# Чудесные приключения Сержа Мирандаля на Марсе

Брайан Майкл Стэблфорд

Коллекция французской научной фантастики и фэнтези


Х. Гайяр


Чудесные приключения


о Серже Мирандале


на Марсе


переведено, прокомментировано и представлено


Брайан Стейблфорд


Книга для прессы в черном пальто


Содержание


Введение 4


НА ПЛАНЕТЕ МАРС 15


ПОТЕРПЕВШИЕ КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ НА МАРСЕ 220


Послесловие 404


ФРАНЦУЗСКИЙ СБОРНИК НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ И ФЭНТЕЗИ 411


Введение


Приключения мервейля Сержа Мирандаля на Марсианской планете Х. Гайяра, переведенное здесь как первая часть "Чудесных приключений Сержа Мирандаля на Марсе", было впервые опубликовано Л. Ломонье и Сиэ 18 июня 1908 года. Последовал второй том, Приключения мервейля Сержа Мирандаля: Робинзоны с Марсианской планеты, датированный 15 июля 1908 года. В каталоге Национальной библиотеки дата выхода второго тома указана ошибочно, как 1909 год, ошибка, неизбежно копируемая многочисленными другими вторичными источниками, — первая из многих недоразумений, связанных с этим странно проблематичным текстом.


1Первый том истории Сержа Мирандаля вызвал особый интерес критиков из-за поразительного сходства с марсианской фантазией Гюстава Ле Ружа, опубликованной в том же году под названием "Узник Марсианской планеты", находящейся между двумя томами произведения Гайяра. За работой Ле Ружа также последовал второй том, "Война вампиров" (1909). Сходство между первым пунктом каждой пары было указано Пьером Версеном в эссе 1966 года, которое было дополнено краткими комментариями в статьях о Гайяре и Ле Руже - его Энциклопедия утопии "Экстраординарные путешествия и научная фантастика" (1972). Когда эссе использовалось в качестве послесловия к изданию "Войны вампиров" в мягкой обложке 1976 года, редактор этого тома Фрэнсис Лакассен добавил некоторые дополнительные комментарии. Однако, прежде чем обсуждать этот вопрос здесь, стоит обратиться к более элементарной проблеме о том, кем мог быть "Х. Гайяр”.


Нет никаких свидетельств существования реального человека с таким именем, хотя в Энциклопедии Версена указана дата смерти 1937 года, что молчаливо предполагает, что такой человек мог быть. Лакассен мимоходом утверждает, что автора на самом деле звали Гайяр, и, учитывая, что один из двух Анри Гайяров, опубликовавших работу под этим именем параллельно с карьерой Гайяра, умер в 1937 году, Версенс и Лакассен, возможно, оба предполагали, что он был “Гайяр.” Однако, что Анри Гайяр (1869-1937) был ученым-востоковедом, который вряд ли совершил множество наивностей, описанных в "Приключениях Сержа Мирандаля", и еще менее вероятно, что он был ответственен за другие явно низкопробные работы, подписанные вариантами псевдонима Гайяр. Другой Анри Гайяр (1866-1939), чья карьера шла параллельно карьере Гайяра, был известным защитником прав глухих и важным пионером в преподавании языка жестов, опять же, маловероятно, что он был ответственен за публикации Гайяра.


Конечно, кажется вероятным, что “Гайяр“ произошло от ”гайяр“, но, возможно, более вероятно, что оно было заимствовано из нарицательного — особенно из—за привычного употребления, которое делает его параллельным английскому ”хороший парень“ и американскому ”good guy", - а не из фамилии. Поиск имени Гайяр на веб-сайте Национальной библиотеки gallica обнаруживает ссылки в театральной рекламе середины 1890-х - начала 1900-х годов на “comique” (комика), использующего этот сценический псевдоним, в одном случае, очевидно, фигурирующего в двойном действии "Гайяр и Гердал". Само по себе это наблюдение можно было бы счесть банальным совпадением, но оно кажется немного более значительным в сочетании с замечательным и в высшей степени самобытным литературным стилем, в котором изложена значительная часть истории Сержа Мирандаля. После завершения вступительной фазы большая часть последующего повествования почти полностью состоит из диалогов, которые, по-видимому, происходят на серии воображаемых декораций — очевидно, это работа человека, который мыслил исключительно драматическими категориями, с ярко выраженной склонностью к водевильному юмору, даже в якобы серьезной мелодраме.


Литературная карьера Гайяра, насколько это можно представить по периодическим изданиям, которые в настоящее время публикуются на галлике, по-видимому, началась в 1899 году. С тех пор по 1903 год он опубликовал множество рассказов для двух периодических изданий, доступных на галлике, недолговечного периодического издания Артема Файяра "Римские истории" и еженедельного литературного приложения к ежедневной газете "La Lanterne" (не путать с одноименным бельгийским сатирическим изданием). Подпись часто появляется в обоих периодических изданиях просто как “Гайяр”, но иногда передается как Х. Гайяр, а иногда — чуть чаще — как П. Гайяр. Причина изменения неясна, но возможно, что в нем участвовали два человека, которые иногда работали вместе, а иногда по отдельности, в том же стиле, что и “Дж.-Х. Росни” — подпись, которую в то время широко рекламировали два брата.


Рассказы, созданные под вариантами названия Гайяр, представляют собой легковесные произведения, часто перекликающиеся, без особого различия, с модой на ироничные “жестокие поединки”, которая была тогда в самом разгаре, обычно показывая жуткие преступления, несостоявшиеся романы и досадные недоразумения. “Восковые люди” (“Римляне в редакции” 1899, подпись П. Гайяра), "Фиакр-фантом" ("Карета-призрак") ("Римляне в редакции" 1900, приписывается, предположительно ошибочно, Дж. Гайяр на обложке и Х. Гайяр в конце рассказа) и “Человек без головы” (Романские истории, 1900, приписывается Гайяру на обложке и Х. Гайяру в конце) - гротескные мелодрамы, в которых кажущиеся сверхъестественными события объясняются безумием или ошибкой. Редактору La Lantern меньше нравились магазины такого типа, чем редактору издания Fayard, которое использовало по одному короткому рассказу в номере в качестве обложки для трех продолжительных серий фельетонов, но ему нравилось размещать иллюстрации обнаженных женщин на первой странице Le Supplément, сопровождаемые слегка непристойными рассказами, такими как “Мадемуазель Нарцисса” (1901), подписанными просто Гайяр.


Хотя неоднородное представление периодических изданий о галлике затрудняет уверенность, этот поток рассказов, похоже, полностью иссяк в 1904 году, когда подпись П. Гайяра появилась в La Lanterne в последний раз. Авантюры мервейля де Сержа Мирандаля таким образом, представляется, что это было новое предприятие, представляющее собой определенное изменение направления, возможно, в ответ на заметное сокращение рынка короткометражной литературы. Это не было успешным предприятием с коммерческой точки зрения, книги были несколько беглыми; только один краткий отзыв можно найти через "Галлика" и записи к двум книгам в издании Х. Ле Судье "Бегущая библиография Франции", очевидно, были написаны без сверки с настоящими копиями, поскольку дата первой не указана, а дата второй ошибочно указана как 1909 год — вероятно, источник ошибки Национальной библиотеки.


Фирма L. Laumonier et Cie, похоже, исчезла после 1908 года и за время своего существования опубликовала всего несколько изданий (одно из других - издание "Робинзона Крузо" Дефо). Во всяком случае, после этого Гайяр замолчал более чем на десять лет, хотя в Le Petit Parisien в 1909 году появилась реклама книги под названием “La Fiancée du rescapé" [Невеста выжившего] Генри Гайяра, которая на самом деле так и не появилась.


Псевдоним вновь появился в 1921 году, когда La Lanterne опубликовала роман-фельетон “Синдрелла” [так в оригинале], подписанный М. Гайяром. Неясно, означает ли буква “М" просто "Месье" или предполагается, что это инициал христианского имени. Расширенная версия псевдонима “Анри Гайяр” впервые появилась в 1927 году в коротком романе, опубликованном Артемом Файяром, La Fiancée veuve [Овдовевшая невеста], и появилась в ряде других подобных дешевых изданий, наряду с другими, подписанными просто “H. Гайяр” — всего их, кажется, пятнадцать, хотя в Национальной библиотеке есть копии только четырех из них. Последнее, La Remplaçante [Замена], подписанное Х. Гайяром, вышло в 1937 году, что, возможно, укрепило Версина в мысли, что автор умер в том же году.


Однако в промежутке между “Синдреллой” и “Невестой вдовой” Серж Мирандаль появился любопытным образом в полностью переписанной версии своих приключений под названием "Робинзоны с Марсианской планеты", подписанной псевдонимом "Сириус", которая первоначально появилась в 1925 году в виде фельетона в "Журнале Illustré" и была переиздана в виде книги в 1927 году.


Намного короче, чем двухтомный оригинал, сохранились лишь тонкие фрагменты текста 1908 года, составляющие менее четверти от общего объема, но эти фрагменты соединены новым текстом, который превращает все в совершенно иную историю, о которой я расскажу более подробно в послесловии. Версия "Сириуса" снабжает повествование традиционным финалом — тем, чего явно не хватало в оригинальной версии, возможно, его отложили до запланированного третьего тома, который так и не появился. Учитывая возвращение Х. Гайяр / Анри Гайяр до регулярной публикации в 1927 году, кажется, нет очевидных причин сомневаться в том, что автором второй версии был тот же человек, что и автором первой, хотя использование другого псевдонима кажется странным, и не мешало бы иметь в виду, что с самого начала могло быть два Гайяра.


Большинство поздних работ Гайяра представляют собой мелодраматические любовные истории — некоторые носят подзаголовок "Роман сентиментальный" — без следа фантастических прикрас марсианских подвигов Сержа Мирандаля. Однако один из них, La Fille des Incas [Дочь инков] (1932, подпись Х. Гайяр) - приключенческий рассказ с элементом “потерянной расы”, который имеет некоторое сходство с Приключениями мервейлез де Серж Мирандаль, и версия 1908 года также имеет черты римского сентиментального в своем сюжете и методе повествования, хотя версия 1925 года этого не делает.


Хотя заинтересованное внимание Пьера Версена привлекло сходство между приключениями мервейль де Сержа Мирандаля на Марсианской планете и "Признером Марсианской планеты", стоит отметить — что Версен добросовестно делает — что они были не единственными межпланетными романами, опубликованными в Париже в 1908 году, и что обоим, хотя и ненадолго, предшествовал роман Жана де Ла Гира "Руэ фульгуранте",2 который вышел в свет в 1908 году. как фельетонный сериал в Le Matin с 10 апреля по 23 мая того же года. Хотя почти одновременная публикация трех новаторских романов о планетах вызвала настоящий бум, также стоит отметить, что за два года до этого им предшествовал “Доктор Омега” Арно Галопена (1906)3, первый французский роман, намеренно адаптировавший вдохновение "Войны миров" Герберта Уэллса и "Первые люди на Луне" к своего рода приключенческой фантастике, близкой по духу к "космической опере", которая позже стала одним из основных произведений американской прессы. научная фантастика. Однако все три романа 1908 года отличаются от "Доктора Омеги" и последующих научно-фантастических планетарных романов тем, что в них намеренно сочетаются спекулятивные научные элементы с “индийским мистицизмом”, популяризированным оккультным возрождением конца 19 века, способом, который редко встречается за пределами трех рассматриваемых текстов.


В романе Ла Гира первоначальный перенос главных героев с Земли на другую планету — в данном случае на Меркурий — достигается с помощью инопланетной технологии; они похищаются одноименным объектом, вероятно, происходящим с Сатурна и глубоко загадочным по своей природе и источнику энергии. Однако их окончательное возвращение достигается путем квазимагического переноса их бестелесных душ, благодаря вмешательству добродетельного мистика Ахмеда Бея, посвященного в секреты “брахманов”, как их рекламируют и прославляют теософы, среди других энтузиастов оккультизма. Как в романах Гайяра, так и в романах Ле Ружа толчком к путешествию за пределы Земли служат накопленные психические силы компании индуистских факиров, организованной в первом случае вероломным раджой Индрагхавой, а во втором - загадочно вероломным брахманом Ардавеной.


Именно этот особый способ космического путешествия в оболочках, движимых силой мысли, привлек внимание Версина и побудил его сопоставить цитаты из двух текстов, чтобы продемонстрировать близость параллели, которая, казалось бы, тем более примечательна, что первый том Ле Ружа был опубликован 1 июля, всего через две недели после первого тома Гайяра и за две недели до второго, что, по-видимому, исключает любую возможность копирования. В постскриптуме Лакассена 1976 года к эссе Версена задается вопросом, мог ли роман Ле Ружа появиться раньше как Фельетон под другим названием, как и в одном из его предыдущих романов, но такого фельетона пока не обнаружено. Лакассен также предполагает, что Гайяр, возможно, позаимствовал идею из более ранней работы Ле Ружа, написанной в сотрудничестве с Гюставом Гиттоном, "Заговор миллиардеров" (4 тома., 1899-1900)4, но он преувеличивает степень, в которой эта идея была предвосхищена в этой более ранней работе.


Как ни странно, ни Версен, ни Лакассен не рассматривают простейшую гипотезу, которая могла бы объяснить почти одновременное появление трех романов, представляющих общий интерес, а именно: Жан де Ла Гир, Гюстав Ле Руж и “Х. Гайяр ” знали друг друга и вместе обсуждали возможность написания художественной литературы с использованием психической силы для межпланетных перевозок. Не исключено, что при реализации проекта присутствовал элемент соперничества, в результате чего La Hire выиграла гонку за публикацию, в которой победили шея и короткая голова, а также получила гораздо больший денежный приз благодаря сериализации в Le Matin.


Несомненно, что Ла Гир и Ле Руж были старыми знакомыми; оба жили в Латинском квартале в 1890-х годах, с энтузиазмом продвигаясь по обочине декадентско-символистского движения, к которому принадлежали их ранние стихи, и оба следовали схожим карьерным траекториям, в конце концов преодолев финансовые трудности и безвестность, став плодовитыми журналистами и авторами низкопробной приключенческой литературы. Прямых доказательств того, что Гайяр был частью того же маргинального литературного сообщества, нет, но из некоторых случайных упоминаний в Приключениях мервейлезов Сержа Мирандаля очевидно, что он имел некоторые знания и симпатии к декадентскому / символистскому движению, и, возможно, стоит отметить, что художественное приложение La Lanterne стало полезным убежищем для нескольких писателей, связанных с движением, после того как конец девятнадцатого века отправил его в собственную спираль упадка; авторы среди тех, рядом с кем появлялись работы Гайяра, были Катулл Мендес и Гюстав Кан.


Учитывая, что три ежедневные газеты, с которыми в первую очередь были связаны Гайяр, Ле Руж и Ла Гир — La Lanterne, Le Petit Parisien и Le Matin соответственно — были жестокими соперниками, как в политическом плане, так и в борьбе за тираж, это могло бы придать правдоподобия представлению о том, что между тремя романами, написанными авторами на схожие темы, существовал элемент конкуренции. Так это было или нет, но кажется невероятным, что сходство между работами было вызвано чистым совпадением, и еще менее правдоподобно, что могло быть какое-либо влияние после публикации. Хотя все три романа, очевидно, были написаны в спешке, каждый из них, вероятно, был завершен за считанные недели, те, что впервые опубликованы в виде книг, скорее всего, находились в печати дольше этого срока и вполне могли быть написаны до начала публикации сериала "Ла Гир". Однако, какова бы ни была правда об этом, совпадение сюжетов помогает повысить интерес ко всем трем романам, делая их в высшей степени необычной тематической связью.


Если оставить в стороне конкретные параллели между Гайяром и Ле Ружем с точки зрения двигательной установки, используемой для переброски главных героев с Земли на Марс, наиболее очевидным сходством метода повествования является сходство между Ле Ружем и Ла Хиром, которые оба стали специалистами по быстро развивающейся красочной приключенческой фантастике, и чьей основной целью при полете на Марс было использовать его в качестве безвкусного прикрытия для "Одиссеи в экзотике", того типа, который вскоре с ошеломляющим успехом был разработан в США Эдгаром Райсом. Берроуз. Хотя в обеих их историях присутствует традиционный “любовный интерес”, это сугубо второстепенный вопрос, Альберте Терамон из Le Rouge и Лолла Мендес из La Hire играют второстепенные роли, которые обычно приписываются героиням мужских приключенческих историй, в то время как Гайяр гораздо сильнее подчеркивает чувства своего героя к своему влюбленные. Вероятно, это побочный эффект общей зрелищности его мышления — он пишет не только как актер, но и как эпатажный хам, привыкший переигрывать каждый аспект своего выступления. Поразительно странно, что во время космического путешествия, когда герой один, он проводит большую часть своего времени, мелодраматично разговаривая сам с собой, так что рассказ о том, что он переживает, почти полностью передается читателю посредством монолога, а не объективного описания. Эта тенденция имеет гораздо более общий эффект в большей части первого тома и почти во всем втором, заключающийся в резком замедлении темпа повествования, в то время как персонажи долго разговаривают друг с другом или расхаживают по безмолвной сцене, делая широкие жесты. Несмотря на название, кажется, что первому тому требуется целая вечность, чтобы попасть на Марс — "Ла Хир" или "Ле Руж" пронеслись бы через предварительные части за малую толику места — и, оказавшись там, продолжают встраивать почти все действие в ретроспективные отчеты, произносимые в речи, иногда в кажущейся извращенной степени. Это отражает тот факт, что Гайяр был менее опытным автором длинных рассказов, чем Ла Хир или Ле Руж, но также иллюстрирует то, как он мысленно проектировал действие, как будто писал пьесу; вероятно, нет другого марсианского фэнтези, в котором Марс изначально имел бы такое поразительное сходство с пустой сценой — хотя очень заметно, что в определенный момент второго тома метод повествования претерпевает резкую и экстремальную трансформацию, что наводит на мысль, что либо автор претерпел очень драматическую смену отношения, либо второй человек занял место, на котором остановился первоначальный автор.


Совокупность этих эффектов отражена в том факте, что "Приключения мервейльез де Сержа Мирандаля" была гораздо менее читаемым произведением, чем любой из ее конкурентов, оба из которых переиздавались несколько раз и остаются относительно известными, в то время как книга Гайяра остается малоизвестной, и ее еще предстоит найти. Тот факт, что проект Гайяра кажется незаконченным, второй том обрывается довольно неопределенным обещанием дальнейшего продолжения, не способствовал его привлекательности для читателей, а тот факт, что в сильно переписанной версии, а также удалена большая часть материала, предшествующего космическому путешествию, — при этом устранены параллели с текстом Ле Ружа — добавлен резкий и беглый вывод, не решил проблему многих вопросов, которые были подняты, но остались без ответа.


Было бы неуместно начинать какое-либо обсуждение деталей сюжета до выхода текста, поэтому я оставлю дальнейшие комментарии по этим вопросам в послесловии, но здесь стоит отметить, что в тексте действительно есть некоторые интересные и примечательные оригинальные черты, и что манера, в которой автор решает проблему проектирования и замысла межпланетного приключения, хотя и наивная и неуклюжая, также интригует и имеет интересные взаимосвязи с более широким кругом текстов и идей, чем те, с которыми он явно и непосредственно конкурировал. Как образец раннего планетарного романа, "Приключение Сержа Мирандала" само по себе представляет значительный исторический интерес и остается очень читаемым, забавным и — несмотря на свою вопиющую абсурдность — заставляющим задуматься


Этот перевод сделан с фотокопий изданий Ламонье, любезно предоставленных мне Марком Мадуро при посредничестве Жан-Марка Лоффисье. Я чрезвычайно благодарен им за помощь в этом вопросе. Я также благодарен Дж.-П. Лейглу за предоставленную мне копию фельетонной версии Сириуса "Робинзоны с Марсианской планеты", вышедшей в 1997 году в издательстве Apex Periodica из журнала Illustré", для сравнения.


Брайан Стейблфорд


Книга первая


НА ПЛАНЕТЕ МАРС


I. Великое событие!


“Куда вы так спешите, мистер Грок?”


“Я, конечно, делаю то же, что и все остальные, месье Дюран, — иду в Атенеум”.


“Что ж, это совпадение — я сам направляюсь на знаменитую лекцию”.


“Тогда давайте поторопимся. Уже почти невозможно найти место в пятидесяти электрических лифтах, ведущих в большой зал”.


Этот диалог состоялся между двумя людьми, которые были гладко выбриты на манер янки и носили смокинги. Первым был не кто иной, как великий американский промышленник Джо Грок, богатый владелец медных рудников. Его собеседником был профессор Жюстен Дюран, французский химик, проезжавший через Нью-Йорк. Двое мужчин встретились накануне вечером в одной из самых фешенебельных гостиных на Пятой авеню. Они обменялись сердечным рукопожатием и оказались вместе в гуще плотной толпы, которая непрерывно стекалась с трапов воздушной железной дороги, паромов, электромобилей и других общественных и частных транспортных средств, которыми так изобилует столица Янки.


Эта толпа, грохочущая, свистящая и ревущая, как штормовое море, вот-вот должна была хлынуть между стенами огромного здания Атенеума. Он был охвачен грозными водоворотами под пятьюдесятью монументальными аркадами, каждая из которых заканчивалась клеткой лифта, способной вместить пятьдесят человек.


Джо Гроку и его новому другу, сбитым с толку и покрытым синяками, тем не менее удалось занять свое место в стальной корзине одного из огромных электрических лифтов. Оператор нажал кнопку.


Лифт поднялся на тридцатый этаж гигантского здания с безрассудной быстротой, о которой человек не может иметь ни малейшего представления, если не побывал в Америке.


“У тебя хотя бы есть билет?” - спросил профессор своего спутника, который был зажат, словно в тисках, между англичанином с маково-красным цветом лица и неким канадским великаном с рыжей бородой.


“Конечно”, - раздраженно сказал Грок. “Но я не смог бы купить его меньше чем за пятьсот долларов”.


“Черт возьми!” - восхищенно сказал профессор. “Это круто! У меня тоже есть билет, но, признаюсь, он мне ничего не стоил. Это был подарок от самого лектора. Если бы мне пришлось расстаться с пятьюстами долларами, я бы лишил себя удовольствия присутствовать, каким бы привлекательным и сенсационным оно ни обещало быть.”


“Что ж, ” сказал миллионер убежденным тоном, - лично я бы заплатил тысячу, если бы понадобилось. Лекция Сержа Мирандаля станет главным событием сезона”.


“Я могу понять ваш энтузиазм”, - с энтузиазмом ответил француз. “Только подумайте об этом! Инженер, который утверждает, что нашел средство конденсировать психические флюиды, хранить их и использовать заключенную в них огромную скрытую силу — и говорит ни о чем ином, как о достижении отдаленных планет с помощью этого средства!”


“Это мечта”, - пробормотал миллиардер-скептик. “Прекрасная мечта, достойная Эдисона, но...”


“Кто знает?” - взволнованно вмешался химик. “В любом случае, наш Эдисон — вы скоро получите осязаемое доказательство этого факта — уже выполнил половину своей программы. Он изобрел двигатель, способный использовать рассматриваемые невесомые силы, включая силу воли, самую мощную из ‘анимических энергий’. С того дня, как он опубликовал свою первую книгу "Психическая механика", переведенную на двадцать языков, он не прекращал работать над своим великим проектом — и сегодня, если я не ошибаюсь, цель моего друга в пределах досягаемости.”


“Итак, ” усмехнулся американец, - вы думаете, мы увидим, как ваш соотечественник восстанет на наших глазах и устремится к звездам, подобно пророку Илии, в огненной колеснице?”


“Мы еще не добрались туда. Двигатель — или, точнее, усилитель, — который будет функционировать перед вами, - это всего лишь экспериментальная модель: лабораторная модель, как мы говорим. Чтобы сконструировать окончательный аппарат, способный запускать снаряд в звездное пространство, необходимы деньги, и особенно текучий агент. Подумайте о колоссальном количестве анимической энергии, необходимой для преодоления земной гравитации снаряда весом в несколько тонн. Именно для того, чтобы раздобыть эту жидкость, мой соотечественник путешествует с одного континента на другой и читает лекции.


“Уже на своем пути через весь мир он завербовал четырех замечательных производителей энергии — четырех "человеческих кучек", как очень метко назвала их Аннабелла Карпентер в своей статье в сегодняшнем утреннем выпуске Herald, — которые произвели сенсацию, как вы можете видеть по толпе, которая толпится вокруг нас. Вы знаете, что ваша ученая женщина-репортер, любезная Аннабелла, взяла это изобретение под свое крыло.”


“И изобретателя тоже”, - добавил американец тоном, полным подтекста. “Так, во всяком случае, говорят. Что несомненно — и это не самое привлекательное — так это то, что на лекции она будет в рядах прессы. Обратите внимание, что это первый раз, когда надменная молодая леди— за которой не так давно было приданое в двадцать миллионов, появилась на публике в рамках своей новой профессии. Это должно польстить вашему соотечественнику, каким бы тщеславным он ни был...”


“Серж Мирандал - самый скромный человек, которого я знаю”, - резко запротестовал Джастин Дюран.


“Простите меня, - вмешался канадский гигант, - но кто такая эта Аннабелла, чье имя у всех на устах?" Она дочь миллиардера, о банкротстве которого на прошлой неделе писали все газеты вместе с его фотографией?”


“Совершенно верно”, - сказал американец. “Мисс Аннабелла Карпентер. Сегодня вечером, как я уже говорил, она якобы дебютирует в карьере репортера — перед всем нью-йоркским обществом, все взгляды которого будут прикованы к ней. Она гордая и отважная молодая женщина! Когда была богата, она написала несколько астрономических романов, по-любительски, для собственного удовольствия. Она думала использовать свой писательский талант, не теряя ни дня. Редактор Herald, который был одним из друзей ее отца, без колебаний нанял ее за приличную зарплату. Все это знают, и столько же людей пришли посмотреть на нее как на лектора. И не забывайте, что в зале будет еще одна знаменитость! ”


“Какая знаменитость?” - спросил канадец.


5“Ни много ни мало, как таинственный Эли”, - с гордостью заявил Джо Грок. “Махараджа Индрагхава и его сын, прекрасный принц Джалор”.


Услышав эти имена, химик навострил уши. “Я много слышал о принце Индрагаве”, - сказал он. “Он один из тех редких правителей полуострова, которые смогли сохранить свою независимость под английским протекторатом. Он известен своим баснословным богатством ... и кое-чем еще: довольно странной легендой.


“Говорят, что каждый раз, когда сипаи Его британского Величества пытались проникнуть в его владения, они были вынуждены почти немедленно отступить по причинам, которые так и не были полностью выяснены. Поговаривали о необъяснимых эпидемиях, которые внезапно поражают всех офицеров, о недоброжелательности солдат и таинственных явлениях, которые останавливают экспедиционные силы на границе с раджой.


“В результате принц Эли Индрагхава прославился на весь Восток. Он считается одним из тех, кто сохранил чистую доктрину буддийской религии, в то же время обладая даром управлять некоторыми чудесами, которые современная наука вынуждена признать, хотя она пока не в состоянии их объяснить.


“Будет ли мой друг и соотечественник Серж Мирандаль удачливее и сильнее этих факиров, чей вековой секрет - способы управления материей — он, как он утверждает, узурпировал чисто научными методами? Я горячо на это надеюсь. Я бы даже сказал, что рассчитываю на это, зная большой интеллект лектора. Я не думаю, что зайду слишком далеко, говоря вам, что мы увидим эксперименты, которые поразят нас в Атенеуме.


“Но давайте не будем предвосхищать события и вернемся к раджу. Как я уже говорил вам, он странный человек. Когда он путешествует, он делает это в величайшей роскоши; его богато разодетые экипажи и слуги придают ему вид одного из тех сказочных принцев, которых можно встретить только в Индии или "Тысячи и одной ночи". С другой стороны, мне говорили, что в своем собственном королевстве он иногда месяцами живет аскетом и бродягой, как йоги, которые выпрашивают хлеб на дорогах и перекрестках в городах. Многие из его подданных никогда его не видели и даже заходят так далеко, что утверждают, что Индрагхава, раджа Кампура, и Великий лама, всемогущий буддийский папа, - одно и то же лицо.”


“Вы, кажется, очень хорошо информированы”, - вставил Джо Грок.


“Да, я провел некоторое время в окрестностях его маленького королевства во время моей последней минералогической экспедиции”.


“Если все это правда, то он очень фантастическая личность!” - сказал канадец.


“По крайней мере, в этом есть большая доля правды”.


“Что несомненно, - сказал миллиардер, который не хотел оставаться в стороне в отношении редкой и точной информации “, - так это то, что Раджа Индрагхава вызывает настоящий переполох в Нью-Йорке. Все говорят о его невероятной щедрости, его эксцентричности и тайне, которая его окружает. Похоже, что со вчерашнего дня его слуги были заняты приготовлением для него личной ложи в Атенеуме, куда мы направляемся, сшитой из тканей необычайного великолепия.


“Час назад его носилки, которые несли десять рабов — десять статуй из черной бронзы, — проехали через город, направляясь в Атенеум. Само собой разумеется, что экстраординарный человек, о котором идет речь, пользуется не лифтом, а лестницей - лестницей, специально увеличенной для него, для чего он снес несколько стен! Но импресарио Сержа Мирандаля — потому что у нашего лектора есть импресарио, как у великого тенора, — не отступает ни перед какой жертвой. Он знал, что присутствия таинственного Набоба будет достаточно, чтобы заполнить зал.


“Обратите внимание, что многочисленные зрители, пришедшие сюда исключительно для того, чтобы посмотреть на "Нищенствующего принца", ничего не увидят. Раджа выходит только в вуали, как султанша! Более того, его ложа со стороны зрительного зала будет закрыта тройным занавесом из марли, что позволит ему видеть, оставаясь невидимым ”.


“Это коробка с крышкой!” пошутил канадец с морковной бородкой.


“Совершенно верно”, - продолжил Грок. “Это одно из условий, выдвинутых принцем, который не хочет, чтобы его августейшее лицо было запятнано взглядами неверных. Говорят, что он старый и очень уродливый, но пока единственный человек, который видел его лицо, - это Аннабелла Карпентер, которая дебютировала в интервью с этим мастерским ударом.


“Как мисс Карпентер смогла получить эту аудиенцию, о которой напрасно просили так много других, включая важных людей?" Проще говоря, у нее был очень могущественный заступник по отношению к раджу: его собственный сын, прекрасный принц Джалор. Видите ли, со времени последнего бала, устроенного женой английского посла, когда он танцевал с мисс Карпентер, принц был безумно влюблен в нее. Люди даже подумывали о браке, когда девушка внезапно оказалась разоренной. Спешу добавить, что Джалор, который богат за двоих, ухаживает за ней по-прежнему, но я сомневаюсь, что он достигнет своей цели, поскольку у него есть соперник...”


Однако американца внезапно прервали в его объяснениях. Лифт только что остановился на тридцатом этаже и быстро разгружал свой груз.


Возможно, на этом этапе необходимо рассказать несколько подробностей о назначении Атенеума.


Это было одно из тех гигантских зданий, которые янки с гордостью называют “небоскребами”. Его тридцать этажей были построены из стальных балок; ни дерево, ни камень не использовались.


Большую часть чудовищного сооружения занимали лекционные и конференц-залы, а также библиотеки, открытые для публики днем и ночью. Атенеум, украшенный колоссальных размеров статуей Минервы, установленной на главном фасаде — отсюда и его название — был своего рода грандиозным “Храмом знаний”. Каждый из десяти самых верхних этажей был отведен под разные науки, но именно последний, посвященный астрономии и оборудованный обсерваторией, предлагал самые роскошные номера.


Под огромным куполом с хрустальными стеклами располагался амфитеатр, расположенный таким образом, чтобы более десяти тысяч зрителей могли с комфортом посещать лекции по космографии и астрономии. На сцене, занимавшей заднюю часть гигантского корабля, были развернуты все инструменты, предназначенные для изучения звезд — экваториальные и меридиональные телескопы и т.д. Под нажатием простого электрического рычага огромный стеклянный купол открылся, как будто с апельсина сняли четвертинку кожуры, позволив увидеть небесный свод.


Наконец, появилась мощная кинематографическая аппаратура, которая позволяла фотографировать и воспроизводить различные небесные явления в интересах зрителей.


Расположенная на вершине небоскреба, эта обсерватория была окружена своего рода террасой, такой же огромной, как многие общественные площади Старого Света, которая позволяла легко пользоваться пятьюдесятью лифтами, упомянутыми ранее.


Одна деталь, которую стоит запомнить и привести в пример банкирам Старого Света, заключается в том, что Атенеум был пожертвован группой могущественных капиталистов, каждый из которых оборудовал один этаж, чтобы стимулировать образование в странах демократии.


В ту эпоху отец Аннабеллы, достопочтенный Аллан Карпентер, зарабатывал свой второй миллиард. Чтобы доставить удовольствие своей дочери, а не подчиняться потребности в расходах и показухе, которая является одной из примечательных черт американского характера, Аллан Карпентер отдал Атенеуму самый верхний этаж и великолепную обсерваторию. Излишне говорить, что Аннабелла, которая всегда с большим энтузиазмом увлекалась астрономией, имела большое отношение к этой щедрости.


В душе молодой женщины было немного мистической поэзии, которая видит в звездах, несомненно, не без оснований, миры, населенные существами, подобными людям и, возможно, превосходящими их. Ей едва исполнилось двадцать лет, когда она опубликовала "Небесный сад", астрономический роман, который, будучи роскошно изданным, имел значительный успех в гостиных Пятой авеню. Затем появилась Душа звезд, с таким же успехом встреченная миром американской литературы. Несколько раз Аннабелла сама читала лекции в зале, подаренном ее отцом, и элитная аудитория приходила аплодировать ей.


Затем настали плохие времена. Банк Аллана Карпентера был одним из первых, кто обанкротился в результате американской катастрофы, унесшей множество жертв. Через сорок восемь часов у Карпентера, который полностью выплатил деньги всем своим клиентам, не осталось ничего, кроме приданого его дочери, двухсот тысяч долларов, которые миссис Карпентер на смертном одре положила на хранение в государственную казну, опасаясь — и не без оснований, — что ее муж может переборщить.


Несмотря на настойчивые просьбы дочери, отец отказался взять эту сумму. Сгорая от желания переделать свое состояние, он отбыл на Дальний Запад, в то время как его дочь, жаждущая принять вызов и желающая показать, что она достойна своего отца, объявила о своем намерении жить исключительно своим пером. Это решение и неожиданная незаинтересованность молодой женщины, уже небогатой — американец небогат, имея двести тысяч долларов, — но вполне обеспеченной, вызвали большой энтузиазм в нью-йоркском обществе.


И, несомненно, в тот день, как утверждал достопочтенный Джо Грок, в “Атенеум” пришло столько же людей, чтобы увидеть ее, сколько послушать захватывающую лекцию, рекламируемую инженером Сержем Мирандалем, будущим покорителем "Небесных земель".6


Нетерпение толпы, бурлившей под резким светом электрических ламп, почти достигло предела. Самые нетерпеливые сотрясали решетки, служившие ограждением. Несколько решеток уже отвалились. Джо Грок и двое его спутников начали беспокоиться. Если бы одна из преград рухнула, произошла бы катастрофа. Сотни людей упали бы с тридцатого этажа и были бы раздавлены на мостовой.


Однако крики продолжали становиться все громче. Однажды неистовая банда плечом взломала одну из массивных дверей из бронированной стали, расположенных вокруг обсерватории подобно вомиториям древних цирков, которых было пятьдесят, и каждая выходила на лифт. Другие пытались разбить стекла купола, которые все еще оставались слабо освещенными, выстрелами из револьвера.


Начали раздаваться крики “Смерть французу!”.


“Он издевается над нами!”


Несколько человек доброй воли указали, что объявленное время лекции — восемь часов — еще не наступило, но их голоса были заглушены голосами недовольных, которые становились все более возбужденными. Нет ничего более бурного, чем американская толпа.


Французский химик, никогда не видевший такого хаоса, почти раскаялся в том, что пришел, когда электрические часы Атенеума пробили восемь часов.


Восьмой удар все еще вибрировал, когда купол озарился ярким светом тысячи ламп Эдисона, резко включившихся.


В то же время пятьдесят дверей скользнули в свои пазы благодаря автоматическому выключателю, установленному на случай пожара или беспорядков, — и толпа хлынула через пятьдесят входов, издавая радостные вопли, исчезая, все до последнего человека.


II. Эксцентричный


Интерьер лекционного зала Атенеума с его элегантными пролетами из литой бронзы и гигантским хрустальным куполом является одним из шедевров искусства металла. Все было устроено с целью обеспечения безопасности и благополучия зрителей. Пожар был бы невозможен; в нем нет ни единого кубического сантиметра горючего материала. Даже подушки, украшающие десять тысяч удобных кресел, расположенных ярусами, сделаны из огнеупорной ткани, которая абсолютно негорюча. Кроме того, многочисленные круглые коридоры и пятьдесят дверей, упомянутых ранее, гарантируют, что из зала можно будет эвакуироваться в считанные минуты.


Над просторными ложами первого ряда все места одинаково хороши. Со всех них одинаково хорошо видно и слышно, что происходит на огромной сцене, в передней части которой находится подиум лектора. Было сделано все возможное, чтобы предотвратить беспорядок, толчею и обременение.


Однако, несмотря на предусмотрительность архитектора и несмотря на пятнадцать отрядов геркулесовых полицейских в кожаных шлемах и вооруженных дубинками, в тот вечер в зале собралось почти вдвое больше людей, чем было свободных мест. Они взбирались на антаблементы и усаживались на балюстрады; некоторые даже забрались на выступы и сидели верхом на бронзовых балках каркаса.


Вся эта толпа, задыхаясь от любопытства и нетерпения, сумела протиснуться в огромный зрительный зал. Людские волны разбивались о стены и затопляли верхние ярусы.


Постепенно шум утих. Из толпы, которая наконец собралась, донесся глухой ропот, такой же сбивчивый, как шум моря во время отлива.


Внезапно этот слух прекратился, и две тысячи пар театральных биноклей почти одновременно повернулись к вершине купола. Там— наверху, на высоте двухсот футов над полом!— внезапно появился человек, спокойно сидящий на одной из гигантских ветвей электрической люстры.


“Кто это?” - спрашивали охваченные мукой женщины, у которых кружилась голова.


“Он сумасшедший!”


“Он собирается покончить с собой!”


В этот момент из ложи, украшенной флагами, — ложи клуба "Сплендид" - раздался оглушительный взрыв смеха.


“Нет!” - закричали члены клуба, которые только что узнали англичанина, члена клуба, известного как своим состоянием, так и своими розыгрышами.


“Это наш дорогой и извращенный коллега, сэр Вашингтон Пикман!”


“Баронет”.


“Эксцентрик!”


“Он поспорил на десять тысяч долларов, что войдет первым, не заплатив за билет!” - сказал один из участников группы.


“Он выиграл свое пари!”


“И великолепно!”


“За исключением того, что он рисковал своей шеей, взбираясь на купол!”


“Только один человек раньше предпринимал подобные попытки, и он сломал себе шею! И он был профессионалом, кровельщиком, которому поручили установить там флаг в тот день, когда пришло известие об уничтожении испанского флота.”7


“Только подумать, что в силу необъяснимого упущения у него нет ни лестницы, ни каких—либо других кошек - и, следовательно, баронет, должно быть, совершил долгое путешествие по ужасно опасной тропе, без опоры, по скользкому, вогнутому хрустальному шару, без опоры для ног...”


“Муха сломала бы себе четыре лапки, делая это. Только англичанин, первый человек, поднявшийся на великий ледник Эверест, мог совершить такой подвиг ”.


“Ура англичанам!”


“Гип, гип, ура!”


Однако Пикман, у которого все еще была в пределах досягаемости веревка с узлами, позволившая ему спуститься с вершины купола на люстру, казалось, не обращал особого внимания на овации, объектом которых он был.


Эксцентрик, который, проведя несколько часов на своем насесте, несомненно, почувствовал укол голода, достал из одного из своих многочисленных карманов огромный носовой платок цвета флага Союза и осторожно расправил его на своих костлявых коленях.


Он перекусывал!


На свою импровизированную скатерть он поставил бумажную тарелку с ломтиком ростбифа и ломтиком хлеба с позолоченной корочкой. Затем первый человек отложил свой походный нож и вилку, чтобы извлечь из другого кармана своей куртки, одновременно являющейся рюкзаком, банку “маринованных огурцов”, которыми он приправил свой кусок говядины.


Затем настала очередь вкусной куриной колбасы “ "Кембриджского рулета”, — которую он жадно проглотил, бесцеремонно отбрасывая кожуру, с крайним презрением к тому, что могла подумать ликующая толпа.


Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он выглядел так непринужденно на своем воздушном насесте, как будто сидел за столиком в ресторане. Его ноги, одетые в бриджи и защищенные коричневыми кожаными гетрами, были скрещены с небрежной небрежностью.


Когда ростбиф и сосиски закончились, эксцентричный посетитель закусочной открыл коробку с тем, что англичане называют “бисквитами”. Казалось, у него в карманах был полный запас еды. После печенья, которое, несомненно, вызвало у него жажду, он достал гуттаперчевый стаканчик из тех, которые можно сплющить до размера шиллинга, чтобы их было легче транспортировать, и наполнил его содержимым плоской бутылки, несомненно, наполненной виски.


На этот раз пикник в ста футах от земли был завершен. Неизвестный мужчина серьезно стряхнул крошки со своей салфетки, зажег сигару в золотой оправе и начал курить с невозмутимой невозмутимостью, которая удвоила радость и шум толпы.


Джастин Дюран и двое его спутников, сидя бок о бок, продолжали комментировать это событие.


“Интересно, как он собирается спускаться?” - сказал французский химик.


“Тем же способом, которым он поднялся”, - ответил Джо Грок. “Это условие пари. Кроме того, другого нет. Кажется, что строительные леса...”


Француз резко прервал его. “Смотрите, вот мисс Аннабелла входит в свою ложу. Она никогда не выглядела так очаровательно. И посмотрите, насколько непостоянна и легко наскучивает американская публика! Они уже больше не обращают внимания на Эксцентричного человека, сидящего там, как попугай на насесте. Они смотрят только на храбрую и прекрасную Аннабеллу!”


Это действительно была молодая женщина-репортер, которая появилась в зале.


Аннабелла Карпентер, одетая в элегантно сшитый костюм, замшевые перчатки и фетровую шляпу строгой формы, являла собой во всей своей красоте типичный образец англосаксонской расы. Продуманная простота ее одежды только подчеркивала ее ослепительную красоту.


Очень высокая, с восхитительной фигурой, она обладала ослепительно белым цветом лица, голубыми глазами, которые казались почти зелеными, и волосами с золотистым отливом, который английские художники используют на своих портретах. Однако ее высокий и слегка выпуклый лоб и слегка своевольный изгиб носа показали бы любому наблюдателю, что ее красота сочеталась с энергией и умом, точно так же, как быстрое подрагивание, заставлявшее время от времени трепетать ее идеально очерченные ноздри, свидетельствовало о самой острой женской чувствительности.


С мужеством, лишенным жеманства, она обвела взглядом весь зал, в котором все взгляды были устремлены на нее. Среди зрителей, среди которых было самое блестящее нью-йоркское общество, было много старых друзей Аннабеллы, бывших соперниц по элегантности и красоте. Для некоторых из них было настоящим праздником видеть, как прекрасная и несравненная Аннабелла лишилась звания светской львицы, опустилась до оплачиваемой профессии, став простой служащей.


“Она еще не продала свой большой бриллиант”, - с горечью сказала одна пожилая леди. “Когда человек разорен, он не носит драгоценностей такой стоимости”.


“Особенно при такой профессии”, - сказал другой.


“Смотри”, - добавил третий. “Она даже не выглядит расстроенной. Она улыбается”.


“Она достала из портфеля блокнот цвета слоновой кости и золотую ручку и уже начала делать заметки”.


“У нее определенно есть определенный апломб”.


В этот самый момент коробка, которая оставалась незаметной между двумя колоннами, внезапно засветилась.


“Ах!” разочарования вырвалось из тысячи глоток. Занавес из неосязаемой марли — сотканного из тумана — полностью скрывал таинственный ящик.


Именно там раджа Индрагхава, прибывший час назад со своим сыном Джалором, ожидал начала сеанса.


Тщетно театральный бинокль пытался рассмотреть облако, за которым пряталась невидимая звезда.


Послышался шепот и нетерпеливый топот ног, но публике уже предложили компенсацию. Представление теперь перешло в ложу в передней части сцены, самую просторную во всем зале. Серьезный человек с бледным лицом и длинными белыми волосами, ниспадающими на плечи - голова истинного пророка — и в пальто в квакерском стиле только что нерешительной походкой вошел туда. За ним, на почтительном расстоянии, следовала вереница женщин, так же скромно одетых, но почти все восхитительно хорошенькие.


Это был достопочтенный мормон Элиэзер Пеллманн, епископ Солт-Лейк-Сити, совершавший свой выход в сопровождении трех своих жен и восемнадцати любимых дочерей. Остальным пришлось остаться дома из-за нехватки места.


Таким образом, патриарх мормонов, святейший из Святых последних дней, поддался соблазну рекламируемой лекции, совсем как простой сноб с Пятой авеню.


Американец подбадривал древнего джентльмена, библейского персонажа, чья любовь к науке вызвала у него смелые насмешки. Неожиданная овация заставила святого человека покраснеть до ушей, и больше ничего не потребовалось, чтобы изменить настроение толпы, которая немедленно начала подшучивать на его счет.


Каким бы обеспокоенным Элиэзер Пеллманн ни был, он не стал отступать. Выдержав колкости и насмешки, он оперся локтями о переднюю часть ложи и остался там, устремив взгляд на трибуну, украшенную американским и французским флагами, на которой вскоре должен был появиться с нетерпением ожидаемый лектор.


Давайте оставим его наедине с его размышлениями и перенесемся в ложу, где индуистские принцы ждут с не меньшим нетерпением.


Магараджа для любого, кто видел его однажды, был незабываемой личностью. Его коричневый, похожий на пергамент эпидермис, словно прилипший к костям, и черные иссохшие руки заставили бы поначалу принять его за старика, почти столетнего старика, если бы не странное выражение жизненной силы в его глазах. Когда кто-то видел эти глаза, он оставался нерешительным, почти боялся странной наводящей силы, которая исходила от них. Они проникали в вас — так сказать, сжигали вас — и вызывали ощущение неловкости, сравнимое с тем, которое вызывает головокружение.


И тогда в его длинных негнущихся руках чувствовалась тревожная нервозность. Временами они вытягивались с внезапностью пружины, а затем оставались неподвижными, словно мертвые. Еще одной обманчивой деталью было то, что его зубы, как и глаза, оставались нетронутыми и молодыми, белизны слоновой кости, во рту, сморщенном, как у плюшевой обезьяны.


Более того, этот странный человек был роскошно одет в шелковую мантию с широкими рукавами и жилет, ткань которого скрывалась под золотой вышивкой, усеянной драгоценными камнями. Его большой тюрбан из белого кашемира был украшен россыпью бриллиантов, а на костлявых пальцах сверкали редчайшие драгоценные камни. Те, что были при нем — на шее, запястьях и на рукояти ханджара, который он носил на поясе, — имели неоценимую ценность; повсюду были россыпи камней, образующих нечто вроде ореола, создающего ореол света вокруг его призрачного лица.


Словно для контраста с этой восточной пышностью, принц Джалор был просто одет по европейской моде. Если бы не медный цвет лица и не булавка в чересчур безвкусном галстуке, он мог бы сойти за самого корректного джентльмена Парижа или Лондона. В молодом человеке также чувствовалась решительная простота. Принц Джалор вырос в Лондоне и Оксфорде; он говорил по-английски с исключительной чистотой и высоко ценил европейские нравы и идеи. Он даже провел довольно продвинутые научные исследования, посвятив себя, по совету своего отца, химии, физике и, в особенности, электромеханике. Скоро мы узнаем почему...


Физически это был молодой человек аристократической осанки, с гибкими и жилистыми движениями, симметричными чертами лица и тонкими темными усами; малейшие его жесты выдавали безупречное социальное и спортивное образование, но, тем не менее, сочетались с тайной вялостью, ленью и атмосферой скуки — почти хандры, - которая является прерогативой последних потомков древних суверенных рас.


В тот момент отец и сын казались озабоченными. Это произошло потому, что раджа Индрагхава долгое время вынашивал грандиозные проекты, которые открытие французского инженера, если бы оно было реальным, могло бы полностью расстроить. Последний наследник почти утраченных сегодня наук, которые позволяли факирам творить чудеса силы воли, он расширил сферу их применения посредством аргументированного изучения современной науки. Ни один человек не был более осведомлен, чем он, о малейших открытиях, сделанных в Европе или Америке.


Целью его исследований было восстановление всемогущей теократии древних магов, которые, согласно священным книгам, могли воскрешать мертвых, тушить пожары и успокаивать яростные волны несколькими словами и жестами.


В таком порядке идей он добился поразительных результатов, но был далек от достижения или даже приближения к огромной цели, которую поставил перед собой. Он тоже, как и Серж Мирандаль, мечтал завоевать один из миров, которые так мягко мерцали в лазури вечернего неба, стать аргонавтом какой-нибудь планеты, на которой его сын мог бы стать Адамом новой расы, сильной, счастливой, могущественной и почти божественной, оставив старую Землю добычей грубой материальной науки, ограниченной и утонченной науки западных варваров.


Объявление о том, что лектор обладает средством накопления силы воли, подобным обычной электрической жидкости, и использования ее в больших масштабах, в высшей степени обеспокоило и разозлило махараджу, который много лет занимался подобными исследованиями. Это, как он чувствовал больше, чем когда-либо, было единственным способом осуществить сказочную мечту о небесном переселении, к которой он стремился всю свою жизнь.


Разве француз не объявил, что благодаря своей машине, ”конденсаторному усилителю", он нашел способ добраться до планет? Итак, этот проклятый инженер, этот западный пес, украл не только его идею, великую идею его жизни, жидкостный двигатель, но и грандиозное применение, о котором он мечтал: завоевание Земель Небес. И эта мысль заставила глаза магараджи вспыхнуть, а его истощенную грудь с выступающими ребрами раздуться от ярости под драгоценными тканями.


“Будь он проклят!” - пробормотал он. “Будь проклят человек, посмевший встать у меня на пути, встать между мной и Звездами! Клянусь Брахмой! Он будет унесен, как снежинка, сорванная ветром с ледяных склонов Гималаев!”


Лихорадка, сжигающая аристократичного индуса, давно привыкшего видеть, как все подчиняется его воле, теперь понятна. Он не отрывал глаз от подиума, на котором инженер вот-вот должен был появиться, и сцены, где должны были проходить его демонстрации. Он нахмурился, как будто хотел усилием воли ускорить ход стрелок больших электрических часов.


Принц Джалор, со своей стороны, смотрел в противоположную сторону зала. Его неудержимо тянуло к ложе, где Аннабелла, даже не взглянув в его сторону, продолжала делать пометки под восхищенными и пытливыми взглядами толпы. Он был внимателен к малейшему жесту красивой женщины, к самому мимолетному выражению ее лица. Он впитывал ее глазами!


Для него, европеизированного и англизированного, она представляла собой самый полный идеал женской красоты. Он хотел ее в жены со страстной, вулканической неистовостью, которая является основой индуистской души, одновременно ленивой и полной неукротимого пыла.


Махараджа Индрагхава заметил направление взгляда своего сына и эмоции, которыми тот был взволнован. Он давно знал о любви Джалора и его проектах, и если он делал вид, что противится им, то исключительно для того, чтобы разжечь эту страсть, которая была выгодна его будущим планам. С самого первого дня у него были собственные планы относительно прекрасной американки. По другим причинам, о которых мы скоро узнаем, он хотел, чтобы мисс Карпентер вошла в его семью так же страстно, как и его сын.


Зная о благоприятном впечатлении, произведенном поначалу прекрасным принцем Джалором на молодую женщину-репортера, и полагая, с другой стороны, что он способен склонить любую волю выше своей собственной, он считал это дело уже решенным, и просчет в этом направлении с его стороны стал бы еще одним разочарованием, добавившимся к остальным. Тем не менее, он кисло поморщился, увидев, как заблестели расширенные зрачки его сына, и протянул костлявый палец в сторону Аннабеллы.


“Ты знаешь, - сказал он на пали, - что я не хочу, чтобы ты думал о женитьбе на этой девушке. Она не твоей крови и не твоего звания. У меня большие планы на твое будущее.”


“Лучший план из всех - быть счастливым”, - ответил молодой принц с меланхоличной улыбкой.


“Ты будешь намного счастливее, если последуешь моему совету. Я всего лишь прошу тебя немного терпения”.


“Я сомневаюсь в этом. Прошло много времени с тех пор, как ты рассказывал мне о своих великолепных мечтах. Как ты думаешь, они когда-нибудь осуществятся? Несмотря на все уважение, которое я испытываю к вам, я признаюсь, что они кажутся почти невозможными.”


Взгляд раджи был подобен молнии. “Нет ничего невозможного для того, у кого есть воля”, - сурово сказал он. “Вера двигает горами! Воля творит! Разве вы не видели, как я творю настоящие чудеса?”


Принц Джалор не смог подавить нетерпеливый жест. “Эти чудеса, какими бы удивительными и необъяснимыми они ни были, - сказал он, - еще не позволили вам...”


Спор, несомненно, продолжился бы в том же горько-сладком тоне, но три коротких звонка возвестили о начале заседания.


“Наконец-то!” - сказал Магараджа, дрожа от нетерпения.


Боковая дверь отъехала в сторону, и появились восемь человек, толкающих тяжело нагруженную тележку, накрытую простыней. Тележка остановилась перед трибуной и была немедленно окружена кордоном полицейских.


Когда простыню сняли, стала видна огромная алюминиевая коробка в форме куба. Внутри него, защищенный от всех чрезмерно любопытных взглядов, находился усилитель: таинственная и потрясающая машина, за большие деньги перевезенная специальными поездами и кораблями из Парижа в Нью-Йорк. Все, что можно было разглядеть в аппарате, - это две расположенные сбоку ручки, назначение которых мы скоро увидим.


На крышу ящика помощники поставили легкую плетеную скамейку с ножками из изолирующего стекла, на которой могли легко разместиться три человека. Это было то, что было известно как “седло", термин был заимствован у авиаторов.


Любопытство было возбуждено до высшей степени; все ждали, с сердцем, колотящимся от почти болезненного предвкушения, гадая, каким будет результат этих необычных приготовлений.


Даже Эксцентричный человек, казалось, наконец-то избавился от своей лени. Цепляясь за свою воздушную обсерваторию, он наклонился, чтобы лучше видеть.


III. Человеческие груды


Всему Нью-Йорку было известно, что причудливая машина, которая только что была представлена, представляла собой изобретение беспрецедентной важности. Газеты рекламировали его с необычной роскошью внимания.


Поэтому волнение зрителей при виде необычной машины, которая, возможно, вот-вот полностью изменит условия человеческой жизни, было таким же сильным, как в самый напряженный момент самой прекрасной драмы.


Шепот изумления поднимался от яруса к ярусу, но было слышно и громкое “ТССС!”. Внимание было чрезмерно возбуждено, раздражение достигло такой степени, что двое мужчин упали с группы людей, которые забрались на выступ, и никто не обратил на это внимания.


Трое мужчин вышли вперед через тот же металлический дверной проем, из которого появилась тележка.


Все знали, что это были "человеческие груды” — производители мозговой энергии, чья объединенная сила воли была готова зарядить машину, история которой широко рассказывалась.


Инженер Мирандал выбрал их из тысячи, обнаруженных с большим трудом в ходе его путешествий, и убедил следовать за ним больше благодаря превосходству его собственной воли, чем довольно высокому жалованью, которое он им платил.


Тот, кто шел впереди, был высоким и мускулистым, в полном расцвете сил. У него были вьющиеся волосы и вьющиеся усы, он был одет в небесно-голубой бранденбургский доломан, мягкие сапоги и брюки из оленьей кожи до колен. Это был итальянский укротитель животных по имени Джулио. Бывший уличный мальчишка, без образования и не очень умственный, он обладал необъяснимой властью над всеми животными. В связи с ним был рассказан анекдот, достойный сравнения с легендой об Андрокле.


Во время путешествия, которое он совершил в итальянскую колонию Эритрея, в пустыне его застал врасплох лев. Он вернулся в лагерь, сопровождаемый львом, который следовал за ним по пятам, как хорошо дрессированная собака, и которого он немедленно заковал в цепи, не вызвав у животного даже самых безобидных протестов.


В этом грубом мозгу — ибо, помимо дара, которым он обладал, Джулио был худшим из головорезов неаполитанских доков, — интенсивно вырабатывалась сила воли, которую Бальзак называл “реальной субстанцией”.8


За ним шествовал человек самой загадочной внешности. Босой, в поношенных тапочках, высокий, худощавый, в остроконечной каракулевой шапке в армянском стиле, у него был заостренный нос, впалые щеки и большие, сияющие, почти влажные глаза, аскетичный и мистический. Он принадлежал к секте “кружащихся дервишей”, и звали его Фелини.


Он с удивительной легкостью осознал все чудеса Айссавы.9 В приступах экстаза, которые следовали за его истерическими движениями, он разбивал кусочки стекла зубами и глотал их; он ложился на гвозди, протыкал стилетом нос или мочки ушей или с улыбкой маршировал по раскаленным углям.


Он также обладал магнетической силой воли, которую инженер усердно искал. Не оборачиваясь, Фелини мог заставить прохожих следовать за ним, присаживаться, делиться с ним своими кошельками или едой. Однако он использовал эту престижную власть только для удовлетворения своих потребностей самым строгим образом.


Была определенная аналогия между кружащимся дервишем и третьей человеческой кучей. Та же худоба, те же нахмуренные брови, то же мрачное и сосредоточенное выражение лица, те же лихорадочные жесты — за исключением того, что вместо перса, каким был Фелини, он был крестьянином из Севенна, Матье Могаром.


Проживая в разрушенной лачуге, своего рода пещере в безлюдном горном ущелье, своего рода живом анахронизме, он жил подобно средневековым колдунам. Своего рода заклинатель, костоправ, собиратель бурь над полями своих врагов во время сбора урожая и отравитель колодцев, он имел репутацию, прежде всего, ”волчьего вожака" — ужасной личности, которая все еще внушает ужас в некоторых отдаленных сельских районах, которой достаточно подать знак, чтобы отдать тех, кого он ненавидит, диким зверям, повелителем которых он является.


Но была и четвертая человеческая куча.


К растущему волнению зрителей, появились четверо официантов "Атенеума" в расшитых блестками синих ливреях, неся плоский пьедестал, на котором стояло гротескное существо, что-то вроде человеческих останков. У него не было ни рук, ни ног: просто бесформенное туловище в чехле из черной саржи, а над этим туловищем возвышалась огромная, внушающая страх голова.


От глаз не осталось ничего, кроме кровавых впадин, двух незаживающих ран, от носа остался всего лишь короткий обрубок; щеки и губы были обглоданы и изъедены коррозией, обнажая зубы с ослепительной эмалью. Ансамбль отразил зловещий изгиб мертвой головы, призрака, чья жизненная искра восторжествовала над гниением гробницы.


Дрожь ужаса пробежала по комнате, быстро сменившись чем-то вроде почтительного ужаса.


Благодаря газетам люди широко знали историю террориста Райвала Голеджина, которого лектор, рискуя жизнью, вытащил из руин взорванной железнодорожной станции Вересли, недалеко от Архангельска, почти трупом, и спас из рук российской полиции.


Райвал Голеджин, знающий химик, прежде чем стать воинствующим революционером, трижды пытался убить царя. С помощью одной-единственной бомбы размером с кулак, начиненной особым нитратом ртути, формулу которого он нашел и умудрился безопасно манипулировать им, он мог превратить в щебень целый квартал домов, броненосец весом четырнадцать миллионов тонн или железнодорожный виадук, но он пал жертвой собственного открытия.


Бомба, которую он нес, чтобы взорвать железнодорожную станцию Вересли и облегчить разграбление имперского финансового фургона, взорвалась за несколько минут до назначенного времени, несомненно, благодаря одной из тех малоизвестных молекулярных модификаций, которые образуются во взрывчатых материалах под действием трепета, тепла или других плохо определяемых веществ. Это было настоящее чудо, что он не погиб мгновенно, что он пережил ужасные увечья и ожоги от взрыва.


В больнице, в которую его поместил Мирандаль, прославленные врачи заботились о нем, потому что это был уникальный случай, почти из профессионального дилетантизма, из любви к искусству. Им удалось спасти ему жизнь, но он вернулся слепым, изуродованным человеком с ампутированной конечностью, потерявшим дар речи из-за потери языка, который был удален из опасения гангрены.


Ривал Голеджин поклялся в безграничной преданности своему спасителю. Этот дерзкий человек, стоявший во главе почти всего российского терроризма, стал подчиняться малейшему приказу инженера, в которого он абсолютно верил.


Читатель, возможно, задается вопросом, как искалеченный человек мог общаться со своими собратьями в таком плачевном состоянии. Слух был единственным чувством, которое оставалось у него нетронутым. Он мог слышать и ответил серией отвратительных сокращений своего изуродованного лица.


Даже не поднимая глаз в сторону полукруга, заполненного прищуренными глазами, первые три группы людей подошли, чтобы занять свои места на трех хрустальных креслах, симметрично расставленных по каждой грани таинственного куба, который только что принесли одетые в синее официанты. Те же официанты тщательно установили пьедестал, к которому был прикреплен Райвал Голеджин на четвертом из этих кресел, несомненно, предназначенный, по замыслу инженера, для изоляции производителей воли от определенных вредных жидкостей.


Почти в тот же момент инженер — лектор, которого ждали с таким нетерпением, герой дня — появился и сел, слегка нервничая, но, тем не менее, спокойный, в кресло, имитирующее готическую кафедру, которое было зарезервировано для него.


Сержу Мирандалю было около тридцати лет. Высокого роста, с широкими плечами и выдающимися бицепсами, он не имел никакого сходства с профессиональными учеными, которых обычно изображают сутулыми и со впалой грудью, в очках и с нелепыми манерами. У него был высокий выпуклый, слегка задумчивый лоб, венчающий идеально овальное лицо с симметричными линиями, но ни в коем случае не безвкусное. Глаза у него были темные, пылкие и алчные, нос и подбородок властно изогнуты, кончики усов гордо вздернуты. Все в нем свидетельствовало о грозной энергии. Его жесты были точными и трезвыми, с виртуозной точностью, и у него был ясный, откровенный, почти суровый взгляд технолога, привыкшего всегда сохранять самообладание.


Таким, каким он был, он был великолепным представителем латинской расы.


Гром аплодисментов раздался в толпе при виде молодого инженера, один вид которого сразу завоевал всеобщее сочувствие. Особый энтузиазм проявили женщины. Серж почувствовал, что тысячи пар театральных биноклей с жадным любопытством направлены на него.


Среди большого числа жен и дочерей миллиардеров, присутствующих в зале, многие не могли отделаться от мысли, что из молодого француза, каким бы бедным он ни был, получился бы самый очаровательный из мужей, если бы он только обладал одним из тех титулов — герцога или маркиза, — которые так любят наследники парвеню.


Но Серж Мирандаль уже разложил листы бумаги, покрытые цифрами, из которых состояли его заметки, на откидном столике перед собой. Он уже собирался начать, когда Аннабелла Карпентер внезапно наклонилась вперед, чтобы лучше слышать,


Их взгляды встретились — и тут произошло нечто странное. Серж Мирандаль, этот человек с такой холодной внешностью, почувствовал, как у него екнуло сердце. Аннабелла, встревоженная, сама не зная почему, опустила глаза.


Эти две души проникли друг в друга, словно двойная молния, когда их взгляды встретились.


Но двое других мужчин заметили эту стремительную драму и этот мгновенный обмен таинственными испарениями. Это были раджа и его сын. Последний немедленно склонил голову, его сердце болезненно сжалось. Что касается раджи, то он нервным жестом, словно в ярости, схватился за занавеску.


IV. Чудо


Сделав отчаянное усилие над собой, Серж Мирандаль преодолел охватившие его эмоции.


По его жесту аплодисменты стихли. Он начал посреди почтительного молчания: “Дамы и господа, позвольте мне прежде всего поблагодарить вас — не от своего имени, а от имени науки, скромным представителем которой я являюсь, — за аплодисменты, которыми вы только что приветствовали меня.


“Я приветствую в американской нации самых молодых и энергичных людей в мире. Другие обладают более утонченными качествами, но Америка обладает неоспоримой привилегией смелости и силы. Это великий реализатор самых смелых химер — химер, которые станут реальностью завтрашнего дня, вскоре превзойденных восходящим маршем вечного прогресса. Вот почему я обращаюсь не к народам Старого Света. Именно Америке я хочу представить свои проекты, которые призваны — как я надеюсь убедить вас — изменить облик не только нашего маленького земного шара, но и всей солнечной вселенной...”


Это вступление было произнесено теплым голосом, вибрирующим от убежденности и искренности. Чувствовалось, что оратор не произнес ни единого слова, в которое он не верил. Аудитория уже была покорена, покорена, убеждена заранее. Все ее участники помнили, что инженер Серж Мирандаль был автором знаменитого трактата о психической механике, уже переведенного на двадцать языков, прокомментированного и страстно обсуждаемого интеллектуалами всех стран, который произвел сокрушительный эффект молнии в туманных небесах официальной науки.


Дальнейшие аплодисменты заглушили голос оратора. Раздался настоящий шквал приветствий, рев "ура".


Когда с большим трудом воцарилась тишина, оратор перешел к сути вопроса с ясностью и простотой, которые продемонстрировали, что он сочетал в себе таланты ученого с талантами писателя и оратора.


Максимально избегая технических терминов, он нашел способ сделать теорию, которую он излагал, столь же оригинальной, сколь и абстрактной, совершенно понятной. Прежде всего, он отделил себя от спиритуалистов, оккультистов и т.д. Не утверждая, что все они были шарлатанами, он намекнул, что многие из них таковыми и были. Он, Мирандал, не имел с ними ничего общего; он был, прежде всего, человеком точной науки, математиком, который ничего не оставлял для безумных гипотез, используя только чистую логику.


10“Разум воздействует на материю — mens agitat molem!” воскликнул он. “Эта мозговая энергия, этот анимический флюид, который творит так много чудес, является механически используемой силой, как и все силы природы.


“Именно эта сила, самая грозная из всех, придала поверхности земного шара тот вид, которым она обладает в настоящее время, возводя города, пронизывая перешейки и высушивая моря. Именно эту силу, которая действительно является живой и деятельной душой планеты, нужно применять напрямую, обуздывать, как лошадь, обладающую невероятной скоростью ...”


Далее он утверждал, что всемогущая сила была захвачена и направлена в нужное русло. Чудеса йогов и тауматургов всех времен и всех стран были бы превзойдены, сведены к тривиальности, рассматривались бы как простая детская игра. Люди были близки к тому, чтобы отвоевать ту часть божественного суверенитета, которую они потеряли в катастрофах, смутно обозначенных в древних книгах, в летописях исчезнувших народов...


Дрожь вечной тайны пронеслась по толпе, как штормовой ветер над морем. Открылись грандиозные перспективы.


Эти американские материалисты и скептики расширили глаза, охваченные своего рода возвышенным ужасом, настолько эмоциональным, что никто не зааплодировал.


После нескольких минут головокружительной тишины, в которой было слышно, как бьются все сердца, как одно, Мирандаль возобновил свою лекцию. Он рассказал о чудесах — по его словам, очень простых, — которых достигли некоторые индийские факиры. Он выделил одно из самых известных: ”левитацию", которая заключается в подъеме в воздух на определенную высоту без какой-либо точки опоры, одной только силой воли.


“Именно это чудо, - сказал лектор, - которое наука пока не смогла сколь-нибудь удовлетворительно объяснить, я предлагаю воспроизвести, но не таким ничтожным, рудиментарным способом, который заключается в том, чтобы подняться на несколько сантиметров в нашу плотную атмосферу.


“Благодаря моему открытию люди будут наделены огромными крыльями воли, по сравнению с которыми воздушные шары и аэропланы, все машины, с таким трудом сконструированные технологами, больше не будут существовать. Люди не только смогут по своему желанию перемещаться сквозь окружающие планету газовые слои толщиной всего в несколько лиг, но и смогут без риска для себя бродить по безднам запредельного космоса, по невесомым волнам межпланетного эфира.


“То, что я предлагаю реализовать, является, пожалуй, самым возвышенным и грандиозным предприятием, которое когда-либо предпринималось. Речь идет ни о чем ином, как о вступлении во владение всей нашей солнечной областью, о колонизации всех планет, которые возникли вместе с нашей с суверенной звезды...


“Кто может сказать, каких высот может достичь человечество оттуда?”


После этого почти лирического отрывка Мирандаль перешел к более позитивным деталям. То, что он утверждал, что способен осуществить, не было рискованной гипотезой; это был точный вопрос. Если бы у него только был необходимый капитал — ибо для этого, естественно, потребовались бы деньги, и немалые, — он немедленно приступил бы к постройке своего аппарата. Он найдет необходимые человеческие ресурсы — возможно, это было самой сложной частью, но не такой уж и невозможной — и он немедленно атакует небесное тело, которое достигнет наибольшей близости к Земле через несколько недель: планету Марс.


На этот раз аплодисменты возобновились с нарастающей силой, доходя до бреда. Идея колонизации планет перевернула мозги янки с ног на голову. Энтузиазм был накален добела, достигнув почти опасного уровня накала.


Зрители издавали хриплые и гортанные возгласы "ура", так много они уже кричали и аплодировали. Некоторые подбрасывали в воздух свои шляпы и трости. Все присутствующие потели, тяжело дышали и жестикулировали, совершенно запыхавшись. Несмотря на звон колокола и призывы к “Тишине, джентльмены, пожалуйста!”, раздававшиеся из мощного мегафона, расположенного на расстоянии вытянутой руки от оратора, вибрации которого были поистине оглушительными, лектор смог продолжить только спустя долгую четверть часа.


“Как вы увидите своими глазами, проблема решена — не на бумаге, в теории, а реальным и осязаемым образом. Это правда, что я смог реализовать свою идею только в небольших масштабах. Конденсатор-усилитель — двигатель, если использовать более понятный язык газет, - это всего лишь лабораторная модель. Однако этого достаточно, чтобы убедить самых недоверчивых.”


Затем Мирандал пустился в несколько объяснений своего человеческого происхождения.


Эти четверо мужчин с ужасно активной волей были готовы направить волны своего анимического флюида к аппарату. И именно эту силу, захваченную таким образом, но используемую целостно и, в некотором смысле, умноженную в десять раз, инженер мог бы использовать по своему желанию, благодаря секрету, составляющему его изобретение.


Кроме того, он дал понять, что для полномасштабного строительства хитроумной машины, скрытой за сверкающими стенами огромного куба, необходимы драгоценные металлы — радий, ванадий, гелий и иридий, — а также редкие сыворотки. Хорошо известно, что некоторые из этих недавно открытых металлов стоят сотни тысяч франков за грамм. Это уже дает представление о баснословной цене, в которую обойдется воображаемая машина.


Более того, чтобы достичь планеты Марс, потребуется снаряд достаточно больших размеров, чтобы нести, наряду с необходимыми запасами пищи и инструментами, достаточные запасы жидкости, позволяющие ускорить продвижение по пути наружу, а затем, при необходимости, совершить обратный путь.


Но деньги — лектор вернулся к этому моменту — были не единственным. Потребовались бы тысячи мозгов и значительная сила воли, чтобы зарядить анимический аккумулятор волевой жидкостью и передать двигателю импульс, необходимый для достижения его цели...


В этот момент произошел инцидент.


В гробовой тишине этой избранной аудитории, повисшей, так сказать, на устах оратора, женщина внезапно подняла руку, указывая на вершину купола, и издала пронзительный крик.


Зрители, на мгновение отвлекшись, посмотрели в сторону люстры, на которой сидел Эксцентрик. В результате короткого замыкания веревка, с помощью которой отважный человек добрался до люстры, начала дымиться и медленно разгораться.


Однако англичанин, по-видимому, не придал этому никакого значения. Слушая его во все уши, он был занят очисткой апельсина — освежающий напиток, несомненно, требовавшийся из—за сильного нагрева люстры, - и небрежно ронял кожуру на зрителей в полуцикле под ним.


По полуциклу пробежал приглушенный смех. Зрители гадали, как упрямый человек выберется из этого затруднительного положения. Их заранее позабавила нелепая ситуация, в которой он окажется из-за потери своей веревки.


“Мы заговорили слишком рано”, - сказал Джо Грок двум своим спутникам. “Англичанин проиграл свое пари”.


“Как тебе это?” - спросил канадец.


“Помните, что я сказал некоторое время назад. Эксцентрик предпринял попытку проникнуть в Атенеум врасплох и выбраться оттуда тем же путем, которым он вошел. Этот маршрут — веревка — теперь отрезан позади него, и если только кто-нибудь не пошлет ему новую веревку с помощью воздушного змея, я не вижу ...”


“Почему воздушный змей?” - спросил профессор. “Здесь должен быть подвижный помост или что-то похожее на него, который используется для чистки люстры”.


“Есть — или, скорее, была, - ответил американец, - но вот тут история усложняется. Несколько дней назад — во время последнего осмотра люстры и окружающего ее вентилятора — каркас сломался ...”


“Это всего лишь вопрос создания другого. Нет ничего проще”.


“Не все так просто, ей-богу! Я, конечно, говорю не о стоимости — десять тысяч франков по самой низкой оценке; это едва ли соответствует ежедневным расходам англичанина, — а о времени, которое потребуется для установки нового аппарата. Это займет по меньшей мере двадцать четыре часа. Теперь, во время приготовлений, Чудак вполне может проголодаться ...”


“Какое приключение!” - воскликнул канадец. “И какой неожиданный результат сумасшедшего пари! Если ему суждено умереть от голода, up there...it в конце концов, это была бы смерть, достойная миллионера, особенно такого оригинала, как он!”


Новое развлечение, спровоцированное англичанином, нигде не вызывало таких любезных комментариев. Из ложи, частично занятой учеными из Берлина, в очках с синими стеклами, с квадратными лбами и светлыми волосами, раздались грубые протесты, направленные одновременно против лектора и Эксцентрика.


“Этот человек, взгромоздившийся на люстру, — кричал один из них, - клоун, закадычный друг другого, инженера”.


“Хитрец! Это трюк!” - пожаловался другой. “Они смеются над нами. Они собираются создать иллюзию с помощью какого-нибудь хитроумного фокуса. Мы думали, что пришли на лекцию, но это цирковое представление, которое они устраивают для нас ”.


Однако эти и другие подобные возражения, высказанные громкими голосами и демонстрирующие явную ревность, вызвали бурю протеста. Со всех сторон раздавались крики “Заткнись!”, перемежаемые словами: “Вышвырни немцев вон!” Последние поспешили ретироваться в глубину своей ложи, и толпа успокоилась.


Снова весь зал стал внимательным. Инцидент был забыт. Одним словом, Мирандалю удалось уладить ситуацию.


Эксперимент, которого ждали с нетерпением, граничащим с тоской, вот-вот должен был начаться.


Момент был торжественный. Инженер спустился со своей кафедры. Он прошептал несколько слов на ухо каждому из своих продюсеров animic fluid.


Фелини и Матье Могар взялись каждый за одну из подвижных ручек, торчащих из куба, а третью положили на плечо русскому Райвалу Голеджину.


Укротитель животных Джулио, повернувшись спиной к аудитории, положил одну свою большую руку на плечо дервиша, а другую - на плечо "вожака волков”. Таким образом, психическая цепочка была завершена.


Четверо мужчин направили “волевой флюид” на таинственный куб с расширенными, кажущимися сияющими зрачками. Под пристальным взглядом Мирандаля, оживленные мрачным пламенем, они испустили итог своей воли.


Красивый, как архангел, повелевающий громом и молниями, инженер, дрожа, стоял на расстоянии вытянутой руки от странной машины, готовый вмешаться в случае катастрофы.


Теперь он размахивал чем-то вроде камертона со стеклянной рукояткой и спиральными зубцами, которые он, несомненно, использовал для ориентации жидкости по своей прихоти. Один из зубцов был сделан из спаянных вместе металлических стержней; другой представлял собой просто хрустальную трубку, наполненную жидкостью голубоватого оттенка.


Вид этого странного двойного жезла не мог не возбудить любопытство зрителей. Под огромным куполом воцарилась гробовая тишина. Прошло несколько минут, которые затаившим дыхание зрителям показались долгими, как столетия.


Четыре медиума, чьи лица были искажены скорбной гримасой, сохраняли абсолютную неподвижность. Их зрачки фосфоресцировали. Мирандаль был бледен, и лицо его тоже исказилось от напряжения воли.


Внезапно внутри таинственного куба послышался гул, сначала незаметный, а затем более отчетливый. По углам появились маленькие зеленые искорки. По залу распространился неуловимый запах, похожий на запах далекой грозы.


Мирандаль протянул свою волшебную палочку.


В ответ на его жест “седло”, расположенное на вершине куба, сначала начало колебаться, а затем с чрезвычайной медлительностью поднялось в воздух. Поначалу можно было подумать, что в его восхождении было что-то нерешительное, но в конце концов он, как птица, полетел к вершине купола.


Он приземлился в нескольких футах от люстры, на которой восседал Эксцентрик, и внимание к нему резко переключилось.


Последний, докурив сигару, которую он курил, сделал вид, что собирается выбросить ее за борт, как и все остальное. Оставаясь таким же бесстрастным, как всегда, он протянул руку, в то время как зрители, расположившиеся под люстрой, начали протестовать, поскольку на них с самого начала сыпались осколки Эксцентрика.


“Нет, нет!” - закричали они. “Хватит!”


“Не здесь”.


“Убирайся, англичанин!”


“Убирайся, или мы стреляем...”


Двое самых взволнованных зрителей уже поднимали свои револьверы.


Без каких-либо эмоций англичанин с любопытством смотрел на то, что происходило внизу. Едва заметная улыбка осветила его лицо.


Внезапно, когда седло оказалось в пределах досягаемости, он протянул руку и деликатно положил спорную сигару на сиденье, которое, казалось, было прислано специально для этой цели.


Это решение, столь же элегантное, сколь и неожиданное, вызвало шквал безумного смеха, который положил конец инциденту. В любом случае, теперь внимание было привлечено к чему-то другому.


Серж вытянул свою волшебную палочку. Седло снова опустилось плавным и уменьшающимся движением. Без малейшего звука или толчка он вернулся и мягко опустился на вершину куба, на то место, которое занимал несколько мгновений назад.


На этот раз раздался новый гром аплодисментов. Самые скептически настроенные были убеждены.


Эксперимент был полным и убедительным. Лектор представил доказательства того, что он утверждал. Человек, способный на такое чудо, действовавший без какой-либо возможности обмана, заслуживает того, чтобы люди прислушивались, когда он говорил о завоевании империи земных владений. Теперь это было уже не просто восхищение, а настоящее уважение, которое они испытывали к нему.


Он понимал это. Он принимал во внимание тот факт, что вся эта толпа принадлежала ему, что она принадлежала ему душой и телом, и что он, так сказать, мог делать с ней все, что пожелает. Он почувствовал на себе восторженный взгляд Аннабеллы и испытал неописуемое опьянение. С первого взгляда он увидел реализацию своих грандиозных проектов, о славе которых никто и не мечтал. Сияющее лицо Аннабеллы, которое он воспринимал как окруженное ореолом в полумраке ложи, стало неотъемлемой частью этого будущего счастья.


На секунду он закрыл глаза, словно охваченный странным опьянением, но тут же снова открыл их. Серьезным голосом — почти безучастным голосом — он продолжил говорить посреди внушительной тишины.


“Дамы и господа, вы только что сами стали свидетелями того, что волевой флюид, вырабатываемый четырьмя человеческими грудами”, — он указал на четырех медиумов, лица которых были искажены усилием, — “и сохраняемый моим аппаратом, способен, по моей команде, поднять это седло, вес которого составляет тридцать килограммов.


“Это только начало эксперимента, на который я вас пригласил.


“Три человека из зала могут занять свои места на этой скамейке, если найдутся — в чем я не сомневаюсь, — кто согласится принять участие в демонстрации. Эти три человека, благодаря одной только энергии жидкости, будут подняты на вершину купола, а затем возвращены в исходную точку.


“Волевые волны, излучаемые человеческими грудами, достаточны по интенсивности, чтобы достичь этого результата без аварии или толчка.


“Короче говоря, седло, нагруженное тремя людьми, то есть весом не менее двухсот килограммов, повторит подъем и постепенный спуск по воздуху, которые только что были выполнены на ваших глазах.


“Теперь остается только выбрать трех человек, которые будут сотрудничать в эксперименте”.


Эти слова вызвали под звучным куполом настоящую бурю криков, завываний и топота ног. Предложение Мирандаля так понравилось янки’ что все они захотели занять свои места в аппарате. Они подняли руки и закричали. Некоторые даже начали оскорблять друг друга и принимать боевые позы. Те же самые раздраженные крики вырвались из всех глоток.


“Я! Я!”


“Нет, я!”


“Это мы еще посмотрим!”


Некоторые размахивали чековыми книжками, выкрикивая цифры. “Тысяча долларов! Я куплю квартиру за тысячу долларов!”


“Две тысячи долларов!”


“Десять тысяч долларов!”


“Пятнадцать тысяч...”


Был сумасшедший аукцион, взволнованная толпа во весь голос выкрикивала ставки, которые можно было принять за обитателей сумасшедшего дома.


Достопочтенный Джо Грок потрясал огромной пачкой банкнот, как флагом бедствия; он уже настолько охрип, что только хриплым карканьем ему удалось выговорить: “Двадцать тысяч! Наличными! Двадцать тысяч долларов! Хорошо!”


Там царили шум, беспорядок, хаос, о которых трудно составить хоть малейшее представление. Колокол и мегафон не могли сделать так, чтобы их голоса были слышны посреди этого столпотворения, хотя они были такими же мощными, как рев паровой сирены.


Четыре человеческих тела оставались бесстрастными, поглощенные своей задачей.


Однако Мирандаль с законным ужасом опасался, что самообладание и воля, необходимые для его эксперимента, могут быть подорваны этим бредом. Он видел, что приближается момент, когда он больше не сможет контролировать фанатиков. Следовало опасаться худших катастроф. В своем яростном желании первыми занять свои места в аппарате они были способны сражаться, сломать драгоценную машину, которая требовала столько труда и столько усилий.


Некоторые из них уже доходили до драки.


Под давлением необходимости Сержу пришла в голову хорошая идея, рассчитанная на то, чтобы понравиться янки. Он быстро что-то сказал на ухо одному из официантов. Мгновение спустя громовой голос мегафона на несколько секунд заглушил шум, произнеся волшебные слова: “Три места будут выбраны по жребию. Номера ваших мест будут играть роль лотерейных билетов ...”


Это предложение имело потрясающий успех. “Очень хорошо!” - кричали со всех сторон.


“Вот и все!”


“Таким образом, ни для кого не будет привилегий! У всех будут равные шансы”.


Лишь несколько миллиардеров, которые надеялись выиграть игру с помощью банкнот, выглядели угрюмыми. Однако большинство выиграли в лотерею, и им пришлось уступить очко.


Официанты в синих костюмах уже собирали номера мест с быстротой импровизации, присущей только Америке. Затем они были сложены вчетверо, на виду у всех, в большой алюминиевой чаше, установленной на краю сцены.


Через пять минут чаша была полна. Все номера были сданы. Публика ждала, задыхаясь от неподдельной лихорадки страдания. В восстановившейся тишине было несколько секунд воспоминаний, так что больше ничего не было слышно, кроме слабого звука, издаваемого машиной, все еще окруженной четырьмя восторженными человеческими грудами.


Слегка взволнованный, Мирандаль развернул один из квадратов, взятых наугад из чаши.


Он прочитал: “Две тысячи четыреста девять”.


С третьего ряда кресел донесся крик радости, и победитель, бледный и худощавый молодой человек, вышел вперед, дрожа и напуганный, в центр зала под любопытными взглядами всех зрителей. Он был сыном богатого торговца хлопком, очень известного в гостиных Пятисот.


Мирандал уже разворачивал второй лист бумаги. На нем был номер 3,007. На этот раз победителем стал член Клуба Splendid Club со слегка деформированным плечом.


“Горбун”, - сказал один шутник. “Это хороший знак — он принесет удачу своим попутчикам”.


Оставалось вытянуть только третий номер. На этот раз зрители пришли в пароксизм эмоций. Сердца подпрыгивали в груди.


Серж поспешил взять лист бумаги из чаши и объявил число 990.


Послышалось несколько возгласов разочарования, но в первую очередь всем было любопытно узнать, кем может оказаться последний из удачливых участников.


Официант, вооруженный списком рассаживающихся, назвал имя преподобного Элиэзера Пеллманна. Мы видели, как патриарх мормонов устраивался в своей ложе со своими женами. Это открытие в высшей степени обрадовало толпу.


“Он собирается поднять в воздух свой сераль?” - спросил кто-то.


“Он не посмеет!” - хихикнул другой.


“Тогда тем лучше”, - сказал третий. “Место может быть распределено другой жеребьевкой”.


“Прошу прощения, ” возразил четвертый, “ но поскольку преподобный Элиэзер выиграл, он волен делать со своим заведением все, что захочет, даже — и особенно — продать его”.


“Никогда в этой жизни!”


“Конечно!”


Во время этого обмена восклицаниями встал достопочтенный Элиэзер Пеллманн. При виде его круглого лица, красного от удивления и — еще больше — робости, со всех сторон и с верхних ярусов раздались одобрительные возгласы.


“Взбирайся дальше!”


“Не делай этого!”


Епископ, чья тревога и замешательство возрастали с каждой секундой, сделал шаг вперед, словно принимая внезапное решение, и немедленно был окружен женщинами из его окружения.


Затем по залу прокатилась колоссальная волна гомерического хохота.


“Задержите его!”


“С ним что-нибудь случится!”


“Ему пора спать!”


Эти сарказмы оказали решающее влияние на Святого последних дней. Резким, яростным жестом — жестом человека, принимающего героическое решение, — епископ оттолкнул своих жен и дочерей и, перешагнув через край ложи, направился к инженеру, который ждал его, улыбаясь, подбадривая взглядом, чтобы он отважился на публичную злобу.


Мирандал протянул руку мормону, обрадованный и смущенный такой честью, и этот жест имел неожиданным результатом то, что издевательский смех прервал тишину. Раздались разрозненные аплодисменты.


“Ура французу!”


“Браво епископу!”


“Он больше не дрожит. Он достойный парень”.


Тем временем официанты подкатили к кубу передвижную лестницу, которая была частью оборудования обсерватории.


После нескольких слов, произнесенных инженером вполголоса, трое добровольных добровольцев поднялись по ступенькам и не без определенного волнения уселись в седло.


Высокий и пропорционально упитанный, величественный и библейский, патриарх мормонов занял свое место между двумя другими; он был на голову выше любого из них.


“Дамы и господа”, - сказал инженер властным тоном, “ "вторая часть эксперимента вот-вот начнется. Малейшее беспокойство или крик могут привести к непоправимой катастрофе...”


После того, как это предупреждение приобрело свою важность, Серж жестом своей странной волшебной палочки снова привел в действие человеческие груды.


В огромном зале воцарилась гробовая тишина. Все сердца были подавлены, у всех перехватило дыхание. Речь шла уже не об эксперименте, на который было бы более или менее интересно посмотреть, а о жизнях трех мужчин.


У производителей волевой жидкости теперь были выпученные глаза, сжатые челюсти и наморщенные лбы от прилагаемых ими ужасных усилий. Какой-то нематериальный туман приподнял их волосы, отчего они встали дыбом, как шерсть разъяренной кошки. Их уши и ноздри быстро трепетали, возбужденные нервным тиком.


Прошло несколько минут, таких же долгих и мучительных как для публики, так и для трех подопытных. Затем верхняя стенка таинственного куба издала потрескивающий звук. Хрустальные ножки скамьи заскрипели.


Наконец, с той же медлительностью, что и раньше, седло, нагруженное тремя пассажирами, отделилось от куба. Оно поднялось вверх восходящим движением, в плавной регулярности которого было что-то пугающее.


Зрители могли отчетливо увидеть явление, которое не наблюдалось в первый раз: между кубом и седловиной образовался своего рода фосфорно-зеленый туман, светящийся у основания, но едва заметный на вершине.


Увлекая за собой все взгляды и все сердца, скамейка поднялась к конечной точке своего восхождения.


С высоты своего насеста Эксцентрик наблюдал, как оно поднимается к нему, с выражением одновременно изумления и внимания — а седло продолжало подниматься, ускоряясь по ходу движения.


Жидкий туман теперь образовывал длинный фосфоресцирующий столб.


Седло находилось не более чем в нескольких футах от люстры, на которой восседал эксцентричный англичанин.


Внезапно движением, которое никто не мог предвидеть, не говоря уже о том, чтобы предотвратить, Пикман ухватился за ветку люстры, которая поддерживала его, и раскачался на ней, как воздушный гимнаст, собирающийся взлететь в космос.


Зрители вздрогнули, затаив дыхание.


Затем раздался крик: единый вопль ужаса, вырвавшийся из двадцати тысяч глоток.


Англичанин, отпустив руку, только что опустился верхом на плечи Мормона, своим весом потянув перегруженную скамью вниз.


Произошел резкий вертикальный спуск.


Седло уже находилось всего в нескольких ярдах от пола, в который оно вот—вот должно было врезаться вместе со своими четырьмя пассажирами, - и тут внезапно произошло чудо.


Энергичным жестом Серж Мирандаль вытянул свою волшебную палочку, заставив скамейку, с которой раздавались испуганные крики, замереть.


Воздушная колесница несколько секунд колебалась, а затем снова начала набирать высоту, очень медленно.


Таинственный куб внезапно озарился голубым ореолом, и из его граней донесся глухой гул, похожий на раскаты далекого грома.


Наконец, по жесту Сержа, седло снова начало опускаться.


Изящно он опустился на куб, в то время как вздох облегчения и громкое “Ах!” поднялись до самой люстры.


Внезапно, когда официанты освобождали все еще невозмутимого Эксцентрика и трех его спутников, посиневших от страха, раздался гром аплодисментов в безумном проявлении энтузиазма.


Зрители ломали металлические стулья, били по земле неистовыми ударами тростей и стреляли из револьверов в знак восторга.


Для инженера это был колоссальный успех, превзошедший все ожидания: вспышка безумия, которую невозможно сдержать.


Слишком взволнованный, чтобы произнести хоть слово, Серж сделал жест благодарности и, бросив последний взгляд на ложу мисс Карпентер, ускользнул. Он сбежал, пока официанты уносили четыре человеческих тела, четырех производителей психической энергии, инертных и неодушевленных, завернутых в одеяла, с искаженными ужасом чертами лица и налитыми кровью глазами.


Если бы Серж был менее поглощен, менее отвлечен и менее утомлен ужасным экспериментом, который он только что провел, он увидел бы на краю марлевой занавески, скрывающей ложу Магараджи, черную иссохшую руку, усыпанную драгоценными камнями, протянутую к нему в угрожающем жесте.


Четверть часа спустя в огромном элегантном зале, служившем фойе Атенеума, в суматохе у выхода вокруг инженера образовалась нескончаемая очередь. Сотни рук пожимали его, словно желая раздавить. Ему делали комплименты, его приветствовали. Несколько человек, еще более восторженных, рассказали о том, как подняли его на плечи и с триумфом отнесли обратно в отель. Другие обняли его.


Серж был наполовину подавлен этими чрезмерными проявлениями. Без энергичного сопротивления он рисковал быть разорванным на куски своими неистовыми поклонниками. Его манишка уже была разорвана в клочья. Янки унес его перчатки, которые он разорвал перочинным ножом и раздал своим друзьям.


Тем временем толпа, устремившаяся к лифтам, постепенно рассеивалась.


В какой-то момент он заметил в нескольких ярдах от себя Аннабеллу, которая приближалась к нему, прокладывая путь сквозь толпу; он поспешил пойти ей навстречу.


Щеки молодой женщины покрылись легким румянцем.


“Месье инженер, ” сказала она по-французски почти без акцента, - я хотела бы попросить вас об одолжении”.


“Я полностью в вашем распоряжении”.


“Вы, несомненно, догадались, о чем идет речь. Недавно меня наняла ”Геральд"..."


“Вы хотите взять у меня интервью — здесь?”


“Нет, сэр; я не хочу отрывать вас от ваших поклонников”, - любезно ответила мисс Карпентер. “Если вы потрудитесь указать более благоприятное время ...”


“В любое удобное для вас время, - поспешил ответить Серж Мирандал, - меня это тоже устроит. Весь завтрашний день я буду в вашем распоряжении. Я остановился в отеле ”Атлантик", пятый этаж..."


Едва были произнесены эти слова, как Серж нерешительно остановился. Проникнутый французскими представлениями об образовании молодых женщин, и, с другой стороны, зная о деликатном положении мисс Карпентер, он боялся унизить ее, дав свой адрес, как поступил бы с торговцем. “Нет”, - почти сразу же продолжил он. “Более того, я приду в редакцию газеты. Не могли бы вы сказать мне, во сколько я вас там найду?”


Это предложение, несомненно, было не тем результатом, на который она надеялась. Аннабелла гордо подняла голову. “ Нет, ” четко произнесла она, как будто обиделась. “Это я должен взять на себя хлопоты. По зрелом размышлении я выбрал профессию, в которой намерен выполнять все обязательства ...”


Однако перед обезумевшим выражением лица молодого человека надменная молодая женщина быстро смягчилась. “Кроме того, ” добавила она, устремив свой откровенный взгляд на Сержа, - я привыкла действовать открыто. Я знаю, что ты внимателен, но ты слишком строго судил обо мне по французским стандартам. Она протянула руку Мирандалю и продолжила, смеясь: “Без обид, хотя ...”


Мирандал была настолько расстроена, что репортер, при всем ее самообладании, почувствовала, как подобное беспокойство овладевает и ею.


Вокруг них шептались.


Двое молодых людей снова обменялись рукопожатием, но их пальцы дрожали, и ладони едва соприкоснулись. Они поняли, что любят друг друга, и что так же торжественно, как если бы давали клятву, они одним взглядом пообещали, что всегда будут принадлежать только друг другу.


Серж все еще находился под влиянием волнения, вызванного этой встречей, когда индус, в белом кашемировом тюрбане и богатом шелковом костюме которого в нем было легко узнать одного из слуг Индрагхавы, вручил ему письмо с печатью раджи, со всеми знаками глубочайшего уважения.


В нескольких строках нищенствующий принц поздравил Мирандаля с потрясающими результатами, которых он добился, и хладнокровием, с которым он их доказал. В то же время он попросил его приехать к нему на виллу для важного сообщения.


Прочитав его бегло, Серж небрежно сунул послание в карман. Как легко понять, у него на уме были другие вещи: лучезарный образ мисс Карпентер.


Он не подозревал о значении этого рокового письма и презрительно пожал бы плечами, если бы кто-нибудь сказал ему, что в этот момент его судьба была совсем рядом.


V. Отец и сын


Именно в Чипсайде, в нескольких километрах от Нью-Йорка, с восхитительным видом на берега Гудзона, находилась вилла, построенная раджой Эли Индрагхавой. Он был полностью построен из кедровых бревен, срубленных на склонах горы Альмоврат, в священном лесу, который окружает одноименный монастырь. Вилла, на которую удостоился чести попасть только один человек, Аннабелла Карпентер, по праву считалась одной из достопримечательностей Нью-Йорка.


Раджа и его сын Джалор стояли в большой гостиной, веранда которой с лепными колоннадами выходила на Гудзон. Почти ослепительное великолепие индийского вкуса было продемонстрировано там во всем своем великолепии. Со свода свисали золотые фонари, инкрустированные опалами и рубинами, разделенные на скульптурные секции, которые образовывали множество мини-куполов, разделенных подвесками. Пол был устлан шкурами львов и королевских тигров, ковры из Ирана и Туркестана, а драпировки из индийской парчи, кашемира и китайского шелка, украшенные ослепительной вышивкой, придавали комнате волшебный блеск. Из высоко расположенных курильниц благовония, бензоин, мирра и корица — ароматы, любимые жителями Востока, — распространяют свой аромат, создавая своего рода туман грез.


Там было достаточно материала, чтобы обставить прекрасную комнату в богатейшем из музеев. Из тайных склепов некоей Эллоры были извлечены идолы, статуи мудрой Ганеши, богини со слоновьим хоботом, Шивы-разрушителя и Кали, покровительницы ассасинов, известных как головорезы или душители. Дальше была целая коллекция трубок: персидские чубуки со стеблями вишни или жасмина; наргиле и кальяны из стекла, украшенные золотыми арабесками, с тонкими горлышками, бесконечными трубками; и опиумные пипетки, похожие на сплющенные грибы, со всеми дополнительными приспособлениями в виде горшочков, ламп, коробочек и иголок.


В одной части зала в доспехах, которые сделали бы честь королевской оружейной палате Мадрида или Лувру, были выставлены ханджары, отравленные крисы, мечи с дамасской отделкой, винтовки и пистолеты с украшенными драгоценными камнями рукоятями, которые отбрасывали тень от бликов фейерверков. На потолке пунка - разновидность вентилятора с широкими заслонками, — пока неподвижная, ее шелковые шнуры перетянуты, напоминала гигантскую неподвижную бабочку. Из-за паров, драгоценных камней и сияния атмосфера комнаты, казалось, состояла из золотого и перламутрового тумана.


Доминирующей нотой стало изображение гигантского позолоченного Будды, сидящего на символическом цветке лотоса с поднятым пальцем и вечно улыбающимся выражением лица. У его ног горели ароматические палочки, как в китайских храмах. Справа от него была зажжена большая свеча из растительного воска, отмеренная таким образом, чтобы измерять ход часов по мере ее горения.


Вся задняя часть комнаты производила впечатление странного и роскошного храма. Однако на стороне веранды со светлыми окнами, выходящими на Гудзон, некоторые детали модернизировали внешний вид, демонстрируя начинающееся слияние расчетливого и практичного Запада с созерцательным и мистическим Востоком. Книжный шкаф, полный томов в дорогих переплетах, и несколько научных инструментов в витрине свидетельствовали об увлечении точными науками.


Принц Джалор был одет как подобающий британскому джентльмену, каким мы уже видели его на сеансе в Атенеуме. Сидя в кресле-качалке американского производства, он потягивал ароматный чай, смакуя одну из тех восхитительных индийских сигар, некоторые марки которых равны, если не превосходят, лучшим гаванским.


“Слуга”, одетый в белое, бесшумный и проворный, только что унес на серебряном подносе остатки устричного супа, карри из фазана и омара, приготовленных в шампанском, которые составляли обед принца. Фрукты, светлый эль и сыр Стилтон в мадере дополняли англо-индийское меню, которому принц, похоже, не оказывал особой чести.


Джалор казался мрачным, нервным и меланхоличным.


В нескольких футах от него его отец Махараджа, сидя на корточках на простой циновке из коры, завернутый в тибетскую козью шкуру, тоже закончил свою трапезу, но она была гораздо скромнее и состояла исключительно из зерен дуры, пшеницы, ячменя и других злаков, которые старый йог хватал кончиками пальцев одно за другим с обезьяньей ловкостью. Можно было подумать, что это какая-то странная птица в процессе клевания. Казалось, он погрузился в глубокую медитацию. Время от времени его взгляд с видимой озабоченностью устремлялся к большой хрустальной сфере, установленной на бронзовом треножнике, почти скрытой в темном углу. Затем он покачал головой и погрузился в задумчивость, как будто присутствие переливающегося шара было одновременно чем-то душераздирающим и утешающим.


Внезапно он встал и медленным, извилистым движением, которое выдавало бесконечную усталость — усталость вековой давности, — подошел к таинственному хрустальному шару, в котором было что-то отеческое и душераздирающее. Он протянул к нему свои иссохшие руки, словно хотел согреть их у какого-то неведомого пламени.


Дрожь благополучия пробежала по его костлявому телу, и он задышал глубже. Действительно, казалось, что от сферы, которая теперь стала намного темнее, исходят благожелательные испарения, как будто присутствие раджи забрало часть света и влило его в его собственные молекулы. Раджа казался ожившим и помолодевшим. Он сделал несколько шагов по роскошной комнате.


“Да”, - пробормотал он, разговаривая сам с собой. “Я предвосхитил и частично реализовал с помощью этого шара идею, которую проклятый француз только что украл у меня"…Я был на верном пути. С помощью Джалора я бы в конечном итоге нашел то, что нашел Серж Мирандал! Я был на грани успеха, и все рухнуло. Я был захвачен врасплох, разочарован ”.


Отец и сын посмотрели друг на друга.


“Знаете ли вы, ” пробормотал Джалор тусклым голосом, “ что новости, о которых я сообщил вам вчера, точны, подтверждены во всех пунктах. Это еще не официально, но через несколько дней будет. "Геральд", крупная американская газета, взяла на себя все расходы по созданию машины француза. Металлургический синдикат безвозмездно предоставляет в его распоряжение все необходимые металлы, от самых обычных до тех, которые стоят сотни тысяч франков за грамм и которые только что были открыты химиками.”


“Прекрасная Аннабелла Карпентер, - саркастически вставил раджа, - несомненно, имеет большое отношение к этой услуге. Она всемогуща в Herald.”


11“Возможно, ” сказал Джалор с сердитым жестом, “ но это еще не все. Владелец Herald, знаменитый Нортон Беннетт, хочет сохранить традиции газеты, которая отправила Стэнли на поиски Ливингстона и организовала знаменитую и трагическую экспедицию Жанетт к Северному полюсу, и полностью посвятила себя новому проекту. В данный момент он поселяет его в коттедже недалеко отсюда, на Гудзоне, где предоставляет инженеру лабораторию. Они находятся в процессе строительства высокой защитной стены вокруг Марса и установки необходимого оборудования, что требует значительных затрат. Инженер покинул свой отель, чтобы поселиться в Нортон Коттедж на следующий день после знаменитой лекции.”


“Ты не знаешь всего”, - снова вмешался Магараджа.


Принц Джалор вздрогнул. - Что там еще? - спросил я.


“Вы увидите, что я информирован лучше вас. В определенных кругах ходят упрямые слухи. Это касается предполагаемого брака между инженером Сержем Мирандалем и очень очаровательной Аннабеллой Карпентер.”


Принц Джалор сердито сжал кулаки; его глаза вспыхнули, но он не сказал ни слова.


“Ну, - продолжал Магараджа с дьявольской улыбкой, - это то, о чем ты только что думал?”


“И да, и нет”, - ответил молодой принц, нахмурив брови. “В особенности я думал о Серже Мирандале, этом мелком инженере низкого происхождения без гроша в кармане, который опозорил нас с вами, разрушив наши самые заветные проекты, опережая нас и унижая нас во всем ...”


Принц Джалор колебался.


“Что ты собирался сказать?” - спросил раджа.


“Что ж, отец, признаюсь, я не понимаю, зачем ты пригласил этого человека — нашего самого грозного противника — приехать сюда, в свой дом. Что ты намерен делать?”


Магараджа загадочно улыбается.


“Есть две вещи, - сказал он назидательно, - которых не хватало инженеру Мирандалю, чтобы преуспеть в его запланированном путешествии на планету Марс. Первое - это деньги, много денег. Эта трудность была для него преодолена благодаря энтузиазму, который он смог разжечь в "Янкиз". Но есть еще один элемент, которого ему не хватает, если только я не вмешаюсь: то, что он называет ‘человеческими грудами’; производители энергии, достаточно многочисленные и мощные, чтобы обеспечить необходимый волевой флюид. Все доллары дяди Сэма не могут дать ему тысячи желаний, гибких и могущественных, в одночасье. Я один...”


“Итак, отец, ” вмешался Джалор, “ ты хочешь связать этого человека с нашими грандиозными проектами?” Голос молодого человека дрожал от негодования.


Взгляд магараджи был резко ироничным. Морщинки вокруг его ярких глаз углубились, и вся физиономия старика выражала глубокое и сосредоточенное коварство. Он незаметно пожал плечами, словно сожалея о наивности своего сына, слишком честного, чтобы догадаться о готовящейся измене. “Ты не понимаешь, Джалор”, - сказал он спокойным голосом. “Я не хочу связывать его со своими проектами. Я только хочу использовать его открытия для завершения наших. Он - инструмент, посланный мне Невидимыми Силами ”.


Принц Джалор с сомнением нахмурился. Хотя он еще не знал подробностей, план его отца противоречил его честности. “Но позже, “ сказал он, - когда француз будет сотрудничать с нашей работой и поделится с нами своими открытиями, как вы от него избавитесь? Вы не можете уволить его после того, как ... ограбили его подобным образом.”


Магараджа издал легкий саркастический смешок. “Оказавшись в моих владениях, ” пробормотал он, “ в монастыре Альмоврат, где я являюсь абсолютным хозяином, он будет в моей власти. Добровольно или нет, ему придется подчиниться моей воле. Я хочу, чтобы он стал похож на одного из рабов, которые подчиняются мне, кланяясь до земли, когда я отдаю им приказ.”


Принц Джалор несколько мгновений хранил молчание. Затем, резко бросив сигару в нефритовую пепельницу, он сказал: “Я беру назад то, что только что сказал вам. Даже если все произойдет так, как вы ожидаете, есть одна вещь, за которую я не могу себя утешить, — этот брак, о котором люди уже говорят ”.


Магараджа медленно выпрямился. “Брак между Аннабеллой Карпентер и французом, о котором говорят люди, не состоится”, - заявил он сухим голосом, почти шипящим. “Я обещаю тебе это”.


“Кто этому помешает?”


“Я”.


“Ты, отец!” - воскликнул принц. “Я думал, что, напротив...”


“Я помешаю этому браку, но при одном условии, которое заключается в том, что ты будешь делать все, что я пожелаю, беспрекословно подчиняться мне и, если необходимо, не пытаться понять”.


Молодой человек был сильно встревожен. “Отец, - сказал он в конце концов, “ я принимаю. Я буду повиноваться тебе”.


В глазах магараджи появился торжествующий блеск. Он снова сел на коврик, с которого встал, чтобы подойти и получить немного жизненного тепла от сферы, наполненной испарениями, и вибрирующим голосом начал говорить: “Сегодня, Джалор, я хочу, чтобы ты узнал немного больше о моих огромных надеждах. Я уже не раз рассказывал вам о доктрине, которую мне удалось извлечь из наших священных книг.


“Человек - дитя Солнца и Земли, но он родился не на Земле. Он прибыл туда с соседней планеты, вероятно, Марса. И это то путешествие, которое нужно переделать в обратном направлении.


“Для нас Марс - самая доступная и наиболее пригодная для жизни планета. Это миниатюрная Земля, уверяют нас ученые Запада, все трактаты которых я прочитал. Однако для завоевателей, у которых хватает смелости высадиться там, там есть чудесное царство, целое сокровище чувств, мыслей и неизвестных наук! Другие растения, другие животные, новые минералы и неизвестные металлы ждут отважных исследователей небесных земель.


“На Марсе человеческая раса, несомненно, когда-то превосходившая нас, но теперь пришедшая в упадок и умирающая, зовет нас и простирает к нам свои руки через бесконечный океан эфира. Именно там я хочу пересадить нашу религию и нашу цивилизацию, создать новую, возрожденную, бессмертную расу, освобожденную от болезней, порока и ненависти.


“И знаешь ли ты, кто будет Адамом — как выражаются христиане — этой новой расы? Это будешь ты, Джалор! Именно ты, сын мой, призван стать предком, возможно, богом или, по крайней мере, одним из богов, марсианских поколений!”


Джалор посмотрел на своего отца. Молодой человек был ошеломлен, словно дрожа от священного ужаса.


“Я знал большую часть ваших планов по астральной колонизации, ” пробормотал он, опустив голову, “ но я не знал, что вы назначили меня на величественную роль прародителя народов”.


“На мой взгляд, я всегда видел в вас основу нового потомства, но у меня припасен для вас еще один сюрприз. Знаешь ли ты, кто будет твоей спутницей — Ева с плодородными чреслами, которая будет сотрудничать с тобой в великой работе?”


Джалор побледнел. “ Я... не знаю, ” пробормотал он.


“Это будет женщина, которую ты любишь, Аннабелла Карпентер, совершенный, крепкий, почти уникальный образец сильной расы. Да, это будет сама мисс Аннабелла”.


“Значит, ты согласен...?” - пробормотал Джалор, ошеломленный радостью.


“Я не только согласен, но и желаю этого! Аннабелла - женщина, выбранная мной из всех дочерей земли. Я обратил на нее свой взор очень давно”.


“Но только вчера этот брак вызвал у тебя неудовольствие”.


“Дитя! Это никогда не вызывало у меня неудовольствия. Мое сопротивление было просто притворным. Я хотел быть уверен в твоей любви к ней. Теперь мое отцовское притворство стало ненужным. Я изучал Аннабеллу в соответствии с принципами семи священных наук. Она объединяет девятнадцать совершенств. Я задавал вопросы будущему с помощью песка, воды и звезд. Именно Аннабелла, должно быть, является матерью высшей расы.”


Джалор слушал эти слова так, словно слышал небесную музыку. Он был восхищен, в экстазе. Из всего, что только что сказал ему Магараджа, он запомнил только одно: его отец разрешал ему любить Аннабеллу Карпентер; это было ему даровано. Остальное, по его мнению, не имело значения. Отправиться на планету Марс в компании Аннабеллы казалось ему совершенно простым делом.


Давайте признаем, что под своей серьезной англо-индийской ленью принц Джалор скрывал восторженную и пылкую душу. В течение многих лет отец приучал его восхищаться только самыми необычными вещами.


Почему у него должны были быть какие-то сомнения?


Он увидел своего отца, чью силу и необъятные знания он уважал, который, как он видел, совершал на свой манер знаменитые чудеса йогов, добавляя слепой веры в дерзкий проект. Он знал, какую глубокую привязанность питал старик к нему, последнему отпрыску прославленной, привилегированной расы...


Кроме того, мнение такого выдающегося научного деятеля, как инженер Серж Мирандаль, произвело на него глубокое впечатление. Должно быть, возможно достичь Марса, поскольку два человека, которых он очень уважал — его отец и инженер - пришли к одному и тому же выводу, разлетевшись с противоположных полюсов. В этот момент йог и математик сошлись воедино.


Джалор был погружен в свои размышления, когда раздался удар гонга и вошел одетый в белое слуга.


“Инженер Серж Мирандал”, - объявил он.


“Впустите его!” - воскликнул раджа, и его светлые глаза сверкнули.


VI. Ассоциация


Прибыв из Нью-Йорка в Чипсайд на одном из гигантских многоэтажных паромов, курсирующих вверх по Гудзону, инженер Серж Мирандал без труда нашел дорогу к вилле, где жил раджа Эли Индрагхава. Первый же прохожий на набережной сразу обратил внимание на элегантное и роскошное сооружение на окраине города, чьи позолоченные башенки возвышались над кедровым лесом и платанами. Он был окружен высокой стеной, утыканной острыми шипами, перелезть через которые было невозможно.


В конце пустынной дороги, огибавшей владения принца, инженер оказался перед массивной дверью, сделанной из толстых дубовых досок, соединенных между собой полосами кованого железа. Он позвонил в колокольчик, был допрошен через решетку "дыры иуды", и в конце концов его впустили два одетых в белое сипая, вооруженных кривыми мечами.


Он прошел через территорию позади них, поднялся по мраморным ступеням к парадной двери и вошел в приемную, обставленную с роскошью, которая была повсюду в этом роскошном жилище. Серж Мирандаль пробыл в этой комнате всего несколько минут. Почти сразу же за ним пришел слуга раджи, чтобы проводить его внутрь.


Услышав имя своего соперника, принц Джалор вскочил на ноги в приступе внезапного гнева. Двое мужчин встретились на пороге, и принц, отвесив ледянокорректный поклон, посторонился, пропуская инженера. Однако их взгляды встретились, и Джалор, чей стремительный темперамент был неспособен к лицемерию, мрачно сверкнул ненавистью.


Инженер, все еще находясь под влиянием других забот, ничего не заметил.


Раджа уже шел ему навстречу, протягивая руку в царственном жесте вежливости и благородства. Он пригласил инженера сесть в одно из огромных китайских фарфоровых кресел, которые так удобны в жарких странах.


“Добро пожаловать, месье инженер”, - сказал он на безупречно правильном французском. “Я счастлив и горд вашим визитом. Вы поразили меня прошлой ночью в ”Атенеуме". И он добавил с дружелюбием, которое было поистине соблазнительным со стороны такого человека: “Хотя я пресыщен в отношении чудес”.


И поскольку Серж Мирандаль скромно извинился, приписав заслугу своего открытия риску, который иногда благоприятствует искателям и дает им больше, чем они надеялись найти, раджа продолжил с той же царственной приветливостью: “Нет, месье Мирандаль, не говорите об опасности ... такой вещи не существует. Вместо этого относятся к вашему неустанному труду, вашим замечательным качествам расчета и интуиции, а также терпению в ваших исследованиях ”.


В этой атмосфере кажущейся сердечности посетитель быстро почувствовал себя непринужденно, почти как дома, несмотря на фантастическое убранство, которое его окружало. Беседа сразу приняла фамильярный, почти доверительный тон.


“Что, если я скажу вам, ” сказал старик, снова присев на корточки на своей циновке, - что я тоже много раз мечтал использовать колоссальную энергию человеческого мозга для достижения соседних планет?” Сделав жест удивления, Серж Мирандаль продолжил: “Да, много раз, в золотом траурном одеянии наших прекрасных индийских ночей, неподвижно стоя на высоких террасах монастыря Альмоврат, мне приходило в голову, созерцая бесконечный рой звезд, подумать о способах добраться до них. Я всегда думал, что анимический флюид был единственно возможным средством.”


“Я рад, ” сказал инженер, склонив голову, “ что Ваше высочество предусмотрели в моей работе”.


Раджа улыбнулся с притворным дружелюбием. “Давайте не будем преувеличивать”, - сказал он. “Я бы не хотел претендовать на роль предшественника ваших замечательных открытий. Моя идея осталась в виде мертвой буквы. Я никогда не стремился реализовать ее. Это была всего лишь смутная мечта, зародившаяся в мистическом сознании задумчивого старика, который ничего не смыслит в современной науке.”


Старик говорил таким тоном, чтобы окончательно успокоить ученого и убедить его, что он имеет дело не с соперником. Однако в этот момент его сверкающие зрачки непроизвольно устремились к хрустальной сфере, а уголки его пергаментных губ искривила гримаса ненависти.


Полностью захваченный очарованием оказанного ему приема, инженер не заметил этого беглого выражения лица. Он был за тысячу лиг от того, чтобы предположить, что напыщенный Магараджа может вынашивать какие-либо злые намерения по отношению к нему.


“Во всяком случае, ” сказал старик, “ благодаря вам химера стала реальностью. Вы не поверите, как меня заинтересовал ваш грандиозный проект. Я намерен предоставить вам доказательство моего уважения к вам и моего восхищения вашей работой. Когда я попросил вас прийти ко мне, это было не для того, чтобы удовлетворить тщеславное любопытство. Я хотел помочь вам в той мере, в какой это возможно, и я верю, что смогу сделать это лучше, чем кто-либо другой. Тем не менее, я перейду прямо к делу. Вот что я предлагаю: ты должен прийти и провести свой эксперимент в моем царстве, в монастыре, верховным жрецом которого я являюсь.”


“Но какое значение это смещение имело бы для перспективы успеха?” инженер не смог удержаться от возражения.


“Терпение — я расскажу вам, и я уверен, что вы разделите мое мнение. У вас есть двигатель, но у вас нет достаточного количества жидкости, необходимой для его приведения в действие”.


“Это правда”, - признал инженер. “Безусловно, будет очень трудно найти огромное количество человеческих тел, которые мне нужны. Я с самого начала знал, что это будет величайшей трудностью. Я был уверен, что рано или поздно найду деньги, но жидкость...”


“Что ж, я в состоянии устранить это препятствие и решить проблему одним махом”.


“Как?”


“Монастырь Альмоврат в Гималаях - настоящий город, и в нем проживает не менее десяти тысяч факиров, или кающихся, все обучены самым трудным упражнениям воли, и все они послушны мне, как своему духовному руководителю, так и своему светскому повелителю”.


“Это были бы идеальные человеческие останки”, - вставил инженер.


“Именно так я и думал, но это еще не все. Вы знаете, что все монастыри, все бонзери и все кельи йогов-созерцателей, расположенные в недоступных пещерах Гималаев или гор Шивалик, находятся в постоянной психической связи. Без посыльных или телеграфа мы можем передавать новости или инструкции друг другу со скоростью мысли.


“Короче говоря, я могу организовать дело таким образом, что тысячи верующих мистической и созерцательной Индии будут молиться одновременно и передавать эликсиры своей воли, очищенные медитацией и лишениями, вашему получателю. Волевой флюид будет излучаться из этих очищенных мозгов мощными волнами, подобными волнам величественной реки, с такой интенсивностью и изобилием, что восторжествует над пространством и временем. Все это зависит от меня, и только от меня.


“Что ж, эту грозную силу я предоставлю в ваше полное распоряжение. Взамен, возможно, я попрошу вас однажды воспользоваться вашим чудесным открытием”.


Раджа произнес эти слова с впечатляющим благородством и простотой. Он говорил как истинный правитель. Его худощавая фигура выпрямилась; на лице отразилась величественная приветливость.


Серж Мирандаль был глубоко тронут; его сердце было переполнено благодарностью и радостью. Благодаря неожиданному сотрудничеству Магараджи проблема теперь была полностью решена. Источник энергии найден; успех гарантирован.


“Вы оказываете мне неоценимую услугу”, - пробормотал он, заикаясь.


“Значит, вы согласны?”


“С энтузиазмом. Но чем я могу отблагодарить вас?”


“Во-первых, добившись успеха. Мы с тобой работаем на науку и на человечество”. В непостоянных зрачках старика появился огонек дикой радости. Он продолжал очень спокойно: “Итак, месье Мирандаль, мы с вами теперь сотрудничаем. Мое мнение таково, что нам следует приступить к работе как можно скорее”.


12“Это необходимо”, - полагался инженер, становясь задумчивым. “Через три месяца, то есть во вторые две недели августа, планета Марс окажется в наиболее благоприятной близости от нашей попытки. Если мы не отложим реализацию на неопределенную и отдаленную эпоху, мы должны быть готовы через три месяца. ”


Серж Мирандаль быстро ввел своего нового защитника в курс дела. Он рассказал ему о великодушном решении, принятом директорами Металлического синдиката, и о поручении, предоставленном Herald, владелец которого предоставил в его распоряжение целую лабораторию.


Махараджа слушал с чрезвычайным вниманием и воздержался от того, чтобы сказать, что ему уже известно большинство деталей, о которых идет речь.


Не раскрывая своего секрета, инженер добавил несколько технических пояснений относительно своего двигателя-усилителя и транспортного средства, на котором он намеревался путешествовать.


“Но это еще не все, что вам нужно для успеха”, - сказал раджа не без коварных скрытых намерений. “Необходимо, чтобы ваше открытие не было украдено у вас в последний момент; было бы также полезно принять мельчайшие меры предосторожности и быть крайне подозрительным”.


“Не волнуйтесь — все мыслимые меры предосторожности были приняты или будут приняты, когда придет время. Модель, которую вы видели в Атенеуме, охраняется днем и ночью отрядом полицейских, за которыми следят два неподкупных детектива. Вилла Norton окружена хорошими стенами, которые находятся в процессе дальнейшего укрепления, а мастерская, в которой я лично буду изготавливать определенные компоненты, находится в подвале, недоступном для нескромных взглядов.


“Компоненты аппарата, для изготовления которых я буду вынужден обратиться к промышленности, будут отлиты разными компаниями — одна деталь, например, Круппа, другая Крезо, третья в Англии, у Максима, четвертая у Карнеги и так далее. Окончательную сборку проведу я один, с одним тщательно подобранным помощником. В довершение предосторожности здесь и там будут заказаны компоненты, которые никому не нужны, предметы чистой фантазии, чтобы отвлечь любопытство и шпионство. Как видите, я обо всем подумал. ”


Раджа несколько секунд хранил молчание. Если он с самого начала подумал, что инженер может раскрыть его секрет, то ошибся, но ничем не показал этого. Его манеры сохраняли ту же приветливость и суверенную сердечность.


“Сколько времени займет строительство аппарата?” он спросил


“Около месяца. Что касается путешествия отсюда до монастыря Альмоврат, я не имею об этом точного представления”.


“Это первое, что мы должны изучить вместе”, - пробормотал раджа, загибая свои тощие пальцы. “Неделя, чтобы добраться из Нью-Йорка в Сан-Франциско. Это не так уж много, учитывая громоздкий материал, который будет сопровождать нас и за которым нам самим придется следить.”


“Тогда, скажем, неделю. От Сан-Франциско до Калькутты, даже если зафрахтовать специальный пароход, потребуется две недели”.


“Даже более того, поскольку мы заинтересованы в том, чтобы управлять кораблем с крайней осторожностью. Кораблекрушение или серьезное повреждение вашего аппарата перечеркнут все ваши надежды. От Калькутты до города Карпутала, столицы моего королевства, целых четыре дня езды по железной дороге. Пожалуй, это первый раз, когда я радуюсь тому, что позволил англичанам связать мою столицу с железнодорожной сетью Индийского полуострова.


“Самым трудным и неудобным будет путешествие из Карпуталы в монастырь Альмоврат. Железной дороги больше нет, и дорог почти нет. К счастью, у нас есть слоны, самое практичное средство передвижения в этом регионе. По моим оценкам, потребуется, по крайней мере, неделя, чтобы пересечь эти пятьдесят лиг по гористой местности, по большей части все еще покрытой девственными лесами из кедра, ели, алеппской сосны и илекса.”


“Это в общей сложности тридцать шесть дней. Это долгий срок, на окончательную сборку, подготовку и калибровку, а также испытания потребуется месяц, если не больше, и мы рискуем задержаться на достигнутом. Больше всего нам нужно иметь достаточно времени в последний момент, не торопиться, если мы хотим добиться успеха в нашем трудном предприятии. Итак, малейшая небрежность, малейшее упущение могут иметь ужасные последствия ...”


“Я согласен, месье Мирандал”, - вмешался раджа. “Итак, давайте попробуем выиграть неделю или десять дней по приблизительным цифрам, которые мы только что установили. Не забывайте, что в Карпутале вы будете моими гостями, то есть гостями Махараджи, и что я обладаю абсолютной властью над всеми своими подданными там. Вы увидите, что я смогу сделать, чтобы ускорить транспортировку. Но пока я думал об этом, я забыл спросить вас, каким будет вес аппарата.”


“Около ста тонн, но все это можно разобрать и, следовательно, легко транспортировать”.


“Это не так много, как я ожидал. В таком случае мы, несомненно, выиграем некоторое время. Я немедленно займусь организацией всего этого. Я уезжаю сегодня, самое позднее завтра.”


“Уже!” - пробормотал инженер, немного удивленный.


“Да”, - сказал старый принц, улыбаясь. “Через неделю я должен был бы достичь своего королевства. Я признаюсь вам со всей искренностью, что исключительно из-за вас и ваших экспериментов я продлил свое пребывание в Нью-Йорке. Однако в ваших же интересах, чтобы подготовить дорогу, мне нужно уехать как можно быстрее.”


Мирандал тепло поблагодарил своего покровителя, зная, что он интересуется наукой так, как могут интересоваться только принцы, когда хотят ею заняться.


Было решено, что инженер отправится в Индию и достигнет Карпуталы с максимально возможной задержкой.


Молодой человек уже встал, чтобы уйти, когда раджа, взяв его руку своими руками, похожими на руки мумии, надел ему на палец кольцо, украшенное прекрасным бриллиантом. “Вы знаете, месье инженер, ” сказал он со своей самой любезной улыбкой, - что Индия - страна драгоценных камней по преимуществу. В моей сокровищнице хранится коллекция этих блестящих камешков, которые, как говорят, ни с чем не сравнимы. Надеюсь, вы позволите мне подарить вам это кольцо в память о вашем визите и удовольствии, которое я получил от беседы с вами.”


Серж Мирандаль еще раз поблагодарил человека, которого он считал самым верным другом и самым великолепным из монархов, и попрощался с ним. Слуги, которые его представили, проводили его из комнаты в комнату со всеми тонкостями восточной церемонии.


Его сердце было переполнено радостью. В соответствии с очень меткой популярной поговоркой, он чувствовал себя легким, как птица, почти пьяным от неожиданной удачи, которая, казалось, сопутствовала его предприятию.


Едва за ним закрылся дверной занавес, как через другую дверь вошел принц Джалор. Его сразу поразило выражение дьявольского удовлетворения, исходившее от лица старого принца.


Лично он был удручен и потрясен. “Я случайно услышал последние несколько слов вашего разговора”, - сказал он. “Значит, мы уезжаем?”


“Вы ослышались”, - весело ответил старик.


“Что вы имеете в виду?”


“Я сказал, что ухожу — я, а это совсем другое дело. Я не упомянул тебя. Я вижу, что ты уже в отчаянии от мысли расстаться с прекрасной мисс Карпентер, но можешь быть спокоен на этот счет. Я не возьму тебя с собой. Ты можешь остаться здесь, чтобы защищать свои и мои интересы. Ты присоединишься ко мне одновременно с инженером, с которым мои планы осуществляются превосходно. А до тех пор, пока ты будешь приносить пользу, у тебя будет время поухаживать.”


“Отец!” - пробормотал принц, ошеломленный благодарностью, и поцеловал руку старика на индийский манер.


В данный момент Джалор не думал о вероломных и преступных аспектах планов своего отца. Он видел только удовольствие от того, что остается рядом со своей дорогой Аннабеллой. Чтобы завоевать ее, он был готов выполнять задания, полностью противоречащие его честному и джентльменскому характеру и его азиатской царственной лености. Увлеченный страстью, он не размышлял. Он даже не осознавал, что только что ввязался в сложную схему, из которой, возможно, впоследствии не сможет выпутаться.


На данный момент он был полностью отдан своим мечтам о счастье и волшебному видению Аннабеллы Карпентер.


VII. В американском стиле


Выйдя из виллы раджи, Серж Мирандаль направился в центр города, где заметил станцию для электромобилей. Он почти добрался туда, когда услышал необычный шум голосов позади себя. Объяснение не заняло много времени, чтобы стать понятным.


“Это он!” - воскликнул один из них.


“Кто?”


“Знаменитый француз, конечно, который собирается путешествовать по планетам”.


“Серж Мирандаль!”


“Где он?”


“Ты уверен?”


“Я был в Атенеуме”.


“Ура Сержу Мирандалю!”


“Мирандаль навсегда!”


Мирандал по опыту знал, каким грубым может быть энтузиазм янки, поэтому поспешил запрыгнуть в проезжавшее электрическое такси.


Полчаса спустя он вышел из машины перед дверью Нортон-коттеджа, собственности, предоставленной в его распоряжение владельцем "Геральд".


Инженер сиял. Он не мог припомнить более счастливого дня за всю свою жизнь. Все шло так, как он желал. Он обрел психическую энергию, которой ему до сих пор недоставало; в то же время он завоевал расположение принца, азиатского автократа, который поставил свою суверенную власть к его услугам. Более того, в тот же вечер у него была назначена встреча с Аннабеллой.


Прежде чем пройти через ворота, инженер не мог не бросить взгляд на работы, которыми была занята целая армия рабочих и которые продвигались с поразительной скоростью.


Всего лишь днем ранее целая сторона участка была обнесена живой изгородью из акации, а на ее месте из земли поднималась стена высотой уже в фут. Воодушевленные непомерной зарплатой в десять долларов в день, рабочие клали кирпичи с фантастической быстротой. Как только секция стены была закончена, другая команда с помощью огромных мастерков покрыла ее снаружи битумным цементом, который высох почти сразу после установки.


Кроме того, на вершине существующих стен третья команда, на этот раз состоящая из рабочих—металлистов, вооруженных мощной ацетиленовой горелкой, устанавливала металлическую решетку, прочные прутья которой, зазубренные снизу и сверху, должны были препятствовать любой попытке взобраться на них.


Серж Мирандал был поражен. Он мог видеть, как эта импровизированная конструкция заметно поднимается под давлением долларов. У него никогда не было такого ясного и точного представления о силе американской деятельности. Очевидно, янки, подстегнутые духом соперничества, решили ошеломить человека, который поразил их первым.


По всему коттеджу толпились бездельники, терпение которых было неистощимо, с глубоким вниманием наблюдавшие за появлением из-под земли корабля. Их сдерживал кордон полицейских, которые никого не подпускали. Предосторожность была не лишней. В толпе суетились сотня репортеров с блокнотами в руках и карандашами за ухом, записывая все, что они видели или слышали. Другие размахивали своими кодаками и делали снимок за снимком. Ансамбль продемонстрировал анимацию вавилонского улья.


Когда инженер с помощью двух полицейских пробивался сквозь толпу, ему показалось, что он узнал в ней двух немцев, оказавших ему такое грубое и неумелое сопротивление в Атенеуме. Очевидно, за потрясающим открытием следили, привлекая к шпионажу всех крупных промышленников Старого и Нового Света.


Инженер улыбнулся. Его изобретение было из тех, на которые почти невозможно было наткнуться случайно.


Он прошел через ворота на узкую территорию, окружавшую коттедж, где с серьезным видом патрулировали детективы в сопровождении мастифов со страшными челюстями, которые были идеальными сторожевыми собаками.


Инженер направился прямо в лабораторию, расположенную в подвале коттеджа. Там тоже царила почти свирепая деятельность — такая деятельность, которую только божественный доллар может стимулировать до отчаяния.


В огромном помещении, полностью облицованном фарфоровой плиткой, бригада высококвалифицированных металлистов спешно соединяла прочные медные кабели, которые заканчивались в мощной электрической печи. Кузница и различные станки - инструменты, подходящие для изготовления металлических деталей средних размеров, — уже были на месте, с тиглями, молотками, куполами и всем необходимым оборудованием. Сотрудники Steever & Co., поставщика химических продуктов, шумно распаковывали ящики и расставляли бутылки и склянки на полках застекленных шкафов.


Это была быстрая, почти мгновенная видимая смена декораций.


Опускались сумерки.


Восхищенный тем, что он увидел, и, дав свои инструкции и окинув все опытным взглядом, Мирандаль поднялся по лестнице, ведущей в его спальню.


Когда он добрался туда, его ослепил ослепительный свет. На территории только что включили пятьдесят электрических лампочек, освещая различные рабочие места, где работа продолжалась до рассвета. Прибывали новые экипажи, чтобы заменить тех, кто закончил свою смену.


Серж заметил, среди прочих, целую команду садовников и питомников, выпускников Колледжа садоводства Нью-Джерси, которые несли цветы и зеленые растения в горшках, включая саженцы, уже немалых размеров, с помощью которых они принялись лихорадочно создавать узоры, клумбы и газоны.


Каким бы захватывающим ни было зрелище, молодой человек, который ни на минуту не переставал думать о ожидаемом визите, вскоре отошел от окна и достал часы.


“Как раз время переодеться во что-нибудь подходящее”, - пробормотал он. “Аннабелла будет здесь через четверть часа”.


Он зашел в раздевалку, к которой примыкала ванная комната, оборудованная по последнему слову гидротерапии. Вскоре он вышел оттуда, приняв душ и побрившись, одетый в элегантный смокинг.


Чтобы умерить свое нетерпение, он потратил минуту на то, чтобы просмотреть объемистую корреспонденцию, скопившуюся у него на столе.


Зазвонил колокольчик у главных ворот. Минуту спустя вышколенный слуга, которого Нортон Беннет предоставил в его распоряжение, принес визитную карточку с надписью: Аннабелла Карпентер. Репортер New York Herald.


VIII. “Продолжение следует на Марсе...”


Это был первый раз, когда американка пришла в дом молодого человека.


Интервью, организованное в "Атенеуме", которое, как помнят наши читатели, должно было состояться в отеле "Атлантик", не состоялось.


Фактически, на следующий день после знаменитой лекции владелец "Геральд", искусно подстрекаемый Аннабеллой, чья статья привлекла большое внимание, ворвался в комнату Сержа Мирандаля, когда тот только наполовину проснулся, увез его на своем автомобиле со всем его багажом и полчаса спустя поселил в Нортон-коттедже, немедленно приступив к его преобразованию с учетом нового назначения.


Журналист и инженер встречались и раньше, либо в Herald, либо в доме их общего покровителя Нортона Беннета, но это был первый раз, когда молодая пара оказалась наедине друг с другом, и мысль об этом тет-а-тет наполнила сердце француза нежностью.


“Впусти ее”, — приказал он, но потом передумал. “Нет! Одну минуту. Я пойду к ней”.


Он выбежал. Он подоспел к двери как раз вовремя, чтобы поприветствовать мисс Карпентер, которая только что вышла из сорокасильного автомобиля с медной отделкой.


“Месье Мирандаль, ” начала она дразнящим тоном, - вы думали, что я не осмелюсь встретиться лицом к лицу со львом в его логове, но вот я здесь. Я даже выбрал сумерки — особенно опасное время, если верить французским романам. Но долг превыше всего, и мне нужно от вас больше информации о великом изобретении. Я израсходовал последнюю порцию во вчерашней статье, и наши читатели, все более алчные и ненасытные, ожидают ежедневного корма. По этой причине мне пришлось рискнуть ... ” Она весело огляделась по сторонам и заключила: “К счастью, я вижу, что здесь сосредоточены значительные силы полиции. Это обнадеживает.”


При этих словах тень меланхолии пробежала по лицу Сержа Мирандаля; он надеялся на что-то другое.


Мисс Карпентер заметила это и протянула ему руку спонтанным жестом. “Пойдем”, - сказала она. “Ты же не будешь дуться из-за нелепой шутки. Легко заметить, месье Изобретатель, что вы никогда не флиртовали — и я поздравляю вас с этим. Лично я наименее кокетливая из американских женщин, но я дразнилка - ужасная дразнилка. Жизнь, несомненно, накажет меня за это, но чего вы ожидаете? До недавнего времени я была настолько избалована, что мои недостатки только увеличились и вышли из-под контроля. Вы, должно быть, думаете, и не без оснований, что я отвратительная женщина?”


“О!” - неловко воскликнул француз. “Вы знаете, что это не так, мисс Анна ... Вы изысканная, очаровательная женщина!”


Беседуя, молодая пара направилась к дому, который служил жильем Сержу Мирандалю, но когда они собирались переступить порог, молодая женщина невольно остановилась. Впервые, несмотря на свою уверенность в себе и на ироничное вступление, возможно, специально предназначенное для того, чтобы скрыть свое беспокойство, американка заколебалась. Она была воспитана в либеральной манере янки, привыкла не обращать внимания на устаревшие предрассудки и условности, но внезапно испытала непреодолимое смущение при мысли о том, чтобы войти в жилище в компании инженера.


С помощью божественного инстинкта любви она поняла, что Серж Мирандаль влюблен в нее, и поклялась себе, что у нее никогда не будет другого мужа. Это, без сомнения, было источником странных эмоций, которыми она была взволнована.


Однако в этот момент к инженеру и Аннабелле подошел один из детективов, патрулировавших территорию, не без предосторожности напечатав грозного мастифа, которого он держал на привязи к платану.


“Что это?” Нетерпеливо спросил Мирандал.


“Я полагаю, сэр, ” ответил детектив спокойным тоном, характерным для полицейских-янки, - что мой долг предупредить вас. Вы можете поступать, как вам заблагорассудится, но местность кишит шпионами всех национальностей. Они хотят заполучить ваш секрет любой ценой. Будьте уверены в своей охране. Я не удивлюсь, если сегодня ночью будет предпринята попытка проникнуть в коттедж.”


“Спасибо”, - пробормотал Мирандал. “Я буду вдвойне бдителен”.


Он собирался продолжить, когда его прервали. На этот раз это был полицейский, один из тех, кому поручено охранять ворота. Его рука была на перевязи, и из кисти, обернутой носовым платком, стекала струйка крови.


“Что это?” - воскликнул Мирандал. “Вы были ранены?”


“Да, сэр, но это немного — укол стилетом в мякоть руки. Это было при попытке арестовать злоумышленника, мальчишку ростом не намного выше моего ботинка. Можете ли вы представить, что этот негодяй распиливал один из ваших прекрасных новых брусков? Я схватил его на месте преступления и не думал, что мне есть чего бояться коротышки, но парнишка внезапно высвободился и убежал, не без того, чтобы сначала ударить меня. О, маленький негодяй! Самое неприятное, что мы его не поймали. У него были сообщники, которые помогли ему скрыться.”


“Это не имеет значения”, - сказал Мирандал. “Вы сделали все, что могли, и я благодарю вас”. В то же время он вложил банкноту в здоровую руку полицейского; тот ловко заставил ее исчезнуть.


“А теперь, ” сказала мисс Карпентер, улыбаясь, “ самое срочное - это перевязать вашу рану. Я сделаю это. У вас есть аптечка первой помощи, месье Мирандаль?”


“Да, в моем кабинете”.


“Что ж, показывай дорогу”.


Десять минут спустя детектив и его подчиненный, руку которого Аннабелла профессионально перевязала, удалились, рассыпавшись в благодарностях.


Серж и Аннабелла едва ли осознавали, что теперь они в кабинете одни. Этот инцидент отвлек их от других мыслей, но имел то преимущество, что они чувствовали себя совершенно непринужденно друг с другом. Теперь они разговаривали с предельной сердечностью, с духом товарищества, полным откровенности и веселья, который так легко устанавливается в Америке между молодыми мужчинами и женщинами.


Аннабелла достала свой метательный карандаш.


“А теперь, месье Серж Мирандаль, ” сказала она, - я должна выполнить свои профессиональные обязанности. Я собираюсь допросить вас ...”


“По вашему приказу...и вы прибыли как раз в нужный момент. У меня есть для вас важные новости ...”


И в едином порыве он рассказал ей о своей встрече с раджой и о необычном предложении, которое тот ему сделал.


“Нет необходимости говорить, ” заключил он, “ что я согласился. Можете себе представить, с какой радостью и какой восторженной благодарностью. Но есть один человек, которому я обязан еще большей благодарностью, — это вы, мисс Аннабелла.”


“Вы преувеличиваете мою маленькую роль”, - пробормотала молодая женщина, улыбаясь.


“Нет!” Яростно воскликнул Мирандаль. “Нет, это тебе я обязан всем своим везением. Ваша улыбка, ваша грация — вот очарование, волшебные чары, которые открыли передо мной все двери. Без вас, без вашей дурной славы, без ваших сенсационных статей, которые взбудоражили общественность, довели энтузиазм янки до белого каления и, так сказать, заставили вашего редактора напрячься, я бы никогда не добился того ценного сотрудничества, которое у меня сейчас есть.


“И поскольку впервые после этих решающих событий мы оказались наедине, позвольте мне выразить вам свою бесконечную благодарность. Вы были для меня больше, чем помощником, больше, чем сотрудником: настоящим соратником. Вы были — и, я надеюсь, останетесь — моей Счастливой Звездой!


“Отныне, благодаря вам, я уверен в успехе, уверен, что в считанные недели — всего лишь дни — я достигну таинственной планеты, которую мы вот-вот увидим освещенной на Востоке”.


“Какая потрясающая мечта!” - воскликнула молодая женщина, ловко уводя разговор в сторону. “И подумать только, что мечта скоро станет реальностью — в считанные дни, как вы говорите. Значит, у вас нет сомнений? Вы полностью уверены?”


“Полностью, абсолютно уверен”, - ответил Серж Мирандал. “Уверенность такая, что если бы рядом со мной был дорогой человек, сестра или брат ...”


“Вы предложите взять их с собой?” - резко спросила мисс Карпентер, и ее красивое лицо внезапно просветлело.


“Нет, мисс Анна”, - спокойно ответил Серж. “Как ни велики мои шансы, это было бы слишком серьезным делом для меня, чтобы проявлять инициативу. Но если бы этот человек, который мне дороже моей собственной жизни, в силу своих предварительных исследований принял решение самостоятельно, полностью осознавая обстоятельства ... если бы после зрелого размышления она попросила сопровождать меня, я бы согласился без каких-либо колебаний, без каких-либо угрызений совести... ”


Прежде чем фраза была закончена, репортер отвернулась, ее душа была полна восхитительной тоски. Она сразу поняла, что “уважаемый человек”, о котором идет речь, способный принять решение при полном знании обстоятельств, о ком говорил изобретатель, - это она. И это косвенное приглашение, идея сопровождать мужчину, которого она любила, в этом удивительном путешествии заставила ее влюбленное сердце, любящее приключения, биться самым восхитительным образом.


В этот момент она изучала своего спутника из-под полуприкрытых век; и Серж Мирандаль, с его красивым лицом, которому гений придал огонек, показался ей красивее любого из героев истории или легенды: красивее, несмотря на свой неромантичный костюм, чем Христофор Колумб, стоящий на палубе своей каравеллы, или Лоэнгрин, которого тащит на буксире его лебедь... красивее, чем Прометей, победитель богов!


Она на мгновение взяла себя в руки, а затем со слегка насмешливым оттенком кокетства, которому противоречил ее взгляд, сказала: “Месье инженер, мне кажется, мы отклоняемся от темы. Давайте не будем забывать, что я репортер на задании. Как я уже говорил вам, когда вошел, читатели Herald, которых стало еще больше с тех пор, как ваша лекция удвоила наш тираж, ожидают своих ежедневных грошей.


“Поддерживать моду, от которой зависит мое будущее как независимой женщины, - дело если не тебя, которой больше нечего желать, то меня, у которой, возможно, никогда больше не будет такой возможности. Этим вечером я предлагаю объявить о вашем сотрудничестве с Индрагхавой, которое, к сожалению, уводит вас, крадет у молодой Америки!” Молодая женщина очаровательно и кокетливо надула губки и продолжила: “Как американка, я ревную и предупреждаю вас, что мои дорогие соотечественники будут роптать. Они надеялись, что ты отправишься к звездам именно из Нью-Йорка. Чтобы успокоить их, отвлечь внимание, я расскажу им о наших приготовлениях к твоему неминуемому отъезду. Было бы полезно, если бы я мог назвать приблизительную дату. Вот почему я спрашиваю вас: когда вы рассчитываете отправиться в путь? ”


“В Индию?” - спросил Серж, улыбаясь, “или на Марс?”


“Для начала в Индию”.


“Через месяц или около того, то есть в середине июня. Если все будет развиваться так, как началось, по американскому образцу, все аппараты, заказанные на различных заводах, над которыми лихорадочно работают люди, будут готовы через три недели. Мне должно хватить недели, чтобы собрать и отрегулировать их, а также провести предварительное испытание.


“Со своей стороны, я потрачу это время на производство определенных компонентов, составляющих деликатную и секретную часть изобретения, — компонентов, которые могу изготовить только я. Итак, смело объявляю, что через месяц все будет готово, и что самое позднее пятнадцатого июня мы сядем на поезд до Сан-Франциско.”


“Хорошо!” - ответила молодая женщина. “Трансконтинентальная железная дорога, в которой у меня все еще есть несколько акций, оставшихся после катастрофы, принесет колоссальные доходы благодаря вам. Аналогично с компанией Trans-Pacific, которая обслуживает рейсы между Сан-Франциско и Калькуттой. Я уверен, что тысячи туристов хлынут в Индию вслед за вами ”.


“Какой в этом смысл, если они ничего не увидят? Кроме двух или трех привилегированных друзей, список которых я должен заранее представить Магарадже, никто не будет допущен в монастырь. Эксперимент должен оставаться в секрете. Это одно из условий, выдвинутых моим всемогущим сотрудником, и я не стал выдвигать никаких аргументов. Итак, если вы считаете уместным предупредить своих соотечественников ... ”


“Боже упаси!” - воскликнула молодая женщина. “Совершенно очевидно, господин ученый, что вы никогда не были журналистом или романистом, как ваш покорный слуга и почитатель. В противном случае вы не стали бы так бесцеремонно закрывать главную, если не единственную, интересную ссылку, удерживающую наших читателей.


“Но теперь давайте поговорим о другом отправлении — великом отправлении к звездам! Только что вы упомянули несколько недель. Я не думал, что события будут развиваться так быстро. Вы, должно быть, очень спешите покинуть нас! Мисс Карпентер подняла глаза и с нежностью посмотрела на своего собеседника, когда закончила.


“Это необходимо!” Ответил Мирандаль глубоким голосом. “Как вы знаете, вы, кто читает небеса как открытую книгу, через несколько недель планета Марс окажется в чрезвычайно благоприятной ситуации, которая повторится не очень скоро. Это продлится до пятнадцатого августа, максимум до двадцатого. Мне необходимо попрощаться с Землей до истечения этого срока.


“Опять же, у меня есть другая причина, столь же неотложная, которая побуждает меня поторопиться. Вы знаете раджу, поскольку брали у него интервью. Вы, несомненно, были поражены его поистине тревожным состоянием дряхлости. Помните, что старик, о котором идет речь, умирающий, может умереть в любой момент, и все будет поставлено под угрозу. ”


“Я не думаю, что это представляет какую-либо опасность”, - медленно ответила мисс Карпентер, словно тщательно взвешивая свои слова. “Либо я сильно ошибаюсь, либо в этом сморщенном теле есть жизненная сила, которая удивит нас всех. Что поразило меня больше всего, так это необычайная живость в его глазах — этот острый, тревожный взгляд. Если бы не страх упасть в вашем уважении, прослыть нервной девушкой, я бы почти сказал, что старик напугал меня ...”


Француз снисходительно улыбнулся. “У меня тоже было такое первое впечатление, но оно быстро рассеялось перед любезностью моего хозяина. Что касается ненадежности его здоровья, то Индрагхава упомянул об этом первым и дал мне еще одну причину ускорить наш отъезд в Индию — настолько настойчиво, что мы без лишних слов разделили оставшееся время: один месяц на постройку машины, как я сказал в начале; один месяц на путешествие отсюда в Карпутхалу; один месяц на восхождение в монастырь и последние приготовления. Это подводит нас к началу августа, которое является решающим временем.


“Вот когда Марс в полночь проходит меридиан: роковой час, сигнал к великому броску вперед! Мое сердце трепещет при мысли ... и теперь кажется, что время летит очень быстро…слишком быстро ...” Серж заколебался, словно боясь сказать слишком много, а затем почти сразу продолжил: “Мой дорогой сотрудник, я смею надеяться, что до того рокового дня ты продолжишь одалживать мне свое драгоценное сопровождение ... что ты пойдешь с нами в монастырь”.


“Это обещание!” - порывисто воскликнула американка. Затем, взяв себя в руки, она продолжила: “Неужели вы думаете, что я бы оставила славу такого сенсационного репортажа кому-то другому?”


Затем она поднялась на ноги. “А теперь, месье Мирандаль, вы проводите меня до моего экипажа. Становится поздно, а мне нужно написать длинную статью”.


“Вы уже уходите?” - пробормотал инженер.


“Я должен”.


“Да будет так. Но прежде чем вы уйдете, позвольте мне хотя бы показать вам, как продвигаются различные предприятия. Это часть вашей работы — разве вам не необходимо информировать общественность и вашего работодателя о том, каким образом выполняются его приказы?”


“Ну, хорошо”, - сказала молодая женщина, беря француза под руку. “Давайте совершим экскурсию по магазину”.


Двое молодых людей вышли на улицу.


В саду постепенно опускалась ночь, окутанная фиолетовым туманом. На небосводе загорались первые звезды. Тут и там шипели огромные электрические шары, освещая рабочие места, где все еще продолжался труд. Рабочие приходили и уходили, внимательные и безмолвные, но ни Мирандал, ни мисс Карпентер, поглощенные другими мыслями, казалось, не обращали никакого внимания на эту кипучую деятельность улья.


Инстинктивно они свернули подальше от света и шума, к небольшой рощице зонтичных сосен, посаженных в задней части сада. Они двигались вперед, охваченные странной тоской, восхитительным беспокойством, преодолеть которое у них не хватало смелости. Они молчали, боясь нарушить божественную тишину, в которой все их души общались словами.


Внезапно Аннабелла, почувствовав, что рука Сержа дрожит под ее рукой, мягко отстранилась и позволила себе опуститься на каменную скамью неподалеку. “Я немного устала”, - очень тихо пробормотала она.


Когда Серж, очень бледный, сел рядом с ней, она внезапно протянула руку на Восток. “О!” - воскликнула она восхищенно, почти экстатично. “Вот Марс, вот звезда... звезда, которая указывает тебе путь!”


Серж немедленно поднял голову, и они оба, с сияющими и преображенными лицами, созерцали золотую планету, которая, казалось, подавала им знак, призывая их пересечь звездную необъятность.


Наступило долгое молчание, во время которого влюбленные могли слышать, как их сердца бьются в унисон. Затем, внезапно, бледный лоб Сержа опустился, а из его груди вырвался хриплый и глубокий вздох, почти рыдание.


Аннабелла немедленно положила свою белую руку на дрожащее плечо молодого человека. “ Что случилось, месье Мирандаль, - запинаясь, произнесла она. - О чем вы думаете? - спросила она.


“Я думаю, - пробормотал инженер печальным голосом, - что через несколько недель я буду далеко от вас, затерянный в небесах... что я, возможно, больше не увижу вас ... никогда...больше никогда! Вчера я был так счастлив.…зачем ты пришел?”


Этот печальный голос, тайна, которая внезапно вырвалась в нескольких запинающихся словах из этого сердца, переполненного любовью, тронули Аннабеллу до самых глубин ее существа. Ее сердце бешено забилось, а щеки окрасил яркий румянец.


“Успокойся, мой друг”, - неуверенно начала она.


“Нет”, - мрачно, почти угрюмо ответил Серж. “Нет, мисс Анна, мне необходимо высказаться”. Умоляющим тоном он продолжил: “Выслушайте меня, мадемуазель, умоляю вас. Не перебивай, или у меня никогда, никогда не хватит смелости признаться в сокрушающей меня тайне! Послушай меня ... и помоги мне ... иначе я никогда не осмелюсь сказать тебе, что люблю тебя…что я безумно люблю тебя.”


“Мой друг...” Аннабелла попыталась начать.


“Нет, не перебивай”, - повторил Мирандал. “Не мешай мне ... или у меня больше не будет сил закончить. Ты можешь ответить позже, и я заранее принимаю твой приговор о жизни или смерти. Помните, что я необщительный человек. Если не считать времени, посвященного незаменимым видам спорта, я прожил свою жизнь, погруженный в лаборатории. Я не знаю, как разговаривать с женщинами, и это первый раз, когда я разговариваю с молодой женщиной, настоящей молодой женщиной ... Отсюда мое религиозное, священное беспокойство на пороге тайны, перед великой Исидой...


“О, какой я бедный ученый, я думал, что знаю природу и жизнь. В течение многих лет я изучал небесную бесконечность и не подозревал о другом, о том, что содержится в каждом твоем взгляде, в моргании твоих сияющих ресниц. Но теперь я чувствую, что больше не смог бы жить без тебя…что здесь или на той далекой земле, сияющей на Востоке, необходимо, чтобы ты был рядом со мной — иначе я умру.


“Мисс Анна, вы станете моей женой?”


После этой последней фразы, произнесенной задыхающимся голосом, Мирандал выпрямился. Теперь, когда он высказался и освободил свое сердце, переполненное любовью, он осмелился посмотреть своей судьбе в лицо. Внезапно искаженные судорогой черты его лица расслабились, и выражение невыразимого блаженства озарило его лицо.


Аннабелла, с увлажнившимися глазами, улыбнулась и очаровательным жестом протянула к нему руки. “Друг мой, ” сказала она, - это мой ответ ...”


Серж схватил дрожащие пальцы американки и покрывал их поцелуями.


“Наконец-то, - пробормотал он, - я могу дышать! Как ничтожен человек и какая магия заключена в любви!" Я только что умирал, и одного вашего слова было достаточно, чтобы вернуть меня к жизни. Ко мне снова вернулся интерес к жизни и моей работе ... работе, которая больше не разлучит нас, поскольку... Француз заколебался.


“Раз уж я отправляюсь с вами!” - воскликнула молодая женщина с юношеским энтузиазмом.


“Я не смею просить тебя об этом...”


“Но да! Это совершенно понятно! Ты не в курсе, муж мой, что жена должна повсюду сопровождать своего мужа? Или, возможно, ты подумываешь о том, чтобы бросить меня ... уже! Итак, решено, бесповоротно. Как только наш брак будет освящен, я отправляюсь с тобой. Свадебное путешествие на Марс! Это не будет банально!”


И когда при этом взрыве детской радости по лицу Мирандаля пробежала тень, мисс Карпентер поднялась на ноги. “Пойдемте, месье ученый”, - весело сказала она. “Не ревнуй. Приключение очаровывает меня — конечно, потрясающее путешествие хорошо продумано, чтобы соблазнить американца, но что радует меня еще больше, так это мой попутчик. Мне кажется, это заявление! И на этой ноте я должен бежать ... ”


Американка уже направлялась к выходу, дрожаще смеясь.


Две минуты спустя Мирандаль помогал ей сесть в машину, и как его губы задержались на руке его невесты!


“Давайте”, - сказала молодая женщина, погрозив ему пальцем. “Заканчивайте, господин ученый. Продолжение будет в следующем номере, как говорят фельетонисты. Или, скорее, no...to будут продолжены на Марсе...!”


IX. Пикман


Едва мисс Карпентер ушла, как детектив, отвечающий за безопасность коттеджа "Нотон", которого мы уже видели за работой, предстал перед Сержем Мирандалом.


“Господин инженер, ” сказал он, указывая на окно кабинета, выходящее в сад, - к вам посетитель”.


Француз, все еще находясь под впечатлением беседы со своей невестой, мечтал, положив локти на стол. Он не смог подавить жест раздражения.


“Посетитель?” спросил он. “Но я никого не жду. Я не понимаю, почему вы его впустили. Приказ не допускает никаких исключений...”


“Прошу прощения”, - пробормотал агент, который, чтобы придать себе смелости, нащупывал в кармане крупные чаевые, которые ему только что тайком предложили. “Простите меня, месье Мирандаль, но джентльмен, попросивший впустить его, очень богатый человек"…Я имею в виду, очень влиятельный, важная персона. Вот почему я не думал, что мне следует отказывать ему. Кроме того, это было бы пустой тратой времени. Когда его вышвыривают за дверь, вот этого, он залезает через окно или дымоход. Вы можете догадаться, кого я имею в виду — эксцентрика... Эксцентрика во плоти.”


“Эксцентрик...” - рассеянно произнес Серж, его мысли витали где-то далеко. “Что это вы такое говорите, мистер Стик? Кто он?”


“Англичанин — вы знаете! Тот, кто сидел на люстре в Атенеуме. Миллионер-фантаст, баронет, сэр Вашингтон Пикман”. И детектив, желая доказать, что он полиглот, способный сыграть каламбур по-французски, добавил с лукавой улыбкой. “Пикман ... пиковый человек ... как вы можете видеть отсюда”.


Серж посмотрел в указанном направлении и увидел мужчину, высокого длинноногого парня, безмятежно расхаживающего взад-вперед по тропинке. Это был Эксцентрик в своем неизменном костюме альпиниста: кожаные леггинсы, брюки до колен, рифленая куртка с бесчисленными карманами и альпеншток.


“Вы видите, - с иронией продолжил детектив, - что наш Эксцентрик пошел ради вас на некоторые неприятности. Он отказался от шлема и надел котелок, который ему не идет. Что касается альпенштока — пики, как я уже сказал, — не удивляйтесь, увидев его в его руке. Англичанин никогда не расстается с ним. Каждый день из-за этой мании его останавливают у дверей театров, церквей, даже некоторых ресторанов, и из-за этого посоха происходят неописуемые сцены. По слухам, это фетиш.


“Говорят, что в ходе многочисленных опасных восхождений этот кусок дерева несколько раз спасал жизнь своему хозяину — но он скажет вам это сам. Я схожу за ним, хорошо, сэр?


Мирандал постепенно расслабился. Он улыбнулся, заинтересованный этими деталями и воспоминанием о сцене в Атенеуме — сцене, которая, безусловно, вызвала у него ужасные эмоции, но которая, в качестве компенсации, десятикратно увеличила его триумф.


С другой стороны, каким бы рассеянным он ни был, его природный интеллект немедленно разгадал тайный мотив рвения агента.


“Что ж, продолжай, - закончил он, - если тебе так нужно”.


Менее чем через две минуты появился Пикман с альпенштоком в руке. Он коротко кивнул головой в знак приветствия, бесцеремонно растянулся в кресле-качалке, на которое указал ему Серж, положил свой длинный посох горизонтально на колени, а затем голосом, лишенным интонации — гнусавым, как у фонографа, который отдавал легкой насмешкой, — заговорил по-французски с сильным английским акцентом..


“Я прошу вас извинить меня, сэр, не за то, что я ворвался сюда силой — у меня не было выбора, — а за то, что я подошел к вам, не будучи официально представленным. Увы, я не смог найти никого, кто сделал бы это за меня. Мой друг принц Джалор, на которого я рассчитывал, посоветовал мне убираться к дьяволу, как говорят у вас во Франции, но он за это заплатит. Я родственник вице-короля Индии, и я отомщу за себя, как только окажусь там. Я могу заверить вас, поверьте мне, что этот маленький щеголь с шафрановым лицом заплатит. Клянусь Джоном Буллем!”


Эксцентрик нервно вертел в руках свой посох. “ И мисс Карпентер! - внезапно воскликнул он. “ Еще одна, кто меня подвел! Она обещала свести нас вместе, а потом в последнюю минуту передумала. Она рассмеялась мне в лицо — и хуже всего то, что я не могу держать на нее зла за это. Я бы простил этой маленькой шалунье все, что угодно ... Она как бы моя протеже или, по крайней мере, моя подопечная ... Я хорошо знал ее отца, и я должен был стать ее крестным отцом, но, черт возьми, в то время я был на другом конце света, затерянный среди антарктических льдов. Я поспорил, что смогу подняться на Эребус, знаменитый полярный вулкан. Пари, конечно, выиграл — это моя игра, скалолазание, и то, что я говорю, я делаю всегда! Это не влияет на тот факт, что я нарушил свое обещание — так что, как вы понимаете, у каждого есть обязательства...


“Давайте поймем друг друга; все произошло наоборот. Человек не привык противоречить, и это меня злит. Итак, когда произошла авария, я попытался спасти ее отца, но он вышел из себя. Человек, сделавший себя сам, он не принимает помощи. Потом я вернулся к своей крестнице, узнал, что она работает в Herald, и я был унижен, мое сердце было разбито. Можете себе представить? Красивая молодая девушка, хорошо образованная, одна из королев Пятой авеню, подопечная Вашингтона Пикмана — старого сумасшедшего, но у которого есть сердце — выполняет работу нищего! Я поспешил немедленно написать ей, чтобы предоставить себя к ее услугам. Я предложил ей приданое, чтобы она могла выйти замуж за любого, кого пожелает ... за своего принца, молодого Джалора или за кого угодно еще ... ”


Услышав это имя, Серж навострил уши. “ Она влюблена в него? ” спросил он с обеспокоенным выражением лица. “Я имею в виду... Была ли она влюблена в него?”


Эксцентрик пожал плечами. “Нет”, - сказал он. “Вы сумасшедший ... простите, вы ошибаетесь ... вот и все. Она, обожаю этого щеголя с накрашенными ногтями! Вы ее не знаете. Она американка, мужественный человек. Слишком женственная для нее, индуистки. О, очевидно, ей польстил его костюм. Может, она и американка, и деньги не кружат ей голову, но она женщина ... но что касается того, что вы предлагаете, нет, не смешите меня!


“На чем я остановился? Из-за твоего нелепого вопроса я потерял нить. Я объяснял вам, что отправил мисс Анне письмо, в котором в качестве последнего средства предлагал жениться на ней. Знаете, я неплохой заработок! Сто тысяч фунтов в год. И это была жертва — для меня, я имею в виду. Я люблю своего подопечного, но не таким образом, вы понимаете? И потом, путешественник по всему миру, вечно в разъездах, не женится ... или, если выразиться лучше, я уже женат. Смотрите, вот моя жена!”


Англичанин, постепенно приходя в возбуждение, поднял свой альпеншток.


“Видите ли, эта трость - моя жена. Идеально! Я беру ее под мышку, и она повсюду сопровождает меня, как и подобает хорошей жене. Она поддерживает меня в трудных переходах. Если появляется опасный ледник, или шаткая скала, или подозрительный снежный мост, я протягиваю трость, чтобы прощупать его. Я спрашиваю ее, и она отвечает — все в порядке! Кроме этого, она никогда не произносит ни слова. Она образцовая жена.


“Потому что, видите ли, я сам похож на Сократа. Болтовня женщин — за исключением Анны, конечно, — их кудахтанье в курятнике действует мне на нервы. Добавлю, что моя трость, которую вы видите здесь, спасла мне жизнь. Итак, мы никогда не расставались. Мы спали вместе в снегах Северного полюса и в знойных песках Судана. Мы будем спать вместе под травой Кентукки — это мой приход в Эссексе. Все это должно объяснить вам, что я прилетел с... ”Внезапно англичанин провел рукой по лбу. “Черт возьми!” - сказал он. “Ну вот, я снова сбиваюсь со следа. Извините, сэр, у меня нет привычки путаться в своей речи...


“О да! Итак, я говорил, что таким образом предложил спасти свою подопечную, но она приняла меня еще хуже. Папа довольствовался тем, что смотрел на меня своими американскими глазами, но с малышкой это была совсем другая песня. Вы никогда не догадаетесь, сэр, что она сказала мне в ответ ”.


“Что она сказала тебе в ответ?” - спросил Серж, который был явно заинтригован этим разговором.


“Вообще ничего! Она вообще не ответила. Она просто прислала мне своих секундантов — двух подруг из Женского клуба! Маленькая легкомысленная заявила, что я ее серьезно оскорбил, и хотела убить меня без лишних слов. И она бы это сделала, могу вас заверить...


“Ты смеешься. Для этого нет причин. Кажется, ты не знаешь, что Аннабелла умеет обращаться с рапирой и пистолетом как мастер. Настолько, что я принес свои извинения. Мне шестьдесят лет, так что вы должны понимать ... и с тех пор я, которая всегда любила и боготворила свою крестницу, у которой во всем мире нет никого— кроме нее, буквально сошла с ума! Я рассказываю вам о ней, как и всем остальным, как старый дурак.


“О, сэр, какая храбрая и честная девушка! Какое благородное сердце и душа! Она действительно дочь своего отца. Ей не хватает только одного - быть англичанкой!”


Серж Мирандаль впитал в себя эти слова.


Эксцентричный человек, который был не кем иным, как “старым дураком”, и который под несколько агрессивной внешностью скрывал большую утонченность, сразу же, с первого удара, смог найти путь к сердцу Сержа Мирандаля.


“Конечно, ” продолжал Пикман, “ моя прекрасная подопечная немного упряма и быстро обижается ... и в связи с этим, небольшой совет: вы ухаживаете за ней ... да, бесполезно это отрицать, вы ухаживаете за прекрасной Аннабеллой; весь Нью-Йорк говорит об этом ... что ж, будьте осмотрительны. Тот, кто потреплет ее не так, как надо, будет ужален, как вы видели. Так что будьте благоразумны — если нет, знаете ли вы, что произойдет в одно прекрасное утро? ”


“Я могу догадаться”, - сказал Серж, улыбаясь. “Два посланца из Женского клуба”.


“Вот именно. Две секунды! И поскольку вы не ее дядя и вам не шестьдесят лет, вам придется отправиться на дуэльную площадку, хотя бы из галантности. Три пули в патроннике — таковы условия нашего рыцарства. И однажды на лугу — я имею в виду, в поле — знаешь, что произойдет?”


“Нет, но у меня есть свои подозрения”.


“Вовсе нет!” - воскликнул Чудак. “Вы собираетесь сказать, что извинитесь, или откажетесь ... или что выстрелите в воздух. У вас не будет времени, месье француз. Как только будет произнесена "вперед", ваш пистолет вылетит у вас из рук! Тогда, как бы вы ни были безоружны, вам все равно придется выдержать еще два выстрела от вашего противника, и вы не сможете угадать, к какому выводу это приведет.


“Холодно и невозмутимо, с тридцати шагов, моя ужасная крестница подстрижет твои усы пулями. Один вправо, зим! Один слева, виффт! Вы услышите, как они свистят. После чего, месье Покоритель Звезд, обесчещенный и выбритый, вам ничего не останется, как сесть на первый же пароход и вернуться во Францию!”


Сказав это, Пикман разразился пронзительным смехом, похожим на крик коростеля, к которому француз присоединился изо всех сил.


“Спасибо, что предупредили меня, ” почти сразу же сказал Серж, - но я не думаю, что вы здесь исключительно по этой причине. Мне еще предстоит выяснить, чему я обязан честью вашего визита.”


“Дело в том, - ответил Чудак, вернув себе обычную бесстрастность, - что моя крестница, которая с раннего детства интересуется астрономией, с энтузиазмом относится к вашему проекту и даже, немного, к вам ... да! Можно сказать и так. Она больше не просто мечтает под предлогом репортажа сопровождать вас в монастырь старого Индрагхавы ... но, возможно, и дальше ... вплоть до Марса!”


“Это она тебе сказала?” - резко спросил Серж.


“Ну уж нет!” - воскликнул англичанин. “Но я догадался, ей-богу! Я старый дурак, и у меня никогда не было ребенка, но, тем не менее, я могу читать в сердце девушки, которую люблю. О, поверь мне, она горит, умирает, от желания отправиться с тобой. Очевидно, что ее остановит не отец — другой эксцентрик, старина Аллан, холодная горячая голова, не способная удивляться, который ничего не подозревает и имеет о своей дочери столько же представления, сколько форель об апельсине. Вы поймете, когда я скажу вам, что по сравнению с ним я практически мудрец. Не смейтесь — это правда.


“Смотрите, я слышу диалог между дочерью и отцом, как будто они находятся здесь.


“Мне нужно оставить тебя, папа’.


“Все в порядке, дорогая. Куда ты направляешься?’


“Марс’.


“Тогда все в порядке. Ты возвращаешься’


“Я надеюсь на это’.


“Хорошо. Принеси мне камень для моей коллекции. У меня его нет’.


“Анна, несомненно, говорила вам, что ее отец коллекционирует аэролиты — ‘лунные камни’, как их когда-то называли”.


Баронет сделал широкий жест и с комичной взрывоопасностью сказал: “Говорю вам, в этой семье не все в порядке! Итак, ясно, что отец — по правде говоря, старый безумец — не тот, кто будет оказывать какое-либо сопротивление. При условии соблюдения приличий, при условии, что, прежде чем вы устроитесь поудобнее в нашей колеснице, вашем небесном спальном вагоне - где, я полагаю, вы будете одни в довольно тесной компании, — вы предстанете перед приходским священником и при условии, что вы также пообещаете ему камешек для его витрины, отец Анны даст вам карт—бланш...


“Остается ее хранитель...”


“Ах!” - пробормотал Серж, до сих пор в восторге от того, что узнал, но увидев, что возникло первое препятствие. “Значит, у мисс Карпентер есть опекун?”


“Да, сэр”.


“Кто такой...?”


“Я!” - сказал англичанин, с важным видом касаясь груди. “О, я опекун во многом так же, как и крестный отец, неофициально ... Ничего в письменной форме. Когда умерла миссис Карпентер и возникла необходимость выбрать семейного консультанта, функции которого по праву принадлежали мне...”


“Я могу догадаться”, - с улыбкой вставил Серж. “Ты отправился к дьяволу ... затерялся среди антарктических льдов”.


“Нет, - сказал англичанин, “ не совсем так. Я был на другом конце света, на Северном полюсе. Я поспорил, что смогу пересечь ледник, по которому до меня не ступала нога человека. Если вы когда-нибудь пройдете этим путем, вы найдете мое имя, выгравированное на случайно брошенной каменной глыбе, с датой. Это то, что я всегда делаю — вы найдете мою подпись в четырех уголках земного шара...


“Но вернемся к моему " ward...as если бы был шанс, я был в Нью-Йорке, когда произошла авария, и перед отъездом на Дальний Запад мой друг Карпентер доверил мне свою дочь. Он попросил меня присмотреть за ней.”


“Что означает, ” сказал Мирандал, глядя своему собеседнику прямо в лицо, - что вы берете на себя обязанность, хотя и довольно расплывчатую, помешать планам вашего псевдо-подопечного”.


“Я!” - запротестовал баронет. “Никогда! Согласись, однако, что я не имею права полностью утратить к ней интерес. О, я не хочу ее тиранить — я бы расклеился. Она enfant terrible, неукротимая молодая женщина, которой можно руководить только при условии, что она не чувствует... bridle...so не волнуйся и не смотри на меня так косо. Моя крестница свободна, свободна как воздух! Она может отправиться в Гималаи, на Марс, а затем на Сатурн, дальше, если хочешь. Я ставлю только одно условие.”


“Который из них?” Порывисто спросил Серж.


“Чтобы я пошел с тобой...”


Серж Мирандаль ничего не ответил. Он задумался.


Вот мы и, сказал он себе. Вот мы и у цели этого долгого разговора. Пикман говорит правду, представляя себя другом и защитником Анны. Теперь я вспоминаю, что она упоминала его при мне, и их заявления совпадают. Поэтому мне необходимо относиться к нему осторожно, чтобы выиграть время. Позже посмотрим...


“Ну?” - резко спросил баронет. “Вы ничего не говорите? Это отказ?”


“Я не отказываюсь и не даю согласия ... пока. Это зависит от слишком многих факторов. Ваше предложение несколько застало меня врасплох. Вы умеете хватать людей за горло. Мне нужно время, чтобы подумать.”


“Не торопитесь”, - флегматично сказал англичанин. Мы уезжаем только через месяц.


Инженер искоса взглянул на своего собеседника, гадая, блефует тот или говорит серьезно, но физиономия Пикмана была непроницаемой. Прежде чем продолжить, Серж хотел обсудить этот вопрос со своей невестой и искал способ избавиться от Эксцентрика, не обидев его.


Кажется, у меня получилось, - подумал он. Вслух он сказал: “Предполагая, что мисс Карпентер действительно отправится со мной, с того момента, как она ступит на "Велокс" — так называется наше судно, — мисс Анна будет капитаном моего корабля; она будет командовать. Поэтому ей решать, стоит ли...”


“Я обречен!” - воскликнул англичанин, резко вскакивая на ноги. “Не смея отказать мне самому, вы отправляете меня к моей крестнице. Ты знаешь мою слабость к ребенку, который злоупотребляет ею. Ты также знаешь, что, точно так же, как я ничего не могу противопоставить ей, она ничего не предпримет, не посоветовавшись с тобой. Отлично сыграно, месье француз! Но я упорен, вы знаете — упорен, как англичанин, как Веллингтон при Ватерлоо, и я не откажусь от игры так просто. У меня есть к вам еще одно предложение, и на этот раз я выложу свои карты на стол.


“Прежде чем продолжить, я должен сказать вам, что я ... Меня считают эксцентричным, но это не так; Я просто упрямый человек, который всегда находит способ получить то, что я хочу, в конце концов. То, что я говорю, я делаю всегда! Поймите это — это важно.


“Итак, я сказал, что войду в Атенеум раньше всех, причем бесплатно ... и я проник через крышу...”


“Ты почти остался там”, - пробормотал Серж Мирандал, забавляясь этим воспоминанием.


“Нет, - невозмутимо сказал англичанин, “ самое трудное, поверьте мне, это карабкаться вверх. Что касается спуска, то это всегда случается. Благодаря вам я даже совершил очень изящный спуск ... приятный, должен сказать. Это был первый раз, когда я сел на ветер. Это очень хорошо — без толчков, мягко, как перышко. Я бы хотел, чтобы это длилось дольше, если бы не этот старый дурак Пеллманн, который заскрежетал зубами и укусил меня в икру. На самом деле, возможно, именно это ты имеешь против меня?


“Я?” - воскликнул Серж со взрывом сердечного веселья. “Поверь мне, нет! О, я бы отправил тебя к дьяволу на секунду или две. Вы чуть не сорвали мой эксперимент и ужасно напугали меня.”


“Не было никакой причины. Лично я никогда не боюсь”.


“Тем не менее, ты рисковал своей шеей”.


“Риск зовет меня, привлекает меня. С другой стороны, у меня была уверенность”.


“Уверенность в чем? Во мне или в аппарате? Вы не знали ни того, ни другого?”


“Нет, не в аппарате, в вас. С первого взгляда я понял, что вы мужчина, господин инженер, и на вас можно положиться".…положитесь на you...so Я сидел на вашей скамейке, вот и все! Англичанин начинал возбуждаться, продолжая тараторить. “И опять же, было кое-что, о чем нельзя было сказать, — что люди путешествовали на жидкости, а я, Пикман, нет!


“Позвольте мне сказать, что на карту поставлена не ваша репутация, а моя, репутация моих подвигов. Я знаю вас и отдаю вам справедливость — вы, напротив, совсем не знаете, что вам следует думать обо мне. Я фанатичный путешественник по всему миру. В двадцать лет я трижды объехал вокруг света, и с тех пор мне кажется, что мир слишком мал, и я ищу что-то другое. Ты понимаешь?


“Тем временем, чтобы занять ноги, я начал восхождение; на моем счету несколько прекрасных восхождений. Я был первым, кто поднялся на Гаурисанкар, высочайшую вершину мира, 8 840 метров, между Индией и Тибетом. С тех пор это было сделано, но рекорд принадлежит мне. С тех пор я стал знаменитостью.


“Я также был первым, кто поднялся на Аконкагуа в Андах на высоту 6834 метра. Если вы когда-нибудь побываете там, вы увидите мое имя и дату, подтверждающую это. Я не буду упоминать другие горы, которые являются кротовьими норами. По правде говоря, я думаю, что Земля - это нелепый шар со своими горами. Расскажите мне о Луне с ее вулканами высотой в пятнадцать тысяч метров. Это хорошая высота, ей-богу! С тех пор, как я прочитал это в своем альманахе, у меня была только одна мечта: совершить путешествие туда. И я рассчитываю на успех, теперь, когда я знаю тебя. Мы отправимся вместе ... ”


“Я никогда ничего об этом не говорил”, - быстро возразил Серж. “Луна меня не интересует - по крайней мере, в данный момент”.


“Да, - сказал англичанин, “ ты полетишь. Ты полетишь со мной — чтобы доставить мне удовольствие!”


“Вы восхитительны!” - воскликнул инженер, невольно рассмеявшись над этим грозным апломбом. “Вы ни в чем не сомневаетесь ...”


13“Человек, который сомневается, обречен. В Библии написано, если вы помните: ‘Ни один человек, взявшийся за плуг и оглядывающийся назад...’ Остальное я забыл — не важно! Итак, хороший англичанин никогда не сомневается. Он идет прямо вперед — все в порядке!


“Исходя из этого, я прихожу к предложению, которое я только что вам сделал. Вы не хотите, чтобы я был попутчиком, пассажиром — что ж, вы правы. Возьмите меня в партнеры, тогда давайте заключим контракт. Подождите — вы поймете!


“У вас уже есть два помощника: один из-за денег, Нортон Беннетт; другой из—за флюида - анимической силы, как вы выразились, — раджи. Что ж, ты порвешь с ними и поставишь меня на их место. Да, я один могу предоставить в десять раз больше сил и денег, чем они. У меня в Англии есть компания, созданная в виде траста; в этом участвует правительство. У нас будет столько денег, сколько потребуется. Что касается жидкости, то она станет еще лучше, как только мы — англичане — приложим к этому руку.


“Англичане — хозяева Индии, мастера факиров - вы можете себе представить, сколько их? В монастыре Индрагхавы десять тысяч йогов; у нас, во всей Индии, Тибете и на Цейлоне, их более ста тысяч, и именно эту десятикратную силу я предлагаю вам. Мы соберем всех несчастных вместе на берегах Ганга, священной реки, и силой заставим их молиться ”.


При этих словах Мирандал, честно говоря, расхохотался. “На самом деле, неплохая идея!”


“Значит, вы принимаете приглашение?” - порывисто спросил англичанин.


“Нет, я не могу. Вы пришли слишком поздно. Но для этого, возможно ... но нет смысла рассматривать ваше предложение. Я взял на себя обязательства ”.


“Кому?” - воскликнул Пикман. “Индусу? Он не в счет и сделает то, что мы захотим. Он английский подданный. Что касается владельца Herald, мы выплатим ему компенсацию, вот и все.”


“Ты думаешь, он согласится?”


“Ему придется! Если у него возникнут трудности, мы вынудим его купить его газету. Я уже приобрел сотню акций. Ты ничего не подписал, я знаю. Итак, как видите, возражений нет.”


“Для меня есть”, - решительно ответил француз. “У этих джентльменов есть мое слово. Итак...”


“Так ты отказываешься!” - яростно закричал баронет. “Ты отказываешься позволить мне ступить с тобой на Марс. Однако, помимо Анны, есть еще одна, которую ты принял”.


“Кто тебе это сказал?”


“Я догадался. Я знаю, что вы заказали два снаряда, два Veloxes - сначала маленький, а затем больший, способный перевозить двух человек. Это Велокс номер два, о котором мечтает моя маленькая сумасбродная подопечная. Следовательно, я делаю вывод, что путешествий будет два.”


“Это возможно, ” согласился Мирандал, “ но пока ничего определенного. Правда в том, что, принимая во внимание определенные обстоятельства и заверения раджи в том, что в нашем распоряжении будет вся необходимая жидкость, я заказал второй Velox менее ограниченных размеров, с большим пространством внутри. Что касается первой, уменьшенной модели, я намеревался оставить ее здесь, пока отец принца Джалора не попросил меня через своего сына взять ее с собой.”


“Он тот, кто намерен этим воспользоваться?”


“Да - или, скорее, его сына. Тем не менее, это всего лишь очень расплывчатый и очень отдаленный проект. Кому-то из них придется рискнуть, чтобы новости, которые я отправлю оттуда, — поскольку у нас есть средства поддерживать переписку, - были особенно благоприятными.”


“И это второе путешествие вас не оскорбляет?”


“Вовсе нет. Это один из пунктов нашего сотрудничества с Индрагхавой, и я ни в чем не мог отказать человеку, который привносит в общее предприятие самый важный элемент после изобретения, собственно говоря. Я тот, кто отправится первым; для меня будет честью первым ступить на неизвестную планету. На данный момент это предел моих амбиций ”.


“Что ж, — сказал Пикман, который выслушал эти подробности с подчеркнутым вниманием, - очень жаль, и поскольку вы несговорчивы, я попытаюсь достичь взаимопонимания с раджой. Но я надеюсь добиться большего ... намного большего...


“Поскольку необходимо все предусмотреть, еще один вопрос. Когда мы окажемся там, кому будет принадлежать планета, вам или раджу?”


“Честное слово”, - сказал Серж, улыбаясь. “Мы еще не думали об этом. В любом случае, поскольку Марс определенно обитаем, вопрос не возникает”.


“Да, это так!” - яростно воскликнул баронет. “Это так, черт возьми! О, это французы повсюду!…всегда одно и то же. Независимо от того, обитаем ли Марс, это колония, которую нужно завоевать, и мы, англичане, будем там ”.


“Колония! Вы хотите колонизировать Марс?”


“Почему бы и нет? Вы были первым, кто упомянул об этом в Атенеуме”.


“Это правда, но я говорил о будущем — будущем, которого я пока не вижу. Далеко то время, когда между планетами начнут курсировать прогулочные поезда”.


“Кто говорит о поездах? Достаточно одного человека ... одного человека с флагом. Он водружает его, и все: заявление сделано. Итак, у меня есть к вам еще одно предложение — последнее. Я предполагаю, что вы прибудете на Марс первым. Независимо от того, пустынна планета или нет, у вас есть права первого обитателя. Что ты собираешься делать? Ты собираешься завладеть им во имя Франции?”


“По правде говоря, я не знаю. Возможно, а возможно и нет. Я уже говорил вам, что в сложившихся обстоятельствах — учитывая невозможность использования данного небесного тела, кроме как на благо науки — такая формальность кажется мне бесполезной и, по правде говоря, довольно нелепой. Я буду довольствоваться тем, что дам французские названия землям и морям, которые я открою. После посмотрим; маловероятно, что у меня там будет какой-нибудь конкурент, с которым мне придется считаться ”.


“Кто знает?” - пробормотал Чудак. “Во всяком случае, вы колеблетесь. Что ж, у меня есть идея — странная идея, но практичная. Марс будет принадлежать тебе, и ты не знаешь, что с ним делать. Продай его! Я куплю его. За сколько?”


Серж Мирандаль снова разразился детским смехом. “Вы действительно невероятны!” - сказал он. “Продать планету — это очень по-английски”.


“Вы отказываетесь?” с горечью вмешался англичанин.


“Нет”.


“Наконец-то!”


“Я верю, что на этой территории мы сможем заключить сделку. Вы раскрыли мой разум, и поскольку осуществление, о котором вы мечтаете, в целом возможно, и поскольку мы находимся под властью сердечного согласия, я не вижу никаких возражений против того, чтобы предоставить вам долю в моих будущих владениях!”


“Это билет!” - воскликнул Пикман, и неопределенная улыбка осветила его костлявое лицо. “Это откровенный разговор. Мы составим контракт и, как только сможем, отправимся в посольство, чтобы подписать его.”


“Это происходит слишком быстро. Как, черт возьми, вы собираетесь делить такую малоизвестную планету, как Марс? Как можно провести границы? Нам действительно следует подождать, пока у нас не появится карта, более точная, чем у астрономов, — карта, сделанная на месте ...”


“Нет”, - простонал баронет. “Карта не нужна! У меня есть другое средство, гораздо более простое, которое устранит любые возражения. Хотите послушать?”


“Продолжай”.


“Начинается — слушайте внимательно, всеми ушами. На Марсе, в отличие от нашего земного шара, гораздо больше суши, чем моря. Эти земли, эти континенты станут собственностью Франции, земной державы; моря останутся общими и неразделенными, и это будет только справедливо. Что касается нас, англичан, то мы удовлетворимся участком земли, который предстоит определить, немного большим, чем нынешнее Соединенное Королевство. Взамен каналы — знаменитые каналы Марса, где бы они ни были естественными или искусственными, будут принадлежать Англии с полосой суши по обе стороны. ”


“Черт возьми!” - сказал Серж, который видел, как навострились империалистические уши Джона Булля. “Но, согласно конфигурации Марса, вы приписываете себе именно империю морей, ни больше ни меньше. Средства открывать и закрывать перед ними врата по своему желанию. Это снова Гибралтар и Суэц ...”


“Ты этого не хочешь?” - воскликнул Чудак, задыхаясь.


“Возможно”, - продолжил Мирандал, в его глазах только что появился злобный огонек. “Учитывая все обстоятельства, я принимаю. Осталось только договориться о цене”.


“Ура! Тогда решено. Что касается цены, то это не такая тривиальная вещь, которая может нас поссорить. Если вы хотите миллиарды, вы их получите. Говорите прямо. Назовите вашу цифру, я соглашусь. Старая Англия богата. ”


“Я тоже”, - гордо ответил Серж. “Богаче тебя ... в тысячу раз богаче. Там, на Марсе, у меня золотые прииски, алмазные копи, беспрецедентное, сказочное богатство! Так что я попрошу у тебя не денег, а кое-что другое.”


“Тогда что же?” - слегка встревоженно спросил англичанин.


“Очень мало. Просто верните нам одну или две колонии, которые вы у нас отняли, — Египет, например, или Индию ”.


На этот раз Мирандал нашел способ прогнать своего посетителя. При одном упоминании Индии англичанин с пунцовым лицом сделал шаг к двери.


“Месье”, - сдержанно проворчал он. “Вы шутите. Знайте: англичане берут, но никогда не отдают назад. Тем не менее, я ухожу на пенсию; Я чувствую, что собираюсь совершить насилие, и завтра малышка — я имею в виду эту маленькую вредину Анну — заставит меня извиниться перед тобой. Но вы были неправы, когда смеялись надо мной. Я лично испытываю к вам огромную симпатию. ”


Чудак уже направлялся к выходу, за ним следовал Серж; он шел через сад широкими шагами. Подойдя к воротам, он внезапно обернулся и голосом, все еще дрожащим от гнева, сказал: “Сэр, одно последнее слово, чтобы резюмировать. Итак, ясно, не так ли, что вы отказываетесь взять меня с собой?”


“Обратитесь к мисс Карпентер...”


“Нет смысла; я знаю ее реакцию. Точно так же вы не хотите, чтобы я работал с вами?”


“Я занят в другом месте ...”


“Хорошо, давайте пройдем дальше. Наконец, вы отказываетесь продать мне Марс?”


“За деньги, да”.


“Что ж, я знаю, что я должен делать. Я пришел к тебе честно, с протянутой рукой. Ты хочешь соперничества, войны — ты это получишь! И ты потеряешь все. О, ты великий французский дурак, ты самонадеянный молодой человек! Ты думаешь, что уверен в своем успехе — что ж, послушай это: последнее, что я тебе скажу...”


Англичанин принял серьезную, торжественную позу, и в его маленьких бесцветных глазках появился странный блеск, отблеск стальной синевы.


“Послушайте это”, - повторил он. “Это то, что я, который никогда не лгу, говорю вам: есть человек, который достигнет Марса раньше вас!”


“Кто?” - недоверчиво спросил Серж.


“Я”.


“Ты?”


“Да”.


“Как?”


“Я не знаю, но я знаю, что полечу. Я так сказал, и то, что я говорю, я делаю. Au revoir, sir!”


X. Велокс № 2


Прошло две недели. Успех Сержа Мирандаля приобретал огромные масштабы.


Потребовалось героическое мужество и целая эскадрилья слуг и детективов, чтобы устоять перед неистовым энтузиазмом его поклонников, не утонуть в грудах писем и телеграмм, которые приходили с каждой почтой со всего мира, и не задохнуться в объятиях “фанаток”, подстерегавших его каждый раз, когда он выходил за пределы Нортон-коттеджа.


Каждое утро "Геральд" публиковала на первой полосе статью о том, что уже называлось “великим предприятием", любопытно задокументированную и проиллюстрированную фотографиями. За считанные дни тираж газеты увеличился в десять раз, и три европейских издания продавались в Париже, Лондоне и Берлине с таким же успехом, как американское издание.


Подписавшей эти статьи, которые произвели такую большую сенсацию в общественном мнении, всегда была Аннабелла Карпентер, и это обстоятельство тем более ценилось общественностью, что помолвка Аннабеллы и молодого человека была уже почти официальной. Для читателей сентиментальное очарование истории любви было добавлено к мощной привлекательности дерзкого межзвездного полета.


Работа, движимая тем неистовым рвением, свидетелями которого мы уже были, приближалась к завершению. Уже в середине площадки металлическое транспортное средство, которому предстояло пересечь космос, Velox № 2, было полностью собрано и оснащено, его погрузили на грузовик, который доставит его в Сан-Франциско, откуда его отправят в Индию. День, назначенный для этого первого вылета, был поистине научным праздником.


В два часа дня несколько электрических купе один за другим остановились у ворот коттеджа. Они везли с собой нескольких привилегированных лиц, допущенных инженером посетить Velox перед посадкой.


14Среди них были президент Розенфельд, самый популярный политик в Соединенных Штатах; Нортон Беннет, владелец Herald, в сопровождении Аннабеллы и нескольких основных акционеров газеты; три директора Металлургического треста; и небольшое количество ученых и художников.


Наконец, было бы несправедливо забыть среди людей, с которыми мы уже сталкивались в начале рассказа: принц Джалор, всегда безупречный, хотя и слегка меланхоличный после известия о том, что помолвка Аннабеллы стала полуофициальной; и честный канадец Нед Фридлендер, рядом с которым шел с альпенштоком в руке наш друг Пикман, который, хотя и был недоволен Мирандалем, не смог устоять перед притягательностью сенсационной церемонии.


Добавим, что француз, полный презрения к человеку, который осмелился представиться ему соперником в лицо, вложил кокетство хорошего спортсмена в то, чтобы настоять на том, чтобы Эксцентрик сопровождал своего подопечного в Нортон-коттедж. Он хотел показать ему, что ему нечего бояться и нечего скрывать.


Также среди небольшого числа избранных был Его Превосходительство Полномочный министр Французской Республики, которого сопровождали химик Джастин Дюран, друг изобретателя, и его неразлучный спутник Джо Грок, промышленник.


Других гостей не пустили, несмотря на самые настоятельные просьбы. Таким образом, недовольных было много. На улице буйную толпу с большим трудом сдерживали пятьдесят энергичных полицейских.


Шпионы, репортеры, любопытствующие и все остальные, кто надеялся проникнуть в таинственный коттедж, были глубоко разочарованы. Без энергичного отношения полицейских они, несомненно, предприняли бы попытку вторжения силой.


Тем временем Серж Мирандал приехал, чтобы встретить своих гостей и лично проводить их в Велокс № 2.


Они оказались в присутствии металлического корпуса сигарообразной формы серо-голубого цвета, который чем-то напоминал огромную торпеду или небольшую подводную лодку. Давайте сразу скажем, что, подобно подводной лодке, Velox был спроектирован для маневрирования в морях или знаменитых каналах Марса.


Velox был около сорока пяти футов в длину и имел размеры ровно одиннадцать футов три дюйма от основания до люка наверху. Помимо боевой рубки наверху — башни, частично убирающейся для передвижения под водой, — единственными другими выступами в корпусе были огромные иллюминаторы с линзами из горного хрусталя.


“Джентльмены, - начал инженер, - я подробно покажу вам все внутренние компоненты и оснащение Velox. Как вы можете видеть, аппарат напоминает миниатюрный подводный аппарат. У меня есть особые причины придать ему такую форму. Мое намерение - упасть прямо в одно из морей или в один из обширных каналов, пронизывающих планету Марс. Таким образом, Velox является плавучим и погружаемым в воду.


“После того, как этот психоскаф послужил мне воздушным средством передвижения, "аэронавтом", то есть контейнером, перемещаемым психической силой, если вы позволите немного варварский неологизм, — будет служить мне водным средством передвижения. Недаром я взял на вооружение эту амфибийную систему, в некотором роде имитирующую летучих рыб.


“Мы ничего не знаем о природе или характерах обитателей Марса. Они могут быть варварами, воинственными и устрашающе вооруженными. Заключенный в мой Велокс, я в любом случае могу сдержать их натиск и, благодаря каналам, быстро и в полной безопасности перемещаться из одной части планеты в другую. С этой целью я беру с собой винт и руль, которые легко установить, и даже автомобиль для экскурсий по континентам ...”


“Но что вы будете делать, ” спросил президент Розенфельд, очень заинтересованный, “ если вам когда-нибудь взбредет в голову вернуться?”


“Я рассчитываю на это, господин Президент. Я бы не полетел, если бы не было надежды вернуться. Я полагаю, что разрешил эту трудность; я возьму с собой достаточный запас анимической жидкости, чтобы вернуться на нашу старую планету, когда захочу. ”


“Чудесно! Вас будут ждать здесь с нетерпением и приветствовать с энтузиазмом, которого заслуживает аргонавт небесных земель, Христофор Колумб планет”.


Услышав этот комплимент, сопровождаемый одобрительным ропотом аудитории, инженер поклонился, слегка покраснев. Затем, после небольшой паузы, посреди благоговейного молчания, он продолжил.


“Корпус, изготовленный из сплава хрома, стали и ванадия, способен выдерживать самые высокие нагрузки. В любом случае, он увеличен вдвое, и между двумя корпусами есть зазор, заполненный соответствующим изолирующим веществом. Я не буду много говорить о боевой рубке, которая почти не выступает и герметично закрыта. Люк будет отвинчен только после моего прибытия на планету.


“Теперь вы сможете ознакомиться с внутренним оснащением. Мы отправимся внутрь Velox и последовательно посетим пять составляющих его отсеков ”.


Это объявление вызвало значительный всплеск интереса. По сигналу инженера один из его помощников прикрепил лестницу к узкому проходу, расположенному в задней части психоскафа. Затем он нажал на ручное управление уплотнением люка. Люк открылся, и появилось узкое отверстие, своего рода миниатюрный цилиндрический отсек, достаточный как раз для того, чтобы пропустить одного человека.


“Сюда, джентльмены”, - весело сказал инженер. “Следуйте за мной, ничего не бойтесь. Я пойду первым, чтобы показать дорогу”.


Во время выступления он поднялся по железной лесенке и протиснулся в узкий проход. Один за другим, во главе с Президентом, гости последовали за ним индийской цепочкой.


“Как вы можете видеть, - сказал инженер, - этот первый, довольно узкий отсек служит одновременно кухней и хранилищем продуктов, а также кладовой для инструментов и оружия. Здесь, в очень небольшом объеме, достаточно концентрированных запасов пищи на несколько недель. Это электрическая плита с кастрюлями, оснащенная градуированным полукруглым циферблатом и стрелкой...”


“Но почему плита электрическая?” - спросил президент и добавил не без доли юмора: “Разве она не может быть анимической или жидкостной, как все остальное?”


“Несомненно”, - ничуть не смутившись, ответил инженер. “Однажды захваченная церебральная энергия может быть подвергнута любому применению, как и любая другая сила, но, как я только что объяснил, мне нужно быть крайне бережливым с запасами жидкости, которые позволят мне совершить обратное путешествие. Вот почему я беру не только аккумуляторы и электродвигатель, но и паровую машину и двигатель внутреннего сгорания. Все они окажутся полезными на Марсе, где горючие материалы и электричество должны существовать в таком же изобилии, как и на Земле.”


Теперь инженер указал на множество предметов, уложенных в толстые кожаные чехлы вдоль стен, вплоть до закругленного потолка отсека. “Я не буду перечислять все эти принадлежности”, - пробормотал он. “Вы можете видеть, что ни один дюйм пространства не потрачен впустую. Здесь есть незаменимые высокоточные приборы, инструменты первой необходимости, оружие всех видов и калибров, включая два горных пулемета, которые превратят наш автомобиль, если возникнет необходимость, в грозную боевую машину.”


Серж открыл металлическую дверь, снабженную резиновым ободком, обеспечивающим идеальную герметичность. В мягком свете небольшой электрической лампы на потолке появилась кабина. Он был обставлен с комфортом и роскошной простотой: мебель из светлого лимонного дерева, толстый ковер, меха, несколько бронзовых изделий, две или три драгоценные безделушки и низкая кровать с кружевными подушками превращали его в уединенное место, полностью женственное в своей элегантности. Ванная комната с крошечной ванной и душевой кабиной была скрыта за широкой занавеской того же лилово-голубого цвета, что и остальные портьеры. Каюта, очевидно, предназначалась для женщины.


Пока инженер давал несколько поспешных объяснений, все взгляды инстинктивно устремились к Аннабелле, которая, внешне очень спокойная и слегка спрятавшаяся за группой гостей, казалось, была поглощена тем, что делала заметки. Однако легкий румянец и едва заметная дрожь губ показали, что ее безразличие было не таким полным, как она хотела, чтобы все поверили.


Принц Джалор поочередно посмотрел на Сержа Мирандаля и молодую женщину и побледнел.


Однако инженер, открыв другую дверь, уже вводил своих гостей в соседний отсек.


“Это помещение, ” объяснил он, - занимает точный центр корабля и расположено непосредственно под боевой рубкой, куда ведет винтовая лестница слева. Именно там пассажиры Velox будут проводить большую часть своего времени. Это будет столовая, кабинет и гостиная.


“Я забыл одну важную деталь. Вы видите платформу наверху лестницы: это место капитана и рулевого, когда "Велокс" движется по поверхности воды. Оттуда, благодаря электрической панели, установленной на расстоянии вытянутой руки, я могу управлять всем оборудованием подводного аппарата: различными аккумуляторами, динамо-машиной, пропеллером, рулем направления и т.д. Я могу открыть иллюминатор, освободить свинцовый противовес в виде оболочки, защищающей наш внешний киль, заполнить или опорожнить балластные цистерны. Тем не менее, я прибегну к этим маневрам только в случае крайней опасности, которые всегда опасны даже на самых уравновешенных подводных лодках.


“Другое оборудование — клапаны для удаления мусора и загрязненного воздуха, ингаляторы жидкого воздуха, водолазные костюмы и т.д. — Мало чем отличается от оборудования, используемого на всех подводных лодках. Однако следует отметить один момент: мой компас, благодаря процессу намагничивания, который я оставлю при себе, подчиняется не земному магнетизму, слишком слабому и ненадежному на расстояниях, которые мы преодолеваем, а солнечному магнетизму, гораздо более мощному. Таким образом, я уверен, что не потеряю норта.”


Гости были поражены, осматривая все оборудование, такое законченное и трезво составленное, и так изобретательно упакованное в таком маленьком пространстве. Они рассматривали все предметы и утварь, одновременно легкие, прочные и удобные, которые представляли собой, с точки зрения квадратных футов, последнее слово прогресса и совершенства.


Среди посетителей, однако, был один, который изучал все с жадным, почти гипнотическим вниманием. Это был сэр Вашингтон Пикман, Эксцентрик. Время от времени он незаметно отступал за спину группы гостей, доставал из кармана карандаш и быстро отмечал несколько цифр или диаграмм на манжетах своей безупречно выбеленной рубашки. Заметки Аннабеллы, конечно, были не такими полными, как его. Он не пропустил ни единого слова из объяснений инженера.


Серж Мирандаль уже прошел в четвертый отсек. Это была очень простая каюта. Узкая койка, ванная комната, оборудованная всем необходимым, книжный шкаф, полный книг, и несколько инструментов странной формы составляли всю его обстановку.


“Я полагаю, что это ваша каюта, господин инженер”, - пробормотал Президент.


“Как видите, здесь не очень роскошно, но не хватает ничего существенного”.


“Не будет ли нескромностью спросить, ” сказал Президент, - что это за причудливая машина со множеством маленьких рычажков и тем шаром, внутри которого золотые листья расходятся от хрустального кольца по спирали, по-видимому, находящегося в постоянном сотрясении?”


“В этом нет ничего нескромного. Этот аппарат, который я называю, возможно, несколько самонадеянно, телепатом, представляет собой своего рода телеграф, приводимый в движение анимической энергией и основанный на тех же принципах, которые привели меня к созданию моего конденсатора волевой жидкости. Благодаря телепату я рассчитываю поддерживать связь со своими друзьями на протяжении всего моего путешествия с Земли на Марс и моего пребывания на планете ...”


“И способный информировать читателей ”Геральд"! - провозгласил достопочтенный Нортон Беннет громовым голосом.


“Конечно, - сказал инженер, улыбаясь, не без того, чтобы украдкой обменяться взглядом с Аннабеллой, - ”Геральд“ по-прежнему будет самой информированной газетой не только на Земле, но и во всей Солнечной системе. Это рекорд, который сохранится надолго, если только это будет зависеть от меня!”


Затем он продолжил свои объяснения.


“Как вы заметили, отсеки Velox оборудованы электрическими радиаторами. Именно благодаря им и двойному корпусу мы можем противостоять абсолютному холоду межпланетного пространства, 270 градусам ниже нуля ...”


“Прошу прощения, - вмешался Вашингтон Пикман, ударяя по полу своим альпенштоком упрямым автоматическим жестом, который позабавил аудиторию, - ”Но вы забыли сказать нам, что под этим скрывается”.


“Просто наши запасы воды, жидкого воздуха и электричества ...”


В знак благодарности Чудак издал что-то вроде одобрительного хрюканья и торопливо нацарапал записку у себя на рукаве.


Серж Мирандал уже открыл последнюю дверь. “Именно в этом отсеке, эквиваленте первого, который вы посетили, находятся анимические конденсаторы и механизмы управления. Здесь находится пилот, который будет вести Velox сквозь звездный эфир.”


Инженер почти сразу закрыл дверь "редута", отсекая вопросы, которые Чудак, несомненно, уже готовился задать.


Экскурсия по Velox была завершена.


Гости, пораженные увиденным, один за другим выбрались из корпуса психоскафа, где они, казалось, несколько минут жили во сне.


Их ждал сюрприз.


Пока они находились внутри воздушного корабля, оформление территории было изменено, словно в ответ на свисток режиссера в какой-то грандиозной театральной феерии.


Velox, украшенный от одного конца корпуса до другого французскими и американскими флагами и гигантскими букетами магнолий, роз, орхидей и камелий, был прицеплен к мощному тяговому двигателю.


В нескольких шагах от нас ждал столик, уставленный всеми необходимыми для легкого обеда блюдами.


“Джентльмены, - сказал инженер не без некоторого сдержанного волнения, - ”Велокс" через несколько минут вылетит в Сан-Франциско. Это первый этап путешествия, который закончится на Марсе! Я подумал, что было бы неплохо окрестить ее в вашем присутствии — всех вас, кто поддерживал, помогал и ободрял меня, позволив осуществить мою мечту, кто был моими друзьями и сотрудниками, исполненными непоколебимой преданности ”.


Энергичные возгласы "ура" от всей аудитории сопровождали эти заключительные слова.


“Крестные родители оба здесь”, - продолжил инженер, когда воцарилась тишина. “Ими станут, если окажут мне честь, президент Розенфельд и мисс Аннабелла Карпентер”.


“Я очень польщен, “ серьезно заявил Президент, - лично и от имени народа Америки той великой честью, которую вы мне оказываете. Я принимаю с большим удовольствием”.


Вскоре после этого президент подвел мисс Карпентер к небольшому подиуму, установленному перед Velox. Там Аннабелла взяла у слуги бутылку шампанского и разбила окованное золотом горлышко о заостренный нос психоскафа. Поток светлой пены залил металл корпуса. Velox был крещен!


Жест молодой женщины был встречен тройным залпом "ура".


В тот же момент, по сигналу инженера, Velox тронулся с места.


У ворот ждал сильный пикет охраны. Эскорт рванулся вперед, прокладывая путь сквозь неистово галдящую толпу, а затем исчез в облаке пыли.


Тем временем в зале начались тосты. Президент Розенфельд встал с бокалом в руке.


“Джентльмены, - сказал он с нежной улыбкой, - сначала я предлагаю поднять бокалы за героиню дня, первую и самую любезную сотрудницу нашего героя Сержа Мирандаля, крестную мать Velox № 2. Мисс Карпентер, я пью за вашу честь и ваше счастье!”


Этот намек был встречен бурными аплодисментами, а остальные тосты были заглушены одобрительными возгласами.


Рано утром следующего дня в отеле "Палас" Джастин Дюран принимал ванну, когда в ванную влетел Джо Грок. Он размахивал номером "Геральд", пестревшим огромными заголовками:


СЮЖЕТ СОРВАН


ВЕСТНИК НАЧЕКУ


и др.


“Вы не читали новости, которые подняли шум по всему Нью-Йорку?” - воскликнул он. “Вчера вечером, почти сразу после президентского визита, изобретатель и мисс Анна тайно сели на поезд до Сан-Франциско.


“Более ранний поезд со всем оборудованием ушел за час до этого — значит, нас ограбили! Великая запланированная церемония, триумфальное шествие, которое должно было сопровождать Мирандаля, отменяется. И я заплатил тысячу долларов, чтобы нанять простой балкон! Ну, а ты как думаешь? Ты, кажется, совсем не удивлен.”


“Я все это знал”, - сказал химик, улыбаясь.


“Что! Ты знал?”


“Да. Ты забываешь, что Мирандал - мой друг, и что благодаря одному из его замечательных телепатов я поддерживаю с ним связь”.


“В таком случае, - с жаром воскликнул миллиардер, - вам следует как можно скорее сообщить ему о том, что происходит в Нортон-коттедже”.


“Тогда что же происходит?”


“Нечто ужасное и неожиданное, демонстрирующее решимость определенных людей похитить секрет вашего соотечественника. В полночь триста человек в масках ворвались на виллу. Они одолели полицию, выломали ворота и ворвались в подвал. К счастью, они не нашли того, что искали. Лаборатория была пуста, разобрана. Это не влияет на тот факт, что вокруг Нортон-коттеджа все еще бушует битва. Вилла в огне! Американец торжествующе заключил: “Это то, чего вы, конечно, не знали!”


“Но мы прекрасно знали, что наши враги, несколько раз потерпев неудачу в своих атаках, собирались нанести сильный удар — отсюда и тайный отход, организованный неделю назад”.


“Неделя! И ты мне ничего не сказал! Ты позволил мне арендовать балкон! Ты даже согласился занять на нем место ”.


“Я дал свое слово”.


“Да, я понимаю. В качестве компенсации я надеюсь, что в будущем вы будете менее скрытны и будете сообщать мне новости, которые вы получаете, благодаря знаменитому телепату ”.


“Я бы так и сделал, но у меня опять связаны руки. У моего соотечественника официальный контракт с Herald”.


“Это правда”, - сказал американец. “Бизнес есть бизнес”.


Тем не менее, несомненно, в надежде узнать какую-нибудь неопубликованную деталь, которая снискала бы ему славу в гостиных Пятой авеню, Джо почти каждое утро приходил к своему другу почитать "Геральд".


С каждым днем репортажи становились все интереснее, и публика буквально вырвала четыре выпуска газеты из рук продавцов. В определенные часы перед офисом Herald собирались настоящие толпы.


Одна из этих депеш, занимающая несколько колонок, особенно вызвала восхищение честного Джо. Это было описание Карпутхалы, города из розового мрамора, столицы магараджи, и его дворца.


“В довершение всего, ” воскликнул он, “ набоб устраивает ночной фестиваль в своих садах перед своим отъездом в монастырь Альмоврат. О, если бы только я мог уехать из Нью-Йорка!


“Честно говоря, я бы отдал половину своего состояния, чтобы увидеть такое волшебное зрелище: раджу, сверкающего драгоценными камнями, как идол; баядерки, чудесный парк, где тигры в бархатных и шелковых шкурах, украшенных бриллиантами больше, чем борзые наших элегантных колясок, свободно разгуливают среди кустов роз и жасмина!


“Затем сцена вылета полностью меняется: удар гонга - и все исчезает. На огромном дворе, вымощенном кедровым деревом, выстроились караваны — двести слонов и столько же верблюдов — в ожидании хозяина ... Люди уже встревожены...


“Внезапно появляется человек, босой, одетый во вретище, с посохом паломника в руке. Это Нищенствующий принц! Он берет под уздцы первого верблюда, и вся колонна трогается в путь в благоговейном молчании.


“Что скажете, а? Вот еще один эксцентрик!”


Химик улыбнулся. “Кстати, у вас есть какие-нибудь новости о Пикмане?”


“Нет— он исчез, но никто не сомневается, что он на пути в монастырь Альмоврат. Ваш друг и его сообщники, которые избегали его в первый раз, могли бы устроить этот переворот и принять самые строгие меры, но они его не остановят. Эксцентричного человека еще никто и нигде не останавливал. Там будет один человек, который станет свидетелем отлета Велокса к звездам, и это баронет!”


“Я сомневаюсь в этом”.


“Вы вольны это сделать. Пикман не посвятил меня в свои тайны, но я знаю его достаточно хорошо, чтобы догадаться, что он не сказал своего последнего слова. По слухам, Сталелитейная компания — конкурент Треста — в строжайшей тайне сконструировала второй Velox, который мог быть заказан только им. Что бы вы сказали, если бы он прибыл на Марс раньше вашего друга?”


“Я бросаю ему вызов! Это невозможно!”


“Для нас это невозможно, но для него ... кто может сказать? Если бы вы знали его так, как знаю я, вы бы поняли, что от старого дьявола следует ожидать чего угодно”.


XI. В монастыре Альмоврат


Проснувшись в то утро, Аннабелла потратила некоторое время, чтобы сориентироваться.


Она прибыла в монастырь Альмоврат накануне вечером, в кромешной темноте, и ее сразу же отвели в специально оборудованные для нее апартаменты. Заснув, она сразу же легла спать, и теперь перед ней впервые предстало ее новое жилище.


Солнце, стоявшее уже высоко, светило сквозь арочные окна.


Перед ней расстилался горизонт с мрачными лесами и красноватыми зубчатыми горами, окружавшими плато, на котором был построен монастырь, огромный, как город.


На заднем плане снежные шапки последних вершин Гималаев сверкали безупречной белизной.


Аннабелла чувствовала себя невероятно далекой от мира, который она знала. Цивилизованный мир казался таким же далеким, как туман грез; ей казалось, что она перенеслась на столетия назад во времени.


Однако ее комната, не обладая роскошью дворца Карпутала, обладала всем необходимым комфортом и элегантностью.


После быстрого ленча молодая женщина прошла в комнату, служившую гостиной, а оттуда на балкон, защищенный галереей колонн, которая простиралась наружу.


Она нашла там Сержа Мирандаля; он уже два часа был на ногах и как раз приводил в порядок свой путевой дневник.


Двое молодых людей бурно поприветствовали друг друга, и Серж Мирандаль почтительно поцеловал руку, которую протянула ему его невеста. Затем они оба провели несколько минут в молчании, созерцая тяжелые купола из черного камня города-монастыря, примостившегося подобно орлиному гнезду на плато на полпути к вершине гигантской горы.


Внезапно Аннабелла улыбнулась.


“Однако я не должна забывать о своих профессиональных обязанностях”, - сказала она. “Геральд, должно быть, с нетерпением ждет моего сообщения. В последний раз я телеграфировал из Карпуталы, где линия останавливается. С тех пор ...”


“Не волнуйся, моя дорогая Аннабелла”, - поспешно вмешался инженер. “Я думал о тебе. Твой телепатический аппарат был первым, который я распаковал и установил. Он находится в прихожей, из которой вам нужно только перенести его к себе в постель, чтобы всегда быть готовым откликнуться на первое обращение. Вот что я сделал со своими, и я уже поделился новостями со своим другом Джастином Дюраном. ”


Американка нахмурилась.


“О! Вы, случайно, не собираетесь соревноваться со мной, месье инженер? Вы должны помнить, что "Вестник” должен быть первым..."


“Не волнуйтесь!” Мирандал поспешил возразить. “Я знаю и уважаю права нашего всемогущего сотрудника. Мой старый товарищ - сдержанный человек, осведомленный о соглашениях, которые меня связывают, и неспособный злоупотребить доверием. Я добавлю, что мое сообщение, если бы оно стало известно, только разожгло бы любопытство ваших подписчиков, учитывая его краткую и незавершенную форму. Доказательством является надпись: Монастырь Альмоврат. Прибыл благополучно. Вот и все! Тем не менее, я согласен, что, строго говоря, я должен был представить свою телеграмму на ваше рассмотрение. Надеюсь, вы простите меня.”


“Я прощаю тебя”, - ответила молодая женщина, улыбаясь. “Но только при одном условии...”


“Что это?”


“Чтобы ты больше так не делал”.


“Это обещание”.


“И чтобы ты помог мне отправить телеграмму в газету. Я буду говорить, а ты сможешь управлять приборами”.


“По вашему приказу”.


Серж Мирандаль провел молодую женщину в комнату, где находился телепат. Он включил его, и золотые листья начали вибрировать.


Час спустя автор, специально уполномоченный Вестником следить за дерзким предприятием, знал все подробности последнего этапа путешествия и смог дать своим бесчисленным читателям первое описание знаменитого монастыря Альмоврат.


Как только это было сделано, двое женихов вернулись на балкон. Внезапно в ярких глазах молодой женщины промелькнула тень.


“Серж, ” тихо пробормотала она, “ я хочу сказать тебе кое-что, что беспокоит меня, справедливо это или нет. Я давно хотел поднять этот вопрос, и время пришло.


“Я могу ошибаться, но мой женский инстинкт заставляет меня опасаться, что твои индуистские сообщники, которые никогда не внушали мне особого доверия, могут попытаться завладеть твоей тайной, вытеснить тебя и уйти раньше тебя. Возможно, я ошибаюсь, но я чувствую вокруг вас атмосферу шпионажа и государственной измены. В частности, я беспокоюсь о первом сконструированном вами аппарате, Velox № 1.”


“Моя дорогая Аннабелла, ” быстро ответил инженер, - ты знаешь, что первая модель была заказана для меня одного, когда я не подозревал о счастье, которое меня ожидало. После этого необходимо было сделать что-то более крупное и удобное ...”


Аннабелла незаметно покраснела.


“Я намеревался оставить Велокс № 1 в Нью-Йорке”, - продолжал инженер. “Именно по настоянию принца Джалора, который попросил меня от имени своего отца, я был вынужден привезти это сюда. Они думали, и это их право, присоединиться к нам там позже — намного позже, - но я сомневаюсь, что они когда-нибудь решатся на это приключение. Раджа слишком стар, а его сын слишком женоподобен для такого предприятия. Тем не менее, вчера вечером они снова говорили со мной об этом, и я пообещал — это было косвенным пунктом нашего контракта — предоставить им средства. Обратите внимание, что я не мог поступить иначе. Они мне нужны ...”


Мисс Карпентер покачала головой. “Я понимаю, - сказала она, - но я не доверяю вашему великодушию и откровенности, которые не позволяют вам увидеть предательство, на которое вы неспособны. Нельзя ли, не раздражая наших коллег, действовать по-другому? Таким образом, все компоненты, которые вы изготовили в двух экземплярах, двигатель, который сейчас находится и останется после нашего отбытия, во владении раджи ... Еще раз, вы не беспокоитесь?”


“Я могу заверить вас, что мне нечего бояться. Вы можете убедиться сами. У меня были дубликаты компонентов, о которых вы говорите, сделанные в моих собственных — наших собственных — интересах. Необходимо все предусмотреть. Что, если в этом недоступном месте, вдали от городов и фабрик, один из сложных и деликатных механизмов по какой-то неизвестной причине выйдет из строя или получит какие-то повреждения ...?”


“Была бы только задержка”.


“Да, но поскольку наши дни сочтены, задержка приняла бы катастрофические масштабы. Это была бы фатальная и окончательная проверка. С моими дублирующими компонентами я избегаю такого риска.


“Кроме того, необходимо не забывать, что у раджи и его сына есть права на мое изобретение, которое они, к счастью, завершили. Я связан с ними контрактом, который не менее важен и для того, чтобы не быть записанным. Я буду не первым, кто нарушит свое слово, и вы сами были впечатлены срочностью и рвением, с которыми наши друзья поддерживали меня в ходе нашего путешествия.”


“Это правда”, - сказала молодая женщина, все еще не убежденная. “Но именно это чрезмерное рвение иногда беспокоит меня. Эти люди слишком вежливы ...”


“Послушайте”, - сказал молодой человек. “Хотите, я открою вам свой секрет полностью, как я уже предлагал сделать много раз?”


“Нет”, - решительно ответила Аннабелла. “Ты не должен. Это было бы еще одной неосторожностью, возможно, самой серьезной ...”


“Очередная неосторожность!” - воскликнул инженер. “Что вы имеете в виду? Объяснитесь, пожалуйста”.


“Это довольно сложно. В течение некоторого времени мои ночи были потревожены странными кошмарами. Я смутно ощущаю, что являюсь объектом своего рода внушения, что воля, столь же странная, сколь и чуждая, пытается каким-то образом нарушить мои мысли, мое mind...to представляются мне так, словно я врываюсь в дом ... и я думаю о грабителях, которые кишели вокруг Нортон-коттеджа ... ”


“Мы больше не в Америке”.


“Как ты можешь, что те, кто хочет тебя расстроить, не последовали за тобой? Но давай оставим это и вернемся к кошмарам, о которых я говорил. Пораженный причудливыми явлениями — абсолютно новыми для меня, которая всегда спала как младенец, — я искал причину, и этому рассуждению я следовал, переходя от дедукции к дедукции.


“Давайте не будем называть никого, но у вас есть завистливые, непреклонные враги — бандиты, которые не остановятся ни перед каким преступлением, чтобы завладеть вашим изобретением. Эти враги предполагают, что я, ваша невеста, знаю секрет двигателя-усилителя, и, не имея возможности напасть на вас, чей мощный мозг устойчив к подобным маневрам, они подумали заполучить его у меня.


“Они надеются с помощью таинственного ключа, известного как внушение, открыть самые потайные отделения моего разума. Возможно, им это удалось, но они не нашли того, что искали. Ящик был пуст. И вот почему я не хочу ничего вкладывать в это, вот почему я отказываюсь знать твой секрет.”


“Как пожелаете”, - пробормотал инженер, несмотря на свой оптимизм, впечатленный справедливостью ее рассуждений. “Тем не менее, принимая вашу диссертацию и не давая вам ничего, что могло бы быть у вас украдено, я намерен успокоить вас. Хотя я такой же ничего не подозревающий, каким вы меня считаете, я также принял меры предосторожности, и кража, даже совершенная таким тонким способом, которого вы так боитесь, почти невозможна.”


Инженер достал бумажник из внутреннего кармана пиджака. “Вы поймете...” Он открыл бумажник и достал щепотку тончайших нитей золотисто-зеленого цвета. “Весь секрет, ” сказал он, - вся загадка заключается в этих волокнах сплава, приготовление которого требует чрезвычайно деликатной дозировки и технологии, известной только мне. Именно эту нить я каждый раз вставляю в устройство, которое затем готово к загрузке. Без этого ничего не функционирует, и после каждого эксперимента нить, расплавленная и улетучившаяся под действием огромной силы анимической жидкости, исчезает, не оставляя никаких поддающихся анализу следов. Теперь ты понимаешь?”


“Я чувствую себя увереннее, - сказала молодая женщина, снова улыбаясь, “ но тише — вот принц Джалор направляется к нам в дальнем конце галереи”.


Женихи двинулись навстречу принцу, который приветствовал их со своей обычной корректностью, всегда пронизанной какой-то меланхолией, которая усилилась, как только он оказался в присутствии Аннабеллы. Он спросил двух молодых людей, довольны ли они первой ночью, проведенной в монастыре Альмоврат, и почти сразу предложил им экскурсию по старому монастырю.


“Мой отец, - сказал он, - шлет свои извинения за то, что сам не может быть вашим чичероне, но в данный момент, как вы понимаете, он особенно поглощен работой. Я постараюсь заступиться за него, хотя его объяснения, несомненно, были бы более интересными, чем мои.”


“Я подозреваю, ” пробормотал инженер, “ что мы сможем увидеть чудеса, равные тем, которые мы смогли лицезреть в Карпутале, которые моя память сохранила в ослепительном виде”.


“Это не будут чудеса того же рода”, - ответил принц Джалор. “Я покажу вам — вам необходимо увидеть, — какие чудеса может совершить воля. Это даст вам представление о потрясающей психической силе, хранящейся здесь. Он повернулся к молодой американке. “Я не знаю, мисс, должен ли я просить вас пойти с нами. Вы увидите несколько ужасных зрелищ”. Он задумчиво добавил: “За исключением того, что там будут элементы сенсационной статьи для Herald. Никто никогда не видел вблизи того, что я собираюсь вам показать.”


“Если об этом будет статья для ” Геральд", - храбро ответила Аннабелла, - я не буду колебаться. Профессиональный долг превыше всего! Я постараюсь быть мужественным.”


Следуя за принцем, женихи спустились по лестнице с тяжелыми перилами, украшенными переплетающимися змеями, и стертыми за столетия ступенями. Они прошли через несколько внутренних дворов с полуразрушенными колоннадами. Там не было видно ни души.


Скульптурные фасады представляли собой вертикальные иератические фигуры мистической жесткости, похожие на некоторые дворцы древнего Египта. Их черты, едва очерченные на черной скале, выражали безжалостную свирепость.


“Это, - объяснил принц, ” статуи некоторых из наших примитивных богов, чья всемогущая воля вывела мир из хаоса”. Он приложил палец к губам. “В том месте, куда мы собираемся войти, я рекомендую соблюдать самую глубокую тишину и твердость. Приложите все усилия, чтобы не казаться впечатленным тем, что вы видите ”.


Он открыл бронзовую дверь. Открылся величественный внутренний двор, окруженный лесом колонн. В центре находился священный бассейн, который неизменно находится во всех индуистских храмах.


Аннабелла и Серж побледнели, едва сумев подавить возгласы ужаса.


На краю мутной воды, где брахманы совершали свои омовения и ритуально мыли статуи богов, сто человек были свалены в кучу или лежали в перекошенных и гримасничающих позах.


Аннабеллу охватила тоска. На мгновение ей показалось, что она перенеслась в один из кругов китайского ада, самый сложный и изобретательно варварский из всех.


“Где я?” - спросила она принца Джалора, который оставался бесстрастным, как человек, давно привыкший к подобным зрелищам.


“Это место, где обитают факиры, йоги, которые — не забывайте, по своей собственной воле — подвергают себя пыткам и испытаниям с целью сделать себя приятными божеству и быстрее достичь невыразимой нирваны.


“Смотрите! Вот тот, кто, чтобы сохранить верность обету молчания, зашил себе губы серебряной нитью, не оставив ничего, кроме крошечного отверстия. Он не может есть ничего, кроме небольшого количества жидкого рисового бульона, который он сосет через соломинку.


“Этот человек прибил свои уши к стволу дерева. Он там уже много лет. Постепенно ствол разросся и вытянул мочки, которые теперь напоминают крылья летучей мыши.


“Этот человек держал свои руки соединенными вместе и связанными веревками так долго, что ногти вонзились в плоть с почти неизбежным риском погибнуть от гангрены. Он, несомненно, избежал смерти только из-за своей ужасающей худобы. Разложению нечего пожирать в этой массе костей. Однако в настоящее время он вынужден ползти, как животное, к своей миске и уплетать рис, как собака.


“Что вы думаете о таком стоицизме?”


Аннабелла ничего не ответила. Она подумала, что стала жертвой самого отвратительного из кошмаров.


Тем временем принц Джалор продолжал осторожно продвигаться вперед, переступая через сидящие на корточках или распростертые тела, как будто он шел по полю боя, усеянному мертвыми и ранеными.


Чуть дальше он указал на факира, настолько совершенно неподвижного на вершине колонны, что его тело, обнаженное и костлявое, цвета старой слоновой кости, казалось высеченным из самого камня. Можно было подумать, что в нем нет жизни. Его белая борода свисала до пупка, а маленькие птички свили гнезда в его густых волосах, и никто их не потревожил. Маленькие золотистые ящерки бегали по его бедрам, едва ли достигавшим ширины запястья обычного человека, и шныряли между мумифицированными пальцами ног.


Далее другие фантастические личности агонизировали под грудами каменных плит или были похоронены в грязи, где их пожирали насекомые, при этом ни один мускул на их лице не дрогнул и никакие искривления не выдавали их страданий.


Несколько человек корчились на горячих углях, которые им приходилось тушить кровью, отвратительно сочащейся из покрытых ожогов.


Несколько человек лежали на острых шипах, которые глубоко вонзились в их плоть.


Аннабелла в ужасе отвернулась при виде огромного бамбукового колеса, которое вращалось с невероятной скоростью, на котором лежали окровавленные тела трех стариков, чьи бедра и плечи были продеты через железные крюки. Однако, куда бы она ни направила свой взгляд, везде были похожие зрелища ужаса, похожие сцены ужасающих пыток.


“Давай выбираться”, - прошептал Серж Мирандаль на ухо принцу Джалору. “Я думаю, что Аннабелле стало плохо”.


“Вы правы. Я так долго привык к этим зрелищам, что не рассчитал, какой эффект они могут оказать на впечатлительную женскую натуру”.


“Да, я умоляю вас, ” пробормотала молодая женщина, “ пойдем. У меня заканчиваются силы”.


Принц поспешил удовлетворить желание Аннабеллы, пробормотав невнятные извинения. Однако в спешке он споткнулся об одно из тел, лежащих на земле.


Можно было подумать, что это скорее изуродованный труп, чем живой человек. Его ослепшие глаза были не более чем двумя кровавыми дырами, двумя ужасными зияющими ранами. Он отрезал себе нос, уши и, что еще страшнее, губы и часть мускулатуры рта. У него не было зубов. Он напоминал какого-нибудь персонажа из танца смерти или одной из самых ужасных сказок Эдгара По.


Это было больше, чем Аннабелла могла вынести.


Она бежала, закрыв глаза, похолодев от ужаса, всю дорогу до бронзовой двери, которая вела в это ужасное место.


Принц и инженер поспешили догнать Аннабеллу, которая, прислонившись к колонне в соседней галерее, постепенно приходила в себя, вдыхая одно из самых эффективных в подобных случаях отвращающих средств из флакона с “лавандовыми солями”.


“Я никогда не представляла, что под ликом Небес существуют такие ужасные вещи!” - воскликнула она после короткой паузы. “Как может твой отец, Магараджа, терпеть такие ужасы, принц?”


“Он их не терпит”, - ответил принц, немного смутившись. “У него нет власти предотвратить их. Он потерял бы большую часть своей власти над своими подданными, если бы попытался остановить этих фанатиков, так жестоко истязающих самих себя. В любом случае, со временем вы увидите, что раджа многое сделал, чтобы обуздать и умерить эти бесполезные мученичества...”


“Я не могу избавиться от чувства отвращения и возмущения”, - сказал инженер в свою очередь.


“Хочешь знать, что я думаю?” - спросил принц. “Конечно, я не одобряю излишества, злоупотребления этим преувеличенным проявлением энергетических способностей, но вы согласитесь со мной, что именно благодаря этой силе, этой методичной тренировке контролируемой воли, продолжавшейся на протяжении веков, были получены определенные чудесные результаты. Разве не благодаря психическому спору тысяч бедных йогов вы сможете реализовать свой чудесный проект? Конечно, было бы невозможно сделать это с ожесточенной волей западных индивидуумов, рассеянных в тысяче бесполезных забот.”


“Это аргумент ad hominem”, - сказал инженер, улыбаясь. “У меня нет ответа на подобный аргумент, поскольку я буду одним из первых, кто извлекет пользу из размышлений этих фанатиков”.


“В любом случае, - продолжил принц, “ мы можем предложить вам не только отвратительные зрелища. Есть и менее страшные”. Толкнув дверь из кедрового дерева, украшенную пентаграммами, которая была обращена к бронзовой двери, он продолжил: “Пойдем со мной в эту комнату, и ты увидишь кое-что, что, хотя и не ужасно, не менее чудесно”.


“Давайте войдем”, - сказал инженер.


“Давайте войдем”, - повторила Аннабелла после небольшого колебания.


Комната, в которую они вошли, имела высокий потолок и была абсолютно голой, выложенной плитами из черного порфира, покрытыми древними санскритскими надписями.


Сначала Аннабелла не заметила ничего экстраординарного, но, подняв глаза, издала возглас изумления.


Сгруппированные немного ниже центра потолка, слегка выдолбленные в своде, три человеческих существа были подвешены в воздухе без какой-либо опоры.


“Вы видите здесь, ” объяснил принц Джалор, - проявление явления, хорошо известного ученым под названием левитация. Только силой своей воли эти три монаха поднялись с земли и могут оставаться в воздухе столько, сколько пожелают.”


“Я читала отчеты об этом подвиге, рассказанные большим количеством заслуживающих доверия путешественников, но я никогда не была его свидетельницей”, - сказала Аннабелла. “Я не отрицаю, что предпочитаю это странное чудо тем, которые я только что видел в вашем саду пыток ...”15


В этот момент раздался торжественный звук гонга.


Принц сделал приглашающий жест. “Мой отец зовет нас”, - сказал он уважительным тоном. “Пойдем со мной — я полагаю, ему нужно серьезно поговорить с месье Мирандалем”.


XII. В котором события развиваются стремительно


Прошло две недели. Было тридцатое июля.


В то утро Серж Мирандаль и Аннабелла только что спустились из своих апартаментов. Они были в первом дворе монастыря, когда входная дверь, открытая старым бонзой, который отвечал за нее, пропустила индуса, чье тощее туловище было защищено только куском ткани, прикрывавшим его чресла. Через плечо у него была перекинута коричневая кожаная сумка. В левой руке он непрерывно и автоматически размахивал связкой металлических стержней, звук которых должен был отгонять гремучих змей. По его телу струился пот.


“Почтальон!” - радостно воскликнула Аннабелла. “Там должно быть письмо от моего отца”.


Молодая женщина не ошиблась. Индус достал из сумки большой конверт, покрытый разноцветными марками, и вручил его адресату в обмен на серебряную рупию.


Молодая женщина бегло просмотрела послание; ее щеки покрылись румянцем удовольствия.


“Хорошие новости!” - воскликнула она. “Отец сказал мне, что преподобный Джонатан Барретт, который должен благословить наш союз, уже в пути. Главное, чтобы он поскорее прибыл!”


“Он прибудет”, - ответил инженер. “Я уверен, что ваш отец понимает ситуацию. Помните, что в одном из моих предыдущих писем — том, в котором я просил его принять меня в качестве зятя, — я объяснил мистеру Карпентеру, что наиболее благоприятный промежуток для нашего отъезда - между первым и пятнадцатым августа. Помните также его восторженный ответ. Он надеялся, что сможет приехать, и уже поговаривал о зафрахтовании специального корабля.”


“Да”, - пробормотала молодая женщина. “И преподобный Барретт, похоже, такой же решительный. Он миссионер, человек, закаленный в любой усталости, как говорит мой отец. Он будет путешествовать днем и ночью. Прочтите это сами.”


“Тогда все в порядке”, - сказал молодой человек, прочитав письмо. “Я также вижу, что вашему отцу удалось начать восстанавливать свое состояние”.


“И мой опекун, - продолжала американка, по—детски рассмеявшись, - эксцентричный Пикман - как вы думаете, он прибудет вовремя? Он обещал быть моим первым свидетелем, но с момента его последнего сообщения ни слова ... Может быть, он на нас сердит?”


Серж тоже рассмеялся, вспомнив знаменитый разговор. “Меня это не беспокоит”, - сказал он. “Как хороший англичанин, Пикман - раб своего слова и своего свидания. Время - деньги...


“В принципе, он отличный парень, несмотря на его мании и слегка ... грубоватые манеры. Кроме того, я готов поспорить, что, как и все эксцентрики, он математически точен в своей пунктуальности.


“С другой стороны, он слишком сильно любит тебя, чтобы не присутствовать при таком торжественном событии. Давай, все идет хорошо, и теперь нам нужно поторопиться. Впервые работа, при необходимости, будет продолжаться всю ночь.”


“Как это было там, в Нортон-коттедже...”


“Да. Необходимо, чтобы трасса, с которой будет запущен Velox, была закончена до завтрашнего дня. А теперь, если хотите, давайте посмотрим на наших рабочих; наше присутствие стимулирует их. ”


Несколько часов спустя, незадолго до полуночи, в старом монастыре произошло непривычное для него действо, которое заставило бы старых монахов содрогнуться в своих гробницах.


Длинная вереница свечей Яблочкова, отходящих от разрушенных крепостных валов, взбиралась по крутому склону горы к кульминационной точке в четырех километрах отсюда. При электрическом освещении, которое длинными яркими лучами разгоняло темноту, двадцать специально обученных для этой работы слонов, подобных тем, что принадлежат всем англо-индийским железнодорожным компаниям, заканчивали укладывать шпалы и рельсы пути.


Всем известно, с какой быстротой и точностью разумные толстокожие поднимают хоботом рельсы или шпалы и аккуратно устанавливают их в нужном месте, не промахиваясь ни на сантиметр. Позади погонщиков, подбадривавших их криками и ласками, команда кули быстро затягивала клинья и болты.


Стальные ленты, поднятые к небу — к Марсу — под углом в сорок пять градусов, уже прорезали темноту, как две молнии.


Отходя от вершины, трасса спускалась к расположенному внизу монастырю и заканчивалась внутри глубокого склепа с высокими потолками, стены и свод которого были частично разрушены для размещения трассы. Именно там находился Велокс № 2, установленный на ракете-носителе, которая должна была вкатиться на вершину горы, откуда она взлетит в Небеса.


За длинным металлическим транспортным средством располагался двигатель-усилитель, похожий на первое экспериментальное устройство, которое мы видели в зале Атенеума, но гораздо больший по своим размерам.


Странный жезл, которым инженер воспользовался во время памятного восхождения трех зрителей, снова был там, значительно увеличенный и прикрепленный коленным суставом к верхней стенке куба вместо “седла”. Он был выдвинут вертикально, но достаточно было откинуть “тележку”, чтобы Velox соприкоснулся с ракетным двигателем, который должен был направить его к звездам.


Наконец, на полпути к двигателю можно было разглядеть большое металлическое колесо, оснащенное органами управления, чем-то напоминающими рулевые колеса, движущимися перед ним по градуированной окружности. Это было "колесо активации” — устройство, которое, когда наступал момент, запускало поток жидкости огромной мощности.


Еще одна важная деталь: все стены огромной подземной камеры были обиты длинными шелковистыми нитями всех цветов, что придавало склепу вид морской пещеры со стенами, покрытыми чрезвычайно мелкими водорослями. Как ни странно, эти нити, казалось, жили своей собственной жизнью.


Некоторые из них, серые по цвету и поначалу тусклые, внезапно приобрели яркую окраску оранжевого, красного или синего цветов. Они начали вибрировать, медленно ощетиниваясь, пока не оказались перпендикулярны стене, встав дыбом, как волосы перепуганного человека. От их кончиков исходило мягкое желто-голубое фосфоресцирование, которое наполняло весь склеп отблесками, в которых было что-то волшебное и нематериальное. Эти отблески, притягиваемые высшей силой, сошлись на кубе, который, казалось, жадно поглощал их, пронизанный ими.


Читатель, несомненно, догадался, что эти нити, числом в несколько тысяч, помещенные в миниатюрные ампулы, были не чем иным, как приемниками анимической жидкости, испускаемой бесчисленными кающимися грешниками и факирами по приказу раджи и направлявшейся ими в склеп. Различия в яркости и жесткости были вызваны различной степенью смещения материала или интенсивностью человеческих скоплений.


Было что-то грандиозное и ужасное в этом склепе с его скульптурными аркадами, изображающими гримасничающих богов, где хранилась энергия тысяч человеческих мозгов.


Тем временем интенсивность света увеличивалась с каждой минутой, пока не стала ярче; в то же время температура повышалась. Теперь куб, казалось, был окутан ореолом некоего светящегося тумана, похожего на дымный пар, испускаемый ретортами с фосфором.


В этот момент единственная дверь Velox, автоматический клапан, расположенный сзади, открылся с сухим щелчком.


Инженер Серж Мирандаль появился в узком проходе, служившем порогом его странного жилища. Держась одной рукой за латунные перила, он начал спускаться по металлической лестнице, прикрепленной к ограждению.,


На полпути он обернулся.


“Ну что, - сказал он, - ты идешь, моя дорогая Аннабелла?”


“Я слежу за вами”, - сказал голос, доносившийся изнутри психоскафа, - “но что бы вы ни говорили, я уверен, что не ошибаюсь. Здесь происходит что-то ненормальное. Есть объекты, которые, как мне кажется, находятся не на своем месте. Что-то не так.”


Аннабелла, всецело посвященная своему расследованию, продолжала оставаться вне поля зрения.


“Мой дорогой друг, ” ответил всегда уверенный в себе Серж, - я не понимаю, о чем ты беспокоишься. Мне кажется, что все на своих местах”.


Внезапно, однако, молодая женщина издала удивленный возглас и раздраженным тоном сказала: “На этот раз это уже слишком. Я не жертва галлюцинации. Я пришел понюхать трубку. Какой-то наглец курил в моей спальне. Шокирующе, как сказала бы моя старая гувернантка.”


Молодая женщина только что появилась на дорожке. Она притопнула ногой, обвиняюще указывая пальцем на француза, в манере, которая должна была быть угрожающей. “Ты, случайно, не куришь трубку, мой дорогой жених?”


Мирандал улыбнулся. “Я не подвержен этому пороку”, - запротестовал он. “Я лишь изредка выкуриваю сигару, но я вполне готов отказаться от нее, чтобы доставить вам удовольствие. В любом случае, я очень сомневаюсь, что завод ”Марс" обеспечен табачниками."


Мисс Карпентер снова притопнула ногой. “Это французы!” - воскликнула она. “Смеются над всем. Я настаиваю на своем утверждении. Ужасно воняет трубочным дымом”.


“Чистое воображение, клянусь. Насколько я знаю, никто здесь не пользуется этим отвратительным инструментом. Вероятно, это эманации аккумуляторов, которые...”


“Вы можете говорить все, что вам нравится!” - порывисто воскликнула Анна. “И, возвращаясь к этому, я настаиваю на том, что в каютах есть предметы, которых больше нет на прежнем месте. Кто-то побывал здесь ...”


“В этом нет ничего экстраординарного, моя дорогая Аннабелла. Это принц Джалор или его отец. Они приходят сюда каждый день, и это их право”.


“Совершенно верно. Я намекаю именно на них. Я думаю, что они слишком много рыщут вокруг, слишком много наблюдают. Я чую какую-то измену со стороны этого старого магараджи, какой-то хитрый план...”


“Моя дорогая, уверяю тебя, что твои подозрения необоснованны и крайне несправедливы. Раджа оказал мне самые выдающиеся услуги”.


Указывая на стены склепа, изливающиеся светом, он сказал: “Это благодаря ему здесь течет эта река энергии, подобно воде тысячи ручьев, питающих озеро. Разве я не объяснял, что, даже если у Магараджи были злые намерения, он не смог бы раскрыть мой секрет. Вы видели нити, без которых остальной аппарат бесполезен.”


Аннабелла нежно взяла своего жениха за руки. “ Мне бы очень хотелось тебе верить, ” покорно сказала она. “ Имеет ли женщина право на собственное мнение? Во Франции — я скоро стану французом — только жена имеет право заткнуться. Ты сильнее, и ты уже злоупотребил этим, чтобы замучить меня. Что будет, то будет, великий Боже! Но будьте осторожны, француз Месье, будьте осторожны. Я американец, и я, и роковое "да" еще не произносилось.”


Она разразилась радостным смехом, к которому Мирандаль присоединился хором.


Затем, внезапно перейдя к другой идее, она снова погрозила ему кончиком пальца в перчатке. “У меня есть жалоба”, - сказала она. “Я хочу знать, что находится в маленькой коробочке, которую вы так таинственно получили на днях из Нью-Йорка. Почему вы мне не показали?” Скорчив гримасу, она добавила: “Возможно, я веду себя нескромно?”


“Нет”, - смущенно ответил Серж. “Я клянусь тебе...”


“Не ругайтесь!” - раздраженно сказал американец. “По вашему растерянному выражению лица я вижу, что у вас нечиста совесть. В конце концов, это не мое дело. У вас, несомненно, есть свои причины, и в данный момент я могу только преклониться перед ними. Позже я посмотрю, что мне остается делать. ” Аннабелла внезапно приняла оскорбленную позу ревнивой женщины.


Мирандал не знал, что и думать. “Я бы ни за что на свете не хотел, чтобы вы думали, что я способен что-то у вас выведать”, - заявил он. “Я расскажу тебе все, но это испортит сюрприз, который я хотел преподнести тебе на твой день рождения...”


“То есть послезавтра, первого августа...”


“Я не забыл. Ты все еще хочешь узнать мой секрет?”


“Больше, чем когда-либо!” - воскликнула невеста, чье прелестное лицо озарилось улыбкой.


Мирандаль достал из кармана шкатулку для драгоценностей из сафьяновой кожи и открыл ее.


“Часы!” - воскликнула молодая женщина не без намека на удивление.


“Да”, - сказал Мирандал, улыбаясь. “Часы, но не обычные”.


“Чем это отличается?”


“Моя дорогая Аннабелла, это марсианские часы. Часы регулируются так же, как и на планете, к которой мы направляемся, где сутки на тридцать семь минут длиннее наших. Смотрите, это маленький шедевр научного ювелирного искусства; движение двух спутников Марса, Фобоса и Деймоса, воспроизведено здесь, на этих маленьких боковых циферблатах...”


Аннабелла была глубоко тронута; ее большие голубые глаза внезапно затуманились. “ Прошу прощения, ” пробормотала она, окидывая подругу нежным взглядом. “Я хотел тебя немного подразнить...”


“Ты полностью прощен”.


Молодая женщина взяла в руки марсианские часы. Она с любопытством осмотрела элегантную безделушку, футляр которой, украшенный художественной резьбой, изображал Velox, парящий в небе, усыпанном бриллиантами и рубинами.


“Это восхитительно!” - пробормотала она. “Моталка имеет форму солнца, и весь круг усеян маленькими звездочками”. Жестом любопытного ребенка она приложила трубку к уху и мило надула губки. “Но это не сработает”.


“Большой ребенок! Он не улетит, пока мы не окажемся там. Его первый тик совпадет с нашим первым шагом по планете ”.


Аннабелла все еще слушала. “Да!” - внезапно воскликнула она. “Начинается! Я слышу тик-так...” Она опустила голову и с нежным кокетством прошептала: “Нет, это бьются наши сердца ... На самом деле, довольно громко...” Она благочестиво поцеловала часы и спрятала их за пазуху. “Я буду хранить их там вечно!” - серьезно сказала она.


Серж, слишком взволнованный, чтобы говорить, поблагодарил ее пожатием руки.


“Как среди всей этой суматохи, “ добавила мисс Карпентер, - вы вспомнили о моем дне рождения? Я сама почти забыла об этом, и сюрприз от этого еще приятнее”.


“Я надеюсь, что это было бы еще более полно. Я мечтал приземлиться на Марсе в твой день рождения — и именно в этот день я бы подарил тебе часы. С этого момента, учитывая годовой оборот Марса вокруг Солнца, который составляет 669 дней, у вас был бы день рождения только раз в два года ...”


“Это восхитительно!” - воскликнул американец. И как было бы прекрасно попасть туда вовремя! Я был бы так счастлив начать свой двадцатый год там, с вами! Значит, это невозможно?”


“Это очень сложно”.


“Даже если мы улетим прямо сейчас? Что, если мы попробуем? Разве ты не хочешь?”


“Я хочу того же, чего и вы, но, повторяю, это почти невозможно. Вы можете видеть сами — только я был бы вынужден сообщить вам цифры, и я боюсь...”


“Не бойся. Цифры меня теперь не пугают, и, кроме того, мне так интересно...”


“В таком случае, я подчиняюсь. В любом случае, я упрощу. Мы опустим доли и четверть секунды, которыми некоторые астрономы ругают нас. Поставленная таким образом, проблема такова: в данный момент наиболее благоприятный, и до пятнадцатого августа Марс находится на минимальном расстоянии, в четырнадцати миллионах лье. Свету при огромной скорости в восемьдесят тысяч лье в секунду требуется три минуты, чтобы преодолеть это расстояние, но Velox далек от достижения такой скорости — которая, собственно говоря, таковой не является; это длительная вибрация без реального смещения.


“Добавим, что применительно к нам трудно оценить точный потенциал таинственного агента, который перенесет нас в Эмпиреи, и трудно оценить ослабление, которому эта сила обязательно подвергнется на магистралях Эфира.


“При скорости двести пятьдесят километров в секунду — ужасающей, смертельной скорости — "Велоксу" потребовалось бы четыре дня и пятнадцать часов, чтобы достичь Марса. Если бы мы могли разогнаться до пятисот миль в час, это заняло бы два дня и семь с половиной часов.


“Как вы видите, даже при удвоении...”


“Что ж, ” с энтузиазмом воскликнула Аннабелла, “ давайте утроим это и прибудем вовремя, чтобы отпраздновать мой день рождения на Марсе! Обратите внимание, что вам понадобятся цветы, а поскольку я люблю только розы и орхидеи — несомненно, неизвестные там виды, — вам придется принести букет отсюда. Теперь, если ты хочешь доставить мне удовольствие — величайшее в моей жизни - и не дарить мне не очень свежие цветы, тебе придется смириться с тем, что ты будешь двигаться со скоростью семьсот пятьдесят километров в секунду ... или тысячу, если необходимо.”


“Это скорость кометы...”


“Тогда мы сыграем в "Комету". Ты знаешь, что я говорю серьезно, и что то, чего я хочу, я хочу! Итак, скажите мне откровенно: невозможно — абсолютно невозможно — прибыть на Марс послезавтра?”


Мисс Карпентер говорила с таким жаром, с таким энтузиазмом, что Серж почувствовал себя потрясенным, зараженным опьянением скоростью, за которую так много автомобилистов расплачиваются своими жизнями.


“Нет, - ответил он, “ не совсем. Но, по всей вероятности, жидкости на нашей земной фабрике было бы недостаточно, и нам пришлось бы прибегнуть к нашим аккумуляторам, чтобы растратить драгоценные запасы ...”


“Что ж, разбазаривайтесь”, - сказала молодая женщина. “Сожгите машину — какое это имеет значение, при условии, что мы туда доберемся? Речь идет, как сказал бы мой достойный опекун, об установлении рекорда, который не скоро будет побит. Разве это не соблазняет тебя?”


“Да, но я сомневаюсь. Использовать наши запасы жидкости ... они нужны нам, чтобы оставаться хозяевами Velox в случае аварии. Больше всего нам нужно, чтобы они вернулись.”


“Мы не вернемся, вот и все”.


“И если Марс непригоден для жизни...”


“Невозможно! Пока мы вместе…видишь ли, у меня на все есть ответ. Следовательно, хватит дискуссий. Мы теряем время, когда могли бы быть в пути. Одним словом ... и просто скажи "да" или "нет", ничего особенного more...is это возможно?”


“Это возможно”.


Все больше увлекаясь, американка захлопала в ладоши. “В таком случае, месье француз, я забираю вас... похищаю вас"…мы отправляемся прямо сейчас”


Она схватила своего жениха за плечи и потащила его за собой. Сбитый с толку, сбитый с толку молодой женщиной, которая вцепилась в него — так сказать, сплелась с ним — Серж Мирандаль позволил утащить себя. Он последовал ее примеру, не зная и даже не спрашивая, имела ли его невеста в виду то, что говорила, или нет. Это был один из тех моментов, когда самый серьезный из мужчин может совершить величайшую неосторожность.


Что касается мисс Карпентер, одновременно порывистой и рефлексивной по натуре, то ее энтузиазму, каким бы настоящим и спонтанным он ни был, не хватало оснований. Времени, которое потребовалось ей, чтобы пересечь склеп, было достаточно, чтобы она взяла себя в руки и осознала невероятную глупость своего первого порыва.


Она колебалась и искала уловку — путь к отступлению, — который ее чуткий ум быстро нашел.


Добравшись до подножия лестницы, она отпустила руку Мирандаля и снова изменила направление. Выражение его лица внезапно стало суровым, она указала на Velox и кокетливо-сварливым тоном, который уже пользовался таким успехом, при этом она нахмурилась, и в ее глазах появился злобный огонек, она сказала: “Скажите мне, месье француз, вы воображаете, что я могу войти туда и уйти, просто так, наедине с вами?" Но мы не женаты, и ты меня ужасно скомпрометируешь! Мне это не нравится. Мой дорогой опекун, должно быть, сказал тебе, что я знаю, как заставить мужчину уважать меня! Завтра вас посетят мои секунданты. Вот моя визитка!”


Она протянула руку Мирандалу, который поначалу был в полном замешательстве, но вскоре улыбнулся, довольный тем, что инцидент разрешился таким удачным образом.


“Какая жалость!” - воскликнул американец, который не мог так легко расстаться с этим. “Какая прекрасная разрушенная мечта! О, если бы честному Джонатану Барретту только пришла в голову хорошая мысль прибыть сегодня. Если бы он был здесь, ситуация была бы спасена! Но мы больше не можем думать об этом, и нам придется довольствоваться тем, что мы улетим вовремя, до пятнадцатого августа. Главное, чтобы достопочтенный священник добрался сюда раньше!”


“Что касается этого, - ответил Серж, - я не беспокоюсь. Пастор будет в монастыре через неделю, возможно, раньше, если, как надеялся ваш отец, его друг сможет сесть на первый корабль, отправляющийся в Индию.”


В этот момент у входа в пролом появился человек в тюрбане, освещенный своего рода фосфоресценцией, которую излучал насыщенный жидкостью склеп. Узнав бригадира своих рабочих-индусов, Серж двинулся ему навстречу, за ним последовала Аннабелла.


“Сэр, ” сказал мужчина по“английски, - Аллах поддержал наши усилия. След завершен”. И он указал вдоль центральной дорожки на слонов, которые возвращались, неся на своих спинах инструменты, сваи, шпалы, тачки и т.д., В которых больше не было необходимости.


Мирандал поздравил своего надсмотрщика и попрощался с ним, подарив золотую рупию.


Тем временем Аннабелла, как она часто делала, смотрела на небо удивленным, почти восторженным взглядом. Звезды сияли ни с чем не сравнимым блеском в чистом воздухе горного региона.


Немного ниже Марса, готовый в свою очередь пересечь меридиан, Юпитер, небесный владыка, продвигался во главе звездного кортежа, который он затмевал своим белым огнем, а вдалеке, на Востоке, можно было различить бледный свет далекого Сатурна.


Как только они остались одни, молодая женщина опустила взгляд и голосом, наполненным и вибрирующим от только что пережитого, сказала: “Знаешь, о чем я думаю, мой друг?”


“Полагаю, вы думаете о Марсе”.


“Нет, моя мечта завела меня гораздо дальше — на Сатурн и дальше, к крайним пределам Солнечной системы; и я надеюсь, что однажды эта мечта станет реальностью, что Velox не остановится на полпути”.


“Я бы не хотел ничего лучшего”.


“В таком случае, — продолжала молодая женщина, изучая сияющие слова - гигант Юпитер; Сатурн, украшенный своими прекрасными кольцами, похожими на головной убор мавра; старый, холодный Нептун, затерянный так далеко от солнца, обреченный на вечную полярную ночь, — я подумала, что эти планеты, так непохожие на нашу, безусловно, населены, но существами, сильно отличающимися от нас”.


“В этом нет сомнений. Творение—жизнь - повсюду”.


“Да— но что за жизнь? Что это за существа, которые шевелятся, которые, возможно, смотрят на нас в этот момент и задают себе тот же вопрос?" Это существа, состоящие из эфемерного тела и бессмертной души, которые, как и мы, всего лишь проходят мимо? Они живут и умирают…любят ли они ... там, наверху?”


“Конечно”, - порывисто ответил молодой человек. “Любовь, притяжение душ - как гравитация, любовь материи — это универсальный закон. Это даже единственный закон, тот, который населил бесконечность, который вызвал появление тех миллиардов звезд, солнц из пылающего лона Бога, каждое из которых, как и наше, освещает целый мир, целую вселенную...


Итак, что же это за существа, которые обитают там Наверху? Это нечто такое, что невозможно знать, и что было бы безумием воображать в соответствии с теми немногими данными, которыми мы располагаем. Это было бы попыткой противопоставить наше слабое воображение ресурсам Природы, которые безграничны во всех отношениях.


“Возможно, однажды человеку, привилегированному существу, будет дано увидеть этих дальних родственников ...”


“О!” - воскликнула мисс Карпентер с пылкой мольбой. “Если бы только это могли быть мы!”


“До тех пор мы ничего не можем знать о них — я имею в виду, ничего об их телах, бренных существах, обреченных жить, увековечивать себя, выполнять унизительные функции животного мира, моделировать себя в соответствии со своей средой обитания, своим климатом...


“Душа, чистая сущность, освобожденная от материи и смерти, совершенно иная, и можно предположить, что душа юпитерианина, например, отличается от нашей только степенью своего совершенства, благодаря более или менее полному знанию бога, истинного и прекрасного.


“Лично я, хотя и не хотел бы показаться слишком мистичным, как и раджа, охотно признаю теорию духовной реинкарнации, которую уже видел Пифагор, наш старый учитель математики. Я твердо верю, что наше солнце - это не только планетарный центр, но и психическое ядро, вокруг которого постепенно поднимаются наши бессмертные, но способные к совершенствованию души, переселяясь с планеты на планету, с каждым шагом приближаясь к высшей красоте, которая, согласно Платону, есть не что иное, как великолепие истины.”


Серж поднял свое вдохновенное лицо к небосводу и продолжил: “Нет, эти сверкающие небесные тела — Юпитер, даже Нептун — не пусты. Небеса не пусты! Нет, эти планеты - не пустынные миры, которые некоторые люди воображают, исходя из того немногого, что мы знаем. Там, наверху, обитают высшие расы, которые когда-то пришли на Землю. Это обитель счастливчиков, и именно там мы заново откроем для себя тех, кого любили!”


При этих последних словах, произнесенных теплым. Вибрирующим голосом, молодая женщина почувствовала, что ее "да" увлажняется слезами.


“О, мой милый друг, - прошептала она, “ теперь ты делаешь мне много хорошего! Ты никогда не говорил так искренне, как сейчас. Мне кажется, что это моя покойная мать, такая нежная, выражает себя твоими устами, и, как и ты, я твердо верю в переселение душ. Наши родственники, наши друзья там, на небесах. Они ждут нас! И послушай, мой дорогой жених, мне необходимо рассказать тебе об идее, которая приходила мне в голову много раз с тех пор, как мы оказались здесь, вдали от мира, запертые в этом мрачном монастыре с этим загадочным и всемогущим стариком.


“Ты развеял все мои тревоги, но наше счастье так велико, что мне это кажется невозможным, и иногда у меня возникает ощущение, что я живу во сне, пробуждение от которого будет ужасным! Без сомнения, это женское воображение, страх влюбленной женщины, дрожащей за свое счастье; но есть одна вещь, которая меня утешает, и это моя вера в бессмертие души. Я говорю себе, мой дорогой друг, что ничто не может разлучить тех, кто любит по-настоящему; что если ты когда-нибудь попадешь в какую-нибудь засаду, я буду бороться, чтобы спасти тебя для начала, а затем отомстить за тебя — после чего, выполнив свою работу, я смогу присоединиться к тебе. Я найду тебя там, на одной из тех ярких планет, где живут те, кого мы любили!”


Серж Мирандаль взял руки своей невесты и прижал их к губам. “Моя дорогая Анна, - пробормотал он, запинаясь, - моя сладкая и нежная любовь!”


Однако мисс Карпентер, опасаясь, что она слишком размякла, уже мягко отстранялась. Снова став озорной, она воскликнула: “О, смотрите! Падающая звезда!”


“Загадай желание”.


“Это сделано”.


“Что это?”


“Я расскажу тебе. Мое первое желание - приземлиться на Марсе послезавтра, в мой день рождения, - больше неосуществимо. Но если бы, по крайней мере, мы могли пожениться к тому времени ...”


В этот самый момент один из монастырских слуг, одетый в одну из черных мантий без пуговиц, подпоясанных только поясом, которые носят буддийские священники, вошел в склеп, по-видимому, немного напуганный странным свечением.


Он протянул инженеру визитную карточку в черной рамке: визитную карточку человека, которого ждали с таким нетерпением, Джонатана Барретта.


Серж показал это своему спутнику. “Победа!” - воскликнул он. “Звезда исполнила твое желание”.


И, повинуясь спонтанному, непреодолимому порыву, женихи бросились друг другу в объятия.


“Победа!” - ликовал американец. “Мы поженимся завтра — и послезавтра, по пути к звездам!”


“А теперь, ” заключил Серж, “ пойдем поприветствуем достойного джентльмена. Он, должно быть, теряет терпение...”


Едва молодые люди отошли, как позади них, в Велоксе, появилась голова, предусмотрительно высунувшаяся из приоткрытой дверцы.


Глаза неизвестного мужчины, все, что было видно из-за густой черной бороды, доходившей до самых ресниц, отражали злобную радость. Согнувшись вдвое, можно было подумать, что это горбун с огромным животом, колышущимся, как пузырь, надутый воздухом. Он бесшумно вышел из своего укрытия и начал спускаться по железной лестнице психоскафа.


Достигнув дна и внимательно осмотревшись, фальшивый горбун выпрямился. “Клянусь рогами Вельзевула!” - простонал он. “Мне нужно размять кости. В этом хранилище действительно неуютно. С другой стороны, я узнал несколько интересных вещей. Я был бы рад иметь возможность спать в постели, как все остальные, но все равно мне лучше держать глаза открытыми. От такой сумасшедшей, как эта маленькая девочка-Карпентер, подопечная Эксцентрика, чего угодно можно ожидать. О, маленькая шалунья — какая дразнилка!


“Только что был момент, когда наши влюбленные чуть не улетели из курятника, ни с кем не попрощавшись. К счастью, я был там, как и буду послезавтра ... и на этом давайте немного поспим! Теперь я уверен, что не опоздаю на автобус!”


XIII. “Вперед, эй!”


Тем временем узкая келья принца-нищенствующего была театром другой, не менее важной сцены.


Джалор, который жил в смертельном страхе с тех пор, как ему сообщили о прибытии Джонатана Барретта, только что вошел в комнату своего отца. Он сел на восточный манер на волокнистую циновку, составлявшую единственную мебель в этом монастырском интерьере, и стал ждать.


Сидя на корточках на другом конце, спиной к стене, подтянув колени к подбородку и крепко зажмурив глаза, Магараджа, казалось, спал, но он увидел, как вошел другой, потому что почти сразу же, не соизволив поднять свои иссохшие веки, он сказал пронзительным голосом, далеким, как сон: “Опять ты! Почему ты нарушаешь мою нирвану?”


“Отец, ” пробормотал принц Джалор, - ты знаешь, что я страдаю...”


Дрожь нетерпения пробежала по костлявому телу старика. “Я решительно ошибся, - саркастически вставил он, - отправив вас в дом англичан, которые осмеливаются называть себя нашими хозяевами. Я надеялся познакомить вас с некоторыми из их добродетелей, но вы переняли только их пороки.”


“Ты жесток, отец. Ты любишь меня, я знаю; ты видишь мою боль. Ты единственный, кто может облегчить ее, но ты молчишь. Ты замкнулся в трагическом молчании. Почему бы тебе...”


“Почему ты сомневаешься?” - воскликнул нищенствующий принц, на этот раз полностью проснувшись. Он скрестил руки на своей тощей груди, и пламя жизни окрасило его выступающие скулы. Он сердито повторил: “Почему вы сомневаетесь? Я обещаю вам, что мисс Карпентер никогда не будет женой француза. Вы когда-нибудь видели, чтобы я нарушал свое слово?”


“Нет, отец, но что-то может произойти в последний момент, какое-то неожиданное вмешательство, которое может нарушить самые продуманные планы. Пока мы были здесь одни, где ты абсолютный хозяин, я доверял тебе и подчинялся тебе во всех деталях. Я обуздал свою страсть и наложил печать на свои губы. Я улыбнулся своему сопернику и обрекал свои глаза больше не видеть того, кем полна моя душа.


“Но сегодня все уже не так, как раньше!


“Англичанин, неизвестный — и, следовательно, вдвойне опасный — проник в эту обитель под именем и предлогом, которые оба, несомненно, фальшивые, и в течение недели он скрывался ото всех...


“Монах, встретивший его у потайной двери, который заметил лишь клочок бороды под опущенным капюшоном его рясы, и вы - единственные, кто видел лицо этого странного человека. Все, что я знаю о нем, - это то, что вы соизволили мне рассказать: что его зовут Арчибальд Денвалор и что он был направлен сюда губернатором округа, который, как он утверждает, хочет быть представленным при чудесном эксперименте, который мы готовим.


“Все это, мягко говоря, экстраординарно. Представители английского правительства обычно ведут себя гораздо более бесцеремонно. Обычно они появляются среди нас средь бела дня в большом составе. Этот, напротив, проскользнул как вор...


“Но что меня больше всего удивляет, так это то, что вы, так ревниво относившиеся к своим малейшим прерогативам, безропотно приветствовали этого незваного гостя; вы не только не заставляете его объясняться, но и помогаете ему скрыться. Я знаю, что человек, достигший уровня святости, на котором существуете вы, получает просветление свыше, недоступное смертным, все еще удерживаемым узами плоти, но у меня есть инстинкт влюбленного, который предупреждает меня...


“Поверь мне, отец, этот человек опасен!


“Является ли он другом, родственником наших гостей, который пытается присматривать за ними, защищать их в тайне? Не может ли он быть одним из этих бесчисленных детективов, нанятых "Геральд", которые толпятся там, вокруг Нортон-коттеджа, которые пронюхали о наших планах и прибыли сюда инкогнито, чтобы защитить изобретение, которым мы намерены завладеть?”


Раджа едва заметно пожал плечами. “Дитя мое, - насмешливо произнес он, - я рад, что твоя любовь не усыпила полностью твою бдительность и не затуманила твой разум. Ваше недоверие, хотя и ошибочное, вполне законно; в общем, я поздравляю вас с ним.


“Что касается англичанина, отбрось все тревоги по этому поводу. Денвалор не опасен. Он ничего не знает о наших планах, но я знаю его с первого дня. Едва он переступил порог этой камеры, как я прочитал его лицо и сердце, как открытую книгу.


“Пока я скажу вам только одно: Арчибальд Денвалор не друг и не враг. Мы могли бы сделать его своим сотрудником, но это оказало бы ему слишком много чести...”


Это великолепное безразличие успокоило принца Джалора. Он уже собирался ответить, когда в соседнем коридоре внезапно раздался звук гонга.


Джалор вздрогнул и вскочил на ноги с проворством молодого ягуара.


“Это для меня”, - сказал он с болью в голосе. “Должно быть, есть какие-то важные новости. Прости меня, отец”.


Он бросился к двери...


Когда он вернулся через несколько минут, его лицо было обезумевшим, глаза ввалившимися, горевшими в лихорадке. “Отец!” - сказал он. “Все потеряно! Министр Джонатан Барретт — да проклянет его Ад! — только что прибыл с разрешения отца Аннабеллы. Француз и его друг обезумели от радости. Они объявили, что завтра поженятся, а послезавтра отправятся в небеса!


“Француз уже отдает приказы, как будто он у себя дома. Он только что получил указание украсить склеп и Велокс цветами. Именно там, перед аппаратом, и состоится бракосочетание...”


Джалор в отчаянии заломил свои длинные, тонкие руки, отчего кости его хрустнули. Короткими предложениями он рассказал еще несколько подробностей, а затем, сжав горло и судорожно сжав губы, простонал: “Нет, этого не может быть! Я слишком сильно люблю ее ...”


Облако набежало на дряхлое лицо Нищенствующего принца. Человек, в котором почти не осталось ничего человеческого, почувствовал, как в его сморщенном сердце задрожала струна.


“Джалор, ” сказал он серьезным, почти нежным голосом, “ Джалор, дитя мое, надежда и гордость моей расы, успокойся и послушай. Еще ничего не потеряно, и прибытие пастора не приведет ни к чему иному, как к ускорению нашего триумфа. Мы здесь хозяева. Изобретатель, его изобретение и его невеста принадлежат нам. Я обещал подарить тебе женщину, которую ты любишь, бросить ее в твои объятия девственницей, и я сдержу свое слово. Ты знаешь, при каком условии...”


Принц пристыженно опустил глаза. “Да”, - сказал он. “Ты хочешь, чтобы я помог тебе ограбить моего соперника. Я подчинюсь! Ради тебя, ради нее…Я дойду до бесчестия, до преступления...”


“Малодушная душа!” - презрительно пробормотал раджа. “Сердце шакала! Для таких людей, как мы, действующих во имя высшего принципа, нет ни бесчестия, ни преступления. Именно Брахма командует нашими противниками и доставляет их к нам связанными по рукам и ногам. Необходимо действовать...”


“Командуйте”, - сказал убежденный молодой человек. “Я готов. Но как мы можем предотвратить то, что готовится? Завтра или самое позднее послезавтра француз улетит, забрав с собой свою невесту ... свою жену ... и свою тайну...”


“Нет! Коротко заявил отец. “Секрет — секрет, который подарит нам мир, — останется здесь, в наших руках. Я открыл его; теперь я владею им во всей полноте. Поскольку изобретатель мне больше не нужен, я убью его ... или, что еще лучше, избавлюсь от него, отправив далеко-далеко, в такое место, откуда он вернется только с нашего разрешения ... то есть никогда.


“Что касается мисс Карпентер, которая является вашей судьбой, она тоже останется в наших руках”.


“Как?” - лихорадочно спросил принц. “Как вы это сделаете?”


“Какое это имеет значение?” - сказал раджа с неожиданной резкостью. “Я могу сказать вам только одно: завтра, когда придет время отправляться, француз передумает. Он улетит один, оставив нам свое изобретение в качестве платы за нашу помощь и свою жену в качестве заложницы.


“Так будет, потому что я этого хочу, потому что так должно быть правильно. Мы колеблемся, потому что все складывается в нашу пользу. Еще несколько часов, еще один ход, и игра выиграна по всей линии. Я вступаю во владение тем, что считаю своей собственностью, и избавляюсь от неудобства: неудобства, которое я превращаю в сотрудника — подопытного, как вы говорите в своих лабораториях, - который сообщит нам о пригодности планеты для жизни.”


“Ты уверен?” - спросил Джалор, уже наполовину убежденный непоколебимой уверенностью своего отца. “Мирандал может заподозрить нашу уловку, нашу измену и отказаться общаться ...”


“Он ничего не заподозрит, - ответил отец, поджав губы, - и это не имеет значения; я предвидел такую возможность, и у меня есть средства удержать его”.


“Что это значит?”


“Их несколько. Самое простое заключается в том, что влюбленные, как только они разлучатся, непременно будут общаться через телепата, секрет которого я тоже знаю. Что может быть проще, чем подслушать их разговор? При необходимости нам останется только задать определенные вопросы мисс Карпентер, которая станет нашим невольным и доброжелательным секретарем ...” В заключение принц-нищенствующий свирепо хихикнул, обнажив острые зубы: “Как видите, все уже спланировано и взвешено. Заставив вашего соперника уйти в одиночку, я нанесу двойной, тройной удар! Я завоюю женщину для тебя и мир для себя, в котором ты будешь первой парой ... и я буду отомщен!


“Я буду отомщен за то, что было украдено у меня победителем Атенеума, который снова станет тем, кем он никогда не должен был переставать быть, инструментом нашего служения, низшим существом, на котором мы будем проводить наши эксперименты in anima vili, как вы говорите”.


“А как же другой?” - возразил Джалор. “Этот таинственный Денвалор? Что ты собираешься с ним делать? Вы говорите, что не боитесь его — мне нетрудно вам поверить, но все же... Судя по его аккредитационным письмам, у этого англичанина, кем бы он ни был, есть связи и авторитет, с которыми мы должны считаться. Если он будет там в момент отлета, он раскроет нашу уловку; он может стать неудобным. Предположим, он встанет на сторону мисс Карпентер ...


“Англичанин не будет никакой помехой”, - заявил Индрагхава безапелляционным тоном. “Если ему взбредет в голову видеть слишком ясно, его можно устранить, отослать куда подальше, как и другого. В любом случае, гипотеза беспочвенна. Денвалор не только не стоит у нас на пути, но и поможет нам, если его попросят. Достаточно привлечь его к нашей работе — заставить поверить, что он наш сотрудник, — и он сделает все, что мы пожелаем.


“Вы сомневаетесь в этом? Что ж, можете судить сами. Ты увидишь, — загадочная улыбка тронула пергаментные губы ужасного раджи, - что, подобно этому нелепому Чудаку, что я говорю, я делаю... всегда!


“Почти неделю Денвалор просил о повторной встрече, но ему всегда отказывали. Выйди и отдай приказ, чтобы его доставили как можно быстрее. Тогда спрячься за этой занавеской, — маг указал на дверной занавес из грубой ткани, скрывающий вход во вторую камеру, — и оттуда ты услышишь и увидишь...


“Я хочу предоставить вам это еще одно доказательство моей власти над другими арийцами, этими неблагодарными и дегенеративными сынами, которые, поскольку они внесли несколько улучшений в науку, открытую нами тысячи лет назад, считают себя равными нам, нашими хозяевами. Как смешно! Я надеюсь, что после этого вы больше не будете сомневаться во мне и будете слепо мне повиноваться”.


“Да, отец”.


Менее чем через десять минут появился человек, которого мы только что видели выскользнувшим из Велокса, за которым следовал молчаливый монах, несущий табурет плохой работы, который он поставил перед циновкой Учителя.


Арчибальд Денвалор, истолковавший в свою пользу долгожданную встречу, которая внезапно была принята, казался очень гордым, раздутым своей внезапной важностью. Он обвел своим высокомерным, вызывающим взглядом голые стены и мерзкого старика, все еще сидевшего поудобнее с опущенными веками, который не соизволил поприветствовать его даже жестом.


Когда немой слуга удалился, нищенствующий принц указал на стул и на превосходном французском — раджа никогда не говорил на языке отвратительного завоевателя — сказал ленивым тоном: “Садитесь, мистер Пикман”.


Его посетитель вздрогнул и покраснел. Этой простой фразы оказалось достаточно, чтобы вывести из себя самонадеянного человека, который позволил себе упасть на предложенный табурет, вместо того чтобы сесть.


“Что это?” - пробормотал он, проводя сильными руками по влажному лбу. “Что, это, сэр? Вы say...by Юпитер! Если бы вы не были стариком... Я думаю, ты шутишь...”


“Это ты шутишь”, - коротко и хрипло ответил маг. Затем, резко изменив свое отношение и в своей самой дружелюбной манере, он продолжил: “Давай, давай, мой дорогой баронет. Ты проиграл. Будь хорошим спортсменом. Вы проиграли, но ваша честь в безопасности. Ваша маскировка была превосходной. Даже моего сына, который больше года был вашим товарищем по "Сплендид Клаб", приняли, как и остальных. С отцом все не так просто, и я удивлен, что ты не подошел ко мне, по крайней мере, без своего непокрытого лица, без этой бороды и своего фальшивого брюшка.


“Ну же, мой дорогой Пикман, ты англичанин и, следовательно, человек интеллектуальный; ты знаешь Индию и ее йогов; ты был свидетелем неопровержимых примеров "второго зрения" — и это в присутствии одного из этих тауматургов, и не в последнюю очередь, ты пытаешься проделать детский, комичный трюк?”


Эксцентрик был на месте. Он сердито крутил на коленях отсутствующий альпеншток.


“Что касается меня, ” продолжал его насмешливый собеседник, - то я даже не потрудился повидаться с вами, помните. Вы еще даже не пересекли внешнюю стену, когда я узнал о вашем прибытии и ваших планах, мистер Пикман.”


“Мои планы!” - пробормотал англичанин, все больше сбитый с толку. “Вы знаете, зачем я сюда приехал? Нет! Это невозможно. Все думают, что я в Сан-Франциско. Я телеграфировал...”


“Еще один трюк, который бросался в глаза, эта депеша. Этого было бы достаточно, чтобы выдать вас Сержу Мирандалю, если бы он не был отвлечен — отвлечен вдвойне, как ученый и как любовник. В противном случае, учитывая те попытки, которые вы ему делали, — поскольку вы с ним разговаривали, это очевидно, — он бы сразу увидел ловушку.”


“Это правда", - пробормотал Эксцентрик, покраснев от смущения. “Да, я старый дурак - неуклюжая скотина, вот кто я. Итак, вы знаете мой план”.


“Надолго”.


“И вы собираетесь остановить меня?” С тревогой спросил Пикман.


“Я этого не говорил”.


“О!” Глаза Чудака загорелись надеждой.


“Я этого не говорил”, - повторил маг, все еще улыбаясь. “Я сам не ревнивый человек — не такой свирепо ревнивый, как мой коллега, - и я не принимал чью-либо сторону в вашем личном соревновании. До сих пор я сохранял нейтралитет и буду продолжать это делать — при условии, что вы не нанесете ущерба общему делу.”


“Я не собираюсь этого делать!” - запротестовал англичанин, демонстративно ударяя себя в грудь. “Я джентльмен, чистая душа, ей-богу! Все, о чем я прошу лично, - это место на Велоксе ... вот и все ”.


“Тогда мы могли бы ... да, возможно, мы могли бы прийти к взаимопониманию”, - намекнул Нищенствующий принц. “Ты мне нравишься...”


“Ты тоже"…Ты мне нравишься! - порывисто воскликнул Эксцентрик. “Ты хороший парень, замечательный малый.…Я имею в виду, достойный человек ... с щедрым сердцем, вот и все. Прошу прощения…Я потерял нить. Я, должно быть, кажусь вам глупым ...”


“Вовсе нет”, - ответил раджа с легкой улыбкой. “Меня не подозревают в привязанности к вашему народу, но ваш энтузиазм мне импонирует. Мне нравится твоя юношеская отвага, твой стиль, твое отношение "вперед, хо!", как ты говоришь, и я мог бы даже помочь тебе ...


“Ты бы сделал это!”


“Возможно ... если ваши намерения чисты. Прежде всего, позвольте мне сказать вам, что ваши средства — идея скрыться в трюме Велокса — никуда не годятся. В течение нескольких дней вы проскальзывали туда каждую ночь, рискуя задохнуться от эманаций аккумуляторов. Пока вас не поймали, но это не могло надолго затянуться. Мужчине вашего роста нелегко спрятаться, и хотя наш ученый рассеян, у мисс Карпентер американский взгляд. Будьте осторожны...


“Почему, поскольку этот невнимательный парень Мирандал был так несговорчив в твоем отношении — что вряд ли можно назвать галантностью по отношению к твоей крестнице, — ты не обратился ко мне смело и откровенно? Вы знаете, что мы с моим сыном тоже планируем совершить великое путешествие ...”


“Да, я знаю — Велокс №. 1. Я знаю об этом. Серж — тот невнимательный парень, как ты выразился, — рассказал мне об этом. Но сможете ли вы запустить его? Это цель...Я имею в виду, возражение ... ”


“Что за вопрос! Ты забываешь, мой дорогой Пикман, что именно я поставляю жидкость...”


“Нет, только движущая сила — но усилитель, как он это называет: вы знаете его секрет?”


“Я знаю достаточно, чтобы использовать это, когда захочу, если вам этого достаточно. Это был один из пунктов нашего соглашения, и если ваши намерения честны, я готов позволить вам воспользоваться этим. ”


“Хорошо!” - воскликнул Чудак, вскакивая с табурета, но почти сразу же снова сел. “За исключением того, - продолжил он, - что есть одна загвоздка.…Я имею в виду заминку...


“Согласно тому, что он мне сказал, Мирандал собирается улететь первым и прибыть на Марс первым. Разве это не так? Если это так, то я потеряю запись. Вот в чем вопрос, вы понимаете?”


“Я прекрасно понимаю. Мирандал действительно должен улететь раньше всех; это оговорено в нашем соглашении, которое я намерен строго соблюдать, до последней буквы — не больше и не меньше.


“Что касается высадки на Марс первым, это совсем другое дело. Там поле свободно, открыто для соревнований. С имеющимися в нашем распоряжении средствами, при условии, что мы не будем откладывать это слишком надолго, мы вполне могли бы не просто догнать его, но — кто может сказать? — возможно, даже перегнать.”


При этой мысли Эксцентрик снова вскочил, обезумев от тебя, с широко раскрытыми глазами. Он зааплодировал своими сильными руками, большими, как бараньи лопатки.


“Браво!” - воскликнул он. “Гип, гип, ура Старой Англии! Скачки с препятствиями по планете! Это великолепно…фантастика! Ничего подобного никогда не видели. Преимущество среди звезд, и победит аутсайдер, англичанин! Правь Британией! Это потрясающе! Молодец! О, если бы в клубе "Сплендид" узнали об этом, какие колоссальные ставки они бы сделали! Посмотрите на шансы! Ставлю десять к одному, и я готов поспорить...”


Эксцентрик продолжал в этой пародийной манере еще целую минуту. Затем он немного успокоился. “ Значит, вы уверены в успехе?


“Настолько, насколько это возможно. Я говорил вам, что у нас здесь неизмеримые запасы силы. Примите также к сведению, что Велокс № 2, даже находясь далеко, за пределами нашей сферы притяжения, все еще будет подвержен моему психическому воздействию, и что, весьма вероятно, несмотря на полностью заряженные аккумуляторы, которые он носит с собой, я все еще могу если не остановить его, то хотя бы замедлить...”


“Нет! Возмутительно!” - с жаром воскликнул англичанин. “Необходимо, сэр, не совершать ничего преступного. Мы должны выиграть великую битву честной игрой. И мы победим — гип, гип, ура Англии!”


Получив это предостережение, раджа на мгновение нахмурился, но теперь улыбнулся. Это верно, подумал он. Энтузиазм и честность на английский манер — вот человек, который нам нужен. “Итак, мой дорогой Пикман, ” сказал он, - ты согласен объединить с нами силы против Мирандола. Ты с нами?”


“Да, это так”, - заявил Эксцентрик. “Я бы рискнул своей жизнью ради этого. Этот француз серьезно оскорбил меня; я собираюсь это сделать".…что я должен делать?”


“Очень мало. Как и в случае с тобой, Мирандаль оскорбил меня своей гордыней и своим недоверием. Соблюдая наш контракт до последней буквы, я хочу преподать ему урок скромности. Для этого мне нужен кто-то, помощник ...”


“И ты подумал обо мне! Спасибо тебе!”


“Совершенно верно. Я даже скажу, хотя вы и обвините меня в блефе, что это я на расстоянии подсказал вам идею прилететь сюда ...”


“Нет! Это правда!” - подтвердил Эксцентрик, впервые в жизни превратившись в льстеца. “Это правда, ей-богу! Теперь я вспомнил ... Ты потрясающий человек. Молодец!”


“Что касается того, что ты должен сделать, - продолжает маг, - очень немногого. Продолжай прятаться, притворяйся мертвым и жди. Наш велокс № 1 готов и снабжен всем необходимым. Через час после вылета француза он будет поднят на рельсы ... и отправится в путь!”


“Хорошо!” - взвыл англичанин, снова громко аплодируя.


Вскоре после этого он удалился, окутанный неопределенным взглядом раджи.


XIV. Женат!


В соответствии с пожеланиями Аннабеллы свадьба была отпразднована на следующий день в полночь, за двадцать четыре часа до отлета к звездам. Молодая женщина хотела, чтобы эти два события, решающие поворотные моменты в ее жизни, произошли в один и тот же час: в тот момент, когда Марс пересечет меридиан.


Церемония, очень простая, только что завершилась. Аннабелла и Серж остались наедине с Джонатаном Барреттом в склепе Велокса, украшенном цветами — розами и жасмином.


Раджа, по-прежнему непроницаемый, и принц Джалор — последний побагровел под гримом, которым он намазал щеки, — благоразумно удалились, как только их королевские подписи были приложены к документу, составленному пастором.


Преподобный Дж. Барретт, полный мужчина с веселым лицом, но наделенный изысканным тактом и деликатностью, закрыл Библию и повел молодоженов к скамейке, расположенной в нескольких ярдах от них, у входа в сад. Он пригласил их сесть рядом с ним, а затем отеческим тоном сказал: “Друзья мои, мне нужно сказать вам еще всего несколько вещей и выразить одно желание, а затем я тоже оставлю вас наедине с вашим счастьем, благословенным Богом.


“Говорит уже не пастор, а друг, человек, который на данный момент представляет всю вашу семью, Более того, я заменяю не только вашего опекуна, но и вашего отца, который борется там, на Дальнем Западе. Он уже получил телеграмму, отправленную сегодня утром, и думает о вас в этот торжественный момент. Он будет думать о тебе еще больше завтра, в момент великого исхода ... в момент, когда все взгляды в Америке — о чем я говорю? во всем цивилизованном мире — будут обращены на тебя.


“Но меня волнует не ваша слава, которая будет велика в грядущих веках, а ваше счастье, и я хочу, чтобы это счастье, мои дорогие дети, было настолько полным, насколько того заслуживает ваша доблесть, насколько обширно ваше предприятие...


“Вы - привилегированная пара, избранная среди тысяч для осуществления самого грандиозного завоевания в истории человечества. Вечный избрал вас обоих; он дал вам красоту и силу. Он пометил ваши юные лбы знаком героев и пророков, чтобы вы могли подняться ввысь и нести доброе слово.


“Завтра, прекрасные молодостью и верой, сияющие любовью, вы покинете эту Землю, вы полетите подобно ангелам сквозь созвездия, осуществляя самое чудесное начинание, воплощая в жизнь самую возвышенную мечту, которую когда-либо задумывал человеческий разум.


“При одной мысли об этом чудесном приключении мой разум приходит в смятение, а сердце наполняется патриотической гордостью. Я горжусь, как скромный сотрудник, старый священник, привезенный издалека, чтобы благословить вас, что именно моя страна, Америка, дала такому герою, как вы, достойного его товарища. И я с трепетом энтузиазма думаю о той неизвестной планете, на которую вы направляетесь, новый Адам и новая Ева, чтобы плодиться и размножаться в соответствии с повелением Иеговы.


“Но я говорю слишком много, говорю о славе для вас, у кого есть счастье, а тем временем проходят минуты, течет золотой песок Времени. Это величественный момент: в вышине проходят ангелы, неся на руках души грядущих поколений. Это момент, воспетый в "Песне песней", когда тени склоняются и муж идет к жене...


“Мне кажется, что несколько мгновений назад я увидел за твоей спиной серьезное и нежное лицо: лицо ангела святой любви, который проведет тебя в брачный чертог. Именно ему я доверяю вас после того, как благословил вас в последний раз!”


Джонатан Барретт возложил руки на головы двух супругов и удалился.


Оставшись одни, молодые люди замолчали, прислушиваясь к учащенному биению своих сердец. Серж взял дрожащую руку Анны и нежно сжал ее.


Вокруг них, в вековых садах, витал неуловимый запах, и листва, залитая лунным светом, шевелилась. Из перегретого склепа ветерок доносил аромат жасмина и роз. Под скамейкой пел сверчок, казалось, отсчитывая секунды ... такие короткие секунды, и все же такие полные, заключающие в себе вечность...


Внезапно молодая женщина поднялась на ноги.


Серж наклонился к ней с выражением восторга на лице. “Я не буду прощаться”, - пробормотал он на одном дыхании.


Она отвернулась, ее лицо порозовело от скромности, и убежала, оставляя за собой что-то вроде следа.


Ее платье сверкнуло в последний раз и исчезло в лунном луче.


Мирандаль, сердце которого переполняла невыразимая радость, задержался еще на несколько мгновений. Затем он, в свою очередь, встал и направился через сад в то крыло монастыря, которое было приготовлено для них. В несколько шагов он преодолел все пути и поднялся по лестнице, ведущей в квартиру его жены.


Оказавшись там, он замедлил шаг. Он хотел предвкушать свое счастье...


Его душа ликовала, он шел по коридору гибким, упругим шагом, едва касаясь пола.


Декор, который не был ему незнаком — старые стены, освещенные лампами, горящими перед статуями, или покрытые благочестивыми, даже зловещими надписями; барельефы, на которых йоги корчатся в муках; густые колонны, чьи тяжелые тени отбрасывал лунный свет, проникающий через узкие окна, на каменные плиты, истертые босыми ногами монахов; весь суровый и тревожный ансамбль буддийского монастыря — произвел на него впечатление заколдованного дворца.


Подобно возлюбленной Виктора Гюго, он шел, “полностью живой, сквозь свою звездную мечту”.16


Однако раз или два ему показалось, что он слышит стук сандалий, и он остановился, охваченный неясным предчувствием.


Здесь кто-то есть, подумал он. Кто-то преследует меня ... может быть, это принц Джалор?


Серж обернулся, сжав кулаки, готовый защищать свое счастье. В этот момент между пьедесталами двух гигантских Будд из тени вышел человек и бросился на француза, схватив его своими тонкими руками.


Это был раджа.


“Друг мой”, - пробормотал расстроенный старик. “Где ты был? Я искал тебя целый час!”


“Что происходит?” воскликнул Серж, в свою очередь огорченный. “Анна...?”


“Нет! Мадам Мирандаль в своей комнате. Это касается не ее, а вас, вашего изобретения, нашего...” Пока он говорил, принц-нищенствующий схватил Мирандаля за руку и потащил его по лабиринту коридоров и лестниц в сторону непроглядно темных садов. “Идем скорее”, - приказал он, задыхаясь. “Там кто-то ... злоумышленник"…там, в склепе, в Велоксе... кто-то пытается нас ограбить! Что я могу сделать? Я старый человек, и мой сын — вы можете догадаться почему — покинул монастырь час назад...”


Мирандаль выхватил из кармана револьвер и побежал, за ним по пятам следовал маг, который зловеще хрипел.


Склеп, в который он вскоре влетел, находился в точно таком же состоянии, в каком он покинул его несколькими минутами ранее. Два факела вот-вот должны были погаснуть. Цветы и зеленые растения, разбросанные по земле вплоть до трапа Velox, не были потревожены.


“Я ничего не вижу...” - начал Серж.


“Да! Тележка!”


Рычаг, соединяющий двигатель с Velox, был опущен, как будто кто-то собирался улететь...


Один поворот колеса, и снаряд взмыл бы в небо, как пуля.


Мирандаль поднял руку, чтобы отодвинуть рычаг, соединяющий ток, но нищенствующий принц остановил его резким жестом,


“Смотрите!” - сказал он, стуча зубами. “Посмотрите на дверь”, — он указал на клапан в задней части Velox, который был открыт. “Там кто—то есть - наш вор! Я слышу шаги...”


Мирандаль уже поднялся по железной лестнице и вошел в психоскаф.


Индрагхава нетвердой походкой последовал за ним и остановился на верхней ступеньке. “Ну?” спросил он сдавленным голосом, дрожащим от тревоги.


“Я ничего не вижу”, - сказал Серж, уже осмотрев первые два отсека.


“Берегись!” - посоветовал маг, все больше терзаясь. “Будь осторожен!”


Из-за волнения и стремительного бега старик пошатывался на своих истощенных ногах. Чтобы не упасть, ему пришлось ухватиться за рычаг, управляющий уплотнением клапана.


Раздался сухой щелчок. Дверь только что закрылась за невнимательным Мирандалом, и лицо Индрагхавы внезапно стало ужасным. Проворный, как обезьяна, с проворством, от которого заскрипел его старый скелет, он подскочил к колесу активации, которое начал вращать...


То, что последовало за этим — драма, которая развернулась менее чем за секунду, — неописуемо.


В одном из иллюминаторов Velox появилось искаженное судорогами лицо, а затем с головокружительным ускорением улетело прочь. Ужасный крик, нечеловеческий вопль, заставил его бока задрожать.


Почти в тот же момент Velox, разогнавшись до полной скорости, казалось, стал растягиваться, покрывая всю трассу, вплоть до вершины...


Затем рельсы появились снова, блестящие и пустые.


Высоко вверху, в небе, раздался пронзительный свист, крик стальной птицы, рассекающей воздух со скоростью болида — и это было все.


Что касается раджи, то он все еще крутил штурвал


Когда стрелка на циферблате завершила свое вращение, обеспечив полную интенсивность тока, весь склеп раскалился добела. Провода расплавились и улетучились; языки пламени лизали стены, в то время как оставленный на краю трассы стальной стержень весом в сто килограммов начал скручиваться, обвиваясь, как змея, вокруг столетнего дуба.


В то же время из волос, бороды и ресниц раджи посыпались огненные искры, так что на мгновение показалось, что его охватило пламя. Охваченный ужасом и сгоревший с ног до головы, он был вынужден отпустить штурвал.


Шатаясь, наполовину убитый страшным разрядом, он привалился к задней стене. Он оставался там долгое мгновение, его горло и легкие соприкасались, его тело сотрясали титанические конвульсии.


Вскоре, однако, жизнь вернулась; его диафрагма расширилась, как мехи, наполненные воздухом. Когда дыхание восстановилось, свирепая улыбка искривила иссохшие губы ужасного старика. Его яркие и ужасные глаза светились гордостью.


“Все прошло хорошо!” - пробормотал он. “Я пообещал французу бесподобную первую брачную ночь и сдержал свое слово. Если бы мой сын не сбежал, как идиот, как трус, он был бы в восторге! Мы закончим работу без него. Теперь за другую — мисс Анну!”


Он все еще говорил, когда заметил американку, полностью освещенную ярким светом фосфоресцирующего склепа.


Одетая в простой пеньюар, с заплетенными на ночь прекрасными волосами и нахмуренным лбом, она только что появилась из пролома в стене, через который вылетела машина.


Стоя у своего окна и глядя на звезды, она услышала и увидела — насколько это было видно — как стальная птица нырнула в темноту.


Почувствовав измену, она побежала через сады. Исчезновение Велокса подтвердило ее опасения, но она была далека от того, чтобы заподозрить правду, увидеть весь ужас ситуации, в которой она оказалась.


Она огляделась, ее глаза были полны угрозы, и сказала властным голосом: “Что ты здесь делаешь? И где Серж, мой муж?”


Садистская радость сверкнула в жестоких глазах принца-нищего. “Ваш муж, ” сказал он, указывая на сады, “ ушел”.


“Исчез!” - пробормотала жена, пораженная в самое сердце, но еще не понимающая.


“Да”, - саркастически продолжил зловещий старик. “Это был несчастный случай. Он отправился со мной, чтобы бросить на это последний взгляд. Кто—то — бандит - привел в действие аппарат. Тогда...”


Хриплый всхлип прервал его речь. Аннабелла поняла и прижала обе руки к своему разбитому сердцу. Она отвела глаза, закусила губы, вонзила ногти в свою плоть, чтобы не закричать перед своим врагом, она пошатнулась, бледная, как воск свечи.


Затем, сделав невероятное усилие воли, гордости, ей удалось преодолеть свою ужасную тоску. Ее глаза сверкали, полные молний, угрожающие и ужасные, как у гневного архангела, она сделала два шага к своему мучителю, который отступил.


Перед этим превосходным созданием, великолепным в гневе и любви, маг, несмотря на всю свою психическую мощь, на мгновение растерялся.


“Ты лжешь!” - сказала она дрожащим голосом.


“Ну, да”, - ответил раджа, внезапно обретя мягкий, сострадательный тон, играя со своей добычей. “Я хотел избавить молодоженов от горькой правды, но вы вынуждаете меня говорить. Не было никакого несчастного случая. Ваш муж ушел, потому что хотел и потому что был вынужден, потому что это был единственный способ разорвать помолвку, заключенную слишком легкомысленно.”


Акцент раджи был таким искренним, а огорчение Аннабеллы таким сильным, что она не сразу запротестовала.


Она опустила голову и задумалась, ее разум и сердце были сокрушены. Машинальным жестом она развязала шнурок, стягивающий ее пеньюар, и размахивала им перед собой, как пращой.


“Вы понимаете, - продолжал индус, его тон постепенно становился ироничным, - что мой друг Мирандаль никогда всерьез не собирался брать вас с собой. Какое ребячество! Это противоречило бы нашему соглашению. Однако ты была ему нужна; ты была очень полезна в Herald и в других местах, поэтому он пообещал тебе все, что ты пожелаешь, — замужество и все остальное, — но это была всего лишь приманка, притворство, одно из тех обещаний, которые дают маленьким девочкам.


“Ваш брак даже недействителен, и я уверяю вас, мисс Карпентер, что вы никогда не будете называть себя мадам Мир...”


Он не смог закончить оскорбительное утверждение. Размахивая шнуром, как кнутом, американец только что ударил его по лицу.


“Негодяй!” - взвыла она. “Не оскорбляй мужчину, которого я люблю! Ты лжешь, и я все знаю. Я обо всем догадывалась, подозревала это долгое время. Я даже предупредила своего мужа! Бедный и верный друг, который не послушался! Тем не менее, не спешите злорадствовать. Вы еще не победили. Серж там, наверху, — я отправлюсь к нему, если он не вернется; но ничто — ничто, ты слышишь — не помешает нам снова увидеть друг друга, полюбить друг друга.


“Что касается тебя, твоего преступления, твоей отвратительной измены, ты не получишь от этого никакой выгоды. Ты думаешь, что знаешь наш секрет, но ты ошибаешься. Наши меры предосторожности были приняты, и хорошо приняты. Вы не получите изобретения Мирандаля или его жены! И именно его жена накажет вас, отомстит за него, слышите! Я донесу на вас английским властям ”.


Индрагхава, спокойно вытиравший свои опухшие веки, из которых текла струйка крови, пронзительно и хрипло рассмеялся.


“Мне жаль вас, мисс Карпентер”, - хихикнул он. “Вы забываете, что я здесь хозяин, и единственный хозяин! Ты вошла в этот монастырь и выйдешь оттуда только мертвой или покорной, приняв все мои условия. Ты моя пленница, мой заложник, и я сохраню тебя. ”


В ответ на эту угрозу Аннабелла сделала великолепный жест неповиновения. Ее единственным ответом был полный сокрушительного презрения взгляд на своего врага. Затем, презрительная, надменная, как оскорбленная королева, все еще размахивая хлыстом, которым она только что наказала своего обидчика, она вернулась в свои апартаменты.


Что касается мага, то он выбежал в коридор, примыкающий к склепу. Он ударил в гонг, подвешенный к вершине колонны. Почти сразу же монах, который всегда следовал за ним в более или менее значительной близости, вышел из тени, и двое мужчин завязали оживленный разговор.


Со своей стороны, мадам Мирандаль, которая знала, что должна быть готова ко всему, вошла в свою квартиру, все двери которой тщательно заперла на засов. При виде ее пустой спальни — спальни жены-девственницы и вдовы!— все мужество и гордость, которые она до сих пор сохраняла, внезапно рухнули. Она в слезах упала на свою кровать и корчилась там, кусая подушки, чтобы заглушить рыдания.


Два коротких, властных удара в дверь прихожей привели ее в себя. Затем раздались яростные, приглушенные удары. Действие шло в непосредственной близости от угрозы, и ее жилище вот-вот должно было быть нарушено!


Испуганная, она огляделась и увидела телепата, которого Серж дал ей несколько дней назад, — и отблеск радости, любви озарил ее изуродованное лицо.


“Позвольте мне, по крайней мере, предупредить его!” - вздохнула она, подбегая к аппарату. “Позвольте мне поговорить с ним в последний раз!”


Однако вскоре удары в дверь в коридор усилились, и вскоре она должна была быть выломана.


Охваченная паникой американка схватила сигнальную клавишу, с которой лихорадочно манипулировала пальцами.


Мой дорогой муж, - начала она ... и при этом слове, таком нежном, у нее снова выступили слезы...


XV. Великая тьма


Тем временем Velox, запущенный с невероятной скоростью, пересек земную атмосферу.


Одним прыжком он пронзил иллюзорный голубой свод, который мы называем небесным сводом, который является не чем иным, как оптическим эффектом, создаваемым формой наших глаз и цветом газа, в котором мы купаемся.


Через несколько секунд ужасный свист и удушающий жар, вызванные трением воздуха о корпус, полностью прекратились.


Теперь психоскаф, прибыв в абсолютную пустоту - межастральную пустоту - летел беззвучно, без содрогания. Человеку, находившемуся внутри него, он казался неподвижным, точно так же, как Земля не показывает своей огромной скорости в тридцать километров в секунду. И все же человеческий глаз, способный воспринимать это в тот момент, увидел бы нечто ужасное: черную точку, длинную темную полосу, пересекающую небо из конца в конец менее чем за секунду и летящую все дальше и дальше, как сумасшедшая!


Прислонившись к стене центрального отсека, к которой его отбросило в момент рокового старта, Серж Мирандаль не произнес ни слова и не сделал ни одного движения. Он казался пораженным громом, ошеломленным, как стоящий вертикально труп, обнаруженный среди все еще дымящихся руин Мартиники, который рассыпался в прах при первом прикосновении...


Его ошеломленный мозг, словно парализованный, лишенный мысли или определенного чувства; но перед его широко раскрытыми глазами — стекловидными, атональными глазами сумасшедшего — стояли два ужасных, извилистых образа.


Там был человек, незнакомец, имени которого он не знал, — маленький дьявольский старичок, — управлявший каким-то колесом.


Затем, за этим, на дальней стороне высоких деревьев, мягко покачивающихся на набальзамированном ночном ветерке, освещенная спальня ... Спальня молодой женщины, видимая издалека, как рай, — и посередине, совсем одна, казалось бы, ожидающая, плачущая женщина...


Его жена!


“Анна!” - простонал он.


Внезапно, выйдя из оцепенения, он издал ужасный рев, вопль дикого зверя, у которого отняли пищу.


"Она зовет меня", - подумал он.


И желание спасти женщину, которую он любил, броситься ей на помощь преодолели сокрушительное оцепенение, которым он был охвачен. Его лицо, обезумевшее, почти мертвенное несколькими секундами ранее, теперь сияло. Герой, человек, победивший природу, только что взял себя в руки, выпрямился, готовый к схватке...


Широкими шагами он направился в передний отсек. Следует помнить, что именно там, в своего рода “машинном отделении”, находилась записывающая аппаратура, аккумуляторы и, прежде всего, бесценный ресурс, запасы психического флюида, сохраненные для возвращения на Землю, которые могли — и должны были — позволить ему и его жене вернуться домой...


При свете сияющих стен молодой человек взглянул на циферблат, показывающий скорость работы его изобретения, и не смог подавить дрожь ужаса.


“Тридцать три километра в секунду!” - пробормотал он. “И поскольку это вопрос супрафизической силы, которая не уменьшается или лишь очень незначительно уменьшается с расстоянием, я буду на Марсе через несколько часов — а это не то, чего я хочу!”


Размышляя, Серж нервно вращал переключатель пальцем. Он снова взглянул на циферблат и побледнел. Стрелка, указывающая скорость, бешено прыгала.


“Семьдесят два!” - испуганно пробормотал он. “Девяносто шесть ... сто двадцать ... сто тридцать два. Мы увеличили скорость вчетверо за считанные секунды. Соревнование невозможно — я побежден!”


Охваченный яростью, он схватился обеими руками за другой рычаг. Он цеплялся за это, собирая всю свою силу воли, направляя всю энергию, на которую был способен, в направлении, противоположном силе, которая гнала его вперед с молниеносной скоростью.


Однако почти сразу же, бросив последний взгляд на счетчик, он отпустил коммутатор, и из глубины его груди, из глубины внутренностей, скрученных безымянной тоской, вырвался хриплый стон.


“Все кончено!” - прохрипел он. “Я никогда не смогу противостоять психическому потоку, который ведет меня. Я больше не хозяин своего корабля. Моя земная фабрика силы подавляет меня, и так будет до конца. Я должен был предвидеть эту опасность и предотвратить ее, но уже слишком поздно.


“Возможно, только один человек — маг - сможет вернуть меня обратно, и даже тогда, кто может сказать? Мой импульс таков, что к тому времени, когда он немного ослабнет, я попаду в другую сферу притяжения — сферу Марса. Я должен был предвидеть это и не доверять зловещему старику!”


При упоминании имени Марс, каким бы великим ни было горе влюбленного, любопытство ученого проснулось снова.


Он поискал планету через маленький иллюминатор справа, но увидел только черную стену, ничего, кроме черной стены. Звезда, расположенная на оси Velox, которая направлялась прямо к ней, была невидима с этого места.


Затем, с едва осознанным желанием найти другой наблюдательный пункт, он вернулся в центральный отсек. Он шел механическим, почти сомнамбулическим шагом. Его мозг, на мгновение проснувшийся, постепенно возвращался в первоначальный ступор. Инструмент мышления, столь мощный в нашем герое, был не более чем органическим механизмом, так сказать, автоматическим регистратором ощущений и цифр, чем-то вроде одного из многочисленных счетчиков, которые можно было увидеть на стенах Velox со всех сторон.


Войдя в отсек, Серж издал возглас удивления. Большие иллюминаторы были затянуты тонким кружевом инея, в котором в этот момент было что-то мрачное. Можно было подумать, что это мертвые глаза, окаменевшие от ужаса.


“Это холод”, - сказал он, подходя ближе. “В данный момент мы путешествуем в абсолютном холоде, 270 градусов ниже нуля!


“Нескольких минут хватило, чтобы охладить Velox, который совсем недавно был раскален докрасна. Еще через несколько секунд, если я не открою радиаторы, столбик термометра упадет до пятидесяти градусов ниже нуля, затем до ста, и я умру. Уже начинается онемение, церебральная анестезия ... и, несомненно, благодаря этому я все еще жив. Мой парализованный мозг с трудом соображает, и я страдаю меньше ”.


Во время выступления он рукавом стер слой льда, покрывавший кристалл. Он наклонился вперед, чтобы заглянуть внутрь, и отпрянул, дрожа, от ужасного вида неба, которое он только что увидел мельком.


Траурно-черное небо ... катастрофическое небо!


Ближе к полюсу угрожающе сияла Большая Медведица. Тут и там по нескольку звезд, и повсюду тьма, непроницаемая тьма, Великая Тьма, о которой говорит Библия.17


Небесный свод простирался вокруг него, как занавес над покойником, расшитый золотом. Серж Мирандаль достиг областей, “лишенных света”, по выражению Данте, ужасного неба, которое “не знает ни сумерек, ни рассвета”.


Другое явление: светящиеся лучи, исходящие из иллюминаторов, которые незадолго до этого в земной атмосфере придавали Velox нечто похожее на огненные крылья, также исчезли. Светящийся поток, невидимый из-за того, что не сталкивался ни с каким отражающим веществом, был потерян; или, скорее, — поскольку ничто не теряется — проделал долгий путь, на край света, чтобы отразиться бог знает на какой далекой планете!


В течение долгой минуты Серж созерцал трагическую сцену.


Вселенная ужасна, подумал он, и небесный свод совсем не такой, каким его представляют поэты и влюбленные. Ученые знают эту истину, но едва ли подозревают о ее ужасе!


Что такое Мир, на самом деле — наш мир? Пузырь газа, пылинка, затерянная в эфире…


Что такое дневной свет — наш дневной свет? Что такое рассвет, свет с его тысячью огней? Что такое радуга? Оптический эффект.


О, как грозно Творение, если смотреть в лицо, за пределы кадра, в среду иллюзии, в которой мы оказались по неведомому закону!


В течение нескольких часов, возможно, дней, я буду путешествовать, не встречая ни единого луча света, одного из тех солнечных зайчиков, которые радуют человеческое сердце! И все же повсюду вокруг меня, рядом со мной, есть звезды: луна, планеты, которые светят, но не освещают!


Прежде всего, есть солнце, которое больше не заходит для меня и никогда больше не зайдет до моего прибытия в другой мир. В этот момент снаружи все сияет, серебря мой корпус, но между нами, повсюду вокруг нас ночь ... неумолимая и непроницаемая ночь!


Я знал это лично. Теоретически я знал этот ночной, зловещий аспект вселенной. Откуда же тогда эта дрожь, эти холодные капли, стекающие по моим вискам? Я знал, какое зрелище меня ожидает, и все же мой разум встревожен. Моя кровь застыла, а волосы встали дыбом. Это дрожь: великая дрожь бездны! Тот, который захватил злых ангелов, вызванных архангелом Михаилом, который семь раз по семь дней падал сквозь пустоту.


Определенно, космос, и не только космос, но и межпланетное пространство, которое я объявил нашей сферой, запрещено для человечества. В своей гордыне я думал, что человек - славный сын солнца, повелитель всех миров, вращающихся вокруг суверенной звезды. Я ошибался! Человек - всего лишь дитя Земли, скромный продукт из мерзкой глины, обреченный вечно ползать по первозданной грязи.


Я хотел нарушить божественный порядок, бросить вызов Богу, и этот ужасный и ревнивый Бог наказал меня так же, как он наказал Люцифера!


В голове Сержа те мысли и впечатления, на описание которых у нас ушло много времени, возникли почти одновременно, быстрым и путаным образом.


Внезапно его лицо исказила судорога.


“Какой же я бесчувственный!” - простонал он. “Я собирался связать женщину со своим безумием. Она проклинала бы меня, если бы была здесь... но нет, я богохульствую, и я хочу верить в Бога, в любовь…Я не хочу сомневаться ни в ней, ни в себе. Мы вдвоем добились бы успеха, победили Природу, или погибли бы вместе!”


Окно снова запотело. Серж подавил вздох и встряхнулся, словно пытаясь оторваться от мучительных мыслей, которые одолевали его.


Я должен увидеть! сказал он себе. Мне нужно принять свое горе во всем его зловещем великолепии. Я выхожу, поднимаюсь по дорожке...


Он сделал два шага и резко остановился.


“Мой водолазный костюм!” - воскликнул он. “Я забыл, что снаружи корпуса больше нет воздуха, что там абсолютная пустота. Сейчас самый подходящий момент испытать мою машину”.


Немедленно, движимый как смущенным любопытством, которое, несмотря ни на что, сохранилось в ученом, так и смутной потребностью отвлечься от других мучений, он отправился в свою каюту в поисках одного из предметов аппаратуры, которыми он снабдил себя на случай, если атмосфера Марса окажется непригодной для дыхания.


Это был простой шлем для водолазного костюма, но усовершенствованный Мирандалом, оснащенный оригинальным резервуаром с жидким воздухом, достаточным для поддержания дыхания более двадцати четырех часов.


Серж повесил огромный медный шар себе на плечи. Как обычно, он был снабжен тремя мощными линзами, похожими на глаза какого-то морского чудовища. Затем он с ног до головы закутался в пышный мех с длинной шелковистой шерстью, предназначенный для защиты от ужасного межземного холода. Это был один из тех мешков-плащей, разделенных в нижней половине, которыми пользуются на Аляске и которые закрепляются на запястьях и лодыжках с помощью завязок.


Вооружившись таким образом, он направился к двери — так трагически закрытой совсем недавно! — решительно открыл ее и вышел на узкую площадку, с которой все еще свисала лестница Велокса, отправленная с ним.


Едва он ухватился за хрупкий поручень, как его одежда, пропитанная внутренней влагой, ощетинилась ледяными иголками, но Мирандаль не обратил на это внимания. Он жадно наклонился, его рот искривился в крике изумления: “Солнце!”


Это действительно было солнце — но ужасное, трагическое солнце! Голая звезда, лишенная сияния, без нимба! Мертвое солнце, непобедимо наводящее на мысль об огромном разлагающемся и фосфоресцирующем трупе.


Он появился вдалеке, на границе горизонта, как большой раскаленный жернов,18 с неустойчивым блеском, который ничего не освещал. Это сияние, подобное тому, что было у Velox, это вибрационное движение, из-за отсутствия вещества, какой-либо отражающей материи, способной вибрировать в унисон, было потеряно в пустоте.


И это действительно было страшное, зловещее существо, это белое солнце, лишенное сияния и славы...


“Можно подумать, что это конец света”, - пробормотал Серж. “Тусклая ”Великая звезда", которая увидит гибель Земли".19


Иногда по всему диску вертикально поднимались короткие розовые или малиновые языки пламени, создавая впечатление какого-то мощного взрыва.


“Солнечные извержения”, - пробормотал Мирандал, невольно тронутый потрясающим зрелищем этих огненных бурь.


Внезапно ему пришлось склонить голову, его глаза были ослеплены, обожженные раскаленным ядром. Он повернулся спиной к звезде и во второй раз издал крик удивления.


Перед ним Велокс, бомбардируемый неясными испарениями, испускаемыми солнцем, сиял, как луна на свой четырнадцатый день, и в этом контрасте между окружающей ночью и длинным рутиловым медным веретеном было что-то фантастическое.


Можно было подумать, что это золотая олива, волшебным образом созревшая под черной стеной ночи.


Серж склонил голову и задумался.


“Какая тишина!” - задумчиво пробормотал он. “Какое спокойствие! Ни звука, ни дыхания, ни дрожи. Мы кажемся неподвижными, и все же...


“Это действительно ничто, пустота, смерть.


“Что такое Эфир, в котором я парю? Что это за таинственная, невесомая, невидимая жидкость, которая наполняет всю вселенную — не только пространство, но и сами вещества?


“Какова природа, сущность этого флюида, который есть ничто и, возможно, все ... который, пробужденный, сгущенный, вибрирующий определенным образом, превращается в Силу и Материю, создающую Вселенную целиком?”


Размышляя над этими философскими теориями, которые он уже много раз обдумывал, работая над своим великим начинанием, Серж Мирандаль поднял голову.


Во второй раз ужасающий, безжалостный вид бездны, через которую он бесцельно летел, привел его в ужас. Странным жестом внезапного помешательства он погрозил звездам кулаком.


“Нет!” - воскликнул он. “Бога не существует, и небеса лгут! То, что так взывает к нам, не что иное, как ужасная пустыня! Природа проклята, а вселенная пуста. Повсюду небытие, смерть. Смерть, последнее прибежище...”


Он замолчал; затем резким, реактивным, сердитым движением снова обернулся. Прикрыв глаза рукой, чтобы не обжечься на солнце, он осмотрел небо, пытаясь сориентироваться.


“Что это?” - внезапно воскликнул он. “Луна! Ее нет на своем месте!”


Далеко, у себя под ногами, он только что заметил длинную, широкую и яркую полосу с холодным стальным блеском: гигантская коса, рассекающая горизонт, коса Времени, парящая в пустоте.


“Земля!” - пробормотал инженер, бледнея. “Это Земля. Земной свет! Я вижу только полумесяц, веретено, но это именно то, что я хотел”.


При виде этого мира, из которого он был изгнан, изгнан навсегда, у него задрожали все конечности, застучали зубы.


“Земля!” - повторил он с болью в голосе. “И этот континент - Азия. Это Гималаи! Монастырь там, там, в центре этого темного пятна. Там, где Она ждет меня, где Она плачет!


“Я хочу полететь туда…Я хочу вернуть ее ... и я могу! Мы все еще находимся под влиянием планеты; она притягивает меня. Мне нужно только позволить себе упасть! Я больше никогда ее не увижу, но какое это имеет значение? По крайней мере, я засну своим последним сном рядом с ней, в том же районе небес! Мы будем похоронены в одной земле, и, возможно, однажды ветер — ветер, который женится на цветах и переносит пыльцу, — возможно, ветер смешает наш прах ...”


Серж прервал свои размышления, чтобы посвятить себя одному из расчетов, к которым у него была привычка.


“Это действительно правда”, - почти сразу же продолжил он. “Мы все еще находимся во власти земного притяжения. Поблизости нет другой звезды, которая могла бы отклонить меня от моей ужасной траектории. Подобно поверженному Люциферу, я могу падать, путешествовать сквозь небытие, ночи, дни напролет, и к середине пятого или около того, уже измельченный и превратившийся в пар, я прибуду. Какое падение и какая потрясающая, неповторимая смерть!” При этой мысли его измученное сердце наполнилось благородной радостью. “Наконец, ” заключил он во взрыве гордости, перешедшем в рыдания, - я нашел достойный меня конец! Смерть, равная моей мечте и моей сверхчеловеческой любви!”


Немедленно, в диком неистовстве, он перешагнул хрупкую преграду, отделявшую его от бездны, выбросив голову вперед, но не смог высвободить свое тело, отягощенное — так сказать, затвердевшее — морозом. Его конечности, суставы, вся его человеческая машина, остановленная звездным холодом, отказывалась повиноваться.


Ему лишь с трудом удалось высвободить пальцы, зацепившиеся за защитный поручень.


В то же время острое, невыносимое жжение пробежало по всему его телу. Его кожа, его щеки, обожженные солнцем и замерзшие одновременно, трескались и лопались под маской; из глаз текла кровь, затуманивая зрение.


Одновременно у него перехватило дыхание. Воздух в резервуаре его водолазного шлема, должно быть, затвердел.


Наполовину задохнувшийся, неспособный мыслить, он поспешно вернулся внутрь, закрыл дверь и снял шлем. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы полностью прийти в сознание.


Он приходил в себя, раздавленный, измученный и дрожащий, когда совсем рядом, в центральном отсеке, зазвонил звонок.


Молодой человек вздрогнул, словно от удара электрическим током, и, как сумасшедший, вскочил и побежал.


“Депеша!” - взвыл он. “Депеша с Земли! Это она, это Анна! Слава Богу! Я знал, что она думала обо мне, как и я о ней. За исключением того, что депеше, отправленной в погоне за мной, потребовалось определенное время, чтобы добраться до меня.”


Полоска бумаги в аппарате Морзе уже разворачивалась, и Серж отчаянно читал ее.


Мой дорогой муж,


Я знаю все. Я только что поймал мага в склепе, и он признался со страшными угрозами.


Не волнуйся, моя любимая, я не боюсь, и я плачу не из-за себя…


Но время поджимает ... Они уже ломятся в мою дверь. Я скажу вам только еще одну вещь: бандиты не возьмут меня живым.


Я умру раньше, чем ... вспомни, что мы говорили вчера о переселении душ...Я присоединюсь к тебе.


Скоро, на Марсе! Я дарю тебе свои губы.


Моя дверь открывается way...au ...


Последовала нервная дрожь, несколько беспорядочных щелчков, и аппарат замер.


Что означал этот трагически прерванный полет? Au revoir? Au secours? Сводящая с ума тайна.


Тем временем Серж Мирандаль с искаженным судорогой лицом все еще слушал, навострив уши, не сводя глаз с телепата, словно хотел загипнотизировать его, приказать сотворить чудо, которого он от него хотел...


В эту минуту, наполненную тоской, ему показалось, что аппарат, который, как он знал, был чрезвычайно хрупким, почти живым по своей чувствительности, вот-вот подчинится, как телефон...


Прошло несколько секунд; затем с изможденным выражением лица, безумным голосом он прохрипел: “Ах! Они убили ее. Она мертва! Моя очередь!”


Опустив голову, он бросился на стену и упал навзничь с порезанным скальпом, из которого текла кровь.


Тем временем, лишенный своего капитана, "Велокс" продолжал свой неумолимый курс, движимый сверхфизической и головокружительной силой.


Он молнией перелетел с одного неба на другое, унося в бесконечность и вечность человека, который его создал, уже умирающего, в своем жестком саване из закаленной стали, корчащегося в луже крови.


XVI. Голубь ковчега!


Сколько часов длилось это беспамятство, Серж так и не смог точно подсчитать...


Он на мгновение пошевелился, несомненно, разбуженный непонятным шумом, доносившимся снаружи, который передавал странную тревогу Велоксу.


Все на борту "психоскафа", который незадолго до этого безмолвно парил в тишине межпланетной пустоты, теперь вибрировало.


Гул, поначалу приглушенный, постепенно нарастал по звуковой шкале, иногда достигая пронзительных нот.


Вскоре раздался оглушительный вой, жалобный и тревожный, похожий на шум зимнего ветра в деревьях. Серж приподнялся и провел рукой по голове, которая больше не кровоточила.


“Анна!” - простонал он.


Пронзительный шум, настоящий свисток, на этот раз резкий и зловещий, пронзил его уши. Почти сразу же раздались еще три взрыва, короткие и настойчивые ... настоящие крики тревоги!


Можно было подумать, что Велокс, эта чудесная машина, движимая таинственной силой, в некотором смысле “думающая”, предупреждала своего хозяина, сигнализируя об опасности, о препятствии, в которое она вот-вот врежется при мощном ударе.


Таково было впечатление Сержа. Он немедленно вскочил на ноги. Он прошелся взад-вперед по отсеку, водя взглядом справа налево.


“Здесь душно”, - пробормотал он. “Где мы?”


Внезапно над иллюминатором поднялся красновато-коричневый дым; длинные красные языки вырвались наружу и потекли, облизывая потолок.


“Пожар!” - пробормотал он, заикаясь. “Велокс горит!”


Он схватил испаритель жидкого воздуха и направил ледяную струю на огонь, что привело к немедленному эффекту. Раздался треск, посыпался дождь пепла и искр, и сквозь наполовину сгоревшую завесу показалась раскаленная добела стена.


“Корпус!” Воскликнул Серж. “Корпус раскален докрасна! Мы движемся сквозь газообразную массу, но какую? Если это живительный воздух планеты или удушающий хвост какой-нибудь бродячей кометы? Что это за неизвестный мир, обрушивающийся на нас с молниеносной скоростью?”


При мысли об этой удивительной встрече, ужасном столкновении Серж почувствовал, как волосы вокруг его белого лба встают дыбом.


Во второй раз, перед неизбежной, неминуемой катастрофой, он подумал о смерти, об Анне, к которой он собирался воссоединиться...


Еще один короткий, повелительный свисток остановил его на этом роковом склоне. Вся его энергия внезапно пробудилась. Инстинкт выживания, любовь к опасности, желание сражаться, побеждать Природу — мечта всей его жизни - внезапно ожили, вытеснив все остальные ощущения.


Он закрыл глаза, как будто больше не хотел видеть милый призрак, и поклялся, что больше не будет думать о ней, пока не окажется вне опасности. Затем, воодушевленный этим мужественным решением, собрав все свои физические и умственные силы для высшей борьбы, он твердым шагом направился к “компасу”, висевшему неподалеку в хрустальном футляре.


“Это странно!” - сказал он. “Стрелка направления даже не колеблется, и мы не отклонились от прямой линии. Мир, в который мы прибываем, должен быть полужидким, сверхлегким, лишенным ощутимого притяжения. Дело в какой-то газообразной комете или в одной из тех крошечных планет, которые обращаются вокруг Солнца, в осколках какого-то разрушенного земного шара, слишком слабых, чтобы захватить нас, когда мы пролетаем мимо?


“В этом случае, при самом благоприятном раскладе, падения можно было бы избежать, благодаря нашей огромной скорости и нашему резервуару жидкости, который я задействую полностью, чтобы бороться с новым притяжением. Тогда мы пройдем мимо, преодолев препятствие.”


Однако почти сразу же он задрожал, на висках выступил холодный пот.


“Если только, ” пробормотал он, “ эта планета, этот гигантский болид не находится прямо перед нами, по прямой. В таком случае наше направление не может измениться, но с помощью его притяжения наша скорость увеличится в ужасающих пропорциях!”


Серж со страхом взглянул на свой счетчик — и застыл в оцепенении.


Ужасающая скорость в начале путешествия не только не увеличилась, но внезапно упала до пятидесяти метров в секунду - скорости летящей ласточки.


Стрелка спидометра, бешеные скачки которого пугали путешественника во время отлета с Земли, теперь тащилась по своему циферблату. Можно было подумать, что Велокс, достигнув какого-нибудь многолюдного перекрестка Вселенной, замедляет свой темп по собственному желанию, подобно хорошо обученной лошади.


Тем не менее, под влиянием видимой звезды начало проявляться ускорение, хотя пока и едва ощутимое.


Серж начал считать. “Пятьдесят один...пятьдесят два ... пятьдесят пять метров... Нам потребовалось больше десяти минут, чтобы набрать скорость в несколько метров в секунду. Я был прав; странный мир, к которому мы неожиданно приближаемся, очень легкий или очень далекий. Мы еще не падаем, и все еще есть надежда...


“Несмотря на это, ситуация серьезная; опасность, хотя и менее непосредственная, сохраняется во всей своей полноте, и у меня едва хватает времени сделать все возможное, чтобы избежать ее. Прежде всего, мне нужно знать, где я нахожусь и что это за газ, через который мы сейчас летим. ”


Немедленно, ни на секунду не задумываясь о многочисленных опасностях маневра, Серж торопливыми, лихорадочными движениями надел водолазный костюм и направился в задний отсек.


Собираясь открыть клапан, он заколебался. Он только что вспомнил ужасную, мрачную сцену, которая так напугала его совсем недавно: это ледяное, траурное небо, эта звезда ужаса, взирающая на катастрофу своим бледным оком. Но любопытство и мысль о приближающейся, неотвратимой опасности быстро взяли верх.


Серж открыл дверь и вышел на дорожку - и впервые его напряженное лицо расслабилось, оживленное затаенной радостью.


“Звезда исчезла!” - воскликнул он, внезапно сбросив с себя огромную тяжесть. “Великая Звезда, которая, казалось, освещала конец света! И небо сразу смягчается, в некотором роде очеловечивается. Больше нет той непроницаемой ночи, того зловещего, неумолимого вида, который заставлял меня богохульствовать ”.


Фактически, атмосфера, в которой плавал Velox, несомненно, мало отличавшаяся от земного воздуха, производила те же оптические эффекты. Звезды мягко мерцали в темно-синем небе Эмпиреи.


“Наконец-то”, - пробормотал Мирандал, его душа расширилась, а сердце забилось быстрее. “Наконец-то я снова нашел небеса, обманчивый лазурный свод, нежный, как взгляд женщины ... Дорогой, нежный небосвод поэтов и влюбленных — и они имели на это право вопреки науке...


“Вот я и вернулся в мир "иллюзий", единственный пригодный для жизни. Я был неправ, что восстал только что. Бог добр, и вселенная не пуста. Творение прекрасно, за исключением того, что, подобно египетскому божеству Исиде, оно не любит, когда ему смотрят в лицо. Горе тому, кто осмелится приподнять грозное покрывало богини!”


Пока его мысли были взволнованы, Мирандал, чей разум стал свободнее, а разум более ясным, наблюдал и сравнивал.


Очевидно, подумал он, все мои ощущения доказывают — лазурный свод, воздух, ласкающий мои руки, — что я прибыл в непосредственной близости от планеты, но от какой именно?


Марс все еще в миллионах лиг от нас. Что, если бы это была Земля, к которой меня каким-то чудом вернуло, пока я спал? Чудо любви, притягательность Анны, более могущественная, чем вся сила воли Нищенствующего принца?


Серж был готов смягчиться, забыв о все еще неминуемой опасности, но он начал.


“Нет”, - сказал он. “Я поклялся не думать об этом”. И он бросился обратно в Велокс.


В этот самый момент психоскаф, словно желая призвать своего хозяина к исполнению обязанностей, начал издавать жужжащий звук, похожий на жужжание раздраженной пчелы, что было своего рода сигналом тревоги.


Серж подбежал к записывающему аппарату.


“Направление все то же, - пробормотал он, - но скорость медленно увеличивается, что является доказательством приближения звезды. Ситуация пока не критическая, но с каждой минутой становится все хуже. Необходимо действовать. Давайте сначала позаботимся о себе, о своей ране. Мне понадобятся все мои физические возможности и даже больше; мы приближаемся к опасному моменту ... возможно, к последнему! ”


Он снял шлем и заметил, что тот полон крови. Его рана снова открылась, несомненно, под весом аппарата, и причиняла ему боль.


Серж быстро промыл рану и наложил на голову антисептическую и обезболивающую повязку. Затем он выпил большой стакан средства кола, которое он лично приготовил для таких крайних случаев. Сразу же по его артериям разлилось нежное тепло.


Его поврежденный мозг, оживленный потерей крови, и все его физическое и психическое состояние, истощенное беспрецедентными травмами, вот-вот должны были приобрести искусственную энергию, которая могла спасти ему жизнь. Серж уже чувствовал то благополучие, ту лихорадку жизни, подобную легкому опьянению, которая наполняет вены новым пылом и показывает все в самом благоприятном свете. Он был недалек от того, чтобы рассматривать полученную им рану как одно из таинственных подспорий Судьбы.


“Кто знает?” сказал он себе. “Если бы не это кровотечение, я был бы мертв, сраженный гиперемией. Теперь о Велоксе! Прежде всего, я должен определить природу газа, сквозь который мы летим, что станет первым данным о таинственном мире, оказавшемся на моем пути. Очевидно, что речь идет о значительной газообразной массе, подверженной сильным течениям - настоящим штормовым ветрам. Только что, когда "Велокс" так услужливо засвистел, мы, должно быть, проходили через один из этих циклонов. Итак, пригоден ли этот газ — эта атмосфера — для дыхания?”


Серж подумывал о том, чтобы провести быстрый анализ окружающего воздуха, когда воркование, доносившееся из камеры хранения, заставило его передумать. Он побежал туда и вернулся, неся одну из четырех горлиц, которых, в подражание Ною, он планировал выпустить, когда настанет момент.


Он снял с цепочки от своих часов крошечную печатку, подаренную ему невестой, с переплетенными буквами "А" и "С", смочил несмываемые чернила и оттиснул оба крылышка птицы.


Сделав это, он осторожно открыл один из маленьких иллюминаторов в центральном отсеке и положил —вестник", который он едва ли надеялся увидеть снова, на узкий подоконник. Ослепленная светом, проецируемым через линзы, но довольная свободой, птица радостно захлопала крыльями и улетела. Она позволила себе упасть вдоль светящегося луча, в конце которого исчезла.


Доказательство было налицо!


Не в силах больше ждать, Серж широко распахнул окно и высунул голову, шею и всю верхнюю часть тела.


Его щеки обдувал ветер трассы, кровь приливала к коже, он с наслаждением окунулся в благодатный газовый душ и искупался в нем.


“Это воздух! Чистый воздух!” - пробормотал он, наполняя легкие неописуемым сладострастием. “Это земной воздух, но немного холодный”.


Действительно, вокруг него кружились снежинки.


Серж поспешил закрыть иллюминатор, а потом внезапно замер, его ноги были пригвождены к полу, глаза измучены, словно завороженные ужасом. Перед ним, в пяти метрах от окна, только что появилось ужасное лицо: чудовищное лицо, наполовину человеческое, наполовину совиное, со ртом, усеянным острыми зубами, жесткими усами, похожими на щетину свиньи, и большими вытаращенными глазами, похожими на большие ярко-золотистые глаза никталоп...20


Сержу представилась гигантская летучая мышь, какой-то чудовищный вампир - но ужасное видение уже исчезло.


Он провел рукой по лбу, увлажнившемуся от страха.


“Это иллюзия, - сказал он, - порождение моего перегруженного работой мозга. Действительно, я помню, что, когда я только что спал, мне снились похожие существа. Кроме того, как такое чудовище могло удержаться на такой высоте? Впрочем, мы пойдем посмотрим. Я выйду и поищу чудовище в небе — но я знаю, что его не существует. Это чистое самовнушение.”


Его беспокойство почти рассеялось, и все же, вопреки себе, он думал о летающих демонах, которые, согласно одной традиции, населяют определенные проклятые планеты. Он думал, в частности, о подлинных чудовищных летающих существах, населявших Землю в ранние века существования мира, таких как птеродактиль.


Вследствие этого он счел благоразумным вооружиться. На всякий случай он прихватил револьвер "Кольт" и прочный кинжал с коротким треугольным лезвием, сунул под мышку морскую подзорную трубу и вышел, оставив шлем — ненужный отныне — в гардеробе.


Он открыл клапан и остановился, как и прежде, дрожа, его сердце переполнилось радостью, которая чуть не заставила его упасть в обморок.


Справа, словно по мановению волшебной палочки, небо только что резко прояснилось. Начинался день, все еще бледный, но более прекрасный, чем когда-либо.


В тот же миг все преобразилось, все заулыбалось: воздух, небеса...


Восток вдалеке был окутан багрянцем и золотом; взметнулись великолепные радуги, сверкая всеми цветами призмы, и по этому триумфальному пути свет продвигался вперед, рассыпая холмы под своими ногами...


Прислонившись спиной к металлическому корпусу, Серж созерцал невыразимое зрелище, от которого у самого бесчувственного человека подкосились бы колени.


“Это Аврора!” - пробормотал он, заикаясь. “Божественная Аврора, дочь Бога, которую я думал, что никогда больше не увижу. Я спасен! Благодарю тебя, всемогущий Боже!


Он совершенно забыл о все еще надвигающейся катастрофе, о блуждающей звезде, в которую он, возможно, вот-вот врежется...


Вскоре из глубин горизонта появилась огненная полоса, текучая золотая стрела пересекла небо, и появилась звезда: великолепный сверкающий диск, из которого струились потоки разноцветного пламени.


Это было солнце, восходящее над неизвестной планетой!


Мирандаль упал на колени, и его сердце исторгло самую пламенную молитву, которая когда-либо исходила из груди человека.


Он оставался в таком состоянии, распростертый ниц перед суверенной звездой, в течение некоторого времени, сбивчиво бормоча гимн, который “пещерные люди” бормотали каждый раз, когда возвращалось солнце, которое, как они считали, было потеряно навсегда.21


Наконец вернувшись к реальности, вернув свое внимание с небес на “землю”, которая, как он чувствовал, становилась все ближе и ближе, внезапно охваченный острым любопытством, он перегнулся через хрупкое ограждение и стал созерцать неизвестную панораму, проступающую из темноты...


Под его ногами, менее чем в миле от него, волновалось необъятное белое движущееся море облаков, пронизанное солнечным светом и терзаемое усиливающимся ветром. Тут и там образовались огромные вихри, огромные воронки, оживленные королем вращательного движения. Серж направил свой телескоп на одну из этих головокружительных пропастей с рушащимися стенами пара и жадно вглядывался в нее выпученными, налитыми кровью глазами, как у человека, которому угрожает апоплексический удар.


В висках у него стучало, артерии пульсировали так, словно вот-вот лопнут, и все же он пока ничего не мог разглядеть — ничего, кроме плоской каштаново-коричневой равнины, все еще погруженной в тень.


Однако постепенно внутренние слои атмосферы, в свою очередь, посветлели, и последние клубы тумана рассеялись.


Теперь Серж увидел бескрайнюю пустыню, что-то вроде красноватой Сахары, изрезанную длинными прямолинейными долинами, своего рода траншеями, геометрически простирающимися с севера на юг.


Затем пейзаж внезапно осветился, траншеи заискрились, и Серж, преобразив лицо, издал торжествующий крик.


“Каналы!” - крикнул он. “Знаменитые каналы Марса! Я прибыл!”


Как и раньше, когда он заново открыл сияющую звезду, Сержу Мирандалю потребовалось некоторое время, чтобы оправиться от переполнявшей его огромной радости.


Итак, он добился успеха; он достиг своей цели, сам того не подозревая.


Неизвестный, грозный мир, который пугал его некоторое время назад, был тем, к которому он был склонен в течение нескольких месяцев. Он преуспел в своем потрясающем приключении и достиг планеты, о которой больше не думал, после стольких мучений!


Перегнувшись через перила, его волосы трепал ветер бездны, его тело поднимало восхитительное головокружение, он размышлял о своей победе


Благодаря его радости этот мир, который его телескоп только что показал ему засушливым и пустынным, теперь представлялся ему волшебной страной, похожей на земной рай, о котором достопочтенный Джонатан Барретт упоминал несколькими часами ранее в своей библейской проповеди.


Внезапно его сердце дрогнуло. Он думал о своей спутнице, обетованной Еве, своей жене, которая стонала там, в глубинах неба, возможно, лежа мертвой, испытывая ужасную тяжесть монастыря, своей могилы, над своей юной головкой”


Он тут же покачал головой.


“Нет, ” пробормотал он, “ она жива! Индусы не посмели бы. Она слишком ценная заложница, и она нужна им, особенно теперь, когда они знают — они должны знать, — что моя тайна ускользнула от них...


“Что касается Анны, я знаю ее мужественный ум, ее отвагу, ее сообразительность, ее благоразумие! Почему я не послушал ее раньше! Пока у нее остается проблеск надежды, она будет откладывать принятие рокового решения покончить со своими днями...


“Значит, она жива! Кроме того, если бы это было иначе, я бы знал. Освобожденная от земных цепей, ее душа прошла бы сквозь пространство и время, чтобы найти меня. Я бы почувствовал, как она проходит вокруг меня.


“Она жива ... и я найду ее снова. Стартовав с Марса, как я это сделал с Земли, я отправлюсь на ее поиски, чтобы воссоединиться с ней!”


Он вздрогнул; кровь прилила к его щекам.


“Что, если бы я отправился туда и попробовал прямо сейчас?”


Однако сразу же ему стала очевидна глупость и тщетность этой попытки, и его глаза, на мгновение ослепленные, как при виде солнца, снова закрылись.


“Нет, - сказал он, “ у меня недостаточно средств. Если я хочу вернуть свою жену, отомстить магу за себя, мне нужно поступить по—другому - и я поступлю. Я хочу отомстить!


“Я прибываю на обитаемый мир, более древний, чем наш, и, следовательно, более развитый в своей цивилизации, в своей науке. Я найду среди наших марсианских кузенов всю необходимую помощь, чтобы предпринять обратное путешествие со всеми шансами на успех. Это новая игра, которая начинается между индусами и мной. Они выиграли первый раунд, но настанет моя очередь, и это будет ужасно!


“И я уверен; я полон надежд! Таинственные силы, которые поддерживали меня до сих пор, не отступят внезапно. Если я выжил, избежал ужасной катастрофы, то только потому, что Бог на моей стороне...


“Я вернусь. Я снова увижу милую Землю, обитель моих братьев-людей. И это то, что необходимо сказать моей дорогой жене как можно скорее. Я скажу ей, что я спасен ... что я думаю о ней, что я люблю ее больше, чем когда-либо ... навсегда!”


Он поспешил в центральный отсек, но к тому времени, когда он добрался до телепата, готовый активировать его, он уже передумал.


“Какой в этом смысл?” пробормотал он с гримасой разочарования. “Если Анна снова не прислала мне телеграмму, то это потому, что, как и предполагалось в ее депеше, она пленница, по крайней мере, ее держат вне поля зрения. Тогда какой смысл посылать еще одну депешу, перехваченную заранее, которая может в конечном итоге лишь проинформировать моих врагов, предупредить их о моих намерениях. Первая и самая важная мера предосторожности - не доверять магу, чье психическое превосходство, вероятно, остается грозным, несмотря на расстояние, даже в другом мире. Терпение! Мое время придет ... ”


Утешенный этой перспективой, его душа была обласкана первым лучом надежды, лучом более сладостным, чем “первые огни Полярного сияния”, Мирандаль немедленно представил себе способы осуществления своего второго путешествия, возвращения на Землю — более трудного из двух.


Прежде чем думать об этом, ему следовало бы ступить на Марс, и он не мог предпринимать ничего подобного до тех пор, пока вновь не овладел Велоксом. Прежде всего, было необходимо убедиться, что аппарат наконец избежал потенциального превосходства своей земной электростанции, и воспользоваться этим, чтобы перенаправить психоскаф, который под действием силы тяжести наклонялся вперед, и умерить его скорость, которая тревожно возрастала.


Молодой человек быстро прошел в рубку рулевого, передвинул несколько рычагов управления, сверился с различными индикаторами и вернулся сияющий.


“Вот и все!” - пропел он. “Зловещий раджа забыл меня или больше не в состоянии что-либо сделать, и Велокс отныне будет повиноваться только мне. Наконец-то я снова могу взяться за румпель!


“С другой стороны, у меня все еще достаточно жидкости, чтобы летать еще какое-то время и ‘сделать парашют’, когда я спущусь. Я могу приземлиться, когда и где захочу, в самом подходящем месте. Чтобы принять разумное решение, первое, что нужно сделать, это определить, в каком районе Марса я нахожусь - взять пеленг, как говорят моряки. После всех этих потрясений давно пора взять себя в руки, сориентироваться во времени и пространстве.


“Прежде всего, который сейчас час? Сколько времени мне потребовалось, чтобы совершить это грандиозное путешествие?”


Мирандал достал свои часы. Они остановились. Он сверился с двумя точными хронометрами, установленными поблизости в подвесной раме.


“Тоже прекратились”, - разочарованно сказал он. “Это странно. Что могло вызвать ту аварию? Потребовался всего лишь легкий толчок маятника, чтобы они снова заработали, доказательство того, что ничего не сломано. Возможно, перерыв произошел только из-за какого-то магнитного явления, которое у меня нет времени исследовать. Какова бы ни была причина, я лишен важного представления, и, как следствие, я не могу сказать, сколько времени мне потребовалось, чтобы добраться сюда. Несомненно, двадцать или тридцать часов. Это представляет собой огромную скорость: скорость одного из тех ‘лунных камней’, которые мгновенно плавятся и испаряются при столкновении с атмосферой. Самого маленького болида, одной из тех песчинок, дрейфующих в космосе, было бы достаточно, чтобы стереть меня в порошок, но неизвестная сила присматривает за мной...”


Во время этого монолога Мирандаль снова взял в руки свой морской телескоп. Он открыл один из больших иллюминаторов в центральном отсеке и принялся разглядывать марсианский пейзаж, над которым пролетал.


Купол пара, который некоторое время назад мешал ему видеть, полностью исчез, рассеянный солнцем, которое быстро поднималось над горизонтом.


В тот момент, согласно показаниям измерительного прибора, Velox летел на высоте около двадцати двух тысяч метров. За два часа полета он спустился всего на три тысячи метров, а запасы жидкости, измеренные психометром, уменьшились лишь на ничтожно малую величину. Таким образом, Серж еще раз мысленно отметил, что, учитывая относительно слабую плотность веса на Марсе, примерно треть от земной, спуск проходил в наилучших условиях, каких только можно пожелать.


С большой высоты, на которой он летел, и благодаря большей кривизне Марса Серж мог видеть значительную часть планеты, “шапку” почти такую же большую, как Европа. С помощью своего телескопа он мог в совершенстве различать контуры морей и континентов, линии заливов и проливов, а также рисунок каналов. Поскольку он знал карту Марса наизусть, он быстро сориентировался.


“В этом нет никаких сомнений”, - вскоре радостно воскликнул он. “Мы плывем над морем Медлера в северном полушарии — и, следовательно, в том самом месте, которое я предвидел и выбрал. Пока я мучился, чудесная машина, которой является Velox, долетела до места назначения без каких-либо отклонений.


“Эта земля в форме сердца - Земля Лапласа.22 Мы находимся за полярным кругом, но, несмотря на то, что утверждается, что Марс - старый замерзший мир, я не вижу ни малейшего следа снега или льда. Это правда, что я прилетел летом.


“Все кажется пустым и необитаемым — земля, небо и вода. Никаких следов какого-либо города или цивилизации. Пустыня — я уверен, что ее не встретят стрелами!


“Теперь дело за посадкой, за запуском психоскафа в открытое море, поскольку я, безусловно, должен придерживаться своего плана погружения. Это самое надежное средство смягчить падение, защитить мое драгоценное и хрупкое транспортное средство, на которое я рассчитываю больше, чем когда-либо, с помощью этого жидкого матраса. Малейший толчок или разрыв, вызванный теми острыми камнями, которые я вижу там, внизу, может надолго, если не навсегда, поставить под угрозу мое возвращение. ”


Все больше успокаиваясь от того, что он мог видеть и на что он надеялся, Серж Мирандаль снова закрыл иллюминатор и занялся спуском. Он посмотрел на солнце со слегка искусственной веселостью.


“Должно быть, около девяти часов”, - сказал он. “Я постараюсь приземлиться на Марсе ровно в полдень ... время обеда!”


Он зашел в машинное отделение и приступил к значительному снижению сопротивления психических аккумуляторов. Немедленно Velox, подвергшийся преобладающему влиянию веса, ускорил свое падение.


Два часа спустя он летел на высоте восьмисот метров над морем Медлера, в нескольких милях от Земли Лапласа.


Затем Серж замедлил спуск и, вооружившись телескопом, начал изучать марсианское море со всем вниманием, на которое был способен. Фактически, оставался еще один вопрос, от которого зависел исход спуска. Была ли эта жидкость, плещущаяся менее чем в километре от нас, водой — такой, какая существует на Земле, с той же плотностью и, следовательно, способной поддерживать Velox, плавучесть которого регулировалась в соответствии с весом земной воды?


Казалось, все указывало на это: постепенно повышающаяся влажность атмосферы, показанная гигрометром; белизна прибоя, движение волн и игра света на их гребнях, иногда переливающегося всеми цветами радуги.


“Поехали”, - закончил наш герой. “Доказательство налицо. Я мог бы продолжить расследование, но в этом нет необходимости. Кроме того, мой Velox - это еще и подводная лодка, причем самого совершенного типа. У меня есть средства спустить ее на воду почти мгновенно, если она резко уйдет под воду. Поэтому мне остается только переделать свой летательный аппарат в водное транспортное средство. Мои приготовления закончены, и это не займет много времени ”.


Инженер прошел в задний отсек, где наряду с запасами продовольствия и оружием хранились инструменты и другое оборудование, необходимое для приземления. Вскоре он появился, неся на плече легкий руль, сделанный из листовой стали, и электрический механизм управления. Он открыл клапан и прикрепил драгоценный аппарат к кронштейнам, заранее установленным для этой цели в задней части Velox, прямо над дорожкой.


Установка пропеллера под дорожкой представляла еще несколько трудностей, но предусмотрительность изобретателя свела их к минимуму. Сначала он приступил к освобождению оси, установленной в трюме под полом психоскафа. Когда стальной стержень был удлинен до необходимой длины, Серж прикрепил к нему спираль. Одному человеку, работавшему в одиночку — вынужденному работать одной рукой, чтобы иметь возможность держаться другой, — было трудно установить это относительно тяжелое оборудование на место, но обстоятельства были предвидены, и пропеллер можно было демонтировать. Инженеру оставалось только прикрутить ступицу, а затем три лопасти, одну за другой, и операция была завершена за десять минут.


Покончив с этим, Серж поднялся по узкой лесенке к центральному куполу и устроился на небольшой платформе, установленной здесь, прямо под боевой рубкой. Это была станция управления электродвигателями, установленными в носовом отсеке.


Мирандал передвинул рычаги на панели управления перед собой и убедился, что пропеллер и руль направления работают идеально. Таким же образом, установив необходимые контакты, он протестировал различные механизмы, которые позволили бы ему управлять всем сложным оборудованием Velox: психические и другие аккумуляторы; резервные динамо-машины, установленные в трюме, автоматические защелки иллюминаторов и люка, а также механизм разблокировки противовеса — на случай неожиданного погружения.


После этого он вернулся внутрь и провел тщательный осмотр Velox, теперь мутировавшего в подводный аппарат, проверив герметичность иллюминаторов и балластных цистерн.


Во время этих приготовлений "психоскаф", который не прекратил свое медленное снижение, оказался в нескольких футах от моря Медлера, волны которого время от времени звучно ударялись о его корпус.


Мирандал надел спасательный круг, поднялся по трапу на капитанский мостик и занял свое место у электрического пульта управления.


Торжественный момент настал.


Требовалось всего лишь мгновенное отвлечение внимания, одно неверное движение или ошибка в расчетах — какая-нибудь тривиальная забытая деталь - чтобы вызвать катастрофу. Серж знал это, но он был уверен. Несмотря на это, он был немного бледен, в его глазах горела тревога, а в горле пересохло.


Когда он потянулся к одному из рычагов, то услышал хлопанье крыльев прямо над головой. Он посмотрел вверх через одну из узких хрустальных щелей, расположенных по периметру боевой рубки, и увидел летящего всего в нескольких метрах от себя голубя, которого незадолго до этого запустил в качестве разведчика.


“Голубь ковчега!” - воскликнул он. “Это хороший знак”.


Он в последний раз подумал о своей жене, а затем нажал на рычаг.


“Adieu!”


Velox упал вертикально и исчез в волнах.


В двухстах метрах от него он всплыл на поверхность, белый от пены, и с открытым верхом приступил к первым испытаниям навигации.


Подводный аппарат управлялся великолепно. Он увеличил скорость, остановился, вильнул влево и вправо. Можно было подумать, что это огромная марсианская рыба странной формы или какое-нибудь чудовище-амфибия, вылезшее из своего грота и резвящееся на солнце.


Затем "Велокс" взял курс на юг, к Земле Лапласа, и отправился в путь на максимальной скорости. Он двигался так же плавно, проворно и радостно, как молодая акула, начинающая свое первое кругосветное путешествие...


XVII. Первая брачная ночь


Менее чем через сорок минут Серж Мирандал увидел, как в четверти мили от него появилась земля: пустынная, засушливая земля, всегда однородного кирпичного цвета. Лишь несколько разбросанных красных пучков представляли марсианскую флору.


Серж хотел бы, чтобы его первые шаги в новых владениях проходили в более привлекательной обстановке. В любом случае, не было необходимости срочно отправляться на берег; было лучше, воспользовавшись чудесными средствами передвижения, которые предоставил Velox, сначала немного подробнее исследовать планету.


Он искал один из каналов, которые мельком заметил во время спуска, и вскоре нашел его. Насколько он мог судить, это был морской рукав шириной около ста километров, и он уходил на юг, насколько хватало глаз. Серж двигался вдоль него в поисках более привлекательного места: бухты или порта, достойного красивого названия Анна, которое он дал ему заранее.


Велокс двигался на хорошей скорости в течение двух часов, и местность не менялась. Правый берег, находившийся примерно в кабельтове от нас, был плоским и унылым, цвета ржавчины, наводящим на мысль об огромном пласте лавы, замороженном порывом ветра хаоса.


Стоя на мостках, высунув верхнюю часть тела из боевой рубки, Мирандаль, чем дальше они продвигались, тем больше разочаровываясь, созерцал панораму, которая казалась ему отчаянно однообразной.


“Какое одиночество, ” размышлял он вслух, - и какая тишина! Кажется, что Марс действительно мертвый мир. Ни дерева, ни птицы, ни источника, ни долины, ни холма, ни даже облака ... Ничего, что могло бы оживить пейзаж. Реки высохли, горы сравнялись с землей, долины засыпаны. Так прошло время, отполировав планету, превратив красноватую поверхность в огромное унылое пространство пустыни. Однажды то же самое произойдет и на Земле.


“Даже солнце — солнце, которое казалось таким прекрасным этим утром, — излучает меньше света. Прошло всего три часа, но можно подумать, что свет уже уменьшился. Это правда, что я нахожусь в два раза дальше от звезды, диаметр которой, если бы я мог смотреть прямо на нее, казался бы уменьшенным вдвое. Верно и то, что в этом полушарии планеты дни марсианского лета самые короткие.


“Безусловно, Марс - это мир, если не мертвый, то по крайней мере необитаемый. Некоторое время назад я поздравлял себя, но сейчас я почти благодарен. Есть что-то мучительное в этой похоронной тишине. Я бы предпочел, рискуя своей жизнью, столкнуться лицом к лицу если не с другими людьми, то с животными — с чем-то живым.


“Я бы хотел, по крайней мере, столкнуться с таинственными силами, с одним из тех явлений, которыми авторы фантастической литературы населяют неизвестные планеты: пронзающими небо вулканами, огненными водопадами ... но нет ничего! Ничего, кроме безмятежных пустынных каналов, которые неизбежно наводят на мысль о каком-нибудь песчаном городке в Голландии или Брюгге-ла-Морте.”23


Затем, внезапно, он сказал: “Подождите! Можно подумать, что жизнь пробуждается вновь. Течение, незаметное некоторое время назад, быстро усиливается, и небо тоже меняется. Будет ли шторм, циклон? Тем лучше! Velox нечего бояться, и он нарушит монотонность. ”


Серж быстро схватил телескоп, который висел у него на поясе, и направил его на юг. Вдалеке, прорезая безжалостную синеву неба, только что появилось маленькое белое пятно с медными отблесками.


“Это не облако”, - вскоре заметил Серж. “Это слишком". low...it больше напоминает туман, поднимающийся от земли. Что это может быть?”


Чтобы утолить свою жажду чудес, по крайней мере в воображении, он принялся строить самые невероятные предположения, которые последовательно отвергал.


Вскоре он хлопнул себя по лбу. “Конечно! Это город. Это дым - мне следовало подумать об этом раньше. У всех больших городов — Парижа, Лондона — есть такая крыша из тумана, и, судя по ее размерам, город, который она обозначает, должен быть колоссальных размеров!


“Кто знает, возможно, я прибываю в столицу Марса, в какую-нибудь гигантскую агломерацию, где нашли убежище марсиане со всего мира, покинувшие стерильную сельскую местность, и где они живут каким-то странным образом. Этот купол пара в дыхании целого человечества, дыхание, выдыхаемое миллиардами двигателей, которые там жужжат и изливаются наружу. Мне кажется, что я слышу гул огромной фабрики.”


На самом деле, в течение нескольких минут на юге ходили унылые слухи. В то же время, пока Мирандаль смотрел вдаль, скорость течения тревожным образом возрастала. Однако, слишком поглощенный, Серж не обращал на это внимания. Тем временем начали подниматься волны. Вода кипела, от нее шел пар. Хотя солнце уже стояло низко над горизонтом, жара становилась невыносимой.


Очень удивленный, Серж спустился с мостика и через один из верхних иллюминаторов опустил руку в воду; он немедленно отдернул ее.


“Это горячая вода”, - пробормотал он. “Я только что наткнулся на ‘гольфстрим" ... или, скорее, — и вулканический вид ландшафта является еще одним признаком — горячий источник со значительным течением ...”


Серж заглушил двигатель и, все более заинтригованный, возобновил изучение облака, которое теперь он мог разглядеть более отчетливо.


“Это странно”, - подумал он. “Облако плывет по воде. Значит, это не город. Это может быть остров, это правда, или вулкан ... но нет; на таком расстоянии я смог бы разглядеть его бока. И теперь скорость потока начинает приобретать угрожающие размеры. Шум тоже становится громче. Что за шум! Я думаю, что, возможно, стоит остановиться ”.


Несколько встревоженный, Мирандал снова завел винт и дал задний ход двигателю. Продолжаемый своей инерцией, Velox преодолел еще двести метров, а затем остановился, парализованный, неспособный двигаться вверх по течению. Он бессильно раскачивался и поскрипывал, молотя по воде своим беспокойным пропеллером, подбрасываемый волнами, все увеличивающимися в силе, набегающими на него со всех сторон.


Промокший от брызг и взбешенный брызгами воды. Серж почувствовал, как дрожь пробежала по его телу. Он немедленно выпустил весь доступный ток, одним махом задействовав всю электрическую силу, накопленную в трюме.


На этот раз подводному аппарату удалось высвободиться из жидких тисков. Тяжело дыша, как борец, с ревом четырех динамо-машин, он начал описывать дугу большого радиуса, когда большая волна ударила его прямо в борт. Хрупкое суденышко накренилось, и его протащило на сотню морских саженей дальше середины потока — и все было потеряно! Это было бегство навстречу катастрофе, навстречу неизвестности, гонка в пропасть!


Серж едва успел закрыть рубку. Его лицо пылало, глаза были прикованы к забралу, он смотрел наружу, убежденный, что является игрушкой одной из тех таинственных сил, которые он спровоцировал незадолго до этого, против которых люди ничего не могут поделать.


“Нет, ” сказал он себе, “ ничего не поделаешь. Природа, которой я бросил вызов, мстит. У меня есть якорь, но трос порвался бы, как нитка. Что касается дайвинга, то почему? Очевидно, что внизу течение быстрее, чем на поверхности, и, если выбирать смерть, лучше закончить при дневном свете. Так, по крайней мере, я узнаю название и увижу лицо явления, которое уносит меня прочь и собирается поглотить! Облако продолжает расти...он приближается, мчится, летит ко мне, как циклон ...!”


Солнце уже село, когда после головокружительного полета Серж Мирандаль оказался в четверти мили от "Вундеркинда", все еще невидимого, скрытого за облаками, как грозовой Юпитер.


Грохот, который не переставал нарастать, теперь превратился в нечто экстраординарное, не поддающееся никакому сравнению с земными звуками. Десять одновременных раскатов грома дали бы лишь слабое представление об этом. При каждом падении земля дрожала, а Velox вибрировал, как гонг. Серж почувствовал, что у него раскалываются виски, а глаза наливаются кровью, как будто рядом с его ухом стреляла десятитонная пушка.


Ошеломленный, охваченный таким сильным любопытством, что почти забыл о неминуемой опасности, Серж, приложив глаз к визору, созерцал чудовищное и необъяснимое явление.


“Нет, - повторил он в сотый раз, - это не вулкан. Сейчас почти темно; я бы смог увидеть пламя”. Он резко прервал себя. “Водопад!” - воскликнул он, побледнев. “Это водопад! Марсианская Ниагара! Почему я об этом не подумал?”


Он вздрогнул. Вверху, на вершине облака, произошло движение. Вскоре появилась огромная струя воды, грациозно наклоняясь, описывая спираль. Можно было подумать, что это рушащаяся арка какого-то гигантского виадука. Падение длилось несколько секунд, а затем масса упала в море, подняв огромную волну.


Запущенный, как пуля, со скрипом в каждом суставе, Velox взлетел на гребень волны.


“Это действительно водопад, - пробормотал Серж, - но вместо того, чтобы падать вниз, он поднимается вверх. Это перевернутый мир!”


В этот самый момент последний взрыв, более мощный, чем все остальные, очистил небо, и появился Вундеркинд.


“Водоворот!” Серж взвыл, его волосы встали дыбом от ужаса. Перед ним, под его ногами, только что разверзлась пропасть шириной в пол-лиги, жидкая пропасть с крутящимися стенами. Из глубин этой бездны, образующей ось водоворота, в небо взметнулся огромный столб воды — чудовищная, плюющаяся, дымящаяся струя!


Это был гейзер и вулкан одновременно. Гейзер-Вулкан!


Теперь, когда полностью опустилась ночь, можно было видеть языки пламени, бороздящие гейзер у его основания. Струи лавы таяли; огромные глыбы взлетали, как бомбы, и взрывались в воздухе. Один из них, насвистывая, прошел в нескольких дюймах от Сержа, который, прильнув к иллюминатору, зачарованный, парализованный ужасным зрелищем, все еще наблюдал.


Тем временем Велокс взобрался на амортизирующий бортик, окружающий водоворот, и начал спускаться по роковому склону. Снова его схватили, швырнули, как шарик в рулетке, и он закружился. Сила водоворота была настолько велика, что под действием центробежной силы временами появлялось твердое дно залива: обломки вулканических пород, из которых вырывалось пламя


Можно было подумать, что это дымящиеся врата в Тартар.


Иногда один из этих камней, оторванный, захваченный гейзером, взлетал вертикально вверх. Серж видел, как одна глыба весом в несколько тонн полетела к зениту.


Внезапно Велокс, в свою очередь, был захвачен и спроецирован на вершину гейзера в воздухе. На секунду он заплясал в воздухе, как яичная скорлупа в ярмарочном тире для стрельбы. Затем все рухнуло, и все закипело перед глазами Сержа, ослепленного кровью из вновь открывшейся раны.


Когда он смог снова взять себя в руки, Velox плавал в спокойной воде в кабельтове от берега.


Еще одно чудо: вулкан-гейзер исчез, и снова воцарилась тишина — гробовая тишина.


В небе было огромное облако, а на воде огромные высокие волны — признаки продолжающихся взрывов подводных лодок — были единственным указанием на место, в миле от него, где побывал Вундеркинд.


Опустилась темнота, и миллионы звезд усеяли лазурную мантию небосвода.


Серж даже не спрашивал себя, что произошло и как он до сих пор жив. У него больше не было сил удивляться. Снятый со своего поста, он лежал у подножия лестницы в полуобморочном состоянии.


Вокруг него трепетали крылья. Это была одна из горлиц, сбежавшая из сломанной клетки, которая бешено металась, натыкаясь на стены.


Почти в тот же момент что-то теплое и вялое шлепнуло Сержа по лицу.


“ Воды! ” прохрипел он, приподнимаясь.


Это действительно была вода. Расколотый ударом и уже заполненный на три четверти, Velox тонул.


Еще несколько секунд, и его капитан, погребенный заживо, ввинченный в стальной шлем, исчез под волнами.


У Сержа едва хватило времени подняться наверх, открыть люк в верхней части боевой рубки, сделать два шага вдоль корпуса и нырнуть.


Опасность придала ему невероятный прилив энергии. В любом случае, берег был рядом, и течение неслось к суше. Ему хватило нескольких гребков вплавь, чтобы добраться до берега, где он в изнеможении упал в обморок.


Он дрожал, охваченный ночным холодом после долгого погружения в горячую воду канала.


В то же время тоска, поначалу притупленная, но становящаяся острой и болезненной, поднялась в нем, поднимаясь от чресел к пустой, гудящей голове.


Вскоре из его истерзанных внутренностей вырвался жалобный стон побежденного человека.


“Я голоден”, - пробормотал он слабым, детским голоском, в то время как две крупные слезы скатились по его изможденным щекам.


За все время своего долгого путешествия — то есть в течение тридцати часов, а может быть, и больше — Серж выпил только сердечный напиток, стакан кола, ощущение комфорта от которого, хотя и искусственное, сохранялось долгое время.


“Я голоден”, - повторил он.


И с тех пор все было стерто с лица земли. Серж больше не был никем, кроме бессознательного существа, изголодавшегося животного в поисках корма. С пустой головой он пополз на четвереньках, переворачивая камни, роясь в песке, в поисках одного из тех моллюсков, которые в изобилии водятся на берегах земных морей.


Ему нечего было положить в рот — даже веточку травки. Марс действительно был мертвым миром, определенно проклятой планетой.


Через некоторое время он заметил один из красноватых пучков, которые мельком видел раньше, и ценой огромных усилий потащился к нему. Его руки и колени были в крови, а из пор его вздувшейся кожи сочился розовый пот.


Наконец, он добрался до растения, объекта своей страстной алчности.


Это был букет из жестких стеблей, ощетинившихся жесткими волосками, без цветов, листьев и плодов, жесткая, бесплодная трава, настоящее растение дюн.


Серж схватил его обеими руками. Лишенное корней растение оторвалось целиком, и он увидел коричневую луковицу со слоистой кожурой, напоминающую луковицу, которую он засунул в рот.


Песок скрипел у него на зубах, но он не обращал на это внимания, так же как и на слегка горьковатый привкус. После этого он напал на стебли, из которых сочился млечный сок, похожий на маковый.


То ли из—за действия сока — возможно, наркотического, - то ли потому, что у него больше не было сил страдать, Серж внезапно почувствовал огромное облегчение. Его оцепеневший разум ожил, отбрасывая отблески, как умирающая лампа. Он почувствовал, что его конец близок, и его измученное лицо озарилось улыбкой радости, освобождения.


“Я нашел лекарство от всех своих болезней”, - пробормотал он, заикаясь. “Я был отравлен. Спасибо тебе, доброе растение, помощь потерпевшим кораблекрушение! Мне больше нечего делать, кроме как копать себе могилу.”


Во время этого монолога он принялся копаться в песке дрожащими руками. За считанные секунды он открыл полость глубиной в несколько дюймов, в которую начал лихорадочно складывать свои бумаги и драгоценности.


Таким образом, сказал он себе, те, кто приземлится здесь через много лет — когда от моих костей ничего не останется, поглощенных почвой, — узнают, где я умер. Анна, если она когда-нибудь приедет, будет знать, где преклонить колени.


Он засыпал яму и закатал ее несколькими блоками лавы, чтобы соорудить одну из пирамид, которыми исследователи, заблудившиеся на полюсе, устилают свой похоронный маршрут.


После чего, держа в руках фотографию Анны — единственное, что у него сохранилось, - он лег на стрэнд, ожидая смерти.


Над ним сверкало небо; спокойствие, августейшая безмятежность ниспадала со звезд, наполняя сердце умирающего бесконечным блаженством. Его изможденное лицо сияло нежностью и радостью. Он думал, что выполнил свой долг и вот-вот воссоединится с женщиной, которую любил.


Он перевел взгляд с эфирного свода на фотографию Анны, которую прижал к губам.


“Моя работа выполнена!” - пробормотал он. “Задача была трудной, но я хорошо потрудился. Я трудился для науки и для человечества. Я указал путь к звездам!”


Он снова поднял взгляд к звездам. “Небеса не сдвинулись с места, - продолжал он, - или, скорее, это я не сдвинулся с места. Какое расстояние между Землей и этим местом?— один шаг в бесконечность! Наш небесный свод — солнечный — изменился не сильно. Луна исчезла, ее заменили два других спутника, Деймос и Фобос. Еще одно изменение. Юпитер, который мы созерцали вчера вечером в монастыре, - это closer...it на самом деле монарх небес, и, возможно, Анна созерцает его в эту самую минуту.


“Что касается Земли, то она еще не взошла, но она приближается coming...it чтобы попрощаться со мной...


“И теперь все закончено...


“Я собираюсь воссоединиться со своей возлюбленной ...”


Серж внезапно вздрогнул и поднял голову, приподнятую титанической судорогой.


“Кто мне звонит?” прохрипел он. “Анна! Это ты?”


Его глаза расширились, рот приоткрылся, словно в экстазе, он продолжал: “Да ... да, я узнаю тебя…твой голос ... твое милое лицо! Я знал, что ты придешь...Я ждал тебя!”


Однако внезапно его голос оборвался.


Он откинулся назад, затаив дыхание, его лицо превратилось в застывшую маску.


Было ли это миражом или одним из тех чудес, порожденных любовью, которые также могут свернуть горы?


Была ли это живая супруга или ее дух, ее душа, которая прилетела из космоса для вечного брака, чтобы слиться с развоплощенным супругом?


Возможно, однажды какое-нибудь телепатическое послание, отправленное свыше, позволит нам проинформировать наших читателей и тем самым приоткрыть для них другие тайны планеты Марс.24


КНИГА ВТОРАЯ


ПОТЕРПЕВШИЕ КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ НА МАРСЕ


I. Марсианин


Когда спустя довольно долгое время Серж Мирандаль пришел в сознание и увидел человека, который заботился о нем, он издал хриплый крик:


“Анна!”


И снова он упал в обморок, не имея сил поддерживать такое счастье.


Американка воспользовалась этим, чтобы влить ему в зубы еще глоток сердечного напитка. Затем она заставила его подышать из бутылочки с лавандовой солью.


Раненый вздрогнул; его глаза снова открылись, но почти сразу же снова закрылись, полные страха.


“Это тень, ” пробормотал он, “ призрак. Она мертва. Но я, я жив? Я сплю? Все возможно. Я больше ничего не знаю; я больше ничего не вижу. Все танцует, кружится вокруг меня.


“Я в водовороте. Водоворот! Ты слышишь это? Ты слышишь рев монстра. Он требует свою жертву...


“Как здесь холодно! И этот запах серы! Это само дыхание Ада, ветер из бездны. И все же, совсем недавно в саду было так красиво. Птицы пели в листве, а я сидел со своей невестой...”


Он замолчал.


Охваченная болью, Анна склонилась над ним.


“Пощадите!” - пробормотала она слабым голосом. “Он что, сошел с ума? Несомненно, это из-за раны на голове. О Боже мой, неужели его вернули мне только для того, чтобы я немедленно потерял его?”


Она внезапно встала и обернулась, словно прося о помощи.


В сотне шагов от нас из-за кучи песка немедленно появился человек, который, несомненно, наблюдал за нами. Он сделал два больших шага и остановился.


“Нет!” - крикнула американка, внезапно изменив свое мнение. “Ему лучше. Уходи. Лучше, чтобы он тебя не видел”.


На самом деле, лицо Мирандаля преобразилось, озарилось, как это было незадолго до того, когда он произнес имя Анны.


Он схватил молодую женщину за юбку и ощупывал ее, теребя дрожащими, лихорадочными пальцами.


“Это ты”, - пробормотал он, заикаясь. “Я действительно прикасаюсь к тебе! Я все еще сплю?”


Мадам Мирандаль склонилась над молодым человеком, и ее губы коснулись его пылающего лба. “Да, это я, мой друг, очнись”.


У Сержа задрожали все конечности.


“Ее голос!” - пробормотал он, заикаясь. “Это ее голос!” Внезапно, одним прыжком, он оказался на ногах. Он обнял свою жену и осыпал ее сбитыми с толку поцелуями.


“Anna...it его you...my bride...my жена! Это ты!”


“Да, Серж, это я! me...my love...my дорогой муж! Наконец-то ты проснулся ... ты проснулся. О, как мне было страшно!”


Они обняли друг друга пылко, безумно; затем, молча, с лицами, залитыми восхитительными слезами, они долго стояли, переплетясь, переживая один из тех моментов, которые невозможно описать.


Наконец Анна мягко высвободилась. “Пойдем”, - сказала она мягким голосом. “Давай не будем здесь больше оставаться”.


Она попыталась увести его, но ноги Мирандаля были пригвождены к земле.


“Минуточку”, - пробормотал он. И, положив руки на плечи жены, сказал: “Дай мне посмотреть на тебя, наполни мои глаза тобой. Как ты прекрасна! Я никогда не видел тебя таким. Так это ты — это действительно ты!


“Возможно ли это? Вчера мы разговаривали в саду, и вот мы здесь, на Марсе, вместе, как были там. Продолжается ли мой сон? Но нет ... все это реально. Когда я сомневаюсь, мне достаточно взглянуть на небо. Звезды там, чтобы свидетельствовать об этом! Там две луны, Деймос и Фобос. Этот золотой глобус, медленно поднимающийся к зениту, - Земля...


“Какая тишина! Какой радостный покой!”


Мирандаль остановился, словно охваченный внезапной идеей, и посмотрел на море.


“Там больше ничего нет”, - продолжал он. “Гром смолк. Как это странно! Вундеркинд только что был там, водоворот. Он ревел ...”


“О чем ты говоришь?” воскликнула молодая женщина, встревожившись. “Это в два раза больше ...”


“Не волнуйся”, - сказал Серж, улыбаясь. “Я в здравом уме. Я объясню тебе это позже. Кроме того, у вас, несомненно, скоро будет возможность увидеть ужасающее явление собственными глазами. Очевидно, что это один из тех прерывистых гейзеров, подобных земным, но какое насилие! Какой мощный реактивный самолет! Я до сих пор удивляюсь, как мне удалось избежать этого. Я совершенно сбит с толку, как будто выныриваю из какого-то ужасного кошмара...


“За исключением вас, которые всегда присутствовали, я ничего — или почти ничего — не помню из того, что предшествовало катастрофе, и я пытаюсь вспомнить...


“Как ты здесь оказался? Это тайна, чудо! Но я больше ничему не удивляюсь. В течение двадцати четырех часов я жил среди фантастики, был игрушкой невероятных сил. У меня есть ты: для меня этого достаточно ...”


“Так ты ничего не помнишь?” Спросила Анна.


“Да, но это отдаленно, расплывчато. Как только я пытаюсь зафиксировать идею, все дрожит, вращается, как только что в водовороте. Я не могу отличить правду от лжи, реальное от воображаемого.”


“Попробуй. Я бы и сам очень хотел узнать, что с тобой случилось, какой вред ты получил, чтобы лучше заботиться о тебе. Как ты был ранен?”


Серж поднес руку к голове. “Да”, - сказал он. “Да, вы меня перевязали! Удачная рана! Без этого я бы, наверное, сошел с ума”.


“Как ты это сделал? Это был гейзер?”


“Нет, это было в Велоксе, после отъезда из монастыря. Я только что прочитал ваше сообщение...”


“Вы получили это?”


“Да. Тогда я подумал, что ты мертв, убит бандитами, и нащупал острую панель”.


Анна вздрогнула и окинула Сержа любящим взглядом. “А потом?” - спросила она.


“Потом все стало еще более запутанным. Я помню, что было черно, еще чернее ... траурная, ужасная чернота. Ужасное небо! И в нем бледное, тусклое солнце...”


“О да”, - пробормотал американец, снова дрожа. “Это ужасно. Я был там и видел это сам”.


“Проходили часы, ” продолжал Серж, “ а потом звезда исчезла. Какое облегчение, какой вздох! Было не так темно. Звезды сияли, как и в ”Там, в саду", и я подумал о тебе."


“Дорогая душа!”


“Тем временем небо постепенно менялось. Снова появился нежно-голубой свод. Затем я увидел рассвет, восходящее солнце и помолился”.


“Я тоже!” Пробормотала Аннабелла.


“Марс был до меня”, - продолжил ее муж. “Я был почти счастлив. Что-то подсказывало мне, что мы увидимся снова. И я спустился в море. Велокс плавал как рыба. И вдруг катастрофа ... что-то вроде подводного вулкана, водяного смерча, подбросило меня в облака. Как получилось, что я не был раздавлен, превращен в пыль сотни раз? Я не знаю.


“Вскоре после этого "Велокс" затонул... Бедный Велокс! Мне удалось сбежать, добраться до берега ... и там я рухнул без сил.”


“А потом?” - спросил американец, затаив дыхание.


“После этого все еще более запутано. Я тащился по песку. Я умирал от голода ... зверского голода. Наконец, измученный и побежденный, я лег умирать. Я звал тебя, и вдруг я увидел тебя, словно в тумане, но я не узнал тебя. Я был в бреду.”


“Да”, - сказала Анна. “О, как я дрожала”.


“И когда я пришел в себя, я подумал, что бред продолжается. Я думал, что сошел с ума — доказательство того, что это не так, но мой рассудок дрогнул перед чудом. Я задавался вопросом, не в другом ли мире мы нашли друг друга. Я был убежден, что я мертв.”


Произнося это слово, Серж обернулся и указал на пирамиду из камней. “Смотри”, - продолжал он. “Я был настолько убежден, что мертв, что построил свою могилу заранее, на свой манер ... вон ту груду камней, которую вы видите там. Именно под ней я закопал свои бумаги, свои драгоценности. Я хотел убедиться, что после того, как мое тело исчезнет, если ты когда—нибудь придешь - за чем—то старым, что ты мне пожелаешь, - я хотел, чтобы ты знал, где помолиться, чтобы у тебя был сувенир. Я сохранил только одну вещь: твой дорогой образ. Я смотрел на него, когда умирал!”


Во время разговора Серж подвел свою жену к пирамиде из камней. Он опустился на колени, отодвинул глыбы лавы и начал лихорадочно копаться в песке, из которого вскоре вытащил различные предметы, которые закопал полчаса назад.


“Смотри, - сказал он, - вот моя записная книжка, мои часы и печать, которую ты мне подарил. Вот твои письма ... вся моя жизнь, мое сердце, моя душа! Я был там, целиком. Какое значение имеет остальное, бренная плоть, корм для могильных червей?


“О, как я счастлив! Как хорошо жить, ворошить эту почву, в которую, я чувствовал, погружаюсь навсегда, как бы растворяясь. Как хорошо верить, любить!


“Я был мертв! Пришел ангел, коснулся меня, и я жив! Я жив! Какое опьянение!


“Человек, похороненный заживо, который грызет кулаки и вдруг видит, что могила открыта и оттуда льется свет ... сладкий свет ... должен испытать то, что испытываю я”.


Серж Мирандаль, казалось, полностью поправился. Сердечный напиток, вино и концентрированный мясной экстракт, которые он принял незадолго до этого, пошли ему на пользу. Он говорил и вел себя как здоровый человек.


Тем не менее, его слабость не проходила, и усилие, которое он только что предпринял, истощило его. Он задыхался, и капли пота стекали по его худым щекам.


Его жена забеспокоилась. “Оставим все как есть”, - сказала она. Она достала таблетку из коробки. “Вот, разжевай это — это концентрированный пептон”.


Серж скривился, как капризный инвалид. “Нет”, - сказал он с каким-то ребяческим упрямством. “Почему вы хотите заставить меня думать, что я болен? Я не люблю принимать лекарства.”


“Это не лекарство”, - сказал американец. “Это еда. Я принимаю по одной таблетке каждый день; это то, что помогает мне держаться на ногах. Вам следовало бы сделать то же самое, но время еще есть”. Она внезапно сменила тон, став кокетливой, как в саду Альмоурата. “Продолжай, чтобы доставить мне удовольствие, возьми таблетку”.


“Поскольку я говорю вам, что мне ничего не нужно, я не хочу...”


“Но я действительно хочу”, - вмешалась Анна, топнув ногой. “И потом, месье Мирандаль, вы обещали слушаться меня во всем и всегда. Вы помните?”


Взгляд Сержа сразу смягчился. “Да будет так”, - сказал он. “Но после тебя. Сначала попробуй...”


Молодая женщина поняла. Она разломила табличку, оставив себе один кусочек и протянув ему другой, на котором ее зубы оставили влажную бороздку. “Теперь ты”.


Серж жадно схватил таблетку, которую радостно разжевал. “Вот!” - сказал он. “Ты сестра милосердия, ангел, волшебница! Эта таблетка была ничем иным, как кусочком высушенного желатина, но ты прикоснулся к ней губами и превратил в бальзам, чудесный эликсир. Я чувствую, как он скользит по моим венам, как тонкий огонь. Я все еще был слаб, хотя и вылечился, но все мои силы внезапно вернулись. Моя кровь пульсирует быстрее. Я чувствую себя обновленным, готовым отважиться на все!”


И чтобы доказать, что он говорил правду, он взял свою жену на руки и, пустившись наутек, побежал, чтобы оставить ее в десяти метрах от себя.


“Ну?” спросил он. “Теперь ты убежден?”


Серж был весь в поту, и его глаза блестели; американец был слегка встревожен этим волнением. “Да, - сказала она, - и доказательством тому является то, что я беру тебя за руку, чтобы поддержать себя. Это я устал. Я искал тебя весь день; мы целый час бродили по берегу. Уже поздно, и нам пора возвращаться.”


“Вернуться куда?” Серж рассеянно спросил. “И почему? Здесь так мило. Если ты устал, давай присядем и поговорим”.


Мадам Мирандаль издала короткий мятежный смешок. “Вы смеетесь надо мной, месье, мой муж? Вы принимаете меня за маленького дикаря, который спит в песке?" Я говорил тебе, что нас ждут. Мы должны возвращаться.”


“Возвращаться?” - спросил Серж, обводя взглядом ночной пейзаж. “Куда?”


“Дом”.


“Дом ... становится все более и более странным. У тебя есть дом здесь, в этой пустыне?”


“Да... Велоикс”.


“Велокс? Я думал, он на дне моря. Значит, вы его нашли?”


“Да, но не твои — другого, № 1”.


“№ 1”?


“Да, тот самый, которым должен был воспользоваться Нищенствующий принц”.


“А!” - воскликнул Серж, и его лицо прояснилось. “Значит, это то средство, которое привело тебя сюда? Он испугался ... он раскаялся...”


“Не совсем. Была драка, но мы победили. Это долгая история, которую я расскажу тебе вкратце, за столом. Я не хотел тебя утомлять ”.


“Всегда такая идея. Но я не болен, моя дорогая Анна, клянусь. Я никогда не болел. Нервное расстройство, эффект эмоций, а также слабость. Я был неправ, ничего не приняв. Что касается этой раны, то это пустяк. Завтра от нее не останется и следа. Другая мысль внезапно заставила его вздрогнуть. “Значит, другой корабль здесь!” - воскликнул он с сияющим лицом. “Велокс № 1. Мы больше не потерпевшие кораблекрушение, лишенные всего. Мы можем перемещаться, приходить и уходить, исследовать планету, искать более гостеприимную местность! Мы можем уйти, если необходимо. Быстро скажи мне: другой Велокс цел? ”


“Совершенно нетронутый. Ни одна тарелка не на своем месте”.


“Это чудесно. Отведи меня туда прямо сейчас. Я спешу увидеть это, прикоснуться к этому. Почему я не могу этого увидеть? Где это? Это далеко?”


“Нет— около мили”.


Серж встал на цыпочки. “Я ничего не вижу”.


“Песок скрывает это. Ничто так не обманчиво, как движущиеся дюны. Только что, раз или два разыскивая вас, я чуть не заблудился. К счастью, у нас есть отличный ориентир. Видишь вон ту скалу, что-то вроде обелиска, возвышающегося над пляжем?”


“Прекрасно. Можно подумать, что это была колокольня ...”


“Это слово — я его сдержу. Это будет наша колокольня. Что ж, оно есть. ”Велокс" — или, скорее, "Аннабелла", поскольку именно так его назвали...


“Красивое имя!” Пробормотал Серж.


“... выброшен на берег чуть дальше, примерно в трехстах метрах...”


“Тогда пошли. Должно быть, уже поздно — как ты думаешь, который час?”


“Мои часы остановились”.


“Как у меня. Я так и подозревал”.


“И не только мои, но и всех часов на борту”.


“Когда они прекратились? По прибытии...?”


“Я не знаю. Я потерял всякое представление о времени и ни разу не подумал о том, чтобы взглянуть на хронометр. Наше путешествие могло длиться двадцать или тридцать часов; сейчас первое или второе августа? Я не могу сказать. И какое значение имеет земное время? Мы в другом мире, на Марсе.”


“Мы на Марсе”, - повторил Серж, как эхо. “Мне нужно повторить это, чтобы поверить в это. Вы только что сказали, что искали меня весь день; следовательно, мы, должно быть, прибыли вместе, почти в одно и то же время, на рассвете.”


“Совершенно верно. И какой рассвет!” - воскликнула молодая женщина. “Я никогда этого не забуду. Какая дрожь пробежала по моему телу, когда я узнала знаменитые каналы. Итак, "Аннабелла", предоставленная, так сказать, самой себе — поскольку я не имел ничего или почти ничего общего с ее направлением, — продолжала свой маршрут, не отклонившись ни на дюйм. Она вела себя как живое существо, которое знает, куда оно направляется, — если только ее не влекла на Марс какая-то неизвестная сила, какая-то оккультная мощь, которая проявит себя позже. Несколько раз во время путешествия у меня возникало ощущение, что за нами наблюдает таинственная воля.”


“Я тоже”.


“Это похоже на то, что мы прибыли в одну и ту же точку, почти в одно и то же время. Разве это не заставляет вас поверить в то вмешательство, в некоего таинственного защитника, который привел меня к вам? Очевидно, Бог был на нашей стороне.”


“Да”, - пробормотал инженер. “Однако обратите внимание, что у этой штуки может быть более простое объяснение. Запущенные из одной и той же точки, в одном и том же направлении, с одинаковой силой, два психоскафа были связаны, как две пули, чтобы оказаться в одном и том же месте. У нас был один и тот же маршрут; одним словом, мы следовали друг за другом. Заметьте также, что я часто упоминал при вас море Медлера, где я рассчитывал побывать. Возможно, вы помнили об этом и бессознательно, сами того не осознавая, направили аппарат в этом направлении.”


“Это возможно. В любом случае, с этого момента я начал эффективно управлять кораблем. Я был знаком с различными элементами аппарата ”.


“У вас не возникло никаких трудностей?”


“Ни разу. Ты так часто рассказывал мне о тех, что были в Велоксе, и они были одинаковыми. Конечно, с тех пор твой маршрут ускользал от меня. Сначала я искал тебя в воздухе с помощью телескопа. Аннабелла некоторое время летела на значительной высоте, чтобы разглядеть дальше.


“Затем, ничего не обнаружив, я пришел к выводу, что Velox приземлился сразу же и что он уже направлялся к берегу, поэтому я подошел ближе к морю и начал описывать концентрические круги увеличивающегося радиуса. Но я не смог увидеть больше следов Velox ни на воде, ни в воздухе. Это правда, что часть судна так мало выступает вперед, что малейшая волна может скрыть ее.


“Вот почему я так опаздываю. Наконец, когда солнце садилось, я двинулся вдоль канала. Что-то подсказывало мне, что вы, должно быть, пошли в том направлении...


“Быстро темнело, и я начинал отчаиваться. На мгновение я услышал ужасный шум...”


“Водоворот”, - пробормотал Серж.


“Да, теперь я понимаю. Однако опустилась темнота, и мои страдания усилились. Однако оставалась одна надежда. Предчувствие — одно из тех таинственных предупреждений, в которое мы с вами верим, сказало мне, что вы были там, поблизости, борясь с каким-то непостижимым явлением. Я хотел позвать вас, прокричать: ‘Будьте храбрыми! Кто-то идет вам на помощь...’ И снова я поискал телепата и нашел его за диваном, куда он, должно быть, соскользнул, когда мы взлетали. Я звал тебя, но ты не ответил...”


“Это объяснимо”, - ответил Серж. “В тот момент я находился в атмосфере, насыщенной электричеством, в эпицентре шторма. Слабые волны аппарата, должно быть, сбились с пути...”


“Я тоже так подумал. На самом деле, шум внезапно стал ужасающим. Можно было подумать, что это артиллерийский бой между двумя флотами. Внезапно все стихло... гробовая тишина ... и я отпустил руль. Все кончено, сказал я себе. Он обречен... “


“Я только что спас себя”.


“Я рыдал. Внезапно мой спутник издал крик, который я до сих пор слышу: ‘Там, у берега, затонувшее судно!’


“Это был Велокс, возвращающийся на поверхность. Он почти сразу же снова затонул, но люк его боевой рубки был открыт, и я понял, что вы, должно быть, спаслись этим путем и доплыли до берега.


“Совсем рядом были движущиеся дюны. Я плыл прямо на них, и наш корабль мягко сел на мель на песке. Несколько мгновений спустя мы были рядом с тобой, и ты открыл глаза ”.


Серж порывисто обнял свою жену. “То, что ты сделала, изумительно - изумительно для женщины...”


“Я был не один”.


“Это правда…Я недавно кое-кого видел. Теперь я вспоминаю ... мужчину. Где он, чтобы я мог поблагодарить его? Почему он ушел?”


“Ради благоразумия. И потом, я боялся, что его присутствие здесь может вызвать у вас неудовольствие. Я помню, что ты был полон решимости стать первым человеком на Марсе, и я боялся, что ты увидишь в нем конкурента, соперника за славу.”


“Слава”, - пробормотал Серж. “Какое пустое слово после таких испытаний”. Он снова обнял свою жену. “Это моя слава, и я не хочу другой. Человек, который привел тебя ко мне, никогда не будет соперником. Я чувствую, что уже люблю его. Так что ты можешь назвать его без страха. Кто он?”


“Угадай”, - сказала Анна, которая успокоилась.


“И как, по-твоему, я должен догадаться? Это кто-то, кого я знаю?”


“Да”.


“А кто был с нами в монастыре?”


“Очевидно”.


“Знаешь, это совсем непросто... мы были одни, без друзей. Я могу думать только о преподобном. Вот и все. Ты уже упоминал о его похищении...”


“Нет, это не он”.


“Тогда я сдаюсь. И какое это имеет значение? Мне не нужно знать его, чтобы любить. Отведи меня к нему, чтобы я могла обнять его. Куда он делся? Он только что был здесь, за той кучей песка. Как ты думаешь, где он?”


“Вернувшись на корабль, без сомнения. Я ожидаю, что мы найдем его накрывающим на стол. Возможно, он немного пожурит нас за то, что мы такие медлительные. Мы бродили при лунном свете больше часа. Мы пошли по маршруту влюбленных...


25“Наш друг - большой любитель поесть - один из тех невозмутимых англосаксов, которых ничто не беспокоит. В битве при Цусиме он был на борту японского флагмана, и в разгар битвы, когда палили стотонные пушки, вы знаете, что он делал?”


“Нет”.


“Обедаем, сидя верхом на перекладине”.


“Я понял!” - воскликнул Серж, смеясь. “На этот раз я понял. Это Пикман”.


“Тот самый”.


“Что за человек!” Мирандал продолжил. “И какой хороший товарищ, какой весельчак! Он поклялся совершить это путешествие и сдержал свое слово, к нашему великому счастью”.


Он снова расхохотался. Его жена сделала то же самое.


“Я могу дышать спокойно”, - сказала она тогда. “До тех пор, пока мой дорогой опекун столь же сговорчив. Признаюсь, я не могу избавиться от некоторого беспокойства. Вы знаете его манию устанавливать рекорды. Сегодня утром, когда мы заметили вас, он не хотел, чтобы я торопил посадку, чтобы он мог отметить рекорд и время. К счастью, наши часы не работали.


“До этого он убеждал себя, что "Аннабелла", будучи легче "Велокса", прибудет первой - а теперь мы не знаем, который час, и у нас нет возможности проверить время. Представьте его разочарование! Его сердце разбито, и мне интересно, как он встретит нас. От эксцентрика его круга можно ожидать чего угодно. Он способен не захотеть узнать вас.”


“Не волнуйся”, - сказал Серж. “Я скоро смягчу его. Я пойду на уступки...”


“Нет!” - воскликнул американец. “Это именно то, чего я не хочу. Позволь мне разобраться с этим. Мой опекун - хороший человек, несмотря на его мании. Если бы ты видела его эмоции сейчас, когда мы нашли тебя лежащей на песке. В глубине души он любит тебя...”


“И я его обожаю! Но где он? Где Аннабелла? Мы совсем недалеко от ‘колокольни”, и я ничего не вижу."


“Пошли”, - сказала мадам Мирандаль. “Мы почти на месте”.


Обойдя последний песчаный холмик, двое молодых людей остановились в изумлении.


Перед ними, у подножия обелиска, Чудак, держа в одной руке свой альпеншток, на конце которого раскачивался фонарь, а в другой кисть, наносил красную краску на основание монолита. Уже была выведена надпись буквами высотой в фут:


СЭР ВАШИНГТОН ПИКМАН


1 августа 19**


Услышав скрип песка, он бросил взгляд вбок и спокойно продолжил свое дело.


Недовольный таким приемом и потеряв терпение, американец подбежал к нему.


“Мой дорогой опекун, ” сказала она, - позвольте представить вам моего мужа, месье Сержа Мирандаля...”


“Ваш муж?” - переспросил англичанин, не поворачивая головы. “Что за вздор? Черт возьми! Вы что, с ума сошли, мисс Анна?”


Последняя цифра была заполнена. Пикман неторопливо вытер руки, обернулся и при виде Мирандаля пробормотал: “А что, кто этот джентльмен?” Затем, обращаясь к молодой женщине, он сказал. “Что ж, мисс Анна, будьте вежливы. Чего вы ждете? Представьте меня этому молодому марсианину”.


II. Заключен мир


Блеф был таким колоссальным и таким неожиданным, а Эксцентрик говорил это так серьезно, что американца, который был на грани раздражения, охватил неудержимый смех.


Ее муж тоже прилагал нечеловеческие усилия, чтобы не расхохотаться.


Англичанин все еще бесстрастно ждал. “Шокирующе!” - закончил он. “Мисс Анна, вы глупая девушка и ведете себя неподобающе. Я прощаю тебя, потому что путешествие слегка помутило твой разум. Глупо так смеяться. ”


Мирандаль испугался, что баронет действительно может обидеться, поэтому сделал шаг вперед.


“Месье”, - вежливо произнес он. “Поверьте, что...”


“Потрясающе!” - воскликнул чудак. “На Марсе говорят по-французски! Это странно, но здесь все перевернуто с ног на голову”. Став дружелюбным, он продолжил: “В любом случае, сэр, я рад познакомиться с вами. Вы можете служить нашим переводчиком. Более того, я рад, что ваша рана заживет. Вы были ранены в бою, я полагаю? Вы должны рассказать нам все об этом за столом, потому что я приглашаю вас на ужин. Я вас задерживаю. Вы наш гость, наш заложник. О, не волнуйтесь — с вами будут хорошо обращаться...


“Как только будет возможно, мы обменяем вас. Было бы предпочтительнее договориться, и мы заключим это с большим удовольствием — я и моя подопечная, мисс Анна Карпентер, которую вы видите здесь. Если вы не возражаете, то могли бы остаться с нами ...”


“Но я бы не хотел ничего лучшего”, - сказал Мирандал с предельной серьезностью.


“Хорошо! Я вижу, что мы поладим. Вы понимаете, что мы здесь немного похожи на потерпевших кораблекрушение, на Робинзона Крузо, великого английского героя. Нам нужен кто-то, кто знает страну, местные обычаи - короче говоря, пятницу. Не могли бы вы согласиться на эту роль?”


“С удовольствием”.


“Хорошо!” - повторил Чудак. “А теперь, друзья мои, за стол. Я голоден как акула”.


Мадам Мирандаль наблюдала за этой сценой, не говоря ни слова. Она размышляла, гадая, во что разыгрывает ее опекун, и не знала, смеяться ей или раздражаться.


Мирандал, со своей стороны, жадно созерцал психоскаф, лежащий примерно в четверти мили отсюда.


Англичанин сделал шаг. “ Марш вперед! - сухо скомандовал он. И, понизив голос, как будто боялся, что его подопечный подслушает, он добавил: “Моя дорогая Пятница, мне нужно обсудить с тобой кое-что деликатное”.


“Говори, мой дорогой Робинзон”.


“Вот оно. Вы производите впечатление галантного мужчины. На самом деле, возможно, вы не такой марсианин, каким хотите нас уверить. Ну, ты видишь ту молодую женщину — ту, что перевязала тебя и привезла сюда. Она кажется вполне разумной ... ”


“Действительно”.


“Неправильно! Разум моего подопечного серьезно поврежден. Я уже понял это во время путешествия, но это внезапно приобрело большие, да, неожиданные масштабы. Рассуждать бесполезно. Я думаю, лучше всего объяснить вам, в чем дело.


“Итак, моя подопечная, как я уже сказал, сумасшедшая. У нее двоится в глазах, и она принимает тебя за своего дружка, некоего Мирандаля, который далеко отсюда. Итак, вы понимаете, необходимо поступать так, как я, отдаваться игре, иначе она может легко...”


Американец не слушал. Нахмурив брови, она смотрела на заднюю часть "Аннабеллы", где плавало нечто, что ее озадачило: квадратный кусок муслина в оранжевую полоску, который было трудно разглядеть в полумраке.


Она внезапно остановилась. “Это уж слишком!” - воскликнула она. “Английский флаг!” И она повернулась к своему опекуну, ее глаза сверкали. “Мистер Баронет, ты сейчас же снимешь эту газетенку. Я остановил тебя некоторое время назад, и ты воспользовался моим отсутствием. Это неприлично! Это преступление, подлость!”


“Позор”, - пробормотал Эксцентрик, сбитый с толку внезапным нападением. “Что вы имеете в виду? Что вас гложет, мисс Анна?”


Американка топнула ногой. “Прежде всего, я запрещаю вам называть меня мисс Анна”.


“Простите меня, мадам Мирандаль. Я забыл...”


“И потом, я же сказала вам, что мне не нужен этот флаг. Есть только один человек, который имеет право водрузить свой флаг на Марсе, и это мой муж, присутствующий здесь ”.


Англичанин подтолкнул Сержа локтем. “Понимаете, сэр? Именно это я и говорил. Я попытаюсь ее урезонить. Помогите мне...


“Клянусь Юпитером, моя дорогая Анна, ты совершаешь ошибку. Ты запретила мне поднимать свой флаг на Марсе, и я уважал приказ. Я буду уважать это до тех пор, пока не будет доказано, что я ступил сюда первым. Но на Аннабелле совсем другое дело. Черт возьми. У меня есть право. Корабль принадлежит мне ...”


“О!” - сказала Анна, успокаиваясь. “Это принадлежит тебе...”


“Да. Я завоевал его в битве. Вы были там и можете засвидетельствовать это. Я имею право заявить: "Аннабелла" принадлежит мне; это английская территория, на которой я имею право водрузить свой флаг. Вы согласны, сэр?”


“Полностью. На вашем месте я бы не был таким придирчивым. Я бы смело поднял свой флаг на самой земле. Я могу заверить вас, что никто бы не стал протестовать.”


Пикман навострил уши, гадая, правильно ли он расслышал. “Даже ты? И все же ты мог бы, возможно ... ты первый occupant...as Марсианин, я имею в виду...”


“О, я совсем недавний марсианин, ” ответил Серж, улыбаясь, “ и, возможно, недолго им останусь. Я хочу отомстить Земле и только жду возможности покинуть этот чрезмерно негостеприимный мир. Не волнуйтесь, сэр, не обладание этой пустыней, этими несколькими квадратными футами песка станет причиной нашей ссоры.”


“Несколько квадратных футов песка!” - пробормотал Чудак, восхищенный услышанным. “Вот так они говорят ... Всегда одно и то же, эти сумасшедшие французы. Годится для того, чтобы таскать каштаны из огня. Итак, мне остается только ждать ... он уходит, я остаюсь, и как только остаюсь одна, присоединяю! Хорошо!” Более громким голосом, безразлично он добавил: “Значит, вы собираетесь покинуть Марс?”


“Как можно скорее”.


“А если это возьмут другие?”


“Что бы они с этим сделали? Однажды я сказал человеку, очень похожему на тебя, что еще далеко до того времени, когда между планетами будут курсировать прогулочные поезда”.


“Да”, - сказал англичанин, изображая отстраненность, которой он был далек от чувства, “Вы абсолютно правы. Нет смысла предвидеть такую мимолетную перспективу. Я согласен с тобой, моя дорогая Пятница.”


При этом слове американка пожала плечами. “Что за нелепая шутка”, - пробормотала она. “Предупреждаю вас, мой дорогой опекун, что я буду раздражена, если так пойдет и дальше”.


“Но я не шучу, я говорю серьезно...”


“Большое вам спасибо! Значит, вы серьезно утверждаете, что я сумасшедший?”


“Нет!” - быстро запротестовал англичанин. “Я был неправ, сказав ... Да, тогда я пошутил. Вы не сошли с ума, мисс Анна ... я имею в виду мадам Мирандаль”.


“Это ты - старый безумец”.


“Нет, я тоже. Однако мы по-разному смотрим на вещи. Итак, здесь кроется тайна...” Англичанин хлопнул себя по лбу. “Я нашел это!” - воскликнул он. “Я нашел это!”


“Что ты нашел?”


“Ключ к тайне. Мы оба в здравом уме. Это не у нас двоится в глазах — нет, проще говоря, у этого джентльмена”.


“Ты ведешь себя нелепо”, - сказала Анна.


“Подождите”, - сказал Чудак. “Дайте мне высказаться — я докажу это. Вы будете вынуждены согласиться, поскольку я рассуждаю в соответствии с вашими собственными идеями. Сто раз, Анна, ты говорила мне, что у каждого из нас где-то есть двойник, другое "я", на другой планете, которое зовет нас...


“Итак, все объяснимо! Вы правы, и я не ошибаюсь. Или, если выразиться лучше, мы оба правы, поскольку месье Мирандаль, как вы его называете, и Пятница, как я его называю, - одно и то же лицо…почему вы смеетесь? Вам это не кажется смешным?”


“Действительно”.


“Нет. Это правда — возможно, по крайней мере ... давайте предположим, что это так, что это единственный способ достичь соглашения. Вы можете видеть, что я иду на уступки ...”


Мадам Мирандаль пожала плечами, ничего не ответив.


“Ты дуешься!” - сказал удрученный англичанин. “И все же я делаю, что могу! Я беру нашего гостя в свидетели того, что я делаю все, что в моих силах, не так ли, сэр?”


“Абсолютно”.


“Ах! Видите ли, мисс Анна ... Я всего лишь хочу достичь взаимопонимания с вами обоими — с вами, сэр, хотя у меня есть причины затаить на вас обиду. Давайте оставим это в стороне и заключим мир. Я бы этого хотел. Но мне все равно необходимо знать ваши намерения. Первый вопрос, который мог бы вызвать у нас разногласия, — обладание Марсом, - решен - или, скорее, отложен в сторону. В данный момент этот вопрос не возникает, но есть кое-что еще, что меня беспокоит. ”


“Что это?”


“Вот что: независимо от того, являетесь ли вы Мирандалом или его двойником, этот вопрос касается вас самым сокровенным образом, и вы, безусловно, осознаете это. Вы слышали упоминание о великом предприятии, великой гонке, организованной американской газетой: ”гонка из Нью-Йорка на Марс".


“Действительно”.


“Вы знаете, что Мирандал — я имею в виду того, кто в Нью-Йорке, — и я соревновались за кубок ...”


“Я знаю”.


“Что ж, теперь все можно объяснить…Анна держит на меня зла за то, что я не отступаю в пользу ее ‘дорогого сердцу’. Более того, она обвинила меня в недостатке честности, и все же, я клянусь вам, что я никогда не делал ничего предосудительного. Я джентльмен...”


“Я никогда в этом не сомневался”, - запротестовал Мирандал.


“Спасибо”, - немедленно сказал англичанин. “О, битва была жестокой, и если мы достигли мертвой точки ... вы позволите мне предполагать, что до тех пор, пока не будет доказан отрицательный результат ...”


“Я разрешаю все”.


“Спасибо! Итак, я хотел сказать, что, если бы мы прибыли нос к носу, я был бы в заслугах. Вы должны понимать, что если борьба была неравной между мной, старым путешественником по миру, и этим молодым человеком, известным ученым ... вы можете видеть, что я восстанавливаю ту же справедливость ...”


“Спасибо”, - в свою очередь пробормотал Серж.


“Итак, я повторяю, я не сделал ничего предосудительного; я только воспользовался открывшимися возможностями. У одного моего знакомого раджи был психоскаф, еще один Велокс, который он мог запустить вторым. Он уступил мне свои права, так или иначе — это между нами, - и я поднялся на борт со своим подопечным. "Аннабелла" вылетела, согласно договоренности, спустя долгое время после "Велокса" — почти на два часа — еще предстоит определить, какая из двух машин выиграла гонку. Один, Velox, давал вес, но получал время; другой делал это наоборот, чтобы уравнять шансы — гандикап, вот это да! Запущенная с той же силой, но легче и быстрее, Аннабелла должна была обогнать своего конкурента. Удалось ли ей это? Вот в чем вопрос. Которая прибыла первой? Это то, что необходимо установить, доказать...”


“Это доказано”, - ответил Серж. “Это Аннабелла. Ее имя принесло ей удачу”.


Лицо Пикмана просветлело. “ У вас есть доказательства?


“Нет, но это вероятно, как вы говорите — настолько вероятно, что я готов это признать ...”


“Черт возьми!” - воскликнул Пикман, с яростью поднимая руки в воздух. “Дело совсем не в этом! Это вопрос спорта, этот вопрос, и необходимо действовать должным образом. Война и бизнес - это одно, а спорт - совсем другое. Здесь требуется честность. Я был бы рад и отдал бы все свое состояние и свою голову вместе взятые, чтобы иметь возможность поставить на свою карту: "Первый человек на Марсе" — но мне нужно, чтобы это было правдой. Я не хочу титула, присвоенного за доброту, за галантность.


“Теперь вы можете понять, почему я спешу выяснить, кому принадлежит эта запись, и я думаю, вы сможете нам помочь. Итак, я задаю вам вопрос, который уже давно обжигает мне губы: сколько было времени — я имею в виду земное время, — когда вы прибыли на Марс?”


“Я не знаю. Все хронометры на борту остановились.


“Черт возьми! Совсем как у нас. Тогда скажите мне, сколько было времени на Марсе, согласно солнцу? Вы, должно быть, измерили его высоту ”.


“По правде говоря, нет”, - беззаботно ответил Серж. Все, что я могу сказать, это то, что солнце взошло. Что касается измерения его высоты над горизонтом, я об этом не подумал ...”


“Я думал об этом!” - воскликнул Чудак. “Это было все, о чем я думал на протяжении всего путешествия. Итак, как только мы узнали Марс, я измерил высоту солнца — ровно два с половиной градуса — и нашего тоже. Эти два измерения в совокупности позволяют определить время — марсианское время, конечно. Если бы вы сделали то же самое, проблема была бы решена. Нам нужно было бы только сравнить их...


“Какая жалость, сэр! Вы причинили нам значительный вред. Вы не думаете, что сможете исправить это упущение?”


“Это было бы трудно. Если бы у меня был мой корабль, мой аппарат, возможно, это было бы возможно, путем последовательности выводов ... к сожалению, они находятся на дне канала. Тем не менее, я попытаюсь. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы доставить тебе удовольствие. Положись на меня, мой дорогой Робинсон. ”


“Спасибо тебе, моя дорогая Пятница!”


Теперь они были всего в нескольких метрах от психоскафа.


Внезапно Серж, оставив своих спутников, побежал к ближайшему песчаному холму. Он только что заметил веточку “травы потерпевших кораблекрушение”, которой, возможно, был обязан своей жизнью. На верхушках красноватых стеблей покачивались несколько бледных головок цветов, напоминающих ландыши.


“Цветы”, - пробормотал Серж. “Я хочу иметь возможность отпраздновать день рождения моей жены”.


Он сорвал самые красивые стебли, перевязал их веточкой и спрятал букет за пазуху.


Завершая эту операцию, он услышал, как между его товарищами вспыхнула ссора.


Когда он вернулся, Эксцентрик был один. Опустив голову, с удрученным выражением лица, он ковырял песок кончиком своего альпенштока.


“Где Анна?” - спросил инженер.


Англичанин указал на молодую женщину, стоявшую на дорожке психоскафа. “Она ушла”, - жалобно сказал он, - “и я думаю, что она действительно сердита”.


“На кого сердишься? На меня?”


“Нет, не ты, совсем наоборот. Я. Она только что снова поссорилась со мной”.


“О чем?”


“Ты. Она хочет, чтобы я извинился перед тобой ... или, по крайней мере, дал тебе объяснение”.


“Но я не позволю ... Ты не должен мне ничего объяснять”.


“Да, позвольте мне сделать это. Никаких неудобств, теперь мы во всем согласны. Очевидно, сначала я был немного раздражен. Вы не были дружелюбны по отношению ко мне, но с тех пор вы загладили свою вину. Прежде всего, вы пообещали мне установить настоящий рекорд. Ты меня только что разозлил — отсюда этот нелепый блеф.”


“Вовсе нет. Напротив, ваша идея была очень забавной...”


“Ба, ты понимаешь шутку, но она не хочет. Она только что рассказала мне. Итак, необходимо положить этому конец. В любом случае, для этого больше нет причин.


Американка ждала, облокотившись на перила дорожки. Ее опекун искоса взглянул на нее.


“Видишь ли”, - пробормотал он. “Она мне не доверяет. Она хочет убедиться, что я заглаживаю вину. Она тиран! При условии, что она перестанет дуться, как только церемония закончится ...”


Внезапно, как человек, подчиняющийся за свой счет, Эксцентрик протянул инженеру руку. “На этом давайте закончим шутку. Месье Мирандаль, я приношу вам свои извинения; давайте заключим мир.”


“Я бы не хотел ничего лучшего”.


“Я тоже. Я высоко ценю тебя. Мы должны были долгое время быть друзьями, Это ты...”


Эксцентрик не смог закончить предложение. С дорожки, сделав тридцатифутовый прыжок, Пикману на плечи прыгнула собака. Он чуть не упал.


Животное — сенбернар значительных размеров — продолжало свои беспокойные прыжки, каждый раз поднимая облака пыли.


“Хватит”, - проворчал Чудак. “Тихо, хватит! Что за сумасшедший дьявол! Он не понимает, что на Марсе его вес в сто тридцать фунтов едва достигает тридцати. Этот сатанинский тип сбивает меня с ног уже во второй раз. Анна знает это, и я готов поспорить, что маленький вредитель выпустил его на волю намеренно. ”


На самом деле, на дорожке мадам Мирандаль громко смеялась. Она захлопала в ладоши.


“Давайте есть!” - радостно воскликнула она. “Стол накрыт. Давайте не будем больше ждать. Я голодна как волк, черт возьми!”


Эксцентрик поднял голову. “Хорошо”, - радостно сказал он. “Так-то намного лучше. Она смеется надо мной. Заключен мир! К столу, сэр!”


III. Драма Альмоврата


"Аннабелла", с которой мы впервые знакомим читателя, имела те же характеристики, что и "Велокс", за исключением того, что была на треть меньше и не имела отдельных кают. Из кладовой можно было попасть прямо в центральный отсек под боевой рубкой, а оттуда - в машинное отделение.


“Сэр, ” сказал Чудак, - прежде всего, я окажу вам честь нашим жилищем. Я покажу вам не сам корабль, который вы знаете не хуже меня, а его оборудование. Вы будете поражены грузом, который мне удалось разместить в этой яичной скорлупе. Это шедевр укладки, без всякого хвастовства. Когда-то я был гардемарином, и это сослужило мне хорошую службу. Итак, прежде чем сесть за стол, я проведу для вас экскурсию по заведению, если хотите. ”


“Я как раз собирался спросить вас”, - ответил Серж. “Мне было бы интересно посмотреть, как эта машина, которая показалась мне немного хрупкой, выдержала путешествие”.


“Чудесно”, - торжествующе ответил англичанин. “Это правда, что у нас был мастер-пилот: мой подопечный, присутствующий здесь. Она была за штурвалом, и, клянусь Юпитером, она поразила меня — а меня нелегко удивить. Жаль, что вы не могли ее видеть, особенно во время посадки. Она выполнила снижение и разворот на максимальной скорости, которые были настоящим чудом ”.


Мирандаль сжал руки своей жены. “Моя дорогая Анна”, - пробормотал он. “Где бы я был без тебя?”


Тем временем Эксцентрик начал водить молодую пару из одного конца подводной лодки в другой. Они охотно подчинились этой прихоти, но едва ли слушали опытные объяснения бывшего мичмана, приправленные морской терминологией. Всецело преданные своему счастью, они шептали друг другу на ухо.


Тем не менее, по мере того, как они продвигались, Мирандаля удивляло одно: огромное количество съестных припасов и всевозможного оборудования, нагроможденного в трех отсеках. Они были повсюду.


“Это удивительно”, - прошептал он на ухо американцу. “Раз достойный Пикман собрал так много провизии, он должен был быть уверен, что совершит путешествие”.


“Он так говорит”, - ответил американец, улыбаясь, - “но он хвастается. Он просто надеялся на это и на всякий случай собрал чемоданы. Оказывается, на следующий день после его вступления в монастырь за ним прибыл целый караван, более пятидесяти верблюдов...”


“Пятьдесят верблюдов”, - пробормотал Серж. “В таком случае мы можем видеть здесь только часть груза. Что могло быть во всех этих ящиках? Все это странно, как и присутствие Эксцентрика в монастыре. Что он там делал и почему прятался? Очевидно, он готовил государственный переворот — что было его правом. Я должен был это заподозрить, и, честное слово, я согласен, что он чудесно использовал свое время. Возможно, он намеревался улететь раньше нас — раньше меня. Вы сказали, что "Аннабелла" покинула монастырь через час после "Велокса”?


“Час и несколько минут”.


“Тогда необходимо, чтобы "Аннабелла" была снаряжена без нашего ведома, полностью загружена - короче говоря, готова к вылету. Это загадка ”.


“Да”, - сказал американец не без некоторого колебания. “Это загадка. Во время нашего путешествия я пыталась заставить моего опекуна признаться, но он казался таким смущенным и пристыженным, что я подумала, что не должна настаивать...


“По правде говоря, и чтобы сразу разобраться с деликатной темой, у меня такое чувство — которое, я полагаю, разделяете и вы — что между моим опекуном и магом, этим ужасным монахом, который внушал мне такое отвращение с самого первого дня, возникла связь, заговор против вас ...”


“Как ты был прав”, - пробормотал Серж.


“За исключением того, - продолжала Анна, - что, как только баронет — галантный человек с большим сердцем, несмотря на свою страсть, которая иногда ослепляет его, — увидел позор своего сообщника, он взял себя в руки и развернулся таким образом, чтобы полностью исправить ситуацию.


“Каковы были его точные намерения, вероятно, лучше не расспрашивать слишком подробно, а увидеть только одно — его последующее поведение. Он полностью исправил ошибки, которые мог натворить. В конце концов, только Пикман спас нас — тебя и меня. Без него мы были бы разлучены навсегда.”


“Это правда”, - пробормотал Серж, поднося руки жены к своим губам.


Вскоре после завершения экскурсии путешественники вернулись в центральный отсек, где был накрыт стол.


“На сегодня достаточно”, - сказал Чудак. “Я голоден. Завтра мы совершим более подробную экскурсию, потому что я хочу показать вам много интересного. Я продумал все - здесь есть все, вплоть до семян редиса и специальной нити для изготовления лески.”


Во время разговора англичанин открыл несколько банок с едой. Когда они занимали свои места за столом, Серж наклонился к жене и достал букет, который он сорвал и спрятал.


“Моя дорогая Анна, ” сказал он, “ позволь мне поздравить тебя с днем рождения. Возможно, уже немного поздно, и эти цветы очень скромные, но они единственные, что я смог найти в этом засушливом мире ...”


Растроганная, американка бросилась в объятия своего мужа.


Что касается Эксцентрика, то, охваченный внезапным энтузиазмом, он зааплодировал своими огромными руками и пришел в восторг. “Гип, гип, ура!” - закричал он. “Хорошо сказано! Браво, сэр! Я полностью разделяю твое мнение. Возможно, еще не так поздно, как ты думаешь, и всегда есть время поступить правильно. Представь, что я об этом не подумал! Я осел!”


В свою очередь, Пикман бросился к своей подопечной и от всего сердца обнял ее. Он был так взволнован, что чуть не обнял и Сержа. Затем он сбегал в кладовую и вернулся с бутылкой шампанского, которую тут же откупорил.


“За здоровье мадам Мирандаль!” - провозгласил он. “За наш всесторонний успех! Сегодня великий день, и необходимо, чтобы празднование было полным. Подождите!”


Англичанин снова побежал в кладовую. Вскоре он появился снова, размахивая большой плоской жестянкой, которую принялся открывать.


“Сливовый пудинг!” - взвыл Чудак, достигнув пика своего энтузиазма. “Я приберегал его для особого случая; что может быть лучше? И, клянусь Юпитером, оно будет превосходным, хотя и консервированным ... Кроме того, у меня есть средство сделать его новым ... я имею в виду, свежим.


Баронет вылил пол-литра рома на пудинг и поджег его.


Молодая пара наблюдала за происходящим, удивленная и сбитая с толку.


“Но откуда, черт возьми, все это взялось?” - спросил инженер. “Этот корабль - настоящая сокровищница — буфет матери Гигонь!”26


Тем временем англичанин воткнул нож в национальный пудинг.


“Это отличная вечеринка!” - пробормотал он. “Я бы многое отдал за то, чтобы члены "Сплендид Клаб” смогли увидеть меня сейчас".


“И Геральд, о котором мы забываем!” - воскликнула американка, внезапно вспомнив о своем репортерском долге. Она уже сидела за сигнальным ключом телепата и набирала текст депеши, которую отправляла: “Марс, море Медлера. Прибыла благополучно. Пустынный мир. Подробности завтра... а пока этого достаточно. Депеша все же прибудет?”


“Я надеюсь на это, ” ответил Мирандал, “ но я не могу быть уверен”.


“Однако мое сообщение дошло до вас”.


“Да, но это было гораздо меньшее расстояние. До сих пор газеты посылали нам телеграммы каждый день, но прошло по меньшей мере двадцать четыре часа с тех пор, как мы что-либо получали. Это вселяет в меня сомнения. Интересно, действительно ли аппарат обладает такой мощностью, как я надеялся. В любом случае, ответ газеты или ее молчание решат вопрос. Нам остается только ждать ”.


“Совершенно верно”, - ответил репортер. “Если аппарат неисправен, нам придется его усовершенствовать. Возможно ли это?”


“Я попробую, если ты настаиваешь”.


“Я действительно настаиваю. Не забывай, мой дорогой муж, что ты дал официальное обещание не препятствовать моей карьере”.


Как только их первоначальный голод был утолен, мадам Мирандаль начала рассказывать то, что она назвала “Драмой Альмоврата”.


“Я продолжу, - сказала она в тот момент, когда мое сообщение прервалось: "моя дверь поддается. Au revoir.’


“Вы пытались сказать, что это было до свидания?” - быстро спросил Серж.


“Да, но у меня не было времени закончить. Ужасный раджа только что схватил меня за руку, и дюжина монахов с уродливыми лицами окружили меня, таща в прихожую”.


“Негодяи!” - пробормотал молодой человек. “Куда они тебя везли?”


“Мне было интересно, что, когда раздалось грозное рычание и я увидел зверя, который сначала показался мне страшным и чудовищным, ворвавшегося в мою комнату ...”


Англичанин рассмеялся. “Это была остановка”, - объяснил он. “Старина, выходящий на сцену”.


“В то же самое время, - продолжала молодая женщина, - я увидела, как мужчины, державшие меня, подпрыгнули в воздух, их лица были разбиты, они скрежетали зубами...”


Чудак вытянул свой костлявый кулак, как боксер.


“Это был я”, - просто сказал он. “Три удара, и все было улажено ...”


Мирандаль схватил руку англичанина и сжал ее в своей. Еще немного, и он поднес бы этот кулак, поросший рыжеватыми волосами, к своим губам. “Мой дорогой Робинсон, ” сказал он, - я обязан тебе больше, чем жизнью. Ты рисковал быть убитым...”


“Пфф!” - презрительно сказал Чудак. “На самом деле это было ерундой — монахи ничего не знали о боксе. Моей единственной заслугой было то, что я прибыл в самый последний момент, как Блюхер при Ватерлоо. Я услышал визг, понимаете, — свист Velox — и сразу подумал о каком-то обмане, о каком-то грязном поступке со стороны раджи. В ту ночь я слишком часто видел, как он бродит по округе. Я позвал свою собаку — она всегда спит со мной - и вперед! Впереди нас бежали монахи, и мне оставалось только следовать за ними, чтобы найти нужное место.


“Черт возьми! Когда я увидел, что происходит...эти дюжины обезьян напали на меня. ward...my сердце подпрыгнуло в моей груди, как футбольный мяч. Если бы Анна не удержала меня, я бы всех перерезал ...”


“Я подоспела как раз вовремя”, - продолжила мадам Мирандаль, не в силах сдержать улыбку. “Мой опекун уже держал нищенствующего принца под коленом. Монах задыхался, высунув язык”.


“Мерзкая тварь!” - пробормотал баронет. “Еще секунда, и я бы придушил его, как сову...”


“К счастью, - продолжал американец, “ ко мне вернулось самообладание. Я набросился на своего дядю, как фурия...”


“Настоящая фурия”, - одобрил Эксцентрик. “Я никогда в жизни не видел ничего подобного ...”


“Отпусти его!” Я взвыл. ‘Отпусти его — он мне нужен!’


“Почему?’ - изумленно спросил мой опекун. ‘Возьмите себя в руки, мисс Анна. Объяснитесь. Что вы хотите делать?’


“Чего я хочу? Я хочу отправиться на поиски своего мужа. Сначала выведи всех отсюда ’.


“Баронет нанес несколько ударов, которые полностью очистили место. Оставшись наедине с моим опекуном и магом, за которого он все еще держался, я пошел в раздевалку переодеться. Менее чем через десять минут я вышел полностью одетый, с чемоданом в руке, готовый к отъезду.


“Куда вы направляетесь?’ Спросил Пикман. ‘Я не понимаю. Объясните, ради Бога’.


“Я уже говорил тебе — я отправляюсь на Марс. Есть еще один психоскаф — Велокс № 1. Раджа должен отдать приказ подготовить его. Мы отправляемся, и я беру тебя с собой.’


При этом сообщении баронет издал крик радости, настоящий рев. В то же время он поднял мага, подхватил его под мышку и без особых усилий удерживал там. ‘Хорошо!’ - крикнул он. ‘Решено. Я с вами — тем лучше, что Velox полностью укомплектован и готов к взлету. Индрагхава собирался улетать завтра и даже предложил взять меня с собой. О, негодяй — теперь я понимаю. Это был просто предлог, чтобы использовать меня...’


“В этот момент в коридоре раздался шум. Это был Джонатан Барретт, прибывший в свою очередь, опрокидывая все на своем пути. Он подошел и встал по правую руку от меня, достав из своего квакерского пальто огромный револьвер, карманный пулемет...


“Двое моих защитников выглядели так ужасно, что никто в монастыре, в этом городе с населением более десяти тысяч монахов, не осмелился поднять на нас руку...”


“Прошу прощения”, - прервал его Эксцентрик, наливая себе стакан старого виски. “Необходимо все исправить. По правде говоря, ты выставляешь нас в слишком выгодном свете, мой дорогой подопечный. Вероятно, раджу стоило только поднять руку, чтобы натравить на нас всех этих худых обезьян, и началась бы резня, но он был слишком болен. Он тоже почувствовал, что при первом же движении я раздавлю его, как гадюку. Поэтому он предпочел договориться. Так было лучше для него и для нас, которые, в конце концов, нуждались в нем ”.


“Это возможно”, - продолжала мадам Мирандаль, - “но размышления пришли только позже. Это были вы, мой дорогой опекун, и достойный Барретт, которые выиграли игру своим отношением. Только в крипте, куда мы только что прибыли, и ты слегка ослабил хватку, Индрагхава подумал о переговорах.


“Мой опекун приставил револьвер к его голове с той лаконичной убедительностью, секрет которой ему известен. ‘Теперь, ‘ сказал он, - у вас есть кули, поручни, слоны. Установите это. Пусть принесут Велокс, установите его на место. Если это не будет сделано в течение тридцати минут, я стреляю!’


Маг на мгновение задумался, а затем спросил: ‘Пастор едет с вами?’


“Нет", - ответил преподобный, угадав мысли раджи. ‘Я возвращаюсь в Америку. Как только мои друзья уедут, я покину монастырь. И не пытайтесь избавиться от меня. Мое местонахождение известно, и в Карпутале есть американский консул. С другой стороны, если вы примете наши условия и выполните их в точности, я обещаю, под честное слово, ни словом не обмолвиться об этой драме. Никто не узнает о твоем преступлении, кроме Бога, который накажет тебя в свое время”.


“Правильно!” - воскликнул Серж. “Это то, что было необходимо сделать. Маг принадлежит мне, и я тот, кто накажет его”.


“Раджа не сказал ни слова, - продолжал американец, - и не сделал ни единого жеста ... за исключением того, что он, должно быть, что-то сделал, потому что один из монахов, который дрожал от страха, внезапно убежал. Прошло несколько минут, а затем внезапно появились кули, тащившие рельсы и шпалы.


“Раджа согласился!


“Доверив мага пастору, Пикман принял командование командой, и они лихорадочно принялись за работу. Нужно было проложить двадцатиметровую перекладину в подвал рядом с тем, где хранился Velox. Час спустя трасса была на месте, стрелка была приведена в действие, и Velox, заскользив на своем грузовике, занял свое место перед двигателем-усилителем.


“Пикман пришел ко мне. ‘Все на борт, летим на Марс!’ - пошутил он. И, увидев слезы в моих глазах: ‘Простите меня, мисс Анна, но вы не должны плакать. Ты не должен, ей-богу! Сейчас не время. Ты нам нужен. Я верю, что ты знаешь, как работает машина, лучше меня. Моя часть работы выполнена — теперь дело за тобой. Ты наш капитан. Будь сильным, истинный американец, клянусь живым Богом — или мы обречены. Все готово?’


“Эти убедительные слова напомнили мне о моем долге. В то же время я вздрогнул, охваченный внезапной тревогой. ‘Нет, ‘ ответил я, - чего-то не хватает’.


“Что?’ - спросил Пикман, внезапно встревожившись.


“Пойдем, я объясню по дороге’.


“Ты, наверное, догадался, мой дорогой Серж, куда мы направлялись — в твою комнату, искать одну из нитей, необходимых для включения двигателя. Я внезапно подумал об этом и содрогнулся. Если бы случайно бумажник, в котором вы хранили драгоценные нити, оказался при вас в момент вашего отъезда, наша встреча была бы невозможна.


‘Клянусь Юпитером’, - простонал Чудак. ‘Это мы еще посмотрим. Нам нужно только спросить мага. У него наверняка есть то, что ты ищешь”.


“Нет”, - сказал Мирандал. “Я тоже принял меры предосторожности, и нить должна была быть передана раджу только позже. Негодяй хотел сыграть фальшиво и попал в свою собственную ловушку...”


“Негодяй!” - пробормотал англичанин сквозь зубы. “Он сказал мне, что владеет тайной во всей ее полноте. Он лгал, мерзавец!”


“Это кусачий кусочек”, - продолжала мадам Мирандаль. “Я и сама это знала, и вы можете представить мое беспокойство, когда мы поднимались в нашу квартиру. К счастью, бумажник был там, на тумбочке! Это было первое, что я увидел, когда вошел. С нами был Бог! Эта мысль вернула мне всю храбрость, все присутствие духа. Менее чем через пять минут двигатель был запущен, и я вошел в психоскаф.


“У меня не было проблем с поиском пути. Все аппараты, которые я там видел, были мне знакомы. Я уже видел это на Velox № 2; вы показали мне, как это работает, и я запомнил каждую деталь. Твой голос запечатлел курс механики в моей памяти, в моем сердце, и я нашел его, когда настал нужный момент.


“Огромная уверенность овладела мной. Я спешила отправиться по твоему следу, и все же я оставалась спокойной и трезвой. Сознание своей ответственности сделало из меня другую женщину ”.


“Да, Анна”, - одобрительно сказал Эксцентрик. “С того момента ты была великолепна. Капитан, настоящий капитан, вот кем ты был, а во флоте Его Величества не так много капитанов твоего калибра. Я знаю это, клянусь Юпитером! Я горжусь тобой, моя дорогая Анна — ты достойна быть англичанкой.”


“Однако, ” продолжала молодая женщина, - я поднялась на дорожку, чтобы дать необходимые инструкции пастору Барретту. Он был тем, кто должен был открыть мощный поток, когда придет время, который выбросит нас в космос.


“Он внимательно выслушал меня и пошел на свой пост рядом с двигателем. Пикман, который был там, прошептал ему на ухо несколько слов, а затем подошел ко мне. Мой достойный опекун кипел от нетерпения и бессвязно бормотал: ‘Ну что, мы летим? Я нашел название для нашей машины, которое принесет ей удачу: Аннабелла. Главное, продолжай в том же духе — нужно догнать этого проклятого француза. К счастью, я переговорил с преподобным, он собирается увеличить мощность ...’


“Это заявление поразило меня в то время не больше, чем знаки внимания, которыми баронет обменивался с Барреттом. Я был слишком поглощен — настолько поглощен, что только тогда заметил, что маг был с нами на платформе. Пикман все еще держал его за горло. - Что ты делаешь? - спросил я. - Сказал я в замешательстве. ‘ Отпусти этого человека.


“Нет’, - сказал он. ‘Он мне нужен’.


“Почему? Что ты собираешься делать?’


“Убедитесь, что он сдержит свое слово. Кто может сказать? Возможно, тощая обезьяна могла бы остановить все знаком в последний момент? Итак, вы понимаете ... Как только мы отчалим, течение включится на полную мощность, я выброшу его за борт. Очень жаль, если он разобьется. ’


“Но его убьют! Я этого не хочу. Отпусти его".


“Нет", - сказал упрямый старый дурак. ‘Не волнуйся, я вовремя отпущу старика. Продолжай. Вперед, эй!’


“У меня не было времени ответить, охваченный дрожью ужаса ... Можете ли вы представить, что наш достойный Барретт, услышав это "Вперед, эй!", которое, несомненно, было сигналом между двумя заговорщиками ...”


“О!” - запротестовал Чудак. “Заговорщики! Вы жестоки, мисс Анна... я имею в виду мадам Мирандаль”.


“Я держусь слова, мой дорогой Пикман. Твое нетерпение едва не стоило нам дорого. Ты счел хорошей идеей дать пастору инструкции, противоречащие моим, и катастрофа висела на волоске. Еще секунда, и ”Аннабелла", вместо того чтобы стартовать медленно и поступательно, улетела бы, как пушечное ядро, и мы были бы раздавлены, сломаны ..."


“Нет, ” возразил Эксцентрик, - ты преувеличиваешь, Анна. Я, конечно, был неосторожен, но Барретт - моллюск, головоногое моллюскообразное. Я сказал ему прибавить газу, да, но не до такой степени. Он должен был знать, что машина, которая делает сто тысяч миль в секунду, не разгоняется на максимальной скорости в шестьдесят лошадиных сил. Это очевидно.”


“Да будет так”, - продолжала молодая женщина. “В любом случае, честный пастор не имел ни малейшего представления о том, с каким грозным орудием он имел дело. По команде Пикмана он опустил тележку и схватился за руль обеими руками; он уже навалился на нее всем своим весом...


“Очевидно, он собирался одним ударом открыть ток, и это была катастрофа, мгновенная смерть. Я издал такой вопль, что пастор остановился как вкопанный. Он посмотрел на меня, увидел мое обезумевшее лицо. ‘ Что с вами, миледи? - спросил он. ‘ Вы больны?


“Нет ... только ты делаешь это неправильно. Вот как нам нужно действовать дальше…вы видите эту руку, которую я поднимаю; я собираюсь медленно опустить ее, и вы должны следить за движением штурвала. Это должно занять не менее десяти секунд. Вы понимаете?’


“Да, миледи’.


“Продолжайте, then...by милостью Божьей!’


“Хорошо!’ - взвыл баронет, протягивая руку, чтобы отпустить мага.


“Мы улетели ... сначала мы улетели на умеренной скорости, но она ужасающим образом возросла. Мы поспешили вниз, в центральный отсек, а там была пустота, звездная ночь.


“Я зажал уши руками, услышав ужасный визг, ужасный свист, который час назад заставил меня вздрогнуть.


“Это была Аннабелла, прощавшаяся с Землей!”


Мадам Мирандаль остановилась, трепеща, увлеченная воспоминаниями.


У ее мужа перехватило дыхание. “А потом?” он спросил. “Продолжай, моя дорогая Анна...”


“И тогда, мой дорогой Серж... нет и тогда. По крайней мере, это очень запутанно. От отлета до прибытия, до того момента, когда мы обнаружили каналы, мне, как и вам, кажется, что я жил мечтой.


“Я могу вспомнить только одну вещь, о которой предпочел бы не думать: этот зловещий небосвод, это тусклое солнце, которое, казалось, смотрело на нас, следуя за нами в нашем дерзком полете. Каким ужасным зрелищем было это неумолимое небо ... это, так сказать, атеистическое небо! Тогда я был по-настоящему в отчаянии и впервые усомнился в Боге! Я до сих пор содрогаюсь от этого.


“Что касается остального — нашего прибытия на Марс, наших поисков вплоть до того момента, как мы нашли вас, - я уже рассказывал вам об этом”.


“Есть одна вещь, ” добавил тогда Пикман, “ о которой мадам Мирандаль умолчала и которую я хочу рассказать вам о себе. Это ее мужество, ее доблесть во время путешествия, и особенно по прибытии, когда мы наконец увидели Velox. Как только мы поняли, что ты все еще жив, что ты был там, на пляже...


“Нужно было спуститься как можно быстрее, но где и как? На суше или на воде? Погружение в воду было более безопасным, но и более длительным курсом. Пришлось бы закрыть Аннабеллу, преобразить ее ... У тебя было бы время умереть сто раз за это время.


“Именно тогда вашей жене пришла в голову гениальная идея. Неподалеку, на побережье, были движущиеся дюны, и наш капитан бросил нас к ним на максимальной скорости. "Аннабелла" пролетела первую, как пуля, вторую менее быстро и остановилась без какой-либо суеты или повреждений. Я хотел сказать это...


“А теперь, друзья мои, пора спать. Должно быть, уже поздно, и я вижу, как у Анны подрагивают глаза. Более того, моя дорогая Пятница, тебе нужен отдых, и лично я устал. Мы продолжим завтра ... ты можешь рассказать нам свою историю, которую я умираю от желания услышать. Затем мы соберем совет, чтобы решить, что делать дальше. А теперь спокойной ночи; по правде говоря, я засыпаю. ”


Трое потерпевших кораблекрушение немедленно занялись приготовлениями к ночлегу. В то время как молодая женщина прилегла на диван, который был единственной кушеткой на корабле, ее спутники, завернувшись в одеяла, улеглись бок о бок на полу.


Вскоре громкий храп возвестил о том, что Чудак отбыл в страну грез.


Анна тоже, измученная усталостью, заснула почти мгновенно. Затем Сержа, в свою очередь, потянуло в сон.


IV. Первая экскурсия


Когда Серж открыл глаза на следующий день, было совсем светло. Он приподнялся на локте, и почти сразу же взрыв юношеского смеха раздался у него над ухом. Это была Аннабелла, возвращавшаяся из кухни с тремя серебряными чашами на подносе, от которых исходил ароматный аромат.


Сидя за столом, Пикман готовил бутерброды, которые методично складывал перед собой, выстраивая аппетитную пирамиду.


Эксцентрик поднял голову.


“Доброе утро! Бонжур!” - сказал он. “Вы хорошо спали, сэр?”


“Чудесно, спасибо. Но я действительно в замешательстве. Тебе следовало разбудить меня ”.


“Почему? Сон - это хорошо, и ты имеешь на него право”.


“Да”, - сказала Анна, ставя поднос. “Как твоя рана?”


“Лучше и быть не может. Я этого больше не чувствую”.


“Тогда к столу! Что бы ты предпочел, муженек? Кофе, шоколад, сэндвичи, холодное мясо?”


“Ваш муж возьмет на себя все это”, - ответил англичанин. “Ему нужно восстановить силы. Вчера была тяжелая работа, и сегодня будет не менее тяжелой. Итак, мы имеем право на двойной паек.”


“Я думаю, вы очень расточительны”, - сказал инженер. “Вероятно, нам нужно делать обратное”.


“Что ты имеешь в виду? Объясни, моя дорогая Пятница”.


“Я имею в виду, мой дорогой Робинзон, что мы должны разумно расходовать наши запасы провизии. На самом деле, мы не знаем, когда найдем другие”.


“Тьфу! Бах!” - возмутился Чудак. “Это наш первый завтрак в этом новом мире, и потом, Марс - большое место; мы не должны судить о нем по тому, что видели до сих пор. Вы, кажется, думаете, что Марс - мертвый, стерильный мир.”


“Я никогда этого не говорил. Я только думаю, что, возможно, лучше всего предвидеть худшее. Во всяком случае, одно можно сказать наверняка, и это то, что пустыня, окружающая нас, простирается далеко. Вы, должно быть, видели это, как и я, когда летали ...”


“Это правда”, - сказала Анна. “Это черное пятно...”


“Бах!” - сказал баронет. “Мы были слишком высоко, чтобы судить. Нам нужно взглянуть поближе и исследовать. Только тогда у нас будет точное представление о стране и ее ресурсах. Это то, что мы должны сделать в первую очередь. Вы согласны?”


“Полностью”.


“Кроме того, там есть море. На берегу моря всегда можно найти еду. Сегодня вечером я достану свои рыболовные снасти. Кстати, вы знали, что прошлой ночью нас чуть не унесло?”


“Увлекся?” - воскликнул Мирандал. “Как? Чем?”


“У моря — или, скорее, у прилива. Мы должны были подумать об этом”.


Серж подбежал к иллюминатору. Пляж перед ним все еще был занят волнами, которые, отступая, бурлили. Тем не менее, благодаря положению корабля, опасность, о которой сообщил баронет, была лишь кратковременной. На самом деле граница пены и грязи, оставленная морем во время отлива, все еще находилась в трехстах метрах от подводной лодки.


“Это странно!” - пробормотал Серж.


“Не так ли?” - спросила его жена. “Я думала, что на Марсе, учитывая его удаленность от солнца и малость его лун, приливы и отливы будут гораздо менее заметны”.


“На самом деле так и должно быть. Должна быть другая причина”.


“Что?”


27“Юпитер. По крайней мере, наш колоссальный сосед наверняка имеет к этому какое-то отношение. Как вы знаете, огромная планета в данный момент находится совсем рядом с Марсом и будет приближаться еще несколько дней. Это вызовет все более мощные приливы и, возможно, другие, менее обезболивающие явления.”


“Какие явления?”


“Землетрясения. Уже прошлой ночью, во сне, я почувствовал два или три толчка.


“Я тоже”, - сказала мадам Мирандаль, - "и последнее было очень разумным. В то время я приписала это кучам песка, в которых мы отдыхаем, и не придала этому никакого значения. Как вы думаете, есть ли там какая-нибудь опасность?”


“Опасность ... нет ... по крайней мере, не сразу. Тем не менее, это было бы поводом не задерживаться в этом месте, в котором нет ничего восхитительного. Тогда, как я уже говорил вам, вулканическая природа региона беспокоит меня. Только что, когда я проснулся, моей первой мыслью было свериться с сейсмографом, посмотреть, продолжаются ли толчки.”


“И это так?” - спросил американец.


“Да, в исключительно характерной манере. Серия волнообразных движений, все в одном направлении”.


“Из чего вы делаете вывод?”


“Я прихожу к выводу, что у нас под ногами находится значительное количество лавы, своего рода море огня. Обратите внимание, что влияние Юпитера будет ощущаться на этом море, как и на любом другом; отсюда и потрясения, которые будут усиливаться день ото дня. Когда Юпитер достигнет наибольшей близости, там возникнет огромная приливная волна.”


“Черт возьми!” - пробормотал Чудак. “Другими словами, мы находимся на верхушке перегретой скороварки, которая вполне может вскипеть в один прекрасный день. Ты уверен в этом?”


“Да, и чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, как еще мы можем объяснить аномальную температуру, которой мы наслаждаемся? Учитывая время года и широту, на которой мы находимся, она уже должна быть заморожена ”.


“Однако, ” вмешалась мадам Мирандаль, - вы только что сказали, что непосредственной опасности нет ...”


“Я все еще так думаю. Опасный — критический — момент наступит, когда Юпитер приблизится к нам на наименьшее расстояние, но я надеюсь, что к тому времени мы будем уже далеко ”.


“Когда это произойдет?” - спросил Пикман.


“Через несколько дней. Я не знаю точно.…Я смогу дать точный ответ только после того, как произведу необходимые расчеты. В любом случае, разумной мерой предосторожности было бы спустить на воду "Аннабеллу”.


“Уже!” - пожаловался Пикман. “Так ты действительно думаешь, что мы должны улетать прямо сейчас - что это срочно?”


“Чем скорее, тем лучше. Тем не менее, этот день еще не наступил. Лично у меня есть отличная причина не спешить”.


“По какой причине?”


“Велокс”.


“Вы надеетесь вернуть Велокс?”


“Я хочу, по крайней мере, попробовать. Это проект, над которым я некоторое время размышлял вчера, перед сном. Я сожалею о моем доблестном корабле ... и о том, что на нем находится, еще больше: о провизии, о съестных припасах. ”


“Я понимаю”, - сказал баронет. “Все еще страх умереть с голоду. Какая, однако, задача! Если бы мы только знали, куда она завела, в какие глубины...”


“Я знаю. Вчера, по дороге сюда, я осматривал это место. Что касается кровати, то она должна быть вполне доступной. На самом деле, чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что причиной катастрофы стала трещина в киле, поэтому в настоящее время судно должно быть поймано на не очень глубоких рифах. Поскольку она упала прямо на Землю, она все еще должна быть там. Следовательно, найти ее будет легко. ”


“Я согласен. Но что ты будешь делать тогда? Ты не думаешь, что сможешь поднять ее в воздух?”


“Очевидно, что нет. Корабль потерян, как я уже объяснял; это груз, который я хочу получить, по крайней мере частично ”.


“Хорошо. Я понимаю полезность, но как вы собираетесь это сделать? У вас есть средства?”


“Да. Как я уже говорил вам, приливы будут усиливаться. Вероятно, подводная лодка недолго будет сопротивляться морским порывам. Как только корпус разобьется, нам останется только подобрать обломки.”


“Да, мы сами станем вредителями”.


“Совершенно верно. Если необходимо, мы можем ускорить процесс”.


“Каким образом? Я не понимаю...”


“Самым простым способом. Динамитной шашки должно хватить. Полагаю, у вас есть немного?”


“Да”, - сказал Пикман. “Полный чемоданчик. Мне нравится ваша идея. Однако один вопрос: как мы собираемся отсюда улететь. У вас же нет намерения снова отправиться в полет по воздуху?”


“Это было бы трудно. У нас нет того, что нам нужно для этого. "Аннабелла" летела целый день, и ее психические аккумуляторы, должно быть, истощены. Поэтому мы будем использовать его как лодку. Трансформация ожидалась и скоро будет осуществлена ”.


“Что ж, для этого все готово. Есть бензиновый двигатель, топливо ...”


“Сколько?”


“Сто галлонов”.


“Это около четырехсот литров. Это немного, и мы далеко не уйдем с таким скудным запасом. О, если бы мы только могли восстановить полторы тысячи литров Velox...”


“Возможно, мы их вернем. С другой стороны, мы можем поставить парус, если необходимо”.


“Это правда, но я надеюсь на лучшее. На Марсе, как и на Земле — в большей степени, чем на Земле, учитывая расположение океанов, — существуют многочисленные морские течения. Несомненно, будет легко найти то, что движется в нужном нам направлении. Но мы зря тратим время на разговоры. Лучше что-нибудь предпринять. Мы поговорим обо всем этом снова сегодня вечером, когда осмотрим окрестности. Возможно, эта разведка выявит что-то новое. Поэтому, если Анна не слишком устала ...”


“Вовсе нет. Напротив, я спешу отправиться в путь. Я только что зарядил свой Кодак. Так что, когда пожелаете, джентльмены, я с удовольствием размяну ноги ”.


“Я тоже”, - сказал Пикман, - "но не так быстро! Вы забываете, сэр, что вы должны рассказать нам историю, что теперь ваша очередь. Нам с Анной не терпится узнать, как этот негодяй Раджа поймал тебя, чтобы отослать прочь, а затем твое прибытие сюда, твое кораблекрушение. Вы можете рассказать нам, пока допиваете виски. Мы уйдем позже.”


Мирандал любезно подчинился.


“Потрясающе!” - воскликнул англичанин, закончив. “Этот гейзер-вулкан - потрясающая вещь. Мы слышали это, но не видели. Какое чудо и как тебе повезло. Я бы хотел быть на твоем месте, когда ты танцевал там, на вершине. Ты думаешь, вундеркинд появится снова?”


“Несомненно. Когда мы были не по пути сюда, мы могли видеть волны глубокого происхождения — несомненное доказательство того, что вулкан все еще активен ”.


“Мне плевать на вулкан — я видел один из таких. Меня интересует гейзер. Ты говоришь, он вернется - но когда, как ты думаешь?”


“Трудно быть точным. Необходимо дать время резервуару, который питает его, снова наполниться ...”


“Да, я понимаю. Несомненно, это связано с феноменом, известным как "сообщающиеся сосуды’”.


“Вероятно, хотя доказательств нет. Движущая сила может быть совершенно иной. Тем не менее, если мы предположим, что это просто вопрос разницы в уровне ...”


“Давайте предположим, что так. В таком случае резервуар, как вы его называете, расположен высоко над уровнем моря”.


“Очевидно”.


“Следовательно, Марс не плоский мир, как вы утверждали некоторое время назад. Там есть горы, и у меня будет возможность подняться. Есть еще одна вещь, которую необходимо рассмотреть, прежде чем мы отправимся в путь. Вы говорите, мы отправляемся все трое — разумно ли это? Не лучше ли одному из нас остаться охранять корабль. Я предложу, если...


“ Охранять корабль? ” в замешательстве перебил инженер. “ Против кого?


“Против воров”.


“Какие воры? Что ты имеешь в виду, мой дорогой Робинзон? Ты шутишь...”


“Я никогда не был более серьезен. Вы, кажется, верите, что мы здесь одни, но вы уверены? Вы уверены, что поблизости нет никаких обитателей, никаких марсиан?”


“Марсиане!” - воскликнул американец. “Откуда вы это взяли? Мы здесь уже двадцать четыре часа и не видели ни тени ни одного. В любом случае, достаточно оглянуться вокруг: ни малейших следов жителей или обиталищ.”


“Это не доказательство”.


“Мне кажется, что так оно и есть”.


“А я говорю, что это не так. Ты рассуждаешь так, как если бы мы были на Земле, моя дорогая Анна. Просто подумай, что ты ничего не знаешь о марсианах, их природе, их нравах. Возможно, они ведут ночной образ жизни, что-то вроде вампиров, которые днем спят под землей и выходят только с наступлением темноты. На самом деле, прошлой ночью я видел ...”


“Вы видели марсиан?” - недоверчиво воскликнул американец.


“Нет, не совсем, но я видел знаки, которые они подавали ... ну, сигналы”.


“Сигналы!”


“Да. Я вышел, чтобы ответить на зов природы, и когда возвращался, заметил мерцание над морем ... о, очень слабое, как пламя спички. Это произошло так быстро, что я подумал, что это иллюзия или какая-то фосфоресцирующая рыба, какие существуют на Земле. Я бы не придал этому значения, если бы в тот же момент похожий отблеск не появился вон там, на лаве. Тот дважды моргнул, как будто отвечая другому. Можно было подумать, что это оптический телеграф. Это доказательство - или, по крайней мере, большая вероятность. Вы согласны, сэр?


Мирандал задумался. “Нет”, - сказал он через несколько секунд. “Сначала я думал так же, но эта гипотеза не выдерживает проверки. В самом деле, зачем марсианам — если они вообще существуют, — у которых есть какие-либо средства связи, использовать такие сложные средства? Необходимо было бы поверить, что им препятствуют. Теперь я не могу понять, как и с помощью чего.”


“Даже в этом случае, ” возразил англичанин, “ казалось, что эти языки пламени действительно общались”.


“Это совпадение. Что касается самого пламени, то, как вы сначала подумали, это, очевидно, природное явление: фосфоресценция, самовозгорание легковоспламеняющегося газа при контакте с атмосферой — откуда мне знать? Кажется, вас это не убедило.”


“Нет. У ученых на все есть ответ, но у меня есть свои идеи. С другой стороны, есть Стоп, который знает больше любого из нас и который согласен со мной ”.


“Что заставляет вас так думать?” - спросила молодая женщина.


“Много чего — и если бы вы знали его так, как знаю его я, вы бы подумали то же самое. У Стопа есть манера время от времени обнюхивать землю, рычать, а затем многозначительно смотреть на меня. Я готов поклясться, что он почуял врага, и когда он смотрит на меня, знаешь, что я читаю в его глазах?


“Нет”.


“Я читал: Берегись! Где-то там враг: марсиане”.


“Это неправдоподобно, недопустимо”, - ответила мадам Мирандаль. “Зачем им прятаться? Следовало бы предположить, что мы их сильно запугиваем — во всяком случае, доказательство того, что они не очень опасны. Прежде всего, где они прячутся? Местность голая, как моя ладонь. Если только они не живут в воде, как рыбы, или в воздухе, как птицы. Но их — то есть летающих людей — мы могли бы видеть пролетающими над головой, парящими в небе ... ”


“Вы забываете одну вещь: под землей. Возможно, марсиане живут под землей. Английский астроном утверждает, что на некоторых холодных мирах, таких как Марс, жители живут под землей, как сибирские медведи зимой. В любом случае, какой смысл спорить об этом? Лучше всего пойти и посмотреть. У Стопа изумительный нюх; Я отведу вас туда, где я увидел свет, и попрошу его понюхать дыры и трещины, которые мы встретим; если он ничего не найдет, я соглашусь, что был неправ. ”


Эксцентрик встал. “А теперь пойдем. Я возьму свое оборудование”.


“Ты отправляешься с нами”, - не без ехидства заметила молодая женщина. “Значит, ты не так уж сильно веришь в марсиан?”


“Да, клянусь Юпитером. За исключением того, что, при должном рассмотрении, я не думаю, что воры стали бы рисковать средь бела дня. Кроме того, "Аннабелла" видна издалека; достаточно не терять ее из виду.


“Во всяком случае, я возьму с собой карабин и патроны с разрывными пулями - и тебе следует сделать то же самое, мой дорогой Пятница, или, по крайней мере, взять охотничье ружье. Если какая-либо дичь появится в пределах досягаемости, вы легко сможете ее уничтожить.”


“Действительно, но я сомневаюсь, что меня ждет такой приятный сюрприз. Мне кажется, что этот регион абсолютно безлюден, и я заранее уверен не только в том, что вернусь с пустыми руками, но и в том, что у меня даже не было возможности сделать выстрел.”


После этого трое потерпевших кораблекрушение обсудили маршрут своей первой экскурсии на Марс.


“Для начала, ” предложил Пикман, - мы обойдем окрестности. Если мы не увидим ничего подозрительного, мы можем рискнуть пройти немного дальше, возможно, даже не возвращаться до наступления темноты. В таком случае, мы пообедаем там, когда отдохнем. Вот почему я приготовила так много сэндвичей.”


Мадам Мирандаль на мгновение удалилась в носовой отсек, чтобы переодеться.


Как только они были экипированы, с рюкзаками за спиной и винтовками за плечами, Серж и Пикман выбрались из подводной лодки. Вскоре к ним присоединился американец. В своей фетровой шляпе, украшенной пером петушка, велосипедных шортах и "Кодаке", прикрепленном к левому бедру, вместе с небольшим бочонком с запасами еды, она выглядела одновременно воинственной и отважной. Инженер подошел, чтобы сделать ей комплимент, когда она внезапно расхохоталась при виде своего опекуна, который надел то, что он назвал “полным комплектом”: леггинсы, короткие брюки и куртку цвета хаки, с огромным рюкзаком, к которому были прикреплены ледоруб и два мотка веревки.


“Веревки!” - сказала она. “Что ты собираешься делать с веревками и этим ледорубом? Можно подумать, что ты готовишься взобраться на Монблан”.


“Ты маленькая дурочка, Анна”, - ответил англичанин. “Ледоруб всегда полезен, хотя бы для того, чтобы прощупать почву. То же самое касается веревок. Мы можем столкнуться с расселинами или пропастями. Кроме того, ваш муж почти так же тяжело нагружен.


“Все это может оказаться полезным”, - сказал Серж, улыбаясь.


“В конце концов, как вам будет угодно”, - продолжила молодая женщина. “Когда вы слишком устанете, вам останется только поставить свои сумки на землю”.


“Хватит болтать! Пошли”.


“Не раньше, чем я сделаю снимок. Встаньте вон там, вы оба, под платформой. Возьмите с собой Stop. Правильно. Теперь не двигайтесь!”


Затем американка позировала в свою очередь.


“Это, ” сказала она, когда все было готово, - фотографии, за которые наш друг и спонсор Нортон Беннет дорого заплатит. Кстати, мы до сих пор не получили ответа от Herald. Боюсь, что наше сообщение не дошло по назначению.”


“Это вероятно”, - ответил инженер. “Поэтому, как только у нас появится время, я постараюсь улучшить нашего телепата”.


“Поехали!” - сказал Чудак, теряя терпение. “У меня в ногах муравьи, и у миледи тоже”.


“Миледи?” - спросил Серж.


“Да”, - сказал англичанин, показывая свой альпеншток. “Леди Пикман. Помните, что я говорил вам в Нью-Йорке. Миледи - моя трость. Она тоже становится нетерпеливой. Она ерзает — капризничает, как волшебная палочка чародея, — и это признак. Она что-то унюхала. Я говорю вам правду: поблизости скрывается враг.”


Тем временем экскурсанты уже отправились по лавовой равнине, простиравшейся за Аннабеллой. Собака бегала вокруг них взад-вперед, совершая бешеные прыжки.


“Видите ли, - сказал американец в конце концов. “Стоп" не проявляет ни малейших признаков беспокойства. Следовательно, здесь никого нет — никаких марсиан!”


“Это не доказательство”, - ответил Пикман. “Однако я согласен, что в данный момент опасности нет. Марсиане, которые рыскали здесь вчера, должно быть, ушли. Таким образом, мы можем рискнуть дальше. Остается решить, в какую сторону. Я не вижу никаких причин поворачивать направо, а не налево. ”


“Мое мнение, - сказал инженер, - таково, что нам следует двигаться на запад. Местность в этом направлении слегка поднимается, поэтому мы уверены, что не потеряем корабль из виду”.


“Хорошо”, — сказал Чудак, и экскурсия продолжилась без происшествий.


Марсианские часы мадам Мирандаль, установленные в тот момент, когда солнце пересекало меридиан, показывали два часа, когда потерпевшие кораблекрушение остановились пообедать.


Почти незаметно для себя, настолько пологим был склон местности, они достигли своего рода гребня, с которого открывался вид вдаль. Несколько мгновений они созерцали огромную равнину из лавы, простиравшуюся до самого горизонта.


“Все то же самое”, - пробормотал Серж. “Доказательство налицо; в этой пустыне ничего нельзя получить, и чем скорее мы покинем ее, тем лучше”.


Эксцентрик меланхолично покачал головой. “Да”, - сказал он. “Я сам начинаю в это верить, но пока не сдаюсь. Возможно, нам удастся что-нибудь достать из моря. Я предлагаю исследовать это завтра. Вы знаете, я отличный рыбак, и у меня на борту есть все необходимое: лески, сети и т.д. Завтра я отправляюсь в поход. Если мне повезет поймать рыбу, это немного приободрит нас и позволит разнообразить меню.”


“О, я сомневаюсь, что там есть рыба”, - ответил инженер. “По крайней мере, не здесь. Они должны держаться подальше от берега - подальше от гейзера, горячая вода которого, насыщенная более или менее токсичными газами, вряд ли им подойдет. Следовательно, необходимо уметь ловить рыбу в открытом море, и я не знаю, как вы собираетесь с этим справляться.”


“Это просто”, - ответил баронет. “Я предусмотрел все обстоятельства; я продумал все. У нас есть резиновая шлюпка; ее нужно только установить. Я займусь этим сегодня вечером.”


Во время беседы экскурсанты разложили свой обед на глыбе лавы. После обеда они провели еще час на “разведке” окрестностей; затем, когда небо затянули тучи, они решили вернуться.


Хотя солнце стояло низко над горизонтом, жара становилась невыносимой. На западе собирались большие черные тучи. Постепенно усилился ветер, поднимая тучи пыли и песка. Время от времени раздавался рокот, похожий на раскаты далекого грома.


“В этом нет никаких сомнений”, - сказал Чудак. “Это шторм - шквал, как говорят моряки. Какие дураки эти астрономы! Я слышал, как один из них утверждал, что на Марсе почти никогда не бывает дождей. Впрочем, я не буду жаловаться; это осядет эта пыль, которая довольно утомительна.”


Маленький отряд остановился, чтобы продвинуться вперед. Они были примерно в четверти мили от Аннабеллы, когда собака, которая до этого весело резвилась, внезапно изменила свое поведение. Он ходил взад-вперед, уткнувшись носом в землю, принюхиваясь к лаве и глухо рыча.


В какой-то момент он остановился, коротко гавкнул и начал яростно царапаться. Его поведение было настолько характерным, что Серж и его жена были впечатлены. Что касается Эксцентрика, то он ликовал.


“Ну, - требовательно спросил он, “ теперь вы убеждены? Это очевидно…это то самое место, где я видел сияющий свет. В этом невозможно сомневаться: прошлой ночью здесь были туземцы, и они, вероятно, вернутся сегодня вечером, чтобы шпионить ...”


“Вы уверены?” - спросил американец.


“Да”, - сказал Пикман. “Настолько уверен, что сам останусь на вахте. Рядом с лодкой есть отличный наблюдательный пункт: обелиск. Я собираюсь взобраться на него. Мне не потребуется много времени, чтобы узнать, как выглядят эти двуногие.”


“Но нет никаких доказательств, что это дело рук двуногих”, - ответила мадам Мирандаль. “То, как эта Остановка царапает почву, наводит на мысль о чем-то другом. По-моему, он просто обнаружил какое-то странное животное, прячущееся под землей - крота или мышь...”


“Крот!” - пробормотал англичанин. “Как будто Стоп не знает, что такое крот, и как будто я мог ошибиться в его манере выражаться! Но спорить бесполезно. Давайте посмотрим, что получится. Сейчас неподходящая погода для разговоров — у меня полон рот гравия. Что за грязная страна! Это определенно надвигается шторм — больше, чем шторм, циклон. Что за ветер! Можно подумать, что это симум!”


Действительно, ярость ветра усиливалась с каждой секундой. Повсюду кружились облака песка и пыли, что все больше затрудняло переход.


Море, которое начинало волноваться, приобрело багровые оттенки в красных сумерках. Шторм быстро набирал силу, и вскоре наступила полная темнота. Гром приближался, но вспышки молний все еще были редкими. Однако по направлению к полюсу чудовищная темнота неба, казалось, несколько прояснилась. Там постепенно нарастал оранжевый отблеск с красной каймой.


“Что это предвещает?” - спросил англичанин у Мирандаля.


“Я не знаю. Свет напоминает определенные магнитные явления. Возможно, это просто разновидность северного сияния”.


“Я сам думал о землетрясении”.


“Это тоже была моя первая идея, и все возможно. Что меня поражает, так это то, что земля даже не дрожит. Это правда, что иногда бывает обманчивое затишье непосредственно перед ...”


Инженер все еще говорил, когда Чудак, шедший справа и немного впереди, внезапно обернулся, жестикулируя.


“Циклон! Ложись...”


В то же время раздался взрыв, осветивший небо до самого зенита и сбивший троих "вояджеров" плашмя на землю.


Вокруг них все сотрясалось, и стоял ужасный грохот. Можно было подумать, что каркас планеты распадается.


Это продолжалось несколько секунд, а затем прекратилось. Вихрь прошел.


Экскурсанты уже поднимались на ноги, пораженные тем, что отделались испугом.


“Все кончено”, - сказал инженер. “Сегодня утром я упомянул скороварку — она просто выкипела. Смотрите...”


Впереди, в нескольких милях к северу, только что вырос холм, увенчанный красным шлейфом.


“Вулкан!” - воскликнула мадам Мирандаль. “Мы видим, как течет лава. Пока она не зашла так далеко ...”


“Не волнуйся”, - быстро сказал Серж. “Крупные извержения начинаются по-другому, а это уже утихло. Смотри — шлейф отступает. Что касается лавы, посмотрите, как она меняет цвет и замедляется. Завтра этот вулкан, выросший так же внезапно, как гриб, остынет, и мы сможем взобраться на него, как можно взобраться на Везувий.”


“Ей-богу!” - восторженно воскликнул Пикман. “Это было бы прекрасное восхождение! Так вы думаете, сэр, что опасности больше нет?”


“Нет. К счастью, у скороварки были предохранительные клапаны, и один из тех, что только что были задействованы, вот и все. Следовательно, опасность миновала — и в качестве доказательства посмотрите на свою собаку. Совсем недавно здесь было так неспокойно, что, по его наблюдениям, сейчас все спокойно. Благодаря своему инстинкту он разгадал это явление задолго до нас. ”


“Хм!” - проворчал Чудак. “Есть кое-что еще”.


“Ты придерживаешься своих марсиан?”


“Да. Стоп не мог ошибиться на этот счет. Если он лаял на человека, то это потому, что здесь есть люди — ну, марсиане. Давайте просто подождем и посмотрим!”


V. "Красные люди”


“Ей-богу!” - воскликнул Пикман, ощупывая лаву. “Земля все еще горячая. Вы уверены, что опасности нет? Что вулкан действительно потух? Я прошу не ради нас, а ради Анны...”


“Полностью вымерли”, - ответил Мирандал. “Фумаролы, которые всегда предшествуют извержениям, исчезли несколько часов назад - но это не значит, что туда не опасно подниматься. Подъем по этим расколотым, обрушившимся скалам необходимо осуществлять с осторожностью.”


“Хорошо, это знакомо. Я поднимался гораздо выше. Я преодолею ”.


Потерпевшие кораблекрушение, отправившись в путь на рассвете, прибыли к подножию Нортона Беннетта, как они окрестили миниатюрный вулкан, который извергся несколькими часами ранее.


“Прежде всего, - продолжил инженер, - мы собираемся совершить экскурсию по конусу, чтобы получить представление о нем в целом и определить наиболее доступный склон”.


Они снова отправились в путь, и когда оказались на дальней стороне пика, Серж воспользовался тенью, отбрасываемой вулканом, чтобы измерить его высоту.


“Что это?” - спросил Чудак, который достал свой блокнот, чтобы записать высоту горы, на которую он собирался совершить свое первое восхождение на Марс.


“Триста с небольшим метров”.


“Это составляет девятьсот футов по английским меркам. Хороший размер для новорожденной горы”.


“В самом деле!” - воскликнул американец, смеясь. “Если она продолжит расти такими темпами, более чем на сто морских саженей каждые двадцать четыре часа, это будет прекрасная гора, способная превзойти знаменитый Гаурисанкар. Я надеюсь, мой опекун, что теперь ты счастлив и больше не будешь затруднять нас рассказом о том, что ты видел прошлой ночью. Мне не терпится узнать, что это было. То немногое, что вы рассказали, в высшей степени возбудило мое любопытство.”


Баронет покачал головой.


“Нет никакой срочности. Это привело бы к бесконечным спорам. Лучше действовать. Я не буду говорить, пока мы не исследуем вулкан. У меня есть подозрение, что мы обнаружим здесь вещи, которые подтвердят то, что я говорю.”


“Означает ли это, что вы видели марсиан именно на Нортоне Беннете? Потому что вы видели некоторых из них?”


“Возможно. Я расскажу тебе позже”.


“В таком случае, ” поддразнил американец, - эти люди живут в огне. Кто знает? Возможно, они вышли из кратера. Они больше не люди, а саламандры”.


“Да, саламандры”, - угрюмо пробормотал англичанин. “Давайте полезем первыми; спорить будем позже. Сейчас не время для шуток. Просто следуйте за мной”.


“Я буду молчать. Но какой ты впечатлительный сегодня утром, мой дорогой хранитель! Сразу видно, что ты плохо спал”.


На самом деле, в ту ночь Эксцентрик спал с одним открытым глазом. Несколько раз он вставал и совершал экскурсию по окрестностям корабля, останавливаясь вместе с ним. На рассвете, когда его спутники проснулись, баронет был на ногах уже два часа. Он был одновременно обрадован и встревожен, но отказался объясняться.


“Ты увидишь, ” ограничился он словами, “ что мы со Стопом были правы. Либо я всего лишь старый дурак, либо дня не пройдет, чтобы мы не получили новостей о марсианах.”


Уверенность англичанина и его загадочное выражение лица все больше интриговали мадам Мирандаль, но тщетно она пыталась узнать больше.


Тем временем маленький отряд под предводительством Пикмана, пройдя около четверти мили вдоль подножия вулкана, обнаружил довольно легкую тропинку. Там была груда упавших камней, образующая что-то вроде гигантской лестницы, по которой они немедленно принялись взбираться.


Чудак шел впереди, прощупывая почву своим альпенштоком, иногда сворачивая в сторону, чтобы осмотреть скалу. Казалось, он что-то искал, но не сказал, что именно. Время от времени было слышно, как он что-то бормочет, как разочарованный человек.


Полчаса спустя экскурсанты без каких-либо помех прибыли на вершину Нортона Беннета. Это было почти круглое плато диаметром около ста метров, усеянное огромными блоками кварца и гранита, еще теплыми.


Посередине находился дымоход, частично загороженный выемкой, из которого медленно сочился поток лавы шириной с руку.


“Видите ли”, - сказал Мирандал. “Вулкан находится в процессе постепенного угасания. На данный момент вся опасность с той стороны исчезла”.


“Вы не думаете, что он снова проснется?” - спросил баронет.


“Во всяком случае, не скоро. У нас впереди несколько дней, которыми мы воспользуемся, уехав. Эта новая экскурсия подтверждает мое уже сложившееся мнение: чем скорее мы уедем, тем лучше ”.


“А как насчет тебя, мой опекун?” - спросил американец. “Ты ничего не говоришь. Однако тебе нужно сделать нам серьезное сообщение — помнишь?”


Эксцентрик утратил ту безмятежную уверенность, которая была у него совсем недавно. “Да”, - сказал он, кивая головой. “Но я не нашел того, что искал — следов ... Вы снова собираетесь надо мной смеяться, и все же прошлой ночью здесь были люди”.


“Люди!” - воскликнули Серж и его жена.


“Да. Стоп тоже их видел. Нам следовало взять его с собой; возможно, он бы что-нибудь нашел”.


“Это ты хотел оставить его охранять квартиру”.


“Это правда”, - сказал Эксцентрик, все больше разочаровываясь. “Вы определенно подумаете, что я впадаю в маразм...”


“Вовсе нет”, - ответил инженер, желая успокоить англичанина. “Напротив, я понимаю ваше разочарование. В конце концов, поблизости вполне могут быть марсиане ... Несомненно, какая-нибудь кочевая семья.”


“Почему они прячутся?” - быстро спросил американец. “Это то, что необходимо объяснить. Мы их пугаем?”


“Возможно”, - ответил инженер. “Прибытие психоскафов, должно быть, поразило их воображение. Возможно, они боятся людей, пришедших с неба, что легко объяснимо для примитивных, некультурных, полудиких людей, подобных земле, на которой они обитают. Они могли бы воспользоваться темнотой, чтобы подойти и поближе взглянуть на "Аннабеллу”.


“Следовательно, ” продолжала мадам Мирандаль, “ вы принимаете тезис нашего друга Пикмана. Вы верите, что марсиане появились здесь прошлой ночью? Что, черт возьми, они делали? Вам не кажется, что это, скорее всего, было животное с человеческим обликом — какой-нибудь антропоид?”


“Отказ от восхождения на вулкан — это разумное действие. Животные, ведомые только своим инстинктом, подумали бы только о бегстве ”.


“Это то, что я сказал себе”, - пробормотал англичанин. “Только это настолько необычно и невероятно, что теперь я начинаю сомневаться в том, что я видел...”


“Вы не говорите. Можно подумать, мой дорогой опекун, что вам доставляет удовольствие держать нас в напряжении”.


“Нет, поверьте мне, но это было настолько невероятно, что я предпочел подождать. Я думал, что мы найдем здесь марсиан и что они представятся сами. Поскольку их нет, и это то, чего вы хотите, я расскажу...


“Это случилось прошлой ночью, когда мои часы показывали час дня. Я проснулся в ответ на глухое рычание ”Стоп"..."


“Мы ничего не слышали”.


“Это длилось недолго. Я спал с одним открытым глазом — как жандарм, как ты выразился, — и как только он услышал, что я двигаюсь, прекратил и заткнулся. Он знает свое дело сторожевой собаки и то, что бывают моменты, когда необходимо не лаять — необходимо, чтобы не насторожить приближающихся грабителей...


“Я взял свой револьвер и вышел. Оказавшись на дорожке, я огляделся и не заметил ничего подозрительного. Луна — меньшая из двух — просвечивала между облаками, ее было достаточно, чтобы видеть примерно на сто метров, и, кроме того, на такой голой земле трудно спрятаться.


“Стоп пытался потащить меня к обелиску. Я последовал за ним, думая, что смогу найти что-нибудь за ним. Там ничего не было, но я обнаружил то, что его беспокоило. Вдалеке виднелся вулкан. Когда я посмотрел в том направлении, он по-своему пошевелил ушами, и я понял, что он говорит: да, это оно — но я по-прежнему ничего не мог разглядеть.


“Однако через несколько минут. Я увидел странного человека, вышедшего из-за скалы недалеко от вершины, затем другого, а затем третьего. Это были маленькие человечки с огромными головами и прямыми конечностями. Своего рода коренастые карлики: красные или, скорее, кирпичного цвета...”


“Но как вы могли разглядеть их на таком расстоянии?” вмешался инженер. “У них были факелы?”


“Нет”, - сказал Чудак. “Вот тут-то все и усложняется. Здесь было темно, как в кромешной тьме, и у красных людей не было никаких факелов, и все же я мог их видеть! Я мог видеть их, потому что карлики были, ну, светящимися ... другого объяснения нет! Просто достаточно светящимися, чтобы выделяться на темном фоне.


“Помните, как головешка, которая вот-вот погаснет, все еще светит достаточно ярко, чтобы ее можно было разглядеть. Это было именно так. Сначала я удивился, откуда мог исходить этот фантастический свет ...”


“Из вулкана”, - сказал инженер. “Несомненно, отражение потока лавы”.


“Сначала я тоже так думал, но нет; в этом не было никаких сомнений, маленькие человечки сами светились — да, фосфоресцировали. Иногда один из них испускал более яркий отблеск, вспышку — нечто похожее на то, что я видел прошлой ночью. Между тем, красных людей теперь было пятеро. Казалось, они советовались друг с другом, вели дискуссию. В конце концов, один из них взобрался на скалу и посмотрел в мою сторону, в сторону моря ”.


“Как это выглядело?” - спросил американец, все больше заинтересовываясь. “Вы видели его лицо?”


“Нет, невозможно на таком расстоянии”.


“Могло ли оно видеть тебя?”


“No...at по крайней мере, я так не думаю. Мы со Стопом находились в тени, отбрасываемой обелиском, но он, должно быть, видел "Аннабеллу", которая в тот момент была полностью освещена луной. Насколько я мог понять по его жестам, это его встревожило. Вскоре он вернулся к своим товарищам, и они начали спускаться обратно. Пройдя половину пути, они остановились перед каким-то гротом, и внезапно я их больше не увидел. Это было так, как будто они погасили свои огни — как бы выключились сами.


“Что ты об этом думаешь, моя дорогая Пятница?”


Инженер, боявшийся обидеть рассказчика, на мгновение заколебался.


“Я пока ничего не думаю”, - сказал он. “Необходимо проверить некоторые вещи. Вы можете снова найти этот грот?”


“Я понимаю. Ты думаешь, я сошел с ума. Я бы на твоем месте тоже так думал. Что касается грота, да, я запомнил это место и прямо сейчас направился к нему, но ничего — пещера исчезла. Вот что фантастично. Еще одна загадка!”


“Нет”, - сказал Серж. “У тебя разыгралось воображение. В этом нет ничего экстраординарного. Оползень, который, должно быть, постоянно происходит на этом осыпающемся склоне, мог завалить пещеру. Когда мы снова спустимся, мы все будем искать это.


Англичанин натянуто улыбнулся. “ Значит, вы не думаете, что я окончательно сошел с ума? ” пробормотал он. Более громким голосом он продолжил: “Лично я ни на минуту не сомневался, что они спустились под землю, в грот, и иногда я задаюсь вопросом, могли ли это они перекрыть отверстие, закатив его камнем”.


“Возможно все”.


“Да ... просто... возможно, что я был одурачен иллюзией, фантасмагорией. Этим утром я надеялся найти следы "красных дьяволов" — вот почему я предпочел подождать, прежде чем говорить, и теперь я сомневаюсь...


“Прошлой ночью, в тот момент, когда они вернулись под землю, у меня не было ни малейших сомнений по этому поводу. Все еще бывают моменты, когда все это кажется правдой. Я помню, как Стоп, двигаясь впереди, смотрел сквозь землю, его глаза сияли, как будто он мог видеть людей, движущихся под ней...


“В конце концов, почему бы и нет? Возможно, на Марсе ничего нет, ни расы обитателей, ни цивилизации, потому что все это находится внутри. Английский ученый утверждает, что это имеет место на некоторых планетах, и его мнение, похоже, подтверждается здесь. Я сказал себе, что там, при Нортоне Беннете, должно быть жарко, но это рассуждение по земным стандартам. Марсиане могут быть другим видом, отличным от нас по природе — негорючими, чем-то вроде саламандр...


“Затем я вспомнил теории одного из моих друзей, который верит в метемпсихоз, множественность миров и так далее. По его словам, люди не изобретают, они запоминают. Итак, все еще в соответствии с нашей философией, все существа из сказок и легенд — джинны, феи, монстры — существовали на какой-то другой планете.


“На самом деле, мои краснокожие люди очень похожи на определенных гномов-кузнецов, гномов и кобольдов, которые являются духами шахт и хранителями подземных сокровищ. Настолько, что если бы мы прямо сейчас увидели, как один из этих парней появляется из-под земли и приглашает нас посетить его дворец, мне это показалось бы вполне естественным...


“Вы можете подумать, что это абсурд, и я тоже ... возможно, я видел все это во сне. Это тоже возможно.


“После этого, как только карлики исчезли, поскольку я не хотел снова засыпать, я сел на мосту, положив собаку рядом со мной, и на мгновение задремал ... допустим, мне это приснилось ... и все же ... но лучше поговорить о чем-нибудь другом. Вот о чем я начинаю думать. Фактически, это внушение! Есть только одно средство бороться с этим - думать о других вещах, и в них в настоящее время недостатка нет.


“Теперь я думаю об этом, я вспоминаю, что собирался надуть шлюпку и отправиться в путешествие. Значит, необходимо больше не терять времени. Я думаю, нам лучше уйти.”


Пикман, который никогда не произносил такой длинной речи, запыхался и остановился, удивленный вниманием, которое ему уделили.


“Ну, - добавил он, - ты ничего не говоришь. Когда мы вылетаем?”


“Прямо сейчас, если хотите. Нас здесь ничто не держит”.


“Минутку”, - сказал Пикман, открывая рюкзак, который он поставил у своих ног. “Сначала мне нужно кое-что сделать, по чему я никогда не скучаю ...” почти сразу после этого он добавил: “Черт возьми! Я забыл свой красный кофейник”.


“Ты красный горшок?”


“Что ж, мой горшочек с красной краской — ну, ты знаешь, киноварь, которой можно написать мое имя и дату на камне”.


“Это не имеет значения”, - сказала Анна. “Ты можешь вернуться позже”.


“Нет, ” проворчал путешественник, “ это не одно и то же. Надпись нужно сделать сейчас или никогда. Это больше не действует. За неимением краски — так сказать, чернил — можно попробовать выгравировать, но у меня нет никаких инструментов, а этот камень тверд, как металл.”


Пока англичанин сокрушался, Серж что-то прошептал на ухо своей жене. Она улыбнулась.


“Мой дорогой хранитель, ” сказала она, - иди сюда. Только что я увидела мягкий камень, который идеально подойдет для твоей цели”.


Как только они улетели, Серж направился к месту, откуда вытекал поток лавы. Поблизости был слой глины, еще влажный. Он выдолбил в нем бороздки, образовав грубые буквы. Затем кончиком своей трости он заставил лаву течь в импровизированные формы.


Вскоре после этого Чудак вернулся, размахивая сломанным ледорубом. Американец следовал за ним.


“Ты называешь это мягким камнем!” - пожаловался он. “У тебя хватает наглости! Я сломал свой инструмент при первом же ударе.


Внезапно он остановился, пораженный. У его ног на песке огненными буквами была начертана надпись:


ПИКМАН


Август 1908 г.


“Потрясающе!” - воскликнул он. “Фантастика! Кто это сделал?”


Мадам Мирандаль тихо рассмеялась. “Это красные люди, - ответила она, “ кобольды. Они знают твое имя и написали его там лавой”.


Лицо Эксцентрика сморщилось. “Ты ведешь себя нелепо”, - сказал он. “Тебе не следует шутить такими вещами. С этого момента я ничего не скажу. Я возвращаюсь”.


И англичанин развернулся на каблуках. Казалось, он действительно был в плохом настроении, а его подопечная, пожалев о своей невинной шутке, тщетно пыталась снова завязать разговор.


Серж, который пытался успокоить его, больше не добивался успеха.


Спуск продолжался в тишине.


Внезапно инженер, замыкавший шествие, издал радостный крик.


“Грот! Я нашел твой грот, мой дорогой Пикман — приходи и посмотри!”


Физиономия англичанина внезапно преобразилась. Он подбежал. “Я так и знал...” - пробормотал он.


“Ну что, - сказал ему Серж, “ узнаешь это? Это отверстие вполне соответствует твоему описанию. Ты упомянул узкий проход, что-то вроде расщелины между двумя глыбами лавы. Это все?”


Эксцентрик колебался. “Возможно”, - сказал он в конце концов. “Я точно не узнаю вход, но это определенно было где—то поблизости - я имею в виду, на этом склоне и на этой высоте, — когда красные люди внезапно исчезли”.


“Этого достаточно”, - сказал Серж. “На этой изменчивой почве все меняется от минуты к минуте. Опять же, туннель может иметь несколько выходов. Мы идем внутрь — у меня есть свеча.”


“Свеча!” - презрительно сказал Чудак. “У меня есть кое-что получше этого”. Он уже расстегнул свой рюкзак и достал маленькую ацетиленовую лампу, которую немедленно зажег. “Кроме того, ” продолжал он, “ у меня в кармане есть магниевая проволока, и ты знаешь, как ярко она горит. С ее помощью можно фотографировать. Можешь готовить свой аппарат, моя дорогая Анна. Вам будет что сфотографировать — прекрасные снимки — для Herald.”


Англичанин был явно восхищен оборотом, который приняли события, больше не обращая внимания на насмешки молодой женщины. Прежде чем войти в грот, он повернулся к инженеру.


“Давай поймем друг друга”, - сказал он. “Я пойду первым. Ты позаботься о своей жене. У тебя есть револьвер — держи его в руке”.


“Почему?” - удивленно спросил Серж. “Против кого? Ты все еще думаешь о вчерашних марсианах, Красных людях?”


“О них — но есть и другие опасности, которых следует ожидать: пропасти, неожиданно открывающиеся шахты, лабиринты, где есть риск заблудиться ...” Эксцентрик понизил голос. “Что касается красных дьяволов, послушайте, сэр ... Либо я старый дурак, либо они действительно существуют, и если они существуют, я должен их найти ... даже если мне придется отправиться на их поиски в глубины Ада!”


Глаза Пикмана лихорадочно блестели. “Еще одна рекомендация”, - прошептал он. “Если случайно я уйду слишком далеко вперед и вы не увидите, как я появлюсь, не ждите меня. Уезжай — так было бы лучше. Я сам доберусь обратно, если вообще вернусь ... а теперь пошли.”


Грот, в который скользнули наши герои, представлял собой туннель, представляющий собой сложную серию камер различных размеров, с галереями и коридорами, пересекающими его со всех сторон.


“Это настоящий лабиринт”, - сказал баронет. “Логово для слонов”.


Они потратили почти час на изучение основных последствий. По истечении этого времени инженер предложил им вернуться.


“Как видите, ” сказал он баронету, “ в пещере нет ничего особенного, а под этими низкими сводами становится ужасно жарко. Нам не помешала бы смена обстановки”.


“Иди”, - сказал Чудак. “Я остаюсь. Очевидно, есть другой выход; я хочу его найти. Я только что обнаружил новый коридор, который тянется очень далеко. Я хочу знать, к чему это приведет, и я это сделаю, черт возьми! ”


“Будь осторожен”, - ответил Мирандал. “Ты легко можешь заблудиться в этом лабиринте”.


“Я к этому привык”, - парировал путешественник. “Это не первая пещера, которую я посещаю. И опасность не такая, как ты думаешь, так что отпусти меня и возвращайся. Я вернусь в свое время.”


“Ты очень хорошо знаешь, что мы не вернемся без тебя”.


“Тебе придется — у тебя больше нет свечей”.


“Итак, мы будем ждать вас у входа”.


“Все в порядке — иди и дыши. Я ненадолго. Осталось исследовать последний коридор, и я присоединюсь к вам”.


Серж и его жена сделали, как им посоветовали, и вскоре оказались снаружи.


“Понимаете”, - сказал американец. “Это навязчивая идея, мания. Мой опекун больше не осмеливается говорить о красных людях, но он думает о них больше, чем когда-либо. Именно их он ищет. Что вы обо всем этом думаете?”


Инженер сделал уклончивый жест. “Что, по-вашему, я должен был подумать? Вашему опекуну, вероятно, приснилось, но давайте позволим ему продолжить расследование. Это лучший способ убедить его — его и нас...”


Прошло четверть часа. Время от времени Мирандаль или его жена окликали Пикмана, который издалека отвечал: “Я иду, одну минуту!” Однако его голос, казалось, отдалялся все дальше, уходил все глубже под землю — до такой степени, что молодая пара начала всерьез беспокоиться.


У них еще оставалось несколько магниевых нитей, которые Пикман дал Анне, чтобы она могла фотографировать. Они зажгли одну и снова вошли в туннель.


Они прошли через первые помещения и собирались двинуться дальше, когда из коридора широкими шагами появился мужчина. Это был Пикман; его волосы стояли дыбом, щеки были еще бледнее, а глаза - измученными.


Вид его спутников заставил его обернуться. Он густо покраснел и угрюмым голосом, как человек, разъяренный тем, что его поймали на побеге, пожаловался: “Что ты здесь делаешь? Куда ты направляешься?”


“Мы ищем тебя”, - ответил Серж.


“Ты ранен!” - закричала молодая женщина. Она только что заметила струйку крови, стекающую по голове ее опекуна.


Эксцентрик пожал плечами. “Ничего страшного”, - сказал он. “Ссадина, полученная при падении”.


“Ты упал?”


“Да. Я споткнулся. Но мой фонарь погас, и я внезапно испугался. Снова предложение...


“Мне показалось, что кто-то двигается вокруг меня, что-то шепчет. Я даже почувствовал, как что-то мягкое и липкое скользнуло у меня между ног, но это была всего лишь грязь. Я увидел это, когда снова зажег фонарь.


“Затем, поскольку я потерял спички при падении, а мой отражатель работал не очень хорошо — он был поврежден, когда я падал, — я вернулся ... вот и все”. Он выдавил из себя смех. “Как видите, ничего серьезного. Что меня расстраивает, так это то, что я стала нервной, как старуха. Это смешно…если ты хочешь доставить мне удовольствие, то больше не будешь упоминать об этом нелепом инциденте — по правде говоря, это глупо.”


Молодые люди подумали, справедливо или нет, что Пикман что-то скрывает, но они боялись обидеть его расспросами, поэтому отправились домой.


На протяжении всего путешествия Чудак едва разжимал зубы. Он был в ярости из-за безуспешности своих поисков, и особенно из-за того, что те, кому он хвастался, что отправится в глубины Ада, видели его в плачевном состоянии, по-видимому, убегающим.


Весь день он оставался молчаливым и занялся подготовкой лодки и рыболовных снастей, которые намеревался опробовать на следующее утро.


Однако в тот день потерпевших кораблекрушение ждал сюрприз.


Было около десяти часов. Серж и Пикман курили в центральном отсеке, обсуждая запланированную поездку на рыбалку.


“Еще немного, - говорит инженер, - и как только отлив спадет, мы отправимся на борт. Вы, должно быть, заметили, что прилив, как я и предсказывал, с каждым днем становится все выше. Этим утром волны были менее чем в двухстах метрах от подводной лодки. Еще несколько дней, и "Аннабелла" будет спущена на воду; нам останется только поднять якорь и отправиться в путешествие по Марсу.”


“С удовольствием”, - пробормотал баронет. “Конечно, эта страна нравится мне все меньше и меньше.


В этот момент мадам Мирандаль, проходившая мимо одного из иллюминаторов, издала возглас удивления, почти испуга.


Она подбежала к иллюминатору, быстро открыла его и указала в сторону отступающего моря. “О!” - воскликнула она. “Чудовище! Акула!”


“Где?” спросили ее спутники, немедленно поспешив присоединиться к ней.


“Там ... смотрите! Это снова появляется. Вот оно!”


“Да!” Пикман взвыл. “Я вижу это! Это кит! Он собирается сесть на мель”.


Вдалеке веретенообразная масса, белая от пены, двигалась взад и вперед среди волн. Внезапно появился горб с люком, торчащим, как открытый клапан...


“Боевая рубка!” - воскликнул Серж. “Это Велокс! Море возвращает его!”


Обезумев от радости, он бросился к месту крушения.


VI. Крушение


Анна и Пикман последовали за инженером.


Пока они преодолевали расстояние, отделяющее их от места крушения, прилив завершил свое отступление. Когда они прибыли, Velox лежал на киле, зарывшись примерно на фут во влажный песок.


Серж выскочил на дорожку и попытался открыть дверь.


“Заблокировано!” - крикнул он. “Подводная лодка полна воды. Сначала нам нужно ее опорожнить. Это самое срочное”.


Он спустился вниз, и они втроем обсудили способы опорожнения корпуса.


“У меня есть насос”, - начал Чудак. “Мы можем его вытащить...”


“Это заняло бы слишком много времени”, - вмешалась Аннабелла. “Было бы гораздо проще перевернуть Velox и позволить ему самому опорожниться через боевую рубку...”


“Непростая задача!” - сказал Пикман. “Перевернуть Велокс вверх дном ... нам понадобилось бы пятьдесят лошадей, чтобы тащить его. Есть более быстрый способ, и это просто прокачать Velox. У меня есть необходимые инструменты; я просверлю отверстие в листовом металле, пониже, и оно закончится само по себе ...”


“У вас получилось!” - воскликнул инженер. “Вот и все!”


“Вы одобряете?”


“Полностью. За исключением того, что нет необходимости наносить новую рану моей бедной Велокс. У нее уже есть одна ”.


“Я этого не вижу”.


“Это потому, что лодка стоит вертикально. Спрессованный песок образует пробку и блокирует путь воде. Подождите ... вы видите эти струйки воды, там, ближе к середине киля. Это брешь. Я предполагаю, что проблема в балластной цистерне, которая дала трещину. Несколько ударов киркой, и она хлынет потоком ... ”


“Хорошо!” - воскликнул Пикман. “У меня дома есть инструменты, которые нам понадобятся. Следуйте за мной!”


Затем, несколько минут спустя, друзья вернулись, каждый со своим инструментом. Серж тащил домкрат, а у Пикмана был полный комплект снаряжения землекопа — кирки, рычаги, лопаты и т.д. Что касается Анны, которая полностью намеревалась внести свой вклад, то она толкала небольшую складную тачку из листового алюминия, чтобы перевозить песок, если возникнет необходимость.


“Прежде чем мы предпримем что-либо еще, - сказал Серж, ” необходимо стабилизировать лодку. "Велокс" наклоняется к морю, и опорожнение выведет его из равновесия. Сейчас не время позволять ему упасть ... ”


Домкрат был установлен, и двое мужчин начали выкапывать судно. Работая в рыхлом грунте, им потребовалось всего десять минут, чтобы обнажить глубокую рану под килем. Вода, просачивающаяся сквозь песок, уже начала течь более обильно. Поток заметно увеличивался.


“Берегись!” - крикнул Серж, выпрыгивая из траншеи.


Пикман последовал его примеру. “Что это?” спросил он. “Корабль не сдвинулся с места. Я думал...”


“Нет, но Велокс может внезапно опустеть. Я не хочу находиться под этим душем”.


“Мой дорогой Пятница, ” насмешливо произнес англичанин, - я вижу, ты боишься промокнуть”.


“Дело не в том, что мы промокли. У нас над головой почти пятьдесят тонн воды. Если эта жидкая масса обрушится вам на голову, это будет очень неудобно, лучше подождать. Операция будет продолжаться сама по себе. А пока я схожу за фонарем; он нам понадобится, чтобы спуститься в трюм.


Серж вернулся на "Аннабеллу", но он только пошевелил большими пальцами, когда Чудак прыгнул в канаву и исчез под корпусом.


“Будь осторожен!” - крикнула Анна. “Осторожно, под душем!”


“Ты цыпленок”, - весело ответил англичанин. “Сырой цыпленок, как тот лягушонок”. И он продолжил копать.


Ручей превратился в бурный поток. Внезапно из пробитого корпуса вырвался водопад, взрыхлив песок, и Эксцентрик был унесен волной на десять футов.


Испуганная мадам Мирандаль побежала вперед, крича: “Помогите!”


Однако наводнение уже разливалось, и Пикман стоял посреди лужи, насквозь промокший, желтый от грязи и струящийся, как тритон.


“Заткнись, малышка”, - сказал он. “Это пустяки. Ванна, вот и все. Грязная ванна, но бах! У меня было много других”.


Его вид был таким жалким, что молодая женщина расхохоталась; ее опекун грациозно присоединился к нему. “Какая же ты маленькая дурочка!” - пробормотал он.


Мирандал тоже смеялся. “Как видишь, мой дорогой Робинзон, “ сказал он, - мой совет был разумным”.


“Это правда”, - признал Эксцентрик. “Я - форель. Но я торопился. Таким образом, мы можем сразу войти внутрь”.


“Мы зайдем внутрь”, - сказал Серж, который был не менее нетерпелив. “Но сначала позвольте мне осмотреть место утечки, я хочу определить серьезность раны как можно скорее”.


Он, в свою очередь, исчез под корпусом. Вскоре он появился снова, его лицо сияло.


“Все в порядке”, - сказала она. Рана не опасная, и наш дорогой Велокс оправится от нее. Это лопнула задвижка балластного бака. Печать слегка повреждена, но ее будет легко восстановить, так что болезнь излечима. У меня даже есть переносная кузница в Velox; к сожалению, нам не хватает горючего материала — угля.”


“Уголь”, - воскликнул Чудак. “Мы могли бы найти немного, если поищем...”


“Я сомневаюсь в этом”.


“Возможно, нам удастся произвести немного топлива”, - вставил американец.


“Как, малышка?”


“С вудом”.


“Где нам это найти? Эта сатанинская страна плоская и лысая, как яйцо”.


“Это правда. В любом случае, мой дорогой опекун, иди и переоденься. Ты можешь простудиться”.


“Не нужно. Я к этому привык. В любом случае, солнце садится. Через полчаса я обсохну”.


“Нет!” - настаивала молодая женщина. “Иди и переоденься”. Она указала на Велокс. “Неужели ты думаешь, что я впущу тебя в свой дом, в свою гостиную, такого покрытого грязью, как ты?


“Фу ты!” - пробормотал Чудак. “Велокс, должно быть, такой же грязный”. Тем не менее, он сделал, как ему сказали.


Пока он возвращался на "Аннабеллу", Серж и его жена прошли через вентильную дверь в "Велокс". Первой заботой инженера было отодвинуть шторки, защищавшие иллюминаторы, и внутрь хлынул свет.


“Какая удача!” - воскликнул он. “Стекло устояло. Заменить его было бы сложнее.


Они выбежали вперед, а затем вернулись в центральный отсек.


“Это странно”, - сказал Мирандаль, прощупывая пол. “Я не могу найти никакой трещины. Должно быть, что-то поддалось, чтобы вода поднялась в жилые помещения”.


“Давайте заглянем под мебель”.


Совет был здравым, и меньше чем через минуту они нашли трещину. Она находилась под кроватью Сержа. Он был доволен тем, что заменил доски, сдвинутые под давлением морской воды.


“На данный момент этого должно быть достаточно”, - сказал он.


Они приступили к более тщательному осмотру Velox, изучая все в деталях и обмениваясь все более благоприятными впечатлениями.


“Нам повезло”, - восхищенно сказал Серж. “Велокс мог быть разрушен, но, если не считать светящегося покрытия на стенах, которое исчезло, и лестницы, которую необходимо укрепить, я не вижу, чтобы она сильно пострадала. Это удача, особенно после падения с вершины гейзера. Утечка произошла только после этого. ”Велокс" зацепился за риф; к счастью, в тот момент мы были в спокойной воде, недалеко от песчаной отмели - той самой, которая образует берег, — и корабль сел на мель недалеко от берега без слишком сильного толчка."


“Здравствуйте! Доброе утро!” - крикнул Пикман, вошедший в этот момент. “Ну, как там Велокс?”


“Неплохо, как вы можете видеть. Что ж, корпус корабля прочный — даже вмятин нет — но что касается остального, механизмов. Насколько я могу судить, они в хорошем состоянии. Несомненно, несколько шестеренок застряли в песке.”


“А как насчет запасов продовольствия?”


“Меня беспокоят запасы продовольствия”, - ответила Анна. “Все, что находится в запечатанных сосудах — банках, бутылках и баночках, — безопасно. Остальное — печенье, мука, сушеные овощи и т.д. - потеряно, годится только для того, чтобы выбросить или сварить бульон для остановки.”


“Нет!” - резко запротестовал баронет. “Ничего не выбрасывай. Ты расточитель. Мы можем высушить это, и я покажу тебе, как. Это не первый раз, когда я терплю кораблекрушение.”


Смеясь, Анна отправилась на поиски бутылки старого виски. Она откупорила ее и протянула бокал баронету. “Ваше здоровье, мой дорогой сэр!” - весело сказала она. “Выпей это. Это окончательно высушит тебя”.


“Знаменит!” Объявил Пикман, прищелкнув языком. “Эти три дня в море состарили меня на два года”. Он сделал еще один глоток. “Теперь дело за работой. Я вижу, что моя подопечная спешит поселиться. С чего начать? Первый шаг, очевидно, - перекрыть утечку. В противном случае надвигающийся прилив снова затопит ее. Вот в чем опасность...”


“Да, - сказал инженер, - но есть еще один вопрос, более серьезный, чем этот, который заключается в том, что, когда завтра море отступит, оно заберет с собой Велокс”.


“Мы могли бы надежно пришвартовать ее”.


“Это сложно на таком рыхлом грунте. С другой стороны, кабель может оборваться, и Velox может вырваться наружу. С другой стороны, устранение утечки не является достаточной гарантией. Лучше провести полный ремонт. Эта операция, включающая очистку механизмов, мебели и всего остального, проверку подводной лодки сверху донизу, займет несколько дней. Таким образом, мы собираемся переместить Velox и поставить ее, так сказать, в сухой док рядом с Annabella. Как только она окажется там, мы сможем работать спокойно. ”


“Двигай Велокс!” - запротестовал Чудак. “Какой римский труд! Нам понадобились бы рельсы, локомотив...”


“Нам придется обойтись без этого. Это будет трудно, но в конце концов мы доберемся туда. К сожалению, у нас есть только один день, чтобы сделать это. Любой ценой, даже если нам придется работать всю ночь, Velox должен быть защищен от волн до следующего прилива.”


“А что, если прилив усилится, как это уже началось? Мы бы сделали все это впустую”.


“Посмотрим на этот счет завтра. Однако я надеюсь, что у нас будет время отремонтировать балластные цистерны, по крайней мере, до того, как нас достигнет прилив. Я вижу только один способ вытащить корабль. Я передаю это на ваше усмотрение; Кажется, вы говорили мне, что когда-то служили в британском военно-морском флоте?”


“Да, но это было давным-давно”.


“Ну, для начала, - продолжил Мирандал, - мы собираемся разгрузить ”Велокс“, освободив его от всего содержимого: груза, оборудования и т.д. Сам корпус весит всего несколько тонн.”


“Отлично! Но ты же не думаешь, что мы сможем тащить его вручную. По крайней мере, нам понадобится трос ...”


“В Velox есть такой: уменьшенная версия из армированных стальных труб, которую, как и все остальное, можно разобрать. Я рекомендую вам аппарат, мощный, но легкий. С другой стороны, у нас есть тросы, блоки, несколько бензиновых двигателей и надежная точка опоры — Annabella, которая, несмотря на свою комплектацию, весит вдвое больше, чем пустой Velox. Учитывая все это, я думаю, мы сможем довести операцию до успешного завершения ”.


“Возможно”, - пробормотал баронет.


“Тем не менее, самое срочное - это разгрузка. Я позабочусь о машинах, которые мне нужно будет проверить и смазать каждый компонент. Поскольку все можно разобрать, меня будет достаточно для этой работы, и я даже смогу помочь вам с остальным, что я оставляю на ваше усмотрение.”


“Хорошо”, - сказал Пикман. “За работу, дети!”


Они немедленно приступили к работе.”


Через два часа эвакуация была завершена, и к тому времени, когда потерпевшие кораблекрушение сели обедать, у них разыгрался чудовищный аппетит. То, что оставалось сделать, было менее сложным, но более деликатным.


Потребовалось более четырех часов, чтобы протянуть тросы между двумя кораблями, а затем прочно закрепить стержень в земле вместе с двигателем внутреннего сгорания, который должен был приводить его в движение. Солнце зашло незадолго до запуска двигателя, но тяжелая работа была выполнена.


Менее чем через три четверти часа "Велокс" был на месте рядом с "Аннабеллой", и наши герои издали крик триумфа.


“Ура!” - провозгласил Чудак. “Завтра вечером все будет закончено. У каждого будет своя каюта”.


В ту ночь они снова спали полностью одетыми в центральной каюте "Аннабеллы", а на следующее утро, на рассвете, были на работе. Весь день был посвящен промывке Velox чистой водой и переоснащению ее. Чтобы сделать это быстрее, часть груза — все, что могло оставаться на открытом воздухе, — оставили на песке, накрыли брезентом, образовав одну из тех куч, которые иногда можно увидеть на причалах портов.


Когда наступили сумерки, монтаж был завершен.


“Наконец-то это сделано!” - воскликнул Пикман. “Не без труда, ей-богу! Каждый может быть дома, в своей постели. Как я буду рад забраться под простыни. Я полагаю, что вы тоже... ” Он внезапно прервал себя, увидев, как густо покраснел его подопечный. “ Какой грубиян, ” пробормотал он. “ Я старый грубиян! Это правда, что с тех пор произошло так много событий, что мне казалось, что они уже были старой супружеской парой, тогда как...”


Несколько часов спустя, при свете двух марсианских лун, Деймоса и Фобоса, Серж и Анна прогуливались по пляжу.


Эксцентрик, сославшись на внезапную головную боль, отправился спать, и они остались одни впервые с тех пор, как побывали в садах Альмоурата, когда пастор, благословив их, отошел.


Они шли в тишине, наслаждаясь неповторимым часом. Вскоре Анна подняла глаза к небосводу. В вышине Юпитер, повелитель небес, приближался во главе своего сверкающего звездного кортежа.


“Как он сияет”, - пробормотала она очень тихо. “Можно подумать, что он зовет нас, как тогда, в монастырском саду — ты помнишь? А эта звезда на горизонте - Земля, не так ли?”


Молодая женщина вздрогнула, произнося это имя, и Серж уже забеспокоился. “ Да, ” пробормотал он. “ Земля, на которую мы вернемся, если...


“Зачем так говорить?”


“Я думал, тебя охватило сожаление”.


“Нет”, - отчетливо заявил американец. “Позаботьтесь о том, чтобы у меня были новости о моих друзьях, и я последую за вами куда угодно, отовсюду, все дальше и выше. Превосходно! Это наш девиз”.


“Как я рад, что ты меня радуешь!” Серж восхищенно вздохнул. “Я уже раскаивался - так это действительно правда? Ты ни о чем не жалеешь?”


“Нет”, - пробормотала молодая женщина голосом, который восхитительно запел в сердце Сержа. “Нет, мой дорогой друг, я ни о чем не жалею. Я с тобой. Я счастлива”.


VII. Отбытие...


Медовый месяц молодоженов длился недолго. Обстоятельства едва располагали к праздным прогулкам и сентиментальным променадам, которые модны в таких случаях. На следующий день они снова принялись за работу.


Необходимость была непреодолимой. С тех пор, как он нашел свое судно, в голове Сержа Мирандаля была только одна мысль: как можно быстрее завершить ремонт Velox и добраться до более гостеприимного региона, чем побережье, которое было одновременно ледяным и вулканическим.


Инженер, который каждый день тщательно следил за показаниями термометра, заметил, что температура постепенно снижается — медленно, конечно, но регулярно и непрерывно. Он указал на это молодой женщине и Чудаку.


“Это еще одно доказательство, - сказал он, - теории, которую я объяснил на днях. Тепло, которое делает атмосферу терпимой, исходит от земли. Рождение вулкана, свидетелями которого мы стали, демонстрирует, что в этом регионе геологическая кора марсианской почвы очень тонкая — тонкость, которая вряд ли была бы для нас обнадеживающей, если бы мы были вынуждены оставаться здесь надолго ...”


“Другими словами, ” сказал Пикман, “ если бы не эта подземная скороварка, эта гигантская грелка, это была бы настоящая Сибирь”.


“К счастью, - вставила Аннабелла, “ мы не собираемся задерживать ее надолго — по крайней мере, я на это очень надеюсь”.


“Даже если бы мы захотели, - добавил инженер, - это было бы невозможно. Я предполагаю, что в недалеком будущем холод восторжествует над этим искусственным теплом. Сезон стремительно набирает обороты. Через несколько недель, возможно, раньше, мы окажемся скованы льдами. Мы разделим судьбу первых полярных исследователей ”.


“Черт возьми!” - пробормотал Чудак. “После всех препятствий, которые мы уже преодолели, это был бы плохой конец. Ради этого не стоило покидать нашу старую планету земной группы”.


Молодая пара улыбнулась этому замечанию.


“Не волнуйтесь”, - сказал инженер. “Мы не дойдем до такой крайности. Мы решали более сложные задачи”. Более серьезным тоном он добавил: “Однако мы не можем терять ни минуты. Абсолютно необходимо, чтобы самое большее через неделю Velox был отремонтирован и готов к выходу в море ...”


Пикман вздрогнул от неожиданности. “Ей-богу! Семь дней - это немного. Значит, вам здесь совсем не нравится? Лично я не возражаю. Несмотря на засушливость, я нахожу этот регион очень интересным. Необходимо провести исследования, изыскания ... ”


Инженер, совершенно забывший о Красных людях, в которых он на мгновение почти поверил, недоумевал, к чему клонит этот Чудак.


Анна улыбнулась. “Я догадываюсь, что тебя удерживает, мой дорогой хранитель. Это твои кобольды, духи пещер...”


После его приключения слово “пещеры” неприятно звучало в ушах англичанина.


“Давайте не будем вмешивать в это кобольдов”, - сказал он угрюмым тоном. “Если здесь есть обитатели, как я упорно продолжаю верить, они рано или поздно проявят себя, но я не это имею в виду. Я просто имею в виду, что холод не кажется таким уж ...”


“Дело не только в холоде”, - вставил Мирандал. “У меня есть более веские причины для усердия: среди прочих, тот факт, что с тех пор, как мы здесь, интенсивность приливов заметно возросла. Расстояние, которое первоначально отделяло Velox от волн во время прилива, сократилось на добрую треть. Кроме того, приливы наступают раньше примерно на час в день.”


“В результате, ” сказала Аннабелла, “ мы не только заморожены, но и рискуем быть затопленными”.


“Опасность, которая стала бы непосредственной, если бы приливу способствовал ветер. Волны, подгоняемые воздушным течением, дующим со штормовой силой, могли превысить свой обычный предел на несколько метров. До сих пор у нас не было причин опасаться этого, но мы не можем на это полагаться. Для этого потребовалась бы всего лишь резкая смена погоды, а я слишком большой новичок в марсианской метеорологии, чтобы предвидеть это заранее.”


Жестом инженер указал на бледную линию медленно убывающих волн.


“Это другое дело”, - сказал Эксцентрик. “Речь идет о предотвращении вторжения моря на "Велокс" - о восстановлении его мореходных качеств. После этого посмотрим, есть ли причина для немедленного отъезда. В этом отношении я с вами полностью согласен и готов приступить к работе прямо сейчас. Я также думаю, что нам следует начать прямо сейчас, то есть завтра.”


“Или даже раньше”, - сказал инженер.


Этот разговор состоялся в нескольких ярдах от Велокса, после завтрака, состоявшего из чая и сгущенного молока, взятых из корабельных запасов.


Было решено, что экскурсию во внутренние помещения, запланированную Пикманом, следует безжалостно вычеркнуть из программы и что они немедленно приступят к работе, импровизируя кузницу, необходимую для ремонта Velox. Эксцентрик подчинился необходимости, но втайне был недоволен. Хотя он больше не говорил о них, он не отказался от попытки найти фантастических Красных людей. Они снились ему каждую ночь. Он не без причины сказал себе, что первое, что нужно сделать, если им нужна кузница, - это отправиться на поиски необходимого топлива. Тем не менее, он приступил к работе без особых жалоб и, как только согрелся, сделал все возможное, чтобы помочь инженеру.


Они начали с того, что соорудили палатку и разместили в ней необходимые инструменты. Затем они вырыли траншею под Velox, отвинтили тяжелую дверь балластной цистерны и перенесли ее в палатку — не без труда.


Когда эти приготовления были завершены, Эксцентрик саркастически сказал: “Все это прекрасно; все, чего сейчас не хватает нашей фабрике, — это угольно-черных алмазов, как говорят у нас в Англии. Нам нужно отправиться на их поиски — возможно, нам следовало начать с этого ...”


“Какой в этом смысл?” ответил инженер. “Здесь нет угля, я уверен в этом...”


“Хорошо ... но мы можем производить топливо, как предложила Анна. Мы исследовали только ближайшие окрестности; дальше, за пустыней, наверняка есть леса”.


“Несомненно”, - слегка нетерпеливо сказал инженер. “Но нам, возможно, придется преодолеть сотни километров, чтобы добраться до них. За это время Velox успел бы быть унесен волнами. Учитывая то, что я наблюдал с момента нашего прибытия, у меня есть все основания полагать, что этот пустынный регион не богаче растительностью, чем Шпицберген или Исландия, с которыми он имеет значительное сходство.”


“Почему бы не заменить уголь бензином, который у нас есть в запасе для наших двигателей?” - спросила мадам Мирандаль.


“Я думал об этом, но для этого мне потребовалось бы специальное оборудование, которого у нас нет, и без которого мы растратили бы значительное количество драгоценного жидкого топлива, не добившись высоких температур, необходимых для расплавления больших кусков металла”.


“У меня есть еще одна идея”, - серьезно сказал Пикман.


“Давайте послушаем”, - сказал инженер вежливо, но без особого доверия к воображению Эксцентрика.


“Вот оно: вокруг жерла вулкана я заметил несколько превосходных кристаллов серы. Ничто не горит лучше. Что мешает вам ковать с серой вместо углерода?”


“Это просто закон химического сродства”, - ответил инженер, улыбаясь. “Мое железо или сталь превратились бы в сульфид железа. Вы должны помнить, что объект, о котором идет речь, использовался в нашем старом земном мире для заделки железных деталей в камень. Это еще одно средство, от которого нам придется отказаться. ”


“Очень жаль!” - раздраженно сказал Пикман. “Тогда устанавливайте свою кузницу прямо над самим вулканом или вокруг него. Вы не сможете жаловаться, что температура недостаточно высока. Это было бы очень экономично!”


Эта юмористическая вылазка вызвала достойный отклик, то есть была встречена всеобщим смехом, и обсуждение продолжилось. Однако из всех предложенных методов ни один не был по-настоящему практичным.


“Есть только одно средство”, - наконец заключил инженер. “Я думал об этом некоторое время. Мы собираемся установить электрический кузнечный горн”.


“Как ты собираешься это сделать?” - Недоверчиво спросил Пикман. “Это кажется едва ли более осуществимым, чем моя вулканическая кузница”.


“Напротив, мистер Пикман, все довольно просто. У нас есть двигатели и бензин, поэтому мы можем производить электричество. При достаточно мощном течении нет ничего проще, чем размягчить или даже расплавить рассматриваемые металлические компоненты. Единственное реальное неудобство — это значительное уменьшение наших запасов топлива, но у нас нет выбора.”


На этот раз упрямый Пикман сдался.


Остаток дня был занят настройкой двигателей, динамо-машин и аккумуляторов; к тому времени, как опустились сумерки, “фабрика”, как назвал ее Пикман, была готова к работе. В тот вечер месье и мадам Мирандаль рано легли спать. Они были измотаны, и следующий день обещал быть таким же напряженным, как и предыдущий.


Пикман не чувствовал усталости. Когда он пошел в свою каюту, он воздержался от раздевания. Насвистывая сквозь зубы какую-то невнятную мелодию, он подождал, пока внутри корпуса Velox не воцарятся полная темнота и тишина.


Когда он был совершенно уверен, что молодая пара спит, он сунул револьвер в карман и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Несколько мгновений спустя он отправился пешком по песку и смело нырнул в темноту.


Все еще преследуемый навязчивой идеей найти Красных людей, Эксцентрик отправлялся в миссию открытий. Он был осторожен, чтобы не позволить своим спутникам заподозрить, что он замышляет. Он боялся их насмешек и хотел иметь какие-нибудь убедительные доказательства, на которые можно сослаться.


Однако он вернулся через три часа, замерзший, измученный и покрытый с головы до ног красной грязью, так и не увидев ни одного из таинственных марсианских кобольдов.


Следующий день был полностью занят зарядкой аккумуляторов. Все прошло хорошо. Перед концом дня инженер имел удовольствие увидеть стальной стержень, раскаленный докрасна электрическим током.


В тот вечер упрямый Пикман снова вышел — и вернулся таким же, каким ушел, ничего не обнаружив.


На следующий день начался ремонт Velox, который продвигался с большой активностью. Волны прилива теперь бились о берег в нескольких метрах от корабля. Все они понимали, что минуты драгоценны, и работали с настоящим азартом.


Наконец, благодаря изобретательности Мирандаля, задача была выполнена в срок. Velox был отремонтирован и готов к выходу в море. Это было как раз вовремя. Холод все усиливался, и прилив продолжался в том же темпе. Теперь каждую ночь волны били в кили подводных лодок. Еще день или два, и они были бы на плаву.


Серж решил воспользоваться этим промежутком времени, чтобы доставить удовольствие своей жене, которая настаивала на том, чтобы привести телепата в состояние связи с Землей.


“Помните, ” повторила она, - что мой отец ждет новостей обо мне. А вот и "Вестник”...


Там, однако, Мирандалю повезло меньше; все его попытки усовершенствовать аппарат и выйти на связь с соседней планетой потерпели неудачу.


“Что странно”, - сказал он. “Теоретически проблема, казалось, была решена, и это было нелегко, учитывая, что есть станция — та, что в Нью—Йорке, - которую я не могу улучшить. Я думал, что преодолею эту трудность, увеличив силу испускаемого излучения и чувствительность нашего приемника, но ничего не вышло! Я звал напрасно; Вестник продолжает оставаться глухим. Должна быть другая причина ...”


“По какой причине?” Спросил Пикман.


“Я могу вспомнить только одно”, - ответил Мирандал. “Согласно определенным наблюдениям, у меня есть все основания полагать, что здесь мы находимся очень близко к магнитному полюсу Марса. Его влияние, должно быть, отражает волны.”


“В таком случае, ” сказала Анна, - если мы отойдем подальше — если мы подойдем ближе к экватору - мы сможем вступить в контакт?”


“Я надеюсь на это”.


“Какая радость!” - воскликнула молодая женщина, хлопая в ладоши. “Тем больше причин для того, чтобы уехать как можно быстрее”.


“Вы очень спешите”, - не удержался Пикман.


Серж, однако, еще не отчаялся достичь своей цели. Он установил два столба на побережье примерно в десяти милях друг от друга, с помощью которых продолжил свои эксперименты.


Как это часто бывает, он сделал открытие, совершенно отличное от того, которое искал. Однажды утром, когда он переписывался с Пикманом, который был на другом посту, он был поражен, услышав обычные ругательства Эксцентрика, звучащие в его ушах.


Совершенно случайное явление прекратилось почти сразу, но инженеру вскоре удалось воспроизводить его постоянно. Это было приятным сюрпризом для всех них, особенно для Пикмана, который небрежно приписал себе участие в изобретении.


“Мы нашли беспроводной телефон!” - провозгласил он, “ "и, пожалуйста, громкоговоритель для междугородной телефонной связи, который может быть нам очень полезен, если мы когда-нибудь расстанемся”.


“Значит, вы думаете покинуть нас?” - спросила мадам Мирандаль.


“Кто что-нибудь говорил об этом?” - пробормотал Эксцентрик, немного смутившись. “Что заставляет вас так думать, мисс Анна?” Его отношение осталось незамеченным в разгар работы и текущих забот.


Фактически, отлет был неизбежен. Он должен был состояться следующим вечером, между десятью и половиной одиннадцатого, если быть точным.


Этот день — предпоследний — был посвящен погрузке на борт подводных лодок всего, что они с них сняли: предметов мебели, научных приборов, приспособлений и машин всех видов. Оставалось только оснастить корабли пропеллерами и рулями, которые позволили бы им ориентироваться, и эта операция не представляла никаких трудностей. То же самое было и с двумя надувными резиновыми лодками, которые ходили взад и вперед между двумя судами.


Когда это было сделано, две подводные лодки были соединены прочным стальным тросом. Фактически, к большому неудовольствию Пикмана, было решено, что для упрощения маневров и, что более важно, экономии жидкости они будут использовать только один двигатель, Velox, который является более мощным и эффективным из двух.


Когда все приготовления были закончены, было почти десять часов вечера, и Серж вздохнул с облегчением. “Наконец-то!” - воскликнул он. “Вот и все! Через двадцать четыре часа мы отправляемся в путь.”


“Наконец-то, - повторила его жена, намекая на обещание, данное инженером, “ мы получим новости с Земли. Я не могу дождаться, когда доберусь до экватора и заберу депеши, которые ждут нас там, на почте!”


Чудак не разделял общего энтузиазма.


“Что с тобой?” - спросил его подопечный, когда они сели за стол. “Можно подумать, ты будешь скучать по этому мерзкому месту...”


“Я — нет, ей-богу”.


“Да, да, именно так. Ты будешь скучать по своим кобольдам, горным гоблинам. Ты искал их каждую ночь. Думаешь, мы не видели, как ты возвращался на днях утром весь в грязи?”


“Ты маленький вредитель”, - пробормотал Пикман.


“Я видела вас”, - поддразнивающе продолжила молодая женщина. “Вы вполне могли выглядеть смущенным. По вашему выражению лица можно было сказать, что вы ничего не поняли. Никаких следов марсиан — исчезли, растаяли...”


“Хм!” - угрюмо произнес англичанин. “Не кукарекай так громко, мой дорогой подопечный. Еще не доказано, что я ошибаюсь на этот счет. Марсиане прячутся, это правда, но нет никаких доказательств того, что они позволят нам уйти с миром. У меня лично есть подозрение, что мы слышали о них не в последний раз ...”


VIII. Следы на песке


Серж и его жена только улыбнулись в ответ на эту туманную угрозу, в которой они не увидели ничего, кроме очередного проявления упрямства баронета.


Он упрям, думали они. Он никогда не признает, что ошибся и что здесь нет марсиан.


На следующий день их мнение по этому поводу изменилось.


В то утро, вскоре после рассвета, Сержа разбудила горсть песка, брошенная в иллюминатор его каюты. Он немедленно вскочил с кровати и увидел Пикмана, вооруженного с головы до ног, который жестикулировал своим альпенштоком, приказывая ему одеться как можно быстрее.


“Я иду”, - сказал он тихо, чтобы не разбудить жену, которая спала в соседней комнате. И он принялся торопливо одеваться.


Когда он был готов, он сунул в карман маленький револьвер и бесшумно покинул Велокс.


“Ну?” - спросил он, подходя к баронету. “Что случилось?”


“Случилось то, ” ответил англичанин, раздуваясь от гордости, “ что я был прав. Помнишь, что я сказал вчера?”


“Вы снова видели марсиан?” - недоверчиво воскликнул инженер. “Кобольды — знаменитые красные люди?”


“Да”, - высокомерно ответил Эксцентрик. “Или, по крайней мере, что-то очень похожее на них. Но давайте оставим все как есть, сэр; мы можем поболтать позже, если вы не возражаете. Но знайте: то, что произошло, очень серьезно; сейчас не время для шуток, ей-богу!”


“Клянусь вам, мой дорогой баронет, что я ни на мгновение не...”


“Что ж, давайте пройдем дальше. Пока мы спорим, они начинают действовать. Еще немного, и они были бы внутри”.


“Кто, черт возьми, такие они?”


“Марсиане. Еще минута, и я был бы по-настоящему ограблен”.


Выражение лица инженера было таким растерянным, что англичанин, довольный своим успехом, самодовольно улыбнулся, полностью уверенный в себе. “Вы все еще сомневаетесь во мне. Подойдите и посмотрите на следы их инструментов. Как я уже сказал, они взломщики.”


Пикман подвел инженера к задней части "Аннабеллы" и указал на корпус. “Смотрите!”


Серж нахмурился. “ Это уже чересчур! - пробормотал он сквозь зубы.


В металле была канавка длиной пятнадцать сантиметров, которая выглядела так, как будто была проделана пилой по металлу.


“Ну вот!” - торжествующе сказал Пикман. “Вот доказательство. Вы не хуже меня знаете, что для того, чтобы пробить этот корпус, понадобился бы хорошо закаленный инструмент. Ты лучше, чем кто-либо другой, знаешь, как это тяжело.”


“Да, но как получилось, что вы ничего не слышали. Это, должно быть, раздражало?”


“Да, за исключением того, что меня здесь не было. По крайней мере, я так полагаю”.


“А как насчет собачьей стоянки?”


“Он тоже; мы отправились в патруль, и они выбрали совершенно подходящий момент. Они хитры...”


“Действительно. Но что меня удивляет, так это то, что ни ты, ни Стоп ничего не слышали и не видели. Вы, должно быть, были очень далеко ”.


“Довольно далеко — больше полумили”.


“Как долго длился этот патруль?”


“По крайней мере, двадцать минут. Я точно не знаю”.


“Это ненадолго. Вы уверены, что это покушение имело место во время вашего отсутствия?”


“Как я уже сказал, я предполагаю, что да. Я не могу быть уверен. Это также могло произойти позже, пока я спал, потому что я должен упомянуть, что после этого я пошел спать ”.


“Но собака?”


“Это правда, я забыл сказать: собака исчезла”.


“Почему ты не сказал об этом раньше. Значит, они убили его?”


“Я начинаю в это верить. Сначала я подумал, что он ушел по собственной воле. Как вы знаете, у Стопа есть привычка после окончания дежурства искупаться в море. Вот почему я не волновался, когда не увидел его, когда проснулся ...”


“Ты восхитителен! Но, мой дорогой Робинсон, это была подсказка — возможно, самая важная ...”


“Простите меня, мистер Фрайдей, но нет — в то время я еще не видел этой царапины. Когда я ее обнаружил, моей единственной мыслью было прийти и рассказать вам ”.


“Я понимаю. В любом случае, нам лучше немедленно отправиться на поиски Stop”.


“Нет" point...at В последнюю очередь, это не срочно. Я знаю свою собаку. Если он не пришел пожелать мне доброго утра, это потому, что он пленник или мертв. Возможно также, что он нашел след и позволил себе увлечься на мгновение, но если это так, то он не задержится надолго. Давайте подождем ...”


“Как пожелаете”, - рассеянно ответил инженер. Он наклонился и рассматривал запутанные отпечатки, оставленные на песке ногами их захватчиков.


“Вы пытаетесь прочитать следы”, - сказал Эксцентрик. “Я тоже пытался, но они слишком размыты. Все, что можно сказать наверняка, это то, что их было не очень много — максимум два или три.”


“Давайте последуем за ними”, - ответил Мирандаль. “Возможно, мы найдем что-нибудь подальше. Смотрите — по мере приближения к берегу отпечатки становятся четче”.


Внезапно Мирандал остановился, его глаза расширились.


Прямо перед собой, глубоко впечатанный во влажный песок, он только что различил очертания ступни ужасающих размеров. Этот отпечаток — своего рода подпись, — оставленный таинственным посетителем, был очень впечатляющим. Огромный каблук и большой, отдельно стоящий большой палец наводили на мысль о внушительной костной структуре.


Намерение инженера стало напряженным. “Совершенно верно”, - пробормотал он. “Человек — или, скорее, антропоид, — который остановился здесь…он, должно быть, остановился и на мгновение перенес весь свой вес на одну ногу, чтобы его ступня приобрела эту характеристику print...is какой-то гигант. Наш пещерный предок, ужасный охотник, который столкнулся с мамонтом и проломил ему череп ударом дубинки, должно быть, оставил такие большие, отчетливые следы. Это, конечно, не след, который можно было бы приписать гомункулам, которых, как вы утверждаете, видели на "Нортоне Беннете”.


“Почему бы и нет?” - спросил Чудак.


“Значит, ты придерживаешься своих карликов?”


“Да, это я. Эта отметина не является доказательством обратного. У карликов часто очень большие конечности — руки и ноги гигантов ”.


“Очевидно, это может быть одним из объяснений, но есть еще одно возражение против вашего тезиса. Все эти следы, как вы можете видеть, ведут не к вулкану, а к морю. Наши агрессоры пришли из моря.…можно сказать, что они появились из моря.”


“Подождите—ка, мы не видели начала. Необходимо пройти по следам до конца. Я готов держать пари, что...” Англичанин прервал сам себя, вытянув палец. “Там! Кровь! Черт бы ее побрал!”


Он указывал на плоский камень, в котором была большая красная лужа, на вид еще свежая.


Двое мужчин побледнели. Долгую минуту они хранили молчание.


“Теперь я понимаю”, - наконец пробормотал инженер. “Покушение на подводную лодку произошло этим утром, пока вы спали. Стоп обнаружил врага. Он пошел вперед, и на этом самом месте завязалась битва. Эта глубокая отметина могла бы позволить нам реконструировать сцену. Отважное животное прыгнуло на горло марсианина, но руки последнего сомкнулись в ужасной хватке. Стоп был задушен, раздавлен, прежде чем смог издать вой. После этой стремительной драмы неизвестный человек и его спутники направились к "Аннабелле”.


“Бедный Стоп!” - сказал Пикман. “Храбрый зверь...”


Они были настолько поглощены, что, когда внезапно услышали скрип песка совсем рядом, вздрогнули и потянулись за револьверами, как будто ожидали увидеть, как ужасный марсианин выскочит вперед.


“Доброе утро, друзья мои!” - радостно воскликнула мадам Мирандаль. “Что вы здесь делаете?" Ты выглядишь так, словно разыгрываешь сцену из Конан Дойля или Фенимора Купера ”Хитрый охотник по следу лося "...


“Совершенно верно, - сказал Серж, - но на этот раз все серьезно, даже очень серьезно. Я бы предпочел не говорить вам сразу, но, вероятно, лучше ничего от вас не скрывать”.


“Да, говори. Я не маленькая девочка”.


Как только ее ввели в курс дела, она пробормотала: “Все это действительно серьезно. Очевидно, дело в человеческих существах ... гигантских человеческих существах. Но откуда взялись эти гиганты? Они появились с небес, земли или из воды? И бедняга Стоп - ты думаешь, они убили его?”


“Это очень вероятно”, - ответил Мирандал. “Давайте продолжим. Возможно, в конечном итоге мы найдем что-то более определенное, хотя бы место, где они высадились”.


“Значит, вы предполагаете, что они прибыли морем?” - спросил американец.


“Я не вижу другого объяснения”.


Пикман пробормотал несколько неразборчивых слов, в то время как молодая женщина продолжила: “На лодке или вплавь?”


“Они пришли пешком”, - пробормотал Пикман, все больше приходя в ярость. “Они пересекли море сухими ногами, как евреи”. С этими словами он повернулся на каблуках и ушел широкими шагами.


В десяти шагах от него он остановился и начал жестикулировать. “Гип, гип, ура!” - провозгласил он во внезапном приступе радости. “Подойдите и посмотрите, сэр!”


Серж подбежал, чтобы присоединиться к нему, и с первого взгляда понял причину его внезапного энтузиазма.


Перед ними рельсы резко изменили направление, направляясь обратно вглубь страны.


“Ну!” - воскликнул англичанин. “Кто прав? Вы по-прежнему утверждаете, что марсиане вышли из моря? Они пришли из внутренних районов, клянусь Юпитером! Вероятно, из-за вулкана ... мы скоро узнаем.”


Потерпевшие кораблекрушение двинулись вперед, пересекли пляж у дублера и достигли равнины лавы, которая следовала за ним. Там следы обрывались, и они были вынуждены остановиться. Эксцентрик, еще несколько мгновений назад такой пылкий, развел руками в знак разочарования.


“Ничего больше”, - пробормотал он. “Этого следовало ожидать”.


Однако вскоре его пыл вернулся. “В любом случае, - продолжал он, - марсиане недалеко. Они прошли этим путем меньше часа назад. В конце концов мы их обязательно найдем. Вперед! ”


Инженер был задумчив, его лоб нахмурился, но когда он увидел, что Эксцентрик отправился в путь с револьвером в руке, он почти грубо схватил его за руку. “Берегись!” - коротко сказал он.


“Что это? Что с вами, сэр?” - заикаясь, пробормотал англичанин, скорее удивленный, чем раздраженный этим резким жестом со стороны такого спокойного человека, как Мирандаль.


“Я пытаюсь уберечь тебя от глупостей”.


В голосе Сержа звучала такая властность, что англичанин, который был на грани того, чтобы рассердиться, изменил свое отношение.


“Вы говорите, что-то глупое? Объяснитесь. Я не понимаю”.


“Ты сделаешь это, мой дорогой Робинсон, и, если ты не настроен на то, чтобы нас убили, умерь свой юношеский пыл. До сих пор я ошибочно полагал, что марсиане далеко и что мы можем рискнуть действовать в открытую. Теперь ситуация внезапно изменилась, и мы вынуждены изменить тактику. Я согласен с вами, что марсиане поблизости, на охоте. Как следствие, у нас есть многочисленные и грозные враги вокруг нас и перед нами. Мы пока не можем их видеть, но они, несомненно, могут видеть нас. Они хитрые личности, что они только что доказали. Несомненно, в этот момент они наблюдают за нами, подстерегают нас, готовы окружить, только и ждут возможности застать нас врасплох — и мы попадем в ловушку головой вперед ”.


“Ты думаешь, они такие злобные и ужасные?” - предположил Эксцентрик. “Тогда почему они так быстро убегают?”


“Я уже говорил вам”, - сказал инженер. “Мы их запугиваем, и это к счастью — иначе нас, несомненно, давно бы вырезали. На их стороне численное превосходство, у нас есть престиж высших существ, полубогов, спустившихся с Небес, — и именно этот престиж, нашу лучшую защиту, необходимо беречь, не рискуя им легкомысленно в определенных столкновениях...


“Я не меньше вашего желаю познакомиться с нашими таинственными соседями, и если они продолжат скрываться, мы отправимся на их поиски и сразимся с ними ... но до этого мы должны принять меры для выравнивания условий конфликта”.


“Что ты имеешь в виду, моя дорогая Пятница?”


“Я коротко объясню. Давайте сначала вернемся на Велокс. Там мы сможем посовещаться...”


“Хорошо”, - закончил свой рассказ Эксцентрик. “Вы говорите разумно - и есть Анна, которую мы не должны подвергать опасности. Идите вперед — я буду прикрывать тыл, обеспечивая отход. Вперед, эй!”


Маленький отряд немедленно двинулся в путь. Эксцентрик, сознававший и гордившийся своей ролью арьергарда, время от времени оборачивался, но ему не пришлось предпринимать никаких действий; враг так и не появился.


“Что я такого сказал?” Пикман пробормотал сквозь зубы. “Они боятся, но это мы убегаем. Это совершенно нелепо”.


Тем временем Анна, все более заинтригованная, допрашивала своего мужа, рядом с которым она шла.


“Ну, мой дорогой Серж, что ты обо всем этом думаешь? Ты тоже веришь в красных людей?”


“Нет ... и все же я не смею этого отрицать. Одно можно сказать наверняка: у нас есть таинственный, невидимый враг, рыщущий вокруг, шпионящий за нами, против которого мы не можем принять слишком много мер предосторожности ”.


“Да”, - тихо пробормотал американец. "Вам не кажется, что эта тайна, окружающая нас — как бы захватывающая нас — беспокоит, сводит с ума?" Обладают ли эти марсиане, подобно некоторым сказочным героям, способностью становиться невидимыми?”


“Я так не думаю”, - сказал Серж, улыбаясь.


“Я тоже — но тогда откуда они берутся и где прячутся? Местность на десять лиг вокруг голая...”


“Как им удается исчезать, не оставляя никаких следов? Можно подумать — и к этому мы возвращаемся, — что они спустились с облаков и улетели тем же маршрутом. Если бы не эти огромные ступни, которые вряд ли можно назвать ступнями летающих существ, я был бы склонен признать существование на Марсе крылатых монстров, летающих сфинксов...”


Мирандаля слегка передернуло. Он только что вспомнил фантастическое видение, которое он пережил утром своего прибытия на Марс, но поспешил отогнать этот образ. “Нет, ” сказал он с улыбкой, “ давайте не будем выпускать наше воображение из узды. Правда, такой, какой она представляется, уже является достаточным поводом для беспокойства. В любом случае, мы постараемся выпутаться из неприятностей. Мы проведем тщательный поиск, который позволит нам обнаружить марсиан ... если только они действительно не умеют летать ”.


“Некоторое время назад вы сказали, что они были там, прямо перед нами”.


“Они вполне могли быть такими. Это было необходимо, чтобы помешать вашему опекуну очертя голову броситься в возможную засаду — даже вероятную”.


Они добрались до кораблей.


“Что ж, - сказал Чудак, - вы можете видеть, что мы были неправы, испугавшись. Марсиане не такие храбрые, как мы; они сидели в своих норах. Я надеюсь, что мы скоро сможем заняться ими. У тебя есть план, моя дорогая Пятница: расскажи нам, в чем он заключается. Мне не терпится узнать, есть ли у этих проклятых дьяволов, которые так ловко управляются с напильником, шкуры, непроницаемые для пуль.”


“Послушайте”, - сказал инженер. “Если марсиане все еще там, в чем нет уверенности...”


“Это несомненно”, - запротестовал Пикман. “Лично я в этом уверен. Они ждут нас, клянусь Юпитером”.


“Да будет так. Как я уже говорил вам, дело в том, чтобы уравнять наши шансы. У нас есть как раз необходимая для этого военная машина, подвижная крепость, которая позволит нам приблизиться к врагу, не выставляя себя напоказ. Вы можете догадаться, о чем я говорю ... ”


“Да”, - сказала Аннабелла. “Автомобиль”.


“Совершенно верно. Мне, конечно, не хочется расстраивать наши сборы, которые уже готовы к вылету сегодня вечером, но поскольку это необходимо. Кроме того, ущерб будет быстро устранен. Машину можно настроить за сорок минут, так что мы сможем начать кампанию через три четверти часа. ”


“Отлично!” - восторженно взревел Пикман. “Отличная идея, мой дорогой Фрайди. Почему мы не додумались до этого раньше? Что касается меня, то на борту "Аннабеллы" у меня есть пулемет "Максим", который выпускает тысячу двести пуль в минуту. С этой игрушкой можно перестрелять целый полк на расстоянии двух тысяч метров. Я оставлю это вам ...”


“Спасибо, но у меня есть то, что мне нужно: два пулемета, улучшенных и адаптированных мной для их дальнейшего использования. Судите сами; мы приступим к сборке машины прямо сейчас. Двигатель готов и смазан. Осталось только извлечь различные детали шасси и собрать их вместе, что не займет много времени, поскольку машина специально для этого спроектирована ”.


Действительно, полчаса спустя автомобиль был полностью собран и готов к запуску. Это был шестнадцатилитровый, небольшой, но надежный автомобиль, оснащенный прочными пневматическими шинами с металлическими ступицами. В нем было три сиденья - два спереди и одно сзади — защищенных системой щитков из хромированной стали, которые можно было опускать на колеса, как брызговики. В случае опасности было достаточно поднять пластины и закрепить их на месте с помощью болта.


Два пулемета, установленных на шарнирах, один спереди, на капоте, и один сзади, на багажнике, превратили машину в настоящую передвижную крепость, как и сказал инженер.


Воодушевленный этими воинственными приготовлениями, Эксцентрик тепло поздравил конструктора.


“Это восхитительно”, - сказал он. “Простой, легкий и надежный, способный отправиться куда угодно. С такой машиной, как эта, можно совершить путешествие по Марсу за тридцать дней без поломок. Теперь ”Большие ноги" могут прийти; мы к ним готовы; их ждет теплый прием ".


Американка была в не меньшем восторге. “Это чудо”, - сказала она. “Ювелирная точность”.


“О, - сказал Серж, с нежностью глядя на свою жену, “ это украшение немного примитивно и лишь отдаленно напоминает мне роскошное купе, которое однажды вечером остановилось у ворот Нортон-коттеджа.


“Тем не менее, как бы там ни было, наш шестнадцатилитровый двигатель будет нам очень полезен. Я предвижу, например, что вас будет несколько трясти; я сохранил только необходимые компоненты. Это довольно грубая военная машина. В любом случае, вы можете судить сами. Я заведу двигатель. Мне не терпится увидеть, что предпримут марсиане при виде этого нового монстра, мчащегося к ним. Я уверен, что они повернутся на каблуках при первом же выстреле. Если вы потрудитесь войти ...


“Вперед, эй!” - крикнул американец, запрыгивая на водительское сиденье. “Для начала я сяду за руль”.


“Браво!” - воскликнул Чудак, усаживаясь на заднее сиденье. “Это отважно. Ты можешь нажать на газ, ты знаешь — на Марсе нет полицейских, которые могли бы тебя разозлить, и ты имеешь право переехать любого, кто встанет у тебя на пути...”


Все трое были полны уверенности и нетерпения и почти забыли о тревоге, которую испытали незадолго до этого.


“В какую сторону нам ехать?” - спросил американец, нажимая на акселератор.


“Как вам будет угодно”, - ответил инженер. “Однако для начала не заходите слишком далеко. Маловероятно, что марсиане вернутся, чтобы напасть на корабли, но мы должны быть готовы ко всему.”


Американка посмотрела на своего опекуна. “ Может, мы направимся к Нортону Беннету?


Эксцентрик сделал жест безразличия. “Как вам угодно. Я не вижу никаких причин выбирать это направление, а не другое. Только попробуй нарваться на бандитов — я горю желанием отомстить за свою бедную Остановку.”


“Давайте начнем с вулкана”, - решила мадам Мирандаль.


За считанные минуты расстояние было преодолено. Экскурсанты на высокой скорости обогнули холм, а затем в том же темпе направились обратно к подводным лодкам. Убедившись, что ничего необычного не произошло, они отправились в другом направлении.


В течение трех часов авто блуждало взад и вперед по лаве, каждый раз расширяя круг своих исследований, но безуспешно. Несколько раз автомобилисты, успокоенные царившим вокруг них уединением, вылезали, чтобы поискать следы на земле, но не находили ничего подозрительного. Каждый раз Эксцентрик возвращался на борт все более разочарованным и разъяренным. Проверка была тем более разумной, что до сих пор события, казалось, доказывали, что он был прав.


“Черт возьми!” - пробормотал он раз или два. “Я думал, мы собираемся противостоять этим проклятым красным дьяволам, но теперь они сбежали, и все снова запуталось. Все прояснится. Мы должны набраться терпения — дождаться конца. Тот, кто смеется последним, смеется дольше всех ”.


“Если хочешь, ” предложил Мирандал, “ мы можем выйти и взобраться на Нортона Беннета. В конце концов, твоим кобольдам придется показать себя. На мой взгляд, дальнейшая экскурсия не представляет большой опасности, но я сомневаюсь из-за Анны.”


Англичанин на мгновение задумался, но в конце концов сказал с обескураженным выражением лица: “Нет, это бессмысленно; сегодня мы ничего не найдем. "Красные дьяволы" вернулись в свои подземные норы. Они выходят только ночью, но я буду их ждать. Я отомщу, черт возьми!”


Англичанин был мрачен и озабочен; он лишь односложно отвечал на вопросы, которые ему задавали впоследствии.


Его спутники подумали, что он размышляет, и оставили его наедине с мутизмом.


Однако, когда приближался полдень, Серж решил, что эксперимент длился достаточно долго. “Я думаю, мы можем пойти домой пообедать”, - сказал он. “Наше первое впечатление, несомненно, было верным: марсиане прибыли и отбыли морем, и сейчас они далеко. Ты так не думаешь, мой дорогой Пикман?”


“Да”, - коротко ответил собеседник.


“Однако, ” сказала Анна, встав на защиту своего опекуна, желая укрепить его самоуважение, - эти следы на лаве, обходной путь марсиан к вулкану...”


“Проще говоря, уловка. Они хотели сбить нас со следа. Поверьте мне, мои дорогие друзья, чем больше проходит времени, тем больше я убеждаюсь, что марсиане пришли морем и ушли тем же путем. По сути, это морские существа, и я сомневаюсь, что они часто проходят мимо дюн, где приземляются. ”


“А как насчет тех, что мой опекун видел у Нортона Беннета?” - возразил американец.


При этом возражении эксцентрик издал какое-то ворчание, значение которого невозможно было определить.


Желая спасти гордость своего спутника, инженер ответил: “О, я говорю о массе, о большинстве марсиан. Вполне возможно, что некоторые лидеры отважатся пойти дальше, даже взобрались на вулкан.”


“Почему?”


“Мы можем только строить гипотезы: изучить наше положение, возможно, убедиться, прежде чем напасть на нас, что мы действительно были одни”.


“Это сопоставляет два ваших тезиса”, - сказала Анна. “Я полагаю, мой дорогой опекун, что вы одобряете...”


“Да”, - проворчал Эксцентрик, становясь все более угрюмым, и с этого момента от него невозможно было добиться больше ни слова.


Серж и его жена оставили Эксцентрика наедине с его размышлениями и начали подумывать об отъезде, все еще назначенном на следующий прилив, когда - к их великому удивлению — баронет вышел из своего упрямого мутизма и воскликнул: “Так вы уезжаете? Ты все равно едешь?”


“Да, мой дорогой Робинсон. У тебя есть какие-нибудь возражения?”


“Никаких”, - ответил англичанин слегка саркастичным тоном. “Уходите, если хотите, так быстро, как вам заблагорассудится. Все свободны, черт возьми. Лично я остаюсь.”


IX. Порт Барретт


“Ты остаешься!” Воскликнула Аннабелла, падая с облаков.


“Я остаюсь”, - категорично повторил Эксцентрик. “Я поклялся, что отправлюсь на поиски марсиан в глубины их логова, и я пойду, черт возьми. Иначе я бы больше не был Пикманом ...”


Это было сказано таким тоном, что Серж понял, что спорить пока нет смысла и что лучше потакать новой прихоти упрямого джентльмена.


“Да будет так”, - ответил он. “Поскольку мы не хотим бросать вас, мы будем ждать вас. Мы останемся, хотя задержка меня беспокоит. Холод начинает давать о себе знать, и я не хочу здесь зимовать.”


“Дело не в зимовке — всего в нескольких днях”.


“Хорошо. Это решенный вопрос, к которому мы не будем возвращаться. Все еще необходимо сделать приготовления на эти несколько дней, и это представляет трудность, которую вы, должно быть, предвидели. Вскоре, когда подводные лодки окажутся на плаву, нужно будет найти для них убежище, защитить хрупкие машины от опасностей моря. Очевидно, мы могли бы пережить большие волны в открытом море, но наша движущая сила слишком строго отмерена, чтобы мы могли тратить ее впустую. Поэтому мы будем вынуждены снова сесть на мель, если только нам не посчастливится найти бухту со спокойной водой, своего рода естественную гавань ... ”


“Порт уже найден!” - радостно воскликнул Чудак. “Я искал его несколько дней”.


“Вы искали это? Значит, вы знали, что нам это понадобится?”


“Я так и подозревал. Ваш план немедленно поднять якорь не встретил моего полного одобрения, и я пообещал себе, что, если появится что-то новое, если появятся марсиане, остаться еще на несколько дней, чтобы посмотреть, что у них под кожей. Я бы позволил тебе уйти.”


“Что?!” - возмущенно воскликнула мадам Мирандаль. “Вы согласились разлучиться с нами! Вы думаете, что мы недостаточно одиноки в этом пустынном мире?”


“О, ” уверял себя баронет, “ это продолжалось бы всего несколько дней. И мы бы поддерживали связь благодаря телефону. Итак, я осмотрелся в поисках убежища для "Аннабелл"а, и на днях вечером обнаружил недалеко отсюда что-то вроде порта, который очень подходит для нашей цели. Это очень маленькая гавань, но чудесно защищенная линией бурунов, образующих дамбу. Зыбь и прилив здесь едва заметны. Можно подумать, что природа предусмотрела все специально для нас.


“Здесь нет недостатка ни в чем — даже в причале. Для этой цели очень хорошо подойдет скала; она находится прямо на побережье, так что во время отлива можно сойти на берег с сухими ногами. Во время прилива нам приходилось преодолевать сотню метров на лодке. Наш друг Барретт сказал бы, что Провидение выдолбило этот бассейн специально для нас; вот почему я дал ему такое название. А теперь, если вы хотите, мы можем отправиться в Порт-Барретт!”


“Сию минуту”, - ответил Серж, поднимаясь на ноги. “Я спешу получить информацию по этому важному вопросу. Пошли, Anna...is это далеко?”


“В двух милях к северу. Мы могли бы дойти туда пешком”.


“Нет, лучше возьми автомобиль. Так разумнее...”


Полчаса спустя потерпевшие кораблекрушение прибыли в Порт-Барретт, который во всех отношениях соответствовал описанию, данному его первооткрывателем.


Серж поздравил Пикмана. “Это настоящая находка”, - сказал он. “Наши подводные лодки будут здесь прекрасно защищены, и я не скрою от вас, что именно этот вопрос беспокоил меня больше всего...”


“Я знаю”, - ответил Чудак. “Я англичанин, бывший моряк. Я тоже об этом сразу подумал”.


“Я прошу только об одном, мой дорогой Робинсон, и это о том, чтобы наше пребывание здесь не затягивалось слишком надолго. Знаешь почему?”


“Я знаю, но не волнуйся. Просто дай мне время заполучить в свои руки одного из этих проклятых марсиан, которые, кажется, играют в прятки, и я пойду с тобой. Согласись, мой дорогой друг, что было бы нелепо проделать такой долгий путь, чтобы увидеть обитателей Марса, а затем повернуться к ним спиной именно в этот момент...”


“Но мы не поворачиваемся к ним спиной”, - сказал инженер. “Напротив, мы готовимся преследовать их по морю, их родной стихии”.


Эксцентрик не смог подавить гримасу дурного настроения. “Послушайте, сэр”, - сказал он. “Давайте оставим это. Смысл в том, чтобы снова начать этот спор. Мы никогда не сможем убедить друг друга. Вы думаете, что марсиане далеко, в море; я уверен, что они там, поблизости, ушли на землю, как полевые мыши. Я видел их собственными глазами, черт возьми, и мне ничего не мерещилось.


“В любом случае, чтобы успокоить вас, я обещаю, что уеду с вами через три дня, что бы ни случилось. Что касается "Красных дьяволов", я настолько уверен в этом, что сделаю вам предложение. В Париже, в банке "Дункан и Ко.". У меня есть депозит в размере десяти тысяч фунтов. Если я ошибаюсь и не представлю вам доказательств того, что говорю, в течение следующих трех дней, эти деньги принадлежат вам.


“А теперь, вместо того чтобы больше спорить, давайте займемся отправлением, под которым я подразумеваю повторную посадку”.


Именно это они и сделали. Вернувшись на подводные лодки, потерпевшие кораблекрушение приступили к последним приготовлениям. Автомобиль был разобран, а детали снова убраны в трюм. На носу Velox был установлен электрический отражатель, который должен был служить прожектором.


Эти различные операции и последовавший за ними ужин продолжались довольно поздно.


Было десять часов, когда песок вокруг исследователей начал увлажняться.


Пикман нанес последний визит на "Аннабеллу", тщательно закрыл люк в ее боевой рубке и вернулся, чтобы присоединиться к своим товарищам в центральном отсеке "Велокса".


Волны уже бились о корпус подводной лодки, который время от времени раскачивался. Заняв свой капитанский пост и высунув голову из боевой рубки, Серж в последний раз проверил работу механизмов. “Все в порядке”, - объявил он. “Еще несколько минут, и мы отправляемся”.


Когда туман усилился, он включил электрический маяк, закрепленный на носу. В этот момент судно внезапно накренилось назад, и от резкого крена Пикман растянулся в дальнем конце отсека. Он довольно смущенно поднялся на ноги.


“Что это было?” - спросил он, ощупывая свои бока. “Мы еще не на плаву?”


“Нет”, - сказал капитан. “Это разрушается поддерживающее нас песчаное ложе, но это ненадолго; "Аннабелла” уже на плаву".


Произошел еще один шок, который привел в порядок Velox.


“Внимание!” - крикнул Мирандал. “На этот раз мы уходим. Вперед, эй!”


Они услышали, как завертелся пропеллер, и "Велокс" тронулся с места, таща за собой "Аннабеллу", которая безумно танцевала. Прибрежные волны преодолевались с легкостью, и вскоре две лодки были пришвартованы в бухте, так кстати обнаруженной Пикманом, который в очередной раз похвалил себя за свою находку.


“Как видите, вода здесь совершенно спокойная. Мы почти не двигаемся. Ровно настолько, чтобы убаюкать нас. Мы никогда не спали лучше!”


Он все еще снимал, когда вдалеке, на побережье, до него донесся неясный шум; послышались сбивчивые крики и, казалось, приглушенный лай, в котором Сержу показалось, что он узнал голос Стопа.


Заинтригованные, Серж и его жена навострили уши, а затем посмотрели на Пикмана. К большому удивлению Хейра, последний, то ли потому, что не слышал, то ли по какой-то другой причине, оставался совершенно спокойным.


“Что это?” Спросил Серж. “Ты что, не слышишь?”


“Да, смутно”, - довольно флегматично ответил Чудак. “Как ты думаешь, что это? Шум моря — я имею в виду прилив”.


“Да, возможно”, - ответил Серж. “Лично я думал о марсианах”.


“Это тоже возможно”. Слегка саркастичным тоном баронет продолжил: “На самом деле, пришло их время. Деймос восходит, и кобольдам пора танцевать при лунном свете...”


“Я восхищаюсь твоей выдержкой. Ты шутишь”.


“Нет, ей-богу! Чему я должен удивляться? Вы говорите, марсиане рыщут — лично я никогда в этом не сомневался. Ну и что? Что касается беспокойства, то для него нет причин. Подводным лодкам, оказавшимся на воде, в своей стихии, нечего бояться.”


“Я согласен. Это не значит, что если бы я не боялся ловушки, я бы зашел так далеко, что прыгнул туда, чтобы посмотреть, как ты выразился, на кобольдов, танцующих в лунном свете ...”


“Это было бы пустой тратой сил”, - ответил англичанин. “Дьяволы так же хитры, как и вы, и необходимо хладнокровно играть с ними в их собственную игру. Вот почему я не волнуюсь. В чем смысл? Я уверен в том, что делаю, уверен в выигрыше пари, о котором упоминал некоторое время назад.


“Завтра я намерен завладеть одним из тех гоблинов, которые позволяют себе тревожить наш сон. Я только что открыл средство, которое искал некоторое время — о, очень простое средство, своего рода приманку. Мы оба будем сидеть в засаде на пляже с лассо, как ковбои.


“Однако это требует некоторой подготовки; именно поэтому мы ждем до завтра. После дня волнений и усталости мы все измотаны. Лично я засыпаю, поэтому собираюсь сесть в шлюпку и отправиться домой, обратно на ”Аннабеллу".


“На "Аннабелле"! ” сказала Анна в замешательстве. “Я думала, ты останешься здесь. Тебе было бы так же удобно”.


“Ни за что в жизни”, - сказал Чудак. “Я бы смутил тебя, а ты смутил бы меня. Я бы предпочел остаться дома один. Привычка старого холостяка...”


Все настаивания были тщетны. Пикман выбрался из боевой рубки, сел в одну из пришвартованных там шлюпок и направился к "Аннабелле".


Как только они остались одни, Серж повернулся к своей жене. “Что это значит?” он спросил. “Твой опекун спешил уйти. Очевидно, у него в голове есть какая-то идея.”


“Тем более, что он молчаливо согласился, что будет спать здесь. Он что-то замышляет. Вы заметили, что он заверил нас, что все опасности миновали и мы можем спать спокойно. Он наверняка хочет воспользоваться нашим сном, чтобы сойти на берег и поохотиться на марсиан.”


“Нам обоим пришла в голову одна и та же мысль — и это то, что мы должны предотвратить любой ценой. Неприятности приходят быстро. Я намеревался оставаться на страже в этот первый вечер — это еще одна причина ...”


“Это абсолютно необходимо?” Спросила Анна. “Ты тоже устал, и тебе нужно поспать. Ты хочешь, чтобы мы посменно дежурили?”


“Ни за что в жизни". Я чувствую себя в отличной форме. Иди в свою комнату, моя дорогая Анна. Завтра у меня двухчасовая сиеста, и на этом все закончится. Что касается вашего опекуна, я присмотрю за ним. Горе ему, если он попытается уйти: его накажут, как призывника, который самовольно отлучился.


“Вот он сейчас выключает электрический свет. Это обман. Просто подождите - посмотрим, кто устанет первым. А теперь, моя дорогая Анна, приятного вечера — до завтра. Спи спокойно: я буду на страже.”


Мирандаль проводил свою жену до двери ее каюты; затем вернулся, взял книгу и начал читать.


Время от времени, чтобы побороть одолевавшую его сонливость, он делал несколько шагов по каюте.


Около пяти часов ему показалось, что швартовочный канат заскрипел громче и что Велокс пустился в пляс.


Он подошел к иллюминатору, гадая, не разыгрывает ли Чудак какую-нибудь шутку.


Он открыл его, ничего не увидел и уже собирался снова закрыть, когда услышал странный звук совсем рядом, причем дважды: что-то вроде свиста, похожего на свист некоторых змей. Он пытался проникнуть сквозь темноту, чтобы обнаружить животное, издающее странные звуки, но не смог этого сделать.


“Должно быть, это какая-то рыба”, - пробормотал он. “По-моему, есть угри, которые так свистят...”


Его дежурство завершилось без каких-либо дальнейших происшествий.


Когда забрезжил рассвет, Серж растянулся в кресле. Теперь, подумал он, я могу немного вздремнуть. Наш человек теперь никуда не денется. В любом случае, я не лягу спать — я вскочу на ноги при малейшем шуме.


Он переоценил свои силы. Когда он проснулся час спустя, за окнами уже блеклый дневной свет.


“Что происходит?” пробормотал он. “Мне показалось, я слышал звук весел. Это Пикман?”


Серж подбежал к иллюминатору.


“Точно!” - воскликнул он. “Его шлюпки там больше нет. Наш человек сбежал, но он не мог уйти далеко. Всего несколько минут назад я услышал шум весел — вот что меня разбудило. Осталось догнать его.”


Во время монолога Серж занял свое место во второй шлюпке. Он взялся за весла и энергично греб к берегу, которого вскоре достиг. Приземлившись, он увидел лодку Пикмана, которую тот предусмотрительно пришвартовал на суше.


Совсем рядом он услышал, как свистящий звук, который он слышал раньше, снова усилился, и не мог избавиться от смутного предчувствия.


“А вот и моя рыбка”, - пробормотал он, пытаясь обратить все в шутку. “Она шипит слева. На Марсе это тоже дурное предзнаменование?”


Однако, не колеблясь ни секунды, он бросился по следам, которые Пикман оставил на песке.


Вскоре он добрался до лавовой равнины. Там следы заканчивались. Серж огляделся и не увидел ничего обнадеживающего.


Прежде чем продолжить свои поиски, он обвел глазами весь регион. Он находился на обширной каменистой равнине, которая пологим склоном поднималась к горизонту.


Перед ним, менее чем в пятидесяти метрах, слева направо тянулась гряда скал - глыбы всевозможных размеров, словно отполированные непогодой. Можно было подумать, что это морена какого-то исчезнувшего ледника.


Мирандал продолжал искать глазами Пикмана. Где, черт возьми, он может быть? Он задавался вопросом. В этой пустыне человек видит на две лиги вперед. Он, должно быть, прячется вон за теми валунами, чтобы, как он выразился, устроить засаду. Я посмотрю.


Он двигался вперед, когда из-за рассматриваемых камней поднялось облачко белого дыма. В то же время звук выстрела пронзил его барабанные перепонки.


Серж сорвался с места как молния. “Это он”, - пробормотал он, его сердце сжалось от боли. “Это Пикман — на него напали”.


Он преодолел расстояние в несколько прыжков и побежал по скалам. Пройдя еще пятьдесят метров, он остановился, у него подкосились ноги, онемев от ужаса.


На земле, истоптанной в результате жестокой борьбы, лежали два предмета: шлем Пикмана и его револьвер, все еще дымившийся.


От Эксцентрика не осталось и следа; он исчез, словно в люке.


“Это фантастика”, - пробормотал Серж, и его волосы испуганно встали дыбом. “Можно подумать, что земля разверзлась и поглотила его. То, что здесь произошло, поражает воображение. Здесь что—то есть — какая-то форма жизни - обладающая оккультной, таинственной силой, которая превосходит все наши земные представления.”


Забыв об опасности, которой подвергался он сам, если похитители все еще были там, он некоторое время бродил вокруг, совершая экскурсию по морене.


В конце концов, он взобрался на один из каменных блоков и посмотрел вдаль, не видя ничего, кроме унылой и пустой равнины.


Он обернулся и увидел, как его лодка танцует на воде. Внезапно он задрожал, и холодный пот выступил у него на висках. Он только что подумал не о своей собственной опасности, а о том, в какой может оказаться дорогой ему человек.


“Анна!” - пробормотал он. “Я забыл об Анне, которой я в долгу.…какая ужасная ситуация была бы для нее, если бы меня, в свою очередь, похитили или если бы похитили ее!”


Стуча зубами от ужаса, он спрыгнул вниз и побежал к пляжу как сумасшедший.


X. “Привет! Привет!”


Последующие дни были печальными для тех, кто остался. Никогда мир пустыни не казался им таким зловещим.


Все их поиски оказались безрезультатными. Совершив свой переворот, марсиане исчезли как зачарованные. Лава сохранила свою тайну.


Однако, вопреки всему, Анна все еще надеялась.


“Нет, - часто повторяла она, - я не могу поверить, что мой дорогой опекун мертв. Мне кажется, я бы знала, что его душа пришла бы попрощаться со мной. Непостижимые существа, которые его похитили, какие-то таинственные духи, не могут быть такими свирепыми. Они пощадили Стоп ”.


“Это точно?” Серж возразил.


“Да, мы определенно слышали его голос тем вечером, за несколько часов до несчастья. Я узнал его, и бедняга Пикман, конечно, тоже. Вы помните его странное поведение? И, кроме того, помните, там, где произошла последняя драма, не было никаких следов крови. Все указывает на то, что марсиане устроили засаду, чтобы захватить нашего друга живым. Зачем им было убивать его потом?”


“Будем надеяться, что это так”, - ответил Серж, не осмеливаясь озвучить отвратительную мысль, которая преследовала его в течение некоторого времени: что, возможно, было бы лучше, если бы он умер...


Дни шли, и мадам Мирандаль тоже начала отчаиваться. Сначала она вообразила, что Чудак найдет способ сбежать, что он вернется неожиданно, в тот момент, когда его меньше всего ждут. Тогда она ожидала его освобождения именно от самих марсиан. Она упорно верила, что похитители рано или поздно появятся снова, что, имея заложника — что, казалось, и было их целью, — они попытаются начать переговоры; но ничего подобного не произошло, и ее последние иллюзии улетучились одна за другой...


Необходимо было посмотреть реальности в лицо, подумать о спасении выживших, об их будущем на этой гибельной планете — тем более что аномальная температура, от которой они до сих пор выигрывали, понижалась все более тревожным образом. За десять дней столбик термометра опустился на пятнадцать градусов, почти до нуля. Приближалась зима с ее чередой морозов и лишений.


Однажды утром — это был четырнадцатый день после исчезновения Пикмана — когда молодая пара проснулась, они увидели, что побережье покрыто белым снегом. По морю дрейфовали льдины, несомненно, оторвавшиеся от какого-то далекого ледяного покрова.


Анна была подавлена видом этого полярного пейзажа, и Серж воспользовался этим впечатлением, чтобы снова поставить вопрос о немедленном отъезде на стол переговоров.


“На этот раз, ” сказал он, - больше нет места колебаниям. Остается только молить Бога, чтобы мы ждали не слишком долго и чтобы тепла и энергии, имеющихся в нашем распоряжении - наших запасов электричества и бензина — было достаточно, чтобы доставить нас на более гостеприимный берег. Нам нужно улетать сегодня. Кто может сказать, не окажемся ли мы завтра заблокированными льдами при таких темпах развития событий?”


“Ты прав, - ответила Анна, “ и я больше не буду сопротивляться. Я больше не могу надеяться снова увидеть своего опекуна. Мы можем улететь, когда ты пожелаешь. Я прошу только об одном, и это сходить туда, на морену, в последний раз, как навещают могилу. Мы построим один из тех памятников, которые строят полярные исследователи, пирамиду из камней. Мы даже можем оставить под ним немного еды и письмо для нашего опекуна с указанием направления, в котором мы пошли. Я сомневаюсь, что он когда-нибудь его получит ... ”


Мадам Мирандаль не смогла договорить. Слезы градом катились из ее глаз. Ее муж, не менее взволнованный, ходил взад-вперед по купе, подыскивая слова утешения, которые не мог найти.


Они несколько мгновений молчали, когда на их изумленных глазах завибрировал телефонный звонок и раздался радостный голос, прозвучавший в их ушах подобно раскату грома.


“Привет! Привет! Ты здесь, Анна? А ты, моя дорогая Пятница? Доброе утро! Ну, скажи же тогда что-нибудь, черт возьми!”


Серж и его жена смотрели друг на друга, онемев от изумления, не смея поверить свидетельствам своих чувств.


Наконец американка бросилась к аппарату и сказала безумным голосом: “Это ты, мой опекун, это ты?”


“Не так громко!” - взвыл разъяренный голос. “Не так громко, ей-богу! Ты выдашь игру".…Я не один, черт возьми! Не один, ты понимаешь...”


Мадам Мирандаль понимала только одно: Эксцентрик жив, по-настоящему жив. Ее радость и оцепенение были таковы, что она почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Она пошатнулась, и Серж подошел, чтобы поддержать ее.


Она оттолкнула его и тихим голосом, дрожащим от волнения, сказала: “Привет! Итак, мой дорогой хранитель, это ты, это ты! Я схожу с ума от радости, но как это может быть? Объяснись. Где ты? Как ты можешь говорить? Тогда у тебя есть телефон?”


“Конечно, у меня есть свой: тот, что с "Аннабеллы". Я взял его с собой в рюкзаке. Ты разве не заметил?”


“Нет, нет, мы потеряли головы...”


“Необходимо сохранять голову — свой мозг...Я всегда сохраняю свой. Где бы я был без него? Понимаете, это как мой рюкзак. Ты смеешься, когда я рассказываю о всевозможных вещах ... но я был прав, черт возьми! На днях, в частности, я набил его едой на три дня, веревками, кошками для исследования трещин, всевозможными механизмами. Но вы спрашивали меня, где я...


“Да, ты убиваешь меня. Говори! Тогда где ты?”


“Там, где я ... где живут марсиане, клянусь Юпитером”.


“Где живут марсиане?”


“Да, среди кобольдов, красных дьяволов — хотя они не такие красные, как все это. Тебя это удивляет?”


“О, да...”


“Я поклялся попасть сюда; я сделал это. То, что я говорю, я всегда делаю. Что ты думаешь об этом репортаже, а, Анна? Это интервью, за которое старый буйвол Нортон Беннетт дорого бы заплатил, не так ли? Ответь мне...”


“Да, несомненно, но я умоляю тебя, мой дорогой опекун, не шути больше ... ты держишь нас в напряжении. Говори о себе, только о себе. Мы думали, что ты мертв, и вот ты здесь, внезапно воскрес. Ты выглядишь радостным, вполне здоровым…


“Мне никогда не было так хорошо. Что дальше?”


“Следующий ... но вы нам еще ничего не сказали. Где вы находитесь? Я имею в виду, в какой части, в каком регионе Марса, в воздухе, под водой или под землей?”


“Под землей, черт возьми! Какая у тебя тупая голова. Под землей, во имя всех дьяволов! Я знал, что под лавой есть обитатели, что у нас под ногами подземный мир, город — одним словом, марсианский город. Оставалось только открыть его. Дело сделано!”


“И далеко ли он, этот город — далеко ли от нас?”


“Я не могу измерить расстояние. Между двадцатью и пятьюдесятью милями”.


“И остановитесь!” - воскликнула молодая женщина, захваченная внезапной мыслью. “Бедный Стоп...”


“Стоп здесь и передает привет”.


“С ним тоже все в порядке?”


“Очень хорошо — легкая меланхолия. Очевидно, жизнь крота ему не подходит”.


“А Марсиане?” Мадам Мирандаль продолжала. “Вы ничего не сказали о марсианах. Что это за люди?..”


“Хорошие люди”, - вставил Пикман. “Немного грубо, но это заняло бы слишком много времени — позже...”


“Еще одно слово”, - сказала американка, затаив дыхание, ее мысли теснились в толпе. “Вы не несчастны? Они не плохо обращаются с вами?”


“Нет— что за нелепая идея!”


“Тогда почему ты не звонил раньше?”


“Ты просишь слишком многого, черт возьми. Я бы с удовольствием...”


“Но ты не смог. Ты пленник?”


“Не совсем так — просто держали под наблюдением. Но проклятые негодяи украли мою сумку, все мои ресурсы. Мне пришлось прибегнуть к хитрости, чтобы вернуть ее. Кое-кто помог мне: Тао ”.


“Tao? Кто это? Марсианин?”


“Да, мой охранник. Должен признать, что мы с самого начала не поладили. Он хотел переиграть меня, но я взял верх над ним. Я расскажу тебе позже. Теперь он мой слуга — чистит мои ботинки. Это он наблюдает за мной в данный момент, пока я болтаю, Он только что сказал мне, что марсиане рыщут поблизости. Пока достаточно, Анна. Передай аппарат этому парню Мирандалю, чтобы я мог услышать его голос.


Серж не заставил его повторять просьбу. “Привет!” - сразу же ответил он. “Бонжур, мой дорогой Робинзон. Ты в порядке?”


“Полностью”, - ответил Чудак. “Bonjour.” Торжествующим голосом он добавил: “Ну, что вы на это скажете, месье француз, месье Ученый? Вы проиграли пари. Я был прав.”


“Смиренно соглашаюсь”.


“Хватит”, - сказал Пикман. “Время поджимает. О, ты можешь похвастаться тем, что вывел меня из себя, ты. Я был взбешен, черт возьми! Я хотел сокрушить тебя своей победой, но есть дела поважнее. Мы скоро поговорим. Я пообещал себе выбраться отсюда, и я выберусь. ”


“Ты планируешь сбежать?”


“Да. Тао на борту, так что, если Бог даст, все пройдет быстро”.


“Можем ли мы помочь? Говорите, командуйте...”


“Берегите себя. Не двигайтесь с места — вы все испортите. Ничего не предпринимайте, пока я вам не скажу. До тех пор притворяйтесь мертвыми. Я все объясню. До этого у тебя есть какой-нибудь важный вопрос?”


“Массы, но сейчас не время"…Я понимаю.


“Нет”.


“Однако есть одна вещь, которая беспокоит меня больше, чем все остальные”.


“Что?”


“Как ты умудрился так внезапно исчезнуть тем утром? Я прибыл почти сразу ... и ничего! Значит, в лаве есть люки и потайные ходы?”


“Я думаю, что да, но сказать невозможно. Я получил удар, который вырубил меня, а когда я пришел в себя, я был далеко под землей. Очевидно, там есть проходы ...”


“Хорошо — это действительно должно быть так. Еще пару слов о марсианах — что они за существа?”


“Я же говорил вам — карлики ... Немного барочные, конечно. Они пушистые, как медведи, и временами их мех приобретает красноватый оттенок, хотя этот блеск исходит не от них самих, а от окружающей атмосферы. С тех пор, как я оказался под землей, я выбиваю искры из собственных волос. Здесь много электричества.


“Я должен сказать вам, что у меня не было возможности много исследовать. Я не свободен и потратил время на то, чтобы объясниться с моим мальчиком. С другой стороны, они говорят только об определенных вещах. Эти люди не имеют мозги сообразят, как наша, Что касается идей...что же касается слов, их язык, это что-то невообразимое, что я не жду, что когда-нибудь освоить. Марсиане не разговаривают, они поют - или, скорее, напевают...”


“Разве они не свистят?”


“Да, когда они злятся или кричат. Что касается слов, то это крики, звукоподражания. Все гласные — я с трудом различаю две или три согласные: язык, подходящий для обезьян или попугаев. И все же у этих маленьких монстров есть душа или что-то похожее. Мне кажется, они знают вещи, которые до сих пор ускользают от нас, без сомнения...


“Но я слишком много болтаю, и есть более неотложные дела ... давай поговорим о моем побеге. Это произойдет скоро ...”


“Вы говорите, мы ничем не можем вам помочь?”


“Нет, ничего. Молчи. Я справлюсь один”.


Голос Эксцентрика внезапно оборвался, и раздалась серия тихих нечленораздельных писков, что-то вроде мяуканья, модулированного тремя разными тонами.


Серж и его жена слушали с тоской, опасаясь какой-нибудь неожиданности. Не в силах больше сдерживаться, мадам Мирандаль подскочила к аппарату.


“Привет!” - позвала она.


“Не так громко!” - пожаловался разъяренный голос. “Тихо, ей-богу! Какой у тебя пронзительный голос, Анна. Боже, черт возьми, ты чуть...”


Последовала еще одна пауза, во время которой молодая пара слышала, как колотятся их собственные сердца. Затем Эксцентрик позвал снова: “Привет! Ты здесь, Мирандаль?”


“Да, но какая паника! Что происходит? Эти пронзительные крики...”


“Это был Тао, мой мальчик. Он предупреждал меня, что марсиане приближаются. И вот один из них приближается сейчас... ТСС! Я скоро тебе позвоню ...”


XI. Антропоид


Был почти полдень, когда этот разговор подошел к концу, и с этого момента Эксцентрик больше не подавал признаков жизни.


Шли часы, и Ана почувствовала, как огромная радость, охватившая ее поначалу, уступает место смутному беспокойству...


“Чего ты ожидал?” она ответила своему мужу, который попытался ее урезонить. “Это слишком много для меня. Я не могу поверить в такое большое счастье — и потом, есть много неясных вещей. Мой опекун, хотя он и не признавался в этом, является чистым и незамысловатым пленником. Кто знает, что может произойти до его побега? Подумать только, что в этот момент, пока мы спокойно беседуем, там внизу разворачивается драма. Вы не находите ситуацию ужасной ... зверской?”


“Вы ведете себя неразумно”, - ответил инженер. “Вчера мы отдали бы половину своей крови только за то, чтобы узнать, что Пикман жив. Теперь мы знаем гораздо больше. Мы слышали его голос; мы скоро увидим его, я уверен в этом! Вы должны быть в восторге — вместо этого вы мучаете себя...”


“Чего ты ожидал? Никто не может контролировать эти вещи. До последней минуты, пока мой опекун не окажется здесь, в наших объятиях, я буду сомневаться!”


Вечер прошел в таком напряженном ожидании. Наступила темнота...


Даже Серж не мог удержаться и то и дело поглядывал на телефонный звонок.


Наконец, хрупкий молоток начал вибрировать. Анна встала, затаив дыхание.


“Здравствуйте!” - раздался веселый голос баронета. “Вы здесь? Хорошо, я могу уделить вам всего минуту. Это для того, чтобы сказать вам, чтобы вы не были нетерпеливы — произошла задержка. Побег отложен до завтра ...”


“Задержка?” - спросила Анна страдальческим тоном. “Какая задержка?”


“Откуда я знаю?” Воскликнул Пикман. “Я не знаю всего, черт возьми! Тао сказал мне, что произошла задержка. Я подумал, что должен сделать то же самое, ей-богу. Вот что характерно для всех женщин — любопытство! Таким образом дьявол всегда овладевает ими. На этом спокойной ночи — я хочу спать. Спокойной ночи, миледи ... спокойной ночи!


Анна попыталась перезвонить своему опекуну, но он не соизволил ответить.


Что касается инженера, то, полностью успокоенный этим дальнейшим сообщением, он улыбнулся.


“Видишь, - сказал он жене, “ ты напрасно беспокоилась. Баронет все такой же жизнерадостный — это хороший знак. Ему доставляет злобное удовольствие удивлять нас. Кто знает — может быть, у него припасен для нас сюрприз?”


“Лучшим сюрпризом было бы его неожиданное прибытие”.


“Это сложнее. Уже многое говорит о том, что скоро — возможно, завтра — он будет здесь, с нами ”.


Мирандаль внезапно вздрогнул. В темноте только что послышался свистящий звук: зловещий свист, который он слышал раньше.


Совсем рядом плескалась вода.


В то же время по корпусу обрушились сильные удары. По палубе пробежали торопливые шаги...


“Марсиане!” - крикнул молодой человек. Он бросился к боевой рубке, чтобы закрыть люк, когда в проеме появилось смеющееся лицо.


“Мой опекун!” - пробормотал американец.


“Собственной персоной. Что в этом удивительного? Привет, Анна; привет, мистер Пятница”.


Чудак вошел в боевую рубку и спускался по маленькой винтовой лестнице так спокойно, как будто он только что вернулся после того, как выкурил сигару на палубе.


“Что удивительно, - сказал он, - так это то, что ты смотришь на меня такими широко раскрытыми глазами. Можно подумать, что ты никогда раньше меня не видел”.


Однако, уже оправившись от оцепенения, Анна бросилась в объятия своего опекуна. Серж сделал то же самое; и затем последовал шквал вопросов, которые хаотично накладывались друг на друга.


Эксцентричность, как только произведенный эффект был достигнут, проявилась в его наигранной флегматичности. Он жестикулировал и издавал гортанные восклицания.


“Гип, гип, ура!” - закричал он. “Что за шутка! Я не думал, что она так удачно сработает. Так ты ничего не подозревал?”


“Вовсе нет, мой дорогой Робинзон. Ты видел наше изумление...”


“Ну, у вас были бледные лица и совершенно отсутствующие выражения...”


“Но что происходит?” Спросила Анна. “Как тебе удалось сбежать? Ты давно в пути?”


“Очевидно. Вкратце, вот оно: этим утром, когда я позвонил в первый раз, я хотел рассказать вам о планируемом побеге, но меня потревожили”.


“ Кем? Вмешалась Анна. “ Марсианами?


“А ты как думаешь? Только, если ты будешь все время перебивать, мы ничего не добьемся. Позволь мне сначала сказать; ты сможешь расспросить меня позже.


“Итак, я хотел рассказать вам о планируемом побеге, когда изменились обстоятельства. Тао только что сказал мне, что проход свободен — подземный ход, за которым мы некоторое время присматривали, — и мы отправились, Стоп и я.”


“Остановка здесь! Где?”


“На берегу, с Тао”.


“Тао тоже!”


“Да, он заставляет его молчать — это нужно было сделать, иначе зверь залаял бы, и все пошло бы наперекосяк ...”


“Но этот свист?” - в свою очередь спросил Серж. “Кто свистел?”


“Я, конечно!” - сказал Чудак, смеясь. “Я говорю по-марсиански ... На чем я остановился? escape...so Я говорил, что мы все трое сбежали и разбежались, как кролики по своим норам ... По крайней мере, восемь миль мы преодолели рысью. Как вы можете себе представить, мне и в голову не пришло позвонить.”


“Вас преследовали?” - спросила молодая женщина.


“Нет, но мы могли бы быть там. Потом, когда я подумал о тебе, я сказал себе: я преподнесу им сюрприз. Мы только что вышли на поверхность лавы. Еще три часа мы маршировали в двойном темпе, а затем Стоп начал играть в азартные игры. Он учуял твой запах...”


“Храбрая остановка!”


Мы подошли к лодкам, и, поскольку я боялся, что собака может выдать дичь, я отдал ее Тао подержать. Поскольку у меня все еще был мой аппарат, это наводило на мысль о том, что можно сделать еще лучше, поэтому я позвонил, как будто все еще был там, в затруднительном положении, — и вот пожалуйста! Как говорится в анекдотах, это было здорово, ей-богу!”


И Чудак засмеялся, хлопнув себя по бедру. Его слушатели были не менее рады видеть его таким жизнерадостным и прекрасно выглядящим во всех отношениях.


“Ты никогда не выглядел так хорошо”, - восторженно сказала Анна. “Честное слово, ты прибавил в весе…Я предполагаю, что вы собирались вернуться похудевшим, умирая от голода, но, похоже, вы совсем не страдали, значит, о вас хорошо заботились и хорошо питали?”


“Тогда что ты ел?” Спросил Серж, его научное любопытство вновь проснулось.


“Рыба, уникальная — свежая или консервированная. Марсиане - ихтиофаги. И моллюски. Там, внизу, есть гроты, в которых она в изобилии”.


Во время выступления эксцентрик оглядывался по сторонам.


“Что ты ищешь?” Спросил Мирандал.


“Радиатор. Тогда сделай погромче. Brrr...it Здесь не тепло”.


“Не жарко?” - удивленно переспросил Серж. “Но ведь больше двенадцати градусов”.


“Серьезно, тебе холодно?” - спросила Анна, мгновенно встревожившись и подбежав к шкафчику. “Я приготовлю тебе горячий пунш”.


“Нет, не поднимайте столько шума. Просто стакан виски. Это реакция и смена обстановки. О, там ужасно жарко, в их кротовой норе. Это единственное, от чего я страдал — черт возьми, это было тяжело, особенно в начале. За исключением того, что доказательство сделано, и вы снова проиграли, мистер Француз. О, вы посмеялись над моими карликами, моими краснокожими. Что ж, я привел одного из них. Это доказательство, клянусь Юпитером!


“О, вы утверждали, что в вулканической местности не может быть подземных обитателей, что там никто не может жить"…что ж, я жил там, я, который к этому не привык. Да, я акклиматизировался — и это бросается в глаза, не так ли?


“Конечно, мне было жарко. Я вспотел как губка. О, клянусь Юпитером, я запомню это — свое пребывание у Центрального камина!”


Серж Мирандаль задумался, серьезно ли говорит Эксцентрик. “Ну же, мой дорогой баронет, не злоупотребляйте своим преимуществом. Не нужно преувеличивать. Ваше приключение и так достаточно удивительно. Там, внизу, действительно было так жарко? Какова была приблизительно температура?”


“У меня не было термометра, но, поверьте мне, было по меньшей мере сорок или пятьдесят градусов по Цельсию. Более того, я говорю о месте, где я был, о чем-то вроде прохладной пещеры. В других местах все было гораздо хуже.”


“И красные люди могут жить в этой печи!” Воскликнула Анна. “Кто такие на самом деле эти марсиане?”


“Странные существа, совершенно фантастические — какие-то подземные духи, кобольды, которые живут в огне, рядом с огнем, как рыбы живут в воде”.


“Давай, мой страж”, - пробормотала Ана. “Хватит шуток. Ты не заставишь нас поверить в людей-саламандр...”


“Я не шучу - или совсем немного. Что в конце концов в этом удивительного? Привычка - вторая натура, и для них, несомненно, это сама природа. В конце концов, на Земле есть люди почти такого же типа — лужники, стекольщики, — которые живут голышом в своих печах.”


“Это правда”, - сказал инженер. “В целом, с научной точки зрения в этом нет ничего невозможного. Человеческий организм обладает удивительными способностями к адаптации. Среди прочих можно привести случай с пекарем, который, держа пари, прошел через горячую печь там, где любой другой упал бы замертво. Есть также классический пример, когда основатель погружает руку в огромную массу кипящего свинца. Эти явления исключительного разогрева - правило на Марсе, вот и все. ”


“Нет ничего проще”, - саркастически сказал Эксцентрик на ухо своему подопечному. “Ученые могут объяснить все ... потом! Что касается того, чтобы угадать это или пойти посмотреть, это другой вопрос. Теперь я, я это видел. Пока вы спорите, я отправляюсь на поиски доказательств и возвращаю их ... туда! Теперь вы убеждены?”


“Да”, - сказала мадам Мирандаль.


Пикман сделал последний глоток виски и прищелкнул языком. “И все же, “ сказал он, - гоблины, кобольды, какими бы необычными они ни были, сами себе такими не кажутся... А теперь пойдем за Тао.”


“Это правда!” - воскликнула мадам Мирандаль. “И остановитесь! От радости мы совсем забыли о них. Где они?”


“Совсем рядом, в шлюпке”.


“Какая шлюпка?” - спросил инженер. “У вас есть шлюпка?”


“Да, клянусь Юпитером, я сюда не заплывал! У меня была лодка—мина, которая все еще стояла на пляже”.


“Это правда. При виде этого Анне стало дурно, и я оставил это там ... до дальнейших инструкций ”.


Минуту спустя Стоп, обезумев от радости, влетел в отсек.


“А вот и Тао”, — объявил Пикман, и Серж с женой увидели появившегося гротескного карлика с огромной головой и ногами: нечто вроде антропоида, покрытого красновато-коричневым вьющимся мехом, одетого в набедренную повязку из рыбьей кожи, все еще свежую и окровавленную.


Марсианин дико и испуганно озирался по сторонам, время от времени издавая тихие жалобные повизгивания.


Англичанин схватил его за руку и тихим голосом подбадривал.


Серж с огромным интересом наблюдал за происходящим. Одна вещь, которая сразу поразила его в антропоиде, были глаза: лазурные, полупрозрачные глаза, в которых волнующийся страх отбрасывал фиолетовые тени; детские глаза, которые странно контрастировали со звериным лицом. Можно было подумать, что весь интеллект, вся душа этого причудливого существа укрылись там, под густыми ресницами.


Охваченная непонятным отвращением, Анна отпрянула за спину мужа. Опекун призвал ее к порядку.


“Что ты делаешь?” спросил он. “Не волнуйся, Тао не злой. Ты напуган?”


“Нет”.


“Тогда подойди”, - сказал англичанин, как будто представлял умную обезьяну. Тао поприветствует тебя первым; он знает толк в галантности. Давай, Тао, поздоровайся...”


Тао не слушал. При виде Анны, внезапно двинувшейся вперед, он застыл на месте, его глаза расширились от восторга. Очевидно, это жестокое существо, эта душа, все еще завернутая в пеленки животного мира, обладала чувством прекрасного.


Затем его глаза увлажнились. Он начал дрожать, а из его обширной груди вырвался хриплый вздох.


Сами не зная точно почему, двое мужчин бросились вперед, но отношение Тао уже изменилось. Он отшатнулся, щелкнув зубами, подняв волосатые руки, словно защищая свои ослепленные глаза и моля о пощаде. Он издавал стоны, среди которых непрерывно повторялись два нечленораздельных слога: Зоа.


Он забился в угол, недалеко от Стопа, которого взял на руки и начал ласкать, тихо причитая.


Охваченные странным чувством, потерпевшие кораблекрушение смотрели друг на друга, вопрошая друг друга взглядами.


“Что это значит?” - спросил, наконец, инженер. “Ты знаешь, что это значит, Пикман?”


“Хм! Не совсем ... и это меня раздражает, ей-богу! Ты забываешь, что у нас с Тао не более сотни общих слов, и что если мы и понимаем друг друга, то в основном с помощью языка жестов.”


“Но у вас должна быть какая-то идея — гипотеза. Что означает это слово Зоа, которое он беспрестанно повторяет? Откуда взялся этот внезапный ужас?”


“Я не знаю. Мы касаемся здесь тайны — великой тайны Марса, знание которой, вероятно, открыло бы нам всю историю планеты, но которой у нас пока нет. С другой стороны, помните, что я сказал: марсиане не разговаривают, они поют. Каждое слово меняет свое значение в соответствии с интонацией и жестом, который его сопровождает.”


“Да, но в данном случае этот жест особенно важен. Мы с Анной, которые видят Тао впервые, сразу все поняли”.


“Что ты поняла? Говори первой, Анна”.


“Я понял, или, скорее, предположил, что Зоа обозначают высших существ, неких духов, перед которыми гномы испытывают суеверный ужас”.


“Совершенно верно. Я восхищаюсь вашей проницательностью”.


“Еще предстоит определить, - добавил Мирандал, - что именно представляют собой эти Зоа. У вас есть какие-нибудь идеи на этот счет?”


“Да, - сказал Пикман, “ но не просите у меня доказательств. Это впечатление, которое я вывел из кучи вещей, которые невозможно проанализировать. Когда вы проведете в компании Тао несколько недель и вам удастся обменяться с ним несколькими впечатлениями, я думаю, вы согласитесь со мной.


“Как и вы, когда я впервые услышал слово Зоа, оно поразило меня, тем более что у меня только что был неприятный момент. Клянусь Юпитером, от одной мысли об этом меня бросает в жар...”


“В какой момент? Объяснись, мой страж”.


“Позже. Давайте не будем ссориться, ради всех дьяволов! Итак, так я начал свое расследование, и я внезапно увидел, как все разрастается, охватывая всю планету. Так у меня сложилась идея— теория — о Марсе и его обитателях; теория, которая, если и не соответствует действительности, то не так уж далека от истины, как все это.


“Исходя из этого, я начну с Марса и скажу: Марс, как и предсказали наши астрономы, это пустой, необитаемый мир - умирающий мир, как ты сразу же заявил, мой дорогой Пятница. Моря постепенно исчезают, заполняясь лавой, которая появляется повсюду, потому что, хотя Марс - умирающий мир, его центральный огонь ни в коем случае не потух.


“Тем не менее, к счастью для нас, лава еще не покрыла его полностью. В тропиках есть обширные регионы, покрытые великолепной растительностью, своего рода огромные оазисы. Это все, что мне удалось вытянуть из Тао относительно его планеты.


“Давайте теперь перейдем к обитателям, марсианам, которые становятся все реже и реже, поскольку планета становится ужасно безлюдной. Но так было не всегда. Когда—то — то есть несколько тысяч веков назад - на Марсе обитали два вида людей, две великие соперничающие расы: зоа и карлики, хуа, как они называют себя на своем родном языке.


“Если я правильно понял, вначале высшая раса, зоа, были крылатыми существами. Вам это не кажется слишком абсурдным?”


“Вовсе нет. Это полностью соответствует слабой силе тяжести здесь”, - одобрил инженер. “Летающие люди, если они когда-либо существовали, должны были возникнуть естественным путем на Марсе”.


“Так вот, ” продолжал Чудак, “ после ужасных войн — Тао до сих пор дрожит, когда говорит о них, то ли от ярости, то ли от страха; с ним никогда не знаешь наверняка — гномы были побеждены, обращены в рабство, загнаны под землю…их отправили на марсианские раскопки, как мы отправляем заключенных в шахты. Оказавшись там, когда почва поддалась ему — Марс, судя по тому, что я видел, полый; под этим я подразумеваю пронизанный дырами, как сыр грюйер, — карлики приспособились к нему и размножились! Так, со временем, родилась эта ублюдочная подземная раса, эти люди-кроты, Хоуи...”


“А как же остальные?” - спросил Мирандал. “Зоа — где они живут? Будет ли у нас шанс встретиться с ними?”


“Слишком поздно — мы прибыли слишком поздно. Зоа исчезли с поверхности планеты. Однако, согласно Дао, двое зоа все еще существуют: мужчина и женщина, последняя пара высшей расы. Они два очень красивых, очень знающих существа, но бесплодных, своего рода ангелы, подобные серафимам, в которых дух стер материю, оболочку, футляр. Они знают все, они победили болезни и старость, и им удалось чудесным образом продлить свою жизнь. Есть только одна вещь, которую они не смогли победить: Смерть! И в настоящий момент они умирают, гаснут, как в лампе заканчивается масло.”


“Где они?” - воскликнула мадам Мирандаль. “Где живут эти странные существа?”


Чудак сделал неопределенный жест. “Где-то далеко, на юге. Несомненно, в одном из оазисов, о которых я только что упоминал”.


“Мы должны отправиться туда как можно быстрее”.


“Это мое намерение, но я сомневаюсь, что нам удастся достичь его. The Зоа Они, всемогущие существа, не позволяют обращаться к себе просто так. Кроме того, их империя, как и сад Армиды,28 его охраняют монстры, драконы, огнеметы...”


“Ты снова преувеличиваешь”.


“Вовсе нет. По крайней мере, я всего лишь повторяю то, что сказал мне Тао. Вы можете допросить его сами. Хотя, возможно, он немного преувеличивает. Одно можно сказать наверняка: гном испытывает священный ужас перед Зоа. По его словам, они в некотором роде волшебники, повелители воды, земли и огня: Великого Огня, который горит в сердце мира, который они иногда заставляют пробиваться сквозь лопнувшую земную кору. Этим их могущество не ограничивается; оно распространяется и на соседние планеты. Это они, все еще согласно Тао, заставили нас прийти сюда, забрав нас с Земли, что значительно умаляет твою славу и твое изобретение, моя дорогая Пятница: изобретение, которым ты так гордился...” "Эксцентрик" завершился на саркастической ноте.


“К счастью, ” ответила Анна, “ это всего лишь мечты дикаря”.


“Но Тао не назвал вам имен этих серафических существ?” спросил инженер. “Их личные имена...?”


“Нет. Тао думает, что если бы он произнес их имена, то был бы немедленно сражен насмерть”.


Серж был задумчив. “Ты уверен, что правильно понял?” в конце концов спросил он. “Возможно, Тао имел в виду, что это имя означает ‘удар молнии’...”


“Это возможно”, - сказал Пикмана. “Да, возможно. О, Houâ язык является довольно неоднозначным...как на английском, я пытался, но ничего не делают. Небо и деформированный голосовой орган одного из этих маленьких монстров никогда не смогут произнести ни слова по-английски, который является высшим языком: языком духов и богов, клянусь Юпитером!”


Произнеся звучным голосом последнюю фразу, Чудак остановился, словно для того, чтобы перевести дух. “Уф!” - сказал он. “Я говорю уже два часа. Я никогда не говорил так много, ей-богу. У меня пересохло в горле... еще бокал виски, моя дорогая Анна... спасибо! За твое здоровье, моя дорогая Пятница!”


“За твое, мой дорогой Пикман, счастливое возвращение, за славу первого человека, проникшего в марсианское царство. Это рекорд, который никто не сможет у тебя отнять! Итак, я поднимаю свой бокал и пью за твое здоровье, мой дорогой друг. Во славу сэра Вашингтона Пикмана!”


“Нет!” - воскликнул Чудак, охваченный внезапным энтузиазмом. “Во славу одной только Англии — все ради старой Англии! Англия навсегда! А теперь давайте есть. Я чертовски голоден. У меня еще есть пара бутылок Cliquot в моих собственных запасах. Сейчас или никогда - самое время откупорить их, черт возьми!”


XII. Направляясь на юг


Радостные, они сели за стол, и беседа продолжилась, пока Тао и Стоп по-братски делились объедками.


“Есть одна вещь, которая меня беспокоит, - сказал Мирандал, - это внезапное, необъяснимое исчезновение марсиан после того, как вы были похищены. Я прибыл почти в тот же момент.…ваш револьвер все еще дымился, но я ничего не видел - совсем ничего...


“У них, должно быть, как мы только что говорили, есть тайные ходы в лаве, известные только им”.


“Очевидно, “ сказал баронет, - но я не мог принять их во внимание. Я был без сознания; я знаю только то, что сказал мне достойный Тао, что довольно путано. Если я правильно понял, проход скрыт под самой мореной. Вот почему гномы заманили меня в том направлении. Там должен быть блок, который поворачивается ...”


Серж хлопнул себя по лбу. “Конечно!” - воскликнул он. “Мне следовало подумать об этом раньше. Я помню, что, пока я искал тебя, я почувствовал, как один из камней заколебался под моей рукой. Один толчок, и я мог бы прийти тебе на помощь ...”


“Спасибо за намерение, ” ответил Эксцентрик, “ но, ей-богу, я рад, что вы остались здесь. Единственное, чего бы ты добился, - это чтобы тебя поймали, и Анна осталась бы одна - ты бы прекрасно этого добился!”


“Это правда”, - пробормотал Серж. “Лучше, что я не нашел номер”.


Молодые люди продолжали говорить о карликах, мире, который они населяли, их цивилизации, их нравах, задавая множество вопросов, но Пикман рассказал почти все, что знал.


“Что ты ожидаешь от меня услышать?” - ответил он. “Я опустошил свой рюкзак одним махом. Ты забываешь, что я не был свободен там, внизу, и что я видел только то, что они хотели от меня или позволили мне увидеть. Мой основной источник информации — я бы сказал, единственный — это Тао, и вы увидите, когда немного потренируетесь, что этого проклятого парня совсем не так-то просто расшифровать. Какая твердая голова, черт возьми! Требуется нечто большее, чем терпение или упрямство. Вы не можете себе представить ...”


“Да, мой дорогой Робинсон, я прекрасно понимаю всю сложность — настолько хорошо, что поражен тем, что ты смог так далеко продвинуться в расшифровке за считанные дни. Это настоящий подвиг, который делает честь как вашей проницательности, так и вашему упорству.”


“Необходимо сказать, ” ответил польщенный Пикман, “ что у меня был интерес к капиталу; это был вопрос моей головы ... ну, по крайней мере, моей свободы. С другой стороны, мне больше нечего было делать. Я был как Пеллиссон с его пауком.29... и в конце концов всегда приходишь к взаимопониманию.


“Это не влияет на тот факт, что это был большой шаг вперед. В итоге мы заполучили в свои руки марсианина, одного из тех таинственных гоблинов, которые играли с нами злые шутки. Как жаль, что мы не можем сообщить об этом нашим друзьям в Нью-Йорке ”.


“Терпение — оно придет”.


“И какой успех будет, когда мы вернемся”, - продолжил Эксцентрик. “Потому что мы вернемся...”


“Я рассчитываю на это”.


“Я тоже, хотя бы для того, чтобы показать Дао населению старого света. Я уже вижу себя прогуливающимся по улицам Лондона с моим феноменом под мышкой — какой триумф!”


Трое потерпевших кораблекрушение разразились смехом.


“И еще кое-что”, - продолжил инженер. “Вы только что сказали нам, мой дорогой Робинсон, что марсиане были, по вашему мнению, полудикими существами, обладавшими лишь зачаточной промышленностью. Но у них есть оружие и рыболовные снасти?”


“Ну, у них есть оружие — топоры, ножи, дубинки, гарпуны, — но грубо сделанное. Что касается остального — домашней утвари и так далее — они кажутся более отсталыми, чем негры. Среди них нет и следа какого-либо механического мастерства вообще.”


“Вы совершенно уверены?” Мирандал возразил. “У них должны быть инструменты, и даже довольно хорошо закаленные инструменты. Вы забыли углубление, проделанное в корпусе "Аннабеллы”?"


“Нет”.


“Тогда как вы это объясните? Вы сами сказали, что только напильник мог оставить такой глубокий порез”.


“Тогда я так и думал, но теперь передумал. По нашему корпусу пробили не напильником, а камнем, разновидностью чрезвычайно твердого агата, который марсианам удалось обработать — я не знаю как. Видите ли, они все еще живут в Эпоху Полированного камня. Однако я верю, что хоуи когда-то были более цивилизованными, и что некоторые из них все еще существуют где-то на планете, которые менее отсталые, чем те, с которыми я имел дело. Будущее покажет...”


После этого краткого отступления Эксцентрик рассказал историю своего пленения, чего громко требовала Анна.


“Я могу сделать это быстро, так как мне больше нечего добавить. Как я уже говорил вам, когда я пришел в сознание, я находился в огромном подземном мире — своего рода катакомбах, простирающихся во всех направлениях, — и меня несли четыре карлика, что-то вроде рыжевато-коричневых гномов, которые надежно держали меня. Как и гориллы, на которых они похожи, Хуа наделены невероятной силой.


“В любом случае, я не думал о побеге. Напротив, я был в восторге от приключения. Наконец-то я нашел марсиан. Я мог бы изучить их, допросить — и какое это было бы сенсационное интервью, как говорится! Какого дьявола я не подумал об этом раньше? Я бы намеренно попал в плен; это было лучшее средство — единственное.


“Гномов было немного: всего дюжина. Позади меня шли четыре человека, неся мои вещи. У первого была моя винтовка, у второго - альпеншток, у третьего - рюкзак, а у четвертого ничего не было, как в песне...”


“Прошу прощения”, - сказал Серж, улыбаясь. “Значит, там, внизу, был свет?”


“Было не ярко, нет, но и не совсем темно. Как только глаза привыкли к этому, можно было достаточно хорошо различать предметы. Представьте себе очень рассеянный серый свет. Я не знаю, откуда он берется. По-моему, это сами недра, горная порода, которая светится. Кто знает? Возможно, я обнаружил месторождение радия. По последней лондонской цене в десять тысяч франков за сантиграмм вы можете увидеть, что это такое. В любом случае, там в изобилии встречаются редкие металлы и драгоценные камни, особенно бриллианты. Смотри, мой дорогой подопечный, вот кое-что, что я принес для тебя.”


Небрежным жестом англичанин бросил на скатерть горсть бриллиантов величиной с голубиное яйцо.


“Я нашел эти камни на земле. Хоу используют их, чтобы играть в кости”. Не обращая внимания на восхищенные возгласы своих слушателей, Эксцентрик продолжил: “Подумать только, моя дорогая Анна, что там, Далеко на Западе, твой отец, старый Аллан, надрывает себе спину в поисках самородков, когда мы можем достать их здесь, просто наклонившись.


“На этом я продолжу свой рассказ. Я упомянул о жаре, которая царит там, внизу. Это то, чего вы действительно не сможете понять, если не испытаете на себе. Что касается меня, я буквально таял, струился. Мне даже кажется, ей-богу, что раз или два я падал в обморок, как какая-нибудь маленькая мисс.


“Марсиане, которые не хотели моей смерти — я сразу заметил это, и это было еще одним доказательством этого, — должно быть, беспокоились, что я могу умереть у них на руках. Они перенесли меня в дальний конец подземного мира, в более прохладный грот ... я имею в виду, менее огненный, потому что потом я там вспотел, но сначала я испытал настоящее благополучие, огромное облегчение — вот подходящее слово.


“Там марсиане принялись осматривать меня, ощупывать меня всего. Очевидно, я их удивил. Больше всего их заинтриговали мои плечи, особенно лопатки. Я подумал, что, увидев, как мы падаем с неба, они вообразили, что я прячу крылья под курткой, и захотели убедиться в этом. Возможно, также — хотя эта идея пришла мне в голову позже — они приняли меня за двоюродного брата одного из Зоа, которых они так боятся.


“Затем другой Хоу ушел, и я остался наедине с Тао, который отвечал за мою охрану, я сразу же начал пытаться вступить в контакт со своим тюремщиком, но он ничего не хотел слышать. В тот день взаимопонимание не продвинулось ни на шаг.


“Вечером Тао принес мне рыбу, приготовленную в золе, что-то вроде пикши, но гораздо крупнее, и тыкву, полную воды. Тыква, приготовленная, насколько я мог судить, из плавательного пузыря рыбы, не показалась мне аппетитной, но вода была пресной, а я умирал от жажды в этой парилке. Столовых приборов тоже не было, но я едва ли придал этому значение. Я был голоден и хотел пить. Я проглотил все это и после этого погрузился в сон, как удав, переваривающий свою трапезу.


“Некоторое время спустя меня разбудил Стоп, облизывающий мое лицо. Тао пошел искать его, пока я спал. Это был хороший знак. Мне показалось, что мой тюремщик смягчился, и я немедленно начал подавать ему знаки, множество жестов. Напрасная трата усилий; это было так, как если бы я пел. Гном оставался глух и нем, как краеугольный камень. Я кипел от ярости, черт возьми.


“Наконец, я потерял терпение и направился к выходу, как будто собирался уйти. Затем Тао, ранее бесстрастный, внезапно проснулся. Он бросился передо мной, и мы стояли там, глядя друг на друга, готовые нанести удар. Это был ужасный момент. Я видел, что все идет наперекосяк...


“Тао — кто бы поверил, взглянув на него сейчас?— ощетинился, шипя, как разъяренная гадюка. Затем, внезапно, он отступил, как только что сделал перед Анной. Именно тогда я впервые услышал слово Зоа. Тао дрожал, избегая моего взгляда.


“Тогда я понял, что в наших глазах — во взгляде человека — есть нечто такое, что пугает этих зверей и приручает их. С этого момента игра была выиграна. Теперь у меня был не тюремщик, а прислуга, слуга по дому.


“Я сразу же попытался завязать с ним разговор, но это все равно не сработало, несмотря на желание Тао, и дни шли за днями...


“С момента моего прибытия туда у меня была только одна мысль: вернуть если не оружие, то рюкзак и телефон, которые позволили бы мне успокоить вас. Но Тао не понимал, или, возможно, не хотел понимать. Он боялся других марсиан и, несомненно, боялся меня тоже.


“Он прекрасно понимал, что я хотел сбежать, но выстрел из револьвера, который я произвел на морене, поразил его воображение. Он, должно быть, решил, что, завладей я своим рюкзаком, я бы снова открыл огонь, из злого умысла, убив его и остальных, уничтожив их всех.


“Было необходимо успокоить его разум, завоевать его добрым обращением и ласками. Наконец, этим утром он сдался. С тех пор все пошло как по маслу. Тао, который боялся последствий своего поступка, стремился сбежать еще сильнее, чем я, и ждал удобного случая.


“Вскоре — по моим часам было ровно половина второго — он радостно подошел ко мне и сказал, что карлики, которые рыскали вокруг, пока мы разговаривали по телефону, только что ушли. Путь был свободен, и мы отправились в дубль.


“После долгого бега я увидел вдалеке красный свет, в конце чего—то вроде туннеля - это было заходящее солнце. Я не смотрел его две недели, и, черт возьми, это произвело на меня сильное впечатление. Я рванулся вперед. Наконец, когда наступила ночь, мы вышли к лаве через естественную трещину.


“Три часа спустя я был здесь”.


“Вы думаете, что марсиане преследуют вас?” - спросил инженер.


“Нет— но нам лучше не ждать их. Если хочешь моего совета, нам следует поднять якорь на рассвете”.


“Я бы не хотел ничего лучшего”, - сказал Мирандал. “Что меня удивляет, так это то, что вы так спешите. Возможно, есть опасность? Как вы думаете, могут ли марсиане предпринять прямую атаку?”


“Я сомневаюсь в этом, но Тао кажется гораздо менее уверенным. Он убежден, что его собратья попытаются вернуть его. Лучше не рисковать и отправиться в плавание в другие края. В любом случае, нам здесь больше нечего делать. Мы знаем то, что хотели узнать; у нас есть переводчик и гид, которые будут полезны в других местах. Вы так не думаете, месье Мирандаль?”


“Да, я всегда так делал. Однако меня поражает одно - ваша поспешность поднять якорь. Мне кажется, сейчас самое время немного изучить этих марсиан — этих Хоу, которых нам было так трудно обнаружить...”


“Мы найдем марсиан в другом месте, ” вмешался Эксцентрик, “ и более цивилизованных. Здешние жители - звери, от которых мы больше ничего не добьемся. Короче говоря, я спешу отправиться в другое место, чтобы посмотреть, что произойдет. С тех пор как Тао рассказал мне об этих чудесных Зоа, я мечтаю о них день и ночь. Я поклялся обнаружить их, если таковые останутся, забрать одно из этих странных существ с крыльями за спиной, какие можно увидеть на картинах, обратно в Лондон — и я только что доказал, что держу свое слово! Все дело в том, чтобы прибыть вовремя; так что давай уйдем, давай сбежим — чем скорее, тем лучше, как ты недавно повторила. Ты согласна, моя дорогая Анна?”


“Полностью. Я хочу только одного: убраться подальше от этого места”.


Итак, несколько часов спустя, на рассвете, "Велокс", за которым следовала "Аннабелла", вышли из Порт-Барретта и взяли курс на юг.


В открытом море ветер дул с востока, бросая волны на борт "Велокса" и заставляя его ужасно крениться.


Первый час плавания на небольших судах был трудным, но к вечеру зыбь спала, и пассажиры смогли восстановить дыхание. Ветер стих, и путешествие, казалось, сулило удачу.


XIII. Дайвинг


С тех пор плавание продолжалось без происшествий. Море было спокойным, как зеркало.


Пока ее муж и опекун по очереди дежурили на капитанском мостике, мадам Мирандаль, чтобы занять свой досуг, пыталась дать образование Тао, который по-прежнему оставался немного необщительным.


Отказавшись от любых попыток овладеть неразрывным языком хоуи, она решила обучать его английскому языку с помощью нового и чрезвычайно практичного метода, изобретенного американским педагогом, и, несмотря на противоположные прогнозы Пикмана, марсианин добился очевидного прогресса.


Через несколько дней Тао владел сотней слов и начал объясняться, хотя его мозг, конечно, оставался невосприимчивым к некоторым абстрактным идеям.


Тем временем температура быстро снижалась. Они почувствовали, что попадают в более благоприятный климат, в теплый, оживленный регион. Уже на второй вечер Чудак заявил, что видел чайку или что-то очень похожее. Во всяком случае, рыбы начали проявлять себя и были не очень пугливы. Они танцевали в кильватере подводных лодок. Тао поймал несколько штук руками и съел сырыми.


Вооруженный только своей кепкой, Чудак выловил дюжину из них, которые были поджарены, но блюдо не имело успеха. Мясо было жестким, запах вызывал тошноту, и Пикман был единственным, кто его ел.


Мирандал объявила, что при ее средней скорости Velox потребуется пять дней, чтобы преодолеть расстояние примерно в три тысячи километров, отделяющее полярный круг от тропика Водолея, но вскоре он заметил значительное ускорение.


“Должно быть, мы столкнулись с течением”, - сказал он. “В данный момент мы делаем более тридцати километров в час, что составляет половину марсианского градуса. Вы знаете, что марсианский градус составляет едва ли шестьдесят километров.”


Действительно, вечером четвертого дня инженер, рассчитав их местоположение, объявил, что они пересекли тропик.


“Хорошо!” - сказал Пикман. “Если мы продолжим в том же духе, то через неделю пройдем экватор и к концу месяца будем на южном полюсе. За исключением того, что спешить некуда. Сначала я хотел бы взглянуть на одну из земель Кокейн, которые, по словам Тао, существуют в этих краях.”


“Да, - сказал Серж, - но это вопрос их поиска, а наши карты оставляют желать лучшего. Тем не менее, к востоку от нас есть земля, которая не может быть ничем иным, кроме Коперника, самого большого континента на Марсе. Я подведу нас к нему поближе.”


С этого момента капитан "Велокса" удвоил свое внимание. Постоянная бдительность была необходима в этих неизвестных морях, рифы которых никогда не были определены ни географами, ни лоцманами. Однако Эксцентрик оказал Сержу свое преданное содействие и поочередно нес с ним эту утомительную караульную службу.


Инженер проводил мелкий ремонт в машинном отделении, когда услышал голос Пикмана, доносившийся из центрального иллюминатора, где он нес вахту. Инженер подбежал к нему.


“Земля! Земля!” - кричал Чудак, размахивая морским телескопом, которым он был оснащен, широкими жестами.


Аннабелла тоже прибежала, и даже Тао, который робко держался позади нее.


Трое исследователей с неописуемым волнением наблюдали за появлением длинной темной полосы над горизонтом.


“Это может быть только континент Коперника”, - торжественно произнес инженер. Мы наконец-то увидим обитаемый регион планеты. Мы закончили с ледяными пустынями полярного региона и добрались до великолепия тропиков.


Их нетерпение было настолько велико, что Серж Мирандаль, обычно столь экономный в использовании своей движущей силы, не смог устоять перед искушением увеличить скорость.


Час за часом, по мере приближения, детали континента вырисовывались все отчетливее. Морской телескоп переходил из рук в руки, и уже можно было различить густые заросли растительности, которые, должно быть, были лесами гигантских растений. Они были разукрашены, насколько позволяло оценить расстояние, самыми насыщенными цветами желтого, оранжевого и красного, какими бывают некоторые земные леса осенью.


“Мне кажется, - сказал Чудак, - что я только что видел, как взлетела стая белых птиц”.


Серж Мирандаль и Аннабелла посмотрели в том же направлении, но ничего не увидели. Как обычно, воображение эксцентрика немного опередило события.


Вид океана изменился вместе с видом горизонта. Воды были покрыты неразрывным переплетением морских растений, аналогичных фукусу натансу, который иногда достигает нескольких сотен метров в длину, ”тропическому винограду" и другим гигантским растениям земных океанов.


Все эти водоросли, некоторые из которых образовывали огромные венчики или плоды, расположенные желтыми или фиолетовыми гроздьями, переливались всеми цветами спектра. Некоторые из них были зазубрены, как акантии, темно-красного цвета с розовыми прожилками; другие, похожие на гроздья ревеня или широколистные бананы, были ярко-желтыми или бледно-зелеными. На других, иссиня-черных с серебристо-белыми прожилками, были изображены сложные и фантастические вмятины некоторых немецких иллюстрированных рукописей средневековья.


Аннабелла никогда не уставала восхищаться ими. Она, конечно, начала бы собирать травы и сожалела, что не хватило времени, чтобы завершить их сбор.


Этот подводный лес местами имел изумрудно-зеленый цвет весенних лесов, и в нем миллионами извивались маленькие золотые рыбки. И это было не единственное проявление животной жизни. Ракообразные, голубые или розовые, ползали под листвой и своими клешнями раздавливали маленьких овальных моллюсков, гроздьями прикрепленных к стеблям фукуса. Там были и другие моллюски, и огромные медузы с прозрачными студенистыми телами, чьи колокольчики переливались всеми цветами спектра.


“В целом, - объяснил инженер, - этот сад огромных разрушений предлагает множество аналогий с Саргассовым морем, хорошо известным всем мореплавателям, пересекавшим Атлантику. Точно так же это мертвая зона, озеро со спокойной водой посреди течений. Там все обломки, все наносные отложения и весь мусор, приносимый волнами, собираются вместе и скапливаются, тем самым благоприятствуя этой роскошной подводной растительности, которая, несомненно, оставляет для наших потомков, когда нефтяные скважины иссякнут, неисчислимые запасы углерода, а также соды, фосфата и йода.”


“Откуда взялось название Саргассово море?” - спросил Чудак.


“Это происходит от испанского слова, означающего плавающие морские водоросли. Такое название дали ему спутники Христофора Колумба, которые провели три долгих недели, пересекая эти плавучие прерии. Я легко могу составить представление о трудностях, с которыми они, должно быть, столкнулись. С тех пор, как мы попали в это своего рода морское болото, я был вынужден принять множество мер предосторожности, Несмотря на то, что мне, как и вам, не терпится поскорее добраться до берега, я, конечно, буду вынужден снизить скорость до минимума ... ”


Аннабелла резко перебила его. “ Посмотри туда! ” пробормотала она, испуганно взмахнув рукой.


Серж Мирандаль и Чудак посмотрели в указанном направлении и увидели отвратительное животное, спокойно передвигавшееся прямо под поверхностью, среди стеблей ракитника. Желтоватого цвета, оно почти полностью состояло из огромного рта, который непрерывно открывался и закрывался, почти автоматически. Тела, так сказать, не существовало; хвостовой плавник начинался почти сразу после челюсти, которую венчали два белых глаза, выпуклые и шаровидные.


“Что это за чудовище?” - спросила молодая женщина, дрожа. “На Земле нет более ужасного существа”.


“Вы ошибаетесь”, - сказал инженер, улыбаясь. “Эта рыба, которая, несомненно, далека от красоты, обладает некоторыми структурными деталями, аналогичными земному родственнику, Эврифаринкс недавно обнаружен в Саргассовом море научной экспедицией Талисман.30 Однако он безобиден и питается исключительно моллюсками.”


“Я уверен. Что, если мы попытаемся поймать его ...?”


Однако, словно понимая, в какой опасности он находится, эврифаринкс только что нырнул на морское дно.


Они продолжали продвигаться вперед разумными темпами. Морская фауна обнаружила необычайное богатство, предлагая виды, которые лишь отдаленно напоминали земные. Серж Мирандаль мимоходом обратил внимание на колючую рыбу с фантастическими плавниками, которая оставила далеко позади изобретения японских художников, хотя и плодовитые. Там были рыбы, напоминающие черных рыб, морские коньки и рыбы-луны, черепахи с большими плавниками и тонкими шеями, как у змей. Однако до сих пор, за исключением двух причудливых разновидностей акул с черными в красную полоску телами, путешественники не видели ни одного животного, способного причинить им серьезный вред.


Только к вечеру Пикман, стоявший на вахте, стал свидетелем подводной драмы, которая дала ему повод задуматься. Сначала он заметил лежащее на гигантских обломках ракообразное значительных размеров. Своим колючим треугольным панцирем и огромными лапами он напоминал морского паука, но его длина в самой широкой части панциря составляла не менее полутора метров, и он был темно-розового цвета. Животное, каким бы грозным оно ни казалось, казалось дрожащим, испуганным и больным.


Пикман получил объяснение такому отношению, когда увидел обломки раковины моллюска, плавающие на некотором расстоянии. Он не мог не знать, что большинство ракообразных меняют свой панцирь раз в год, в отличие от некоторых рептилий. Прежняя броня отсоединяется сама по себе, и пока новое облачение не успеет затвердеть и пропитаться молекулами известняка, животное измучено усталостью, больнои находится во власти своих врагов. Таково, несомненно, было состояние гигантского краба, распростертого среди обломков.


Внезапно Пикман увидел, как животное вздрогнуло и попыталось убежать. У него не было времени. Что-то вроде мясистой руки появилось из-под листвы и обвилось вокруг краба с гибкостью змеи. Второй, а затем и третьей руке удалось обездвижить его. Животное содрогнулось в агонии и исчезло, утащенное обвивавшими его стволами.


Чудак ничего не сказал об увиденном своему подопечному, но счел за благо сообщить инженеру.


“Ракообразное, трагический конец которого вы только что стали свидетелями, - объяснил Серж, - стало жертвой животного из племени головоногих, к которому принадлежат кальмары и осьминоги. Но если он достиг тех размеров, на которые указывают его присоски, то это должно быть огромное чудовище, марсианское воплощение средневекового кракена, который, согласно легенде, хватал своими щупальцами большие суда и утаскивал их на дно моря.”


“Было бы неприятно иметь дело с таким существом ...”


“Я не знаю, может ли головоногое моллюск нанести нам серьезный ущерб, но в этом неизвестном океане могут водиться другие монстры, более грозные, с нашей точки зрения. Рыба-меч, например, вооружена массивным шипом из слоновой кости, который может вонзиться ей в голову и проткнуть наш корпус. Вы, наверное, знаете, что приводились примеры подобных обстоятельств. ”


“Для этого потребовался бы человек значительных размеров”.


“Несомненно, но я намерен быть готовым ко всему. В этих глубинах могут скрываться другие рыбы-апокалиптики. Я, во всяком случае, установлю свою торпедную установку. Для его установки зарезервировано место в машинном отделении. У меня осталось только несколько пластин и болтов, которые нужно вкрутить.”


Пикман одобрил благоразумное решение инженера, и тот немедленно приступил к работе. Еще до наступления темноты торпедный аппарат был на месте и готов к использованию.


Ночь прошла без малейших происшествий.


Температура была удивительно мягкой; ветерок приносил ароматные испарения с далекого берега таинственного континента, и чудак утверждал, что уже различает аромат магнолий и апельсиновых деревьев.


На следующий день они возобновили свое путешествие по подводной клумбе, которая продолжала раскрывать все великолепие своих переливающихся разноцветных цветов, словно волшебное одеяние.


Ближе к середине утра Пикман, закончивший свою вахту, спустился позавтракать, и его сменил инженер, который сидел за столом раньше него.


Серж Мирандаль пробыл на своем посту всего несколько минут, когда издал раздраженный возглас. Ему показалось, что подводная лодка больше не движется вперед.


Он не ошибся; Велокс теперь стоял неподвижно, полностью обездвиженный среди фантастической растительности.


Инженер побежал в машинное отделение. Пропеллер, запутавшийся в неразрывном сплетении ракушек и других водорослей, больше не вращался. Серж попытался включить двигатель задним ходом, но только затянул узлы, которые парализовали двигательный аппарат подводной лодки. Прочные растения, эластичные, как резина, и вязкие, как клей, оказывали необычайное сопротивление.


Необходимо было найти способ избежать ситуации, которая могла привести к ужасным последствиям,


Серж отправился предупредить Пикмана и Аннабеллу, но ни один из них не смог сразу придумать, что предпринять.


“Однако мы не можем здесь оставаться”, - нетерпеливо повторил Эксцентрик. “Мы должны найти способ”.


“Я вижу только одно, - сказал Серж, поразмыслив некоторое время, - и я не совсем уверен, что оно будет эффективным. Я могу сделать что-то вроде косы с помощью длинного бамбукового шеста и заостренной сабли. Затем я смогу забраться в одну из шлюпок и выполоть морские водоросли вокруг винта.”


Аннабелла захлопала в ладоши и восхищенно посмотрела на мужа. “Я бы никогда об этом не подумала, - пробормотала она, - но тебя никогда не сбиваешь с толку!”


Более того, идея инженера увенчалась полным успехом. Импровизированная коса работала великолепно, и после часа работы пропеллер снова начал вращаться.


К сожалению, в этой непроходимой чаще приходилось опасаться, что один и тот же несчастный случай может повторяться часто.


Серж решил не покидать машинное отделение до конца дня, но было написано, что произойдет серия природных событий, которые опровергнут все его ожидания.


Не прошло и часа с тех пор, как был освобожден винт, как судно попало в настоящие подводные джунгли. Водоросли, толстые, как стволы деревьев, образовывали густые заросли, делавшиеся еще более непроходимыми из-за огромной липкой листвы; с таким же успехом можно было попытаться пересечь вал из резиновых мячей.


Именно тогда Серж поздравил себя с тем, что захватил с собой запас мощной взрывчатки. С помощью большого динамитного патрона он попытается пробить проход. Если подводный лес не простирался слишком далеко, у него была хорошая возможность открыть проход; в противном случае пришлось бы возвращаться назад и еще больше оттягивать время приземления.


Размещение было произведено быстро; после нескольких маневров Velox был установлен в том месте, где водоросли казались наименее густыми. Затем Серж Мирандаль запустил патрон, оснащенный специальным детонатором.


Взрыв должен был произойти по истечении семи минут. Инженер поспешил использовать этот интервал с пользой, переместив судно назад и максимально укрыв его от взрыва.


Одной рукой держась за руль, в другой он держал свой хронометр. Аннабелла и Чудак наблюдали за происходящим через один из иллюминаторов.


В тот самый момент, когда хронометр показывал шестидесятую секунду седьмой минуты, раздался приглушенный взрыв; Velox сильно встряхнуло, и длинная струя воды и пены взметнулась над зарослями водорослей.


Море было покрыто обломками раздавленных, разорванных и измельченных растений, рядом с которыми брюхом кверху плавали мириады рыб, погибших от взрыва.


Проход был свободен; перед подводной лодкой тянулся широкий канал, очищенный от всей гигантской растительности.


“Ура!” - воскликнул Чудак.


“Ура!” — повторила молодая женщина и бросилась к лестнице, ведущей в боевую рубку, сопровождаемая Тао, который никогда не отходил от нее.


Однако едва они добрались до него, как раздался ужасающий рев, сравнимый со звуком паровой сирены.


Маленький марсианин опрометью спустился в купе и спрятался под столом, издавая нечленораздельные крики.


Серж Мирандаль, в свою очередь, бросился к боевой рубке. “ Что это? - спросил он Аннабеллу.


Слегка побледневшая молодая женщина показала ему в нескольких кабельтовых от подводной лодки деформированную голову с кроваво-красным гребнем, торчащую из чудовищного тела.


“Я не знаю, что это за ужасное чудовище, - пробормотал он, - но быстро спускайтесь обратно. Нам нужно отойти подальше, нырнуть”.


Молодая женщина повиновалась, и Серж поспешил задраить люк дрожащей рукой.


Когда он, в свою очередь, спускался, он столкнулся с Эксцентриком, который бежал в панике, разъяренный тем, что ничего не видел. Они оба вернулись в отсек.


“Более ужасного видения мне никогда не представлялось”, - пробормотал инженер. “Возможно, что мы находимся в присутствии родственника ихтиозавра, какого-то гигантского животного доисторических времен”.


“Что мы собираемся делать?” - спросил Пикман.


“Сначала нырни. Я надеюсь, что мы сможем избежать этого благодаря морским растениям ...”


Инженер побежал в машинное отделение.


“Несомненно, ” объясняла молодая женщина, все еще очень взволнованная, пока подводная лодка медленно погружалась, - “левиафан" был напуган взрывом динамита”.


“При всем при том, я этого не видел”, - проворчал Пикман. “Мне решительно не повезло!”


“Пока вы не увидите это с более близкого расстояния, чем хотелось бы”, - сказал инженер, выходя из машинного отделения. “Я ничего не мог разглядеть в иллюминатор. Через некоторое время мы вернемся наверх; было бы величайшей неосторожностью опускаться на экстремальные глубины. Мы рискуем запутаться в водорослях, так и не сумев освободиться ... ”


Инженер уже вернулся к своим машинам. Несколько минут спустя Velox всплыл на поверхность. В то же время, воспользовавшись открывшимся перед ней каналом, подводная лодка ускорила ход.


“Я думаю, на этот раз, ” сказал Чудак, ” чудовище потеряло наш след”.


Серж Мирандал покачал головой. “Нет”, - сказал он. “Я почти уверен, что оно преследует нас. Разве вы не слышите что-то похожее на звук ласт, на громкий всплеск?”


Все трое поспешили к кормовым иллюминаторам.


Серж угадал правильно. Чудовище было там; его отвратительная голова с красным гребнем, размером со слоновью, возвышалась на небольшом расстоянии от "Аннабеллы" над извилистой шеей толщиной с корабельную мачту. Более чем в пятнадцати метрах от него чешуйчатый хвост с шумом рассекал волны.


“Но это же морской змей!” - воскликнул Серж. “Наши жизни зависят от милости этого монстра...”


Инженер замолчал. Все трое ждали, их сердца сжимала ужасная тоска.


Тогда Серж подумал о прыжках в воду. Но какой в этом был смысл? Битва с левиафаном в подводных глубинах была бы еще более ужасной, чем на поверхности.


В этот момент гребень монстра опустился; он яростно бросился на корпус "Аннабеллы". Раздался металлический скрежет, когда зубы морского змея тщетно пытались прокусить полированную поверхность.


Затем, внезапно, раздался тот же самый рев. Буксирный трос, который прикреплял "Аннабеллу" к "Велоксу", оборвался, как хлопчатобумажная нить, и меньшая подводная лодка, подброшенная в воздух, упала, сломанная, на огромном расстоянии.


Velox был грубо потрясен реакцией на обрыв кабеля.


“Торпеда!” - закричал Серж, потерявший равновесие от удара. “Это наша единственная надежда! Теперь она придет за нами”.


Инженер бросился в машинное отделение. Велокс вильнул вбок, чтобы открыть врагу жерло торпедного аппарата...


Но было уже слишком поздно.


С быстротой молнии морской змей натянул свое длинное извилистое тело, как тетиву лука, и обвился вокруг подводной лодки.


“Мы обречены!” - воскликнул инженер.


Монстр уже нырял со своей добычей. "Велокс" погрузился в глубину. Пассажиры увидели, как свет быстро гаснет. Через верхний иллюминатор еще некоторое время было видно солнце, похожее на красное пятно, но затем оно погасло.


Наступила темнота...


XIV. Пещера Левиафана


Пассажиры испытали ужасное ощущение, сродни ощущению ягненка, унесенного в когтях стервятника, чтобы его на досуге сожрали.


На секунду Сержу представилось, как какая-нибудь подводная лодка в заливе кишит подобными монстрами, в результате чего Velox будет раздавлен, как орех, о камни.


В темноте он почувствовал, как рука Аннабеллы сжала его руку.


“Больше всего, - сказал эксцентрик, чей спокойный голос в темноте прозвучал мрачно, “ нам нужен свет”.


“Да”, - пробормотал инженер. “Давайте все пройдем в центральный отсек. Там посмотрим”.


Голос Сержа Мирандаля был сдавлен глубоким волнением — не то чтобы он боялся за себя, но мысль о сверхчеловеческой опасности, которой подвергалась его любимая жена, была невыносима.


Им не без труда удалось добраться до отсека; Велокс все еще сотрясался от кувырков, выполняемых монстром, когда он в неистовой ярости утаскивал их прочь; им пришлось ползти, цепляясь за мебель и стены.


Сержу удалось добраться до коммутатора. “Наконец-то мы сможем увидеть”, - пробормотал он.


На мгновение воцарилось молчание.


“Ну?” в отчаянии спросила молодая женщина.


Серж Мирандаль ничего не ответил.


“Свет, во имя Небес!” - закричал Чудак.


“Коммутатор больше не работает”, - наконец ответил инженер мрачным тоном.


Никто не отреагировал на это отчаянное заявление. В тишине, тяжелой от тоски, они отчетливо слышали, как хвост чудовища колотит по волнам, и трение его чешуи о металл корпуса, вокруг которого оно было намотано по спирали и которое продолжало тащить с головокружительной скоростью.


Чудак чиркнул спичкой.


На несколько секунд его свет осветил бледные и испуганные лица трех исследователей. Однако внезапно пылающий воск вырвался из дрожащих пальцев Пикмана, и он издал возглас изумления.


Внезапно, без перехода, весь отсек озарился мягким бледно-зеленым фосфоресцирующим свечением. Можно было подумать, что все стены и вся мебель покрыты фосфором, подсвеченным тысячами светлячков.


Все они повернулись к хрусталю иллюминатора, из которого исходил этот фантастический свет.


Единодушный крик удивления и страха вырвался из их уст.


Жуткий свет излучал морской змей, отвратительная морда которого прилипла к стеклу. Светящиеся выделения исходили от его глаз диаметром двенадцать сантиметров, похожих на два огненных шара.


Глубокие отверстия его ноздрей придавали ему вид мертвой головы, а зияющий рот, украшенный коническими зубами, был отвратительно разинут.


Чудовище уставилось на троих неподвижных друзей, парализованное сверхъестественным ужасом.


В этот момент его зазубренный гребень набух кровью, а из его необъятной глотки вырывался какой-то непрерывный свист.


Аннабелла отвела взгляд; она почувствовала, что созерцание этого ужасного видения даже на несколько секунд может свести ее с ума и поразить смертельным ужасом.


Серж Мирандаль с ужасом задавался вопросом, хватит ли у хрусталя иллюминатора сил противостоять этому ужасному давлению.


Хрусталь, это правда, чрезвычайно стойкое вещество; в недавних экспериментах по ловле рыбы с помощью электрического света, проведенных в Северном море, было замечено, что пластины из этого материала толщиной всего семь миллиметров выдерживают давление более пятнадцати атмосфер, хотя и пропускают мощные тепловые лучи. Теперь иллюминаторы Velox, прочно встроенные в металлическую арматуру, стали в двадцать раз толще. Серж Мирандаль знал это, но он не мог не знать, что кристалл, столь устойчивый к давлению, также чрезвычайно хрупок. Резкий взмах челюсти змея, удар одного из этих конических зубов может разнести иллюминатор вдребезги.


К счастью, такой способ атаки не входил в планы монстра - по крайней мере, на данный момент. Он уставился.


Казалось, что он временно успокоился из-за расхода нервной жидкости, необходимого для испускания светящихся лучей из его зрачков, из которых продолжали исходить два широких луча этого странного бледно-зеленого света, как будто проецируемого мощными отражателями.


Как только он преодолел свой первоначальный и вполне понятный ужас, Эксцентрик посмотрел на врага с неподдельным восхищением; он искал внутри себя какой-нибудь способ напасть на него, стать шевалье Гозоном по сравнению с этим другим драконом.31


Все эти чувства сменяли друг друга в душах трех исследователей с быстротой молнии. Тем временем толчки субмарины прекратились. Все еще окруженный змеем, теперь спокойный, корабль пронесся сквозь темноту, как стрела, влекомая быстрым течением.


Внезапно, однако, яркие зрачки погасли; Велокс на мгновение заколебался, а затем стал неподвижным. Раздался рев чудовища, более ужасный, чем когда-либо, и более звучный, словно отраженный эхом.


“Можно подумать, что он убегает...” - пробормотал сбитый с толку Серж Мирандаль.


Инженер не закончил мысль; электрические лампочки снова зажглись одновременно, и все вздохнули с облегчением.


“Я знал, что мой аппарат не мог выйти из строя вот так — так сказать, мгновенно — без причины”, - пробормотал инженер. “Как получилось, что присутствия монстра было достаточно, чтобы так сильно нарушить механизм источников электрической энергии? Это явление, которое я не могу объяснить ”. Он на мгновение задумался и добавил: “Если только левиафан не организован по образцу определенных электрических рыб, таких как электрический угорь. Мне нужно выяснить ...”


Очевидно, что посреди самой грозной опасности инженера все еще преследовал дух научного исследования, благородное стремление открыть истину. Однако почти сразу же другие заботы вернули его к жизни.


“Мы плывем!” - воскликнул американец. “Можно подумать, что мы плывем!”


“Это меня не удивляет”, - ответил Чудак. “Я принял во внимание тот факт, что после погружения на большую глубину мы продвигались почти по прямой линии, горизонтально, чтобы затем снова подняться совершенно очевидно перпендикулярно. Схема нашей траектории может быть представлена схематически заглавной буквой U. Во всяком случае, мы парим. ”


“Это невозможно”, - сказал инженер. “Было совсем светло, когда чудовище утащило нас на морское дно, всего четверть часа назад. Все еще темно”.


“Возможно, мы в каверне”, - ответил Пикман. Говоря это, он побежал к боевой рубке, вскоре за ним последовали Серж и Аннабелла.


“Вот и все”, - продолжал Пикман. “Мы в подводной пещере, где Велокс плавает в спокойной воде ... но что это за пещера!”


Серж и Анна посмотрели и были переполнены восхищением.


Над темными водами возвышался огромный свод, поддерживаемый через определенные промежутки естественными колоннами, такой высокий, что его вершина терялась в темноте. С этой вершины спускались массы сталактитов, смелость и легкость которых могла обескуражить самых отважных готических архитекторов. Там были аркады, подвески и розовые каменные цветы-образования, которые иногда вырастали из стебля, казавшегося тонким, как нить, и распускались в гроздь арабесок. И весь этот декор, достойный дворца джиннов, вырезанный из неизвестного хрусталя и ярко освещенный солнцем Электрические прожекторыVelox переливались всеми цветами спектра.


Это был окаменевший фейерверк, неописуемое волшебство цвета и света. Более изумительное зрелище никогда не поражало взор исследователя.


В мрачном зеркале вод колоннады, купола и фронтоны отражались бесконечно с фантастической четкостью. Велокс, как бы подвешенный между небом и землей, казалось, занимал центр гигантского светящегося фонтана, Ниагары ярких драгоценных камней, беззвучно падающих с неведомых небес.


После первой минуты, посвященной восхищению, Серж Мирандаль обрел дар речи. “Очевидно, - сказал он, - именно по подземному — или, скорее, подводному—каналу змей затащил нас в этот великолепный грот, который является его логовом”.


“Вы уверены в этом?” - спросил Чудак.


“Смотрите!” Инженер указал рукой на груду гигантских костей в расщелине во мраке.


“Но в таком случае я не могу объяснить, почему он исчез”.


“Мы объясним это позже”, - коротко сказал Серж. “Нам нужно начать с того, что мы должны выйти за пределы его досягаемости. Взгляните на это бледное пятно в глубине этого длинного темного коридора: там лежит спасение. Это пятно - далекий дневной свет, сияющий у входа в пещеру.


“Давайте не будем ждать, пока ужасное чудовище вернется. Я собираюсь немедленно проверить состояние двигателей и пропеллера”.


Инженер побежал в машинное отделение. Мгновение спустя заурчала динамо-машина, и Velox медленно двинулся под сверкающими сводами, оставляя за собой кильватерный след, усыпанный бриллиантами и мерцающим перламутром.


По мере продвижения подводной лодки вперед отдаленное пятно внешнего освещения становилось все четче и ярче, в конце концов заставив электрическое освещение побледнеть.


Внезапно, однако, Аннабелла закричала. “Вот оно!” - пробормотала она, обезумев от ужаса. “Оно не исчезло. Оно блокирует проход ... мы обречены!”


В кабельтове от Velox морской змей снова поднял шею, изогнутую, как у лебедя. Они смогли разглядеть жабры справа и слева от головы, которые образовывали что-то вроде отвратительного кровавого воротника.


Инженер побледнел. “Оно играет с нами, как кошка с мышью”, - пробормотал он. “Оно думает, что мы у него в руках, но на этот раз у нас своя мера...”


Морской змей находился не более чем в половине кабельтова от нас. Кольца его огромного тела извивались в воде.


Серж Мирандаль схватился за ручку коммутатора, управляющего торпедным аппаратом. Он тщательно прицелился в голову монстра. Его сердце сильно билось, но рука не дрожала, пока он постепенно настраивал аппарат.


Инженер собрал все свое самообладание и всю свою энергию. Он знал, что одно мгновение, один жест рассеянности или слабости будет означать самую ужасную из смертей для него самого и тех, кого он любил.


Охваченные страхом, Пикман и Анна оставались неподвижны, не смея даже поднять глаза на Сержа Мирандаля, опасаясь, что они могут отвлечь его.


Морской змей все еще наступал. Можно было подумать, что он уверен в своей победе, настолько осторожными были его медленные движения. Его поведение полностью контрастировало с внезапностью его первоначальной атаки. Они чувствовали, что здесь, в пещере, он чувствует себя как дома; несомненно, ни одна из добычи, которую ему удалось затащить сюда, больше никогда не выбиралась наружу. Таким образом, компания, так сказать, использовала досуг и размышления для приближения к Velox.


Теперь до него было не более десяти метров.


Его лоб покрылся холодным потом, Серж Мирандаль принял во внимание тот факт, что он был обречен, если по какой-то причине торпеда не сработает или если она косо скользнет по чешуйчатой броне. Он должен был нанести удар в полную силу. Инженер ждал так долго только для того, чтобы быть уверенным в своей цели.


Прошло десять секунд — десять столетий.


Левиафан, поднимаясь из воды, почти касался корпуса Velox. Его мерзкая пасть медленно опускалась к прожектору Velox, который он, несомненно, принял за глаз своего врага и чей свет, казалось, хотел совместить с фосфоресцированием его собственных глаз.


Серж нажал на спуск.


Выстрел прогремел, подняв столб воды, вызвав раскат грома под сводами. Большая волна отбросила Velox назад с непреодолимой силой.


Серж, Анна и Пикман оставались неподвижными, побелевшими от ужаса.


Инженер первым преодолел страх и выглянул наружу. Сквозь медленно рассеивающийся дым и водяной пар появилась разбитая вдребезги и все еще фосфоресцирующая голова левиафана, плавающая в нескольких метрах от Velox. Еще дальше тело вытянулось, сотрясая волны и скальные стены в сильнейших конвульсиях.


XV. Эдем


Морской змей, к счастью, уничтоженный, возможно, был не один. Вопреки мнению Чудака, который хотел бы изучить обломки и привезти обратно хотя бы фрагмент его эпидермиса, покрытого перекрывающимися чешуйками и покрытого известковыми конкрементами, Серж Мирандаль увеличил скорость пропеллера.


Быстро двигаясь по окрашенной кровью воде, Velox вскоре миновал скалистый портик, открывавший выход в открытое море.


Теплый солнечный свет играл на чистой воде, которую больше не загораживала густая растительность древовидных водорослей.


Только тогда исследователи смогли принять во внимание конфигурацию пещеры, из которой они вышли.


Внешне он представлял собой массивную глыбу, состоящую из блестяще отражающей кварцевой породы, простирающуюся в наибольшую ширину не менее чем на километр. Чудовище выбрало себе замечательное логово в этом выдолбленном рифе, два выхода из которого обеспечивали ему полную безопасность.


“Это была настоящая удача, что нам удалось спастись от этого свирепого представителя марсианской фауны”, - пробормотал Чудак.


“Этой удачей мы во многом обязаны хладнокровию нашего капитана”, - сказала Ана, с нежностью глядя на своего мужа.


Единственным ответом Сержа было эмоционально прижать свою молодую жену к сердцу.


Пикман взял в руки морской телескоп и исследовал горизонт, где суша появилась в виде длинной фиолетовой полосы, усеянной через определенные промежутки большими пятнами ослепительной белизны.


Серж Мирандал направил Velox к самому заметному — и, следовательно, самому близкому — из этих участков.


Как и в некоторых регионах тропиков — например, в Мексиканском заливе, где морское дно хорошо просматривается, несмотря на пятидесятиметровую толщу воды, — море было удивительно прозрачным, а его поверхность ровной, как у нефтяного озера.


По изумрудно-зеленому бархатистому ковру подводных лугов гигантские черепахи с блестящими панцирями безмятежно двигались среди косяков розовых рыб с серебристым днищем.


“Через несколько часов, ” сказал инженер, который был более эмоционален, чем хотел казаться, - мы, наконец, познакомимся с обитаемыми районами Марса, трепещущим сердцем планеты...


“Собираемся ли мы приземлиться в Австралии или Флориде, на земле, все еще девственной от шрамов и разрушений, нанесенных человеческим трудом? Неужели мы, напротив, собираемся найти руины таких гигантских городов, как Лондон и Париж, остатки неизвестной цивилизации?”


“Возможно, мы вообще ничего не найдем”, - пробормотал Эксцентрик, всегда стремящийся противоречить. “И, по правде говоря, я бы не стал сожалеть”.


“Я бы хотела уладить этот вопрос как можно скорее”, - сказала Аннабелла, глядя на своего мужа.


Серж Мирандаль улыбался. “Это означает, моя дорогая Анна, - ответил он, - что ”Велокс“ движется недостаточно быстро, как тебе кажется, и что мне предлагается увеличить его скорость?”


Аннабелла утвердительно кивнула головой.


Серж, который теперь знал, что, оказавшись на берегу, он был почти уверен, что сможет легко пополнить запасы электроэнергии, выполнил желание своей молодой жены. Металлическое веретено подводной лодки с удвоенной скоростью устремилось к предполагаемому континенту.


Контуры все еще далекого ландшафта стали более отчетливыми. Белая область, в направлении которой инженер сориентировал руль, увеличилась, казалось, приближаясь к Velox.


Вскоре исследователи разглядели величественный мыс, за которым изгибалась бухта грандиозного вида. Весь пейзаж, казалось, был окрашен в пастельные тона акварели; здесь преобладали бледно-розовый, ярко-желтый и бледно-голубой цвета. Меловую скалу, образующую мыс, венчало разрушенное сооружение, полностью сложенное из больших блоков белого мрамора. Подобно древней башне, возведенной у входа в Александрийский порт, она состояла из нескольких открытых ступеней, окруженных балюстрадами, отходящими одна от другой.


Красные мхи и золотистые лианы, однако, покрывали разрушающееся здание роскошной мантией.


“Мы, несомненно, находимся рядом с маяком, который пришел в негодность и был заброшен”, - предположил инженер. “Это очевидное доказательство существования марсианской цивилизации. Современный архитектор не стал бы строить ‘пожарную вышку’ ни в каком другом месте, кроме мыса, возвышающегося над заливом, который виден на большом расстоянии ...”


Оставив руины маяка слева, "Велокс", обогнув мыс, вошел в бухту, глубокая вогнутость которой образовывала почти идеальный эллипс. Некоторое время она двигалась параллельно низменному берегу, где среди куч лазурных ракушек капризно росли заросли красноватого чертополоха.


Берег был покрыт величественными лесами, превосходящими по роскоши самые красивые земные бухты — Неаполь, Рио-де-Жанейро и различные океанические заливы. Нижние ветви деревьев неизвестных видов, отяжелевшие от цветов и плодов, свисали до самой голубой воды. Другие растения покрылись обширной листвой, которая по размерам уступала банановым деревьям, талипотовым пальмам и водным растениям. Виктория регина из Австралии, листья которой достигают нескольких метров в ширину.32


Однако очень немногие из роскошных овощей были зеленого цвета. Их листья переливались всей цветовой гаммой, от малинового цвета осенней вишни до соломенного и лимонно-желтого. Аннабелла даже заметила несколько зарослей разновидности тополя, чья листва, трепещущая от постоянной дрожи, была белой и отливала отражающим блеском, как шелк.


Цветущие лианы, протянувшиеся между ветвями, превратили лес в непроходимую чащу, которая служила убежищем для тысяч сияющих птиц, похожих на живые драгоценные камни всех цветов радуги. Они не выказали страха при виде Velox. Они наблюдали, как подводная лодка прошла в нескольких метрах от берега, не покидая гибких лиан, которые служили им насестами, на которых они раскачивались сотнями.


Аннабелла с восторгом наблюдала за этим чудесным оформлением. “Но это настоящий земной рай!” - воскликнула она. “Это марсианский эдем. Я никогда не вдыхал ароматов более сладких и опьяняющих, чем те, что доносит до нас легкий ветерок. И пение птиц! Это поистине божественная музыка! До сих пор я слышал только один из тех неприятных и негармоничных криков, от которых не застрахованы самые блестящие земные птицы, павлины и попугаи.


“Мне не терпится приземлиться, чтобы сорвать эти цветы”.


“Немного терпения”, - пробормотал Серж. “У нас будет достаточно времени, чтобы посетить эту страну на досуге, что, безусловно, достойно восхищения, но я хочу достичь глубин этого прекрасного залива, чтобы стать надежным убежищем для Velox. Если мы собираемся найти порт, то именно там марсианская логика должна была его раскопать ...”


Таким образом, "Велокс" два часа плыл вдоль зачарованного берега.


Серж Мирандаль не ошибся в своих предположениях. Когда они обогнули группу больших деревьев с сердцевидными листьями, украшенных множеством белых лилий, берег резко изогнулся внутрь. Появилось устье обширного канала, окаймленного беломраморными набережными. Он был около тридцати метров в ширину, а его воды были покрыты ковром из водных цветов с голубыми венчиками и мясистыми листьями красивого ярко-медного оттенка.


Справа и слева высокие пилоны из того же белого мрамора, что и набережные и руины маяка, поддерживали статуи животных, сделанные из неизвестного металла, бледного, как серебро, но со слегка розоватым оттенком.


Несмотря на покрывавший их желтый и коричневый мох и растения-паразиты, так же легко распознать, что рассматриваемые статуи изображали того же левиафана или морского дракона, который атаковал Велокс несколькими часами ранее.


“У него такой же причудливо зазубренный гребень, - заметила Аннабелла, - те же шаровидные глаза ... и жабры, выставленные напоказ в виде ершей, и отвратительный рот, усеянный коническими зубами”.


“Может быть’ это бог марсиан?” Пикман пошутил, смеясь.


“Я так не думаю”, - сказал инженер. “Бог был бы установлен в храме. Мне кажется, что эти статуи были установлены там с простой декоративной целью”.


“Может быть, - задумчиво пробормотала молодая женщина, - чудовище, которое чуть не сожрало нас, и есть дракон, охраняющий этот Эдем, этот Сад Гесперид?”


“Можно подумать, - добавил Серж, - что мы прибыли в страну, покинутую столетия назад. Я испытываю странное волнение при виде этих величественных руин. Неужели мы столкнемся с обломками какого-нибудь марсианского Паленке или Вавилона? Этот канал, очевидно, соединял море с могущественным городом; он построен таким образом, чтобы пропускать корабли самого большого тоннажа ... ”


“Судя по этим лотосам и великолепным водяным лилиям, “ сказал Чудак, ” по нему уже давно никто не плавал”.


“Велокс поплывет вдоль него!” - гордо провозгласил инженер. “Мы найдем любую марсианскую столицу, к которой он приведет!”


Всеобщее любопытство было возбуждено до высшей степени. Когда они проникли в таинственный регион, их охватил своего рода ужас: некое священное предчувствие, которое, должно быть, охватывало таких, как Колумб и Васко да Гама, в момент их прибытия в новые миры.


На мгновение Сержу показалось, что он различает затерянные в подводных лианах очертания гигантских корпусов с приподнятыми носами, гниющих там в забвении, и его пылкое воображение вызвало катастрофы марсианской армады.


Но видение уже поблекло.


Справа и слева лес продолжал демонстрировать великолепие своей красноватой листвы, колышущейся на легком ветерке. Время от времени открывались просветы, открывающие новые перспективы, волшебные горизонты, теряющиеся в голубоватом тумане.


“Это настоящее царство волшебства”, - заметил Эксцентрик. “Мне кажется, что мы никогда никуда не прибудем, что волшебное путешествие будет продолжаться бесконечно между двумя берегами цветов, дни напролет...


“А пока я собираюсь спуститься вниз, чтобы съесть кусочек солонины и выпить виски с содовой ...”


Однако Пикман едва успел сделать пару шагов, чтобы привести свой план в исполнение, как крик его подопечного заставил его резко очнуться.


“Город!” - взволнованно провозгласила молодая женщина.


Инженер тоже прибежал.


Крутой изгиб канала только что открыл грандиозную панораму.


Над линией лесов в ореоле света появилось скопление башен, куполов и главок, увенчанных высокими обелисками.


Несколько башен рухнули, несколько куполов обвалились, и многие обелиски были сломаны, но ансамбль обладал определенным богатством и отчаянной красотой, и можно было подумать, что это город, построенный исключительно из драгоценных камней и карбункулов.


Трое исследователей онемели от восхищения.


“Я боюсь, ” сказала Аннабелла, “ что эти сияющие купола могут рассеяться под порывом ветра, улетев прочь, как обманчивый мираж. Поистине, это слишком красиво! Это не может быть правдой. ”


“Скоро мы это узнаем”, - сказал инженер.


“Но с чем, черт возьми, можно сравнить этот архитектурный стиль?” - пробормотал Чудак. “Ничего, насколько я знаю. Это так же грандиозно и сурово, как старинные дворцы фараонов в Луксоре, Фивах и Карнаке! Это роскошно и витиевато, как индуистские пагоды, смело, как готика, с не знаю какой мягкостью и чистотой линий, которых я никогда больше нигде не видел. Ей-богу! Я собираюсь сфотографировать ...”


В этот момент Velox продвигался исключительно медленно. Внезапно показалось, что канал перекрыт вертикально высоким валом из рутилового эмалированного кирпича, похожего на азулехо, которыми облицованы некоторые помещения Альгамбры.


“Мы не можем лететь дальше”, - сказал Чудак. Канал заканчивается здесь — и, по правде говоря, я не пожалею ступить на землю”.


Однако, подойдя ближе, исследователи поняли, что канал разветвляется вправо и влево, омывая подножие крепостных валов таким образом, что вокруг укреплений образуется обширный ров.


Часть воды проходила сквозь стену под огромным портиком, образованным единственной аркой, и проникала внутрь таинственного города.


Цветущие кусты и причудливо переплетенные лианы отражались своей листвой и венчиками в воде, спокойной, как венецианское стекло, что делало gateway достойным восхищения сооружением. После нескольких минут размышлений Серж Мирандаль, не колеблясь, провел через это Velox .


“Судя по всему, что мы можем видеть, - сказал он, - очевидно, что мы направляемся в город, который давно покинут его жителями”.


“Значит, Марс действительно мертвая планета”, - заключила молодая женщина.


“Этого не следует. Предположим, что марсианский путешественник, прибыв на Землю, высадился на руинах Эллоры, или на опустошенных улицах Тимгада, или недалеко от все еще существующих остатков городов инков на перуанском нагорье. Должен ли он заключить, что планета необитаема, потому что он с самого начала обнаружил пустынный регион?”


“В любом случае, - сказала Аннабелла, “ один марсианин уже есть!” И она указала на Тао, который, полностью оправившись от пережитого ужаса, был активно занят чисткой ботинок Чудака.


“Должны быть и другие”, - пробормотал инженер. “Конечно, не существа с таким зачаточным разумом возносили эти великолепные сооружения ввысь ...”


Не прошло и четверти часа, как подводная лодка вошла в воды обширного овального бассейна: настоящей марсианской Венеции, окаймленной дворцами и деревьями. Именно там канал наконец закончился, и Серж предположил, не без оснований, что, судя по роскоши, использованной при его строительстве, порт, должно быть, служил исключительно для королевских кораблей и барж в не столь отдаленные времена.


В центре, на своего рода островке, возвышалась элегантная башня — частично разрушенная, как и все остальное, — напоминавшая, благодаря расположению своих колоннообразных ступеней, маяк, который они видели на вершине мыса.


Повинуясь рулю, Velox подошел к ступеням причала, который, как узнал Серж, был полностью сделан из лазурита, небесно-голубого с золотыми прожилками, самого редкого и дорогостоящего из всех мраморов, который многие минералоги относят к драгоценным камням.


Этот факт подтвердил мнение Сержа о том, что марсиане, должно быть, нашли способ искусственного воспроизводства минералов.


Велокс был пришвартован к кольцу из желтого металла, блестящего, как золото, которое, несомненно, было запечатано в камне специально для этой цели, и импульсивный Пикман наконец смог дать волю своему любопытству.


С тех пор, как они покинули пещеру левиафана, исследователи не видели ни одного опасного животного. Безопасность префекта, которой они наслаждались, видя, как безобидные птицы копошатся в кустах, была для них гарантией.


Таким образом, Серж не думал, что совершает неосторожность, покидая Велокс на некоторое время, чтобы впервые осмотреть дворец и его территорию в компании Аннабеллы и Пикмана.


Более того, руины вовсе не казались зловещими. На них не было следов жестокого опустошения и тупой деградации, которые портят зрителям гармонию благороднейшего декора. Лианы и дикорастущие растения, которыми они были покрыты, казалось, росли там для того, чтобы внести последние штрихи в произведение искусства, а не были посажены из-за опасностей ветра и дождя.


Живые и благоухающие венчики, казалось, были задуманным дополнением колоннета или арабески.


Исследователи двигались по пологим улочкам в прекрасной тени, оживляемой целой стаей птиц, которые даже не потрудились улететь. Очевидно, они не боялись присутствия человека. Один из этих летунов, восхитительный сине-зеленый голубь, даже уселся на плечо Аннабеллы; она ласкала его, разглаживая перья на крыльях пальцем, при этом животное не пыталось улететь.


Пикман смотрел на эту восхитительную картину свирепыми глазами.


“Ты знаешь, - сказал он, - сколько времени прошло с тех пор, как я ел свежее мясо?”


“Что вы имеете в виду?” - спросила молодая женщина, прижимая птицу к груди, словно защищая ее от чудовищного аппетита англосакса. “Я полагаю, вы не стали бы настолько варварским, чтобы причинить вред этому невинному созданию?”


Эксцентрик хихикнул. “Я устал есть из банок”, - сказал он. “Этот голубь, безусловно, был бы превосходен с гарниром из консервированного горошка. Отдайте это мне! Могу заверить вас, что я быстро положу этому конец, свернув ему шею ”.


“Мистер Пикман, ” сурово сказала Анна, “ если вы когда-нибудь сделаете что-нибудь подобное, я больше никогда в жизни с вами не заговорю; я смертельно поссорюсь с вами. Вы можете удовлетворить свой вкус к окровавленному мясу в другой раз. Эта прекрасная птица находится под моей защитой, и я запрещаю вам своими массовыми убийствами подрывать доверие этих наивных созданий к нашим мирным инстинктам ... ”


“Что ж, - сказал Пикман, который на самом деле ни за что на свете не захотел бы ослушаться своего дорогого подопечного, - это мы еще посмотрим...” И он добавил бравадным тоном, который никого не обманул: “Тогда не сегодня — я не хочу вас раздражать — но завтра я организую большую охоту ...”


Однако день клонился к вечеру; бросив первый быстрый взгляд на великолепные владения, они вернулись в Велокс и быстро пообедали. Затем Серж Мирандаль, как он и планировал в течение некоторого времени, решил вступить в контакт с помощью телепатического аппарата со своими друзьями на Земле — но в этот раз ему повезло не больше, чем в предыдущие. Передатчик тщетно излучал свои волны в направлении старой родной планеты. К великому разочарованию Аннабеллы, аппарат оставался беззвучным, вибратор не издавал ни малейшего звука.


Красивое лицо молодой женщины омрачилось. “ Значит, — печально пробормотала она, - они уже забыли о нас там, или, возможно, аппарат больше не работает. Боже мой! Пока с моим отцом не случилось ничего плохого!”


Серж Мирандаль сделал все возможное, чтобы успокоить ее. “Я уверен в эффективности моего аппарата, ” сказал он, - но нет ничего удивительного в том факте, что наши земные друзья не находятся в назначенном месте, чтобы услышать нас. Они, должно быть, переписывались несколько раз, и, видя, что мы не отвечаем, их терпение лопнуло. Возможно, также, что их аппарат был выведен из строя по какой-то случайности. Мы должны проявить немного больше настойчивости в наших попытках. Я гарантирую, что мы добьемся успеха; для нас невозможно не добиться успеха ... ”


Мадам Мирандаль в конце концов поддалась его доводам. Мысль об Эксцентрике вернула улыбку на ее лицо.


“Я устал постоянно спать в узкой каюте, где мне даже негде повернуться”, - заявил Пикман. “Поскольку здесь есть дворцы — дворцы, которые никому не принадлежат, — я собираюсь воспользоваться этим фактом. Никто не помешает мне разбить свой лагерь этим же вечером в одном из этих великолепных залов. Я смогу поверить, что я милостивый повелитель растения Марс, если у меня возникнет такое желание.”


И, не дожидаясь больше, Эксцентрик с помощью Тао приступил к перевозке передвижной мебели из своей каюты в зал, украшенный фантастическими единорогами, которые с первого взгляда поразили его, несомненно, потому, что напомнили ему герб старой Англии.


“Может, нам сделать то же самое?” Серж Мирандаль сделал предложение своей молодой жене. “В конце концов, он не ошибся”.


Аннабелла с энтузиазмом приняла предложение. Супруги выбрали комнату, выложенную лазурной плиткой и украшенную кустами роз, жасмина и капризных лиан. Через большое эркерное окно, выходящее на сад, виднелось что-то вроде цитрусового дерева с огромными плодами, источавшее сладкий аромат своих цветов. Воздух был таким теплым, лазурь неба такой бархатной, что им не нужно было бояться холода.


Пока Серж и Аннабелла, которым Чудак, обрадованный тем, что они приняли его идею, пришли помочь, были заняты этими приготовлениями, постепенно опустилась ночь.


Среди трепещущей травы перламутром блестела роса, с цветущих кустов, озаренных мягким ночным светом, доносились чудесные песни птиц, а на лужайках засверкали миллионы светлячков. С леса и моря дул ветерок бесконечной свежести и сладости.


Серж и Аннабелла отправились спать под ласковый шелест листвы, слегка колеблемой ветерком, убаюканные далеким пением птиц, сидящих на лианах. Они никогда не чувствовали себя такими счастливыми, такими уверенными в будущем. Это было начало их настоящего медового месяца...


XXI. Марсианский мавзолей


Измученные всевозможными эмоциями, которыми был наполнен предыдущий день, исследователи проспали допоздна. Первым проснулся Пикман, пощекотанный лучом утреннего солнца, заставившим великолепно заблестеть предположительно британских геральдических единорогов на плитках.


Для начала он вызвал Тао, которого отправил спать под охапкой листвы в соседней комнате, и велел марсианину тщательно почистить его одежду и натереть сапоги.


У Эксцентрика был план. Пока Тао оказывал ему услуги внимательного слуги, он осмотрел свой карабин, прочистил ствол и убедился, что боек работает исправно. Сделав это, он с молчаливой улыбкой потер руки. Идея противостоять своему подопечному с помощью гекатомбы на марсианских птицах показалась особенно приятной.


Затем он направился в комнату молодой пары, чтобы разбудить их.


Он был удивлен, обнаружив, что уже поднялся.


Аннабелла внезапно нахмурилась. Она только что заметила охотничий прибор Пикмана, открыто выставленный на его кровати. “ Так ты рассчитываешь дать волю своей кровожадной ярости? спросила она, наполовину улыбаясь, наполовину сурово.


“Конечно”, - сказал Чудак решительным тоном. “Я не могу есть из консервов всю оставшуюся жизнь. Нет, об этом не может быть и речи; я твердо решил сегодня поесть свежего мяса, и я это сделаю ”.


“Посмотрим!”


“Вчера я воздержался от того, чтобы свернуть шею одной из этих великолепных птиц исключительно для того, чтобы доставить вам удовольствие. Сегодня моя очередь делать то, что я хочу”.


“Между подопечным и опекуном завязалась оживленная дискуссия, в которой Серж воздержался от участия.


Как обычно, Эксцентричный Человек в конечном итоге уступил одному ограничению. Он мог сколько угодно отдаваться своим кинегетическим инстинктам за пределами дворца, но официально пообещал уважать всех его обитателей и не производить ни единого выстрела в пределах его священных границ.


Дебаты были прекращены и мирный договор подписан, утренняя трапеза завершилась без дальнейших инцидентов. Было решено, что день будет потрачен на более полное исследование.


“Начнем с парка”, - сказал Серж. “Мне кажется, что он, если это возможно, будет еще прекраснее, чем вчера...”


“Во всяком случае, мне не терпится отведать прекрасных плодов, которые я лишь вчера мельком увидел”, - пробормотал Эксцентрик. Если они так хороши, как кажутся, я уверен, что жители Лондона заплатили бы за них по полкроны за штуку.”


“Гораздо дороже этого”, - пошутила молодая женщина. “Определенно, можно сколотить королевское состояние на идее марсианского фруктового магазина в окрестностях Трафальгарской площади. А пока будьте осторожны. Нет ничего более опрометчивого, чем есть фрукты, о которых вы не знаете...”


“Не беспокойся об этом. Мы возьмем Тао, чей инстинкт надежно заставляет его избегать растений, которые могут быть токсичными ”.


Несколько минут спустя все они отправились в путь по замшелым тропинкам.


Теперь десятки птиц всех видов оперения порхали вокруг Аннабеллы и садились на плечи ей и Сержу, но они держались подальше от Эксцентрика с инстинктивным недоверием. Можно было подумать, что они были осведомлены о его нравах и плотоядных вкусах.


Тем временем исследователи продолжали свою экскурсию, не упуская из виду разноцветные башни дворца, в котором они разбили лагерь.


Эксцентрик был настолько убежден, что в Иден—парке - как он авторитетно окрестил его — нет ничего ядовитого, что уверенно откусывал от любого фрукта, даже не потрудившись попросить Тао попробовать их первым.


“Очень хорошо! Изысканно! Восхитительно!” - повторил он.


Тао забежал далеко вперед, привлеченный несколькими деревьями, стройными, как тополя, но сверху донизу покрытыми маленькими плодами размером с клубнику.


Далее Серж, после минутной нерешительности, направился к дворцу с величественными куполами, который он заметил в конце длинной аллеи. Деревья, составляющие его, были необычайно высокими и были связаны друг с другом в своих кронах лианами, перекинутыми с ветки на ветку, как цветочная оснастка. Через определенные промежутки времени на пьедесталах из порфира, агата и оникса стояли статуи гигантских птиц с человеческими лицами в позах, полных безмятежности и улыбок.


Однако исследователи еще не преодолели и половины проспекта, когда увидели Тао, бегущего к ним на предельной скорости, по-видимому, охваченного глубоким ужасом. Он подошел, чтобы укрыться рядом с Анной.


“Зоа! Зоа!” - повторял он, дрожа всем телом.


“Что с ним такое?” - пробормотал Чудак. “Что он сказал? Я не совсем расслышал...”


Серж Мирандаль сделал жест нервного нетерпения. “Вы что, не понимаете?” - воскликнул он. “Зоа — так называют таинственных и могущественных существ, перед которыми преклоняются низшие существа расы Тао!” Голос инженера дрожал от сдерживаемых эмоций. “Тао, - продолжил он, - должно быть, увидел одно из этих элитных существ. Мы собираемся встретиться с создателями чудес, которые нас окружают; человеческий интеллект вот-вот столкнется с марсианским интеллектом ...”


Затем он попытался допросить марсианина, чтобы выяснить, откуда тот взялся.


Он ответил только своим вечным: “Зоа!” — но Анна видела, как он спускался по ступеням храма в конце аллеи.


Они ускорили шаг, таща за собой перепуганного Тао.


Они прошли через монументальный портик, в котором металлические колонны с меняющимися бликами, в которых Серж Мирандаль узнал иридий, были объединены с драгоценными минералами для получения грандиозного коллективного эффекта. Они оказались в галерее с высокими сводами.


Следы Тао были отчетливо видны в пыли на полу.


По спокойной красоте и простоте галерея могла бы соперничать с усаженными сфинксами дамбами древнего Египта, но сфинксов заменили птицы с улыбающимися человеческими лицами, несколькими экземплярами которых Серж и его друзья уже успели полюбоваться.


Следы заканчивались в том месте, где галерея вела в глубокий зал с высокими потолками. Исследователи вошли внутрь.


Там они остановились, пораженные и восторженные.


Зал, имевший размеры церковного нефа, казалось, был построен из алебастра и горного хрусталя. Это была мечта об ослепительной белизне. В центральном проходе гигантские вазы из перламутра, нефрита, лунного камня и опала были наполнены яркими цветами. Но не это было самым необычным. Боковые стены своего рода базилики были украшены ступенями по всей длине, и каждая была снабжена рядом ниш.


Анна, которая первой подошла к одной из этих ниш, издала возглас удивления, почти страха.


Серж Мирандал и Пикман выбежали вперед и, как и молодая женщина, стали жертвами безграничного изумления и восхищения.


В каждой нише находилось огромное хрустальное яйцо, установленное в виде наклонной плоскости. Каждое яйцо содержало тело человека, наделенное всеми признаками жизни; щеки были окрашены кровью; глаза были ясными.


Они были неподвижны, их лица словно окружал ореол улыбки, полной безмятежности, но можно было подумать, что их сердца вот-вот забьются, что их ноздри вот-вот затрепещут, что они вот-вот выйдут вперед, улыбаясь, одним жестом разрушив свою нематериальную тюрьму.


“Они живые!” - с энтузиазмом воскликнула молодая женщина.


Эксцентричный, вечно недоверчивый человек провел рукой по кристаллу. “Это невероятно”, - пробормотал он. В Норвегии я видел рыб и насекомых, заточенных таким образом в глыбах льда; они были точно такими же — можно было подумать, что они живые.


Серж Мирандал задумался. “Мы присутствуем, - объяснил он, “ при потрясающем процессе бальзамирования. Трудно объяснить, как марсианам удалось сформировать эту кристаллическую яйцеклетку вокруг тел, которые ранее были негорючими, не подвергая их какому-либо разрушению ...”


“В любом случае, это достойно восхищения”, - сказал Пикман. “Это не отвратительная черная мумия, завернутая в пропитанные асфальтом бинты - это свежесть и яркость самой жизни, навечно запечатленные в кристалле. Смерть кажется не более чем спокойным сном.”


“Обратите внимание, ” задумчиво сказала Анна, “ на яйцеобразную форму. Разве это не глубокий символ? Смерть для марсиан - прелюдия к дальнейшему существованию. Они покоятся там в своих прозрачных яйцеклетках, как зародышевая клетка в оболочке, как эмбрион в семени. Выражение безмятежной улыбки на их лицах показывает, что они уверенно ждут момента, когда сломают свою хрупкую колыбель, чтобы снова вырваться наружу ... ”


“Как жаль, ” пробормотал Серж с сожалением в голосе, - что мы не встретились с ними, когда они были живы; они, несомненно, владеют всеми секретами, которые мы ищем”.


“Не отчаивайтесь”, - сказал Пикман. “Нет причин, по которым нам не удастся заполучить в свои руки одного из их потомков”.


“К сожалению, на это нет надежды”, - ответил инженер. “По определенным признакам — огромной толщине лиан, которые заползли так далеко в зал, и степени эрозии некоторых ступеней — я догадываюсь, что этот зал, должно быть, был построен несколько столетий назад. Мы находимся в мавзолее последних марсианских фараонов, возможно, последних марсиан...”


Исследование погребального зала продолжалось в тишине.


Марсианские мумии были немного выше человеческих существ. Их высокие выпуклые лбы, симметричные черты лица и деликатность их чрезвычайно протяженных земель доказывали, что они были очень умной и очень утонченной расой, давно избавившейся от тьмы скотоложства предков.


Все они были одеты в просторные бледно-голубые одежды. Никаких украшений на них не было, но у многих рядом с собой было оружие, сделанное из какого-то неизвестного металла, что-то вроде тонкого меча со спиральным лезвием.


Их безбородые лица, лишенные морщин, и волосы, разделенные равномерно посередине пробором, не позволяли провести никакой дифференциации по возрасту или полу.


Из этого зала исследователи перешли в другой. Там была та же ослепительная белизна лилий и те же цветочные вазы, забальзамированные и роскошные, но Серж Мирандаль заметил определенные особенности, которые показывали, что сооружение, пристроенное после предыдущего, должно было быть значительно менее древним.


Характер мумий в их прозрачных гробах также был совершенно иным. По мере того, как поколения сменяли одно другое, мозг становился больше, а тела уменьшались в размерах, пальцы становились длиннее и тоньше.


“Посмотрите на эти хрупкие тела, на эти тонкие запястья, - пробормотала молодая женщина, - И на эти щеки, такие нежно-розовые. Они сверхчеловеческие по своей красоте; в них больше нет отпечатка жестокости.”


“Кроме того, ” заметил инженер, “ у них больше нет мечей на боку — теперь это стелы, покрытые символами, которые их сопровождают. Это доказывает, что в ту эпоху, в которую они жили, слова заменяли клинки, а мысль - грубую силу...”


“Я надеюсь, ” вмешался Эксцентрик, - что мы сможем перевести иероглифы, выгравированные на стелах; люди преуспели в чтении иероглифов, и это не может быть сложнее. Мы попытаемся, но либо я сильно ошибаюсь, либо эти истощенные и стройные существа, должно быть, были последними представителями своей расы.


“Мы пришли слишком поздно; нам повезет, если благодаря стелам мы сможем сохранить часть знаний об этой вымершей расе ...”


“Я полагаю, ” сказала Анна, “ что эта галерея будет последней; чем дальше мы продвигаемся, тем хрупче и прозрачнее становятся мумии...”


“Нет, ” сказал Серж, “ за этим зеленым занавесом должен быть другой некрополь”.


Все трое вышли вперед, но при виде зрелища, представшего в финальном зале, застыли в неподвижности и молчании, проникнутые уважением. Здесь больше не было ниш, ни мумий, зафиксированных в их кристаллической матрице; но в центре огромного зала величественное Парадное ложе поддерживалось дюжиной перламутровых колонн.


На этой кровати лежали два человека, одетые в прозрачные одежды из неизвестной ткани. Спали ли они? Были ли они мертвы? Невозможно было сказать, но они лежали, склонив головы друг к другу, их лица озаряли простодушные, почти ребяческие улыбки. Они были восхитительно красивы, с благородством черт и неземной осанкой, туманной и сверхчеловеческой, о которой могли дать отдаленное представление только чистейшие творения итальянских и фламандских мастеров и прерафаэлитов.


Можно было бы подумать, что они настоящие ангелы.


Однако одна из них, по ее чуть более широким бедрам и слегка округлившейся груди, выдавала ее принадлежность к женскому полу. Были ли они братом и сестрой или мужем и женой? Ничто в их целомудренном сне не давало никаких указаний.


Вокруг них, через большие, широко открытые бухты, пышная растительность парка вливалась подобно приливу цветов, которые умирали почти у подножия клумбы.


Под пение птиц, в ярком солнечном свете они лежали там, улыбаясь, такие красивые, что любые идеи о похоронах были непобедимо отброшены в сторону.


Инстинктивным жестом Серж Мирандал и Пикман почтительно склонили головы.


“Там, конечно, ” сказал инженер серьезным голосом, “ последние марсиане. Они преодолели предел разумности, дозволенный созданиям; они стали такими же знающими, как боги; у них больше не было причин для существования. Достигнув определенной точки совершенства и красоты, природа вынуждена остановиться.”


“Я не могу поверить, что они мертвы”, - пробормотала молодая женщина. “Их лица все еще слегка покраснели; можно подумать, что их глаза сияли из-под полуопущенных век. Возможно, они всего лишь погружены в какой-то странный сон. Мне нужно знать...”


Ее сердце бешено колотилось от волнения, когда Ана положила руку на лоб одного из прекрасных созданий. Она инстинктивно отпрянула. Лоб был ледяным, холодным, как мрамор; прекрасные марсиане действительно были мертвы...


На протяжении всей этой сцены Тао бросался на колени и, распростершись, бил лбом об пол и дико бормотал: “Зоа! Зоа!”


Несколько минут спустя трое исследователей молча удалились, обуреваемые бурными эмоциями.


XVII. Новости с Земли


По мере того, как исследователи удалялись от волшебного некрополя марсианских фараонов, они постепенно приходили в себя от глубокого религиозного впечатления, которое испытали, но аромат таинственности и идеала сохранялся. Благочестивый легендарный отшельник, которому в экстазе было дано заглянуть в Райский уголок, должно быть, испытал нечто подобное.


“Поистине, ” задумчиво произнесла Анна, - эти прекрасные подростки напоминали первых ангелов до земного рая и греха первых людей: Элохимов”.33


“Мы назовем их Элохим”, - сказал Пикман. Это единственное название, которое может указывать на таких сверхчеловеческих существ”.


“Как жаль, что мы не нашли их еще живыми”, - меланхолично пробормотал Серж.


“Кто знает?” - сказала молодая женщина. “После того, что мы видели, мне кажется, нет ничего невозможного”.


Они медленно возвращались во дворец; все они казались озабоченными и задумчивыми. Только Чудак, придававший такое значение фруктам, подумал о том, чтобы забрать несколько из них обратно. Что касается Тао, то ему потребовалось много времени, чтобы оправиться от испуга. Во всяком случае, извлечь из него ни малейшей полезной информации было невозможно.


Остаток дня был потрачен на приведение в порядок комнат, в которых исследователи обосновались. Комната Анны и Сержа приобрела удобный и роскошный вид. Пикман, движимый своим любознательным чутьем, нашел комнату, заставленную всевозможной мебелью. Здесь были кресла из слоновой кости и фарфора, бронзовые столы, инкрустированные драгоценными камнями, курильницы и ткани с причудливым рисунком, которые, казалось, были сотканы из металлических и асбестовых нитей.


Из числа этих предметов Серж выбрал те, которые могли иметь практическое применение, отложив изучение остальных на потом. За вечерней трапезой, сервированной на марсианском бронзовом столе, они, естественно, снова заговорили об Элохимах.


“Они, безусловно, последние в своей расе”, - сказал инженер. “Никто не пережил их, чтобы положить в хрустальные гробы; они остались без гробницы”.


“Мы могли бы оказать им эту величайшую услугу!” - воскликнула его жена.


“Как хотите, - пробормотал Серж, - Но мы не можем предоставить им такие же великолепные гробницы, как у их предков”.


“Это не имеет значения; я считаю, что это наш долг”.


“Вы уверены? Они, несомненно, лежали там долгое время, улыбающиеся и замороженные”. И он добавил глубокомысленным тоном: “Разве ангелов хоронят? Элохимы?”


Анна не настаивала, но на следующий день она пошла положить букет цветов к кровати прекрасных подростков, и с тех пор не проходило ни одного дня, чтобы она не оказала им благочестивого почтения.


Следующая неделя прошла без дальнейших происшествий. Жизнь во дворце Эдем-парк с каждым днем становилась все более рутинной.


Серж Мирандаль проявлял неутомимый пыл, работая по четырнадцать-пятнадцать часов в сутки, иногда стремясь с помощью серии тонких барометрических и гигрометрических измерений определить причину исключительной метеорологии, а иногда делая записи о специфических характеристиках растений и животных.


Аннабелла превосходно помогала своему мужу в выполнении этих задач и с каждым днем проявляла себя все умнее, терпеливее и более узко в общении с Сержем, чьими обширными знаниями во всех областях науки она восхищалась.


Счастье молодой женщины омрачала только одна тень: ежедневные попытки установить телеграфную связь с Землей оставались безрезультатными. Сердце Анны сжалось, и разумные доводы Сержа не смогли ее успокоить.


Напрасно он внушал ей, что молчание землян, должно быть, вызвано каким-то случайным обстоятельством, и что такая дерзкая попытка, как их, не могла быть так быстро забыта.


“Я уверен, ” сказал он, - что в настоящий момент телескопы всех обсерваторий с тревогой нацелены на Марс и что сотни газет и журналов страстно обсуждают нашу судьбу. Будь уверена, что кто—нибудь ответит нам, моя дорогая Анна - я твердо убежден в этом.”


Но молодая женщина ограничилась тем, что печально покачала головой, и ее печаль становилась все более заметной. Только благодаря участию в работе инженера, в лихорадке мозговой деятельности ей удалось забыть о своих навязчивых мыслях.


Пикман этого не замечал. Он почти каждый день бывал на улице, либо ловил рыбу на берегу канала, либо охотился в лесу, откуда никогда не возвращался без какой-нибудь невиданной дичи.


Тао никогда не отходил от него. Марсианин проявлял к Эксцентричному человеку преданность, сравнимую с преданностью собаки своему хозяину. Пикман научил его пользоваться леской и ружьем, а также излечил от страха перед лесными животными, и в считанные дни Тао начал демонстрировать замечательные навыки как на охоте, так и на рыбной ловле.


Так обстояли дела, когда однажды утром, после ухода Пикмана и Тао, Серж Мирандал и Анна наслаждались превосходным чаем, купленным на складах Velox. Вечная озабоченность двух молодых людей, отсутствие новостей с Земли, было предметом их разговора.


“Нет, ” пробормотала Аннабелла с глубоким разочарованием, “ я потеряла всякую надежду. Если бы то, что вы говорите, было возможно, они бы ответили давным-давно...”


Но именно в тот момент, когда молодая женщина произнесла эти слова, как будто Хазард взял на себя ответственность дать ей формальное опровержение, в тишине дворца раздался пронзительный звон колокольчика телепата.


“Боже мой!” - пробормотала она. “Серж! Ты это слышал?” Вся ее кровь прилила к сердцу; она была бледна, как труп.


Инженер встал, глубоко встревоженный.


Хрустальная трель продолжалась.


“Они отвечают!” - крикнул он. “Они зовут нас! Как и ты, моя дорогая жена, я больше не верил...”


И инженер дрожащей рукой схватил ключ сигнализации. Анна последовала за ним, ее лицо сияло.


Действия инженера остановили звонок; теперь они оба ждали, их сердца тревожно бились.


Через три секунды — три столетия — синяя бумажная лента начала разматываться с сухим тик-так звуком.


“Боже мой!” - вздохнула молодая женщина, опьяненная радостью. “Они отвечают!”


И, перегнувшись через плечо мужа, она жадно вчитывалась в слова на узкой полоске.


Вы там? спросил корреспондент с земли.


Кто говорит? Ответил Серж.


Я.


Кто это?


Аллан Карпентер. Наконец—то ты в безопасности. Я был в отчаянии. Неделями мы звонили тебе напрасно.


“Отец!” - запинаясь, пробормотала Аннабелла.


Связь была установлена; как только разговор начался, Серж и Анна больше не отходили от аппарата. Прежде всего, она ввела достопочтенного Карпентера, который еще не оправился от своего удивления, в курс их основных приключений. Затем настала их очередь задавать ему вопросы. Голубые ленты разворачивались бесконечно.


Но где же ты, отец? спросила молодая женщина.


В Нью-Йорке, в кабинете вашего друга Джастина Дюрана. Не получая никаких известий, я вернулся с Дальнего Запада в...


Внезапно аппарат остановился. И снова волны, идущие издалека, были отклонены по пути.


Анна была безутешна.


“Не волнуйся”, - сказал ее муж. “Это всего лишь отсрочка. Я сделаю все возможное, чтобы восстановить связь до сегодняшнего вечера. В любом случае, главное сделано. Твой отец успокоился, и ты тоже...”


В этот момент в коридоре дворца раздалось эхо бешеного галопа.


Появился Эксцентрик с широко раскрытыми глазами и вставшими дыбом волосами, вне себя, Тао последовал за ним, дрожа всем телом.


“Что это?” - спросил Серж.


“Элохимы проснулись!”


Это было все, что он смог вымолвить. Он позволил себе упасть в кресло.


Примечание редактора


На этом межастральные заметки, собранные достопочтенным мистером Карпентером и приведенные в порядок Джастином Дюраном, резко обрываются.


С тех пор все усилия, предпринятые для восстановления связи с планетой Марс и ее отважными исследователями, были безрезультатными.


Было ли пробуждение "Элохимов” сигналом к трагическим событиям для Сержа и его друзей? Погибли ли они в конфликте с этими всемогущими существами? Или они стали жертвами какого-то катаклизма? Или — хотя ничто не могло предвидеть такой возможности — они добровольно прервали всякую связь со своими друзьями на Земле?


Тайна остается неразгаданной. Поле остается открытым для любых гипотез.


Лично у нас есть твердое убеждение, что Серж Мирандаль все еще жив и что его молчание обусловлено только обстоятельствами, не зависящими от его воли. Мы уверены, что однажды он поделится с нами своими новостями, и мы будем информировать французскую общественность обо всем, что происходит в этом отношении.


Послесловие


Прежде чем сделать некоторые дальнейшие замечания относительно версии "Приключений мервейлезов Сержа Мирандаля" 1908 года, стоит описать вариации, включенные в "Сириус" "Робинзоны с Марсианской планеты", в которой по частям воспроизводятся некоторые фрагменты текста 1908 года, постепенно выстраивая вокруг этих элементов существенно иное повествование.


Роман "Сириус" начинается с той же сцены, что и роман 1908 года, с людьми, стоящими в очереди, чтобы попасть в Атенеум, а также содержит описание Пикмана, взгромоздившегося на люстру. Однако нет упоминания о рад Индрагаве и его сыне, которые полностью исключены из сюжета, как и роман между Сержем и начинающей репортершей Аннабеллой; в версии "Сириуса" Аннабель уже является мадам Мирандал до начала истории, и она остается на заднем плане в первых главах.


В версии “Сириуса” нет упоминания об использовании психической силы в качестве топлива, и никакие "человеческие груды" не задействованы в демонстрации модели космического корабля, которую Пикман собирает с люстры. Затем сюжет переходит к осмотру полномасштабной модели Velox. Как и в версии 1908 года, Пикман полон решимости приобрести одну из двух созданных полномасштабных моделей ("Аннабель" и "Франклин"). В этой версии запуск должен состояться в США с борта “Монт-Винтер", а попытка угона самолета, в результате которой Сержа отправляют в одиночку, является работой немецких агентов. Само космическое путешествие и описание событий после приземления Сержа представляют собой прямое сокращение версии 1908 года, хотя рассказ Аннабеллы о его обнаружении после потери сознания гораздо менее мелодраматичен.


События, связанные с наблюдениями Пикмана, захватом его в плен марсианами-троглодитами и побегом из них, идут параллельно с событиями, описанными в версии 1908 года, но марсианина, который помогает Пикману сбежать, зовут Та-Хо. Описания марсианской жизни в целом более подробны, а подземная цивилизация Красных людей описана более подробно; последние остаются помехой после побега Пикмана, преследуя людей до мелодраматической кульминации, когда их уничтожают. Хотя Та-Хо настаивает на том, что Аннабель - Зоа, последние остаются легендарными в версии Сириуса; "Эдем”, описанный в версии 1908 года, в ней не фигурирует. Версия "Сириуса" заканчивается, когда марсиане вымирают и Серж и его спутники могут отправиться домой.


Концовка второго тома "Приключений мервейля де Сержа Мирандаля", переведенная выше, конечно, гораздо менее изящна и оставляет без ответа множество вопросов, возможно, потому, что по крайней мере на некоторые из них нельзя было ответить, поскольку автор загнал себя в угол. Заключительное примечание предполагает, что третий том был запланирован, но так и не был написан, возможно, потому, что издатель обанкротился, но также возможно, что автор выдохся — возможно, до такой степени, что заставил кого-то другого дописать текст 1908 года в том виде, в каком он был опубликован; начиная с главы XIII и далее, стиль книги претерпевает драматическую трансформацию, повествовательный голос берет на себя гораздо большую ответственность за описание, с частыми квазидидактическими ссылками на земную флору и фауну, которые часто встречаются в вернианских романах, но ранее отсутствовали в этом конкретном тексте. Тот факт, что ни один из этих текстов не воспроизведен в версии "Сириуса", несмотря на мелодраматическую ценность встречи с морским змеем, может придать дополнительный вес гипотезе о том, что это произведение другого писателя.


Прежде чем комментировать дальнейшие детали истории, стоит сделать несколько замечаний по поводу разделения всего произведения на две части, опубликованные с разницей всего в месяц. Наиболее вероятным объяснением этого является то, что оригинал представлял собой одну длинную рукопись, которую автор или издатель решили разделить на самом драматичном этапе, но это не единственная возможность, учитывая, что концовка первого тома, рассматриваемая отдельно, не выглядит как “отвесная скала”, служащая заманчивой приманкой для продолжения, а на самом деле выглядит как подлинное и окончательное завершение заметно унылой полосы. Возможно, что первый том на самом деле был написан как цельное и связное произведение, а продолжение было запоздалой мыслью, возможно, добавленной по настоянию издателя, который, несомненно, испытывал обычную антипатию к унылым концовкам.


Такая возможность, хотя и чисто гипотетическая, поднимает дополнительный вопрос о том, является ли первый том лучшей книгой сам по себе, чем как прелюдия ко второму тому. Большинство читателей, испытывающих банальную антипатию к унылым концовкам, вероятно, подумали бы иначе, но если бы кто-то придерживался точки зрения, что Серж Мирандаль действительно умирает, и что весь второй том - подделка, это также открыло бы возможность того, что он действительно умер за некоторое время до очевидного момента своей смерти, когда Велокс изначально взорвался (когда он, безусловно, должен был погибнуть, учитывая его феноменальную скорость ускорения) и что все космическое путешествие является своего рода кратковременной галлюцинацией, представленной в интригующем поджанре “посмертной фантазии”, самым известным образцом которого является “Происшествие на мосту Совиный ручей” Амброуза Бирса (1890).


Учитывая откровенную абсурдность рассматриваемого путешествия, рассматриваемого с точки зрения современного читателя, который имеет гораздо более четкое представление об условиях в открытом космосе и усилиях, необходимых для выживания там, чем “Х. Гайяр” имел, последняя интерпретация, возможно, имела бы гораздо больше смысла, чем буквальное восприятие истории. Это также добавило бы интересного дополнительного измерения к его замечательному сюрреализму и своеобразному символизму встречи Сержа с “Великим театром".” Хотя повествовательный метод второго тома — особенно раздела, начиная с главы XIII, — на самом деле не поддается, по общему признанию, причудливой интерпретации, что это может быть продолжением посмертной фантазии, это могло бы позволить потенциально интересную символическую интерпретацию сказочного развития истории и ее странных квазирелигиозных элементов.


Конечно, есть и другие способы объяснить квазирелигиозные элементы предыстории, и можно посмотреть Приключения мервейля Сержа Мирандаля как продолжение давней традиции мистических межпланетных фантазий, особенно сильных во Франции, которые интегрируют визионерские межпланетные путешествия в некую космическую схему моральной эволюции, обычно включающую своего рода “космический палингенезис”, при котором миры солнечной системы устроены по шкале экзистенциального совершенства таким образом, что души, перевоплотившиеся в потусторонние тела, могут продолжать поиски окончательного просветления, для которого земная жизнь оставляет недостаточно возможностей.34 Эта идея была незабываемо воплощена в поствольтерской философии конте Луи-Себастьеном Мерсье в “Новой луне” (1768), далее развита Бернарденом де Сен-Пьером в "Гармонии природы" (1815; т.н. "Гармонии природы") и переработана в более информированном космологическом контексте, первоначально в "Lumen" (1866-69), Камиллой Мерсье. Фламмарион, который разделил с Жюлем Верном честь оказать кардинальное влияние на развитие римской науки конца 19 века.


Как преданный спиритуалист и исследователь экстрасенсов, Фламмарион был значительной фигурой в возрождении оккультизма, а также в популяризации науки, и было совсем нетрудно соединить его идеи о межпланетной реинкарнации с такими представлениями, как индийский мистицизм, развитый в триптихе романов 1908 года Ла Гира, Гайяра и Ле Ружа (Фламмарион - очевидная модель для значимого персонажа романа Ла Гира). Возможно, не совсем случайно, что один из немногих других примеров римской научной которые демонстрируют те же преувеличенные чувства трансцендентального эротического влечения, что и Приключения влюбленных Сержа Мирандаля, - это “Любовь звезд” Фламмариона (1896; переводится как “Любовь среди звезд”). Кроме того, существовали предыдущие тексты, связывающие индийский мистицизм с космическими образами, в том числе бестселлер Теодора Флурнуа "Путешествие по планете Марс" (1900; т.н. "Из Индии на планету Марс"), повествующий о предполагаемых воспоминаниях медиума о предыдущих воплощениях, а также, с точки зрения "римской науки", приключенческий рассказ Луи Буссенара "Вернианец" "Секреты мсье синтеза" (1888)35, в котором амбициозный главный герой дополняет свои огромные научные знания дружбой с телепортирующимся йогом по имени Кришна.


Особый сплав подобных идей Гайяра, однако, более своеобразен, чем относительно традиционные спиритические адаптации Камиля Фламмариона, особенно в его зачаточном представлении марсианской эволюции — то есть эволюции Зоа — как физической, так и духовной эволюции к странно неустойчивому совершенству. Из существующего текста не очевидно, намеревался ли автор извлечь что-либо существенное из решения персонажей называть последних марсиан Элохим, и очень мало подсказок относительно того, какими могли быть последствия их пробуждения ("ручное возвращение на Землю", описанное в тексте о Сириусе, явно является минимальной импровизацией и не дает подсказки относительно возможного развития третьего тома текста 1908 года, если бы таковой был создан), но, по крайней мере, возможно, что была разработана сложная схема моральной эволюции., трансформация дальнейших элементов иудео-христианских мифов.


Возможно, автор был не способен на это и уже болезненно осознавал, что расширил охват своего повествования намного дальше, чем хватало его воображения, но, по крайней мере, он оставил простор для воображения читателя, чтобы получить определенный стимул — и в этом отношении намеренно дразнящий финал второго тома можно было бы отнести предпочтительнее к итоговому отказу от текста о Сириусе. Конечно, есть больше способов завершить повествование, чем придерживаться стандартной “концовки”, хотя намеренные анти-концовки — такие как приостановленное завершение рассказа Эдгара По об Артуре Гордоне Пиме из Нантакета (1837) — всегда могут озадачить гораздо больше читателей, чем им хотелось бы.


Автор книги "Серж Мирандал", возможно, оказал читателю услугу, не уточнив символику птиц с человеческими лицами и очевидное отсутствие ранее разрекламированных крыльев Зоа у спящих Элохимов, наряду со множеством других дразнящих моментов. Точно так же можно считать скрытым благословением то, что читатель, дочитав дошедший до нас текст, понятия не имеет, связаны ли имена Тао и Зоа с какими-либо другими употреблениями рассматриваемых терминов. Таким образом, мы можем, по крайней мере, предположить, что ответы, которые он мог бы дать, будь у него шанс и склонность, возможно, не были бы банальными. Точно так же мы можем свободно гадать, что нашли бы Серж Мирандаль и его возлюбленная Анна, когда в конце концов сделали бы то, что им, несомненно, всегда было суждено сделать, как только их открытия на Марсе оказались в кармане, и взяли курс на суверенный Юпитер вместо того, чтобы прихрамывать домой.


По крайней мере, это угрюмое направление, которое должен был принять несуществующий третий том - и, возможно, даже это дальнейшее приключение “Х. Гайяр, ”если бы он взялся за эту работу, это было бы лишь прелюдией к дальнейшим чудесным подвигам, которые раскрыли бы гораздо больше деталей великой универсальной схемы космического палингенеза и ценности имени Элохим.


Примечания


1 Оба переведены в "Вампирах Марса", издательство Black Coat Press, ISBN 978-1-934543-30-6.


2 В переводе "Огненное колесо", издательство Black Coat Press, ISBN 978-1-61227-217-7.


3 Переведено как Доктор Омега, издательство Black Coat Press, ISBN 978-1-0-9740711-1-4.


4 В переводе "Владычество над миром", издательство Black Coat Press, четыре тома: 1. Плутократический заговор (ISBN 978-1-61227-095-1); 2. Трансатлантическая угроза (ISBN 978-1-61227-096-8); 3. Шпионы-экстрасенсы (ISBN 978-1-61227-097-5); 4. Жертвы Победоносны (ISBN 978-1-61227-098-2).


5 Возможно, автор имеет в виду это слово как титул - в библейском значении “первосвященник”, хотя в английских текстах это название чаще передается как Эли, — а не как имя собственное. В любом случае, в конечном итоге это исчезает из текста.


"Земли Сиэля"; астрономическое путешествие по миру и описание реальных условий жизни на различных планетах Солнечной системы 6 ["Небесные земли: астрономическое путешествие к другим мирам и описание современных условий жизни на различных планетах Солнечной системы"] (1884) был одним из самых роскошных и творчески амбициозных из популярных астрономических текстов Камиля Фламмариона, использовавшихся в качестве путеводителя более чем одним автором. римский научный журнал.


7 В битве при Сантьяго-де-Куба (1898).


8 В книге Эжени Гранде (1833), а также различные произведения, написанные в его мистическую фазу.


9 Айссава - суфийская секта, основанная в начале 16 века, известная использованием музыки и танцев для достижения трансовых состояний.


10 Латинская фраза взята из Энеиды Вергилия.


11 Владельца нью-йоркской Herald, который отправил Стэнли на поиски Ливингстона в 1869 году и спонсировал злополучную полярную экспедицию Джорджа Делонга в 1881 году, на самом деле звали Джеймс Гордон Беннетт-младший, хотя обычно его называли Гордон Беннетт, чтобы отличить от отца. Фамилия нынешнего персонажа передается как Боннелл один раз в первом томе и несколько раз, когда персонаж упоминается во втором томе, но я объединил ссылки, выбрав более часто используемое имя.


12 Марс и Земля соединились 22 августа 1908 года и не повторятся до 27 сентября 1910 года.


13 “... достоин Царствия Божьего”. Иисус, цитируемый в Луке 9:62.


14 Фактическим президентом США в июне 1908 года был Теодор Рузвельт.


15 Хотя в оригинале эта фраза звучит как сад пыток, она, тем не менее, подчеркивает отголосок предыдущей сцены из описаний, содержащихся в "Саду дополнений" (1899; переводится как "Сад пыток") Октава Мирбо, одного из классиков декадентской прозы.


16 Оригинальная цитата “Donc je marche vivant dans mon rêve étoilé” взята из "Рюи Бласа" Гюго (1838), но добавление "tout" перед "vivant" было добавлено во вторичном исполнении цитаты композитором Гектором Берлиозом.


17 Фраза, использованная в оригинальном тексте, Grande Ténèbre [так в оригинале] не встречается ни в одной из известных мне французских версий Библии, в которых тьма, как правило, обозначается, как это обычно принято во французском языке, множественным числом ténèbres. Однако оно встречается в единственном числе в некоторых христианских мистических писаниях на французском языке, где конкретно говорится о “высшей темноте” “недоступного света", то есть о Боге по сути, за пределами всех имен и форм, лишенном Своих атрибутов. Я перевел эту фразу как "Великая тьма", а не "Великая тьма", чтобы подчеркнуть, что, вероятно, подразумевается особое значение, хотя и не библейское.


18 Я перевел meule как “жернов”, потому что это кажется более вероятным, чем другие значения этого слова, которые относятся к стогам сена или круглым сырам.


19 Имеется в виду Откровениеn 8:10.


20 Под "никталопами” автор предположительно имеет в виду ночных животных. Однако, учитывая, что следующее предложение относится к изображению гигантской летучей мыши—вампира, не исключено, что за странным совпадением образов может скрываться нечто большее, учитывая, что в аналогичной марсианской фантазии Гюстава Ле Ружа фигурируют гигантские летучие мыши—вампиры и что Жан де ла Гир упомянул во втором фельетоне, который он опубликовал в Le Matin в 1908 году, о человеке “никталопе”, что означает кого-то, способного видеть в темноте, новая версия которого позже была опубликована в журнале. длинная серия фельетонов. Учитывая, что этот эпизод совершенно беспричинен и не выполняет никакой функции в рамках рассказа, возникает соблазн задаться вопросом, мог ли Гайяр знать что-то о содержании произведений Ле Ружа и Ла Гира, которые еще не появились в печати, но вскоре должны были появиться, и намеренно намекал на это.


21 Идея о том, что первобытные пещерные жители поражались каждому восходу солнца, будучи ночью убеждены, что солнце больше никогда не появится, имеет мало смысла, но она незабываемо представлена в поразительно причудливом рассказе писателя-символиста Бернара Лазара, содержащемся в сборнике "Мир легенд" (1892).


22 На карте Марса Камиля Фламмариона есть Мер-де-Медлер [Море Медлера] и Земля Лапласа [Земля Лапласа] на крайнем севере, воспроизведенные в Terres du Ciel и в других местах, но автор, похоже, допустил ошибку в транскрипции, поскольку “сердцевидный” участок суши, примыкающий к “морю”, о котором идет речь, на карте Фламмариона, называется Terre de Lalande [Земля Лаланда], в то время как Земля Лапласа - полуостров, присоединенный к континенту Коперника.


"Брюгге-ла-Морт" 23 (1892) - роман бельгийского писателя Жоржа Роденбаха, ныне считающийся одним из архетипических произведений символистского движения, главный герой которого - убитый горем вдовец, с которым Мирандаль вполне мог найти причину отождествлять себя.


24 На этом книга заканчивается, но автор добавляет сноску, опровергающую, казалось бы, окончательную концовку: “Скоро выйдет: ”Робинзоны с Марсианской планеты", продолжение приключений главных героев, представленных в этой книге".


25 Крупнейшее морское сражение русско-японской войны, произошедшее в мае 1905 года. Японцы победили.


26 Мама Гигонь [Матушка Джинджер] - персонаж французских кукольных представлений, у которой много детей, и она творит чудеса, чтобы прокормить их. Возможно, она является версией персонажа английского детского стишка “Жила-была старушка, которая жила в туфле ...”.


27 14 августа 1908 года произошло соединение Марса и Юпитера, хотя приливные эффекты этого соединения были бы не очень велики, учитывая расстояние между двумя планетами — более чем в два раза превышающее расстояние между Марсом и Солнцем.


28 Армида - персонаж эпической поэмы Торквато Тассо "Иерусалим освободи" (1581), французский перевод которой долгое время использовался в качестве стандартного текста во французских школах. Она сарацинская волшебница, противостоящая вторгшимся крестоносцам, которая влюбляется в рыцаря-христианина Ринальдо и создает волшебный сад, где держит его в плену в состоянии заблуждения, но в конце концов его возвращают к его предполагаемым христианским обязанностям. Этот эпизод стал популярной темой для опер, включая произведения Генделя, Вивальди, Глюка, Гайдна, Россини и Дворжака.


29 Поль Пеллиссон был сторонником французского государственного деятеля Николя Фуке; он был заключен в Бастилию, когда Фуке впал в немилость в 1661 году, во время правления Людовика XIV. Впоследствии была распространена история — популяризированная, но не придуманная Александром Дюма, — о том, что, находясь там, он приручил паука, научив его есть у него из рук, когда призывал его игрой на флейте. Предположительно, скептически настроенный начальник тюрьмы месье де Безмо потребовал демонстрации этого подвига и быстро раздавил паука ногами.


Eurypharynx pelicanoides 30, “пеликановый угорь”, был обнаружен в 1882 году зоологом Леоном Вайаном, который предпринял четыре научные экспедиции в Талисман между 1880 и 1883 годами.


31 Дьедонне де Гозон был великим магистром рыцарей Родоса в середине 14 века. Легенда приписывает ему (спустя долгое время после его смерти) убийство дракона, который неоднократно появлялся из болота, чтобы поохотиться на домашний скот фермеров острова. Эта история была вновь популяризирована в современную романтическую эпоху благодаря балладе Шиллера.


32 Виктория Реджина, как ее тогда называли, на самом деле была родом из Южной Америки и представляет собой разновидность водяной лилии. Теперь он классифицируется как Victoria amazonica.


33 Элохим обычно переводится как ”божество“ или ”бог"; это слово встречается как в единственном, так и во множественном числе, хотя в еврейской и христианской традициях оно неизбежно толкуется в единственном числе. Есть знаменитая иллюстрация Уильяма Блейка с подписью “И Элохим сотворил Адама”, и Блейк разработал своеобразную космогонию, в которой первобытное божество разделено на четыре аспекта, которые он называет “Зоас”, но это может быть чистым совпадением.


34 Переведено как “Новости с Луны" и включено в одноименный сборник Black Coat Press, ISBN 978-1-932983-89-0.


35 Переведено в "Мсье Синтез", издательство Black Coat Press, ISBN 978-1-61227-161-3.


КОЛЛЕКЦИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ И ФЭНТЕЗИ


105 Адольф Ахайза. Кибела


102 Alphonse Allais. Приключения капитана Кэпа


02 Анри Аллорж. Великий катаклизм


14 Дж.-Ж. Арно. Ледяная компания


61 Charles Asselineau. Двойная жизнь


103 С. Генри Берту. Мученики науки


23 Richard Bessière. Сады Апокалипсиса


26 Альберт Блонар. Все меньше


06 Félix Bodin. Роман будущего


92 Луи Буссенар. Месье Синтез


39 Альфонс Браун. Стеклянный город


89. Альфонс Браун. Покорение воздуха


98. Эмиль Кальве. Через тысячу лет


40 Félicien Champsaur. Человеческая стрела


81 Félicien Champsaur. Оуха, царь обезьян


91. Félicien Champsaur. Жена фараона


03 Дидье де Шузи. Ignis


97. Мишель Корде. Вечный огонь


67 Капитан Данрит. Подводная одиссея


17 К. И. Дефонтене. Звезда (Пси Кассиопея)


05 Чарльз Дереннес. Люди Полюса


68 Джордж Т. Доддс. Недостающее звено и другие истории о людях-обезьянах


49 Альфред Дриу. Приключения парижского аэронавта


-- Дж.-К. Дуньяч. Ночная орхидея;


-- Дж.-К. Дуньяч. Воры тишины


10 Henri Duvernois. Человек, который нашел себя


08 Achille Eyraud. Путешествие на Венеру


01 Генри Фальк. Эпоха свинца


51 Charles de Fieux. Ламекис


108 Луи Форест. Кто-то крадет детей в Париже.


31 Арнольд Галопин. Доктор Омега


70 Арнольд Галопин. Доктор Омега и Люди-тени


112 Х. Гайяр. Удивительные приключения Сержа Мирандаля на Марсе


88 Джудит Готье. Изолиния и Змеиный цветок


57 Эдмон Харокур. Иллюзии бессмертия


24 Nathalie Henneberg. Зеленые боги


107 Jules Janin. Намагниченный труп


29 Мишель Жери. Хронолиз


55 Гюстав Кан. Повесть о золоте и молчании


30 Gérard Klein. Соринка в глазу Времени


90 Фернан Колни. Любовь через 5000 лет


87 Louis-Guillaume de La Follie. Непритязательный философ


101 Jean de La Hire. Огненное колесо


50 André Laurie. Спиридон


52 Gabriel de Lautrec. Месть овального портрета


82 Alain Le Drimeur. Город будущего


27-28 Georges Le Faure & Henri de Graffigny. Необыкновенные приключения русского ученого по Солнечной системе (2 тома)


07 Jules Lermina. Мистервилль


25 Jules Lermina. Паника в Париже


32 Jules Lermina. Тайна Циппелиуса


66 Jules Lermina. То-Хо и Золотые разрушители


15 Gustave Le Rouge. Вампиры Марса


73 Gustave Le Rouge. Плутократический заговор


74 Gustave Le Rouge. Трансатлантическая угроза


75 Gustave Le Rouge. Шпионы-экстрасенсы


76 Gustave Le Rouge. Жертвы Победили


109-110-111 Gustave Le Rouge. Таинственный доктор Корнелиус


96. André Lichtenberger. Кентавры


99. André Lichtenberger. Дети краба


72 Xavier Mauméjean. Лига героев


78 Joseph Méry. Башня судьбы


77 Hippolyte Mettais. 5865 год


83 Луиза Мишель. Микробы человека


84 Луиза Мишель. Новый мир


93. Тони Мойлин. Париж в 2000 году


11 José Moselli. Конец Иллы


38 Джон-Антуан Нау. Вражеские силы


04 Henri de Parville. Обитатель планеты Марс


21 Гастон де Павловски. Путешествие в Страну Четвертого измерения


56 Georges Pellerin. Мир за 2000 лет


79 Пьер Пелот. Ребенок, который ходил по небу


85 Эрнест Перошон. Неистовые люди


100. Эдгар Кине. Артаксеркс


60 Henri de Régnier. Избыток зеркал


33 Морис Ренар. Голубая опасность


34 Морис Ренар. Doctor Lerne


35 Морис Ренар. Подлеченный человек


36 Морис Ренар. Человек среди микробов


37 Морис Ренар. Мастер света


41 Жан Ришпен. Крыло


12 Альберт Робида. Часы веков


62 Альберт Робида. Шале в небе


69 Альберт Робида. Приключения Сатурнина Фарандула


95 Альберт Робида. Электрическая жизнь


46 J.-H. Rosny Aîné. Загадка Живрез


45 J.-H. Rosny Aîné. Таинственная сила


43 J.-H. Rosny Aîné. Космические навигаторы


48 J.-H. Rosny Aîné. Вамире


44 J.-H. Rosny Aîné. Мир вариантов


47 J.-H. Rosny Aîné. Молодой вампир


71 J.-H. Rosny Aîné. Хельгвор с Голубой реки


24 Марселя Руффа. Путешествие в перевернутый мир


09 Хан Райнер. Сверхлюди


106 Брайан Стейблфорд. Победитель смерти


20 Брайан Стейблфорд. Немцы на Венере


19 Брайан Стейблфорд. Новости с Луны


63 Брайан Стейблфорд. Высший прогресс


64 Брайан Стейблфорд. Мир над миром


65 Брайан Стейблфорд. Немовилл


80 Брайан Стейблфорд. Расследования будущего


42 Jacques Spitz. Око Чистилища


13 Kurt Steiner. Ортог


18 Eugène Thébault. Радиотерроризм


58 C.-F. Tiphaigne de La Roche. Амилек


104 Луи Ульбах. Принц Бонифацио


53 Théo Varlet. Вторжение ксенобиотиков (с Октавом Жонкелем)


16 Théo Varlet. Марсианский эпос; (с Андре Бланденом)


59 Théo Varlet. Солдаты временного сдвига


86 Théo Varlet. Золотая скала


94 Théo Varlet. Потерпевшие кораблекрушение на Эросе


54 Пол Вибер. Таинственная жидкость


Английская адаптация и введение Защищены авторским правом


Авторские права на иллюстрацию к обложке


Посетите наш веб-сайт по адресу www.blackcoatpress.com


ISBN 978-1-61227-265-8. Первая печать. Марс 2014. Опубликовано издательством Black Coat Press, издательством Hollywood Comics.com, LLC, почтовый ящик 17270, Энсино, Калифорния 91416. Все права защищены. За исключением целей рецензирования, никакая часть этой книги не может быть воспроизведена или передана в любой форме или любыми средствами, электронными или механическими, включая фотокопирование, запись или с помощью любой системы хранения и поиска информации, без письменного разрешения издателя. Истории и персонажи, изображенные в этом романе, полностью вымышлены. Напечатано в Соединенных Штатах Америки.