь вокруг да около, без пятерок и шестерок. Прямой британский голос, цивилизованный, нашего типа Человек, полностью перешедший в оборону, что само по себе говорит о многом. Короче говоря, человек, с которым при других обстоятельствах вам хотелось бы познакомиться поближе, – обо всем этом он аккуратно сообщил Сюзанне в подобающих завуалированных выражениях, пока она торопливо одевала его, чтобы успеть на десятичасовой поезд в сорок первую минуту от станции Бодмин Паркуэй.


"И ты будешь сильным, Кит", - Сюзанна прижала его к сердцу и обняла со всей силой, которая была в ее хрупком теле. - Дело не в том, что ты слабый. Это не так. Дело в том, что ты добрый, верный и беззлобный. Ну, Джеб тоже был верным. Ты сам так сказал. Верно?’


Он так сказал? Возможно. Но, о, люди меняются, дорогая, мудро напомнил он ей, даже лучшие из нас, ты знаешь. А некоторые из нас полностью сходят с рельсов.


"И вы спрашиваете Большого Босса, кто бы это ни был, у этого человека: “Сказал ли этот бедняга Джеб правду и погибли ли невинная женщина и ее ребенок?"Я не хочу знать, в чем дело. Я знаю, что никогда не узнаю. Но если то, что Джеб написал в этой отвратительной квитанции, правда, и если именно поэтому нас перевели на Карибы, то мы должны признать это. Наша жизнь не может быть ложью, как бы нам этого ни хотелось. Нет, правда, милый? По крайней мере, не я, - добавила она, подумав.


И об Эмили, стоящей прямо перед его репой, когда она ехала по привокзальной площади: "Что бы это ни было, папа, маме нужны четкие ответы.’


"Ну, я тоже! неужели он укусил ее, на мгновение охваченный чувством боли и гнева, и тут же пожалел об этом?


Отель Connaught в лондонском Вест-Энде никогда раньше не устраивал Китса, но, оказавшись один среди шума и суеты официантов в постмодернистской помпезности фойе, он пожалел, что этого не произошло, потому что тогда он не выбрал бы старомодный твидовый костюм и коричневые туфли с кракелюром, которые достал из своего гардероба.


"Если мой самолет покинут, скажите им, что вы ждете меня, и они позаботятся о том, чтобы у вас ни в чем не было недостатка", - сказал Криспин, не потрудившись упомянуть, откуда прилетел его самолет.


И действительно, когда Кит прошептал имя Криспина на ухо одетому в черное оберкельнеру, который стоял за своим пюпитром, как великий дирижер, парень улыбнулся: " Долгий путь проделал сегодня, да, сэр Кристофер? Что ж, Корнуолл, до этогоеще далеко. Что я могу предложить тебе в ответ на комплименты мистера Криспина?


"Чайник чая, и я заплачу за него сам. Наличными", - упрямо ответил Кит, решив сохранить свою независимость.


Но чашка чая - это не то, что можно получить без особых усилий в отеле Connaught. Чтобы завоевать одну из них, Киту пришлось довольствоваться послеобеденным чаем "Шик и Шок", беспомощно наблюдая, как официант подает тарталетки, булочки и сэндвичи с огурцом за тридцать пять фунтов без учета чаевых.


Он ждет.


Приходят различные потенциальные Криспины, игнорируют его, присоединяются к другим или воссоединяются с другими. Помня о сильном, авторитетном голосе, который он слышал по телефону, он инстинктивно ищет подходящего мужчину: возможно, широкоплечего, преисполненного уверенности в себе, с плавной походкой. Он вспоминает восторженное описание Эллиотом своего работодателя. Ему интересно, как такой избыток власти и харизмы проявится во внешности этого человека. И он не очень разочаровывается, когда элегантный мужчина лет сорока, нормального роста, в хорошо сидящем сером костюме в тонкую полоску спокойно садится рядом с ним, берет его за руку и бормочет: "Я думаю, я тот мужчина, который тебе нужен’.


И узнавание, если это можно так назвать, происходит мгновенно. Джей Криспин такой же англичанин и вкрадчивый, как и его голос. Он чисто выбрит, и с его ухоженной, зачесанной назад шевелюрой и уверенной в себе улыбкой, он из тех, кого родители Кита назвали бы ‘прямыми и худощавыми’.


"Кит, мне так жаль, что это случилось с тобой", - объясняет благозвучный голос с искренностью, обращенной непосредственно к Кит. "У тебя, должно быть, было ужасное время. Боже мой, что ты пьешь - не чай!- Восклицает он. И когда к ним молча подходит официант: "Вы из the whiskey, не так ли? У них здесь очень приличный Macallan. Убери, пожалуйста, все это барахло, Луиджи? И принеси нам двух тех восемнадцатилетних. Сделай двойной. Лед? - без льда. Содовую и воду отдельно.И когда официант уходит: "и, кстати, тысячу раз спасибо вам за желание совершить это путешествие. Мне просто очень жаль, что вам вообще пришлось это сделать ’.


Теперь Кит никогда бы не признался, что его привлекал Джей Криспин или что его суждения каким-либо образом были подорваны притягательным обаянием этого человека. Он упрямо утверждал, что с самого начала питал самые большие сомнения по поводу этого парня и что он поддерживал их на протяжении всего разговора.


- А тебе нравится жизнь в самом темном уголке Корнуолла? Непринужденно спросил Криспин, пока они ждали, когда принесут напитки. "Ты не хочешь возвращаться к жизни в большом городе? Лично я бы полностью выбыл из колеи через несколько недель. Но, говорят, это моя проблема. Неизлечимый трудоголик. Не в состоянии занять себя."И после этой небольшой уверенности: "И Сюзанне становится лучше, я так понимаю?" - где благозвучный голос приглушается, чтобы звучать более интимно.


"Бесконечно лучше, спасибо, намного лучше. Она любит природу", - неловко ответил Кит, но что еще он может сказать, если парень спросит об этом? И гритти, пытаясь перевести разговор в другое русло: "Но где все-таки находится ваша домашняя база? Здесь, в Лондоне или ... ну, может быть, в Хьюстоне?’


"Боже мой, в Лондоне, где же еще? Единственное место, где можно жить, если хотите знать мое мнение – кроме Северного Корнуолла, очевидно.’


Официант вернулся. Пока он наполнял бокалы по указанию Криспина, воцарилась тишина.


- Орехи кешью, закуски? Осторожно спросил Криспин. - Или что-нибудь более существенное после такого долгого путешествия?’


"Спасибо, но нет, спасибо" – оставаясь настороженным.


- Ну, тогда отваливай, - сказал Криспин, когда официант ушел.


Кит сделал кол с берега. И Криспин слушал, его красивое лицо сморщилось от напряжения, его ухоженная голова мудро кивала, показывая, что он знаком с этой историей; что он даже слышал ее раньше.


"А потом, в тот же вечер, видите ли, там было это", - заявил Кит; и он вытащил влажный коричневый конверт из недр своего загородного костюма и протянул Криспину лист тонколинованной бумаги, который Джеб вырвал из своей записной книжки. "Мировоззрение взгляни на это, если хочешь, – добавил он в качестве дополнительного предупреждения - и увидел, как ухоженная рука Криспина взяла его, увидел двойные манжеты из кремового шелка и золотые запонки с гравировкой; увидел, как он, держа листок бумаги обеими руками, откинулся назад и изучал его со спокойствием своих рук. антиквар, ищущий водяной знак.


Ну, он производил виноватое впечатление, милая? Он выглядел испуганным? Да ладно, он должен был показать какую-то реакцию!


Но, насколько Кит могла видеть, Криспин никак не отреагировал. Правильные черты лица оставались в складках, не было и речи о внезапном, неконтролируемом дрожании рук: просто печальное покачивание ухоженной головы, сопровождаемое этим властным голосом.


"О, бедняга, это все, что я могу сказать, Кит. Бедняга, бедняга. Какая чертовски ужасная ситуация сейчас. И твоя бедная Сюзанна тоже. Ужасно. Что ей приходится выносить, знает только Бог. Я имею в виду, что она единственная, кто действительно должен был выбрать ее. Не считая того факта, что она не знала, почему и откуда это взялось, и понимала, что не может спрашивать об этом. Что за маленький ублюдок. Простите меня. Господи!- быстро проговорил он одними губами, словно подавляя какой-то укол боли.


"И ей действительно нужен честный ответ", - настаивала Кит, полная решимости не сдаваться. "Как бы ужасно это ни было, ей нужно знать, что произошло. И я тоже. Она сказала себе, что наша командировка на Карибы была задумана как способ заставить меня замолчать. Похоже, она – совершенно непреднамеренно - заразила той же мыслью даже нашу дочь. Так что это не приятный намек, можете себе представить, - осторожно подбодренный сочувственным кивком Криспина, – не совсемприятный способ уйти на пенсию: если вы думаете, что всегда хорошо работали для своей страны, а потом вынуждены выяснять, что все это было просто шарадой, чтобы скрыть ... ну ... убийство, сказать это прямо перед его репой – - он поспешно приглушает голос, когда мимо проходит официант с тележкой, на которой лежит праздничный торт с одной зажженной свечой наверху. "Кроме того, вся жизнь выдающегося солдата была разрушена или могла быть разрушена. Сюзанне нелегко смириться с этим, потому что она, как правило, гораздо больше заботится о других, чем о себе. В связи с чем я хочу сказать: не оборачивайтесь, нам нужно знать факты. Да или нет. Прямо вперед. Мы оба. Все мы. Каждый должен. Мне жаль.’


Простите, почему? Жаль слышать, что он начинает терять контроль над своим голосом и чувствует, что краснеет? Никаких сожалений. В конце концов, он разозлился, и так и должно быть. Говорят, Суки поощряла его. Эм тоже. И если бы они увидели, как Джей Криспин самодовольно кивает своей красивой головой с волнистыми волосами, они были бы, по крайней мере, в такой же ярости, в какую пришел он.


"И тогда я еще и злодей в этой пьесе", - великодушно предположил Криспин тоном человека, собирающего улики против самого себя. "Я мошенник, который все это выдумал, который завербовал кучу похабных наемников, убедил Лэнгли и наших собственных коммандос оказать поддержку, и который руководил одним из крупнейших оперативных льстецов всех времен. Это правда? Вдобавок, я поручил эту задачу никчемному командиру в вельде, который обошел Де Руа и приказал своим людям разорвать в клочья невинную женщину и ее ребенка. Это все, или у меня на палочке для еды есть что-то еще, о чем я забыл упомянуть?’


- А теперь послушай меня. У меня нет всего этого...


"Нет, Кит, ты не должен этого говорить. Джеб сказал это, и ты веришь этому. Тебе не нужно смягчать это. Я жил с этим три года и могу жить с этим еще три года " – и все это без намека на жалость к себе, по крайней мере, насколько мог слышать Кит. "И Джеб не единственный, я должен отдать ему должное со всей откровенностью. в моей работе ты видишь, как все они проходят мимо: парни с посттравматическим стрессовым расстройством, реальным или воображаемым, недовольные вознаграждениями, пенсиями, заблуждающимися по поводу самих себя, ленивые люди, которые переосмысливают свое прошлое и бегут к адвокату, если на них вовремя не надеть намордник. Но этот маленький ублюдок принадлежит к своему собственному классу, поверь мне. - Покорный вздох, еще одно сочувственное покачивание головой. - В свое время совершил здоровоподвиги, Джеб, лучше и быть не могло. От этого становится только хуже. Такой же надежный, как гниды. Душераздирающие письма своему члену парламента, Министерству обороны, называйте как хотите. Ядовитый лягушонок, как мы называем его в штаб-квартире. Ну, это не имеет значения. Еще один вздох, на этот раз почти беззвучный. "И вы абсолютно уверены, что та встреча была совпадением? Он каким-то образом не выследил вас?’


"Чистое совпадение", - подчеркнул Кит с большей твердостью, чем он чувствовал на самом деле.


- Ваша местная газета или радиостанция в Корнуолле случайно не сообщали, что сэр Кристофер и леди Пробин будут присутствовать?’


"Это могло бы случиться.’


"Может быть, это и есть связующее звено.’


"Некрасиво", - непреклонно парировал Кит. "Джеб не знал моего имени, пока не появился на ярмарке и не установил связь’ – рад, что смог выдержать возмущение.


"Значит, нигде нет твоих фотографий?’


- Насколько нам известно. А если бы и было, миссис Марлоу сказала бы нам. Наша экономка, - холодно заявил он. И чтобы быть уверенным: "и если бы она пропустила это, вся деревня рассказала бы ей’.


Официант поинтересовался, не хотят ли они повторить то же самое еще раз. Кит сказала "нет". Криспин сказал, что да, и Кит не возражал.


"Ты действительно хочешь узнать о нашей работе, Кит? Спросил Криспин, когда они снова остались одни.


"Не совсем, нет. Это не мое дело.’


"Что ж, я думаю, вам лучше знать. Вы проделали огромную работу для Министерства иностранных дел, которое стоит как столб над водой. Ты надрывал свою задницу на благо королевы, и ты заработал свою пенсию и свой титул. Но как превосходный правительственный чиновник, вы были посредником – по общему признанию, чертовски хорошим. Вы никогда не были игроком. Не то, что мы называем охотником-собирателем в корпоративных джунглях. Верно? Признай это.’


"Мне кажется, я не понимаю, куда ты хочешь пойти", - прорычал Кит.


"Я говорю о побуждениях", - терпеливо объяснил Криспин. ’Я имею в виду причину, по которой Ян встает утром с постели в кепке: деньги, грязная прибыль, money. И в моей отрасли – и никогда в вашей: кто получает очко от пирога, когда операция столь же успешна, как Дикая природа. И какое негодование это вызывает. До такой степени, что такие парни, как Джеб, думают, что половина Банка Англии принадлежит им.’


"Ты, кажется, забыл, что Джеб был профессиональным солдатом", - взволнованно сказал ему Кит. "В британской армии он также не имел ничего общего с охотниками за головами. Он терпел их, но говорил мне об этом, когда мы работали вместе. Он гордился тем, что был солдатом на службе Ее Величества, и этого было для него достаточно. Боюсь, он тоже так говорил. Мне очень жаль, но это еще хуже.


Криспин мягко кивал сам себе, как человек, чьи самые большие опасения подтвердились.


- И хемельтье. О, Джеб. О, боже. Так он действительно сказал это? Боже!"Он выздоровел. - Солдат на службе Ее Величества не должен иметь ничего общего с наемничеством, но хотеть огромный кусок хвоста охотника за головами? Отлично. Отличная работа, Джеб. Лицемерие достигает новых глубин. И если он не добивается своего, он разворачивается и расталкивает Этичный тротуар до упора. Какой лицемерный малыш – но он был так ловок, что не закончил это предложение.


И снова Кит не был обескуражен: "Послушай, это не имеет к делу никакого отношения. Я не получил ответа на свой вопрос, не так ли? И Сюзанна тоже.’


"Что именно, старина?" - спросил Криспин, который все еще пытался сдержать напавших на него демонов.


- Ответ, за которым я пришел, черт возьми. Да или нет? Забудь о наградах, надбавках и прочей ерунде. Все отвлекающие маневры. Мой вопрос первый: была ли это операция без кровопролития или нет? Были ли убиты люди? И если да, то кто это сделает. Виновные или невиновные не имеют значения: были ли они убиты? И во-вторых, – на мгновение сбился со счета, но, тем не менее, настойчиво, - в нем погибла женщина? Был ли убит ее ребенок? Или любой другой ребенок? Сюзанна имеет право знать. Я тоже. И нам обеим нужно знать, что сказать нашей дочери, потому что Эмили тоже была там. На ярмарке она тоже это слышала. Слышала вещи, которые ей лучше бы не слышать. От Джеба. Она не виновата, что она их слышала, но она их слышала. Я не знаю, сколько, но достаточно.И в качестве смягчающего дополнения, потому что он все еще был смущен своими прощальными словами Эмили на станции: ‘Прослушивание, вероятно, играло. Я не виню ее. Она врач. Она наблюдательна. Ей нужно кое-что знать. Это часть ее работы.’


Криспин казался удивленным, даже немного обиженным, когда заметил, что подобные вопросы все еще не сняты со стола. Но все же он решил ответить на них.


"Давай сначала посмотрим на твою ситуацию, Кит, хорошо?" - любезно предложил он. – Ты действительно думал, что старый добрый Буза наградил бы тебя этим местом - этой честью, – если бы по Скале потекла кровь? Не говоря уже о Игроке, который отрывал им уши от голов в неназванном месте напротив своих допрашивающих?’


"Не исключено", - упрямо сказал Кит, никак не отреагировав на тот факт, что посторонний использовал ненавистное "БуЗа". "Чтобы заставить меня замолчать. Чтобы увести меня с линии огня. Чтобы убедиться, что я буду держать рот на замке, если узнаю правду. Министерство иностранных дел в свое время совершало вещи и похуже. В любом случае, Сюзанна считает, что они вполне способны на это. Я тоже.


- А теперь посмотри на мои губы.’


И Кит тоже посмотрела на него из-под нахмуренных бровей.


‘ Кит. Никто – я повторяю, никто - не погиб. Ты хочешь, чтобы я повторил это снова? Ни единой капли крови, ни от кого. Ни мертвых младенцев, ни мертвых матерей. Теперь вы убеждены? Или мне попросить швейцара принести Библию?’


Прогулка от Коннота до Пэлл-Мэлл в тот душистый весенний вечер была для Кита скорее печальным отступлением, чем удовольствием. Джеб, этот бедняга, явно сбился с пути. Киту стало жаль его: бывшего товарища по оружию, храброго бывшего военнослужащего, ставшего жертвой чувства жадности и несправедливости. Ах, человек, которого он знал, был вырезан из лучшего Дерева, человек, заслуживающий уважения, человек, за которым нужно следовать. Если бы их пути снова пересеклись – не дай Бог, но если бы это случилось, – он не отказался бы дружески пожать ему руку. А что касается их встречи на ежегодной ярмарке Бейли, у Кит не должно возникнуть ни малейших подозрений Криспина. Это было просто совпадение, не более. Величайший актер на земле не смог бы сыграть то опустошенное лицо, которое смотрело на него с заднего сиденья фургона. Джеб может быть психопатом, он может страдать синдромом посттравматического стресса или одним из тех других громких словечек, которыми мы так легко пренебрегаем в последнее время. Но в глазах Кита он останется тем Джебом, который буквально вознес его на вершину карьеры, и никто никогда не отнимет этого у него. Точка, конец.


И с этими тщательно подобранными словами в голове он свернул в боковую улочку и позвонил Сюзанне - тому, чего он страстно желал, но чего каким-то необъяснимым образом боялся с того самого момента, как покинул "Коннот".


"Все очень хорошо, Сьюки", – он тщательно подбирал слова, потому что Сюзанна, как язвительно объяснила ему Эмили, принимает во внимание то, что их могут подслушать, даже больше, чем он сам. "Мы имеем дело с неизлечимо больным человеком, который трагически потерял представление о своей жизни и который больше не видит разницы между воображением и реальностью, ясно?"Он попытался снова. "Никто – я повторяю, никто не пострадал в результате аварии. Суки? Ты все еще там?’


О, Господи, она плачет. Нет, не это. Суки никогда не плачет.


"Сьюки, милая, не было никакого несчастного случая. Нет. Все в порядке. Ни один ребенок не пострадал. Или мать. Наш друг с ярмарки страдает от галлюцинаций. Он бедный храбрый тупица, у него психический беспорядок, у него проблемы с деньгами, и в голове у него полный бардак. Я услышал это из уст самого высокого босса. ’


"Кит?’


- В чем дело, милая? Скажи это. Пожалуйста. Сюзанна?’


"Я в порядке, Кит. Я просто была немного уставшей и безжизненной. Становится лучше.’


Она все еще не плачет? Сьюки. Не по дням своей жизни. Старая добрая Сьюки не плачет. Никогда. Затем он планировал позвонить Эмили, но, поразмыслив, решил, что лучше подождать до завтра.


В его клубе было время выпить. Старые приятели поприветствовали его, угостили, он выпил в ответ. Почки с беконом за длинным столом, кофе и портвейн в библиотеке, чтобы сделать этот вечер настоящим. Лифт не работал, но он без особых усилий преодолел четыре лестничных пролета и на ощупь прошел по длинному коридору до своей комнаты, не опрокинув ни одного из этих гнилых огнетушителей. Но ему пришлось водить рукой вверх и вниз по стене, чтобы найти выключатель, который, казалось, ускользал от него снова и снова, и, пошарив ощупью, он заметил, что в комнате очень много свежего воздуха. Курил ли предыдущий пассажир, грубо нарушая правила клуба, и оставлял ли окно открытым, чтобы скрыть доказательства этого? Если да, то он отправил бы гневное письмо секретарю.


И когда он наконец нашел выключатель и включил свет, Джеб сидел там, в обитом кожзаменителем кресле под открытым окном, в аккуратном темно-синем блейзере с белым треугольником карманного квадратика в нагрудном кармане.


OceanofPDF.com


4


Коричневый конверт формата А4 приземлился на коврик у двери квартиры Тоби Беллса в Ислингтоне субботним вечером в двадцать минут четвертого адресом вверх, вскоре после его возвращения из плодотворного, но напряженного пребывания в британском посольстве в Бейруте. Мгновенно приготовившись ко всему, он схватил фонарик с прикроватного столика и на цыпочках прокрался по коридору, услышав звук шагов, тихо спускающихся по лестнице и хлопнувших входной дверью.


Конверт был толстый, блестящий, без марки. Слова "Личное и конфиденциальное" были написаны большими заглавными буквами в верхнем левом углу. Адрес: "высокородный мистер Т. Белл, квартира 2", был написан скорописным английским почерком, который он не узнал. Задний клапан был дважды заклеен клейкой лентой, оторванные концы которой были загнуты по краю конверта спереди. Отправитель не был назван, и если архаичное, полностью написанное "Weledelborn" должно было успокоить его, то это произвело противоположный эффект. Содержимое конверта казалось плоским - так что, строго говоря, это было письмо, а не посылка. Но на тренировках Тоби усвоил, что броня не обязательно должна быть толстой, чтобы оторвать руки.


Как письмо могло быть доставлено в его квартиру на втором этаже в такой поздний час ночи, не было большой загадкой. По выходным входная дверь здания часто оставалась незапертой на всю ночь. Он набрался храбрости, взял конверт и пошел с ним, держа его на расстоянии вытянутой руки, на кухню. Изучив конверт при свете верхнего фонаря, он вскрыл его сбоку кухонным ножом и обнаружил второй конверт, на котором тем же почерком было написано: " исключительно для внимания нас.GEB HEER T. BELL.


Этот внутренний конверт также был заклеен клейкой лентой. Внутри были два плотно исписанных листа синей почтовой бумаги без даты.


Отправитель:


Дом


Святой Пирран,


Бодмин,


Корнуолл.


Лучший Колокольчик,


Простите мне это мелодраматичное послание и подлый способ его подачи. Мое исследование показывает, что три года назад вы были личным секретарем некоего заместителя министра. Если я скажу вам, что у нас есть общий знакомый по имени Пол, вы, возможно, догадаетесь о причине моего беспокойства и поймете, почему я не могу подробно рассказать об этом в письменном виде.


Ситуация, в которой я нахожусь, настолько ужасна, что мне ничего не остается, кроме как воззвать к вашим врожденным человеческим инстинктам и попросить вас об абсолютной осмотрительности. Я хотел бы попросить вас о личном интервью, скорее здесь, в условиях анонимности в Северном Корнуолле, чем в Лондоне, в любой удобный для вас день. Предварительное предупреждение по электронной почте, телефону или почтовыми службами не является ни необходимым, ни желательным.


Наш дом в настоящее время ремонтируется, но у нас более чем достаточно места, чтобы разместить вас. Я доставлю это в начале выходных в надежде, что это ускорит ваш визит.


Искренне,


Кристофер (Кит) Пробин.


PS билет и схема проезда включены в стоимость. C. P.


PPS получила ваш адрес под предлогом от бывшего коллеги. C. P.


Когда Тоби прочитал это, на него снизошло некое магистерское спокойствие, чувство удовлетворения и оправдания. Три года он ждал именно такого знака, и теперь он был здесь, лежал перед ним на кухонном столе. Даже в худшие времена для Бейрута – среди тревог о взрывах, страха перед похищениями, комендантского часа, покушений на убийство и тайных встреч с непредсказуемыми командирами ополчения – он никогда не переставал ломать голову над тайной операции, которая так и не состоялась, и непостижимым поворотом событий, произошедшим с Джайлзом Оукли. Решение Фергюса Куинна, члена парламента и представителя власти на Даунинг-стрит, повернуться спиной к политике и принять пост советника по обороне в одном из Эмиратов, спустя несколько дней после того, как Тоби был спешно доставлен в Бейрут, дало авторам светской хроники много материала для написания, но ничего существенного не дало.


Все еще в халате, Тоби бросился к своему компьютеру. Кристофер (Кит) Пробин, родившийся в 1950 году, получивший образование в колледжах Мальборо и Кайус в Кембридже, получивший диплом по математике и биологии, стоил одной маленькой леммы в "кто есть кто". Женился на Сюзанне, урожденной Кардью, единственной дочери. Служил в Париже, Бухаресте, Анкаре, Вене, а затем занимал различные должности внутри страны, прежде чем был назначен верховным комиссаром группы островов в Карибском бассейне.


И посвящен в рыцари, год назад вышел в отставку.


Благодаря этой невинной лемме шлюзы признания были широко открыты.


Да, сэр Кристофер, у нас действительно есть общий знакомый по имени Пол!


И да, Кит, я действительно догадываюсь о причине твоего беспокойства и понимаю, почему ты не можешь подробно рассказать об этом в письменном виде!


И меня никоим образом не удивляет, что использование электронной почты, телефона или почтовых услуг не является ни необходимым, ни желательным. Потому что Пол - это Кит, а Кит - это Пол! И вместе вы - один лоукостер и один красный телефон, и вы взываете к моим врожденным человеческим инстинктам. Что ж, Кит, что ж, Пол, ты не напрасно занимаешься этой профессией.


Будучи лондонским холостяком, Тоби никогда не хотел иметь машину. Ему потребовалось десять сводящих с ума минут, чтобы найти справочник маршрутов в Интернете, и еще десять минут, чтобы договориться об аренде машины на станции Bodmin Parkway. Около двенадцати часов он был в вагоне-ресторане, откуда видел холмистые поля Западной части страны, тянувшиеся так медленно, что он опасался не добраться до места назначения до наступления темноты. Тем не менее, в конце дня, в чрезмерно большом седане с буксующим сцеплением и плохим рулевым управлением, он все еще ехал по узким дорогам с таким количеством нависающей листвы, что они были похожи на туннели, по которым то тут, то там пробивался солнечный луч. Вскоре он увидел обещанные ориентиры: лужу, крутой поворот, одинокую телефонную будку и табличку с надписью ‘тупик" и, наконец, километровый столб с надписью "сент-Пирран ч'таун" в 2 милях от него.


Он спустился с крутого холма и поехал между кукурузными и рапсовыми полями, окаймленными естественными каменными стенами. Перед ним высилась горстка фермерских домов, за ними несколько разбросанных современных бунгало, затем массивная церковь из натурального камня и деревенская улица; а в конце этой улицы на его собственном небольшом холме стоял Дом, уродливый фермерский дом джентльмена девятнадцатого века с галереей, парой огромных железных входных ворот и двумя помпезными столбами ограды с каменными львами.


В этом первом пункте въезда Тоби не сбавил скорости. Он был нашим парнем в Бейруте, который привык собирать всю доступную информацию перед встречей. Он выбрал немощеную тропинку, идущую прямо через холм, и вскоре смог разглядеть внизу переплетение покатых шиферных крыш с перекинутыми через них лестницами, ряд полуразрушенных теплиц и конюшню с часовой башней без часов. А во дворе конюшни цементная мельница и куча песка. Наш дом в настоящее время ремонтируется, но у нас более чем достаточно места, чтобы разместить вас.


После осмотра он выехал обратно на главную улицу деревни и по короткой, изрытой выбоинами подъездной дорожке подъехал к парадному крыльцу Дома. Он нашел не звонок, а медный молоток, громко ударил им и услышал собачий лай и звуки яростного стука молотка из глубины дома. Дверь распахнулась, и маленькая, смелого вида женщина лет шестидесяти серьезно посмотрела на него своими пронзительными голубыми глазами. Рядом с ней лабрадор, покрытый засохшей грязью, сделал то же самое.


"Меня зовут Тоби Белл. Я хотел бы узнать, могу ли я поговорить с сэром Кристофером минутку", - сказал он, после чего ее худое лицо внезапно расплылось в теплой, очень красивой улыбке.


"Но, конечно, ты Тоби Белл! Знаешь, на мгновение я действительно подумал, что ты слишком молод для этой роли? Прости меня. Это приходит, когда тебе сто лет. Он здесь, детка! Это Тоби Белл. Где снова этот человек? Наверное, на кухне. Он застрял со старой печью для выпечки хлеба. Кит, перестань стучать и иди сюда, детка! Я подарила ему несколько пластиковых наушников, но он не хочет их носить. Чисто мужское упрямство. Шеба, попрощайся с Тоби. Ты не возражаешь, если я буду называть тебя Тоби? Я Сюзанна. Береги себя, Шеба! Боже мой, ее нужно помыть.’


Стук прекратился. Изуродованный лабрадор прижался носом к бедру Тоби. Он проследил за взглядом Сюзанны и заглянул в тускло освещенный коридор, выложенный каменными плитами.


"Это действительно он, милая? Ты уверена, что обратилась к тому парню? Ты не можешь быть достаточно осторожной, знаешь ли. Может быть, это новый сантехник.’


Внутренний скачок осознания: после трех лет ожидания Тоби услышал Голос настоящего Пола.


"Конечно, конечно, он тот самый парень, милая!" - крикнула Сюзанна в ответ. "И он жаждет принять душ и хорошенько выпить после поездки. Разве это не так, Тоби?’


"Удачного путешествия, Тоби? Ты смог бы легко найти это и все такое? Мои подсказки не сбили тебя с пути?’


- Совершенно превосходно! Ваши указания были поразительно точными, - так же сердечно прокричал Тоби в пустой коридор.


- Дай мне полминуты, чтобы вымыть руки и снять ботинки, и я буду рядом с тобой.’


Текущая вода из крана, шум, бульканье водопроводных труб. Размеренные шаги настоящего Пола по каменным плитам. И, наконец, сам мужчина, сначала в силуэте, а затем в рабочем костюме и старых кроссовках, который вытер руки кухонным полотенцем, прежде чем схватить руки Тоби обеими.


"Чертовски хорошо, что ты пришла", - злорадно сказал он. "Я не могу передать тебе, что это значит для нас. Мы были в действительно плохом положении, не так ли, милая?’


Но прежде чем Сюзанна смогла подтвердить это, из ниоткуда появилась высокая, стройная женщина лет под тридцать с темными волосами и большими итальянскими глазами и встала рядом с Китом. И поскольку она, казалось, считала более важным попробовать Тоби, чем поприветствовать его, его первым предположением было, что она была кем-то из персонала, возможно, помощницей по хозяйству.


‘ Здравствуйте. Я Эмили. Дочь в доме, - коротко представилась она и протянула руку мимо отца, чтобы покорно, но без улыбки пожать ему руку.


"Зубная щетка с тобой?" - спросила Кит. "Красавица! В машине? Собери свои вещи, я покажу тебе твою комнату. И, милая, не могла бы ты организовать для нас сытный перекус? Этот мальчик, должно быть, умирает с голоду после всех своих скитаний. Пирог от миссис Марлоу придаст ему новых сил.’


Большая лестница была в стадии строительства, поэтому они воспользовались старой лестницей для персонала. Краска на стене должна высохнуть, но вам все равно лучше туда не лезть, сказал Кит. Женщины ушли. Из подсобного помещения доносились звуки стирки Шебы.


"Эм - врач", - сказал Кит по собственному желанию, когда они поднимались по лестнице, его голос эхом разносился по лестничному колодцу. "Три года назад я окончил Сент-Бест на ее курсе, милая. Заботится о бедных и нуждающихся в Ист-Энде, о счастливчиках. Здесь шаткие половицы, так что будьте осторожны, когда ходите.’


Они оказались на лестничной площадке, на которую выходил ряд дверей. Кит распахнула среднюю. Из мансардных окон открывался вид на сад, обнесенный стеной. Односпальная кровать была аккуратно раздвинута. На письменном столе лежали листы писчей бумаги и шариковые ручки.


- Виски в библиотеке, как только припудришь носик, - объявила Кит с порога. - Прогуляйся перед ужином, если думаешь, что сможешь это выдержать. Легче разговаривать, когда девушек нет рядом, - неловко добавил он. "И остерегайся душа: там довольно горячая молния’.


Тоби зашел в ванную и уже собирался раздеться, когда, к своему ужасу, услышал из-за двери сердитые голоса. Он вернулся в спальню и увидел Эмили в спортивном костюме и туфлях, стоящую перед телевизором с пультом дистанционного управления в руке и переключающую каналы.


"Мне показалось, что лучше посмотреть, так ли это", - заявила она через плечо, не пытаясь приглушить звук. ‘Мы в чужой стране. Никто не должен слышать, что каждый говорит другому. Кроме того, у стен есть уши, а у нас вообще нет ковров.’


Пока телевизор все еще включался, она подошла на шаг ближе.


- Ты здесь вместо Джеба? - спросила она прямо ему в лицо.


- Кто? - спросил я.


- Джеб. Джей– Э– Би.


‘ Нет. Нет, я не собираюсь.


"Ты знаешь Джеба?’


‘ Нет. Я его не знаю.


"Ну, папа сказал. Это его большой секрет. Но Джеб называет его Полом. Он должен был быть здесь в прошлую среду. Он не появился. Вообще-то, ты занимаешь его кровать, - добавила она, не сводя с него своих карих глаз.


По телевизору ведущий викторины раззадоривал аудиторию.


"Я не знаю Джеба и никогда в жизни не встречал Джеба", - ответил Тоби тщательно взвешенным тоном. "Меня зовут Тоби Белл, и я из министерства иностранных дел". И в качестве просчитанной догадки в ретроспективе: "Но я также частное лицо, что бы это ни значило’.


"А кто ты сейчас такой?’


- Частное лицо. Гость вашей семьи.’


- Но ты все еще не знаешь Джеба?


"Ни как частное лицо, ни как специалист по иностранным делам я не знаю Джеба. Я думал, что ясно дал это понять. ’


"Тогда зачем ты пришел?’


"Твой отец хочет поговорить со мной. Он не сказал, о чем.’


Ее тон стал немного менее строгим, но ненамного: ‘Моя мать сдержанна до гробовой доски. Она также больна и плохо реагирует на стресс, что очень жаль, потому что здесь его в избытке. Так что мне интересно, ты здесь для того, чтобы сделать ситуацию хуже или лучше. Или ты этого не знаешь?’


"Боюсь, что нет.’


- Министерство иностранных дел знает, что вы здесь?’


‘Нет’.


"Но в понедельник будет.’


‘Я не думаю, что тебе нужно уходить от этого’.


"Почему бы и нет?’


- Потому что сначала я должен выслушать твоего отца.’


Громкие аплодисменты из телевизора, когда кто-то выигрывает миллион фунтов.


- Ты поговоришь с моим отцом сегодня вечером, а завтра утром уедешь. Это мое намерение?’


- Предположим, мы сделаем то, за чем я пришел.’


‘ Святой отец. На воскресной службе очередь Пиррана. Мои родители будут на церемонии в десять часов. Папа - магистр подцеркови, или церемониймейстер, или что-то в этом роде. Если ты попрощаешься с ними до того, как они пойдут в церковь, ты мог бы остаться, чтобы мы могли поговорить об этом. ’


- Насколько это возможно, с удовольствием.’


"Что ты хочешь этим сказать?’


‘ Если твой отец хочет довериться мне, я должен уважать это.


"Что, если я захочу довериться тебе?’


- Тогда я бы тоже уважал ваше доверие.’


- Тогда в десять часов.’


- В десять часов.’


Кит стоял в коридоре, держа в руках запасную парку: "Ты не против выпить виски позже? Это будет связано.’


Они прошли через насквозь обнесенный стеной сад, Кит со старой ясеневой тростью, Шеба прямо за ним, а Тоби сзади, спотыкаясь о пару позаимствованных толстовок, которые были ему слишком велики. Они прошли по тропинке, обсаженной дикими гиацинтами с обеих сторон, и пересекли шаткий мост со знаком опасности рядом с ним. Естественный каменный переход открывал доступ к открытой холмистой местности. Когда они поднимались на холм, западный ветер бросал им в лицо мелкие капли дождя. На вершине Холма стояла скамейка, но она была слишком мокрой, чтобы сидеть на ней, поэтому они стояли лицом друг к другу, полуприкрыв глаза от дождя.


"Здесь хорошо?" - спросил Кит, и он, вероятно, имел в виду: " Ты не против постоять под дождем?"


‘ Конечно. Прекрасно, - вежливо сказал Тоби, и на мгновение воцарилось молчание, во время которого Кит, казалось, собирался с духом. Затем он совершил прыжок.


"Операция "Дикая природа"", - рявкнул он. "Как нам сказали, большой успех. Очередной раунд бизнеса. Дворянский титул для меня, повышение для тебя – чего бы и нет?’


И он ждал, угрюмо оглядываясь.


- Извини, - сказал Тоби.


"Почему?’


"Я никогда не слышал об операции "Дикая природа".’


Кит уставился на него, и нежность исчезла с его лица. - Дикая природа, парень, в иезуснааме! Огромная секретная операция! Правительство и бизнес объединяют усилия, чтобы похитить ценного террориста ", - и поскольку Тоби по-прежнему не подавал признаков узнавания, добавил: " слушайте внимательно. Если ты собираешься отрицать, что когда-либо слышал об этом, какого хрена ты сюда пришел?’


Потом он остался стоять там, пока дождь стекал по его лицу, с сердитым взглядом ожидая ответа Тоби.


"Я знаю, что ты был Полом", - сказал Тоби тем же размеренным тоном, которым он разговаривал с Эмили. "Но я никогда не слышал об операции "Дикая природа", пока вы не начали говорить об этом. Я никогда не видел документов, связанных с дикой природой. Я никогда не присутствовал на собраниях. Куинн не пускал меня никуда.’


- Но, ради всего святого, вы были его личным секретарем!


‘ Ладно. Ради Бога, я был его личным секретарем.


- А что насчет Эллиота? Когда-нибудь слышали об Эллиоте?’


"Только через via.’


- Криспин?


"Да, я слышал о Криспине", - признал Тоби тем же ровным тоном. "Я даже встречался с ним. И я слышал об этических последствиях, если это вам пригодится. ’


- Джеб? А как насчет Джеба? Когда-нибудь слышал о Джебе?


"Джеб - это имя, которое я слышал раньше. Но у дикой природы его нет, и я до сих пор не понимаю, почему вы попросили меня приехать сюда.’


Если это должно было смягчить тон Кита, то возымело противоположный эффект. Вонзив свою палку в точку прямо под ними, он проревел, перекрикивая ветер: " Я скажу тебе, почему ты здесь. Вот где Джеб припарковал свою тележку! Вон там! Следы шин, пока их не затоптали коровы. Джеб. Командир нашего храброго британского отряда. Парень, которого они выбросили на свалку за то, что он сказал им правду. Теперь совершенно обездоленный. И я должен понимать, что ты не имеешь к этому никакого отношения?’


"Так оно и есть", - ответил Тоби.


"Тогда , может быть, вы можете сказать мне", - предложил Кит, чей гнев стал утихать несколько, " прежде чем один из нас сходит с ума, или оба из нас: как получается, что вы Дон'Т знаю, что эксплуатация природы идти речь, когда ты знаешь, Павел, а Джеб и остальные пары, несмотря на то, что вы не делаете." тот факт, что ваш собственный священник держал вас в стороне от всего, во что лично мне чертовски трудно поверить?


Когда он сформулировал свой простой ответ, Тоби, к своему удивлению, обнаружил, что не испытывает ничего похожего на душевную борьбу, скорее приятное чувство утонченности: "потому что я записал вашу встречу со священником на пленку. Тот разговор, в котором ты сказала, что ты его красный телефон.’


Киту потребовалось некоторое время, чтобы осознать это: "С какой стати Куинну так поступать? Я никогда не видел такого пугливого человека. Записывает свою собственную тайную встречу? Зачем?’


"Он этого не записывал. Это сделал я.’


"Для кого?’


- Ни для кого.’


Киту было труднее всего добиться этого: "Никто не приказывал тебе это делать? Ты сделал все это сам. Потихоньку? Без чьего-либо разрешения?’


‘Правильно’.


"Какой очень грязный кусок дерьма с твоей стороны.’


‘ Ладно. Ужасно, да? - согласился Тоби.


Гусиным шагом они вернулись в дом, Кит шагал впереди, а Шеба и Тоби на почтительном расстоянии позади них.


Склонив головы, они сидели за длинным сосновым столом и ели приготовленные миссис Марлоу пироги с говядиной и почками и запивали их лучшим бургундским, а Шеба восхищенно наблюдала за ними из своей корзинки. Кит был невероятно способен пренебречь своими обязанностями хозяина, а Тоби, какими бы ни были его недостатки, был его гостем.


- Этот Гнилой Бейрут, должен сказать, я тебе не завидую, - натянуто сказал он, снова наливая Тоби в бокал.


Но когда Тоби поинтересовался о назначении Кита на Карибские острова в духе взаимности, его резко предупредили, чтобы он прекратил: "Боюсь, это неподходящая тема для обсуждения в этом доме. Что-то вроде больного места.’


После чего им пришлось заняться обычным разговором об иностранных делах – кто сейчас дергает за ниточки и вернется ли Вашингтон наконец снова в министерство или его передадут другому аутсайдеру. Но Кит вскоре вышел из себя, и вскоре они зашаркали через двор перед конюшней под проливным дождем, причем Кит шел впереди с фонариком, обходя кучи песка и валунов из натурального камня. Затем сладкий запах сена, когда они проходили мимо пустых трейлеров для лошадей, направляясь в старую комнату для сбруи с кирпичными стенами, высокими арочными окнами и железным викторианским камином, готовым к розжигу.


А на старом льняном прессе, служившем кофейным столиком, стопка писчей бумаги, упаковка из шести банок восхитительного прозрачного пива и нетронутая бутылка J & B - все приготовлено, как догадался Тоби, не для него, а для Джеба, гостя, который так и не появился.


Кит присела на корточки и зажгла камин спичкой.


"У нас тут есть что-то под названием "Ярмарка Бейли", - сказал он камину, порывисто указывая длинным указательным пальцем на пламя. "Бог знает, как давно это было. Чушь собачья". И, сильно подув на дрова, добавил: "Я собираюсь нарушить все убогие правила, в которые когда-либо верил, на случай, если ты еще не знаешь’.


"Ну, ты же не единственный, не так ли?" - ответил Тоби.


И родилось что-то вроде соучастия.


Тоби умеет хорошо слушать, и в течение нескольких часов он почти ничего не сказал, если не считать единственного пробормотанного слова соболезнования время от времени.


Кит описал, как он был завербован Фергюсом Куинном и проинструктирован Эллиотом. Он прилетел в Гибралтар, как Пол Андерсон, бесновался в своем ненавистном гостиничном номере, прятался вместе с Джебом, Коротышкой, Энди и Доном и собственными ушами и глазами свидетельствовал об операции "Дикая природа" и ее так называемой славной развязке.


Он описал ярмарку так: критически прислушиваясь к себе во время рассказа, ловя себя на той или иной небольшой неточности, исправляя себя, а затем продолжая свой рассказ.


Он говорил с решительной отчужденностью, хотя это было трудно для него, об обнаружении рукописной квитанции Джеба и о том, как сильно это потрясло Сюзанну, а затем и его самого. Он выдвинул ящик своего письменного стола и поднес тонкий лист бумаги к своему носу с бесцеремонным ‘посмотрите сами’.


Он с едва скрываемым отвращением описал свою встречу с Джеем Криспином в "Конноте" и свой обнадеживающий телефонный звонок Сюзанне, который, оглядываясь назад, кажется, ранил его больше, чем любой другой эпизод.


А теперь он описывает свою встречу с Джебом в клубе.


"Как, черт возьми, он узнал, что ты остановилась там? Тоби начал свою речь с контролируемого недоумения, после чего измученное выражение лица Кита на мгновение принесло что-то вроде радости.


"Этот ублюдок следил за мной", - гордо сказал он. "Не спрашивай меня как. Всю дорогу отсюда до Лондона. Видел, как я садился в поезд в Бодмине, поехал со мной. Следил за мной до "Коннота" и до моего клуба. "Подлый", - добавил он с сильным удивлением, как будто подлость была для него чем-то совершенно новым.


Спальня в клубе оборудована школьной учительницей, умывальником с полотенцем размером не больше носового платка и электрической плитой с двумя лампами накаливания, которая раньше работала на монетах, пока правление не постановило историческим указом, что отныне расходы на отопление будут соответствовать тарифу за ночь. Душевая кабина представляет собой вертикальный белый пластиковый гроб, втиснутый в шкаф. Кит успешно нашел кнопку включения, но еще не закрыл за собой дверь спальни. Потеряв дар речи, он наблюдает, как Джеб встает со стула, подходит к нему, берет у него из рук ключ от номера, запирает им дверь, кладет в карман своего аккуратного блейзера и возвращается на свое место у открытого окна.


Джеб приказывает Киту выключить потолочный светильник. Кит повинуется. Единственным источником света теперь является оранжевое лондонское ночное небо за окном. Джеб просит у Кита телефон. Кит отказывает ему, ничего не говоря. Не обращая внимания на полумрак, Джеб вынимает аккумулятор, а затем SIM-карту так ловко, словно разбирает винтовку, и бросает детали на кровать.


"Пожалуйста, сними куртку, Пол. Насколько ты пьян?’


"Неплохо", - говорит Кит. Это ’Пол" беспокоит его, но он все равно снимает куртку.


- Прими душ, если хочешь, Пол. Но оставь дверь открытой.’


Кит не хочет, но подставляет голову под кран раковины и плещет водой в лицо; затем он вытирает лицо и волосы полотенцем, пытаясь протрезветь, но все равно трезвеет с каждой секундой. Призрак в углу может делать много вещей одновременно, и Кит делает большинство из них. Он отчаянно пытается убедить себя, что Джей Криспин сказал ему правду и что Джеб - сумасшедший психопат с даром слова, как утверждает Криспин. Бюрократ разрабатывает наилучшую стратегию на основе этого недоказанного предположения. Предполагалось ли, что он успокоит Джеба, проявит к нему сострадание, предложит медицинскую помощь? Или он должен был поговорить с ним – но не мог – и забрать у него ключ? Или, если это не сработало, обезумевший прыжок через открытое окно и пожарную лестницу? И все это вдобавок к срочно отправленным признаниям в любви и глубоком сожалении Сюзанне, а также просьбам к Эмили дать совет относительно обращения с психически больным и потенциально склонным к насилию пациентом?


Первый вопрос Джеба вызывает еще большую тревогу, потому что он звучит так спокойно: "Что Криспин рассказал тебе обо мне, Пол, только что в отеле "Коннот"? ’


На что Кит бормочет что-то, подразумевая, что Криспин только подтвердил, что операция "Дикая природа" имела беспрецедентный успех, разведывательный переворот исключительного веса, и что не пролилось ни капли крови: "на самом деле, все, чем это притворялось. Даже больше " – и легкомысленно добавляет: "Несмотря на то мерзкое сообщение, которое вы написали на так называемой квитанции за сумочку моей жены’.


Джеб смотрит на Кита без всякого выражения, как будто не расслышал его как следует. Он шепчет что-то, чего Кит не понимает. Затем следует момент, о котором Кит, несмотря на всю свою решительную объективность, похоже, не очень хорошо знает, как объяснить это в понятных терминах. Каким-то образом Джеб пересек потертый ковер, отделяющий его от Кита. И Кит, который не может вспомнить, как он туда попал, обнаруживает, что врезался в дверь, одна рука у него за спиной, а другая у Джеба на горле, при этом Джеб что-то говорит ему в лицо и побуждает Кита ответить, ударившись головой о дверной косяк.


Кит рассказывает, что произошло дальше: "бум. Голова ударилась о дверной косяк. Красное небо ночью. "Что ты подумал, Пол?" Что ты имеешь в виду? Я спрашиваю. "Деньги, а что еще, по-твоему, я имел в виду?" - Никакого красного дерьма, сказал я ему. Ты ошибаешься. Бум. "Какова была твоя часть премии, Пол?"Бум. У меня вообще не было долбаной доли, сказал я ему, и держи руки дома. Бум. К тому времени я был зол на него. Он держал мою руку в чертовски неприятной хватке. - Если ты продолжишь это делать, - сказал я, - ты сломаешь мне гребаную руку, и никто из нас ни во что из этого не выстрелит. Я рассказал тебе все, что знаю, так что оставь меня в покое. ’


Голос Кита повышается от счастливого удивления: ‘И он это сделал, черт возьми! Просто. Он оставил меня в покое. Пристально посмотрел на меня, сделал шаг назад и наблюдал, как я рухнул вдоль стены. Потом он снова помог мне подняться, как уговоренный самаритянин.’


И это то, что Кит назвал поворотным моментом: когда Джеб вернулся к своему креслу и сел, как побежденный боксер. Но теперь Кит становится Самаритянином. То, как Джеб задыхается и дрожит, ему не нравится: "он издал что-то вроде всхлипывающего звука. Как будто он чуть не подавился им. Ну "- возмущенно – " если твоя жена полжизни болела, а твоя дочь гребаный врач, то ты не будешь сидеть и ворковать, а? Тогда ты сделай что-нибудь.’


Итак, первый вопрос Кита к Джебу, после того как каждый из них некоторое время побыл в своем углу, заключается в том, может ли Кит достать что–нибудь для него, учитывая – хотя и держа эту мысль при себе, - что при необходимости он может связаться со старой доброй Эм, как он сам по себе продолжает называть ее, и может достать ей рецепт в ближайшей ночной аптеке. Но единственная реакция Джеба - это покачать головой, встать, налить себе в раковину воды для чистки зубов, предложить этот Набор, выпить немного самому и откинуться в своем углу.


Затем, через некоторое время – возможно, прошло несколько минут, говорит Кит, но, насколько он знает, ни один из них не собирается вставать, – Джеб спрашивает несколько хриплым голосом, нет ли у нас чего-нибудь поесть. Не то чтобы он действительно голоден, объясняет он – по словам Кита, здесь проявляется определенная гордость: это предназначено в качестве топлива.


Кит сожалеет, что у него нет с собой еды, но предлагает спуститься вниз, чтобы посмотреть, не удастся ли ему чем-нибудь разжиться у ночного портье. Джеб отвечает на это предложение еще одним долгим молчанием: "мне показалось, что бедняга немного накипел. Ему казалось, что он сбился с пути и не знал, как его найти. Мне слишком хорошо знакомо это чувство.’


Но со временем Джеб переодевается в строгого военного, нащупывает в кармане ключ от номера и протягивает его. Кит встает с кровати и надевает куртку.


"А сыр вкусный?’


Сыр превосходный, говорит Джеб. Но обычный сыр из мышеловки, а не плесневелый, он его терпеть не может. Кит думает, что это все, что он может сказать, но он ошибается. Джеб чувствует необходимость сформулировать миссию, прежде чем Кит отправится на поиски сыра. "Знаешь, Пол, это была сплошная ложь", - объясняет он, как раз когда Кит заводится. "Игрок никогда не был на Гибралтаре. Это была одна большая выдумка, вы знаете. И Аладдин, ну, у него вообще не было с ним встречи, ни в тех домах, ни где-либо еще, верно?’


Кит достаточно умен, чтобы держать рот на замке.


"Они обманули его. Это касается этики. Они обманули вашего министра, этого мистера Фергюса Куинна. Джей Криспин, крупное частное разведывательное агентство из одного человека. Они повели Куинна по двору и столкнули его с края, точно так же, как он поступил с нами, не так ли? Никто не хочет признаваться, что они перевели несколько миллионов долларов в портфеле за порцию петушиного торта, не так ли?’


Кит тоже так думает.


Лицо Джеба снова погрузилось в темноту, и он либо тихо смеется, либо – по крайней мере, Кит подозревает - тихо плачет. Кит нерешительно стоит в дверях, потому что не хочет оставлять его одного, но и не покровительствует ему.


Плечи Джеба расслабляются. Кит решает, что теперь он может немного расслабиться.


Вернувшись после своих поисков в недрах клуба, Кит выдвигает прикроватный столик в центр комнаты и ставит по обе стороны от него стулья. Он кладет на него нож, хлеб, масло, сыр чеддер и две полулитровые бутылки пива, а также банку пикулей "Брэнстон", которые ночной портье в обмен на его двадцатифунтовые чаевые непременно захотел добавить к ним.


Белый хлеб предварительно нарезают ломтиками для завтрака на следующий день. Джеб кладет бутерброд плашмя на ладонь, намазывает его маслом, затем кладет сыр и обрезает края так, чтобы он аккуратно прилегал к бутерброду. Затем он кладет на него несколько соленых огурцов, берет еще один ломтик хлеба, делает бутерброд и аккуратно разрезает его на четвертинки. Находя такую мелочность неестественной для коммандос, Кит винит в этом измученное душевное состояние Джеба и жалеет пиво.


- Итак, мы собираемся спуститься с горы к ряду коттеджей, понимаешь? - продолжает Джеб, когда он немного утолил свой голод. - Вообще-то, нет причин не делать этого, нет? Ну, конечно, у нас были свои оговорки. Искать, отслеживать и завершать? Ну, может быть, мы никогда не начинали это сами. Энди когда-то, давным-давно, работал с Эллиотом и, честно говоря, не был в восторге от него ни из-за его способностей, ни из-за имеющейся в его распоряжении информации. Брон Сапфир - так ее звали, по словам Эллиота во время предоперационного инструктажа.’


"Что это был за брифинг, Джеб?" - встревает в свою речь Кит, очень расстроенный тем, что его не пригласили.


- Брифинг в Альхесирасе, Пол, - терпеливо отвечает Джеб. - Подготовка. Через залив, прямо напротив Гибралтара. Как раз перед тем, как мы должны занять позицию на холме. Это было в большом зале над испанским рестораном, и мы все притворились, что это деловая конференция. И Эллиот на сцене, который рассказывает нам, как пойдет его работа, и с его шайкой неуправляемых американских флибустьеров в первом ряду, которые не хотят с нами разговаривать, потому что мы профессиональные солдаты и британцы. Исходный Сапфир говорит это, а исходный Сапфир говорит то. По крайней мере, Эллиот утверждает, что она так считает. Все согласно "Сапфир", и она сидит там с "Аладдином" на роскошной яхте. Она любовница Аладдина, и я не знаю, кто она еще, со всеми этими секретами в спальне, которые она слышит. Она читает его электронную почту через его плечо, подслушивает его телефонные разговоры в постели, затем пробирается на палубу и передает все это своему настоящему парню в Бейруте, который передает это мистеру Криспину в "Этике", и Кис, так сказать, готов.’


Он теряет нить своего рассказа и продолжает: ‘Но Кис совсем не готов, не так ли? Кис не готов. Возможно, с точки зрения этики. Но не для нашей собственной британской разведки. Потому что британская разведка не вмешивается, не так ли? И Армия тоже не вмешивается - или почти не вмешивается. Армия думает, что это дурно пахнет, ну, а кто не верит? Но он также не хочет упускать лодку. И ему не нравится политическое давление. Таким образом, это становится добрым старомодным британским компромиссом: позже можно будет отрицать, что носок в воде, но не вся ступня. И мы с ребятами, мы, так сказать, в авангарде. И Джебу здесь достается лидерство, потому что этот старый добрый Джеб - скала в прибое. Может быть, немного Чокнутый, но когда вокруг такие безрассудные наемники, это хорошо. Они звали менядедушка Джеб. Не то чтобы меня это волновало, если это означало не идти на ненужный риск.’


Джеб делает глоток пива, закрывает глаза и быстро продолжает свой рассказ.


- Дом номер семь должен быть таким. Ну, мы подумали: давайте возьмем шесть и восемь, когда будем заняты, в одном доме будем мы с мэном в качестве дублеров, кстати, все это немного безумно, с Эллиотом за штурвалом. Все это немного по-детски. Половина оборудования работала неправильно, так какая разница? Вы никогда ничего не изучали об этом в своем образовании, не так ли? Но цели не были бы вооружены, не так ли? Нет, если верить блестящему источнику информации Эллиота. Более того, мы целились только в одного, и мы должны держаться подальше от другого. Поэтому входите в эти три дома одновременно из-за элемента неожиданности, как мы говорим, и обыскивайте комнату за комнатой. Возьмите своего самца, убедитесь, что у вас подходящий самец, сбросьте его с балкона мальчикам на пляже, все время твердо стойте обеими ногами на камне. Ребенок может постирать. У нас был поэтажный план домов, все три одинаковые. Одна красивая гостиная с большим балконом со стороны моря. Одна большая спальня с видом на море и одна крошечная детская. Ванная комната и кухня-столовая внизу, стены тонкие, как флис, мы получили эти сведения от риэлтора. Поэтому, если, кроме моря, вы ничего не услышите, предположите, что они прячутся или их там нет, всегда будьте предельно осторожны и не используйте свое оружие, кроме как в целях самообороны, а после этого сделайте вид, что убегаете, как последний ублюдок. Это не было похоже на хирургическую операцию, с чего бы это? Скорее на сумасшедшую ночную разведку. Мальчики заходят внутрь, по одному дому каждый. Я остаюсь снаружи, чтобы присматривать за открытой лестницей, ведущей на пляж. - Здесь никого нет. - Это Дон из шестого отдела. "Здесь никого". Это Энди, восьмой дом. "У меня кое-что есть". Это Шорти из седьмого. Что у тебя есть, Шорти? "Еда."Что ты имеешь в виду, парень, под остатками еды? "Иди посмотри сам, чувак”.


"Ну, ты можешь притвориться, что дом пуст, я знаю, но дом номер Семь был действительно пуст. Пока никаких следов от тормозов на паркетном полу. Никаких волос в ванне. То же самое на кухне. За исключением одной пластиковой миски на земле, розовой пластиковой, с кусочками лаваша и куриного мяса в ней, разорванными на мелкие кусочки, как для... – Он на мгновение задумался, подыскивая подходящее животное, – как для кошки, маленького котенка. Нет, не кошка. Или щенок, или что-то в этом роде. И миска, розовая миска, все еще была теплой. Если бы она не валялась на земле, я, вероятно, подумала бы об этом по-другому. Не кошки или собаки, а что-то другое. Я бы хотел, чтобы это было так. Если бы я думал иначе, этого могло бы и не случиться, верно? Но я этого не сделал. Я думал, кошка или собака. Еда в миске тоже была еще теплой. Я снял перчатку и коснулся ее костяшками пальцев. Это было похоже на теплое тело. Есть маленькое окно из матового стекла, которое выходит на лестницу снаружи. Оно не заперто. Нужно быть карликом, чтобы протиснуться в такое маленькое пространство. Но, может быть, мы ищем карлика. Я кричу Дону и Коротышке: проверьте наружную лестницу, но помните, что вы не выходите на пляж, потому что если кого-нибудь поймают с лодочниками, то это буду я.


"Я говорю в замедленном темпе, потому что так я это помню", - извиняющимся тоном объясняет Джеб, пока Кит наблюдает, как пот стекает по его лицу, словно слезы. "Для меня это сначала одно, потом другое. Все происходит, так сказать, по отдельности. Вот как я это помню. Дон доложит. Он слышал шарканье. Думает, кто-то прячется на камнях под внешней лестницей. "Не уходи, Дон, я иду".По внутренней связи, честно говоря, это сумасшедший дом. Все проходит через Эллиота. "Возможно, у нас что-то получится, Эллиот", - говорю я ему. - Наружная лестница дома номер семь. Внизу."Сообщение получено и отправлено. Дон стоит на страже наверху лестницы и показывает большим пальцем вниз.’


Большой палец Кита, словно не подозревая об этом, сделал тот же жест, когда он рассказывал огню в очаге историю Джеба.


‘Итак, я спускаюсь по наружной лестнице. Одна ступенька, подожди. Еще одна ступенька, подожди. Внешняя лестница бетонная, без зазоров между ступенями. На лестнице есть изгиб, похожий на своеобразную лестничную площадку. А на камнях подо мной шестеро вооруженных мужчин, четверо распластались на животах, двое стоят на коленях, и еще двое в лодке позади них. И все они приняли боевую стойку, все восемь, держа наготове автоматы с глушителями. И подо мной - прямо под моими ногами - раздается скребущий звук, как от большой крысы. А потом какой-то писк, так сказать. Никакого громкого писка. Более сдержанный, как будто он слишком боялся открыть рот. И я не знаю – и никогда не узнаю, верно? - исходил ли писк от матери или от ее ребенка. И она, я думаю, тоже. Я не смог сосчитать количество пуль, кто мог? Но я все еще слышу их сейчас, как звук, который застревает у тебя в голове, когда тебе вырывают зубы. И вот она, мертвая. Это молодая мусульманка со смуглым цветом лица, в хиджабе, нелегалка из Марокко, я думаю, которая пряталась в заброшенных домах и получала еду от своих друзей, расстрелянных в клочья, в то время как она держит свою маленькую дочь подальше от себя, чтобы уберечь ее от линии огня, маленькую девочку, которая живет в девушке, для которой она готовила еду. Та же еда, которую я считал для кошки, потому что она была на полу, вы знаете. Если бы я подумал получше, я бы понял, что это для ребенка, верно? Думаю, я мог бы спасти ее. И ее мать тоже. Скорчившись на камнях на коленях, словно летя вперед под ударами Пуль, которыми они ее пронзили, мать лежит там. И маленькая дочь вне досягаемости для нее. Несколько лодочников выглядят немного удивленными. Один мужчина стоит, прижав пальцы к лицу, как будто пытается содрать его. А потом наступает такое молчание, знаете, когда можно подумать, что они начнут спорить о том, кто несет ответственность, пока не решат, что на это нет времени. Они обученные люди – в некотором смысле. В любом случае, они знают, что делать в чрезвычайных ситуациях, даже если они вообще ничего больше не знают. Эти два трупа оказались в шлюпке и на материнском корабле быстрее, чем Игрок когда-либо смог бы это сделать. И сыновья Эллиота, все восемь человек, ни одного отставшего.


Двое мужчин смотрят друг на друга по обе стороны ночного столика, точно так же, как Тоби сейчас смотрел на Кита, чахлое лицо Кита освещалось не заревом лондонской ночи, а огнем в очаге в конюшне.


- Эллиот отвечал за лодочников?Кит спрашивает Джеба.


Джеб качает головой. - Ты же знаешь, Пол, я не американец. У них нет иммунитета. Эллиот оставался в безопасности на материнском корабле.’


"Почему эти люди стреляли?"- Наконец спрашивает Тоби.


"Ты думал, я, блядь, не спросил его об этом?" - встреваю я.


"Возможно. Что он сказал?’


Киту пришлось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем он смог изложить версию ответа Джеба.


"Самооборона", - отрезал он.


- Вы хотите сказать, что она была вооружена?


"Нет, я, блядь, не это имел в виду! Джеб тоже. Он ни о чем другом не думал три года, можешь себе представить? Он сказал себе, что это его вина. Пытался понять почему. Она знала, что кто-то там был, она каким-то образом это почувствовала - увидела или услышала, – поэтому схватила ребенка и завернула его в свой халат. Я не осмеливался спросить, почему она сбежала вниз по лестнице, а не дальше в деревню. Он задает себе этот вопрос день и ночь. Возможно, земля пугала ее больше, чем море. Ее сумку с едой забрали, но кто? Возможно, она приняла лодочников за контрабандистов людей, тех самых людей, которые тогда отвезли ее на Скалу – если это было так, - которые привели к ней ее мужа и сбежали вниз по лестнице, чтобы поприветствовать его. Все, что знает Джеб, это то, что она спустилась по лестнице. Она казалась толще из-за ребенка под халатом. И что подумали парни с лодки? Жалкий террорист-смертник, который пришел взорвать их. Поэтому они застрелили ее. Застрелили ребенка, когда он смотрел. "Я мог бы остановить их". Это единственное, что бедняга может сказать себе, если не может заснуть.’


Встревоженная огнями проезжающей машины, Кит подошла к арочному окну и пристально вглядывалась, встав на цыпочки, пока огни не исчезли.


- Джеб рассказывал тебе, что случилось с ним и его людьми после того, как лодочники вернулись на корабль-носитель с трупами? - Что случилось? - спросил Тоби ему в спину.


"В ту же ночь я вылетел на Крит чартерным рейсом. Предположительно для подведения итогов. Похоже, у американцев там чертовски большая база ВВС.’


"Разбор полетов с?’


- Мужчины, мужчины в штатском. Промывание мозгов, так сказать. Профессионалы, вот и все, что он смог сказать. Два американца, два британца. Ни имен, ни представлений. Один из американцев был маленьким толстым ублюдком с женоподобными манерами, по его словам. Педик, по словам Джеба. Педик был хуже всех. ’


"Но для сотрудников частного секретариата, более известных как Брэд-Музыкант", - подумал Тоби.


Как только британское боевое подразделение ступило на Крит, они были отделены друг от друга ", - продолжил Кит. "Джеб был лидером, поэтому ему досталось по полной программе. Сказал, что этот женоподобный парень бесновался над ним, как Гитлер. Пытался уговорить его не видеть того, что видел он. Когда это не удалось, он предложил ему сто тысяч долларов, чтобы он держал рот на замке. Джеб сказал ему, что он может засунуть это себе в задницу. Думает, что он был в специальной тюрьме для транзитных заключенных, официально несуществующих. Она думает, что она тамИгрок остановился бы, если бы эта история с самого начала не была полной бессмыслицей.’


"А что насчет товарищей Джеба по оружию?"Настаивал Тоби. "Коротышка и остальные? Что с этим случилось?’


- Никаких следов. Джеб подозревает, что Криспин сделал им предложение, от которого они не смогли отказаться. Джеб их не винил. Он не такой. Разумный до мозга костей. ’


Кит молчал, и Тоби сделал то же самое. Еще несколько фар скользнули по стропилам и исчезли.


- А теперь? - спросил Тоби.


- Сейчас? Ничего сейчас! Большое ничто. Джеб должен был быть здесь в прошлую среду. Завтрак ровно в девять часов, а потом мы отправлялись на работу. Сказал, что он пунктуальный человек. Я в этом не сомневался. Сказал, что поедет ночью, потому что так безопаснее. Спросил, может ли он спрятать свой фургон в сарае. Я ответил, что, черт возьми, конечно, может. Что он хотел на завтрак? Яичница-болтунья. Он никогда не наедался яичницей-болтуньей. Я убеждался, что девочки вышли, мы готовили себе яичницу-болтунью, а затем излагали историю на бумаге: его доля, моя доля. Все до мельчайших деталей. Я был бы ответственным за минуты, редактором, переписчиком, и мы тратили бы на это все время. У него было доказательство, которое его очень взволновало. Не сказал, что это было. Осторожный до мозга костей, поэтому я не настаивал. С таким парнем, как он, не стоит давить на себя. Он бы принял это или нет. Я смирился с этим. Я составлял заявление для нас обоих, он проверял и подписывал все, а я следил за тем, чтобы оно попало на саммит по правильным каналам. Таков был уговор. Мы пожали друг другу руки. Мы были, – он подождал мгновение и сердито уставился в камин, - счастливы, как дети, - сказал он, копя и краснея. ‘ Воинственны. Полны энергии. Он не один. Мы оба.’


- Почему?- Спросил Тоби.


"Поскольку мы, наконец, собирались сказать правду, почему ты думал иначе? Кит сердито рявкнул, сделал глоток виски и поморщился на своем стуле. "Это был последний раз, когда я его видел, не так ли?’


"Хорошо", - мягко согласился Тоби, и последовало долгое молчание, пока Кит неохотно не продолжил свой рассказ.


"Он дал мне номер мобильного телефона. Не его собственный. У него нет мобильного телефона. От друга. Товарищ. Единственный мальчик, которому он доверял. Ну, тогда отчасти. Я подозреваю, что это был Коротышка, потому что, скрываясь, они, казалось, испытывали особую связь. Я не спрашивал, это было не мое дело. Если бы я получил сообщение, кто-нибудь передал бы его ему. Это было все, что имело значение. Потом он ушел. Ушел из клуба. Слезай и уходи, не спрашивай меня как. Я думал, что он уйдет по пожарной лестнице, но он этого не сделал. Он просто вошел в дверь.’


Еще один глоток виски.


"А ты? - Спросил Тоби тем же спокойным, уважительным тоном.


"Я пошел домой. Что еще ты думаешь? Сюда. Сюзанна, моя жена. Накануне вечером я пообещал ей, что все в порядке, теперь мне пришлось сказать ей, что все совсем не в порядке. Ты не можешь притворяться перед Сюзанной. Я приберег для нее детали. Я сказал ей, что Джеб приезжает погостить и что мы разберемся во всем вместе. Сюзанна приняла это - как принимает и сейчас. "До тех пор, пока не будет найдено решение, Кит."Я сказал, что это произойдет, и она была довольна этим", - заключил он агрессивным тоном.


Еще одно мгновение тишины, в течение которого Кит боролся со своей памятью.


"Среда закончилась. Ясно? днем Джеба не было. Два часа, три часа - никакого Джеба. Я звоню по номеру мобильного, который он мне дал, получаю поручение: оставить сообщение. Наступает вечер, я произношу еще одно сообщение: Привет, это снова я, Пол. Просто интересно, что случилось с нашей встречей. Использовал Пола в качестве своего кодового имени. Из соображений безопасности. Мне пришлось дать ему номер нашего стационарного телефона, потому что у нас здесь нет покрытия мобильной связи. В четверг я получу еще одно чертово сообщение, получу ту же услугу с поручениями. В пятницу утром, в десять часов, нам звонят. Господи Иисусе!’


Он прижимает костлявую руку к нижней челюсти и держит ее там, словно для того, чтобы успокоить боль, которая не дает себя заглушить, потому что ясно, что худшее еще впереди.


Кит больше не сидит в спальне своего клуба и не слушает Джеба. Он не пожимает Джебу руку в свете лондонского рассвета, не видит, как тот ускользает вниз по лестнице клуба. Он не счастлив, как ребенок, и не полон энергии, хотя по-прежнему настроен воинственно. Он вернулся в Дом, где сообщил Сюзанне плохие новости, он смертельно обеспокоен и ест себе нервы, час за часом молясь о том, чтобы Джеб подал знак об уходе из жизни. Чтобы скоротать время, он прочесывает дощатый пол рядом с комнатой для гостей и не слышит ни звука, поэтому, когда на кухне звонит телефон, отвечает Сюзанна, и именно Сюзанне приходится подниматься по четырем ступенькам на чердак на верхний этаж и стучать Кита по плечу, чтобы привлечь его внимание.


"Кто-то спрашивает о Поле", - говорит она после того, как он выключает шлифовальную машину. ‘Женщина’.


"Что за вид женщины, ради Бога?- Кит уже спускается.


"Она не хочет этого говорить. Ей нужно поговорить с Полом лично " - Сюзанна, поспешно догоняющая его.


На кухне миссис Марлоу, увлеченная шитьем, ставит цветы в вазу у стойки.


"Немного уединения, если вы не возражаете, мисс М.", - рекомендует Кит.


И он ждет, пока она выйдет из кухни, прежде чем взять телефон с буфета. Сюзанна закрывает за собой дверь и встает прямо рядом с ним, скрестив руки на груди. В телефоне есть подставка для динамика, когда звонит Эмили. Сюзанна знает, как это работает, включи его.


"Могу я поговорить с Полом, пожалуйста?"" - образованная женщина средних лет, деловым тоном.


"С кем я разговариваю?" - настороженно спрашивает Кит.


"Меня зовут доктор Костелло, и я звоню из психиатрического отделения больницы общего профиля Райслип по просьбе поступившего сюда пациента, который просто хочет, чтобы его называли Джебом. Я разговариваю с Полом или с кем-то еще?’


Крепко обнимаю Сюзанну.


"Я Пол. Что насчет Джеба? С ним все в порядке?’


"Джеб получает отличный профессиональный уход и физически находится в добром здравии. Я понимаю, вы ожидали его визита.’


‘ Ладно. Я ожидал этого. Почему?


"Джеб попросил меня поговорить с вами откровенно, по секрету. Я могу это сделать? Я действительно разговариваю с Полом?’


Еще один кивок Сюзанны.


"Да, конечно. Я Пол. Абсолютно. Продолжайте.’


- Полагаю, вы знаете, что у Джеба уже несколько лет не все в порядке с психикой.’


"Я был в курсе этого. И?’


"Прошлой ночью Джеб вызвался лечь сюда. Мы диагностировали хроническую шизофрению и острую депрессию. Мы дали ему успокоительное, и он находится под постоянным наблюдением. Когда у него бывают светлые моменты, он больше всего беспокоится о тебе. ’


"Почему? Почему он должен беспокоиться обо мне?" - смотрит на Сюзанну. "Ради Бога, я должна беспокоиться о нем".


"Джеб отягощен серьезным комплексом вины, который частично вызван злобными историями, которые, как он опасается, он распространил среди своих друзей. Он спрашивает, не хотите ли вы принять их такими, какие они есть: симптомами его шизофренического состояния ума, которые не основаны на правде.’


Сюзанна сует ему записку: "навестить"?


"Да, послушайте, доктор Костелло, вопрос в том, когда я смогу приехать навестить его? Я могу запрыгнуть в машину прямо сейчас, если это поможет. Я имею в виду, у вас есть часы для посещений? Как это работает?’


"Мне очень жаль, Пол. Я боюсь, что твой визит прямо сейчас может серьезно повредить психическому здоровью Джеба. Ты - объект его страха, и он пока не готов к конфронтации.’


Объект его страха? Я? Кит хотел бы принизить это нелепое обвинение, но сдерживается по тактическим соображениям.


"Ну, а кто еще у него есть?" - спрашивает он, на этот раз сам, без подсказки Сюзанны. "У него есть другие друзья, которые навещают его? Члены семьи? Я знаю, что он не совсем светский лев. А как насчет его жены?’


"Они расстались.’


"Это не то, что он мне сказал, но это хорошо.’


Короткое молчание, во время которого доктор Костелло, очевидно, проверяет ее состояние. "У нас есть контакт с матерью", - читает она. "В случае новых изменений в его состоянии, если необходимо будет принять решение относительно лечения и благополучия Джеба, будут проведены консультации с его биологической матерью. Она также уполномочена принимать решения от его имени.’


Прижав телефон к уху, Кит вскидывает руку и одновременно разворачивается на каблуках к Сюзанне, чтобы показать ей свое замешательство и явное недоверие. Но его голос остается спокойным. Он дипломат, он не позволяет заглядывать в карту.


"Большое вам спасибо, доктор Костелло. Тогда, по крайней мере, у него есть родственник, который заботится о нем. Не могли бы вы дать мне номер телефона его матери? Может быть, я смогу с ней поговорить. ’


Но какой бы доброй ни была доктор Костелло, она должна с сожалением сказать, что раздать номер телефона матери Джеба - это не то, что она может сделать в данных обстоятельствах. Она отключается.


Комплект в огне.


Пока Сюзанна наблюдает за происходящим в одобрительном молчании, он набирает информационный номер, и ему говорят, что запрошенный номер является секретным.


Он звонит в Разведку, его соединяют с главной больницей Рейслипа, просят соединить с отделением психиатрии, затем с доктором Костелло.


Медсестра не могла быть более полезной: "Доктор Костелло на курсе, приятель, он вернется через неделю’.


"Как долго ее не было?’


- И неделю тоже, приятель. Кстати, это он. Joachim. Для моих ушей звучит скорее по-немецки, но он португалец.


Каким-то образом Кит сохраняет хладнокровие.


- И все это время доктора Костелло не было в больнице?’


"Нет, приятель, извини. Не мог бы кто-нибудь другой быть тебе полезен?’


"Да, ну, вообще-то я хотел бы поговорить с одним из ваших пациентов, неким Джебом. Скажите ему, что Пол звонит. ’


- Джеб? Что-то мне не знакомо. Минутку, пожалуйста...


На связь выходит другая медсестра, но на этот раз менее дружелюбно: ‘У нас здесь нет Джеба. У нас есть Уборная, у нас есть Джек. Мы должны с этим смириться’.


"Но я думала, что он был допущен к вам раньше", - восклицает Кит.


- Не здесь. Джеба нет. Попробуй Саттон.’


Тогда Киту и Сюзанне одновременно приходит в голову одна и та же мысль: позвонить Эмили, прямо сейчас.


Будет лучше, если Сюзанна позвонит ей. В присутствии Кит она сейчас немного выгорает.


Сюзанна звонит Эмили на свой мобильный и передает сообщение.


Когда наступил полдень, Эмили перезвонила дважды. Результатом ее расспросов стало то, что некий доктор Йоахим Костелло недавно приехал, чтобы временно усилить психиатрическое отделение Рейслипа, но у него португальское гражданство, и курс, который он проходит, направлен на улучшение своего английского. Их Костелло звучал по-португальски?


- Нет, она, блядь, так не говорила! - Кричит Кит Тоби, повторяя ответ, который он дал Эмили, расхаживая по конюшне. "И она была женщиной, черт возьми, и говорила как школьная учительница из Эссекса с картошкой в заднице, а у Джеба вообще, блядь, не было матери, и никогда не было, как он любил мне говорить. Обычно я не любитель интимных откровений, но впервые за три адских года ему разбили сердце. Он никогда не встречался со своей матерью, все, что он знает о ней, это то, что ее зовут Кэрон. Он сбежал из гнезда в возрасте пятнадцати лет и записался в армию добровольцем на короткий срок. Ты же не хочешь сказать, что он все это выдумал!’


Теперь настала очередь Тоби подойти к окну и, освободившись от обвиняющего взгляда Кита, отдаться собственным мыслям.


"К тому времени, как она отключилась, вы давали доктору Костелло какие-либо основания думать, что не верите ей?" - наконец спрашивает он.


Кит думал об этом так же долго: ‘Нет, у меня этого не было. Я играл в игру".


"Так что, насколько она знает, и они знают: это намерение удалось.’


‘Возможно’.


Но Тоби не намерен довольствоваться "вероятно": "итак, насколько им известно, кем бы они ни были, ты в накладе. Подается с клецкой в камышах. Вы становитесь безвредными – и по мере того, как он говорит, его убедительность растет. "Вы верите Евангелию от Криспина, вы верите доктору Костелло, даже несмотря на то, что она не того пола, и вы верите, что Джеб - шизоид и патологический лжец, и что он находится в закрытой палате психиатрической больницы в Рейслипе, и его не должен навещать объект его беспокойства.’


"Нет, я, блядь, в это не верю", - огрызается Кит. "Джеб сказал мне правду. Он излучал ее. Может быть, эта правда разрывает его на части, это другой вопрос. Этот человек такой же нормальный, как ты и я.’


"Я приму это от тебя, Кит. Правда, - говорит Тоби самым снисходительным тоном. "Но как ради безопасности Сюзанны, так и ради вашей собственной, мне кажется, что положение, которое вы только что очень ловко заняли для себя в глазах врага, стоит сохранить.’


- До каких пор?- Подозрительно спрашивает Кит.


"Что бы ты сказал, начиная с "пока я не нашел Джеба"? Разве не поэтому ты попросил меня приехать сюда? Или ты планировал искать его сам, чем навлечешь на свою шею всю орущую толпу?Спрашивает Тоби, теперь уже не так дипломатично.


И на это Кит, по крайней мере какое-то время, не может найти убедительного ответа, поэтому вместо этого прикусывает губу, морщится и делает изрядный глоток виски.


- В любом случае, у тебя есть та магнитофонная запись, которую ты украл, - рычит он в качестве своего рода кривого утешения. - Та встреча в офисе с Куинном, Джебом и мной. Где-то прячется. Это доказательство, если оно нам когда-нибудь понадобится. Это будет стоить тебе головы. Возможно, и мне тоже. Не знаю, стал бы я сильно возражать против этого. ’


"Моя украденная кассета только доказывает, что существовал заранее продуманный план", - отвечает Тоби. ‘Он не доказывает, что операция когда-либо проводилась, и вообще ничего не говорит об исходе’.


Кит неохотно позволяет этому подействовать на себя.


"Итак, что вы пытаетесь мне разъяснить – как будто Тоби каким–то образом обходит этот пункт - так это то, что Джеб - единственный свидетель стрельбы. Это правда?’


"Ну, насколько нам известно, единственный, кто готов открыть рот", - соглашается Тоби, не очень довольный тем, что он сам только что сказал.


Если он и спал, то не осознавал этого.


Где-то в течение этих нескольких часов, проведенных в постели, он услышал женский крик и предположил, что это Сюзанна. И после крика: торопливые шаги по пыльным простыням в коридоре под ним, и это, должно быть, были ноги Эмили, которая бросилась на помощь своей матери, - теория, которая была подтверждена последовавшим за этим шумом.


И после бормотания свет от лампы на прикроватном столике Эмили пробивается сквозь щели между половицами – читает ли она, думает ли или слушает, слышит ли она свою мать? - пока он или Эмили не заснули, и он не заподозрил, что первым ушел под паруса, потому что не мог вспомнить, видел ли он, как погас свет.


И когда он проснулся позже, чем планировал, и помчался вниз завтракать, ни Эмили, ни Шебы не было, только Кит в твидовом костюме и Сюзанна в шляпе.


"Это было благородно с твоей стороны, Тоби", - сказала Сюзанна, взяв его за руку. "Ты так не думаешь, Кит? Кит была вне себя от беспокойства, мы оба были, и ты сразу же пришел к нам. И бедняга Джеб тоже благородный человек. И Кит не умеет подкрадываться, не так ли, милый? Не то, что ты, Тоби, я совсем не это имел в виду. Но вы молоды и вы умны, вы занимаетесь иностранными делами и можете покопаться в этом деле, не... ну, – легкая улыбка, – не теряя своей пенсии.


И на крыльце она горячо обнимает его: "Знаешь, Тоби, у нас никогда не было сына. Мы пытались, но потеряли его.’


За этим последовало сварливое ‘мы поддерживаем связь’ от Кит.


Тоби и Эмили сидели в оранжерее, Тоби на краешке старого шезлонга, а Эмили в плетеном кресле в дальнем конце комнаты. Расстояние между ними было чем-то, что они молчаливо определили.


"У тебя был хороший разговор с папой вчера вечером?"’


- Если это можно так назвать.’


"Может быть, ты хочешь, чтобы я начала", - предположила Эмили. "Тогда у тебя не будет соблазна сказать что-то, о чем ты потом пожалеешь’.


- Спасибо, - вежливо ответил Тоби.


"Джеб и мой отец намерены составить документ о своих совместных судьбах, что бы они ни повлекли за собой. Их документ будет иметь потрясающие последствия в официальных кругах. Другими словами, они становятся разоблачителями. По словам моей матери, это история о мертвой женщине и ее ребенке. Или, может быть мертвыми. Или, вероятно, мертвыми. Мы не знаем, но опасаемся худшего.’


Когда Тоби просто продолжал пристально смотреть на нее в ответ, она глубоко вздохнула и продолжила: "Джеб не придет на встречу. Так что звука часов не будет. Вместо этого женщина-врач, которая, очевидно, не врач и должна быть мужчиной, звонит Киту, он же Пол, и сообщает ему, что Джеб был помещен в психиатрическую больницу. Расследования показывают, что это неправда. У меня такое чувство, что я разговариваю сам с собой.’


"Я слушаю.’


"Джеба невозможно отследить. У него нет фамилии, и он не имеет привычки оставлять почтовый адрес. О расследовании в официальных органах, таких как полиция, не может быть и речи – не нам, слабым женщинам, спрашивать почему. Могу я надеяться, что ты все еще слушаешь?’


‘Хорошо’.


"И Тоби Белл играет какую-то роль в этом сценарии. Ты нравишься моей матери. Мой отец предпочел бы этого не замечать, но видит в тебе неизбежное зло. Это потому, что он сомневается в твоей верности правому делу?


"Тебе следует спросить об этом у него.’


- Я подумал, что должен спросить тебя. Он ожидает, что ты разыщешь Джеба для него?’


‘Хорошо’.


"Значит, для вас обоих?’


"В некотором смысле.’


"Можешь ты найти его?’


"Я не знаю.’


- Ты знаешь, что собираешься делать, когда ты найдешь его? Я имею в виду, если Джеб собирается устроить крупный скандал, тогда, возможно, вы могли бы передумать в последнюю минуту и почувствовать себя обязанным передать его соответствующим властям. Это могло бы быть, верно?’


‘Нет’.


"И я должен в это верить?’


‘Хорошо’.


‘ И вы не сводите старые счеты?


"Какого черта я должен это делать? Тоби запротестовал, но Эмили была достаточно добра, чтобы не обращать внимания на это небольшое проявление гнева.


"У меня есть номер его машины", - сказала она.


Он больше не мог следовать за ней. "Что у тебя?’


- У Джеба. - Она полезла в карман своего спортивного костюма. - Я сфотографировала его фургон, когда он трахал папу в "Бейлиз". Я также сфотографировала его номерной знак, – она достала айфон и немного поиграла со значками, – действительный в течение двенадцати месяцев и оплаченный восемь недель назад.’


"Но почему ты не дал номер машины Киту? - Что? - недоуменно спросил Тоби.


"Потому что Кит гадит, а я не хочу, чтобы на мою мать устраивали охоту за дерьмом.’


Она встала с плетеного кресла, медленно подошла к нему и намеренно поднесла телефон к его лицу.


"Я не вставляю это в свой собственный телефон", - сказал Тоби. "Кит не хочет ничего цифрового. Я тоже.’


У него была ручка, но писать было не на чем. Она достала лист бумаги из ящика стола. Он записал номерной знак фургона Джеба.


"Если вы дадите мне номер своего мобильного, я, возможно, смогу держать вас в курсе хода моих исследований", - предложил он, теперь придя в себя.


Она дала ему номер своего мобильного телефона. Это он тоже отметил.


"И мне лучше оставить тебе номер моей больницы и график моей работы", - сказала она, наблюдая, как он добавляет это в свою коллекцию.


"Но мы определенно не говорим друг другу ничего конкретного по телефону, хорошо?"серьезно предупредил он ее. "Никаких подмигиваний и кивков или конкретных дат– - вспоминает он о своей шпионской подготовке‘ – и если я напишу тебе смс или запишу сообщение для тебя, то я Бейли, для ярмарки’.


Она пожала плечами, словно желая сделать ему одолжение.


"И будет ли очень плохо, если я позвоню тебе поздно вечером?’ - наконец спросил он, изо всех сил стараясь звучать еще более практично и по-деловому, насколько это возможно.


"Я живу одна, если хочешь знать", - сказала она.


Это то, чего он хотел.


OceanofPDF.com


5


Возвращаясь в Лондон в суете, в часы полусна в своей квартире и в автобусе на работу в понедельник утром, Тоби Белл не в первый раз в жизни задумался о мотивах, побудивших его подвергнуть опасности свою карьеру и свободу.


Если его будущее никогда не выглядело светлее, как ему постоянно говорили в Отделе кадров, зачем ему возвращаться к своему прошлому? Это его старая совесть сыграла с ним злую шутку - или это была недавно изобретенная совесть? И вы не сводите старые счеты? Эмили спросила его: "Что она имела в виду под этим?" Думала ли она иногда, что он был вовлечен в какой-то акт мести Фергусу Куиннсу и Джею Криспинсу этого мира, в его глазах двум таким крайне посредственным людям, что о них лучше забыть как можно скорее? Или она обнажила что-то, что дремало внутри нее? Была ли это Эмили, которая свела старые счеты - со всем, что было человеком на Земле, включая ее отца? Были времена, когда она производила на него такое впечатление, точно так же, как были и другие времена – правда, они длились недолго, – когда она, казалось, была склонна принять его сторону, какой бы эта сторона ни была.


Но, несмотря на все эти бесполезные угрызения совести – или, возможно, даже именно из–за этого, - работа Тоби в тот первый день на его новом рабочем месте была образцовой. В отличие от elven, он поговорил со всеми своими новыми сотрудниками, определил их должностные инструкции, устранил возможное дублирование и упростил консультации и руководство. Около двенадцати он опубликовал хорошо принятую декларацию принципов на собрании менеджеров. А в обеденный перерыв он сидел в кабинете своего регионального директора, чтобы съесть с ней бутерброд. Только когда его рабочий день наладился, он договорился о встрече вне дома, сел на автобус до вокзала Виктория и в самый разгар часа пик позвонил оттуда своему старому другу Чарли Уилкинсу.


В каждом британском посольстве должен быть Чарли Уилкинс, говорили в Берлине, потому что как бы они жили без этого веселого, невозмутимого английского бывшего полицейского лет шестидесяти с небольшим, за плечами которого полжизни опыта дипломатической службы? На вашу машину внезапно наскочил дорожный столб, когда вы покидали посольство Франции после вечеринки в честь Куаторце Жюйе? - Позор! Чересчур рьяному немецкому полицейскому взбрело в голову дунуть в твою трубу? Как он посмел! Чарли Уилкинс время от времени тихо перекидывается парой слов со своими друзьями в Федеральной полиции, чтобы посмотреть, что можно с этим сделать.


Но в случае с Тоби роли поменялись местами, поскольку он был одним из немногих людей на земле, кому действительно удалось оказать Чарли и его жене-немке Беатрикс услугу. Их дочь, начинающая виолончелистка, не получила академической квалификации, чтобы пройти прослушивание в престижной Лондонской консерватории. Директор консерватории оказался закадычным другом тети Тоби по материнской линии, которая сама была преподавателем музыки. Были поспешно сделаны телефонные звонки и организовано прослушивание. С тех пор ни одно Рождество не проходило без того, чтобы Тоби, где бы он ни работал, не получал коробку Цукергебека, испеченного Беатрикс собственноручно, и открытку с золотым тиснением, с гордостью сообщавшую об успехах их блестящей дочери. И когда Чарли и Беатрикс уехали жить в приятной тишине в Брайтон, Цукергебек и открытки продолжали приходить, а Тоби никогда не забывал написать в ответ благодарственное письмо.


Бунгало Уилкинсенов в Брайтоне стояло немного дальше, чем его сородичи, и, таким образом, могло быть перенесено из Шварцвальда. Ряды красных тюльпанов обрамляли дорожку, ведущую к крыльцу Гензеля и Гретель. Садовые гномы в баварских костюмах выпячивали бородатые груди, а кактусы цеплялись за огромное эркерное окно. Беатрикс нарядилась в пасхальный жилет. Наслаждаясь бокалом вина из Бадена и леберкнеделя, трое друзей поговорили о старых добрых временах и похвалили музыкальные достижения дочери Уилкинс. После кофе и сладких ликеров Чарли и Тоби удалились в коттедж на заднем дворе.


"Это для одной моей знакомой леди, Чарли", - объяснил Тоби и для удобства вообразил, что этой леди будет Эмили.


Чарли Уилкинс довольно улыбнулся. "Я уже сказал Беатрикс: если это Тоби, то леди будет недалеко’.


И эта леди, Чарли, - объяснил он, очаровательно покраснев, - в прошлую субботу ходила по магазинам и умудрилась спровоцировать лобовое столкновение с припаркованным фургоном и нанести большой ущерб, что было особенно досадно, потому что она уже заработала много штрафных баллов в своих водительских правах.


- Свидетели? - Сочувственно сообщил Чарли Уилкинс.


"Она, конечно, не знает. Это было в пустынном углу парковки.’


"Рад это слышать", - заметил Чарли Уилкинс с несколько скептическим оттенком. "И ни одной камеры слежения поблизости?’


- Ни то, ни другое, - ответил Тоби, избегая взгляда Чарли. - Насколько нам известно, конечно.’


- Конечно, - вежливо повторил Чарли Уилкинс.


И потому, что она, по сути, Самая что ни на есть хорошая девочка, продолжил Тоби, И потому, что она не закрывает глаза, пока не исправилась – но ни при каких обстоятельствах она не должна лишаться водительских прав на шесть месяцев, Чарли – и потому, что, по крайней мере, она была настолько хитра, что записала номерной знак фургона, Тоби спросил, задаваясь вопросом - Ну, она задавалась вопросом, может ли быть способ ... и тактично он оставил все как есть, чтобы Чарли мог закончить предложение сам.


- А эта наша леди имеет хоть малейшее представление о том, сколько может стоить эта эксклюзивная услуга? Поинтересовался Чарли, надевая очки Opa, чтобы изучить чистый лист карточки, который протянул ему Тоби.


"Деньги не имеют значения, Чарли, я заплачу", - ответил Тоби с широким жестом, снова подумав об Эмили.


"Что ж, в таком случае, если вы будете так любезны выпить с Беатрикс по стаканчику на ночь и уделите мне десять минут", - сказал Чарли, - " стоимость составит двести фунтов для Фонда вдов и сирот столичной полиции наличными, без расписки и, в память о старых добрых временах, ничего для меня’.


И действительно, через десять минут Чарли вернул билет с именем и адресом, написанными аккуратным почерком невозмутимого полицейского, и Тоби сказал: Фантастика, Чарли, великолепно, она будет в восторге, и, может быть, мы сможем на минутку заскочить на станцию к банкомату?


Но ничто из этого полностью не убрало озабоченную гримасу, которая появилась на обычно беззаботном лице Чарли Уилкинса, и она все еще была там, когда они остановились у раздаточного крана и Тоби аккуратно вручил Чарли его двести фунтов.


- Тот джентльмен, которого вы только что просили меня разыскать, - сказал Чарли. - Я имею в виду не машину, а джентльмена, которому она принадлежит. Джентльмен из Уэльса, судя по его адресу.


- Что с ним такое? - спросил я.


"Мой неназванный приятель в полиции сказал мне, что упомянутый джентльмен с таким непроизносимым адресом имеет довольно толстый красный круг вокруг своего имени, образно говоря.’


"Что ты имеешь в виду?’


"Как только указанный Джентльмен будет опознан, соответствующие полицейские силы не будут предпринимать никаких действий, но должны немедленно сообщить об этом на самый высокий уровень. Я думаю, тебе не хочется рассказывать мне, в чем причина этого большого красного круга, не так ли?


‘ Извини, Чарли. Я не могу этого сделать.


"И это все, что было сказано?’


"Боюсь, что так.’


Чарли припарковался на площади перед вокзалом и заглушил двигатель, но двери оставил запертыми.


"Ну, мне тоже страшно, мальчик", - сказал он суровым тоном. - О тебе. И об этой твоей Леди, если она существует. Потому что, если я попрошу моего неназванного друга в полиции о таком одолжении, и у него в ушах зазвучат громкие тревожные звоночки, как это произошло в случае с вашим мистером из Уэльса, тогда он тоже должен учитывать свои собственные официальные обязательства, верно? То, что он так хорошо сумел донести до меня в качестве предупреждения. Он не может просто нажать кнопку и унести ноги, вы понимаете? Ему также нужно подумать о себе. Поэтому вот что я тебе скажу, мальчик: пожелай ей всего наилучшего, если она существует, и делай это очень осторожно, потому что у меня такое мрачное подозрение, что осторожность необходима теперь, когда нашего старого друга Джайлза, увы, больше нет среди нас.


- Не среди нас? Ты хочешь сказать, что он мертв? Воскликнул Тоби, в своем беспокойстве игнорируя предположение, что Оукли каким-то образом был его ангелом-хранителем.


Но Чарли уже весело смеялся: "Боже мой, нет! Я думал, ты знаешь. Хуже того. Наш друг Джайлс Оукли - банкир. И ты думал, что он мертв. Ох, и ох, когда я скажу это Беатрикс. Что касается Джайлса, то ты можешь рассчитывать на то, что он поймет, когда придет время воспользоваться вращающейся дверью, говорю я.И, понизив голос до тона сострадания:"Он бы забил так далеко, как они сочли нужным. Он достиг своего потолка, верно? - о них. Никто никогда больше не назначит его на высшую должность, по крайней мере, после того, что произошло в Гамбурге, верно? Вы никогда не знаете, когда это просочится наружу – вы так не думаете?


Но Тоби, у которого все еще кружилась голова после стольких ударов сразу, не мог вымолвить ни слова. После всего лишь недели возвращения в Лондон и полноценной работы в Бейруте, в течение которой Оукли был более или менее поглощен бюрократической тусовкой, Тоби стало любопытно, когда и как его бывший покровитель всплывет на поверхность, если вообще всплывет.


Что ж, тогда у него был ответ. Пожизненный враг инвестиционных банкиров и их практики, человек, который ругал их за бездельников, паразитов, не придающих значения социальным ценностям и бич любой приличной экономики, позволил врагу одурачить себя.


И зачем Оукли это сделал, по словам Чарли Уилкинса?


Потому что Мудрецы Уайтхолла решили, что ему нельзя доверять.


И почему Оукли не заслуживал доверия?


Откиньте голову назад, откинувшись на жесткую спинку сиденья последнего поезда, идущего обратно на вокзал Виктория.


Закройте глаза, произнесите "Гамбург" и расскажите себе историю, которую вы поклялись всегда хранить в секрете.


Вскоре после прибытия в посольство в Берлине Тоби оказывается на ночном дежурстве, когда поступает звонок от главного инспектора Davidwache в Гамбурге, полицейского участка, отвечающего за надзор за секс-индустрией на Репербане. Суперинтендант просит слова самого высокого по рангу из присутствующих. Тоби отвечает, что это он, потому что в три часа ночи он здесь. Зная, что Оукли находится в Гамбурге, чтобы выступить перед солидной компанией судовладельцев, он сразу же насторожился. Ходили разговоры о том, что Тоби поедет с нами набираться опыта, но Оукли положил этому конец.


"У нас в камере пьяный англичанин", - объясняет суперинтендант, решивший продемонстрировать свой превосходный английский. "К сожалению, его пришлось арестовать за серьезные беспорядки в экстремальном учреждении. У него также много ран", - добавляет он. - На его торсе, если быть точным.’


Тоби предлагает суперинтенданту связаться с консульством на следующее утро. Старший инспектор отвечает, что такая задержка может быть не в интересах посольства Великобритании. Тоби спрашивает, почему нет.


"У англичанина нет ни документов, удостоверяющих личность, ни денег. Все было украдено. И одежды у него тоже нет. Владелец заведения рассказывает нам, что его выпороли там обычным способом и, к сожалению, он стал неуправляемым. Однако арестованный уверяет нас, что он является ведущим должностным лицом в вашем посольстве, возможно, не вашим послом, а выше.


У Тоби уходит всего три часа, чтобы добраться до тротуара Дэвидваче, после того как его на предельной скорости пронесли по автобану облака низко висящего тумана. Оукли дремлет в кабинете суперинтенданта в полицейском халате. Его руки с окровавленными кончиками пальцев привязаны бинтами к поручням кресла. Его распухший рот кривится под косым углом. Если он и узнает Тоби, то не подает виду. Тоби, в свою очередь, тоже никак не реагирует.


"Вы знаете этого человека, мистер Белл?" - спрашивает старший инспектор в высшей степени многозначительным тоном. "Или, может быть, вы решили, что никогда в жизни его не видели, мистер Белл?’


"Этот человек мне совершенно незнаком", - послушно отвечает Тоби.


"Может быть, он обманщик?" - предполагает старший инспектор, снова чересчур многозначительным тоном.


Тоби признает, что этот человек действительно мог быть самозванцем.


"Может быть, тебе лучше забрать этого самозванца с собой в Берлин и там ужасно переживать из-за него?’


"Спасибо. Я так и сделаю.’


С Репербана Тоби Оукли, теперь одетый в тренировочный костюм полицейского, едет в больницу на окраине города. Кости не сломаны, но его тело покрыто кровавыми рубцами, которые могли быть результатом побоев. В переполненном мегамагазине он покупает для него дешевый костюм, а затем звонит Гермионе, чтобы сказать, что ее муж попал в автомобильную аварию. Ничего серьезного, говорит он. Джайлс был на заднем сиденье лимузина без ремня безопасности. На обратном пути в Берлин Оукли не произносит ни слова. Как и Гермиона, когда она выходит, чтобы забрать его из машины Тоби.


И ни слова от Тоби, и ни слова от Джайлза Оукли, за исключением трехсот евро в конверте, который Тоби находит в своем почтовом ящике в посольстве в качестве оплаты за новый костюм.


"А это памятник, смотрите! водитель, которую звали Гвинет, крикнула, указывая мясистой рукой в окно, и притормозила, чтобы Тоби мог получше рассмотреть. "Сорок пять человек, более трехсот метров вниз, да поможет им Бог’.


- Как это случилось, Гвинет?’


- Один упавший камень, мой мальчик. Одной искры было достаточно. Братья, отцы и сыновья. Но подумайте о женщинах.’


Тоби так и сделал.


После очередной бессонной ночи, вопреки всем принципам, которых он придерживался с того дня, как поступил на дипломатическую службу, он притворился, что у него сильно разболелся зуб, сел на поезд до Кардиффа и на такси проделал двадцатичетырехкилометровый путь по непроизносимому адресу, как выразился Чарли Уилкинс. Долина была кладбищем заброшенных угольных шахт. Столбы иссиня-черного дождя поднимались над зелеными холмами. За рулем сидела разговорчивая женщина лет пятидесяти. Тоби сидел впереди, рядом с ней. Холмы стали ближе друг к другу, и дорога сузилась. Они проехали футбольное поле и школу, а за школой - заросшее летное поле, рухнувшую диспетчерскую вышку и остов ангара.


- Если хочешь, можешь высадить меня у кольцевой развязки, - сказал Тоби.


"Но я думала, ты сказала, что навещаешь подругу", - обвиняющим тоном ответила Гвинет.


"Так и есть.’


"Ну, тогда почему ты не хочешь, чтобы я высадил тебя перед домом твоего друга?’


- Потому что я хочу сделать им сюрприз, Гвинет.’


"Могу сказать, что в этом мало сюрпризов, мой мальчик", - сказала она и дала ему свой билет на то время, когда он захочет вернуться.


Дождь перешел в мелкую морось. Рыжеволосый мальчик лет восьми катался взад-вперед по улице на новеньком велосипеде, сжимая старый медный клаксон, привинченный к рулю. Черно-белый скот пасся посреди леса инженерных столбов. Слева от него виднелся ряд домиков для собраний с изогнутыми зелеными крышами и такими же сараями во дворе перед каждым домом. Он подозревал, что когда-то здесь жили женатые военнослужащие. Десятый номер был последним в очереди. Во дворе перед домом стоял побеленный флагшток, но никакого флага не развевалось. Он открыл ворота. Мальчик на велосипеде, скрипя шинами, остановился рядом с ним. Входная дверь была стеклянной в крапинку. Дверного звонка не было. Мальчик постучал в стекло. Появился силуэт женщины. Дверь распахнулась. Блондин его возраста, не накрашенный, со сжатыми кулаками, ожесточенной челюстью, раскаленный добела от гнева.


‘Если вы из прессы, то можете сгнить! У меня от вас живот набит!’


"Я не из прессы.’


"Какого черта ты делаешь?" - ее голос был не валлийским, а старомодным воинственным ирландским.


"Вы случайно не миссис Оуэнс?’


- И что потом?


- Меня зовут Белл. Я хотел спросить, могу ли я обменяться парой слов с вашим мужем, Джебом. ’


Маленький мальчик прислонил свой велосипед к забору, протиснулся мимо него и встал рядом с женщиной, собственнически обхватив одной рукой ее бедро.


"И о чем ты хочешь перекинуться парой гребаных слов с моим мужем Джебом?’


"На самом деле я здесь по поручению друга. Его зовут Пол - - и он подождал ответа, но не увидел его. "Пол и Джеб договорились встретиться в среду, Джеб не появился. Пол беспокоится о нем. Думает, что он мог попасть в аварию со своим автобусом или что-то в этом роде. Номер мобильного телефона, который дал ему Джеб, не записан. Мне все равно пришлось идти этим путем, поэтому он попросил меня попытаться разыскать его, - объяснил он беззаботно, или так беззаботно, как только мог.


- В прошлую среду?


‘Хорошо’.


"Значит, примерно неделю назад?’


‘Хорошо’.


"Шесть гребаных дней?’


‘Хорошо’.


"Где назначена встреча?’


- У него дома.’


"Где его гребаный дом?"’


- В Корнуолле. Северный Корнуолл.


Ее лицо исказила судорога, у мальчика тоже.


- Почему ваш друг не приехал сам?’


"Пол застрял дома. Его жена больна. Он не может оставить ее одну", - ответил Тоби и начал задаваться вопросом, как долго он сможет продержаться.


Крупный, грубоватый мужчина с седыми волосами, в застегнутом на все пуговицы шерстяном пиджаке и в очках, маячил у нее за спиной и пристально смотрел на него.


- Что случилось, Бриджид? - спросил он серьезным голосом, который Тоби, недолго думая, приписал крайнему северу.


"Этому человеку нужен Джеб. У него есть друг по имени Пол, у которого была назначена встреча с Джебом в Корнуолле в среду. Хочу знать, почему Джеб, черт возьми, не появился, если ты можешь ему верить.’


Мужчина по-отечески положил руку на рыжую шевелюру мальчика.


"Дэнни, почему бы тебе даже не пойти поиграть с Дженни через улицу. И мы все равно не можем оставить этого джентльмена стоять на тротуаре, который вы, сэр..."


"Тоби’.


"А я Гарри. Как у тебя дела, Тоби?’


Изогнутый потолок, поддерживаемый железными стропилами. Линолеумный пол отполирован до блеска. В кухонном алькове искусственные цветы на белой скатерти. А в центре комнаты, прямо перед телевизором, двухместный диван и такие же кресла. Бриджид присела на подлокотник. Тоби встал напротив нее, в то время как Гарри выдвинул ящик комода и достал бледно-желтую папку военного вида. Держа эту папку в обеих руках, как песенник, он встал перед Тоби, как будто хотел что-то для него спеть.


- Тоби, ты когда-нибудь встречался с Джебом лично? - спросил он, словно тщательно прощупывая почву.


"Нет, не видел. Почему?’


"Значит, твой друг Пол знал его, а ты нет, я правильно понял, Тоби?" - для пущей уверенности.


"Просто мой друг", - подтвердил Тоби.


- Значит, ты никогда не встречался с Джебом. Должен сказать, я его даже не видел.’


‘Нет’.


"Что ж, тогда это будет настоящим потрясением для тебя, Тоби, и, несомненно, гораздо большим потрясением для твоего друга Пола, который, к сожалению, не сможет быть с нами сегодня. Но этот бедняга Джеб печально пожал руку самому себе в прошлый вторник и скончался, и нам все еще довольно тяжело с этим, как вы можете себе представить. Не говоря уже о Дэнни, конечно, хотя иногда приходится задумываться, неужели дети не знают, как справляться с такого рода вещами лучше, чем мы, взрослые.’


"Это довольно широко освещается в гребаных газетах", - сказала Бриджид, не обращая внимания на жалкие проявления сочувствия Тоби. "Все в целом гребаном мире знают об этом, кроме него и его друга Пола.’


"Ну, только местные газеты, Бриджид", - поправил ее Гарри, засовывая Тоби в папку. "Не все читают "Аргус", верно?’


"En сдохни, мать твою, Ивнинг Стандард’.


"Не все читают Evening Standard". Не сейчас, когда это бесплатно. Люди ценят то, что они покупают, а не то, что им навязывают бесплатно и задаром. Просто так устроены люди.’


- Мне действительно жаль, - сумел вставить Тоби, открывая папку и уставившись на вырезки.


- Почему? Ты, блядь, даже не знал его, - сказала Бриджид.


Последняя битва воина


Полиция не ищет других подозреваемых в связи со смертью бывшего коммандос Дэвида Джебедии (Джеб) Оуэнса, 34 лет, который, говоря словами патологоанатома, "вел безнадежную битву с синдромом посттравматического стресса и связанными с ним формами клинической депрессии...’


герой-коммандос хлопает себя по руке


... доблестно служил в Северной Ирландии, где познакомился со своей будущей женой Бриджид из Королевской полиции Ольстера. Позже он служил в Боснии, Ираке, Афганистане.…


"Ты не хочешь позвонить своему другу, Тоби?" - гостеприимно спросил Гарри. ‘ В задней части дома есть зимний сад, если вам нужно немного уединения, и прием здесь хороший, я подозреваю, благодаря расположенной поблизости радиолокационной станции. Вчера мы кремировали его, не так ли, Бриджид? Только семья, никаких цветов. Твой парень не подошел бы, просто скажи ему, чтобы ему не пришлось себя упрекать.’


- Что еще вы собираетесь сказать своему другу, мистер Белл? - поинтересовалась Бриджид.


"То, что я здесь прочитал. Это ужасные новости. Он попробовал снова: "Я думаю, это ужасно для вас, миссис Оуэнс."И Гарри: " Спасибо, но я думаю, что лучше скажу ему об этом лично, когда вернусь.


- Я понимаю это, Тоби. И это свидетельствует об уважении, если я могу быть настолько свободен.’


- Джеб прострелил себе гребаную голову, мистер Белл, если вашего друга это вообще волнует. В своем фургоне. Они не упомянули об этом в газетах, очень мило с их стороны. Они думают, что он сделал это где-то на прошлой неделе, между шестью и десятью часами вечера. Он был припаркован в углу лужайки недалеко от Гластонбери, Сомерсет, того, что они называют “Уровнями”. В шестистах метрах от ближайшего жилья они измерили его. Девятимиллиметровый "Смит-и-вессон", вот что он с ним сделал, с коротким стволом. Я даже не знал, что у него был гребаный "Смит-и-Вессон", и вообще-то у него была чума на пистолеты, что довольно странно, но все же он держал это в руке, как говорят, короткоствольное и все такое. "Можем ли мы попросить у вас официальное удостоверение личности, миссис Оуэнс?"Без проблем, офицер. Когда захотите. Отведите меня к нему."Я рад, что служил в полиции. Прямо во время его гребаного правильного сна, черт возьми. Маленькая дырочка справа и небольшая часть лица слева. Вот что получается с этими выходными отверстиями. Он не промахнулся. Это было не для него, не для Джеба. Он всегда так хорошо стрелял. Выигрывал призы, этот наш Джеб.’


"О, ну, со всей этой суматохой мы его не вернем, не так ли, Бриджид?" - сказал Гарри. "Я думаю, Тоби заслужил чашку чая здесь, Кто ты такой, Тоби? Он проделал весь этот путь ради своего друга, что я называю верностью. И добавь кусочек спрайтов Дэнни, которые ты пекла вместе с ним, Бриджид.


"Они также едва могли дождаться, пока его кремируют. Самоубийства имеют приоритет, мистер Белл, на случай, если вас когда-нибудь ударят этим топором. Она опустилась с перил на стул и, демонстрируя своего рода сексуальное презрение, ткнулась в него тазом. "Я имел удовольствие убирать этот его гребаный фургон, не так ли? Как только они закончили. "Послушайте, миссис Оуэнс, вы можете продолжать". Должен сказать, в Сомерсете милые, аккуратные люди. Очень вежливы с леди. Они также относились ко мне как к коллеге. Там была пара человек из лондонской полиции. Они рассказали своим односельчанам, что делать.’


"Бриджид не позвонила мне во время ужина, она не хотела", - объяснил Гарри. "Мне пришлось весь день стоять перед классом. Она знала это, что было особенно чутко с твоей стороны, не так ли, Бриджид? Ты же не можешь оставить пятьдесят детей на произвол судьбы на два часа, не так ли?


‘Они также одолжили мне у них этот гребаный садовый шланг, что было очень кстати. Можно подумать, уборка была частью обслуживания, не так ли? Но не со всеми этими сокращениями, не в Сомерсете. "Вы уверены, что завершили судебно-медицинскую экспертизу?" - Спросил я, "потому что я не хочу быть тем, кто стирает следы."У нас есть все необходимые указания, спасибо, миссис Оуэнс, а вот и плантатор для тебя, на случай, если он тебе понадобится.’


"Ты сама себя расстраиваешь, Бриджид", - предупредил Гарри из кухонного алькова, ставя чайник с водой и кладя туда кусочки спрайта.


"Но я не расстраиваю мистера Белла, не так ли? Посмотрите на него сейчас. Он образец спокойствия. Я женщина, пытающаяся понять своего покойного мужа, который к тому же является для меня совершенно незнакомым человеком, вы понимаете, мистер Белл? Еще три года назад я думала, что очень хорошо знала Джеба, и Дэнни тоже. Парень, которого мы знали три года назад, не покончил бы с собой из гребаного короткоствольного ружья, или из длинноствольного, или из чего угодно еще. Он никогда бы не оставил своего сына без гребаного отца, или свою жену без мужа. Дэнни значил для него все. Даже после того, как Джеб сошел с ума, это был Дэнни до и Дэнни после. Могу я рассказать вам кое-что о самоубийстве, чего большинство людей не знают, мистер Белл?’


"Тоби в этом не нуждается, Бриджид. Я уверена, что у него хорошее образование и он много знает о психологии и тому подобных вещах. Не так ли, Тоби?’


"Самоубийство - это гребаное убийство, вот и все, мистер Белл. Не считая того факта, что вы также помогаете себе этим. Это другие люди, которых вы хотите убить. Три года назад у меня был прекрасный брак с мужчиной моей мечты. Мне тоже разрешили присутствовать там, что он так хорошо регулярно мне показывал. Я хороша в постели, и он нежно любил меня, по крайней мере, так он сказал. И он дал мне все основания верить в это. Я все еще верю. Я верю ему. Я люблю его. И так всегда делается. Но я не верю ублюдку, который прострелил себе голову, чтобы уничтожить нас, и я его тоже не люблю. Я ненавижу его. Потому что если он это сделал, то он мудак, и тогда мне насрать на причины.’


Что, если он так и сделал? Было ли это более решительным, чем ее намерение? Или Тоби это показалось?


"И теперь, когда я думаю об этом снова, я даже не знаю, по какой гребаной причине он сошел с ума. Тоже никогда не знал. У него была отвратительная миссия. Погибли не те люди. Это все, что я слышал. Потом я сам это понял. Может быть, ты и твой друг Пол знаете. Может быть, Джеб доверял твоему другу Полу так, как не доверял мне, своей долбаной жене. Может быть, полиция тоже знает. Может быть, вся эта гребаная улица знает, и Дэнни, Гарри и я - единственные, кого не пускают.’


"Нет смысла зацикливаться на этом", - сказал Гарри, открывая пачку бумажных салфеток. "Ты не имеешь к этому никакого отношения, и Дэнни не имеет к этому никакого отношения. И я тоже не думаю, что Тоби имеет к этому какое-либо отношение. Верно, Тоби?" - после чего он протянул ему чашку чая, кусочек спритса на блюдце и бумажную салфетку.


"Я попрощался с этой гребаной полицией из-за Джеба, как только мы узнали, что Дэнни приедет. Я отказался от своей хорошей зарплаты и предстоящего за это повышения. Этого не было для нас обоих, потому что отец Джеба был дерьмовой, никудышной матерью, и я никогда не знал, кем был мой отец, а моя мать, черт возьми, не знала. Но мы были полны решимости оставаться честными и порядочными людьми, даже если умрем. Я даже прослушала курс физкультуры, и все для того, чтобы убедиться, что мы сможем обеспечить Дэнни домом.’


"И она лучшая учительница физкультуры, которая когда-либо была в школе и, вероятно, когда-либо будет, не так ли, Бриджид?" - сказал Гарри. "Все наши дети любят ее, и Дэнни невероятно гордится ею. Мы все такие.’


"Чему ты учишь? Тоби спросил Гарри.


"Математика, вплоть до высшей оценки, если у меня найдутся для этого ученики, не так ли, Бриджид?" - пока он еще наливал ей чашку чая.


"Твой друг мистер Пол из Корнуолла - какой-нибудь гребаный психиатр, на которого подсел Джеб, или что-то в этом роде?" - спросила Бриджид.


‘ Нет. Боюсь, я не психиатр.


- И вы не из прессы, не так ли? Вы совершенно уверены?’


‘ Я уверен, что я не из прессы.


"Простите мое любопытство, мистер Белл, но если вы не из прессы и если ваш приятель Пол не выжиматель душ, то кто же вы, черт возьми?’


"Давай, Бриджид", - сказал Гарри.


"Я здесь исключительно по личным вопросам", - сказал Тоби.


"И что, черт возьми, о тебе известно публично, если я могу быть настолько свободен?’


"Согласно публичному титулу, я принадлежу к министерству иностранных дел.’


Но вместо взрыва, которого он ожидал, за ним лишь долго критически наблюдали.


"А твой друг Пол? Он тоже случайно не из министерства иностранных дел?" - при этом ее большие зеленые глаза ни на мгновение не отпускали его.


"Пол на пенсии.’


- А мог ли Пол быть кем-то, кого Джеб знал, скажем, три года назад?’


‘ Ладно. Это может быть.


-Профессионально?’


‘Хорошо’.


И этому ли был бы посвящен их саммит, тот, что между Джебом и Полом, если бы Джеб не ударился головой накануне? Например, что-то в профессиональной сфере трехлетней давности?’


‘ Хорошо. Совершенно верно, - невозмутимо ответил Тоби. - Именно это их и связывало. Они не очень хорошо знали друг друга, но были на пути к тому, чтобы стать друзьями.


Она все время смотрела на него и повторяла: "Гарри. Я беспокоюсь о Дэнни. Не хочешь ли заскочить к Дженни, посмотреть, не разбился ли он на своем паршивом велосипеде?" У него это всего на один день.


Тоби и Бриджид остались одни, и пока они оба ждали, что другой что-нибудь скажет, между ними установилось своего рода настороженное взаимопонимание.


"Тогда, может быть, мне следует позвонить в Министерство иностранных дел в Лондоне, чтобы проверить, верно ли то, что вы говорите? Спросила Бриджид явно менее резким тоном. - Давайте посмотрим, действительно ли мистер Белл тот, за кого себя выдает.’


"Я не думаю, что Джебу понравилось бы, если бы ты это сделал.’


- А твой друг Пол? Что насчет него? Понравилось бы это ему?’


‘Нет’.


"И ты тоже этого не делаешь?’


"Это стоило бы мне моей работы.’


- Тот разговор, который они планировали провести. Будет ли это касаться операции "Дикая природа"?’


- Почему? Джеб рассказал тебе об этом?


- Насчет операции? Да ладно. Я бы пока не стал вытаскивать это раскаленными щипцами. Воняло, но он ничего не мог с этим поделать.’


"Это воняло? Почему?’


"Джебу не нравились наемники, никогда не нравились. Они участвуют только ради выгоды, ты знаешь. Думают, что они герои, хотя на самом деле они гребаные психопаты. "Я сражаюсь за свою страну, Бриджид. Не за эти забытые богом долбаные транснациональные корпорации с их счетами в зарубежных банках."Хотя, если честно, он не сказал "трахаться". Джеб был верующим. Не ругался, и больше нескольких маленьких глотков алкоголя ему внутрь не попало. Бог знает, кто я такой. Протестантские суки, они накричали на меня. Примерно так обстоит дело в этой гребаной Королевской полиции Ольстера, не так ли?


"И было ли присутствие наемников тем, что ему не нравилось в дикой природе? Относилось ли это к той конкретной операции?’


"В более общем плане. Просто наемники. Держи их подальше от него, он заразил этих ублюдков. "Это еще одна миссия с наемниками, Бриджид. Иногда задаешься вопросом, кто в наши дни развязывает войны”.’


"Были ли у него какие-либо другие оговорки по поводу операции?’


"Это воняло, но так должно было быть.’


- А потом? Когда он вернулся с операции?’


Она закрыла глаза, а когда открыла их снова, то выглядела как другая женщина – обращенная к себе и ужаснувшаяся: "Он был призраком. Исчез. Не мог больше держать нож и вилку, заставлял меня снова и снова перечитывать это письмо из его любимой Армии: спасибо вам и спокойной ночи, и помните, что вы были связаны своим долгом молчания на всю жизнь. Я думал, он все это видел раньше. Что у нас обоих это было. Северная Ирландия. Кровь и кости по всей улице, раздробленные коленные чашечки, взрывы, ликвидации. Боже Всемогущий.’


Она сделала несколько глубоких вдохов, пришла в себя и продолжила: "Пока за ним не погнались по лезвию. Рисунок. Удар, который поразил его и не отпускал. Что одной бомбы слишком много на рыночной площади. Взорвана тележка с детьми, направляющимися в школу. Или, может быть, это всего лишь мертвая собака в канаве, или он порезал мизинец, и он кровоточит. Что бы это ни было, это был решающий удар. У него не было защиты. Не мог смотреть на то, что он любил больше всего на земле, без ненависти к нам, потому что мы не были покрыты кровью.’


Она снова сделала паузу, на этот раз ее глаза открылись от возмущения тем, что ей позволили увидеть, и тем, чего не видел Тоби. "Он преследовал нас, черт возьми! - что? - выпалила она, а затем смущенно прижала руку к губам. - На Рождество мы накрыли для него этот гребаный стол. Дэнни, я, Гарри. Потом мы сели обниматься на его пустой стул. День рождения Дэнни, костюм из той же простыни. Подарки на тротуаре посреди той гребаной ночи. Что у нас есть среди участников, что он также может получить, когда придет? Чертова лепра? Боже мой, это его собственный дом. Разве мы недостаточно любили его?’


"Я в этом не сомневаюсь", - сказал Тоби.


"Что, черт возьми, ты об этом знаешь?" - спросила она и сидела неподвижно, стиснув пальцы между зубами, уставившись на что-то из своего прошлого.


"А процесс обучения?"Спросил Тоби. "Где Джеб этому научился?’


- От своего гребаного отца, Откуда же еще? Он был сапожником, если не напивался до потери сознания. Но это не помешало Джебу разозлиться на него и выставить гребаные инструменты в сарае, как будто это был Святой Грааль, когда этот ублюдок вылетел в трубу. И вот, однажды ночью, Сарай пуст, инструменты исчезли, как и Джеб. Прямо как сейчас.’


Она повернулась и уставилась на него, ожидая, что он что-нибудь скажет. Он осторожно ответил: "Джеб сказал Полу, что у него есть доказательства. В отношении дикой природы. Он взял бы это с собой, если бы встретил Пола в Корнуолле. Пол не знал, что это такое. Мне было интересно, знаете ли вы.’


Она развела руками и посмотрела на свои ладони, словно предсказывая собственное будущее; затем вскочила, подошла к входной двери и распахнула ее: "Гарри! Мистер Белл хочет отдать последние почести Джебу, чтобы он мог рассказать об этом своему другу Полу. А ты, Дэнни, побудь с Дженни, пока я тебя не позову, понял?"И Тоби: "Приходи позже без Гарри’.


Снова шел дождь. По настоянию Гарри Тоби одолжил дождевик и заметил, что тот ему маловат. Сад за домом был узким, но длинным. На веревке висело мокрое белье. Ворота вели на участок свободной земли. Они прошли мимо пары бункеров времен войны, покрытых граффити.


"Я говорю своим ученикам, что они напоминают нам о том, за что боролись их бабушки и дедушки", - крикнул Гарри через плечо.


Они подошли к полуразрушенному сараю. Двери были заперты на висячий замок. Ключ был у Гарри.


"Мы скрываем от Дэнни, что он здесь, по крайней мере, пока", - серьезно сказал Гарри. "Поэтому я прошу вас принять это во внимание, когда вы вернетесь в Дом. Мы планируем выставить его на продажу на eBay, как только немного восстановится спокойствие. Вы же не хотите, чтобы ассоциация отпугивала людей?" - он распахнул двери, выпустив тем самым целую эскадрилью ликующих маленьких птичек. "Но он очень умело переделал эту штуку, Джеб Дэн, я должен отдать ему должное. По моему личному мнению, это немного навязчиво. Конечно, это не предназначено для ушей Бриджид.’


Парус был прикреплен к земле колышками для палатки. Тоби наблюдал, как Гарри переходит от одной селедки к другой, ослабляя зажим, затем отрывая глазки от селедки, пока парус не отвалился с одной стороны; затем он откинул весь парус и показал зеленый фургон с надписью jeb leather goods на боку золотыми заглавными буквами, а под ней на корпусе поменьше, доступно здесь.


Не обращая внимания на протянутую руку Гарри, Тоби ступил на заднюю дверь. Деревянная обшивка, несколько панелей сняты, другие свободно болтаются. Раскладной стол, разложенный и вычищенный, деревянный стул без подушки. Веревочный гамак, спущенный и аккуратно свернутый. Голые выскобленные доски, искусно сделанные по мерке. Запах свернувшейся крови, не полностью заглушаемый вонью Деттола.


- А что случилось с его оленьими шкурами?- Спросил Тоби.


"Ну, лучше всего было сжечь их, не так ли?" - жизнерадостно заявил Гарри. - Между прочим, Тоби, честно говоря, было не так уж много того, что можно было спасти, учитывая тот беспорядок, который бедняга устроил сам. В игре нет алкоголя, чтобы его завести, что, как говорят, необычно. Но это типично для Джеба. Не тот парень, который позволяет себе расслабиться. Никогда им не был.’


- И не было прощальной записки?- Спросил Тоби.


"Только пистолет в его руке и восемь пуль, оставшихся в магазине, что заставляет задуматься, что он собирался делать с тем другим, после того как выстрелил себе в голову", - ответил Гарри тем же воинственным тоном. "И почему он использовал не ту руку. Почему? тебе интересно. Ну, на это ты ответа не получишь. Туда тоже никогда не дойдешь. Он был левшой, наш Джеб. Но он выстрелил себе в голову правой рукой, что вы могли бы назвать несоответствием. Но Джеб, как мне сказали, был профессиональным стрелком. Ну, иначе и быть не могло, верно? Если бы Джеб постарался изо всех сил, он мог бы выстрелить себе в голову собственной ногой, этот Джеб, если судить по тому, что сказала мне Бриджид. И вдобавок ко всему, когда вы заходите так далеко, вы теряете чувствительность к рациональным аргументам, как мы все знаем. Так сказала полиция, и, на мой взгляд, совершенно справедливо, потому что я сам этого не совсем понимаю.’


Тоби обнаружил вмятину в деревянной стене, покрывавшую половину одной стороны, размером с теннисный мяч, но менее глубокую, и провел пальцем по краю.


"Ну-ну, - объяснил Гарри, - такая пуля должна куда-то попасть, это довольно много, хотя вы бы в это не поверили, посмотрев некоторые из тех фильмов, которые снимают в наши дни. Ему трудно раствориться в небытии, не правда ли, такой пуле? Поэтому я говорю, заполните отверстие небольшим количеством податливого дерева, немного посыпьте песком, почистите его щеткой, и, если вам немного повезет, вы ничего этого не увидите. ’


- А его инструменты? Для обработки кожи?’


"Ну, ну, это больно для всех, кто в этом замешан, Тоби. Инструменты его отца исчезли вместе с кухонным набором, который все еще стоил немало пенни. Пожарная команда была первой на месте происшествия, я не знаю почему, но кто-то явно предупредил ее. Затем прибывает полиция, а затем и скорая помощь. Значит, вы не знаете, чьи длинные пальцы мы можем обвинить в этом, не так ли? Я уверен, что не полицию. Я очень уважаю защитников нашего правопорядка, по правде говоря, больше, чем Бриджид, потому что он сам был там. Ну, я думаю, это то, что ты получаешь от этих ирландских условий.’


Тоби тоже подозревал это.


"Он никогда не винил меня. Не то чтобы он имел на это право. Ты же не можешь ожидать, что такая женщина, как Бриджит, обойдется без этого, не так ли? Я хорошо забочусь о ней, а ты не всегда мог сказать такое о Джебе, по крайней мере, если честно.


Вместе они закрыли заднюю дверь, снова натянули парус на фургон и вместе снова закрепили веревки.


"Я думаю, Бриджид хотела поговорить со мной о чем-то", - сказал Тоби. И в качестве слабого оправдания: "Что-то о Поле, что, по ее мнению, было личным’.


"Ну, она вольна делать все, что захочет, как и все мы", - весело сказал Гарри и дружески похлопал Тоби по руке. "Просто не верьте всему, что она говорит о полиции, я вам советую. В подобных случаях всегда должен быть кто-то, кого вы можете обвинить, такие уж люди. Приятно было познакомиться с тобой, Тоби, и я очень внимателен к тебе. И ты не возражаешь, что я это говорю, не так ли? Я знаю, это жестоко. Но если вам случится, шансы невелики, но вы никогда не знаете наверняка, столкнуться с кем-то, кто ищет ухоженный и очень умело переделанный коммерческий автомобиль - что ж, тогда они знают, куда ехать, верно?’


Бриджид сидела, подняв ноги и обхватив руками колени, в углу дивана.


"Ты что-нибудь видел?" - спросила она.


"Я должен был что-то увидеть?’


"Кровавый след, конечно, не имел смысла. По всему заднему бамперу были брызги. Они назвали это потерей крови. "Как, черт возьми, это могло потеряться?" - спросил я их, "через это гребаное окно и обратно на улицу?""Вы перевозбуждены, миссис Оуэнс. А теперь предоставьте расследование нам и выпейте чашечку хорошего чая ”. Затем ко мне подошел другой парень в штатском из лондонской полиции с избитым голосом. "Я хочу успокоить вас, миссис Оуэнс, на бампере определенно была кровь не вашего мужа. Это Мени. Должно быть, он что-то чинил."Вы знаете, что они обыскали и дом тоже?


- Простите? В каком доме?


"Этот гребаный дом. В котором ты сейчас смотришь на меня, в каком еще доме? Каждый гребаный ящик и каждый гребаный угол. Даже шкафчик с игрушками Дэнни. Сверху донизу, блядь, обыскали люди, которые знали, что они делают. Бумаги Джеба из вон того ящика. Все, что он там оставил. Вытащили и разложили на том же месте в том же порядке, но не полностью. То же самое касается нашей одежды. Гарри считает меня параноиком. Что я вижу заговоры под кроватью. Чушь собачья, мистер Белл. Я обыскал больше гребаных домов, чем Гарри съел за завтраком. Чтобы увидеть это, вы, должно быть, сделали это сами.’


"Когда они это сделали?’


"Гребаный вчерашний день. Когда ты думал? Пока мы пилили Джеба, когда еще? И мы не говорим о кучке гребаных дилетантов. Разве ты не хочешь знать, что они искали?


Она пошарила под диваном, вытащила из-под него плоский коричневый конверт, не заклеенный скотчем, и подтолкнула его к нему.


Две фотографии, формат А4, матовая печать. Без краев. Черно-белая. Низкое разрешение. Ночные снимки, сильно увеличенные.


Формат, который напомнил Тоби все те смутные изображения, которые он когда-либо видел, подозреваемых, тайно сфотографированных с другой стороны улицы: хотя эти двое подозреваемых были мертвы и лежали на камне, и что одна из них была женщиной в разорванном арабском халате, а другая - простреленным ребенком с наполовину оторванной ногой, и что мужчины, стоявшие вокруг них, были одеты в боевую форму и держали в руках полуавтоматическое огнестрельное оружие.


На первой фотографии неузнаваемый стоящий мужчина, также в боевой одежде, направляет свой пистолет-пулемет на женщину, как будто собирается выстрелить в нее из милосердия.


На втором изображении другой мужчина в боевой одежде стоит на одном колене, держа оружие наготове и закрыв лицо руками.


"Это было под керосиновым прибором, прежде чем эти ублюдки подобрали его", - презрительно объяснила Бриджид в ответ на вопрос, который Тоби не задавал. "Джеб поместил туда фотографию асбеста. Керосин закончился. Асбест все еще был там. Полиция думала, что они обыскали фургон, прежде чем позволить мне его почистить. Но я знал Джеба. Она не такая. А Джеб знал, как все скрывать. Эти фотографии должны были быть где-то там. Не то чтобы он когда-либо показывал их мне. Он был не таким. "У меня есть доказательства", - сказал он. "Это там, черным по белому, но никто не хочет в это верить"."Доказательство чего, Бог все еще включен?" - Спросил я тогда. "Фотографии, сделанные на месте преступления."Но потом, когда вы спросили, что это было за преступление, у вас было только мертвое лицо.’


- Кто сделал снимки?- Спросил Тоби.


- Коротышка. Его приятель. Единственный, кто у него остался после миссии. Единственный, кто остался ему верен после того, как остальных скрутили в конвульсиях. Дон, Энди, Шорти - все они были хорошими приятелями до Дикой природы. После этого больше никогда. Только Коротышка, пока они с Джебом не заполучили мотылька, и этому тоже пришел конец.’


"Из-за чего была эта драка?’


"Те самые гребаные фотографии, которые ты держишь в руках. Джеб в это время был дома. Можно сказать, болел, но стоял на своем. Потом Коротышка подошел поговорить с ним, и они ввязались в ужасную драку. Один метр девяносто пять, это Коротышка. Но Джеб подошел снизу, заставил Коротышку перебирать колени и сломал ему нос по пути вниз. В точности согласно буклету, и Джеб был вдвое меньше его. Из-за этого ты снял кепку. ’


- О чем он хотел поговорить с Джебом?’


"Он хотел вернуть фотографии, с этого все и началось. До тех пор Шорти никогда не показывал их в министерствах. Даже прессе. А потом внезапно перестал.’


"Почему?’


"Они подкупили его. Оборонные подрядчики. Пообещали бы ему работу на всю жизнь, если бы только он сохранил свою глупую голову.’


"У этих оборонных подрядчиков есть имя?’


‘ Есть парень по имени Криспин. Создал новую гигантскую компанию с американским капиталом. Профессионален, как ниц. По словам Коротышки, последний из последних. Армия смогла захватить колере.’


По словам Джеба?’


"Совсем не профессионал. Он назвал их оппортунистами и сказал Коротышке, что он тоже один из них. Коротышка хотел, чтобы он тоже присоединился, nota bene. Они уже пытались создать Джеба сразу после операции. Чтобы убедиться, что он держит рот на замке. Теперь они послали Коротышку попробовать еще раз. Принес Джебу такое гребаное соглашение, которое они уже напечатали для него. Все, что ему нужно было сделать, это поставить свою подпись под ним, вернуть фотографии и присоединиться к компании, и тогда он мог совершить дар божий. Я мог бы сказать Коротышке, что он мог бы избавить себя от хлопот с поездкой и сломанного носа, но он, черт возьми, и слушать бы не стал. Честно говоря, я терпеть не могу этого ублюдка. Думаю, что он - находка для каждой женщины. Это было во мне, когда Джеб не видел. И он также написал мне скользкое письмо с соболезнованиями. Это было, чтобы блевать.’


Из ящика стола, в котором тоже лежали газетные вырезки, она достала написанное от руки письмо и подтолкнула его к нему.


Дорогая Бриджид,


Мне очень, очень жаль, когда я услышала плохие новости о Джебе, и мне также очень жаль, что между нами все так плохо закончилось. Джеб был лучшим из лучших, и он всегда будет таким, несмотря на наши старые разногласия, он всегда будет жить в моей памяти, как, я знаю, и в вашей. И, Бриджид, если ты окажешься в каком-либо финансовом затруднении, позвони по указанному номеру мобильного телефона, и я немедленно тебе что-нибудь пришлю. Бриджид, я могу попросить тебя немедленно вернуть две фотографии, которые я одолжил и которые являются моей личной собственностью. Конверт с ответом прилагается.


Как всегда в печали, старый товарищ Джеба по оружию, поверь мне,


Коротышка.


Звуки ссоры из-за входной двери: у Дэнни истерика, Гарри тщетно пытается привести его в чувство. Бриджид принимает меры, чтобы забрать фотографии.


"Могу я оставить их себе?’


"Ты что, бессемитка?’


"Могу я скопировать их?’


‘Хорошо. Продолжай. Перепиши их", - отвечает она, снова без малейшего колебания.


Наш человек из Бейрута раскладывает большие фотографии на обеденном столе и фотографирует их; не обращая внимания на совет, который он сам дал Эмили всего несколько дней назад, он записывает их на свой BlackBerry. Когда он возвращает их, то смотрит через плечо Бриджид на письмо Коротышки и записывает номер его мобильного телефона в блокнот.


"Как еще зовут Коротышку?" - спрашивает он, когда суматоха снаружи достигает апогея.


‘ Пайк.


На всякий случай он также включает в себя Щуку.


"Он позвонил мне накануне", - говорит она.


- Кто? Пайк?


"Дэнни, заткнись нахуй! Джеб, а кем ты еще думал? Во вторник утром, в девять. Гарри и Дэнни как раз в тот день были со школой на экскурсии. Я беру трубку, это Джеб, совсем не такой, каким я слышал его последние три года: “Я нашел своего свидетеля, Бриджид, лучшего, о чем ты можешь подумать. Мы с ним наконец-то исправим это раз и навсегда. Отправь Гарри в переулок, и как только я закончу, мы начнем все сначала: ты, я и Дэнни, как раньше."Он был так подавлен за несколько часов до того, как прострелил себе гребаную башку, мистер Белл.’


Если десять лет дипломатической жизни чему-то и научили Тоби, так это тому, что к каждому кризису нужно относиться как к нормальному и разрешимому. В такси на обратном пути в Кардифф его разум, возможно, был неразрывным клубком страхов за Кита, Сюзанну и Эмили; и, возможно, он скорбел о Джебе, ошеломленно размышляя о времени и способе убийства Джеба, а также о соучастии полиции в том, что она спрятала это под ковриком, но внешне он был все тем же разговорчивым пассажиром, а Гвинет - все тем же разговорчивым водителем. Только вернувшись в Кардифф, он начал приводить в порядок свои дела, в точности как если бы заранее готовил их во время поездки, что действительно было так.


Следили ли за ним? Пока нет, но слова предупреждения Чарли Уилкинса не остались без внимания. На Паддингтонском вокзале он купил билет на поезд и заплатил за него наличными. Он заплатил Гвинет наличными и попросил ее высадить его и снова забрать на кольцевой развязке. Он сохранил при себе личность человека, которого навещал, хотя и знал, что это безнадежное дело. Скорее всего, по крайней мере один из соседей Бриджид получил инструкции предупредить полицию, и в этом случае его описание уже было бы передано, но, если повезет, некомпетентность полиции приведет к тому, что потребуется некоторое время, чтобы новость дошла до места назначения.


Поскольку ему понадобилось больше наличных, чем он ожидал, у него не было другого выбора, кроме как снять что-нибудь из банкомата и таким образом заявить о своем присутствии в Кардиффе. Некоторые риски неизбежны. В магазине электроприборов в нескольких шагах от станции он купил новый жесткий диск для своего компьютера и два подержанных мобильных телефона, один черный и один серебристый, с предоплаченными SIM-картами и гарантированно полностью заряженными батареями. В мире дешевой электроники, как его учили на курсах безопасности, такие телефоны были известны как "Горелки", поскольку их владельцы, как правило, снова избавлялись от них через несколько часов.


В кафе, которое часто посещали безработные Кардиффа, он купил чашку кофе и кусок торта и сел с ними за угловой столик. Удовлетворенный тем, что фоновые звуки были именно тем, что он искал, он ввел песню Коротышки в серебристый проигрыватель и нажал зеленую кнопку. Это был мир Матти, а не его. Но он почуял это и стал лицемерить гораздо чаще.


Телефон звонил много раз, и он уже смирился с мыслью, что ему придется произносить сообщение, когда агрессивный мужской голос рявкнул на него: "с Пайком. Я на работе. Что ты делаешь?’


- Коротышка?


- Ладно, Коротышка. С кем я разговариваю?


Собственный голос Тоби, но без налета министерства иностранных дел: "Коротышка, поговори с Питом из "Южного Уэльса Аргус". Здравствуйте. Скажем, газета хочет посвятить статью Джебу Оуэнсу, который так печально закончил свою жизнь на прошлой неделе, как вы, наверное, знаете. Что-то вроде смерти нашего малоизвестного героя-пьесы. Мы поняли, что вы были примерно одного роста с ним, это так? Я имею в виду, его лучший товарищ по оружию? Его сонливость, что-то в этом роде? Ты будешь опустошен.’


"Откуда у тебя мой номер?’


"О, ну, у нас есть свои методы, ты же знаешь? Скажите, что нас интересует – что интересует моего редактора - Можем ли мы взять у вас интервью о том, каким великим солдатом был Джеб, Джеб, каким его знал лучший товарищ, что-нибудь в этом роде, на целую страницу? Коротышка? Ты все еще там?’


"Как твоя фамилия?’


- Эндрюс.


"Это официальное или неофициальное сообщение?’


"Конечно, мы хотим, чтобы это было официально. И под названием four eyes. Конечно, мы можем также делать это анонимно, но это всегда досадно. Если речь идет о секретной информации, то, конечно, мы уважаем это.’


Еще одно продолжительное молчание, и рука Коротышки прикрывает трубку телефона: "А в четверг что-нибудь выйдет?’


Четверг? Добросовестный дипломат мысленно сверяется со своей повесткой дня. В десять часов совещание в департаменте. Половина рабочего ланча с офицерами связи из разных департаментов в Лондондерри-хаусе.


"Четверг - это прекрасно", - ответил он с бравадой. "А ты как думал? У тебя точно нет шансов приехать в Уэльс, да?’


- Лондон, кафе "Золотой теленок", Милл-Хилл. Одиннадцать часов утра. Ты сможешь это сделать?


"Как я могу тебя узнать?’


"Я карлик, не так ли? Рост три четверти метра в моих ботинках. И приходи один, без фотографий. Сколько тебе лет?’


- Тридцать один, - ответил он слишком быстро и пожалел об этом.


На обратном пути в Паддингтон, снова воспользовавшись серебряной горелкой, Тоби отправил свое первое текстовое сообщение Эмили: "нужна консультация по этому номеру как можно скорее, потому что старый номер больше не используется, Бейли".


Стоя в коридоре, он позвонил в ее процедурный кабинет, чтобы убедиться, и получил сообщение от курьерской службы в нерабочее время: "Сообщение для доктора Пробина, пожалуйста. Доктор Пробин, это ваша пациентка, Бейли, которая хочет записаться на прием сегодня вечером. Пожалуйста, позвоните мне по этому номеру, потому что мой старый номер больше не работает. Спасибо. ’


После этого он, казалось, целый час не думал ни о чем, кроме Эмили, а это означало, что он думал обо всем, даже о дезертирстве Джайлза Оукли, но куда бы он ни шел, Эмили шла с ним.


Ее ответ на его текстовое сообщение, каким бы неприкрашенным он ни был, сделал его счастливее, чем он мог себе представить: дежурство до полуночи. Обратитесь за неотложной помощью или в диагностическое отделение.


Нет отправителя. Даже буквы E.


Когда он сошел в "Паддингтоне", было уже восемь часов, но к этому времени у него уже был новый список желаний с необходимыми принадлежностями: рулоном клейкой ленты, упаковочной бумагой, шестью мягкими конвертами формата А5 и коробкой салфеток "Клинекс". Киоск в вокзальном зале был закрыт, но на Прейд-стрит он мог купить все, что ему было нужно, плюс еще одну прочную сумку, горсть кредиток для дополнительной оплаты горелок и пластиковую куклу лондонского бифитера, чтобы пополнить свою коллекцию.


Сам Бифитер был лишним. Тоби нужна была картонная коробка, в которой он приехал.


Его квартира в Айлингтоне находилась на втором этаже одного из ряда домов с террасами восемнадцатого века, которые были идентичны по цвету дверей, состоянию оконных рам и качеству штор. Вечер был сухой и необычно теплый для этого времени года. Тоби выбрал тротуар через дорогу от своего дома, сначала прошел мимо него и небрежно посмотрел на классические контрольные сигналы: припаркованную машину с людьми в ней, ленивых людей на углах улиц, разговаривающих по телефонам, мужчин в комбинезонах, лицемерно стоящих на коленях у кабельных коробок. Как обычно, все они присутствовали на его улице, и не только они.


Он перешел на свою сторону улицы, открыл входную дверь, как можно тише отпер дверь своего дома, поднявшись по лестнице, и остановился в коридоре. Удивленный включенным отоплением, он понял, что сегодня вторник, а во вторник Лула, португальская уборщица, приходила с трех до пяти, так что, возможно, ей было холодно.


Точно так же безошибочное заявление Бриджит о том, что ее дом был профессионально обыскан сверху донизу, все еще было свежо в его памяти, и вполне естественно, что ощущение чего-то неладного оставалось у него, когда он ходил из одной комнаты в другую, внимательно принюхиваясь в поисках незнакомых запахов, обижался на вещи и тщетно пытался вспомнить, как он их оставил, открывал шкафы и выдвижные ящики, не становясь ни на пенни мудрее. На своих шпионских тренировках он узнал, что профессиональные поисковики снимают свои собственные, чтобы убедиться, что они вернули все на место, и он предположил, что они сделали то же самое и в его квартире.


Но только когда он захотел достать флешку, которую приклеил за фотографией своих бабушки и дедушки по материнской линии в день их свадьбы в рамке три года назад, он по-настоящему почувствовал озноб. Картина висела там, где он висел всегда: в тихой части коридора между холлом и туалетом. Каждый раз, когда на протяжении многих лет он подумывал о том, чтобы передвинуть его, ему не удавалось найти более темное и менее заметное место, и в конце концов он оставлял его там, где оно было.


И флешка все еще была там, надежно зажатая под слоями первоклассной клейкой ленты: очевидно, ее никто не трогал. Проблема заключалась в том, что стекло было запылено, а Лула никогда раньше не делала ничего подобного. Не только стекло, но и сама рама. И не только список, nota bene, но даже вершина списка, которая была намного выше естественного диапазона миниатюрной Лулы.


Сидела ли она в кресле? Лула? Неужели она, вопреки всем своим прежним привычкам, поддалась чарам великой ярости уборщицы? Он уже почти позвонил ей, но потом расхохотался над собственной паранойей. Неужели он действительно забыл, что Лула довольно неожиданно уехала в отпуск и ее временно заменила ее бесконечно более эффективная и величественная подруга Тина, рост которой составлял не менее метра семидесяти восьми?


Все еще улыбаясь про себя, он сделал то, что намеревался сделать, прежде чем отправиться в погоню за призраками. Он убрал кассету и прошел в гостиную со своей флешкой.


Компьютер был для него источником беспокойства. Он знал – это было внушено ему до раздражения, - что ни один компьютер не был когда-либо безопасным убежищем. Независимо от того, насколько глубоко, по вашему мнению, вы зарыли свое тайное сокровище, эксперт, который потратит время на то, чтобы его откопать, может откопать его и в наши дни. С другой стороны, замена старого жесткого диска на новый, который он купил в Кардиффе, также была сопряжена с определенными опасностями: например, как он должен был объяснить наличие совершенно нового диска, на котором ничего не было? Но любое объяснение, каким бы маловероятным оно ни было, прозвучало бы намного лучше, чем слова трехлетней давности Фергуса Куинна, Джеба Оуэнса и Кита Пробина, сказанные за несколько дней или даже часов до злополучного запуска операции "Дикая природа" входит в комплект.


Сначала извлеките секретную запись из недр компьютера. Это сделал Тоби. Затем сделайте еще две копии на отдельных usb-накопителях. Он сделал. Затем достаньте жесткий диск. Необходимые инструменты для работы: маленькая отвертка, элементарные технические знания и умелые пальцы. Под давлением обстоятельств Тоби владел ими всеми. Теперь что касается избавления от жесткого диска. Для этого ему понадобилась коробка от куклы-Бифитера и бумажные салфетки в качестве начинки. В качестве адресата он выбрал свою любимую тетю Руби, нотариуса, практиковавшую в Дербишире под именем своего мужа, поэтому он предположил, что она не была заражена. В краткой сопроводительной записке – Руби и не ожидала большего – он умолял ее защитить вложенный в конверт предмет ценой своей жизни, объяснение последует позже.


Закройте окно, обратитесь к Ruby.


Затем, в качестве Яблока для утоления жажды, которая, как он надеялся, ему никогда не понадобится, он адресовал два мягких конверта самому себе с адресом до востребования в соответствующие главные почтовые отделения Ливерпуля и Эдинбурга. Перенесемся к кадрам, на которых Тоби Белл в бегах, тяжело дыша, прибывает к стойке Главного почтового отделения Эдинбурга, а силы тьмы преследуют его по пятам.


Затем появилась еще и третья, оригинальная, несъемная флешка. На его учебных курсах в прятки всегда играли один раз: Что ж, дамы и господа, у вас в руках этот сверхсекретный и компрометирующий документ, и тайная полиция у вашего порога. У вас есть ровно девяносто секунд, прежде чем они начнут обыскивать вашу собственность.


Оставьте в стороне места, которые первыми пришли вам в голову: так что не за бачком, не под расшатанной половицей, не в люстре, морозильной камере или аптечке первой помощи, и уж точно, спасибо, не за кухонным окном на веревочке. Но где это? Ответ: в самом очевидном месте, которое вы можете придумать, среди его наиболее очевидных сородичей. В нижнем ящике шкафа, где в настоящее время хранился неотсортированный хлам из Бейрута, лежали компакт-диски, семейные фотографии, письма от бывших подруг и – да, даже несколько флешек с надписанными от руки этикетками вокруг пластиковых корпусов. Одна вещь привлекла его внимание: вечеринка по случаю окончания университета в Бристоле. Он оторвал этикетку, обернул ею третью флешку и бросил в ящик вместе с остальным хламом.


Затем он подошел с письмом Кита к раковине на кухне, поджег его, растер пепел в порошок и смыл в канализацию. Поскольку он все еще был занят, он проделал то же самое с копией договора аренды автомобиля на станции Бодмин Паркуэй.


Удовлетворенный достигнутыми успехами, он принял душ, надел чистую одежду, положил две горелки в карман, положил конверты и посылку в сумку для переноски и сел, помня избитый приказ Отдела безопасности никогда не брать первое попавшееся такси, не второе такси, а третье, и дал водителю адрес ближайшего супермаркета в Свисс Коттедж, в котором, как он случайно узнал, находилось почтовое агентство, тоже открытое по вечерам.


И в Свисс-Коттедже он снова сбился с пути: взял второе такси до Юстон-стейшн, а третье - до Ист-энда.


Больница возвышалась из темноты, как корпус военного корабля, окна были ярко освещены, мосты и лестницы расчищены для боя. На верхнем переднем дворе располагалась автостоянка и стальная скульптура переплетенных лебедей. На первом этаже машины скорой помощи выгружали раненых под красными одеялами и укладывали их на носилки, в то время как медсестры в больничной одежде сделали перерыв, чтобы выкурить сигарету. Сознавая, что видеокамеры уставились на него со всех крыш и уличных фонарей, Тоби изобразил амбулаторного больного и вошел с озабоченным лицом.


Он последовал за носилками и вошел в сияющий зал, который служил своего рода местом сбора. На скамейке сидела группа женщин в чадрах; на другой трое стариков в тюбетейках склонились над четками. Неподалеку стоял минджан мужчин-хасидов, которые молились вместе.


Стойка предлагала информацию и записи на прием, но не работала. Указатель направил его в отдел кадров, планирования, ЗППП и центры дневного ухода, но ему не нужно было туда идти. Табличка кричала ему: остановитесь! вы здесь за неотложной помощью? Но если бы и были, то тогда некому было бы сказать вам, что делать. Он выбрал самый светлый и широкий коридор и смело шел по занавешенным комнатам, пока не подошел к пожилому чернокожему мужчине, сидящему за письменным столом за компьютером.


"Я ищу доктора Пробин", - сказал он. И, когда седая голова не поднялась: "Вероятно, оказывает первую помощь. Или проводит диагностику. Она дежурит до двенадцати часов’.


Лицо мужчины было покрыто племенными татуировками.


"Мы не называем имен, малыш", - сказал он, некоторое время изучая Тоби. "Диагностика, то есть поворот налево и через две двери дальше. Для оказания первой помощи ты должен вернуться в холл, а затем в коридор на всякий случай ", – и когда он увидел, что Тоби достал свой телефон, – " нет смысла звонить, малыш. Мобильные телефоны здесь этого не делают. Снаружи - совсем другая история.’


В приемной диагностического центра тридцать человек уставились на одну и ту же голую стену. Сурового вида белая женщина в зеленом фартуке с электронным ключом на шее изучала планшет.


"Я получил известие, что доктор Пробин хочет меня видеть.’


"Первая помощь", - написала она в свой блокнот.


Под трубками с унылым белым светом еще несколько рядов пациентов сидели, уставившись на закрытую дверь с табличкой "Исследование". Тоби выбрал номер и сел рядом с ними. Светящаяся табличка указывала номер пациента, чья очередь была. Некоторые из них занимали пять минут, другие - едва ли минуту. Внезапно настала его очередь, и Эмили, с собранными в конский хвост каштановыми волосами и без макияжа, посмотрела на него из-за стола.


Она врач, успокаивал он себя с начала дня. У нее иммунитет к этому. Каждый день она сталкивается со смертью.


"Джеб покончил с собой за день до того, как должен был встретиться с твоими родителями", - начинает он. "Он выстрелил себе в голову из пистолета."А если она ничего не скажет: ‘Где мы можем поговорить?’


Выражение ее лица не меняется, но застывает. Она прижимает сложенные руки к лицу до тех пор, пока костяшки больших пальцев не упираются в зубы. Только придя в себя, она начинает говорить. "В таком случае, я совершенно недооценила его, не так ли?" - говорит она. "Я видела в нем опасность для моего отца. Он таким не был. Он был опасен для самого себя’.


Но Тоби думает, что: Я также совершенно недооценивал тебя.


"У кого-нибудь есть какие-нибудь идеи, почему он ушел?" - спрашивает она, тщетно пытаясь найти объективную дистанцию.


‘Не было ни записки, ни последнего звонка", - отвечает Тоби, ища то же самое. "И, насколько известно его жене, он никому не доверял’.


"Значит, он был женат. Бедная женщина", - наконец снова решился доктор.


- Вдова и сын. Последние три года он не мог жить ни с ними, ни без них. По ее словам.’


- И вы говорите, не предсмертная записка?


"По-видимому, нет.’


"Некого винить? Не жестокий мир? Никто? Просто выстрелил себе в голову? Просто так?’


"Похоже на то.’


"И он сделал это как раз перед тем, как они с моим отцом собирались сблизить головы, чтобы вместе рассказать о том, что у них было на уме?’


"Вот на что это похоже.’


"Это звучит не очень логично.’


‘Нет’.


"Неужели мой отец уже знает?’


"Не мой.’


- Вы не могли бы подождать меня снаружи, пожалуйста?


Она нажимает кнопку для следующего пациента.


Во время прогулки они намеренно держались на расстоянии друг от друга, как два человека, которые поссорились и на самом деле хотели бы помириться. Когда она хотела что-то сказать, то делала это резко, почти сердитым тоном: "Его смерть - это национальная новость? В прессе, по телевидению и так далее?’


"Только в местных sufferdje и в вечернее стандартный, насколько я знаю.


"Но это также может утечь дальше в любой момент.’


"Я думаю, что да.’


- Кит Лест из "Таймс"."И как неожиданная подсказка после: "А мама слушает радио’.


Ворота, которые должны были быть заперты, но не были открыты, вели в бедный общественный парк. Группа молодых людей с собаками курила марихуану под деревом. На флайт-Хилл стоял вытянутый комплекс всего в один этаж. Вывеска гласила "Медицинский центр". Эмили пришлось пройти мимо него, чтобы посмотреть, не разбились ли еще какие-нибудь окна, пока Тоби тащился за ней.


"Эти дети думают, что мы храним здесь наркотики", - сказала она. "Мы сказали им, что это не так, но они нам не верят.’


Они въехали в кирпичную низменность викторианского Лондона. Под ярким звездным небом стояли два дома под навесом, каждый с огромной дымовой трубой, у каждого был свой отдельный двор, разделенный посередине. Она открыла калитку. Внешняя лестница вела к портику на втором этаже. Она поднялась по ступенькам. Он последовал за ней. Возле лампы в галерее он увидел уродливую серую кошку, у которой оторвало переднюю лапу от ноги бандитов. Она открыла дверь, и кошка пронеслась мимо нее. Она вошла внутрь вслед за животным, а затем стала ждать его.


"В холодильнике есть еда, когда ты проголодаешься", - сказала она и исчезла в комнате, которую он принял за ее спальню. И когда дверь закрылась, " этот глупый кот думает, что я ветеринар’.


Она сидит, обхватив голову руками, и смотрит на нетронутую еду, стоящую перед ней. Гостиная выдержана до отрешенности: минималистичная кухня с одной стороны, несколько старых сосновых стульев, продавленный диван и сосновый стол, который также является ее рабочим местом. Несколько медицинских учебников, стопка африканских журналов. А на стене фотография Кита в полном дипломатическом облачении, вручающего свои верительные грамоты роскошно одетой Женщине-главе карибского государства, в то время как Сюзанна наблюдает за происходящим в большой белой шляпе.


"У тебя получилось?" - спросил он.


- Боже, нет. Там был придворный фотограф.


Из холодильника он достал кусочек голландского сыра и несколько помидоров, а из морозилки - бутерброды, которые поджарил. И бутылку "Риохи", наполненную на три четверти, из которой с разрешения жены подарил два зеленых бокала. На ней бесформенный халат и тапочки, но волосы она собрала в хвост. Халат застегнут до щиколоток. Он поражен тем, какая она высокая, даже в этих тапочках. И как статно она ходит. И какие, на первый взгляд, ее жесты кажутся неуклюжими, в то время как, если присмотреться повнимательнее, они изящны.


"А та женщина-врач, которая не врач?" - спрашивает она. "Этот Кит позвонил и сказал, что Джеб жив? Разве это не впечатлило бы полицию?’


- Не в их нынешнем настроении. Нет.’


- Кит тоже находится в опасности совершить самоубийство?’


"Ни в коем случае", - решительно парирует он, поскольку постоянно задавал себе этот вопрос с тех пор, как покинул Дом Бриджид.


"Почему нет?’


"Потому что он не представляет опасности, пока продолжает верить в историю об этом так называемом Докторе. Это было целью телефонного звонка от этого фальшивого доктора. Так что, ради Христа, пусть они обманывают себя, что преуспели в достижении своей цели, кем бы они ни были.’


"Но Кит не верит в это".


В этом не было ничего нового, но ради Харена он повторяет это снова: ‘и он заявил об этом очень ясно, к счастью, только своим соседям, близким и мне. Но по телефону он сделал вид, что увлекся, и он должен продолжать это делать. Все дело в том, чтобы выиграть время. Он должен сохранять хладнокровие еще несколько дней.’


- До каких пор?


"У меня тут дело", - говорит Тоби храбрее, чем чувствует себя. "У меня есть кусочки головоломки, но мне нужно больше. У вдовы Джеба есть фотографии, которые мы могли бы использовать. Я сделал копии. Она также дала мне имя человека, который мог бы нам помочь. Я договорился с ним о встрече. Тот, кто был частью первоначальной проблемы. ’


"Являетесь ли вы частью первоначальной проблемы?’


‘ Нет. Я не более чем виноватый зритель.


"А если ты управляешь своим бизнесом, то кто ты такой?’


"Скорее всего, безработный", - говорит он и в попытке изобразить беззаботность протягивает руку к кошке, которая все это время была у ее ног, но она игнорирует его.


"Во сколько твой отец встает по утрам?" - спрашивает он.


- Спросила Кит. Мама продолжает спать.’


- Что ты называешь "рано’?


- Час или шесть.’


- А Марлоу, что насчет этого?’


- О, они встают до рассвета. Джек доит молоко для фермера Филлипса.’


- И как далеко отсюда до коттеджа Марлоу?


- Это близко. Это принадлежит Большому Дому. Почему?’


"Я думаю, Кит должен как можно скорее узнать, что Джеб мертв.’


- Прежде чем он услышит это от кого-нибудь другого и взорвется?’


- Если ты хочешь так выразиться.’


"Я хочу этого.’


"Проблема в том, что мы не можем использовать стационарный телефон в Доме. Или его мобильный телефон. И, конечно, не электронную почту. Кит тоже так думает. Он особенно подчеркнул это, когда писал мне.’


Он подождал мгновение, потому что думал, что она что-нибудь скажет, но она продолжала пристально смотреть на него и призывала продолжать.


- Вот почему я предлагаю тебе позвонить миссис Марлоу утром и попросить ее заехать к нам домой и отвести Кита к телефону в ее коттедже. По крайней мере, если ты предпочитаешь сообщить ему новость сама, а не перекладывать это на меня.


"Какую ложь я должен ей сказать?’


"Неисправна телефонная линия в доме. Вы не можете установить соединение. Не паникуйте, но есть кое-что особенное, о чем вам нужно поговорить с Китом. Может быть, ты сможешь воспользоваться одной из этих штуковин. Они безопаснее.’


Она берет черную горелку и задумчиво вертит ее в своих длинных пальцах, как будто никогда раньше не видела мобильного телефона.


"Если тебе это нравится, я могу остаться здесь", - говорит он и выразительно указывает на бедный диван.


Она смотрит на него, потом на часы: два часа ночи. Она берет из спальни пуховое одеяло и подушку.


"Теперь тебе становится слишком холодно", - протестует он.


"Со мной все будет в порядке", - отвечает она.


OceanofPDF.com


6


В долине в Корнуолле стоял стойкий туман. В течение двух дней ни один западный ветер не мог сдвинуть его с места. Арочные кирпичные окна конюшни, в которой Кит устроил свой кабинет, на самом деле должны были быть закрыты выпуклыми листьями. Вместо этого они были скрыты от глаз Мертвенной белизной савана: по крайней мере, так ему казалось, когда он в волнении пересекал такелажную рубку, почти точно так же, как он метался по своей ненавистной гостиничной камере в Гибралтаре три года назад в ожидании звонка, который направит его на фронт.


Была половина восьмого утра, а на нем все еще был костюм священника, который он надел, чтобы по настоянию миссис Марлоу помчаться через фруктовый сад на звонок Эмили, которая сфабриковала, что не может дозвониться до него по домашнему телефону. Их разговор, если его можно было так назвать, все еще преследовал его в голове, хотя и не в хронологическом порядке: частично Информация, частично предупреждение, и все это - нож в твоем животе.


И точно так же, как в Гибралтаре, он ворчал и ругался в конюшнях, полужидкий: Джеб. Господи Иисусе, чувак. Что ты со мной делаешь... У нас все было так хорошо... у нас все было так хорошо – и все это перемежалось оскорблениями типа мудаки, грязные кровожадные мудаки и так далее.


- Ты должен сохранять хладнокровие, папа, не только ради себя, но и ради мамы. И ради вдовы Джеба. Это всего на несколько дней, папа. Просто поверь тому, что сказала тебе психиатр Джеба, хотя она и не была психиатром Джеба. Папа, я отдаю тебе Тоби. Он может объяснить это лучше, чем я. ’


Тоби? Что она должна делать с этим звонком в шесть утра?


- Кит? Это я. Это Тоби.


- Кто стрелял в него, Белл?’


‘ Нет. Это было самоубийство. Официально. Врач подписал свидетельство о смерти, полицию это не интересует.


Черт возьми, это должно их заинтересовать! Но он этого не сказал. Не тогда. Ему казалось, что он вообще ничего тогда не сказал, кроме да и нет, и ну ладно, ладно, я понял.


- Кит?- Опять Тоби.


‘ Ладно. В чем дело?


- Вы сказали мне, что в ожидании приезда Джеба в дом вы готовили проект документа. Ваш собственный отчет о том, что произошло с вашей точки зрения три года назад, плюс меморандум из вашего разговора с ним в вашем клубе, который он должен был подписать. Комплект?’


- А что в этом плохого? Ни слова лжи, черт возьми, - парирует Кит.


"В этом нет ничего плохого, Кит. Мы, безусловно, можем многое из этого сделать, когда придет время выступить с заявлением. Единственный вопрос: не могли бы вы, пожалуйста, придумать удобное место для безопасного хранения в течение нескольких дней? Чтобы это не повредило? Не в безопасном и не на виду месте. Возможно, на чердаке одной из хозяйственных построек. Или, может быть, у Сюзанны есть хорошая идея. Кит?’


"Они похоронили его?’


- Кремирован.’


"Чертовски быстро, не так ли? Кто это придумал? Еще большее замешательство, когда я это слышу. Христианские цели. ’


"Папа?’


‘Ja, Em. Я все еще здесь. В чем дело?’


- Папа? Просто делай, что говорит Тоби. Пожалуйста. Не задавай больше никаких вопросов. Просто ничего не предпринимай, найди безопасное место для своей заготовки и позаботься о маме. И пусть Тоби делает здесь то, что он должен делать, потому что он действительно на высоте со всех сторон.’


Я хотел бы в это верить, коварный подонок – но он умудряется держать это при себе, и это удивительно, когда понимаешь, что он - теперь, когда коварный Белл говорит ему, что делать, а чего не делать, и Эмили выстраивается в очередь за ним, и теперь миссис Марлоу стучит ухом в дверь гостиной, нажала и этот бедняга Джеб мертв, с пулей в тесте – черт возьми, он мог сказать что угодно.


Изо всех сил стараясь не сойти с ума, он снова возвращается к началу.


Он все еще в своих толстовках на кухне миссис Марлоу, стиральная машина работает, и он сказал ей выключить эту сучку, потому что он не слышит ни слова.


Папа, это Эмили.


Я знаю, что ты Эмили, черт возьми! Ты в порядке? Что происходит? Где ты?


Папа, у меня для тебя действительно печальные новости. Джеб мертв. Ты слушаешь, папа? Папа?


Боже милостивый.


Папа? Это было самоубийство, папа. Джеб выстрелил себе в голову. Из его собственного пистолета. В своем фургоне.


Нет, он этого не сделал. Готовый пирог с петухом. Он был на пути сюда. Когда?


Во вторник вечером. Неделю назад.


Где?


В Сомерсете.


Он не мог этого сделать. Ты пытаешься убедить меня, что в ту ночь он пожал руку самому себе? Эта женщина-фальшивый врач позвонила мне в пятницу.


Боюсь, что да, папа.


Его опознали?


Ладно.


Кем? Могу я предположить, не этим жалким фальшивым доктором?


Его женой.


Чертовски горячее дерьмо.


Шеба заскулила. Кит присел рядом с ней на корточки, успокаивающе погладил и вгляделся вдаль, прислушиваясь к последним словам, которые Джеб прошептал ему при первых лучах утреннего солнца на лестничной площадке своего клуба: иногда тебе кажется, что ты совсем один во всем. Как изгой. А потом этот ребенок и ее мать, лежащие там, в твоей голове. Ты чувствуешь ответственность, так сказать. Ну, я больше этого не чувствую, понимаешь? Так что, если вы не возражаете, сэр Кристофер, я хотел бы пожать вам руку.


И он протянул ему руку, которой тот якобы выстрелил себе в голову. Крепкое рукопожатие, сопровождаемое пребыванием в доме до утра среды, и я, которая обещает приготовить ему яичницу-болтунью в качестве повара на завтрак, что, по его словам, было его любимым блюдом.


И он отказался называть меня Китом, хотя я просил его. Он не проявил уважения. Не к сэру Кристоферу. И я сказал, что мне никогда не следовало получать это рыцарское звание. И он винил только себя за ужасы, которых никогда не совершал. И теперь его снова обвиняют в зверстве, которого он, черт возьми, не совершал: в самоубийстве.


И что меня просят с этим сделать? Ни единого психа. Спрячь проект документа на каком-нибудь сеновале, предоставь все этому коварному Беллу и, если я хочу, держи рот на замке.


Ну, может быть, я слишком много раз держал этот гребаный рот на замке.


Может быть, именно это со мной и не так. Слишком охотно вешает всем лапшу на уши о вещах, которые не имеют никакого значения, и недостаточно охотно даже для того, чтобы задать несколько каверзных вопросов, вроде: что на самом деле произошло на тех камнях за Домом? Или: почему мне предлагают удобную должность по борьбе со вшами на Карибах, когда есть человек или шесть выше меня, которые, черт возьми, имеют на это гораздо больше прав, чем я?


И хуже всего то, что это была его собственная дочь, которая велела ему заткнуться, подстрекаемая юной Белл, которая, казалось, приложила руку к тому, что надела сразу две кепки и это тоже сошло с рук – его гнев снова начал нарастать - а также к тому, что ей сошла с рук эта лучшая храбрая Эм; и которая, похоже, совершенно против ее ведома сумела убедить ее совать свой нос в дела, о которых она абсолютно ничего не знает, кроме того, что она уловила или услышала от своей матери и не могла слышать лучше.


И чтобы было ясно, если бы был кто-то, кто болтался бы перед этой лучшей храброй Эм грязью по поводу операции "Дикая природа" и связанных с ней вопросов, это был бы не этот коварный Белл, единственной заслугой которого, казалось, было то, что он шпионил за своим министром, и это была бы тоже не Сюзанна. Таким был бы ее чертов отец, в свое время и по-своему.


И пока эти нескоординированные мысли проносились в его голове, он направился через окутанный туманом двор обратно к Дому.


Так тихо, как только мог, чтобы не потревожить Сюзанну во время ее утреннего сна, Кит побрился и надел строгий темный костюм, сильно отличающийся от более деревенского наряда, который он по ошибке надел во время встречи с этим Придурком Криспином, роль которого в этом деле он собирался раскрыть, хотя это стоило ему пенсии и рыцарского звания.


Он посмотрел на себя в зеркало гардероба и подумал, не надеть ли ему тоже черный галстук из уважения к Джебу, и решил: слишком демонстративно, подает неверный сигнал. Со старинным ключом, который он недавно добавил в свое кольцо для ключей, он открыл ящик командирский стол и вынул конверт, в котором он держал джебом тонкий квитанцию, и из-под него папку с проектом на которой лежали рукописный документ.


Он постоял с ней в руках некоторое время и почти с облегчением обнаружил, что заливается горячими слезами печали и гнева. Однако быстрый взгляд на название документа укрепил его настроение и решимость: "Операция "Дикая природа", часть I: рассказ очевидца, официально назначенного представителя министра в Гибралтаре, в свете дополнительной информации, поступившей от коммандера те Вельде, Командного подразделения британских Вооруженных сил’.


Часть ii с подзаголовком "отчет очевидца, комендант те вельде", никогда не будет написана, поэтому часть I должна быть сделана вдвое лучше.


Осторожно двигаясь по тканевым простыням в спальню, он посмотрел на свою спящую жену со смущением и восхищением, но убедился, что не разбудил ее. Оказавшись на кухне - и у единственного в доме телефона, по которому можно было звонить, не будучи услышанным в спальне, – он действовал с такой точностью, что закулисный Звонок мог высосать еще чаевые.


Позвоните миссис Марлоу.


Он делает это приглушенным голосом; и да, конечно, она не возражает против того, чтобы провести ночь в Доме, пока Сюзанна этого хочет, потому что это главное, не так ли? - и телефон в Доме делает это снова, потому что, насколько она может судить, это звучит нормально.


Позвони Уолтеру и Анне, скучным, но милым друзьям.


Он делает это и будит Уолтера, но для Уолтера ничто не является слишком большой проблемой. Да, конечно, они с Анной хотели бы заглянуть сегодня вечером, чтобы убедиться, что Сюзанна не чувствует себя заброшенной, ведь Кит не сможет вернуться со своей деловой встречи до завтра, а Сюзанна, оказывается, тоже смотрит на Кроссовки Sky, потому что они смотрят.


Сделайте глубокий вдох, сядьте за кухонный стол, пишите одним текстом, без вашей собственной редакции, без зачеркиваний, без каракулей на полях и так далее.


Дорогая Сьюки,


Многое случилось с нашим старым военным другом, пока вы спали, и в конце концов все свелось к тому, что я должен срочно уехать в Лондон. Если все пройдет удачно, все будет устроено вовремя, чтобы успеть на пятичасовой поезд домой, но если это не сработает, я сяду на ночной поезд, даже если не смогу взять спальное место.


Затем его ручка отправилась за ним, и он позволил это.


Дорогая, я очень люблю тебя, но для меня пришло время привести себя в порядок, и если бы ты знала обстоятельства, ты бы полностью согласилась со мной. На самом деле, ты справился бы со всей этой работой лучше, чем я когда-либо мог, но пришло время мне подражать твоему великому мужеству, вместо того чтобы пытаться держаться подальше от опасности.


И если при ближайшем рассмотрении последняя реплика показалась более мрачной, чем остальные, то это было необходимо, потому что у него не было времени на вторую попытку, если он хотел успеть на поезд в 8.42.


Он отнес записку наверх, положил ее на пыльные простыни перед их спальней и положил на нее стамеску из своей выцветшей полотняной сумки для инструментов, чтобы убедиться, что она там и останется.


В библиотеке он взял неиспользованный конверт формата А4 дипломатической службы Ее Величества, оставшийся после его последней отправки, вложил туда свой черновик документа и заклеил его большим куском прозрачной ленты, почти точно так же, как он заклеил свое письмо молодому Беллу на прошлой неделе.


Проезжая по продуваемому ветрами лунному ландшафту Бодмин-Мур, он почувствовал признаки освобождения и левитации. Но оставшись один на платформе среди незнакомых лиц, он был охвачен желанием броситься домой, пока еще мог, выхватить письмо, снова сжечь свою старую шляпу и сказать Уолтеру, Анне и миссис Марлоу, что, поразмыслив, они могли бы взять на себя труд сэкономить. Но когда он сел в экспресс до Паддингтона, это настроение снова испарилось, и вскоре он угостил себя полным английским завтраком ‘в сидячем положении", но с чаем, а не кофе, потому что Сюзанна беспокоилась о его сердце.


Пока Кит отбывал наказание в Лондоне, Тоби Белл напряженно сидел за своим столом в своем новом офисе, занимаясь последним кризисом в Ливии. Его поясница была в состоянии почти смертельной судороги, которой он был обязан дивану Эмили, и он держал себя на диете из ибупрофена, последних глотков минеральной воды из бутылки с уколом и бессвязных воспоминаний о последних нескольких часах, проведенных вместе в ее квартире.


Снабдив его подушкой и пуховым одеялом, она сначала удалилась в свою спальню. Но вскоре после этого она вернулась, одетая как прежде, и он был более бодр и чувствовал себя еще более неловко, чем тогда, когда она уходила от него.


Она села за пределами стрельбища и предложила ему более подробно рассказать о своем путешествии в Уэльс. Он с радостью выполнил эту просьбу. Она хотела узнать тревожащие подробности, и он поделился ими с ней: случайная кровь, которая не могла попасть туда и стать красной, или не попала; Гарри, который пошел на многое, чтобы договориться о максимально возможной цене за фургон Джеба; щедрое использование Бриджид слова "трахаться" и ее загадочный рассказ о последнем телефонном звонке Джеба после его разговора с Китом в клубе, в котором он убеждал ее устроить Гарри взбучку и подготовиться к его возвращению.


Эмили терпеливо все выслушала, в основном глядя своими большими карими глазами, которые в полумраке раннего утра приобрели тревожную жесткость.


Затем он рассказал ей о ссоре Джеба с Коротышкой из-за фотографий, и о том, как Джеб потом спрятал их, и как Бриджид выследила их, и как она приказала ему, Тоби, скопировать их с его "Блэкберри".


По ее настоянию он показал их ей и увидел, как застыло ее лицо, совсем как в больнице.


"Как ты думаешь, почему Бриджид тебе доверяла? - спросила она, на что он смог только ответить, что Бриджид на исходе и, вероятно, пришла к выводу, что может доверять ему, но, похоже, ее это не устраивало.


Затем она захотела узнать, как он узнал имя и адрес Джеба в компетентных органах, после чего Тоби, не называя его по имени и фамилии, рассказал о Чарли и о том, что они с женой были старыми друзьями и что он когда-то оказал услугу их музыкальной дочери.


"И очевидно, что она действительно очень многообещающая виолончелистка", - нелогично добавил он.


Поэтому следующий вопрос Эмили он счел совершенно неразумным: "Ты с ней спал?’


"Боже, нет! Это перешло бы все границы!" - сказал он, искренне потрясенный. "Как, черт возьми, тебе пришла в голову эта идея?’


- Моя мать говорит, что у тебя было много жен. Она навела о тебе справки у своих жен по иностранным делам. ’


- Твоя мать? - Возмущенно запротестовал Тоби. - Пффф, и что, черт возьми, эти женщины могут сказать о тебе?


После чего они оба, хотя и несколько неловко, рассмеялись, и момент прошел. И после этого Эмили хотела знать только, кто убил Джеба, предполагая, что он был убит, что, в свою очередь, привело к довольно бессвязному осуждению Тоби государства в государстве, которое затем превратилось в осуждение постоянно растущего круга неправительственных инсайдеров из мира банковского дела, промышленности и бизнеса, которым был предоставлен доступ к сверхсекретной информации, в которой было отказано большей части Уайтхолла и Вестминстера.


И когда он закончил этот громоздкий монолог, он услышал, как пробило шесть часов, и к этому времени он уже не лежал на диване, а сидел, позволив Эмили сесть рядом с ним, поставив перед ними на стол горелки.


Ее следующий вопрос звучит легкомысленно. "И что ты надеешься узнать о Коротышке, когда поговоришь с ним?" она спрашивает и ждет, пока он обдумает ответ, что тем более неловко, потому что у него нет такого ответа; и вдобавок, боясь напугать ее, он не сказал ей, что изначально согласился с Коротышкой под расплывчатым видом репортера, прежде чем показать ему свое истинное лицо.


"Я просто должен посмотреть, чем это обернется", - небрежно говорит он. "Если Коротышка так расстроен смертью Джеба, как он говорит, возможно, он хочет пойти по стопам Джеба и дать показания в нашу пользу.’


"А что, если он не захочет?’


‘ Что ж, я думаю, мы протянем друг другу руку помощи и каждый все взвесит.


"Малышу это ни на что не похоже, если я вас правильно понимаю", - строго отвечает она.


И в этот момент в их разговоре наступает пауза, во время которой Эмили опускает глаза и задумчиво складывает кончики пальцев под подбородком, и он предполагает, что она готовится к телефонному разговору, который она собирается провести через миссис Марлоу со своим отцом.


И когда она протягивает руку, он предполагает, что это для того, чтобы поднять черную горелку. Но вместо этого она берет его собственную руку и серьезно сжимает ее обеими руками, как будто проверяет его пульс, но не совсем; затем, без комментариев или объяснений, она осторожно кладет его обратно на колени.


"На самом деле, это тоже не имеет значения", - нетерпеливо бормочет она себе – или ему; он не очень хорошо это понимает.


Хочет ли она его утешения в этот кризисный момент, и слишком ли она горда, чтобы просить об этом?


Дает ли она ему понять, что подумала о нем и решила, что он ей не интересен, и именно поэтому он возвращает свою руку обратно?


Или это была воображаемая рука нынешнего или бывшего любовника, к которой она в страхе потянулась? - и эта интерпретация все еще казалась ему наиболее вероятной сейчас, когда он усердно сидел за своим новым письменным столом на первом этаже Министерства иностранных дел, а серебряный прожектор в кармане его пиджака хриплым крестьянским голосом сообщал, что для него пришло текстовое сообщение.


В то время на Тоби не было его куртки. Она висела на спинке его стула. Поэтому ему пришлось повернуться и потянуться к горелке с гораздо большим энтузиазмом, чем он проявил бы, если бы знал, что Хилари, его впечатляющий заместитель, стоит в дверях и отчаянно нуждается в его внимании. Тем не менее, он продолжил движение, и с улыбкой, которая просила ее немного потерпеть, он достал горелку из кармана, поискал для него новую кнопку, нажал ее и, все еще улыбаясь, прочитал сообщение: папа написал маме безумное письмо и уехал в Лондон поездом.


Приемная Министерства иностранных дел представляла собой подземелье без окон, с неудобными стульями и неразборчивыми журналами о промышленных достижениях Соединенного Королевства. В дверях стоял здоровенный чернокожий мужчина в коричневой униформе с желтыми эполетами, а за письменным столом сидела азиатская матрона с невыразительным лицом в такой же униформе. Другими заключенными Кита были бородатый греческий прелат и две дамы в возрасте, которые пришли пожаловаться на то, как с ними обошлись в британском консульстве в Неаполе. Конечно, было большим скандалом, что бывший высокопоставленный сотрудник службы – и действительно глава посольства – должен был ждать здесь, и в свое время он выразил бы свои чувства по этому поводу в соответствующем месте. Но когда он сошел в Паддингтоне, то поклялся оставаться вежливым, но в то же время решительным, все время присутствовать на уроке и, ради общего блага, не обращать внимания на то, какие бы неприятности ни постигли его на пути.


"Меня зовут Пробин, - жизнерадостно сообщил он им у главного входа, добровольно предъявив свои водительские права на случай, если они захотят их проверить. - сэр Кристофер Пробин, бывший Верховный комиссар. Считаю ли я себя по-прежнему сотрудником? Очевидно, что нет. Afijn. Как у тебя дела?’


"Ты случился?’


"Постоянный заместитель министра - насколько я понимаю, более известный сегодня как генеральный менеджер", - с тоской добавил он, стараясь ничем не показать свою глубоко укоренившуюся неприязнь к поспешности, с которой министерство отставало от делового сообщества. ‘ Я знаю, что прошу многого, и, боюсь, у меня не назначена встреча. Но у меня есть для него очень конфиденциальный документ. Или, если его там нет, для его личного секретаря. Боюсь, это чрезвычайно секретно и чрезвычайно срочно" – и все это радостно просачивалось через пятнадцатисантиметровое отверстие в стене из пуленепробиваемого стекла, в то время как с другой стороны молодой человек с бесстрастным лицом в синей рубашке с военными нашивками вводил информацию в компьютер.


"Кит, наверное, поэтому меня и знают в его личном кабинете. Кит Пробин. Ты уверен, что меня нет в списке сотрудников? Пробин через "у".’


Даже когда они повсюду избивали его электрической битой для пинг-понга, отобрали телефон и спрятали его в шкафу со шкафчиками со стеклянными дверцами и номерными ключами, он сумел сохранить самообладание.


"Вы всегда работаете здесь или также охраняете другие правительственные здания?’


Никакого ответа, но по-прежнему ни слова протеста с его стороны. Даже когда они попытались вернуть ему его драгоценный документ, он оставался спокойным, но решительным.


- Боюсь, это не сработает, старина, мне очень жаль. Ты должен выполнять свой долг, а я - свой. Я проделал весь этот путь сюда из Корнуолла, чтобы лично вручить этот конверт, и тогда я передам его тоже лично.


"Мы просто хотим на минутку провести его через рентгеновский аппарат, сэр", - сказал мужчина, взглянув в сторону своего коллеги. Поэтому Кит благожелательно наблюдал, как они управляются со своим энергопотребляющим устройством, а затем немедленно забрал свой конверт обратно.


- И это был генеральный менеджер, с которым вы хотели поговорить лично, сэр? - осведомился коллега с иронией, которую Кит легко мог принять за иронию.


"Так оно и было", - ответил он монтеру. "И так оно и остается. Большой Босс собственной персоной. И если вы хотите донести это послание так убедительно, как описано выше, вы доставили бы мне огромное удовольствие, сделав это.’


Один из мужчин вышел из кабинки. Другой остался и улыбнулся.


- Вы сказали, что приехали поездом?


"Это верно.’


"Удачного путешествия?’


"Очень хорошо, спасибо.’


"Так я это слышал. Моя жена из Лостуитиэля, ты знаешь".


‘ Отлично. Настоящая корнуоллская девушка. Какое совпадение.


Первый мужчина вернулся, но только для того, чтобы пройти впереди Кита в скучную комнату, где он сейчас сидел, и уже сидел последние полчаса, внутренне бушуя, но полный решимости не допустить, чтобы что-либо из этого было замечено.


И вот, наконец, его терпение было вознаграждено, потому что кто же это там, хихикая, как школьница, бросился к нему? Молли Крэнмор собственной персоной, его старый приятель из отдела логистики, с табличкой с именем и связкой электронных ключей на шее, с протянутыми руками, произносящими слова: "Кит Пробин, какой большой сюрприз!" - на что Кит, в свою очередь, сказал: "Молли, боже мой, что ты здесь сейчас, а я все еще думал, что ты ушла на пенсию столетия назад, какого черта ты здесь делаешь?’


"Воссоединяемся, ангел", - лучезарно призналась она. "Я встречаюсь со всеми нашими старыми мальчиками и девочками, как только им нужна рука помощи или они выходят на рельсы, что не относится к тебе вообще, везучий ты осел, ты здесь по делу, я знаю. Теперь. Что за бизнес? У вас есть документ, и вы хотите вручить его лично Богу. Но это невозможно, потому что он находится в отпуске в Африке – заслуженном отпуске, смею добавить. И это ужасно обидно, потому что я уверена, он будет в ярости, когда узнает, что скучал по тебе. В чем дело?’


- Боюсь, это то, чего я не могу сказать даже тебе, Молли.’


"Но могу ли я отнести этот документ в его личный кабинет и найти для него подходящую биту? - Я не могу? - даже если я пообещаю ни на минуту не упускать его из виду? - даже тогда. О, грит, - подтвердила она, поскольку Кит продолжал качать головой. - А у этого твоего конверта есть имя? Что-нибудь, что будет светиться на первом этаже?’


Кит посовещался сам с собой. В конце концов, псевдоним как раз и прикрывал груз ответственности. Он был там, чтобы что-то скрывать. Хорошо, но был ли псевдоним сам по себе чем-то, что нужно было скрывать? Если да, то должны быть псевдонимы для псевдонимов, до бесконечности. Кроме того, идея произнося освященные словом диких животных в присутствии греческого святителя и два называют дам было больше, чем он мог справиться.


"Тогда будьте любезны, скажите им, что я хочу поговорить с верховным комиссаром", - сказал он, прижимая конверт к груди.


"Мы доберемся туда", - подумал он.


Тем временем Тоби интуитивно нашел убежище в Сент-Луисе. Джеймсский парк. Прижав к уху серебряную горелку, он стоит, сгорбившись, под тем самым платаном, где всего тремя годами ранее безуспешно взывал к Джайлзу Оукли, давая ему понять, что воображаемая Луиза бросила его, и умоляя дать совет. Теперь он слушает Эмили и замечает, что ее голос такой же спокойный, как и его.


"Как он был одет?" - спрашивает он.


- При всех регалиях. Темный костюм, воскресные черные туфли, любимый галстук и темно-синий плащ. И не трость, которую мама считает признаком того, что ее крадут.


- Кит сказала твоей матери, что Джеб мертв?’


"Нет, но я знаю. Она встревожена и очень напугана. Не за себя, а за Кита. И, как всегда, прагматичен. Она позвонила на станцию Бодмин. "Лендровер" припаркован на стоянке, и они думают, что он купил обратный билет первого класса для старших. Поезд отправился из Бодмина вовремя и прибыл в Паддингтон вовремя. И она позвонила в его клуб. Попросят ли они его позвонить ей, если он сможет появиться? Я сказал ей, что этого недостаточно. Если он появится, они должны позвонить ей. Она сказала, что позвонит им снова. Потом она снова звонит мне.’


- И о Кит ничего не было слышно с тех пор, как она ушла из дома?’


- Нет, и он не отвечает на звонки.’


"Он делал что-нибудь подобное раньше?’


- Отказался говорить с нами?


- Закатил истерику - уехал с "северным солнцем" - взял свою судьбу в собственные руки - неважно.’


"Когда мой любимый бывший партнер сбежал с новой девушкой и моей половиной ипотечного кредита, папа осадил их квартиру.’


"И что он сделал потом?’


"Это была не та квартира.’


Неохотно собираясь вернуться за свой стол, Тоби с тревогой смотрит на большие арочные окна своего собственного Госдепартамента. Когда он присоединяется к серьезным чернолицым чиновникам, прогуливающимся вверх-вниз по ступеням Клайва, его охватывает та же волна нервной тошноты, которая потрясла его тем солнечным весенним воскресным утром три года назад, когда он пришел сюда, чтобы вернуть свою подпольную запись.


У главного входа он идет на разумный риск: "Не могли бы вы сказать мне, пожалуйста", – и он показывает охраннику свой пропуск, – "приходил ли сюда сегодня бывший сотрудник, сэр Кристофер Пробин?" и, чтобы быть полезным: " п-р-о-б-у-н".


Подождите, пока охранник сверится с компьютером.


- Не здесь. Может быть, он сообщил об этом в другом месте. У него была назначена встреча?’


"Я не знаю", - говорит Тоби и, вернувшись на свой пост, возвращается к своим ведомственным размышлениям о том, с какой стороны смотреть на Ливию.


‘ Сэр Кристофер?


"Это я.’


"Я Азиф Ланкастер, из офиса генерального менеджера. Как у вас дела?’


Ланкастер был чернокожим мужчиной, говорил с манчестерским акцентом и выглядел лет на восемнадцать, но, с точки зрения Кита, так выглядело большинство людей сегодня. Тем не менее, парень ему сразу понравился. Если министерство, наконец, распахнуло двери для Ланкастеров этого мира, туманно рассуждал он, то, несомненно, ему следует ожидать более восприимчивого отношения, если он расскажет им несколько суровых истин об их подходе к операции "Дикая природа" и ее последствиях.


Они прибыли в конференц-зал. Удобные кресла. Длинный стол. Акварели с изображением Озерного края. Ланкастер протянул руку.


"Послушайте, есть одна вещь, о которой я должен спросить вас", - сказал Кит, который все еще не был полностью готов расстаться со своим документом. - Вы и ваши люди компетентны говорить о дикой природе?


Ланкастер посмотрел на него, потом на конверт и позволил себе криво усмехнуться.


"Думаю, я могу с уверенностью заявить, что да", - ответил он и осторожно вытащил его из рук Кит, которая не сопротивлялась, и исчез в соседней комнате.


Судя по золотым часам Cartier, которые он получил от Сюзанны по случаю их серебряной свадьбы, прошло еще девяносто минут, когда Ланкастер открыл дверь, чтобы впустить обещанного важного юрисконсульта и его помощницу. Тем временем Ланкастер заходил целых четыре раза: один раз спросить, не хочет ли Кит кофе, другой раз принести его, и еще дважды заверить его, что Лайонел на высоте и придет сюда, " как только они с Фрэнсис приведут в порядок бумаги".


- Лайонел?


- Наш исполняющий обязанности юрисконсульта. Половину недели занимается общими делами, а другую половину проводит с нами. Он говорит, что был помощником юридического атташе в Париже, когда вы были там коммерческим консультантом. ’


"Боже, ты только посмотри, Лайонел", - говорит Кит, и его лицо светлеет, когда он вспоминает достойного, тихого молодого человека со светлыми волосами и веснушками, который считал делом чести танцевать с наименее привлекательными женщинами в зале.


- А Фрэнсис? - с надеждой спрашивает он.


- Фрэнсис - наш новый директор по безопасности, которая подчиняется генеральному менеджеру. Боюсь, что она еще и юрист. ’ Улыбнись. "Раньше у нее была частная практика, пока она не увидела свет, и теперь она счастливо работает с нами.’


Кит был благодарен за эту информацию, потому что иначе ему никогда бы не пришло в голову, что Фрэнсис счастлива. То, как она сидела напротив него за столом, показалось ему явно печальным, не в последнюю очередь из-за ее черного одеяния, коротких волос и явного нежелания смотреть ему в глаза.


Лайонел, с другой стороны, несмотря на то, что прошло двадцать лет, оставался все тем же порядочным, довольно невзрачным человеком. Правда, веснушки уступили место пигментным пятнам, а светлые волосы выцвели до неопределенной седины. Но невинная улыбка была такой же лучезарной, а рукопожатие таким же сильным, как всегда. Кит вспомнила, что Лайонел раньше курил трубки, и предположила, что он перестал это делать.


"Кит, как чудесно видеть тебя снова", - заявил он, в порыве энтузиазма склоняясь к Кит немного дальше, чем ожидал. "Как тебе нравится заслуженный выход на пенсию?" Одному Богу известно, с каким нетерпением я жду своего! И, кстати, мы слышим много хорошего о вашем пребывании на Карибах ".И более мягким голосом: "а Сюзанна? Как у нее дела? Немного идет на поправку?’


‘ Абсолютно. Да, все в порядке, спасибо, большое улучшение, - ответила Кит. И сварливо, как будто это пришло к нему позже: "Я, честно говоря, хочу покончить с этим как можно скорее, Лайонел. Мы оба этого хотим. Это было настоящее испытание. Особенно для Суки.’


"Ах, да, мы прекрасно осведомлены об этом и мы более чем благодарны вам за ваш исключительно полезный, чтобы не сказать, очень своевременный документ, и за тот факт, что вы довели все до нашего сведения без – ну... без поднятия шума", - сказал Лайонел, теперь гораздо более разговорчивый, чем раньше, когда усаживался за стол. - Разве это не так, Фрэнсис? И, конечно, – он решительно открыл папку и показал фотокопию рукописного черновика Китса, - мы чрезвычайно доброжелательны к нему. Я имею в виду, что это почтиневероятно, через что ты прошла. И Сюзанна тоже, бедное дитя. Фрэнсис, полагаю, я говорю за нас обоих?


Если бы это было так, Фрэнсис, наш директор по безопасности, не показала бы этого. Она тоже пролистала ксерокопию документа Кита, но так напряженно и медленно, что он начал задаваться вопросом, не находится ли она в процессе запоминания текста.


- Сюзанна когда-нибудь подписывала заявление, сэр Кристофер? - спросила она, не поднимая глаз.


- Объяснение чего? - Спросила Кит, которая, на редкость, не оценила этого сэра Кристофера. - Подписала что?’


- Официальное заявление о неразглашении, – она все еще уткнулась в его документ, – в котором она заявляет, что осведомлена об условиях и санкциях.И обратился к Лайонелу, прежде чем Кит успел ответить:"Или в его время мы не делали этого для партнеров и любимых? Я не помню, когда именно это было установлено.’


"Ну, ну, на самом деле я этого больше не знаю", - нетерпеливо ответил Лайонел. "Кит, что ты об этом думаешь?’


"Я не знаю", - отрезала Кит. "Я никогда не видела, чтобы она подписывала какой-либо документ подобного рода. Она определенно никогда не говорила мне, что подписала один из них.И когда горький гнев, который он так долго сдерживал, вырвался на поверхность: ‘Какое, черт возьми, имеет значение, что она подписала или не подписала? Это не моя вина, что она знает то, что знает. И ее тоже. Бедняжке пришел конец. Я в растерянности. Она хочет ответов. Мы все этого хотим.’


- Все? - Повторила Фрэнсис, поднимая к нему бледное лицо с выражением холодного смятения. - Кто такие все те, о ком вы говорите? Вы хотите убедить нас в том, что другие люди осведомлены о содержании этого материала?’


"Если и есть, то это не моя вина", - сердито парировала Кит, а затем повернулась к Лайонелу за мужской поддержкой. Даже Джеба. Джеб не был неразборчив в связях, Джеб придерживался правил. Не обращался к прессе или чему-то подобному. Всегда оставался в рамках казармы. Написал своему члену парламента, своему полку – и, вероятно, вам тоже, меня бы ничто не удивило", - заключил он обвиняющим тоном.


"Да, ну, это все очень болезненно и очень несправедливо", - признал Лайонел, нежно похлопывая открытой ладонью по своим вьющимся седым волосам, словно успокаивая их. "И я думаю, что могу сказать, что в последние годы мы сделали все возможное, чтобы разобраться в том, что явно является очень противоречивым, очень сложным, многогранным - можем ли мы так сказать, Фрэнсис? - эпизод был.’


"И тогда кто такие мы? Кит зарычал, но этот вопрос, казалось, не был услышан.


"И все были очень предупредительны и оперативны - ты так не думаешь, Фрэнсис? Лайонел продолжил, поднеся руку к нижней губе и также успокаивающе сжав ее. "Я имею в виду, что даже американцы, которые обычно действительно очень закрыты в вопросах такого рода - и которые, конечно, не имели никакого отношения к этому официально, не говоря уже о неофициально - выступили с очень четким заявлением, в котором они дистанцировались от любых туманных указаний на то, что ЦРУ могло бы оказать поддержку и содействие – за что мы были им по праву благодарны, не так ли, Фрэнсис?’


И, снова обращаясь к Киту: "И, конечно, мы начали расследование. Внутреннее, конечно. Но глубокое. И в результате бедняга Фергюс Куинн напоролся на свой собственный меч, что – и я думаю, ты согласишься со мной в этом, Фрэнсис – было абсолютно правильным поступком в то время. Но кто все еще делает то, что уместно сегодня? Я имею в виду, когда ты думаешь обо всех тех политиках, которые не уходили в отставку, а должны были уйти, бедняга Фергюс предстает сказочным принцем. Фрэнсис, ты хотела что-то сказать, я понимаю.’


Фрэнсис сказала: "Чего я не понимаю, сэр Кристофер, так это цели этого документа. Это обвинение? Свидетельские показания? Или просто памятка о том, что кто-то сказал вам и что вы сообщили по принципу "смотрите, но что-вы-с-этим-делаете" без какого-либо участия с вашей стороны?’


"Это то, что есть, черт возьми! Ответил Кит, теперь уже полностью распаленный гневом. "Операция "Дикая природа" провалилась. Полная катастрофа. Информация, лежащая в основе этого, была чистой воды ложью, были застрелены два невинных человека, и это замалчивалось всеми вовлеченными сторонами в течение трех лет – и у меня есть сильное подозрение, что также и этим токо. И единственный человек, который был готов открыть рот, преждевременно умер, и это должно быть расследовано в течение чертовой минуты. Облажался основательно, - злобно заключил он.


"Да, ну, я думаю, нам действительно следует придерживаться отчета, представленного по нашей собственной инициативе", - услужливо пробормотал Лайонел в сторону Фрэнсис.


- Не преувеличу ли я, сэр Кристофер, - сказала Фрэнсис, - если замечу, что все бремя доказывания ваших показаний против мистера Криспина основано на том, что Джеб Оуэнс сказал вам между 11 часами вечера и 5 часами утра в тот вечер в вашем клубе? Теперь я оставлю в стороне так называемое требование, которое Джеб подарил вашей жене и которое вы, как я понимаю, добавили к нему в качестве своего рода привязанности.’


На мгновение Кит показалась слишком воспитанной, чтобы произнести хоть слово.


- А как же мое заявление, черт возьми? Я был там, не так ли? На холме. В Гибралтаре. Представитель министра на месте. Ему нужен был мой совет. Я дал ему его. Только не говорите мне сейчас, что никто не записал то, что было сказано снова и снова. Нет причин продолжать. Мои слова, громкие и четкие. И Джеб согласился со мной. Они все были – Коротышка, все перед ним. Но им все равно было приказано продолжать, что они и сделали. Не потому, что они ручные овечки, а потому, что это то, что делают верные солдаты! Какими бы чертовски глупыми ни были эти приказы. И они были такими. Чертовски глупыми. Нет рациональных оснований? Не имеет значения. Приказ есть приказ, - добавил он, чтобы подчеркнуть это.


Фрэнсис изучила другую страницу документа Кита: "Но, несомненно, все, что вы видели и слышали в Гибралтаре, в точности соответствовало заявлению, которое вы получили впоследствии от тех, кто готовил операцию и был в состоянии судить о ее результатах? А вы, очевидно, не были, не так ли? Вы понятия не имели о результате. Вы просто говорите после других. Сначала поверьте тому, что говорят вам организаторы. Затем вы поверите тому, что говорит вам Джеб Оуэнс. Без каких-либо веских доказательств, кроме ваших собственных прихотей. Прав я или нет?’


И, не дав Киту возможности ответить на этот вопрос, она задала другой: "И не могли бы вы, пожалуйста, сказать мне на минутку, сколько алкоголя вы выпили перед тем, как подняться наверх в ту ночь?’


Кит поколебался, затем несколько раз моргнул, как человек, потерявший чувство места и времени и пытающийся вернуть его обратно.


"Немного", - сказал он. "С этим скоро разобрались. Я привык к выпивке. Если тебе приходится иметь дело с таким потрясением, то ты чертовски быстро протрезвеваешь.’


"Ты вообще спал?’


- Куда? - спросил я.


"В твоем клубе. В твоей спальне в твоем клубе. Между ночью и ранним утром. Ты спал или нет?’


Господи, когда же мне лечь спать? Мы постоянно разговаривали!’


"Из вашего документа складывается впечатление, что Джеб попрощался ни свет ни заря и тихо покинул клуб, хотя мы не знаем как. Вы продолжали спать после того, как Джеб чудесным образом исчез?’


"Я еще совсем не спал, так как же я мог продолжать спать? И его исчезновение не было чудесным. Это было искусно. Он профессор. Был. Он знал, что такое удар кнута.’


- А когда ты проснулся, симсалабим, его уже не было.’


"Он ушел раньше, я ему так и сказал! Ни при чем тут, блядь, симсалабим! Дом был фахверковый. Этот парень мог бы стать полностью невидимым " - как будто он придумал новую для себя концепцию.


Лайонел, этот порядочный Лайонел, вмешался: "Кит – всего несколько парней между собой – теперь скажи мне точно, сколько вы с Джебом выпили в тот вечер – дай нам смутное представление. Никто никогда не хочет точно говорить, сколько он пьет, но если мы хотим докопаться до сути, то нам нужно знать всю историю, со всеми несладкими подробностями.’


"Мы пили тепловатое пиво", - презрительно ответил Кит. "Джеб отхлебнул пива и оставил большую часть. Теперь доволен?’


- Но на самом деле, - Лайонел теперь предпочитал смотреть на свои покрытые рыжими волосами пальцы, а не на Кита, - мы говорим о двух пинтах пива, не так ли? А Джеб, как ты говоришь, не любитель выпить – или он не был, бедняга, – так что ты, вероятно, забрал остальное. Верно?’


‘Возможно’.


Фрэнсис снова высказалась против своих записей.


- Итак, в общем, две пинты пива в дополнение к изрядному количеству алкоголя, которое вы уже выпили во время и после ужина, не говоря уже о двух двойных виски Macallan восемнадцатилетней выдержки, которые вы выпили с Криспином в "Конноте" перед тем, как отправиться в свой клуб. Учитывая все обстоятельства, давайте оставим его на уровне восемнадцати-двадцати единиц. Можно также сделать кое-какой вывод из того факта, что, покупая "Ночной портье", вы заказали только один бокал пива. На самом деле, вы заказали для себя. Только для тебя.


"Ты был в моем клубе?" Это, блядь, ужасный скандал! Конечно, я заказал только один бокал пива! Ты думал, я хотел повесить ночному портье на носу, что у меня в номере был мужчина? Кстати, с кем ты разговаривал? С секретаршей? Боже Всемогущий!’


Он обратился к Лайонелу, но Лайонел снова потрепал его по волосам, и Фрэнсис хотела сказать еще что-то: "Более того, мы узнали из надежного источника, что ни один человек, даже если он все еще такой умелец, не может проникнуть в ваш клуб, как через черный ход , так и через парадную дверь, которая постоянно контролируется, как ночным портье, так и камерами видеонаблюдения. кроме того, весь персонал клуба прошел проверку полицией и следит за безопасностью.’


Кит задыхался, заикался и пытался добиться ясности, сдержанности, здравого смысла: "Теперь послушайте, вы оба. Вы не должны подвергать меня перекрестному допросу. Иди к Криспину. Подожги Эллиота у голеней. Возвращайся к американцам. Разыщи ту женщину-фальшивого врача, которая сказала мне, что Джеб сошел с ума, когда был уже мертв. - Надеюсь. Вздох. Сглотни. - И разыщи Куинна везде, где ему разрешено тусоваться. Пусть он расскажет тебе, что на самом деле произошло на тех скалах за домами.


Он думал, что закончил говорить, но обнаружил, что это не так.


"И проведите надлежащее расследование. Выясните, кем были эта бедная женщина и ее ребенок, черт возьми, и добейтесь для ее семьи какой-нибудь компенсации! И когда вы закончите с этим, выясните, кто убил Джеба за день до того, как он должен был подписать мой документ и добавить свою собственную учетную запись."И несколько экзальтированно: "И не верьте, во имя Иисуса, ни единому слову из того, что этот мошенник Криспин прикалывает вам на рукав. Этот человек лжет так, словно это напечатано.’


Лайонел закончил гладить себя по волосам: "Ну, ну, Кит, я, конечно, не хочу все раздувать, но если бы это когда-нибудь дошло до критики, ты, честно говоря, оказался бы в довольно неловком положении. Публичное расследование, которого вы так жаждете – которое могло бы стать результатом, ну, вашего документа, – находится на расстоянии световых лет от того слушания, которое мы с Фрэнсис себе представляем. Что-нибудь впротиворечащее национальной безопасности – Тайные операции, успешные или нет, экстраординарная выдача, будь то просто спланированная или осуществленная, грубые методы допроса с нашей стороны или особенно со стороны американцев - прямо противоречит сундуку национальных секретов, боюсь, вместе со свидетелями’, - при этом он благоговейно смотрит на Фрэнсис, что является знаком для нее расправить плечи и положить руки на раскрытую папку перед собой, как будто она собирается уйти.


"Мой долг указать вам, сэр Кристофер, - заявляет она, - что вы находитесь в крайне опасном положении. Да, верно, вы принимали участие в некой сверхсекретной операции. Его исполнители распространились по всему миру. Документация, за исключением вашего документа, носит фрагментарный характер. В нескольких файлах, которые доступны этому министерству, имена участников не упоминаются – за одним исключением. Твой. Что в значительной степени означает, что в любом уголовном расследовании, которое могло бы быть проведено на основании этого документа, ваше имя, как высшего представителя Великобритании на местах, прозвучит первым, и вам придется ответить соответствующим образом. Лайонел?" - и она приглашающе повернулась к нему.


"Да, что ж, боюсь, это плохие новости, Кит. И, честно говоря, очень трудно придумать какие-то хорошие новости. С вашего времени у нас появились новые правила для дел, которые являются чрезвычайно деликатными. Некоторые из них уже применяются; мы надеемся, что другие появятся в ближайшее время. И, к сожалению, к сожалению, Дикая природа подпадает под него во многих отношениях. Боюсь, это означало бы, что любое расследование должно было бы проходить за закрытыми дверями. Если это обернется для вас плохо, и если вы пожелаете возбудить уголовное дело - что, конечно, было бы вашим правом, – то итоговое слушание будет проведено избранной и очень тщательно проинструктированной группой юристов, некоторые из которых, очевидно, сделают все возможное, чтобы взяться за это дело за вас, а другие - не за вас. И ты- тотистцу, как его или ее называют довольно условно, боюсь, будет отказано в доступе в зал суда, в то время как правительство будет отстаивать свою позицию в суде без прямого возражения со стороны вас или ваших представителей. И согласно правилам, о которых сейчас говорят, сам факт проведения слушания может храниться в секрете. И это, конечно, также относится к постановлению суда.’


Грустно улыбнувшись, предвещая новые плохие новости, и потрепав его по волосам, он продолжил: "И затем, как справедливо отмечает Фрэнсис: если против вас когда-либо будет возбуждено уголовное дело, оно будет рассматриваться в полной тайне до вынесения вердикта. И я хочу сказать, Кит, что я боюсь, – и он одарил себя еще одной сочувственной улыбкой, хотя было неясно, предназначалась ли она закону или его жертве, – что, как бы драконовски это ни звучало, Сюзанна необязательно бы сказали, что вас преследуют, предполагая, что вы будете таковыми. По крайней мере, до тех пор, пока вас не признают виновным – опять же, предполагая, что вы были. Было бы создано что–то вроде жюри присяжных, но, конечно, его члены были бы тщательно проверены службами безопасности перед их избранием, что, очевидно, обернется вам не в пользу. А вам, в свою очередь, следует иметь возможность ознакомиться с доказательствами, которые выдвигаются против вас – по крайней мере, скажем, в общих чертах, – но, боюсь, вам не разрешат поделиться ими со своей семьей и друзьями. Ох, и доносительство в себя определенно не в защиту, потому что доносительство-это по определению Линке суп и что если это ко мне это будет всегда. Я намеренно не обдумываю это, Кит. Я думаю, мы с Фрэнсис оба чувствуем, что мы в долгу перед тобой. Не так ли, Фрэнсис?’


- Он мертв, - растерянно прошептал Кит. И затем снова, опасаясь, что он не сказал этого вслух: "Джеб мертв’.


"Да, это особенно раздражает, но он такой", - согласилась Фрэнсис, впервые соглашаясь с Китом. "Хотя, возможно, не при тех обстоятельствах, на которые ты пытаешься намекнуть. Больной солдат покончил с собой из собственного оружия. К сожалению, подобные вещи становятся все более распространенными. У полиции нет причин продолжать расследование, и кто мы такие, чтобы сомневаться в их суждениях? Тем временем ваш документ будет надежно храниться в архиве в надежде, что его никогда не придется использовать против вас. Я полагаю, вы разделяете эту надежду с нами.’


Оказавшись у подножия Парадной лестницы, Кит, кажется, забыл, в какую сторону идти, но, к счастью, Ланкастер готов проводить его до входной двери.


- Как, ты сказал, тебя зовут, дорогой мальчик?- Спрашивает Кит, когда они пожимают друг другу руки.


- Ланкастер, сэр.


"Очень заботливо с вашей стороны", - говорит Кит.


Новость о том, что Киту Пробину постоянно подавали сигналы в курительной комнате его клуба на Пэлл-Мэлл - опять же смс–сообщением, переданным через черный телефон Эмили после того, как ее мать сообщила ей, - дошла до Тоби как раз в тот момент, когда он усаживался за длинный стол в зале заседаний на третьем этаже, чтобы поговорить о желательности взаимодействия с группой ливийских повстанцев. Какое бегство привело его к тому, что он вскочил со стула и вышел из комнаты, он не помнил. Он вспомнил, что на глазах у всех присутствующих он достал из кармана серебряную горелку - больше на ней ничего не было, – прочитал текст и сказал: "О боже, как ужасно я это думаю", а затем, вероятно, что-то о смерти, учитывая тот факт, что новость была опубликована. от смерти Джеба его все еще мутило.


Он вспомнил, как прошел мимо китайской делегации, поднимавшейся по лестнице, а затем прошел пешком и пробежал примерно тысячу ярдов от министерства до Пэлл-Мэлл, постоянно лихорадочно разговаривая с Эмили, которая покинула свою вечернюю консультацию в больнице и поехала на метро до Пэлл-Мэлл. мы отправились в Сент-Джеймс-парк. секретарь клуба, сообщила она перед тем, как углубиться в детали, по крайней мере сдержал свое слово и позвонил Сюзанне, как только Кит вошел, хотя, возможно, и не с той настойчивостью, которую вы могли от него ожидать: "мама сказала, что он говорил о папе, как о каком-то беглом преступнике var. Очевидно, сегодня днем там побывала полиция, и они задали о нем много вопросов. Сказали, что это связано с каким-то усилен контрольназванием. Сколько он выпил и был ли у него в комнате мужчина, когда он недавно останавливался в клубе, вы когда-нибудь ели его таким соленым? А если он подкупил ночного портье, чтобы тот подал ему еду и питье, – что это значит?


Тяжело дыша от натуги и прижимая к уху серебряную горелку, Тоби занял условленную позицию рядом с восемью каменными ступенями, которые вели к впечатляющему входу в Kits club. И вдруг к нему подлетела Эмили - Эмили, какой он никогда не видел ее раньше: Эмили-бегунья, освобожденный дикий ребенок, в дождевике навыпуск, ее темные волосы развевались за спиной на фоне грифельно-серого неба.


Они поднялись по лестнице, Тоби впереди. Вестибюль был погружен в темноту и пах капустой. Секретарша долго не появлялась.


"Твой отец ушел в Длинную библиотеку", - сказал он Эмили унылым гнусавым тоном. "Боюсь, дамам внутрь не разрешается. Внизу у вас есть доступ, но только после половины восемнадцатого.И Тоби, описав его с головы до ног – галстук, пиджак, брюки в тон:" Вам разрешено войти, если вы, по крайней мере, его гость. Он поручится за вас как за своего гостя?


Не обращая внимания на вопрос, Тоби повернулся к Эмили: "Бесполезно, если ты будешь торчать здесь. Почему бы тебе не поймать такси и не посидеть в нем, пока мы не приедем?’


За скудно освещенными столами, посреди клеток с несвежими книгами, сидели серые мужчины, пили и что-то бормотали, склонив головы друг к другу. Дальше, в нише, занятой мраморными бюстами, Кит сидел в одиночестве, сгорбившись над стаканом виски, его плечи подергивались в такт учащенному дыханию.


- Это я. Белл, - сказал Тоби ему на ухо.


"Не знал, что ты здесь член клуба", - ответил Кит, не поднимая головы.


- Нет, я ваш гость. Поэтому я хотел бы, чтобы вы заказали мне выпить. Водку, если можно. Двойную, - сказал он официанту. - За счет сэра Кристофера, пожалуйста. С тоником, льдом, лимоном.Он сел. - С кем вы разговаривали в министерстве?’


"Это не твое дело.’


"Ну, я пока не знаю. Вы подали петицию. Это верно?’


Кит, склонив голову. Делаю глоток виски. - То, что ты называешь петицией, черт возьми, - пробормотал он.


- Ты показал им свой документ. Тот листок, который ты подготовил, когда ждал Джеба.’


С невероятной скоростью официант поставил водку для Тоби на стол вместе с квитанцией Кита и шариковой ручкой.


"Минутку", - сказал Тоби резким тоном и подождал, пока он не уйдет. "Пожалуйста, просто скажи мне это. Было ли что–нибудь в вашем документе – есть ли что-нибудь в вашем документе - обо мне? Возможно, вы сочли необходимым сообщить о некой незаконной магнитофонной записи? Или бывшая личная секретарша Куинна? Это ты сделала, Кит?’


Голова Кит, все еще согнутая, моталась взад-вперед.


"Так ты вообще не упоминал меня? Это правда? Или ты просто чертыхаешься, чтобы ответить? Никакого Тоби Белла? Нигде? Ни на бумаге, ни в ваших разговорах с ними?’


"Разговоры! Кит ответила скрипучим смехом.


"Вы говорили о моем участии? Да или нет?’


- Нет! Я не видел! За кого ты меня принимаешь? Кроме идиота, предателя?


"Вчера я разговаривал с вдовой Джеба. В Уэльсе. Я долго разговаривал с ней. Она дала мне несколько важных подсказок. ’


Наконец Кит поднял голову, и Тоби увидел слезы в уголках его красных глаз.


- Ты не видела Бриджит?


‘ Ладно. Верно. Я видел Бриджит.


"Как она, бедная овечка? Боже Всемогущий.’


- Такая же храбрая, как ее муж. Мальчик тоже замечательный. Она навела меня на след Коротышки. Я договорился с ним о встрече. Расскажи мне еще раз. Ты действительно ни разу не упомянул моего имени? Если это так, тогда я могу понять. Мне просто нужно убедиться.’


"Нет, и еще раз нет. Боже милостивый, сколько раз я должен это повторять?’


Кит подписал квитанцию, отказался от предложенной Тоби руки и, пошатываясь, поднялся на ноги.


"Какого черта ты делаешь с моей дочерью?" - спросил он, когда они неожиданно оказались лицом к лицу друг с другом.


"Мы просто прекрасно ладим.’


- До тех пор, пока ты не сделаешь с ней то, что сделал Член Бернарда.’


"Она ждет нас в этот момент.’


- Куда? - спросил я.


С рукой, готовой поддержать его, Тоби сопровождал Кита в его путешествии через Длинную Библиотеку в вестибюль, мимо секретарши и лестницы, где Эмили ждала их на такси, хотя и не сидела в такси, как ей было велено, а стояла под дождем и оставила дверь открытой для своего отца.


"Мы едем прямо в Паддингтон", - сказала она, убедившись, что Кит надежно сидит в такси. "Киту нужно подкрепиться, прежде чем он сядет на ночной поезд. А как насчет тебя?’


"В Чатем-Хаусе состоится лекция", - ответил он. "Я действительно не могу это пропустить.’


- Я поговорю с тобой позже вечером.’


‘ Конечно. Посмотрим, что из этого выйдет. Хорошая идея, - согласился он, понимая, что Кит сердито смотрит на них из такси затуманенным взглядом.


Солгал ли он ей? Не совсем. В Чатем-Хаусе была лекция, и его нельзя было пропустить, но у него не было намерения появляться там. Во внутреннем кармане его пиджака, за серебряной горелкой – он почувствовал, как она уперлась ему в ключицу, – лежало письмо на плотной бумаге от солидного банковского дома, доставленное лично к парадному входу Государственного департамента в три часа дня; оно было подписано для получения. В этом письме жирными электронными буквами Тоби предлагалось прибыть в штаб-квартиру Банка в Кэнэри-Уорф с сегодняшнего дня до полуночи.


Он был подписан Дж. Оукли, старшим вице-президентом.


Холодный вечерний воздух бушевал над Темзой, почти рассеивая зловоние застоявшегося сигаретного дыма, которое витало в каждой фальшивой римской галерее и каждом входе в стиле нацистской архитектуры. Под натриевым светом уличных фонарей эпохи Тюдоров бегуны трусцой в красных рубашках, секретари в черных ливреях с головы до ног, бодро шагающие мужчины с причесанными головами и тонкими черными чемоданами скользили друг мимо друга, как артисты пантомимы в "жутком танце". Перед каждой освещенной башней и на каждом углу улицы его осматривали охранники в ярких парках. Тоби выбрал один наугад и показал ему фирменный бланк.


- Это, должно быть, Канада-сквер, приятель. Ну, по крайней мере, я так думаю, я работаю здесь всего год " – под громкий взрыв смеха, который преследовал его по улице.


Он прошел под галереей и вошел в торговый центр, открытый всю ночь и где можно было купить золотые часы, черную икру и виллы на озере Комо. У прилавка косметического магазина красивая девушка с обнаженными плечами предложила ему понюхать ее духи.


"Ты не знаешь, где я могу найти Атлантис-Хаус, не так ли?’


"Ты хочешь купить? - очаровательно спросила она с непонимающей польской улыбкой.


Перед ним возвышался небоскреб, весь в огнях. У его основания - купол с колоннами. Внизу - масонское звездное великолепие золотой мозаики. А вокруг голубого купола - слово Атлантида. А в задней части Купола - стеклянные двери с выгравированными на них китами, которые вздыхали и расходились при его приближении. Из-за прилавка из тесаного камня здоровенный белый мужчина протянул ему хромированный зажим и пластиковую карточку со своим именем: "Средний лифт, и вам не нужно ничего нажимать. Добрый вечер, мистер Белл.


"Ты тоже.’


Лифт поехал вверх, и двери открылись в залитый звездным светом амфитеатр с белыми колоннадами и небесными нимфами из белого гипса. Из центра куполообразного небосвода свисала гроздь светящихся раковин. Снизу – или, как показалось Тоби, из-за них - на него надвигался человек. Со светом позади себя он производил долгое, даже угрожающее впечатление, но по мере приближения становился все меньше и меньше, пока Джайлс Оукли не предстал перед ним в своем новом великолепии руководителя; жесткая улыбка человека, создавшего это, подтянутое тело вечной молодости, красивый Нью-Форест с темными крашеными волосами и идеальными зубами.


"Тоби, дорогой мальчик, какое удовольствие! И за такое короткое время. Я тронут и польщен.’


- Рад тебя видеть, Джайлс.’


Комната с кондиционером, полностью сделанная из розового дерева. Ни окон, ни свежего воздуха, ни дня, ни ночи. Когда мы хоронили мою бабушку, мы сидели здесь, чтобы посоветоваться с гробовщиком. Стол и трон из розового дерева. Внизу, для менее знатных смертных, журнальный столик из розового дерева и два мягких кожаных кресла с подлокотниками из розового дерева. На столе поднос розового дерева для очень старого кальвадоса, бутылка уже не совсем полная. До сих пор они едва ли смотрели друг на друга прямо. Джайлс так не поступает, когда ведет переговоры.


- Хорошо, Тоби. А как насчет любви? - Спокойно спросил он, когда Тоби прикончил кальвадос и наблюдал, как Оукли наливает себе бокал.


- Разумно, благодарю вас. Как поживает Гермиона?


- А великий роман? Время от времени?’


"Почему я здесь, Джайлс?’


’ Конечно, по той же причине, по которой пришли вы ", – при этом Оукли разочарованно надул губы, потому что ему показалось, что все идет очень тяжело.


"И что же это за причина?’


- Некая секретная операция, задуманная три года назад, но, к счастью, как мы оба знаем, так и не осуществленная. Может ли это быть причиной? - спросил Оукли с наигранным лукавством.


Но озорной огонек погас. Когда-то живые морщинки вокруг рта и глаз обратились внутрь в постоянном неодобрении.


- Ты имеешь в видуДикую природу, - предположил Тоби.


‘ Если вы хотите легкомысленно относиться к государственным секретам, то да. Дикая природа.


"С дикой природой покончено. Как и с несколькими невинными людьми. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.’


"Знаю ли это я или знаешь ли это ты, не имеет значения. Здесь важно то, знает ли мир и должен ли он знать. И ответ на оба этих вопроса, дорогой мальчик, – как слепой Ежик, не говоря уже о опытном дипломате, если ты сразу все увидишь, – ясен как день: нет, спасибо, никогда. Время не лечит раны в таких случаях. Эттерт. К каждому году официального британского отрицания добавьте только сотни децибел общественного морального возмущения.’


Очарованный своим цветком риторического стиля, он улыбнулся без всякого веселья, откинулся на спинку стула и стал ждать аплодисментов. И когда этого не произошло, он угостил себя еще одним глотком кальвадоса и беспечно продолжил: "Подумай на мгновение, Тоби: кучка американских наемников, которым помогают переодетые британские коммандос и финансируют правые республиканцы-евангелисты. А тут еще вся эта ситуация, спровоцированная теневым оборонным подрядчиком, который подыгрывает оставшейся группе огнедышащих неоконсерваторов из нашей быстро тающей Новой лейбористской верхушки. А дивиденды? Изуродованные трупы невинной мусульманки и ее маленькой дочери. Посмотрите, как СМИ ухватились за это! А что касается храброго маленького Гибралтара с его сильно пострадавшим многонациональным населением: крики о возвращении его Испании будут оглушительными на десятилетия вперед. Даже если это не так.’


"И что?"


- Прошу прощения?


"Что ты хочешь, чтобы я сделал?’


Внезапно взгляд Оукли, часто такой уклончивый, был направлен на Тоби с пламенным протестом: " Не, дорогой мальчик! Прекрати это делать. Остановись немедленно и навсегда! Пока не стало слишком поздно.’


- Слишком поздно для чего?


"Ради твоей карьеры - чего же еще? Прекрати эту самодовольную погоню за тем, чего невозможно найти. Это будет стоить тебе головы. Стань тем, кем ты был раньше, и все будет забыто и прощено’.


"Кто это говорит?’


"Именно это я и говорю.’


- А кто еще? Джей Криспин? Кто?’


"Какая разница, кто еще? Неформальный консорциум мудрых мужчин и женщин, которые заботятся об интересах своей страны, этого достаточно? Не будь ребенком, Тоби.


"Кто убил Джеба Оуэнса?’


- Убил его? Нет. Он. Он выстрелил себе в голову, бедняга. Он был сумасшедшим много лет. Тебе никто не говорил? Или правда слишком плоха для тебя?’


"Джеб Оуэнс был убит.’


‘ Ерунда. Сенсационное развлечение. Как ты туда попал? Подбородок Оукли вызывающе вздернулся, но его голос уже не был таким уверенным.


"Джеб Оуэнс был убит выстрелом в голову из пистолета, который принадлежал не ему, не той рукой, ровно за день до того, как у него была назначена встреча с Пробином. Его снова распирала надежда. Он был так полон надежды, что утром того дня, когда его убили, позвонил своей бывшей жене, чтобы сказать ей, как он полон надежд и как они могли бы начать совершенно новую совместную жизнь. Тот, из–за кого его убили, попросил какую–то легкомысленную актрису выдать себя за врача - за мужчину-врача, не из лучших, но, к сожалению, она сама этого не знала - и после смерти Джеба позвонить Пробину домой, где холодно от радости, и сообщить, что Джеб жив и находится в психиатрической больнице. он умирал, и никто больше не хотел с ним разговаривать.’


"Кто, черт возьми, сказал тебе, что ты такой болтун?" - но лицо Оукли было гораздо менее уверенным, чем его тон.


Полицейским расследованием руководили преданные своему делу гражданские детективы из Скотленд-Ярда. Благодаря их самоотверженности не было обнаружено никаких следов. Судебно-медицинской экспертизы не проводилось, не был соблюден целый ряд формальностей, и кремация последовала с неестественной скоростью. Дело закрыто.’


"Тоби’.


"Что?’


"Если предположить, что это правда, то для меня все это ново. Я понятия не имел, клянусь. Они сказали мне..."


- Они? Кто они? Кто, черт возьми, такие они? Что они тебе сказали? Что убийство Джеба было замято и что всем разрешили разойтись по домам?’


"Я понимал и продолжаю понимать, что Оуэнс выстрелил себе в голову в приступе депрессии, или разочарования, или от чего бы там ни страдал бедняга – подождите! Что ты там делаешь? Подожди!’


В дверях стоял Тоби.


"Вернись. Я настаиваю на этом " – голос Оукли почти сорвался. "Возможно, меня обманули. Это возможно. Давайте предположим это. Давайте предположим, что вы правы во всем, что говорите. Для удобства. Расскажите мне, что вы знаете. Должны быть противоречивые объяснения. Они всегда есть. Ничто не высечено в граните. Не в реальном мире. Ты не можешь. Садись. Мы еще не закончили разговор.’


Когда Оукли умоляюще посмотрел на него, Тоби отошел от двери, но проигнорировал просьбу снова сесть.


"Расскажи мне еще раз", - приказал Оукли, ненадолго вернув себе часть своей прежней властности. "Мне нужно знать все точно. Каковы твои источники? Все понаслышке, конечно. Неважно. Они убили его. Те , от которых ты так в восторге. Это то, что мы предполагаем. И теперь, когда мы начинаем с этого: какой вывод мы делаем из этого предположения? Позвольте мне сказать вам, – слова вырываются с придыханием, – что прежде всего мы четко согласны с тем, что пришло время отозвать ваши войска с фронта – временное, тактическое, организованное, достойное отступление, пока это еще возможно. Разрядка. Файл, который дает обеим сторонам возможность обдумать свою позицию и успокоить характер. Ты не убегаешь от боя – я знаю, это не в твоем стиле. вас держать порох сухим для другого случая - ибо, когда вы станете сильнее и у вас будет больше власти, вы больше удержите целое. Если ты выкарабкаешься сейчас, то останешься изгоем на всю оставшуюся жизнь. Ты, Тоби! Особенно ты, из всех людей. Вот кем ты становишься: изгоем, который слишком рано разыграл свои козыри. Ты появился на свет не для этого – я знаю это лучше, чем кто-либо другой. Вся страна взывает к новой элите. Умоляю эром. Таким людям, как вы, – Настоящим Мужчинам – Настоящим Мужчинам Англии, неподкупным – по общему признанию, также Мечтателям, – но твердо стоящим обеими ногами на земле. Белл - это ваше истинное "я", сказал я им. Ясный разум, а также сердце и тело, которые ему сопутствуют. Вы даже не знаете, что такое настоящая любовь. Не такая, как моя любовь. Вы слепы к этому. Наивной. Всегда была. Я знала это. Я понимала. Вот почему я любила тебя. Однажды он придет ко мне, подумала я. Но я знала, что ты никогда этого не сделаешь.’


Но к этому времени Джайлс Оукли уже разговаривал с пустой комнатой.


Пока Тоби лежал в темноте на своей кровати, держа в правой руке серебряную горелку, он прислушивался к ночным крикам на улице. Подожди, пока она вернется домой. Спальный поезд отправляется из Паддингтона в 23: 45. Я проверила, и он ушел вовремя. У нее склонность пользоваться такси. Она ненавидит вещи, которые бедные люди не могут себе позволить. Так что подождите.


Он нажимает зеленую кнопку.


- Как Чатем-Хаус? сонно спросила она.


"Я не ходил.’


"Тогда что ты сделал?’


‘ Я навестил старого друга. Разговорились.


- О чем-то конкретном?’


- Только то и это. Каким был твой отец?’


"Я передал его кондуктору. Мама заберет его с поезда с другой стороны. ’


Какое-то шарканье, быстро подавленное. Приглушенный шепот "Уходи!’


"Этот ублюдок", - объяснила она. "Каждую ночь она пытается залезть ко мне в постель, и мне снова приходится ее отталкивать. Как ты думаешь, кто это был?’


"Я не осмеливался спрашивать себя.’


"Папа убежден, что у тебя есть гнусные намерения в отношении меня. Он прав?’


"С таким же успехом можно.’


Продолжительное молчание.


"Что завтра?" - спросила она.


- В четверг.


"Тогда ты поговоришь со своим мужем. Правильно?’


‘Хорошо’.


- Мне нужно быть в больнице. Увидимся к полудню. Потом мне нужно сделать несколько выездов на дом.’


"Может быть, к вечеру", - сказал он.


‘ Может быть. - Еще одно долгое молчание. - Прошлой ночью что-то пошло не так?


- Просто мой друг. Он думал, что я гей.’


"А разве это не так?’


‘ Нет. Я так не думаю.


- И вы не уступили из вежливости?


- Нет, насколько я могу припомнить.’


"Ну, это нормально, не так ли?’


Продолжай говорить, хотелось ему сказать ей. Это не обязательно должно касаться твоих снов и иллюзий. Не кричи ни о чем. Просто продолжай говорить, пока я не выброшу Джайлза из головы.


OceanofPDF.com


7


Он проснулся несчастным, с чувствами, которые ему нужно было отрицать, и другими, которые ему срочно нужно было оживить. Несмотря на утешительные слова Эмили, обращенные к нему, измученное лицо и умоляющий голос Оукли остались с ним, когда он проснулся.


Я шлюха.


Я не знал.


Я знал это и оставил его в бреду.


Я не знал, но мне следовало бы догадаться.


Все знали, кроме меня.


И чаще всего: после Гамбурга, как я мог быть таким глупым - обманывать себя, что каждый должен иметь возможность делать то, что он хочет, и что, в конце концов, никто бы от этого не пострадал, кроме Джайлса?


В то же время он оценил нанесенный ущерб: какую информацию раскрыл или нет Оукли о своих внеклассных странствиях? Если Чарли Уилкинс или этот его друг из лондонской полиции были источником Оукли, что он вполне мог предположить, то о его поездке в Уэльс и встрече с Бриджид произошла утечка информации.


Но не фотографии. Информация о "Дороге к Коротышке" не просочилась. Стало ли известно о его визите в Корнуолл? Возможно, потому, что полицейские или люди, которые делали вид, что прочесали все закоулки клуба "Китс" и, вероятно, к этому времени уже знали, что Эмили пришла ему на помощь в компании друга семьи.


В каком случае – что?


В этом случае, возможно, было бы не самым мудрым поступком представляться Коротышке под видом валлийского журналиста и просить его стать осведомителем. Это даже свидетельствовало бы о самоубийственной глупости.


Так почему бы не отказаться от всего плана и не натянуть простыни на головы, последовать совету Оукли и притвориться, что ничего из этого никогда не происходило?


Или простым человеческим языком: перестаньте мучить себя вопросами, на которые нет ответов, и отправляйтесь в Милл-Хилл на встречу с Коротышкой, потому что один свидетель, который готов остаться в живых и открыть рот, - это все, что вам когда-либо понадобится. Либо Коротышка говорит "да", и мы делаем то, что Кит и Джеб запланировали вместе, либо Коротышка говорит "нет" и заставляет его сказать Джею Криспину, какой он хороший мальчик, и тогда мы можем пожать плечами.


Но что бы ни случилось, Тоби наконец-то вступит в битву с врагом.


Позвони Салли, его помощнице. Получи ее голосовую почту. Красивые. Произнесите тоном храброго страдальца: "Салли. Это Тоби. Боюсь, этот несчастный зуб мудрости начинает давать о себе знать. Через час у меня назначена встреча с Зубной Феей. Так что слушайте. Им не стоит рассчитывать на меня на утренней встрече. И, может быть, Грегори сможет подменить меня в этой истории с НАТО. Приношу свои извинения, хорошо? Я буду держать вас в курсе. Еще раз извините.’


Далее, вопрос одежды: что надевает предприимчивый провинциальный репортер во время своего визита в Лондон? Он выбрал джинсы, кроссовки и легкую парку, а также – по его словам, приятный акцент – набор шариковых ручек в тон его настольному блокноту.


Но когда он взял свой BlackBerry, то поправил себя и понял, что именно на нем хранились фотографии Джеба, которые также принадлежали Коротышке.


Он решил, что лучше оставить его дома.


Кафе-кондитерская "Золотой теленок" располагалась на полпути вниз по главной улице, зажатая между халяльным мясным магазином и кошерным магазином деликатесов. В витринах, подсвеченных розовым, праздничные и свадебные торты соперничали за внимание с меренгами размером со страусиные яйца. Кафе отделяла от магазина медная ограда. Тоби видел все это с другой стороны улицы, прежде чем свернуть в переулок, чтобы завершить осмотр припаркованных машин, фургонов доставки и толп покупателей, заполнивших тротуары в то утро.


Когда Тоби подошел к кафе во второй раз, теперь с той же стороны дороги, он увидел подтверждение того, что заметил, проходя мимо в первый раз: в этот час дня в кафе не было ни одного посетителя. Он выбрал то, что инструкторы называли столиком Телохранителей, – в углу, напротив входа, – заказал капучино и стал ждать.


В отделе магазина по другую сторону медных перил покупатели, вооруженные пластиковыми щипцами, наполняли свои картонные коробки выпечкой, выстраивались в очередь перед прилавком и расплачивались на кассе. Но никто из них не мог быть Коротышкой Пайком ростом один метр девяносто пять – но Джеб подошел снизу, заставил Коротышку упасть на колени и сломал ему нос по пути вниз.


Одиннадцать часов - было десять минут двенадцатого. "У него боязнь холодной воды", - заключил Тоби. Они считают его опасным для общественного здоровья, и он находится в фургоне, а его голова разнесена в клочья не той рукой.


Лысый, крепко сложенный мужчина с рябым загорелым лицом и маленькими глазками-бусинками жадно уставился в витрину: сначала на пирожные и другую выпечку, потом на Тоби, потом снова на пирожные. Он не моргал глазами, и у него были плечи тяжелоатлета. Шикарный темный костюм, без галстука. Теперь он сбежал. Он что, исследовал? Или он намеревался побаловать себя булочкой с пудингом, но отказался от нее из-за очереди? И тут до Тоби дошло, что рядом с ним сидит Коротышка. И этот Коротышка, должно быть, все это время ждал в туалете в задней части кафе, о чем Тоби по ошибке ни на секунду не подумал, но Коротышка явно подумал.


Он казался выше метра девяноста пяти, вероятно, потому, что сидел прямо, положив обе очень большие руки на стол перед собой в полусогнутом состоянии. У него были блестящие черные волосы длиной в миллиметр сзади и сбоку и высокие скулы Кинозвезды со встроенной Улыбкой. Его смуглое лицо сияло так, что казалось, будто он натер его мыльной щеточкой для ногтей после бритья. Посередине его носа была вмятина, так что, возможно, Джеб оставил на нем свой след. На нем была тщательно отглаженная синяя джинсовая рубашка с такими же застегнутыми нагрудными карманами, один из которых предназначался для сигарет, а другой - для торчащей расчески.


"Ты Пит, не так ли?" - спросил он уголком рта.


- А ты Коротышка. Что будешь пить, Коротышка? Кофе? Чай?’


Коротышка поднял брови и медленно обвел взглядом кафе. Тоби задумался, всегда ли он ведет себя так театрально, или это рост и тщеславие заставляют тебя так себя вести.


И пока он размышлял, он снова мельком увидел, или ему показалось, что мельком увидел, того же самого лысого, крепко сложенного мужчину, который ошибся в выборе булочки с пудингом, спешащего мимо витрины магазина с демонстративным безразличием.


"Позволь мне сказать тебе кое-что, Пит", - сказал Коротышка.


"Ну и что?"


"Честно говоря, мне здесь не очень комфортно, если вы не возражаете. Я бы предпочел, так сказать, поменьше находиться в центре внимания. Как говорится, подальше от шума и гам.’


- Куда захочешь, Малыш. Ты можешь сказать это.’


"А ты не такой уж выдуманный мальчик, не так ли? У тебя случайно нет фотографа, который прятался бы за углом или что-то в этом роде?’


- Я новорожденная невинность и сама по себе, Коротышка. Ты продолжай – - и он увидел, как на лбу Коротышки выступили капельки пота, а его рука задрожала, когда он полез в карман джинсовой рубашки за сигаретой, прежде чем вернуться к столу без сигареты. Симптомы отмены? Или просто тяжелая ночь?


- Только, видишь ли, за углом моя новая машина, Ауди. Я припарковался пораньше, чтобы быть уверенным. Итак, я имею в виду, что мы могли бы пойти куда-нибудь, в парк развлечений или что-то в этом роде, и поговорить друг с другом там, где мы не привлекаем внимания, потому что я как бы выделяюсь. Для открытого и честного обмена мнениями, как говорится. Для вашей газеты. Аргус, верно?’


‘Правильно’.


"Это местная газета или что –то еще - только местная - или это, так сказать, национальная ежедневная газета, эта ваша газета?’


"Местные, но мы также пользуемся Интернетом", - ответил Тоби. "В целом, у нас много читателей’.


"Ну, это мило, не так ли? Так ты не возражаешь?" - громко фыркнул.


"Что плохого?’


"Что мы здесь не сидим?’


"Конечно, нет.’


Тоби подошел к стойке, чтобы заплатить за свой капучино, что заняло некоторое время, а Коротышка остался позади него, как будто стоял в очереди, и по его лицу струился пот.


Но когда Тоби закончил, Коротышка подошел к двери впереди него и сыграл роль его телохранителя, раскинув свои длинные руки, чтобы хватило работы.


И когда Тоби снова ступил на тротуар, Коротышка уже ждал там, готовый пробраться сквозь кишащую покупателями толпу – но только после того, как Тоби, взглянув налево, снова заметил лысого, крепко сложенного мужчину, питающего слабость к пирогам и другой выпечке, который на этот раз был очень доволен его внешним видом. стоя на тротуаре спиной к нему, он разговаривал с двумя другими мужчинами, которые, казалось, так же решительно избегали его взгляда.


И если и был момент, когда Тоби подумывал о том, чтобы убрать ноги, то это было сейчас, потому что все, чему его учили, говорило ему: не колеблясь, ты распознал классическую схему, доверься своей интуиции и убирайся, потому что через час или даже быстрее ты будешь прикован цепью к батарее без обуви.


Но его желание закончить начатое, должно быть, было больше этих резервов, потому что он уже оставил Коротышку за углом на улице с односторонним движением в сараях, где с левой стороны действительно стояла блестящая синяя "Ауди", а прямо за ней был припаркован черный седан "Мерседес".


И опять же, его инструкторы утверждали бы, что это тоже была еще одна классическая схема: одна машина для похищения и одна машина сопровождения. И когда Коротышка открыл заднюю, а не переднюю дверцу Audi перед собой в метре от Audi с помощью пульта дистанционного управления, одновременно усилив хватку за руку Тоби, и из-за угла появился крепко сложенный мужчина и двое его приятелей, все оставшиеся сомнения в мыслях Тоби на месте испарились.


Точно так же его чувство собственного достоинства заставило его запротестовать, хотя и вежливым тоном: "Ты хочешь, чтобы я сел на заднее сиденье, Коротышка?’


- У меня еще полчаса на счетчике, верно? Жаль тратить их впустую. С таким же успехом мы могли бы поговорить здесь. Почему бы и нет?’


Тоби все еще колебался, и небезосновательно, потому что если двое мужчин наедине, вдали от того, что Коротышка предпочитал называть "шумом и гамом", хотели обменяться мнениями в машине, то вполне естественно было занять место впереди.


Но он все равно сел, и Коротышка сел рядом с ним, после чего лысый, крепко сложенный мужчина со стороны улицы сел за руль и запер все четыре двери, в то время как в правом боковом зеркале двое его друзей удобно устроились в "Мерседесе".


Лысый мужчина не завел двигатель, но и не обернулся, чтобы посмотреть на Тоби, потому что предпочитает изучать зеркало заднего вида своими глазками-бусинками, в то время как Коротышка демонстративно поглядывает в окно на прохожих.


Лысый мужчина положил руки на руль, но без работающего двигателя в машине, в которой нет движения, это кажется странным. Это сильные руки, очень чистые и щедро украшенные кольцами с драгоценными камнями. Как и Коротышка, лысый мужчина излучает что-то от военной гигиены. В зеркале заднего вида видно, что его губы очень розовые, и, прежде чем что-то сказать, ему приходится облизать их языком, отчего у Тоби создается впечатление, что он, как и Коротышка, нервничает.


"Сэр, полагаю, я имею особую честь приветствовать мистера Тоби Белла из министерства иностранных дел Ее Величества. Это правда, сэр?" - спрашивает он с педантичным южноафриканским акцентом.


"Возможно, это и так", - соглашается Тоби.


"Сэр, меня зовут Эллиот, я коллега здешнего Коротышки. Он заканчивает свой урок: "Сэр - или Тоби, если позволите быть столь откровенным, – мне поручено передать вам наилучшие пожелания от мистера Джея Криспина, которому мы имеем честь служить. Он хочет, чтобы мы заранее извинились за все неудобства, которые вы перенесли до сих пор, и он заверяет вас в своих добрых намерениях. Он советует вам расслабиться и надеется на конструктивную и дружескую дуэль сразу по прибытии в пункт назначения. Хотели бы вы сейчас лично поговорить с мистером Криспином?


"Нет, спасибо, Эллиот. Не думаю, что у меня сейчас что-то на сердце", - столь же вежливо отвечает Тоби.


Албанско-греческий повстанец, называвший себя Эглесиасом, бывший южноафриканский коммандос, убил парня в пабе Йоханнесбурга и приехал в Европу по состоянию здоровья? Это типичный Эллиот? - Спрашивает Оукли, когда они потягивают кальвадос после ужина.


"Пассажир на борту", - сообщает Эйлиот в микрофон и поднимает большой палец в боковое зеркало, показывая на черный "Мерседес" позади себя.


"Бедный Джеб ужасен", - говорит Тоби Коротышке, чей интерес к прохожим только растет.


Но Эллиот немедленно реагирует: "Мистер Белл, у каждого человека есть свое предназначение, у каждого человека есть отведенное ему время, я всегда говорю. Что предначертано звездами. Никто не может избежать своей судьбы. Вам удобно на заднем сиденье, сэр? По-моему, иногда у нас, водителей, все слишком просто.’


"Даже чрезвычайно удобно", - говорит Тоби. "А ты, Коротышка?’


Они шли прямо на юг, и Тоби предпочел промолчать, который, вероятно, был так мудр, от него, потому что только он мог придумать пришел от злого сна, например: "ты лично приложил руку к убийству Джеб, Коротышка?"Или:" говорят, Эллиот, что ты на самом деле делать с трупами женщины и ее ребенка?Они ехали по Фицджонс-авеню и приближались к фешенебельной окраине Сент-Луиса. Джонс-Вуд. Возможно, это был "лес", о котором говорил Фергюс Куинн во время своего ползучего разговора с Криспином на украденной магнитофонной записи?


... Ладно, да, часа на четыре... лес для меня лучше ... Более удаленный.


В быстрой последовательности он мельком увидел армейские казармы, охраняемые британскими часовыми с автоматическими винтовками, а затем неприметный кирпичный дом, охраняемый американскими морскими пехотинцами. На указателе был тупик. Виллы с зелеными крышами по пять миллионов фунтов и выше. Высокие кирпичные стены. Магнолии в полном цвету. Опавшие цветы сакуры, как конфетти, рассыпались по дороге. Двое зеленых ворот, которые уже открывались. А в левом наружном зеркале черный "Мерседес", такой близкий, что до него можно было дотронуться.


Он не ожидал, что так много белого. Они проезжают по усыпанной гравием круглой подъездной дорожке, выложенной выкрашенными в белый цвет камнями. Они останавливаются перед низким белым домом, окруженным декоративными лужайками. Белое крыльцо в палладианском стиле слишком эффектно смотрится для Дома. Камеры наблюдения наблюдают за ними с ветвей деревьев. Фальшивые оранжереи из глухого стекла тянутся по обе стороны. Мужчина в парке и галстуке придерживает швейцара, чтобы тот открыл дверь. Коротышка и Эллиот выходят, но Тоби назло решил подождать, пока его заберут. Затем он сам выходит из машины и небрежно потягивается.


"Добро пожаловать в крепость замка, сэр", - говорит мужчина в парке и галстуке, и Тоби склонен воспринимать это как своего рода шутку, пока не обнаруживает рядом с входной дверью медную табличку, изображающую оборонительную башню в виде шахматной фигуры над парой скрещенных мечей.


Он поднимается по лестнице. Двое робких мужчин избивают его, отбирают у него шариковые ручки, репортерский блокнот и наручные часы, ведут его через электронные ворота и говорят: "Когда вы вернетесь после разговора с Боссом, здесь для вас снова все готово, сэр". Тоби решает постучать из другой бочки. Он ни у кого не в плену, он свободный человек, и он идет по блестящему коридору, вымощенному испанской плиткой, а на стене нарисованы цветы Джорджии О'Кифф. С обеих сторон есть двери. Некоторые из них открыты. Оттуда доносятся веселые голоса. Правда, Эллиот идет рядом с ним, но он благоговейно сложил руки за спиной, как будто идет в церковь. Малыш ушел. Красивая секретарша в длинной черной юбке и белой блузке мчится по коридору. Она небрежно здоровается с Эллиотом, но ее улыбка предназначена Тоби, и поскольку он полон решимости быть свободным человеком, он улыбается в ответ. В белом кабинете со скошенным потолком из белого стекла за письменным столом сидит сдержанная седовласая дама лет пятидесяти.


- А, мистер Белл. Хорошо. Спасибо, Эллиот, я думаю, босс с нетерпением ждет личной беседы с мистером Беллом.


А Тоби, как он сам решает, с нетерпением ждет разговора с глазу на глаз с боссом. Но, к сожалению, когда он входит во впечатляющий офис Криспина, он чувствует что-то вроде разочарования, напоминающего чувство разочарования, охватившее его в тот вечер, три года назад, когда мрачный хулиган, преследовавший его в Брюсселе и Праге, зашел в личный кабинет Куинна под руку с мисс Мэйзи и его такой же невыразительно красивой телевизионной версией успешного предпринимателя военного вида, которым, как оказалось, был чуть за сорок, который теперь поднялся со стула с наигранным видом приятного удивления., игривый выговор и мужское товарищество.


- Тоби! Что за способ познакомиться. Чертовски странно, должен сказать, выдавать тебя за провинциального писателя, пишущего в память о бедном Джебе. В любом случае, я понимаю, тебе было трудно сказать Коротышке, что ты из министерства иностранных дел. Ты бы убил его.’


- Я надеялся, что Коротышка расскажет мне об операции "Дикая природа".’


"Что ж, это мне было ясно. Коротышка немного выше Джеба, что вполне понятно. "Не совсем в себе", - сказал он и промолчал между нами. Не то чтобы он от многого отказался бы у вас на глазах. Он не оказывает себе никакой услуги. Он никому не делает одолжения. Кофе? Без кофеина? Мятный чай? Что-нибудь покрепче? Не каждый день случается, что я похищаю одного из лучших парней Ее Величества. Как далеко вы продвинулись?’


- С помощью чего?


- Ваши запросы. Я думал, мы говорили об этом. Вы встретились с Пробином, поговорили с вдовой. Вдова дала вам Коротышку. Вы познакомились с Эллиотом. Сколько у тебя осталось козырей? Я просто пытаюсь заглянуть тебе через плечо, - любезно объяснил он. ‘ Пробин? Отсчитал. Не увидел ни одного. Все остальное - слухи. Ни один судья этого не примет. Вдова? Безутешная, параноидальная, истеричная: оставьте это в покое. Что еще у вас есть?’


"Ты солгал Пробину.’


"Ты бы тоже так поступил. Больше там ничего не было. Или они никогда не слышали о лжи во благо в этом храбром министерстве БуЗы? Ваша проблема в том, что вы скоро останетесь без работы, а худшее еще впереди. Я подумал, что, возможно, смогу вам помочь.’


- Каким образом?


"Ну, что бы ты сказал о небольшой защите и работе для начала?’


"Этические последствия?’


"О, Господи, эти окаменелости", - сказал Криспин со смехом, который создавал впечатление, что он совершенно забыл об Этических последствиях, пока Тоби случайно не напомнил ему. "Слава Богу, это не имеет никакого отношения к этому toko. Мы быстро выбрались из этого. Компания Ethical поставила стулья на стол вверх дном и была переведена в налоговую гавань. Кто платит, решает. Абсолютно никаких связей, видимых или иных, с Castle Keep.’


- И не мисс Мэйзи?


"Давно ушла, милая. Когда мы в последний раз получали от нее весточку, она бомбардировала сомалийцев Библиями.’


- А твой друг Куинн?


- Ах да, снег для бедного Фергюса. Но я слышал, что его партия очень хочет его возвращения, теперь, когда ему больше нечего сказать, а прошлый министерский опыт ценится на вес золота и тому подобное. При условии, конечно, что он откажется от "Нью Лейборист" и всех своих работ, которыми он только рад заниматься. Он хотел прийти к нам, чтобы рассказать вам правду. Почти умолял об этом. Но я боюсь, что, в отличие от вас, он не оправдал ожиданий."Ностальгическая улыбка по ушедшим временам. "Когда вы начинаете эту игру, всегда наступает решающий момент: отваживаемся ли мы на операцию и идем на это или втискиваемся в промежуток? У вас есть хорошо обученные наемные силы, которые готовы броситься в бой. У вас есть информация на полмиллиона долларов, ваше финансирование кругленькое, большие деньги от спонсоров, если вы добьетесь успеха, и ровно столько зеленого света от правящих сил, чтобы вернуть вас, но не более того. Ладно, возникла небольшая путаница с нашими источниками информации. Но когда этого не было?’


"И это была Дикая природа?’


"Да, вроде того.’


"А сопутствующий ущерб?’


‘ Мучительный. Всегда. Определенно худший в нашей индустрии. Каждый раз, ложась в постель, я думаю об этом. Но что еще тебе нужно? Дайте мне беспилотник "Хищник" и кучу управляемых ракет "Хеллфайр", и я покажу вам, как выглядит реальный сопутствующий ущерб. Хотите прогуляться по саду? В такой день, как этот, кажется позором не наслаждаться солнцем.’


Комната, в которой они находились, была наполовину кабинетом, наполовину оранжереей. Криспин вышел. Тоби ничего не оставалось, как последовать за ним. Длинный сад был обнесен стеной и разбит в восточном стиле, с выложенными галькой дорожками и водой, стекающей по сланцевому желобу в пруд. Бронзовая китаянка в шляпе хакка ловила рыбу для своей корзинки.


"Когда-нибудь слышали о небольшой организации под названием "Служба защиты Розторна"? Криспин спросил через плечо. "Стоимостью около трех миллиардов долларов, по последней оценке?’


‘Нет’.


"Что ж, тогда мне лучше присмотреться поближе, потому что они наши владельцы - на данный момент. Если мы будем расти такими темпами, то выкупим себя через несколько лет. Самое большее, через четыре. Вы знаете, сколько наших сотрудников любят выходить на улицы по всему миру?’


- Нет, боюсь, что нет.’


- Полный рабочий день, шестьсот. Филиалы в Цюрихе, Бухаресте, Париже. Все, от личной охраны до национальной безопасности, борьбы с терроризмом, от того, кто шпионит за вашей компанией, до того, кто трахает вашу сучку. Есть какие-нибудь идеи, что за люди у нас на зарплате?


"Нет, вовсе нет.’


Он рывком повернулся и начал считать на пальцах перед носом Тоби, при этом Тоби постоянно приходилось думать о Фергусе Куинне.


- Пять руководителей служб внешней разведки. Четверо все еще на действительной службе. Пять бывших директоров британской разведки, у всех текущие контракты в Старой фирме. И бесчисленное множество руководителей полиции и их наблюдателей. Затем тут и там появляется бродячий водопроводчик из Уайтхолла, желающий подзаработать, плюс несколько десятков членов верхней и нижней палаты парламента, и тогда у вас получается довольно влиятельный клуб. ’


"Я хотел бы в это верить", - вежливо сказал Тоби и заметил, что в голосе Криспина прозвучало что-то эмоциональное, хотя это был скорее триумф ребенка, чем взрослого мужчины.


"И на всякий случай, если вы еще не уверены, подходит ли к концу ваша замечательная карьера в сфере иностранных дел, я бы попросил вас следовать за мной", - любезно продолжил он. "Хорошо?"


Они стоят в комнате без окон, похожей на студию звукозаписи, с обитыми джутом стенами и плоскими экранами. Криспин громко крутит перед ними фрагмент украденной Тоби магнитофонной записи, тот фрагмент, где Куинн затягивает гайки Джебу: "... итак, что я хочу сказать, Джеб, так это то, что мы здесь, обратный отсчет уже начался, ты как солдат королевы, я как министр королевы...


- Достаточно или больше? - Спрашивает Криспин, и если он не получает ответа, он выключает устройство и садится в ультрасовременное кресло-качалку у панели управления, в то время как Тоби вспоминает Тину: Тину, португальскую работницу, которая заменила Лулу, когда он внезапно уехал в отпуск; Тину, которая была высокой и такой исполнительной, что могла стереть пыль со свадебной фотографии моих бабушки и дедушки. Если бы я служил за границей, мне бы ни на минуту не пришло в голову, что она не работала на тайную полицию.


Криспин раскачивается взад-вперед, словно на качелях, то наклоняясь назад, то снова мягко приземляясь обеими туфлями бок о бок на ковер с высоким ворсом.


"Тебе объяснить это по буквам?"- спрашивает он и все равно объясняет: " Что касается старого доброго БуЗы, то ты Мудак. Как только я решу, отправлять их в том, что магнитофонная запись, они понадобятся вам. Если вы говорите, что запасы на них достаточно громко, бедные сокровища получите кивая колени. Посмотри, что этот идиот получил от Испытуемого за свои хлопоты.’


Криспин распрощался со своим беззаботным тоном, перестал раскачиваться и уставился на себя с нахмуренным лбом и бесконечно театральным выражением лица: "итак, давайте перейдем ко второй части нашего разговора, конструктивной части. Это твое личное дело, соглашайся или оставь это. У нас есть свои юристы, мы составляем стандартный контракт. Но мы гибки, мы не падаем духом, мы рассматриваем каждое дело по существу. Я обращаюсь к вам? Трудно сказать. Конечно, мы тоже знаем о тебе все. У тебя есть квартира, немного денег от твоего дедушки, немного, не совсем подарок судьбы, но с голоду ты не умрешь. В настоящее время BuZa выплачивает вам пятьдесят восемь тысяч, максимум - до семидесяти пяти в следующем году, если вы не будете совать нос в дела других людей; никаких значительных непогашенных долгов. Ты натурал, ты трахаешься где и когда у тебя появляется возможность, но у тебя нет ни ребенка, ни Вороны, которые связали бы тебя по рукам и ногам. Получай удовольствие от этого надолго. Что еще у вас есть такого, что нам нравится? Крепкое здоровье, вам нравится бывать на свежем воздухе, вы в хорошей физической форме, в вас приличная англосаксонская кровь, скромного происхождения, но вы сумели проложить себе путь вверх по социальной лестнице. Вы говорите на трех языках и имеете отличные связи во всех странах, где вы служили Ее Величеству, и мы можем начать с удвоения того, что она вам платит. В день, когда вы присоединитесь к нам в качестве исполнительного вице-президента, вас ждет золотой приветственный бонус в размере десяти тысяч долларов, автомобиль по вашему выбору, все удобства, медицинская страховка, проезд бизнес-классом, представительские сборы. Я забыл о чем-то упомянуть?’


"Вообще-то, да. Ты, конечно, слышал.’


Возможно, чтобы избежать взгляда Тоби, Криспин делает полный круг на подлокотниках своего ультрасовременного кресла-качалки. Но когда он возвращается, Тоби все еще смотрит на него.


"Ты так и не сказала мне, почему ты меня боишься", - жалуется он тоном скорее удивления, чем вызова. "Эллиот ответственен за фиаско в Гибралтаре, но вы не увольняете его, вы оставляете его там, где можете за ним присматривать. Коротышка подумывает о том, чтобы заняться рекламой, так что вы тоже нанимаете его, даже несмотря на то, что он пристрастился к кокаину. Джеб хотел прокричать об этом с крыш, но не хотел входить внутрь, поэтому ему пришлось покончить с собой. Но чем я могу тебе угрожать? Никакой задницы. Так почему же я получаю предложение, которое слишком заманчиво, чтобы от него отказаться? Не думаю, что в этом есть какой-то смысл. Но, по-твоему, может быть?’


И, решив, что Криспин предпочитает держать свое мнение при себе, он осмеливается продолжить.


"Итак, я думаю, что ваша ситуация такова: смерть Джеба была мостом слишком далеко, и тот, кто до сих пор держал вашу руку над головой, кто бы это ни был, думает, что это слишком взаимосвязано, чтобы продолжать делать это в будущем. Ты хочешь, чтобы я не вмешивался в это, потому что, пока я нахожусь на вершине, я представляю опасность для твоего благополучия и безопасности. И это достаточная причина для меня, чтобы оставаться на вершине. Так что ты просто делаешь с записью то, чему не можешь помочь. Но у меня такое подозрение, что ты вообще ничего с ней не делаешь, потому что начинаешь бояться.’


Мир двигался как в замедленной съемке. И для Криспина тоже? Или только для Тоби? Криспин встает со стула и печально уверяет Тоби, что он все так ужасно ошибается. Но он не чувствует себя виноватым из-за этого, и, возможно, когда он немного подрастет, Тоби поймет, как устроен реальный мир. Они избегают болезненного рукопожатия. И хочет ли Тоби, чтобы его отвезли домой на машине? Нет, спасибо. Тоби предпочитает ходить пешком. И поэтому он идет пешком. Обратно по коридору с О'Киффами и каменными плитами, мимо полуоткрытых дверей, за которыми молодые мужчины и женщины, такие же, как он, сгорбились над своими компьютерами или телефонами. Он забирает свои наручные часы, шариковые ручки и блокнот у вежливых мужчин у двери, а затем идет по гравию мимо сторожки через открытую ограду, не оставляя и следа ни Эллиота, ни Шорти, ни "Ауди", которая привезла его сюда, ни машины сопровождения, которая ехала за ней. Он продолжает идти. Почему-то уже позже, чем он думал. Послеполуденное солнце теплое и приятное, а магнолии, как всегда в это время года в Сент-Луисе, цветут. На Джонс-Вуд приятно смотреть.


Тоби тогда, да и позже, понятия не имел, как он провел следующие несколько часов и сколько их было. То, что он оглядывался назад на свою жизнь, спорить не нужно. Что делает человек по-другому, когда он из Сент-Джонс-Вуда идет пешком в Ислингтон и размышляет о любви, жизни и смерти и вероятном конце своей карьеры, не говоря уже о тюрьме?


По его словам, Эмили все еще должна была находиться в больнице, вот почему звонить ей было еще слишком рано. Он не знал, что сказать ей, когда позвонит, а еще он на всякий случай оставил дома серебристую горелку, и он абсолютно не доверял телефонным будкам, даже если они и были.


Поэтому он не позвонил Эмили, и Эмили позже подтвердит, что он не звонил.


Нет сомнений, что он зашел в пару пабов, но исключительно потому, что там присутствовали обычные люди, потому что во времена кризиса или отчаяния он отказывался пить, и он чувствовал, что находится в обоих обстоятельствах. Позже из кармана его куртки выплыл чек, свидетельствующий о том, что он купил пиццу с добавлением сыра. Но когда и где он ее купил, не упоминалось, и он не мог вспомнить, чтобы ел ее.


И, конечно, борясь со своим отвращением и гневом и, как обычно, полный решимости снизить их до приемлемого уровня, он тщательно обдумал теорию Ханны Арендт о банальности зла и вступил в дискуссию с самим собой по вопросу о месте Криспина в ее видении мира. Был ли Криспин, по его собственному мнению, всего лишь одним из преданных слуг общества, прислушивающимся к давлению рыночных сил? Возможно, он считал себя таким, но Тоби - нет. В глазах Тоби Джей Криспин был нормальным, смещенным, аморальным, правдоподобным, не слишком образованным, хорошо воспитанным подростком в сшитом на заказ костюме, с ненасытной жаждой денег, власти и уважения, независимо от того, от кого он их получал. Пока что никакой грязи в воздухе. Он встречал зародышевых Криспинов во всех сферах жизни и в каждой стране, где служил, но пока ни одного, кто оставил бы свой след в качестве торговца в мелких войнах.


В нерешительной попытке найти оправдания для Криспина Тоби даже задался вопросом, не был ли этот человек, подходя к концу, не просто глуп. Как еще можно было объяснить беспорядок, в который превратилась операция "Дикая природа"? И отсюда он отклонился к несогласию с напыщенной теорией Фридриха Шиллера о том, что Боги напрасно боролись с человеческой глупостью. Тоби не согласился. Это не было оправданием ни для кого, будь то бог или человек. То, чему боги и все разумные люди тщетно сопротивлялись, вовсе не было Глупостью. Это было чистое, распутное, дерьмовое безразличие ко всем интересам, кроме их собственных.


И это было, насколько мы когда-либо узнаем, то, что происходило у него внутри, когда он вошел в свой многоквартирный дом, поднялся по лестнице в свою квартиру, открыл дверь и нащупал кнопку включения, а потом только почувствовал, как ему прижали к горлу влажную тряпку, а руки за спиной скрутили и сковали пластиковой лентой и, возможно, наручниками - хотя он никогда не мог знать наверняка, потому что никогда не видел этого ни тогда, ни впоследствии и запомнил исключительно, если вообще запомнил, по запаху клея. – тюремный джутовый мешок, который ему натянули на голову в качестве предисловия к самому ужасному избиению, которое он только мог себе представить.


Или, может быть, - подумал он, оглядываясь назад, - этот джутовый мешок был своего рода демаркацией запретной зоны для нападавших, потому что единственной частью его тела, которую они оставили нетронутой, оказалось его лицо. И если и была какая-то зацепка, тогда или позже, относительно личности тех, кто устроил избиение, то это был незнакомый мужской голос без заметного регионального акцента, который произнес: ‘Не оставляй следов на этом ублюдке’ тоном уверенного военного приказа.


Первые удары, несомненно, были самыми болезненными и самыми неожиданными. Когда нападавшие держали его в захвате, он думал, что у него сломается позвоночник, а затем и шея. И был момент, когда они решили его задушить, но в последний момент передумали.


Но это был дождь из обрубков в его животе, почках, промежности и снова в промежности, который, казалось, никогда не кончался, и, насколько он знал, этот дождь вполне мог продолжаться, когда он уже был без сознания. Но не раньше, чем тот же неизвестный голос прошептал ему на ухо тем же повелительным тоном: "Не думай, что все кончено, малыш. Это всего лишь прелюдия. Не забывай об этом.’


Они могли бы бросить его на ковер в коридоре или на кухонный пол и оставить там, но кем бы они ни были, у них был свой кодекс приличий. При необходимости они должны были уложить его с почтительной заботой гробовщиков, снять с него спортивную обувь, помочь ему снять парку и убедиться, что рядом с ним на прикроватном столике стоят кувшин с водой и стакан.


Его часы показывали пять часов, но они показывали это уже некоторое время, поэтому он подозревал, что во время перестрелки им был нанесен побочный ущерб. Дата застряла между двумя цифрами, и четверг определенно был днем, о котором он договорился с Коротышкой, и, следовательно, также днем, когда его похитили и увезли в Сент-Луис. Джонс Вуд поехал, и, возможно - но кто мог сказать наверняка? - если бы сегодня была пятница, и если бы это было так, Салли, его ассистентка, задалась бы вопросом, как долго этот зуб мудрости будет продолжать выскакивать. Темнота в комнате без штор указывала на то, что наступила ночь, но была ли это ночь только для него или для всех остальных, пока не было ясно. Его кровать была залита блевотиной, а на земле была блевотина, как старая, так и свежая. Он также вспомнил, что добрался до туалета наполовину на качелях, наполовину дополз до него, чтобы блевануть в унитаз, и обнаружил, как и многие бесстрашные альпинисты до него, что спуск был более трудным, чем подъем.


Звуки людей и движения на улице под его окном стали тише, но он снова хотел знать, относится ли это ко всем или ограничивается только им одним. Звуки, которые проникали в него, определенно были приглушены раньше, чем грубая вечерняя разновидность – при условии, что это действительно был вечер. Таким образом, наиболее очевидным решением могло быть следующее: был серый рассвет, и он лежал где-то здесь, по приблизительным подсчетам, между двенадцатью и четырнадцатью часами, испытывая рвоту или просто страдая от боли, что само по себе требовало немалых усилий, совершенно не связанных с течением времени. время.


Это также было причиной того, что только сейчас, по крупицам, он начал узнавать и постепенно определять местонахождение кошачьего воя, который доносился из-под его кровати. Это была серебристая горелка, которая кричала ему. Он спрятал его между пружинами и матрасом, прежде чем отправиться на встречу с Коротышкой, и почему, черт возьми, он оставил его включенным, было для него такой же загадкой, как это было очевидно для горелки, потому что его вой начинал терять свою убедительность и вскоре вообще не возымел бы никакого эффекта. плакать - это нечто большее.


Поэтому он счел необходимым собрать все оставшиеся у него силы, скатиться с кровати и шлепнуться на пол, где, пусть даже только в своих мыслях, он некоторое время лежал мертвый, прежде чем ухватился за пружины, затем ухватился за них пальцем левой руки, в то время как его правая рука – онемевшая и, вероятно, сломанная – шарила вокруг в поисках горелки, которая нашла и прижалась к его груди в тот самый момент, когда его левая рука разжалась, и он грохнулся спиной на пол.


После этого оставалось только нажать на зеленый и сказать "привет" со всей бодростью, на которую он был способен. И когда ничего не последовало в ответ, и его терпение или энергия иссякли, он сказал: "Я в порядке, Эмили. Постучись, вот и все. Только не приходи. Пожалуйста. Я мог бы зажечь тебя", - под этим он примерно подразумевал, что ему было стыдно за себя. Коротышка был неудачником; от него не осталось ничего, кроме огромного костюма на заднице; он устроил такой же беспорядок, как и ее отец; и он не удивился бы, если бы за его квартирой следили. И он был последним человеком на земле, которого она должна была навестить, будь то в качестве врача или в каком-либо другом качестве.


Когда он отключился, до него только сейчас дошло, что она все равно не сможет прийти, потому что не знает, где он живет. Он только однажды сказал ей, что это в Ислингтоне, а Ислингтон занимал много квадратных миль густонаселенной недвижимости, так что в этом отношении он был в безопасности. И она тоже, хотела она того или нет. Ему удалось вырубить сучку и задремать, что ему и удалось, но он тут же снова проснулся, но не от включенной горелки, а от оглушительного стука во входную дверь – вызванного, как он подозревал, не человеческой рукой, а тяжелым предметом, - который только перестал доносить громкий голос Эмили, звучавший очень похоже на голос ее матери.


"Я стою перед твоим домом, Тоби", - сказала она, теперь уже во второй или третий раз, без всякой необходимости. ‘ И если ты в ближайшее время не откроешь, я попрошу твоего соседа снизу помочь мне вышибить дверь. Он знает, что я врач, и слышал очень громкий стук в потолке. Ты слышишь меня, Тоби? Я нажимаю на звонок, но, насколько я могу слышать, он не звонит.’


Она была права. Единственным звуком, который издал Звонок, была приглушенная отрыжка.


- Тоби, ты не хотел бы подойти к двери, пожалуйста? Ответь мне, Тоби. Мне действительно не хочется вмешиваться. Тишина. - Или с тобой кто-то есть?


Это был последний из тех вопросов, который стал для него непосильным, поэтому он сказал: "Я иду", и сначала проверил, застегнута ли у него ширинка, прежде чем снова скатиться с кровати и, наполовину шаркая, наполовину ползая на левом боку, что причиняло ему относительно небольшую боль, двигаться вперед.


Подойдя к двери, он приподнялся на коленях ровно настолько, чтобы вытащить ключ из кармана и вставить его в замок, дважды повернув левой рукой.


На кухне царила строгая тишина. Простыни тихо крутились в стиральной машине. Тоби сидел почти прямо в своем халате, а Эмили, повернувшись к нему спиной, разогревала банку куриного супа, которую прихватила с собой, одновременно с лекарствами, выписанными ею самой в аптеке.


Она разделаго его и вымыла обнаженное тело с профессиональной отстраненностью, ничего не сказав о его очень набухших гениталиях. Она послушала его сердце, пощупала пульс, провела руками по нижней части его живота, проверила, нет ли у него переломов и поврежденных суставов, обратила внимание на рубчатые ссадины на его шее, где его хотели задушить, но потом передумали, наложила ледяные компрессы на кровоизлияния, дала ему парацетамол от боли и помогла ему доковылять по коридору, держа его левую руку у себя на шее и через плечо, а правой рукой обхватила его правое бедро.


Но пока единственными словами, которыми они обменялись, были: "Пожалуйста, постарайся сидеть спокойно, Тоби" или "это может быть немного больно", а чуть позже: " дай мне ключ от своего дома и оставайся там, где ты есть, пока я не вернусь’.


Теперь она задавала каверзные вопросы.


"Кто это сделал с тобой?’


"Я не знаю.’


"Ты знаешь, почему они сделали это с тобой?’


Заранее, подумал он. Чтобы отпугнуть меня. Наказать за любопытство и не дать мне снова проявить любопытство в будущем. Но все это было слишком сумбурно и требовало слишком многого, чтобы сказать, поэтому он ничего не сказал.


"Что ж, тот, у кого это на совести, должно быть, воспользовался кастетом", - заявила она, когда ей надоело ждать.


"Может быть, у него только кольца на пальцах", - предположил он, думая о руках Эллиота на руле.


"Мне нужно ваше разрешение, прежде чем я предупрежу полицию. Могу я позвонить им?’


"В этом нет никакого смысла.’


"Почему в этом нет смысла?’


Потому что полиция - это не решение, а часть проблемы. Но это тоже трудно объяснить, так что вам лучше присесть.


"Вполне возможно, что у вас внутреннее кровотечение в селезенке, и это может быть опасно для жизни", - продолжила Эмили. ‘Мне нужно отвезти вас в больницу на сканирование’.


"Со мной все в порядке. Я все еще цел. Тебе нужно вернуться домой. Пожалуйста. Они все еще могут вернуться. Правда.’


"Ты не здоров и нуждаешься в лечении, Тоби", - с горечью ответила она, и разговор продолжался бы в том же продуктивном русле, если бы в этот самый момент не раздался дверной звонок, позволивший соседу услышать его из ржавой жестяной коробки над головой Эмили.


Она перестала помешивать суп и посмотрела на коробку, затем обратилась к Тоби, который попытался пожать плечами, но в конце концов отказался.


"Не отвечай", - сказал он.


- Почему нет? Кто это?’


‘ Нет. Нехорошие люди. Пожалуйста.


И когда он увидел, что она взяла ключи от его дома со стойки и направилась к кухонной двери: "Эмили. Это мой дом! Давай позвоним!’


Но звонок все равно был; вторая царапина, более продолжительная, чем в первый раз.


- Это женщина? - спросила она, все еще стоя в дверях кухни.


- Нет никакой женщины!


"Я не могу прятаться, Тоби, и я не могу так бояться. Ты бы открылся, если бы чувствовал себя нужным, а меня там не было?’


"Ты не знаешь этих людей! Посмотри, как я выгляжу!’


Но она не поддалась впечатлению. "Вероятно, это твой сосед снизу, который хочет знать, как у тебя дела.’


- Эмили, ради Бога! Это не имеет никакого отношения к хорошим соседям.’


Но она уже ушла.


Он закрыл глаза, затаил дыхание и прислушался.


Он услышал, как повернулся ключ в замке, услышал ее голос, затем гораздо более мягкий мужской голос, похожий на шепот в церкви, но не тот голос, который он узнал в состоянии Предельной концентрации, хотя чувствовал, что должен был бы.


Он услышал, как закрылась входная дверь.


Она вышла на улицу, чтобы поговорить с ним.


Но кто он, черт возьми, такой? Он что, вытащил ее отсюда? Они возвращаются, чтобы извиниться или закончить работу? Или, может быть, они думали, что убили меня случайно, и Криспин послал их покорить высоту шеста? В волне агонии, которая захлестывает его, возможно все.


Все еще где-то там.


Что она делает?


Неужели она думает, что неуязвима?


Что они с ней сделали? Минуты кажутся часами. Господи Иисусе!


Открывается входная дверь. И снова закрывается. Медленные, решительные шаги, приближающиеся по коридору. Не ее. Определенно не Эмили. Слишком громкие и слишком тяжелые.


Они поймали ее и теперь идут за мной!


Но в конце концов оказалось, что это были шаги Эмили: Эмили, больница и эффективность. К тому времени, как она снова появилась в дверях, он уже встал со стула и с помощью стола продвигался к кухонному ящику в поисках ножа для разделки мяса. Затем он увидел ее, стоящую в дверях с удивленным выражением в глазах и с пакетом из коричневой бумаги, перевязанным бечевкой, в руке.


"Кто это был?’


"Я не знаю. Он сказал, что ты поймешь, в чем дело.’


- Боже Всемогущий!


Он схватил рюкзак и повернулся к ней спиной – на самом деле с тщетным намерением защитить ее в случае взрыва – и начал лихорадочно ощупывать рюкзак в поисках капсюлей, часовых механизмов, гвоздей или чего-то еще, что они могли бы добавить к нему для максимального эффекта, точно так же, как он делал, когда приближалась ночь письма, но с большим чувством опасности.


Но все, что он смог нащупать после долгого осмотра, была стопка бумаг и скрепка для бумаг.


- Как он выглядел? - спросил он, запыхавшись.


‘ Маленького роста. Хорошо одет.


- Возраст?


- Около шестидесяти.’


- Расскажи мне, что он сказал – своими словами.’


"У меня здесь посылка для моего друга и бывшего коллеги Тоби Белла". И потом что-то насчет того, был ли он по правильному адресу ..."


"Мне нужен нож.’


Она дала ему нож для разделки мяса, который он уже хотел взять, и он разрезал упаковку точно так же, как разрезал упаковку Кита, вдоль бока, и достал замусоленную ксерокопию досье министерства иностранных дел, украшенную черными, белыми и красными грифами секретности. Он открыл папку и недоверчиво уставился на стопку бумаг, скрепленных скрепкой и написанных аккуратным, хорошо узнаваемым почерком, который следовал за ним с места на место в течение последних восьми лет. И вдобавок ко всему, в качестве своего рода сопроводительного письма, одна страница канцелярской бумаги без фирменного бланка, опять тем же почерком.


Мой Дорогой Тоби,


Я понимаю, что у вас уже есть введение, но нет постскриптума. Вот оно, к моему некоторому стыду…


Он не стал читать дальше. Он сунул листок в самый низ стопки и нетерпеливо пробежал глазами первую страницу.


ОПЕРАЦИЯ ДИКАЯ ПРИРОДА " -ПОСЛЕДСТВИЯ И РЕКОМЕНДАЦИИ


К этому времени его сердце бешено колотилось, а дыхание было таким неровным, что он подумал, не собирается ли испустить дух. Возможно, Эмили тоже удивилась, потому что опустилась на колени рядом с ним.


- Ты открыла дверь. А потом? ’ заикаясь, пробормотал он, лихорадочно листая страницы.


’Я открыла дверь, – теперь осторожно, чтобы встретить его, – и увидела его там. Он, казалось, удивился, увидев меня, и спросил, дома ли ты. Он сказал, что он ваш бывший коллега и друг и что у него есть для вас эта посылка.’


"А потом ты сказал?’


"Я сказал, что да, ты была дома. Но что ты плохо себя чувствуешь и что я твой врач и ухаживаю за тобой. И что мне было бы приятнее, если бы тебя не беспокоили и если бы я мог еще что-нибудь для него сделать.


- А потом он сказал? - поторопись!’


- Он спросил, что тебя волнует. Я сказал, что мне очень жаль, но что я не могу сказать ему этого без вашего разрешения, но что в ожидании дальнейшего расследования вы чувствовали себя настолько хорошо, насколько можно было ожидать. И что я как раз собиралась вызвать "скорую", и я тоже. Ты слышишь меня, Тоби?


Он слышал ее, но в то же время просматривал ксерокопии бумаг.


"А потом?’


"Он казался немного расстроенным, хотел что-то сказать, снова посмотрел на меня – как мне показалось, немного сердито, – а потом спросил, может ли он знать мое имя.’


- Слово в слово. Что он буквально сказал?’


"Господи, Тоби."Но она все равно делала то, что он хотел""Вы сочтете это очень откровенным с моей стороны, если я спрошу вас, как вас зовут?""Как тебе это нравится?’


"И ты назвал его Своим именем? Ты сказал Пробин?’


"Доктор Пробин. Что еще я должна была сказать?- когда она видит, что Тоби смотрит на нее. "Врачи открыты, Тоби. Настоящие врачи называют свои имена. Их настоящее имя.


"Как он на это отреагировал?’


"Тогда будьте так добры и скажите ему, что я восхищаюсь его вкусом в оказании медицинской помощи”, что я нахожу довольно дерзким с его стороны. Затем он протянул мне посылку. Для вас. ’


- Для меня? Как он меня описал?’


"Для Тоби!"Как, черт возьми, ты думаешь, как он тебя описал?’


Он потянулся за запиской, которую засунул в самый низ стопки ксерокопированных страниц, чтобы прочесть остальную часть послания.


.. Вы не удивитесь, узнав, что я решил, что карьера в бизнесе, в конечном счете, не для меня, и что я соответственно вознаградил себя долгосрочным переводом в отдаленные места.


Как всегда, вы довольны,


Джайлс Оукли


PS. Сюда входила USB флешка с тем же материалом. Возможно, вы сможете добавить ее к той, которая, как я подозреваю, у вас уже есть. G. O.


PPPs. Могу ли я также посоветовать вам, что бы вы ни собирались делать, делать это быстро, потому что все указывает на то, что другие могут вас опередить? Г. О.


PPPS. Я воздержусь от нашей дорогой дипломатической привычки заверять вас в моем высочайшем уважении, потому что я знаю, что это было бы адресовано глухим ушам. Г.О.


И вставленный в прозрачный пластиковый футляр вверху страницы, да, usb-накопитель с тем же ДОКУМЕНТОМ, написанным аккуратными буквами.


Он встал перед кухонным окном, на самом деле не понимая, как он туда попал, и вытянул шею, чтобы увидеть улицу под собой. Эмили стояла рядом, положив руку ему на плечо, чтобы поддержать. Но от Джайлза Оукли, дипломата, который все делает без особого энтузиазма и, наконец, разобрался с этим основательно, никаких следов. Но что там делал этот фургон Kwik-Fit, припаркованный в тридцати метрах через улицу? И почему понадобилось трем здоровенным парням, чтобы поменять одно переднее колесо в Peugeot?


"Эмили, пожалуйста. Сделай кое-что для меня?’


- После того, как я отвез тебя в больницу.’


- Поройся в нижнем ящике вон того шкафа и откопай для меня флешку с моего выпускного вечера в Бристольском университете. Пожалуйста.


Пока она убегала, он двигался вдоль стены, пока не добрался до своего стола. Неповрежденной рукой он включил компьютер, но ничего не произошло. Он проверил розетку, главный выключатель, попытался перезапустить. По-прежнему ничего.


Тем временем старания Эмили были вознаграждены. Она нашла флешку и подняла ее.


- Я должен уйти, - неуклюже сказал он, выхватывая вещицу у нее из рук.


Его сердце снова бешено колотилось. Его подташнивало, но голова была ясной и бодрой.


"Послушай меня, пожалуйста. На Каледониан-роуд есть заведение под названием "У Мими". Напротив тату-мастера Divine Canvas и эфиопского ресторана."Почему ему все было так ясно? Он умер? Судя по тому, как она смотрела на него, это было возможно.


- И что потом? - спросила она. Но его взгляд вернулся к улице.


"Сначала скажи мне, все ли они еще снаружи. Трое рабочих, которые ни о чем друг с другом не разговаривают.’


"Люди на улице постоянно болтают ни о чем. Что с Mimi's? Кто такая Мими?’


- Интернет-кафе. Мне нужна обувь. Они прослушивали мой компьютер. И возьми мой Блэкберри, из-за адресов. Верхний ящик слева от моего стола. И носки. Мне нужны носки. А потом посмотрим, там ли еще эти люди.


Она нашла его парку, которая была мятой, но в остальном неповрежденной, и положила его "Блэкберри" в левый боковой карман. Она помогла ему надеть носки и ботинки и проверила, на месте ли мужчины. Они все еще были там. Она перестала повторять: "Ты не можешь этого сделать, Тоби", - и помогла ему проковылять по коридору.


"Вы уверены, что Мими примет вас в этот час?" - спросила она, стараясь казаться беззаботной.


- Убедись, что я спущусь по лестнице, а потом уходи. Ты сделал все, что мог. Ты был великолепен. Извини за беспорядок. ’


Лестница могла бы стать менее болезненным препятствием, если бы они договорились о том, где Эмили должна расположиться: над ним, чтобы помочь ему поставить ноги на ступеньки, или под ним, чтобы поймать его, если он спустится вниз? Тоби чувствовала, что находиться под ним было нелепо, потому что она все равно никогда не смогла бы выдержать его вес, и тогда они оказались бы друг на друге в Холле. Эмили быстро ответила, что если бы он начал падать, она не смогла бы предотвратить это, крича ему в ухо сзади.


Но эти стычки возникали и исчезали вспышками, пока она была занята тем, что выводила его вниз и на улицу, и тогда они – теперь уже единодушно - задались вопросом, почему полицейский в форме стоит на углу Клаудсли-роуд в лантерфантене, потому что где вы видели дружелюбно выглядящего полицейского в его мертвом теле в наши дни на углу улицы? И – на этот раз это был Тоби - почему эти так называемые механики из Kwik-Fit до сих пор не заменили ту дерьмовую шину? Но каким бы ни было объяснение, он должен был увести Эмили с глаз долой, из пределов слышимости и подальше от всего этого, ради ее же блага, пожалуйста, потому что если и было что-то, чего он хотел предотвратить, так это сделать ее соучастницей, что он очень ясно дал ей понять. подробно объяснено.


Вот почему он был удивлен, обнаружив, что, когда он начал вырываться на Копенгаген-стрит для спринта вниз, она не только все еще была рядом с ним, но даже направила его в нужном направлении и, вероятно, все еще поддерживала его, держа его предплечье с неженственной силой одной рукой, а другой железной хваткой обхватила его верхнюю часть спины, но каким-то образом таким образом, что избежала кровопролития, что напомнило ему, что к настоящему времени она довольно хорошо знала географию его тела.


Когда они подъехали к перекрестку, он внезапно остановился.


"Дерьмо’.


- Что такое дерьмо?


‘Я не помню’.


"Что, черт возьми, ты не помнишь?’


"Независимо от того, левая Мими или правая.’


- Подожди меня здесь.’


Она посадила его на скамейку, и он ошеломленно ждал ее, пока она поспешно сходила на разведку и вернулась с новостью, что заведение Мими находится в двух шагах налево.


Но сначала он должен был пообещать ей кое-что: "Как только это закончится, мы отвезем тебя в больницу. Договорились? Что сейчас?’


"У меня нет гребаных денег.’


"Ну, я знаю. Более чем достаточно.’


"Мы ссоримся, как давно женатая пара, - подумал он, - а ведь мы еще даже не поцеловались в щеку". Возможно, он сказал это вслух, потому что она улыбнулась, когда открыла дверь крошечного, но ревниво чистого магазинчика с большим фанерным прилавком, за которым никого не было, и баром в глубине, где можно было купить кофе и безалкогольные напитки, а на стене висел плакат, предлагающий обновить ваш компьютер, почистить его, восстановить потерянные данные и удалить все вредоносные вирусы. А под плакатом шесть компьютерных кабинок и шесть клиентов, которые стояли прямо перед ними, четверо чернокожих мужчин и две блондинки. Свободных кабинок не было, так что найдите место, где можно присесть, и ждите своей очереди.


Поэтому он сел за стол и подождал, пока Эмили принесет два чая и поговорит с менеджером компании. Затем она вернулась и села напротив Тоби, держа обе его руки над столом – и не совсем, как ему хотелось верить, по медицинским показаниям, – пока один из мужчин не встал со своего барного стула и не освободилась кабинка.


У Тоби кружилась голова, а пальцы правой руки были в плохом состоянии, так что в конце концов именно Эмили вставила флешки на место, пока он перечислял ей адреса со своего BlackBerry: The Guardian, The New York Times, Private Eye Reprieve, Channel 4 News, bbc News, itn и, наконец, – и не совсем в шутку – Департамент прессы и информации Ее Величества по иностранным делам и делам Содружества.


"И одно моему отцу", - сказала она, мысленно набрала адрес электронной почты Кита и нажала "отправить", а также добавила одно для своей матери, на случай, если Кит все еще дуется в своей палатке и не открывает свою электронную почту. Потом Тоби в последнюю минуту вспомнил, что у него все еще остались фотографии, которые Бриджид разрешила ему сделать на свой Блэкберри, и настоял, чтобы Эмили отправила и их тоже.


И Эмили все еще занималась этим, когда Тоби услышал вой сирены и сначала подумал на мгновение, что это приехала скорая помощь, чтобы забрать его, и что Эмили, должно быть, каким-то образом умудрилась вызвать ее, когда он на мгновение не обратил внимания, может быть, в квартире, когда они с Оукли болтали за дверью.


Затем он пришел к выводу, что она никак не могла сделать этого, не сказав ему, потому что если и было что-то, что было ясно в отношении Эмили, так это то, что она совершенно не была коварной. Если бы Эмили сказала: ‘Я вызову "скорую", когда мы закончим у Мими", - она бы тоже не стала вызывать эту "скорую" секундой раньше.


Следующая мысль: это Джайлс приехал за ними, Джайлс бросился под движущийся автобус; потому что, если кто-то вроде Джайлса в своем растерянном состоянии говорит вам, что он собирается вознаградить себя переводом в отдаленные места, то вы можете воспринимать это как вам заблагорассудится.


Затем до него начало доходить, что, включив свой BlackBerry для получения адресов электронной почты и отправив фотографии Бриджид, он отправил сигнал, который позволил каждому, у кого есть необходимое оборудование, точно определить, где он находится – на мгновение он снова наш Человек в Бейруте – и если он его получит, ghost сможет направить ракету в эту точку и размозжить голову несчастному пользователю его Корпуса.


Зазвучали новые сирены, и они приобрели более мощный, более устрашающий тон. Сначала казалось, что они доносятся только с одного направления. Но когда хор перерос в вой, и на улице завизжали тормоза машин, Тоби уже не мог сказать с уверенностью – никто не мог сказать с уверенностью, даже Эмили, – откуда они взялись.


OceanofPDF.com


Подтверждение


Я выражаю благодарность Дэнни, Джессике и Каллуму, которые сделали мои исследования в Гибралтаре намного интереснее; врачам Джейн Криспин, Эми Фрост и Джону Юстасу за их советы в области медицины; журналисту и писателю Марку Урбану за щедрость, с которой он поделился со мной своим военным опытом; писателю, активисту и основателю openDemocracy Энтони Барнетту, потому что он многому научил меня о тонкостях New Labour в последние дни ее существования.; а также Клэр Алгар и ее коллегам из Международной организации правовой помощи Reprieve за их информацию о последних нападениях британского правительства на нашу свободу, совершенных или планируемых.


И моя самая большая благодарность Карну Россу, бывшему сотруднику британской дипломатической службы, основателю и директору некоммерческого консультативного совета Independent Diplomat, который своим примером показал, каким опасностям вы подвергаете себя, когда ставите власть имущих перед хрупкой правдой. Если бы я не помнил пример Карнеса и не слышал его содержательных советов, эта книга нарубила бы меньше дров.


By John le Carré:


Телефон для мертвых


Следы на снегу


Шпион на стене


Растраченный шпион


Маленький городок в Германии


Солдат-шпион-Тинкер Портной (Эдельман Бедельман Шуттер Спион) e


Шпион благородных кровей


Добыча Смайли


Приманка


Идеальный шпион


Русский Дом


Последний Шпион


Невыносимый покой (научно-популярная литература


Идеальный враг


Бесплатная игра


Портной из Панамы


Одинокий и Одинокий


Мир Смайли


Преданный садовник e


Абсолютные друзья


Слушающий Зяблик


Подвыпивший дикий


Наш вид предателя


Хрупкая истина e


E также доступен в виде электронной книги


Дэвид Корнуэлл


Деликатная правда


Содержание


Название


Цитата 1


Цитата 2


## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


Подтверждение