# Человек-дракон

Брайан Майкл Стэблфорд

ЧЕЛОВЕК-ДРАКОН


Брайан Стейблфорд


ЧЕЛОВЕК-ДРАКОН


www.wildsidepress.com


ГЛАВА I


Когда Сара вернулась домой после похорон, первое впечатление, которое сформировалось в ее сознании, было то, что все произошло очень быстро, всего за несколько дней. Однако, когда она немного подумала об этом, то поняла, что ее участие в истории жизни Человека-Дракона на самом деле началось задолго до того, как она впервые заговорила с ним. Их судьбы пересеклись еще до того, как она была вынуждена связаться с ним по поводу аромата своей розы, и задолго до того, как она впервые увидела его замечательное лицо.


В конце концов, когда она собрала все фрагменты истории воедино, к своему собственному удовлетворению, она пришла к выводу, что роль Человека-Дракона в истории ее жизни началась в ее шестой день рождения....


* * * *


В ее шестой день рождения, который пришелся на одиннадцатое июля 2374 года, пятеро родителей Сары решили за завтраком отвезти ее в Блэкберн посмотреть огненный фонтан на площади Нового города.


Отец Лемюэль мог прийти, но он этого не сделал. Он вернулся в свой кокон, сказав, как обычно делал, когда уходил с родительских собраний, что “идет работать”, хотя Сара однажды подслушала, как мама Куилла сказала, что “Лем не сделал ни единого штриха настоящей работы с тех пор, как ему исполнилось сто”. Отец Стивен и мать Верена оба работали вдали от родного дерева где-то в Мэнливе, поэтому не смогли приехать. Они вызвали собственное роботизированное такси, которое отвезло их в противоположном направлении.


“Может быть, нам следовало вызвать три такси”, - сказала мать Джолин, когда большая часть семьи набилась в машину, направлявшуюся в Блэкберн. “Пятеро взрослых и растущий ребенок были бы тесноваты, даже если бы ноги Стива не занимали больше места, чем ему, возможно, нужно”.


Отец Стивен был самым высоким из родителей Сары, хотя и не был спортсменом. Когда Сара спросила его, почему, он объяснил ей, что на самом деле не планировал быть таким высоким, как сейчас; он просто продолжал расти немного длиннее, чем это было модно в наши дни.


“Если мы все девятеро когда-нибудь отправимся куда-нибудь вместе, - сказала мать Мариэль в ответ матери Джолин, “ нам придется нанять автобус”.


“Этого никогда не случится”, - сказал отец Обри. “Лем выходит из своего кокона, чтобы посещать домашние собрания, но потребуется больше одного дня рождения Сары, чтобы вытащить его из дома”.


Сара подслушала, как несколько ее родителей жаловались на “проблемы с отношением” отца Лемюэля. Всего за три дня до этого мать Верена сказала, что “Лем подал заявление о том, чтобы стать родителем, только потому, что не хочет умереть, не воспользовавшись своими правами”. Это замечание запало Саре в голову, хотя она и не была до конца уверена, что имела в виду мать Верена, потому что ее поразило то, что ответ матери Мариэль был произнесен тем же суровым тоном, который она использовала всякий раз, когда обвиняла Сару в непослушании.


“Без денег Лема, - сказала мать Мариэль, - мы не смогли бы позволить себе первоклассное домашнее дерево в таком хорошем месте”. Сара не была уверена, почему родное дерево такое особенное, хотя ей несколько раз говорили, что оно находится на расстоянии целого километра от ближайшего соседа.


Когда робокаб выкатился с подъездной дорожки на проселок, Сара прижалась лицом к окну, которое было сделано из прозрачного пластика и поэтому не могло отображать никакой другой мир, кроме того, который был одновременно реальным и присутствующим. Все, что она могла разглядеть сквозь это, было то, что там было на самом деле, но в этом-то и был весь смысл; путешествие было для нее новым, и она хотела насладиться им.


Сара смотрела на город через панорамное окно в своей спальне. Она видела огненный фонтан таким образом, но смотреть через панорамное окно — это не то же самое, что быть там. Она видела тысячи разных мест через окно, как реальных, так и виртуальных, но не могла припомнить, чтобы во плоти заходила дальше переулков и полей вокруг сада родного дерева. В последний раз, когда родители забирали ее в Блэкберн, она была младенцем и не могла обращать внимания на происходящее. Теперь она была достаточно взрослой, чтобы самой научиться программировать окно с картинками, так что она могла смотреть из него на любое место в реальном мире или виртуальной мультивселенной, которое ей хотелось посетить, но увидеть мир - это не то же самое, что иметь возможность туда попасть.


Блэкберн, увиденный из окна ее спальни, был неинтересным местом по сравнению с другими, на которые Сара смотрела, но тот факт, что она действительно могла туда попасть, делал его намного более захватывающим, чем любой виртуальный мир — даже виртуальные миры, содержащиеся в коконе отца Лемюэля, которые можно было потрогать, а также увидеть и услышать, в отличие от тех, в которые она могла заглянуть, надев свой собственный капюшон.


Саре не нравилось использовать капюшон для погружения в виртуальные миры, отчасти потому, что они никогда не казались такими реальными, какими казались из окна ее спальни, а отчасти потому, что капюшон она надевала, когда ходила в школу. Теперь, когда ей исполнилось шесть, ей придется проводить в школе по пять часов в день вместо двух, по крайней мере, еще тринадцать лет, которые сейчас казались вечностью.


Блэкберн также показался более захватывающим, когда робокаб свернул за угол на главную дорогу, чем МэнЛив или Манхэттен, Моркамб или Мадрас. Все это были места, куда она однажды смогла бы пойти, если бы захотела, но Блэкберн был единственным местом, куда она могла пойти сейчас. Она уже предвкушала, как ступит на белоснежные плиты Ньютаунской площади, которая на самом деле сейчас была очень старой, поскольку была названа “Новой”, когда город был восстановлен в начале двадцать второго века, после Катастрофы. Она посмотрела в окно, прежде чем сбежать вниз, чтобы присоединиться к своим нетерпеливым родителям, поэтому знала, что огненный фонтан находится в северо-западном углу площади, где Закрытый Фасад почти соприкасается с Муниципальным парадом.


Сара не хотела ничего пропустить. Она хотела иметь возможность рассказать своей лучшей подруге Дженнифер все о своей экскурсии, хотя Дженнифер была уверена, что это не произведет на нее впечатления. Дженнифер жила далеко на севере, в Кесвике, так что у нее был не только город прямо у порога, но и озеро под названием Дервент-Уотер в нескольких минутах ходьбы.


Когда такси набирало скорость на дороге, Сара оглянулась, чтобы посмотреть, видно ли ей еще ее родное дерево. Единственной видимой частью этого места была верхушка зеленой кроны, которая давала право называть его домашним деревом, а не просто домом, но даже это вскоре исчезло из виду, вызвав у нее легкий трепет отрешенности.


Дорога была похожа на канавку, прорезанную в сельской местности, и именно поэтому, как поняла Сара, она не могла видеть движение на ней, когда открыла окно своей спальни, чтобы посмотреть на поля за садовой изгородью. Поросшие травой берега по обе стороны были усыпаны разноцветными цветами, но это казалось плохой заменой долгому наблюдению за полями, включая фермы и виноградники, родные деревья других людей и далекие вершины неба.


На дороге было не так много других транспортных средств, как ожидала Сара, но они были разного типа. Она была удивлена, заметив, что только один робомобиль из трех носил сине-серебряную ливрею Блэкберна. Ее родители никогда не пользовались другими цветами, поэтому все такси, которые когда-либо появлялись на подъездной аллее hometree, носили эти цвета, но на дороге было много такси с красно-небесно-голубыми цветами ManLiv, и не потребовалось много времени, чтобы заметить полдюжины других сочетаний. Некоторые, должно быть, из Престона, но она понятия не имела, где могут находиться остальные.


Когда Сара посмотрела на проезжую часть, ведущую на юг, она увидела, что такси там послушно сбились в кучу, координируя свои крейсерские скорости на внутренней полосе. Средняя полоса была областью грузовиков, которые выпускались самых разных форм и размеров. Иногда попадались и частные машины, но в основном они были непривычными, такими же скромно одетыми, как и грузовики. Велосипеды на самой дальней полосе — полосе для водителей—людей - были украшены еще ярче, чем такси, потому что люди ездили на велосипедах для удовольствия, а не с определенной целью. Их седоки были еще более яркими.


“Байкеры надевают дополнительные накидки поверх своих спортивных костюмов”, - сказал ей отец Обри, когда заметил, что мерцающий взгляд Сары начал следить за машинами, мчащимися по их собственной дороге в северном направлении, когда они проносились мимо такси и грузовиков.


“Я знаю”, - сказала ему Сара. “Мисс Мейплдин рассказала нам”. Мисс Мейплдин была ее классной руководительницей.


Отец Обри слегка нахмурился, но упрямо продолжал, как будто был полон решимости рассказать ей что-то такое, чего она еще не знала. “Их умные костюмы могли бы отлично защитить их от ветра, - сказал он, - но надеть дополнительный слой - все равно что придать себе новую индивидуальность. Байкеры любят наряжаться, как птицы в причудливое оперение — гораздо более причудливое, чем те глупые вещи, которые привыкли носить модницы в ManLiv. ”


“На самом деле, они больше похожи на ос, имеющих предупреждающую окраску”, - вставил отец Стивен, в то время как мать Джолин закатила глаза в знак протеста против оскорбления отцом Обри “модных женщин”.


“Они совсем не похожи на ос”, - возразил отец Обри. “Ты не должна говорить вещи, которые могут смутить Сару. Все дело в удовольствии — в скоростном путешествии”.


“Не нужно говорить так тоскливо, Оби”, - сказала матушка Куилла. “Если это то, что тебе нравится ....”


“Теперь я родитель”, - сказал отец Обри. “У нас будет достаточно времени, чтобы вернуться на скоростную полосу, когда Сара вырастет”.


“Байкеры - это слизняки с манией величия”, - заметил отец Густав. “Если вы хотите насладиться скоростью, вам нужно обзавестись пауэрглайдером. Это действительно оправдывает переодевание птицей и притворство ястребом среди воробьев. ”


“Воздушная скорость - это вообще не скорость, Гас”, - горячо возразил отец Обри. “Если у тебя нет земли под колесами, ты вообще не получаешь ощущения от путешествия”.


Сара попробовала полетать как птица в виртуальном пространстве, не только в своем капюшоне, но и в коконе отца Лемюэля, который был оснащен для гораздо лучшей имитации реальности. В том конкретном случае симуляция сработала слишком хорошо; она почувствовала головокружение и более чем легкую тошноту. Если бы ее Внутренняя Технология не успокоила ее, она действительно могла бы заболеть, что ужасно разозлило бы отца Лемюэля. Отец Лемюэль был не более склонен к раздражению, чем другие ее родители, но он чрезвычайно любил свой кокон и богатство виртуального опыта, которое он предоставлял.


Придорожный пейзаж начал улучшаться, когда робомобиль въехал на окраину города, где были стены и живые изгороди, за которыми скрывались сады и дома. Сара мельком увидела блестящие стены, которые были совсем не похожи на кору ее родного дерева; в окрестностях были дома, которые не пытались скрыть свою искусственность за растительной маской, но казались гордыми тем, что были вырезаны из полированного камня и покрыты крышами строгого черного цвета.


Когда такси влилось в более плотный, но менее разнообразный транспортный поток, замедляясь по мере приближения к центру города, здания сгрудились по самому краю дороги, устремляясь в небо. Рядом с уровнем земли было множество витрин с картинками, многие из них предлагали товары и услуги на продажу, хотя большинство из них были пустыми, потому что они могли предлагать людям, находящимся внутри, только изображения виртуальных миров. Некоторые из них открывали любому прохожему виды бесплодных пустынь и ледяных полей, многолюдных городов или пышных лесов, словно заботясь напомнить им, что Блэкберн, как и все остальное на планете, был частью Глобальной деревни, Содружества Душ.


Сара предпочла бы оставить такси на некотором расстоянии от площади Нового города и прогуляться по одной или двум из этих очаровательных улиц, но ее родители, похоже, всегда беспокоятся о том, что она “переутомится”. Они, похоже, все еще думали, что она только научилась ходить. Однажды она пожаловалась на это матери Куилле, которая извинилась и объяснила, что это потому, что родители на самом деле не имеют представления о том, с какой скоростью меняются дети, но ее это не остановило. К счастью, система управления дорожным движением вынудила робомобиль высадить их в юго-восточном углу площади, так что по пути им пришлось проходить мимо множества витрин магазинов, многие из которых были незаметно расположены в слегка таинственных нишах Закрытого фасада.


“Спасибо”, - сказал отец Густав, когда они все вышли. Он разговаривал с отцом Обри, который протянул ему руку поддержки.


“Мы стремимся нравиться, сэр”, - автоматически ответил Искусственный интеллект такси. “Мы надеемся снова получить удовольствие от вашего покровительства”.


К тому времени, как они прошли половину галереи, Сара перестала вглядываться в панорамные окна справа от нее, потому что ее взгляд был прикован к перспективе впереди - как ни странно, не столько к самому огненному фонтану, сколько к собравшейся вокруг него толпе.


Тот факт, что вокруг огненного фонтана стояло двадцать пять или тридцать взрослых, был неинтересным, поэтому Сара едва ли осознавала это. Тот факт, что они привели своих детей, был другим делом.


Сара познакомилась с сотнями других детей в десятках различных виртуальных пространств, в дополнение к пятнадцати одноклассникам своего возраста, которые были ее постоянными товарищами в школе. Она часто играла с другими детьми, многими и разнообразными способами, которыми дети могли играть вместе, когда они были в капюшонах в своих отдельных комнатах. Она прекрасно привыкла общаться с другими детьми, но единственным, кого она когда—либо встречала “во плоти”, был мальчик постарше по имени Майк, с которым она встречалась дважды, совершенно случайно, когда родители брали ее на прогулку по сельской местности, окружающей ее родное дерево.


Поскольку Майка и Сару в обоих случаях сопровождали по меньшей мере четверо взрослых, и поскольку они явно были разного возраста, их встречи проходили осторожно и, конечно же, не включали в себя какой-либо реальный физический контакт. Хотя Майк учился в школе Сары, он был на два года старше ее и до сих пор не соизволил узнать ее на собраниях, переменах или заседаниях клуба. Сара даже не знала его второго имени. Однако теперь она оказалась близка — действительно близка — по меньшей мере с пятью другими детьми разного возраста. Они варьировались от младенца на руках до мальчика вдвое выше Сары, которому могло быть девять или десять.


Именно эти другие дети, а не фонтан, привлекли внимание Сары. Когда она подошла к ним в сопровождении родителей, все они — даже большой мальчик — с одинаковым любопытством посмотрели на нее.


* * * *


Вспоминая этот опыт в возрасте четырнадцати лет, после похорон Человека-Дракона, Сара удивлялась, почему она тогда не заметила, что не только дети жадно смотрели на нее, снедаемые любопытством. Простой ответ заключался в том, что ее собственное внимание было слишком узко сфокусировано - но дело было не только в этом.


Шестилетняя Сара привыкла быть в центре внимания своих родителей, поэтому ей не казалось, что взрослые смотрят на нее как на что-то необычное. В то время она была слишком мала, чтобы понимать, что в том факте, что другие взрослые тоже смотрят на нее, есть что-то, что заслуживает внимания или размышления. Дети - другое дело. Тот факт, что она могла встретиться с ними глазами в реальном пространстве — “мясном пространстве”, как настаивал называть это отец Лемюэль, — казался необычайно значительным.


Так оно и было, подумала четырнадцатилетняя Сара. Это было по-своему так же важно, как магазин, витрину которого она, шестилетняя, еще не видела.


ГЛАВА II


Сара знала, что другие дети, которых привели посмотреть на огненный фонтан в тот день, все должны посещать ту же школу, что и она. Блэкберн был не из тех городов, которые привлекают туристов из-за пределов округа. Поэтому она была удивлена, что смогла назвать имя только одной из них: девочки, одетой в бледно-голубой спортивный костюм, похожий на ее собственный. Ее звали Саманта Куртин, и ей было восемь.


Мальчику в темно-зеленой форме, стоящему рядом с Самантой — достаточно близко, чтобы дотронуться до нее, хотя его руки были вытянуты по бокам, — тоже, казалось, было около восьми, но Сара не могла вспомнить, чтобы видела его в школе.


Неудивительно, что Сара не смогла опознать другую девушку в толпе или угадать ее возраст, потому что часть ее костюма, закрывающая лицо, не была невидимой обычным способом; ее временно заменили, чтобы получилась маска в виде кошки в комплекте с накладными бакенбардами. Вторая девушка была ниже Саманты Куртин и, следовательно, могла быть среднего возраста между ней и Сарой, но точно сказать было невозможно. Сара почувствовала легкую обиду из-за того факта, что другая девушка почти наверняка могла узнать ее и тоже назвать ей имя, не предоставив аналогичной привилегии другим.


Другой мальчик, чей рост выдавал в нем старшего, также был одет в необычный наряд, но его лицо было чистым; только его костюм был подогнан так, чтобы выделяться, создавая слегка головокружительный калейдоскопический эффект. Она предположила, что он не носил это так дома, хотя на самом деле не была уверена. В школе, конечно, он представлял только образ, синтезированный его капюшоном; строгая одежда, необходимая для этого образа, не обязательно отражала то, что на нем было на самом деле.


Сара изучала их всех, а они изучали ее. В школе их виртуальные изображения были бы снабжены тегами, и она могла бы использовать свой личный курсор для щелчка по тегам, чтобы узнать их имена, возраст, в каких классах они учились, где жили и какие у них номера на рабочем столе. На их настоящих телах таких меток не было, и поэтому они были по своей сути загадочными.


В школе Сара редко утруждала себя щелчком по чьему-либо тегу, если только не забывала имя, которое должна была знать, а когда забывала, то никогда не обращала особого внимания на дополнительную информацию. Поскольку информация была доступна всегда, всего одним щелчком мыши, не было необходимости сохранять ее в памяти. Однако теперь, когда не было доступных тегов, она не могла сдержать любопытства узнать, кто были другие дети и откуда они взялись.


Она знала, что ее разочарование было временным и немного глупым. Завтра, когда она увидит этих других детей в школе, она поймет, что встретила их во плоти — за исключением надоедливой девчонки, у которой хватило смелости выйти в реальный мир, только если ее лицо было скрыто — и они узнают, что встречали ее. Все они могли бы развлекаться сколько душе угодно, узнавая все, что хотели знать ... но, вероятно, не чувствовали бы в этом необходимости.


* * * *


Вспоминая этот момент четырнадцать лет спустя, Сара смогла оценить парадоксы, присущие ее настороженному наблюдению за другими детьми, более полно, чем в то время.


В шесть лет осознание Сарой того факта, что никто из них, скорее всего, не станет ее близкими друзьями, было смутным и несущественным. Однако в четырнадцать лет она могла видеть определенную иронию в том факте, что они были — и, вероятно, останутся — социально отчужденными, даже несмотря на то, что жили гораздо ближе к ее родному дереву, с точки зрения мясного рынка, чем Дженнифер Коркоран, которая была единственной из ее одноклассниц, с кем шестилетняя девочка регулярно общалась на камеру, с рабочего стола на рабочий.


В четырнадцать лет Сара могла видеть некую досадную извращенность в том факте, что случай и прихоть Лицензирующего органа Бюро народонаселения предопределили, что она должна была быть единственным ребенком, родившимся в радиусе пятидесяти километров от ее родного дерева в 2367 году — в результате никто из ее одноклассников не жил достаточно близко, чтобы сделать вероятной случайную встречу в реальном космосе. И в четырнадцать лет она знала, что такой встречи еще не было — и не будет без тщательной подготовки и межродительских переговоров.


* * * *


Благодаря присутствию других детей и их реакции на появление шестилетней Сары на площади, огненный фонтан оставался почти незамеченным зрителями целых три минуты. Те, кого привели полюбоваться ее проявлением, были слишком заняты, восхищаясь друг другом.


Когда Сара попыталась сосредоточиться на фонтане, по сравнению с ним он показался ей совершенно неинтересным. Из-за какой-то хитрости перспективы теперь он казался меньше, чем тогда, когда она смотрела на него из окна своей спальни, и тот факт, что искры не казались материальными или даже теплыми, когда они улетели достаточно далеко от своего источника, чтобы приземлиться ей на голову и плечи, странно разочаровал. Они должны были казаться более реальными, учитывая, что она действительно была там, но они этого не сделали.


Даже когда вы стояли прямо рядом с ним, Сара понимала, что огненный фонтан был всего лишь спецэффектом.


По этой причине тот факт, что фонтан делал то, что делал, в реальном, а не виртуальном пространстве, казался и вполовину не таким значительным, как тот факт, что другие дети присутствовали на самом деле, а не были изображениями, вырезанными из света. Искры, вылетающие из фонтана по десяткам странных траекторий, вообще не были настоящими искрами. Это были всего лишь кусочки света. Они не были горячими; приземлившись на кого-нибудь, они просто исчезали, не оставляя никаких следов своего недолгого существования. Дети, с другой стороны, были людьми. Они были плотной, разумной плотью.


Вот почему потребовалось всего две минуты, чтобы внимание Сары снова отвлеклось.


Именно тогда она краем глаза заметила витрину магазина Человека-Дракона.


* * * *


Оглядываясь назад, восемь лет спустя, Сара задавалась вопросом, почему ее шестилетнее "я" было так внезапно очаровано этим мимолетным зрелищем, когда она не могла быть уверена в том, на что именно смотрела. Она вспомнила, что секунд тридцать или около того смотрела на золотого дракона, занимавшего центральное место на выставке, прежде чем до нее дошло, что окно, как и окно робокабины, действительно было окном, а не экраном, притворяющимся окном.


Действительно ли это казалось важным в то время?


Нет, ничего особенного. Просто странный — но достаточно странный, чтобы привлечь долгое, пристальное внимание.


* * * *


Сара запоздало осознала, что смотрела не через глазок камеры на довольно плохую трехмерную визуализацию дракона в полете. Она смотрела через пластинку из прозрачного пластика на довольно красивое двухмерное изображение дракона в полете: дракон, чешуя которого была золотой сверху и серебристой снизу, с головой, похожей на....


Она не смогла найти ничего, с чем можно было бы сравнить эту голову ни среди рядов ныне живущих млекопитающих, птиц и рептилий, ни среди гораздо более обширных рядов вымерших млекопитающих, птиц и рептилий, которых она видела в виртуальном воспроизведении. Было что-то собачье в челюсти и бровях, что-то свиное в ушах, что-то ящероподобное в зубах и что-то ястребиное в глазах, но голова не была составлена случайным образом. У него была своя целостность и самобытность, несмотря на то, что он был сказочным.


Это была картина? интересно, подумала она. Это было написано на бумаге или на полированном камне? Она не была уверена.


Насытившись великолепием дракона, Сара перевела взгляд на остальную часть витрины, которая, поскольку витрина была всего лишь из прозрачного пластика, должна была состоять из реальных предметов.


Там были инструменты нескольких различных форм и размеров, многие со свисающими или нехудожественно свернутыми кабелями, назначение которых она не могла понять, хотя достаточно легко могла разглядеть, что то, что отец Стивен назвал бы “рабочей частью” каждого устройства, было чем-то вроде крошечного сверла ... или иглы.


* * * *


Оглядываясь назад, на четырнадцатилетний возраст, Сара не могла вспомнить, сколько из того, что видела ее шестилетняя "я", было понятно сразу или в конечном итоге. Поскольку теперь она понимала это так хорошо, она не могла сказать, сколько добавила к сохранившейся памяти в результате последующих исследований.


Однако она не сомневалась, что в окне была какая-то сразу бросающаяся в глаза странность, которая была даже более глубокой и примечательной, чем вид пятерых детей.


* * * *


Сара потянула матушку Куиллу за руку и спросила: “Что это, матушка Куилла?”


Мама Куилла обернулась - и Сара заметила, что остальные четверо ее родителей тоже немедленно повернулись, повинуясь ее любопытству.


“Это должен быть дракон”, - сказала матушка Куилла.


“Я знаю это”, - сказала Сара. “Но что это за магазин? Почему в витрине у него картина, а не виртуальная витрина?”


“Это магазин Человека-дракона”, - сказала мать Мариэль. “Он стоит здесь гораздо дольше, чем я могу вспомнить — возможно, с тех пор, как площадь была новой. Это сам по себе антиквариат”.


“Да, - сказала Сара, - но что это за магазин?”


“На самом деле он просто портной, такой же, как любой другой портной”, - сказала мать Джолин.


“Нет, это не так”, - сказал отец Обри. “Он не шьет стандартные умные костюмы, как Линда Чатриан. Это все необычная работа. Технология сублимации, кажется, так это называется? Движущиеся картинки. Пауки — что-то в этом роде. ”


“Байкерская экипировка”, - вставил отец Густав.


“И летное снаряжение тоже”, - поспешил возразить отец Обри. “Но Сара имела в виду не это. Человек-Дракон очень стар, Сара. Он был своего рода декоратором задолго до того, как появились нарядные костюмы для украшения — но в те дни портными были люди, которые имели дело с мертвой одеждой. Человек-дракон никогда не продавал одежду. Он работал с кожей, поэтому о нем вообще не подумали бы как о портном. Он был татуировщиком до того, как это искусство стало ненужным. Как говорит Мариэль, эта экспозиция, вероятно, находилась там двести лет - его личный памятник. Тем не менее, он все еще открыт для бизнеса. У него нет второго детства. ”


“Не говори глупостей, Оби”, - сказала мать Мариэль. “Ей всего шесть. Как она должна все это понимать?”


Несмотря на то, что она не все поняла из того, что сказал отец Обри, Сара не стеснялась оскорбляться предположением матери Мариэль о том, что она не сможет ему следовать. Она знала, например, что упоминание отцом Обри “второго дошкольного возраста” было оскорблением, направленным против привычки отца Лемюэля проводить по меньшей мере двадцать три часа в сутки в своем коконе, проживая всю свою жизнь — за исключением домашних собраний и случайных приемов пищи, что на самом деле не квалифицировалось как “жизнь” — в виртуальном пространстве. Чего она не знала, так это что такое “татуировщик” или почему человека можно сравнить с современным портным, хотя он им и не был. Увы, она не смогла спросить, потому что взрослый разговор уже потек своим чередом, как это часто бывало, приобретая такой бешеный темп, что некоторые родительские беседы невозможно было прервать.


“Лем когда-то знал его, не так ли?” - спросила матушка Куилла.


“Кто?” - спросила мать Джолин.


“Фрэнк Уорбертон”, - сказала матушка Куилла.


“Кто такой Фрэнк Уорбертон?” - спросил отец Обри.


“Человек-Дракон”, - сказала мать Мариэль.


“Все знают Человека-Дракона”, - сказала мать Джолин.


“Я знаю Фрэнка Уорбертона”, - сказал отец Густав, в то время как мать Куилла говорила: “Я имею в виду, знала его лично”, а мать Мариэль говорила: “Никто на самом деле не знает Человека—Дракона - как они могут?” После чего все пятеро пытались говорить одновременно, направляя свои замечания во все возможные стороны, кроме Сары. Ей пришлось ждать своего шанса прервать их.


Когда наконец представился шанс, Сара спросила: “Что ты подразумеваешь под работой с кожей? Умный костюм - это своего рода кожа, не так ли? Сурскин”.


“Человек-Дракон очень стар”, - повторил отец Обри, как будто думал, что Сара не слушала в первый раз. “Когда он начал работать, люди все еще носили мертвую одежду...ну, одежда, которую вам приходилось надевать утром и снимать вечером, и переодеваться в промежутках, если вы хотели выглядеть по-другому. Некоторые из них были довольно умны, возможно, достаточно умны, чтобы считаться живыми .... ”


“Ты снова сбиваешь ее с толку”, - обвиняющим тоном вмешалась мать Куилла. “В наши дни это не так уж сильно изменилось, Сара. Мы все еще носим одежду; просто это произошло с годами ... столетиями...наша одежда стала напоминать новый внешний слой — вот почему умные костюмы иногда называют верхней одеждой. Ваша одежда настолько универсальна, что растет вместе с вами, и вам, вероятно, не придется менять ее чаще двух-трех раз за свою жизнь, если только технологии не совершат большой скачок вперед, хотя вы начнете добавлять к ней новые аксессуары, когда станете подростком, и продолжаете добавлять все больше и больше по мере взросления .... ”


“Особенно, если ты следишь за модой”, - вставил отец Стивен, и это прозвучало как оскорбление.


“Которым ты, вероятно, и станешь”, - сказала мать Джолин, бросив на отца Стивена еще один мрачный взгляд, - “если ты пойдешь в меня или Верену, а не...”


“Отвечая на вопрос Сары, - вмешалась мать Мариэль своим самым повелительным голосом, - что мистер Уорбертон делал очень давно, так это делал фотографии в человеческой коже. То есть их натуральная кожа.”


“Ты хочешь сказать, “ осторожно произнесла Сара, “ что он был своего рода художником”.


“Нет”, - сказала мать Мариэль. “Он использовал моторизованную иглу, чтобы ввести чернила в кожу, чтобы они были надолго встроены в нее — почти так же, как цвета и текстуры вашего смарт-костюма встроены в нее, но гораздо более грубо ”.


Сара знала, что ей нужно поторопиться, если она хочет напомнить родителям о своем другом вопросе, прежде чем они снова начнут препираться, поэтому она сказала: “Значит, дракон - это не картина? Это внутри чьей-то шкуры?”


Как ни странно, это вызвало минутное молчание, прежде чем отец Густав, которому нравилось считать себя прирожденным дипломатом, способным справляться с самыми щекотливыми ситуациями, сказал: “Нет, Сара. Дракону на витрине всего сто пятьдесят лет или около того. Я думаю, примерно того же возраста, что и отцу Лемюэлю. Это написано на синтетической коже — или на ней. Это не от реального человека.”


“О”, - сказала Сара, изо всех сил пытаясь изобразить высокоинтеллектуального, утонченного ребенка, каким, очевидно, хотели видеть ее все восемь ее родителей. “Понятно”.


* * * *


В последующие годы Сара часто думала, что, должно быть, было намного легче быть ребенком в дни, предшествовавшие катастрофе, когда все родительские разговоры были двусторонними, и даже у семи-, восьми- или девятилетних детей, должно быть, был средний шанс прервать их. Как только пятеро взрослых — не говоря уже о восьми, собравшихся на домашние собрания, — начали говорить о разных вещах, задача восстановления порядка потребовала гораздо более сильного голоса, чем у крошечного существа, забота о котором и образование свели их всех вместе в первую очередь.


Двое родителей, подумала четырнадцатилетняя Сара, вряд ли смогли бы оказать такое сильное давление на шестилетнего ребенка, как восьмилетний, даже если бы они возлагали на него такие большие надежды. В те дни, когда у детей было только двое родителей, конечно, генная инженерия не была достаточно продвинута, чтобы гарантировать, что все дети будут высокоинтеллектуальны, но объединенные ожидания восьми родителей, как теперь понимала Сара, были достаточно значительными, чтобы перевесить любое преимущество, даруемое наукой.


В шесть лет — как, впрочем, и в любом другом возрасте, который она пережила на своем трудном пути к настоящему — Сара всегда чувствовала, что отстает, что она еще не способна быть тем ребенком, которого хотели и ожидали от нее родители. Когда именно она начала задаваться вопросом, не просят ли ее родители слишком многого, а не она сама терпит неудачу? Это было до или после того, как она впервые бросила им вызов вопиющим и зрелищным образом, взобравшись на родное дерево? Или, возможно, именно восхождение на родное дерево вывело на поверхность давние подозрения? Она не знала. Она не могла вспомнить.


Что она знала и могла вспомнить, так это то, что, когда она шестилетней возвращалась домой в день своего шестилетия, после короткой прогулки по улицам Блэкберна, во время которой ей указывали на сотни других вещей пятью нетерпеливыми указательными пальцами, единственным устойчивым образом, который сохранился в ее сознании, был золотой дракон. Этот образ каким-то образом преуспел в том, чтобы казаться более интересным и драгоценным, чем мимолетное присутствие других детей.


Оглядываясь назад, Сара могла видеть, что краткий проблеск дракона в монастыре был единственным аспектом опыта, который действительно положил начало чему-то: цепочке идей и действий, которая тянулась, неустойчиво, но непрерывно, вплоть до того дня, когда она действительно вошла в тот таинственный магазин, чтобы противостоять экзотическому существу, чьим логовом это было.


ГЛАВА III


Даже в шесть лет Сара была достаточно взрослой, чтобы посмотреть “татуировки” с помощью своего рабочего стола. Когда она вернулась домой в тот день рождения, у нее все еще оставалось достаточно любопытства, чтобы попробовать.


К сожалению, в потоке информации, обнародованном в ходе ее расследования, было слишком много непонятного. Что означала “технология сублимации”? Почему его продукты иногда называли “астральными татуировками”, если они вообще не были татуировками? Какое отношение к этому имели ”военные татуировки"? Вопросы были слишком неуклюжими, а информация, которая не вызывала вопросов, казалась, по большей части, довольно отталкивающей.


С другой стороны, шестилетнему ребенку было легко овладеть драконами, и они были значительно более увлекательными, чем татуировки. Таким образом, самым непосредственным результатом первой поездки Сары в город стал интерес к драконам, который усилился в течение нескольких месяцев и сохранялся в ней годами впоследствии.


В комнате отца Стивена, где хранились самые ценные предметы из его коллекции довоенного хлама, шестилетняя Сара нашла две статуэтки, выполненные в виде драконов. Один был сделан из пластика, другой - из стекла. Он сразу же отдал ей пластиковый, когда она выразила интерес, но сказал, что другой слишком хрупкий. Однако он, очевидно, чувствовал себя виноватым за то, что оставил это себе, потому что дал ей сумку, полную старых компакт-дисков и дискет, и вызвался отвезти ее на следующий пункт обмена старья в Старом Манчестере, чтобы она могла поохотиться на драконов от своего имени.


Восторг Сары от подарка отца Стивена лишь слегка поутих, когда отец Лемюэль попросил взглянуть на содержимое пакета. “Я знаю, что слово "мусор" должно быть лишено всех его уничижительных коннотаций, Стив, - сказал он, говоря поверх головы Сары, - но это действительно мусор. Она ничего особенного не получит в обмен на этот мусор.”


“Вот тут ты ошибаешься”, - сказал отец Стивен. “Я бы не получил за это много, потому что торговался бы на равных условиях, но Саре нужно только мило улыбнуться, и каждый торговец коврами на площади Святой Анны с радостью отдаст ей модельных драконов в обмен на любой старый хлам, который ей придется обменять. Во всяком случае, пластиковые.”


“Это эксплуатация!” Матушка Куилла возразила.


“Нет, это не так”, - возразил отец Стивен. “Было бы эксплуатацией, если бы я попросил ее обменять от моего имени то, что я хочу, — что некоторые родители в ManLiv только рады сделать, — но если она обменивается от своего имени, она имеет полное право воспользоваться своими возможностями. Я просто продолжаю ее образование.”


После этого спор стал жарким и совершенно непроницаемым, но Сара достаточно скоро узнала, что то, что сказал отец Стивен, было правдой. Дети действительно имели огромное преимущество при обмене мусором, где даже торговцы, которые так мало заботились об этикете, что ставили себе в заслугу, казались абсолютно довольными тем, что такой юный ребенок может интересоваться их коллекциями. Они с таким энтузиазмом приветствовали ее в сообществе наркоманов — или “Хранителей наследия Затерянного мира”, как они предпочитали себя называть, — что позволили бы ей дать им что угодно в обмен на обычные предметы, к которым они не испытывали сентиментальной привязанности. По сути, они отдавали их ей, и с радостью, но этикет наркоманов требовал, чтобы произошел какой—то обмен товарами, каким бы надуманным он ни был. А как еще она могла научиться быть хорошей наркоманкой?


Воспользовавшись своей молодостью и, казалось бы, бесконечным запасом мусора у отца Стивена, настолько дрянного, что он “не мог обменять его на пыль”, Сара вскоре собрала коллекцию драконов, вылепленных из нескольких видов пластика. Она также приобрела прекрасный набор старых книг в мягкой обложке с изображениями драконов на обложках, включая несколько, которые были бы весьма ценными, если бы страницы не были так сильно обожжены кислотой, что при переворачивании разлетались на фрагменты.


Хотя ее вряд ли можно было назвать “настоящей наркоманкой”, Сара была заражена очарованием прошлого до такой степени, что ценила статуэтки и обложки в мягкой обложке больше, чем целые миры, населенные драконами, которые можно было вызвать в воображении по другую сторону окна ее спальни или посетить с помощью капюшона. На протяжении своих семи и восьми лет она чаще всего обращалась к мирам драконов, но в том, чтобы любоваться предкатастрофными измышлениями, была магия, которую простой осмотр достопримечательностей не мог обеспечить.


Помимо пяти обменов мусором, родители Сары еще пять раз выводили ее в мир за садовой оградой до того, как ей исполнилось семь, и даже более регулярно после этого, но всякий раз, когда обсуждались места назначения, огненный фонтан всегда отвергался как нечто уже увиденное и сделанное. Она могла попросить разрешения вернуться на Ньютаунскую площадь, но так и не сделала этого. Золотой дракон всегда был доступен ей в виртуальном пространстве, и она не чувствовала острой необходимости смотреть на него даже там.


К тому времени, когда исполнилось ее десять лет, Сара побывала в Блэкберне почти двадцать раз. Она дважды ложилась в больницу, чтобы пройти сканирование, и еще дважды, чтобы добавить новые колонии наноботов к своей Внутренней Технологии. Во время других экскурсий она ходила за покупками различных “улучшений для домашнего дерева” и посещала семейного портного Линду Чатриан, чьи примерочные находились всего в сорока метрах от юго-восточного угла Ньютаунской площади, чтобы убедиться, что рост ее умного костюма идет в ногу с созреванием ее тела.


Она также побывала в полудюжине различных игровых центров в городе, хотя всегда чувствовала себя там немного не в своей тарелке, потому что там никогда не было никого из ее собственного года рождения. Сара предпочла отправиться на юг, в playcenters в ManLiv Corridor, где она смогла встретиться со своими одноклассниками во плоти, в том числе с Дэви Беннеттом, Лейлой Назир и Маргаритой Мадрович. Никто из этих знакомых из реального мира никогда не угрожал заменить Дженнифер Коркоран в качестве ее лучшей подруги, хотя Дженнифер жила далеко на севере, в Кесвике, но было приятно видеть их в среде, где они ходили, бегали и спотыкались освежающе неуклюже, а не парили в виртуальном пространстве, подчиняясь указаниям скрытых курсоров.


В возрасте от шести до четырнадцати лет Сара прошла десятки личных этапов, отмечающих этапы ее юности, но когда она оглядывается назад, одним из них, который кажется самым важным из всех, был день, когда вскоре после ее десятого дня рождения она взобралась на родное дерево. Это было важно не только потому, что это был первый раз, когда она так открыто бросила вызов своим родителям, но и потому, что это был первый раз, когда она по-настоящему испугалась. Она и близко не смогла бы так гордиться собой, если бы не волшебное сочетание этих двух факторов.


Оглядываясь назад четыре года спустя, Сара понимала, что взобраться на родное дерево было не так уж сложно. Ей пришлось ждать, пока за ней не станут наблюдать достаточно долго, чтобы получить хорошее преимущество перед матерью Куиллой и матерью Вереной, которые в тот конкретный день дежурили в саду, но как только она ускользнула от их внимания на две или три минуты, она оказалась вне досягаемости, карабкаясь по стене дома слишком быстро, чтобы ее можно было догнать. Скорость ее подъема свидетельствовала не только об изобилии опор для рук и ног, но и об их прочности; ей никогда не грозила реальная опасность поскользнуться и упасть - но в то время так не казалось. В то время она чувствовала, что делает что-то трудное и опасное, что-то сказочно смелое. Если бы она не была так напугана, то не была бы так взволнована.


Это была не первая запретная вещь, которую когда-либо совершала Сара, и, возможно, даже не самая непослушная, но именно она вознесла ее на величайшую высоту.


Матушка Куилла заметила ее, когда Сара все еще карабкалась по внешней стороне второго этажа, но к тому времени было уже слишком поздно.


“Сара! Спускайся немедленно!” - была вполне ожидаемая реакция матушки Куиллы, но Сара просто проигнорировала ее. Мать Верена действительно подбежала к стене и попыталась последовать за ней, но довольно скоро обнаружила то, что Сара уже поняла: укромные уголки и трещины в отделке из коры дают много опор для ног человека ее роста, но гораздо меньше для ног взрослого человека. Мать Верена, которая не была из тех, кто сдается природе, даже попыталась модифицировать свой спортивный костюм, имитирующий босые ноги вместо садовых ботинок, но это означало только то, что она взвыла от боли, когда ей пришлось снова спрыгнуть вниз, достигнув высоты не более пары метров от земли.


“Если ты не спустишься сию же минуту, то будешь находиться под домашним арестом следующие шесть месяцев!” Мать Куилла пригрозила, но Сару было не запугать. В доме в ее распоряжении было Виртуальное пространство всей Глобальной деревни, не говоря уже о сотнях Фантастических стран, но шанс взобраться на вершину родного дерева во плоти вряд ли представится снова в ближайшее время, теперь, когда она раскрыла свои амбиции. Она продолжала идти.


Если смотреть с первого этажа, домашнее дерево, которое купили ее родители, чтобы обеспечить домом Сару, не так уж сильно отличалось от городского дома. Оно было прямоугольным в сечении, и у него была совершенно обычная входная дверь. В нем были окна со всех сторон, большие на первом этаже и чуть поменьше на первом и втором этажах - ни одно из них не было панорамными, если смотреть снаружи, так что все они выглядели одинаково серыми, когда не были настроены на прозрачность. Учитывая все это, “отделка корой” на стенах никого не обманет, заставив подумать, что они действительно смотрят на дерево, а не на дом с декором, похожим на дерево. Корни биосистем дома были, конечно, невидимы.


Даже если смотреть на это с земли — по крайней мере, с небольшого роста Сары, — верхушка hometree не так уж сильно отличалась от украшенных крыш многих таунхаусов с эффектом камня, потому что на таком расстоянии ее сложность не была очевидна. Было очевидно, что у кроны были листья, но они, казалось, сливались воедино в некое подобие зеленого пуха, форма которого была неясна, а внутренняя структура кроны - ветви и их выход на чердак над потолками третьего этажа — была скрыта.


С другой стороны, если смотреть изнутри, корона родного дерева была царством чудес.


Как только она оказалась в короне, подъем стал таким абсурдно легким, что Сара почувствовала уверенность, что ей больше не грозит падение, по крайней мере, до тех пор, пока она снова не попытается спуститься. Здесь было множество прочных ветвей, предлагающих множество опор для рук и надежных точек опоры для ног. Корона была высокой, больше похожей на колокольню, чем на тополь, не говоря уже о дубе, но Сара не чувствовала себя в опасности, даже когда сочетание ее веса и ветерка заставляло ее колыхаться.


Она ожидала увидеть птиц на ветвях дерева, потому что часто слышала их песни из сада, но все птицы улетели; на самом деле она увидела их гнезда — десятки гнезд, все, кроме нескольких, сейчас пустых, хотя в одном или двух все еще были жирные птенцы, издающие пронзительные сигналы тревоги. Она не ожидала такого количества ползучих тварей, но каждый раз, когда она тянулась за новой опорой, твари со множеством ног разбегались в стороны, а твари с крыльями поднимались в воздух, некоторые из них были достаточно большими, чтобы жужжать — и все же оставались другие, которые хлюпали под ее пальцами.


К этому времени мать Куилла позвала на помощь, но Сара больше не могла видеть, сколько ее родителей вышло в сад, и ей пришлось полагаться на звуки их голосов, чтобы сосчитать свидетелей ее дерзости.


Она услышала, как отец Густав сказал: “Она будет в полной безопасности, если ты не будешь кричать на нее. Она не упадет, если ты не напугаешь ее до этого ”, — и от всего сердца согласился с ним, но это не помешало отцу Стивену придать своему напыщенному тону оттенок неодобрения.


“Спускайся немедленно, Сара!” — крикнул он громче всех, но даже его длинные ноги и вытянутые руки не справлялись с задачей находить трещины, достаточно большие, чтобы служить опорой для рук и ног, пока он подтягивался на чердачный уровень.


Она услышала, как мать Мариэль сказала: “Все дети так делают” - усталым тоном, который всегда был у матери Мариэль, когда она притворялась, что, поскольку ей недавно исполнилось сто, она должна знать о родительском деле больше, чем те члены семьи, которым еще не исполнилось и первого столетия. Ей не нужно было слышать приглушенные протесты отца Обри и матери Джолин, чтобы понять, что их нисколько не утешила универсальность ее миссии. Она тоже такой не была — она предпочла бы верить, что то, что она делала, было исключительным, если не беспрецедентным на самом деле.


Однако после этого Сара перестала прислушиваться к голосам внизу, чтобы сосредоточить свое внимание наружу, на обширной панораме, видимой из-под высокого навеса.


Именно тогда ее охватил настоящий страх, и ударил сильно.


Сара никогда не представляла, что она боялась или может бояться высоты. В конце концов, она часто настраивала свое панорамное окно на вид с горных вершин. Она смотрела с такой же высоты в своем капюшоне, как в школе, так и за ее пределами. Она даже использовала капюшон, чтобы “полетать” по сказочным небесам, представляя себя птицей или драконом, или отцом Густавом на пауэрглайдере, хотя опыт был не очень убедительным. Она испытала головокружение и обучила свою Внутреннюю Технологию устранять его симптомы и восстанавливать душевное спокойствие.


Но это было по-другому. На этот раз она знала, что находится в реальном, а не виртуальном пространстве, и что расстояние между ней и землей было таким, что она действительно могла упасть.


Это было мясное пространство, а она была мясом. Если бы она упала, то упала бы, как любой другой кусок мяса. Хотя ее смарт-костюм был своего рода броней, он не мог защитить ее от всех видов повреждений, которые мог нанести удар о землю. Ее Внутренняя технология помогла бы ее плоти восстановиться, но это не избавило бы ее от всей боли, потому что боль была предупреждением, и ей нужно было позволить поднять тревогу.


Если бы она упала, ей было бы больно.


Если бы она упала, ей бы было больно.


Поскольку она знала все это, опыт Сары сильно отличался от опыта смотрения в окно с картинками или парения в виртуальном пространстве. Это головокружение свело на нет все усилия ее ИТ по успокоению и вызвало у нее головокружение от ужаса.


Все это было немного абсурдно. Она была окружена таким количеством ветвей, что упасть было бы гораздо труднее, чем зацепиться. Она тоже это знала, но, тем не менее, ею овладел ужас, пока тянулись долгие секунды ... и она действительно начала верить, хотя бы на мгновение, что ее родители были правы, и что она действительно должна всегда делать в точности то, что они говорят, даже если они не всегда могли договориться между собой относительно того, что это может быть.


ГЛАВА IV


К счастью, эффект был временным. То ли ее Внутренняя Технология справилась со своим долгом, то ли просто ее собственное сознание адаптировалось к ситуации, но ужас прошел. Сара стала уверена, что она не может и не упадет, и что она свободна наслаждаться видом.


Ужас быстро сменился триумфом, когда она поняла, какую победу одержала. Она победила свой страх. Она покорила родное дерево. Она преодолела кратковременное беспокойство о том, что ее родители, в конце концов, могли быть правы во всем.


Крыши Блэкберна были невидимы из открытого окна ее спальни, даже если бы она стояла на стуле, но с кроны домашнего дерева Сара могла видеть не только город, раскинувшийся на невероятно крошечном участке северо-западного горизонта, но и два других скопления жилищ, приютившихся на холмах к востоку. Ей было немного стыдно, что она не могла назвать ни одного из них, хотя она знала, что деревья, сгрудившиеся между ними, были Новым Лесом Россендейла, который, как и Новая Городская площадь, был таким же новым, как и последствия катастрофы.


Она запоздало пожалела, что не взяла на себя труд свериться с картой, прежде чем начать восхождение. Был ли коридор МанЛив ближе на юге, чем море на западе? Она не могла видеть ни одного из них, даже Престон, который лежал между Блэкберном и устьем реки Рибл. Она не могла предположить, как далеко за юго-западным горизонтом может находиться город или руины Старого Манчестера на юго-востоке.


Она была удивлена количеством черных пятен, усеивающих ландшафт, и тем, как они были собраны вокруг зданий, которые она приняла за фермы. Черный был цветом СОКА — прочной технологии искусственного фотосинтеза, которая “фиксировала” солнечный свет эффективнее, чем природный хлорофилл, — но на иллюстрациях, размещенных в ее виртуальном классе, всегда были изображены обширные участки тропических регионов, которые когда-то были выжженными пустынями, а не маленькие скопления на залитых серым светом холмах Ланкашира. Это были сапорчарды, а не Сапфилды. Однако там тоже были зеленые поля, некоторые из них были усеяны янтарными головками семян, а другие были окрашены в желтый цвет рапсом. Зеленые луга служили пастбищами для гнездящихся на земле птиц и свободно пасущихся овец, в то время как возделанные поля давали корм для животных.


Она насчитала не менее девяти небесных мачт на горизонте, некоторые из них были щедро украшены тарелками, но не было ни ветряных мельниц, ни опор воздушных линий электропередачи, которые она видела на картинках с видом из окна на Йоркширскую сторону Пеннин и высокогорье Шотландии. Электричество в hometree подавалось по подземным кабелям — вот почему Powerweb потребовалось так много времени, чтобы найти неисправность, из-за которой ее родители почти неделю зависели от его слабенького встроенного биогенератора в разгар прошлой зимы, в результате чего она пропустила целых четыре дня занятий в школе.


Видимых дорог было меньше, чем ожидала Сара, и на мгновение или два она задумалась, не потому ли, что многие из них были настолько глубоко утоплены, что их нельзя было разглядеть даже с такой высокой точки зрения, — но в конце концов она поняла, что, хотя мир, казалось, в основном состоял из дорог, когда вы путешествуете в робомобиле, между ними было гораздо больше территории, чем их вызывающие клаустрофобию склоны позволяли пассажирам воспринимать. Она была удивлена, какими крошечными казались транспортные средства — даже самый большой из неуклюжих грузовиков - и какими чрезвычайно крошечными казались люди вдалеке, которых можно было увидеть прогуливающимися поблизости от facfarms. Только заметив их, она поняла, насколько обширна страна — и насколько, должно быть, обширна вся страна, на фоне которой на карте Блэкберн и Мэнлив, казалось, лежат почти бок о бок.


Но самой огромной вещью из всех было небо. Сара не ожидала, что небо будет казаться другим, независимо от того, как высоко она забралась, потому что, в конце концов, это было скорее отсутствие, чем присутствие, пустоту которого вряд ли можно было увеличить, — но теперь она поняла, как мало неба она могла видеть с земли, где повсюду были нависающие объекты.


С кроны родного дерева необъятность неба увеличивалась пропорционально необъятности горизонта, и она впервые увидела, насколько оно полно летающих — не птиц, которые были слишком малы, чтобы быть заметными далеко за пределами сада, но планеров и мотопланеров, джетопперов и дирижаблей.


Сара уже обратила должное внимание на игру цветов на дорогах и на то, как насекомоподобные точки, которые были ярко одетыми байкерами, так легко проносились мимо серых грузовиков, но теперь она обратила внимание на массовое движение в воздухе, где вообще не было ничего серого. Даже газовые баллоны самых величественных дирижаблей сияли ослепительным серебром, в то время как отдельные люди-летуны были одеты так же ярко, как колибри или тропические бабочки...или причудливые драконы.


Через несколько мгновений, когда она повернула голову, чтобы осмотреть запад с севера на юг, а затем восток с севера на юг, она поняла, что летунов не так много, как ей показалось сначала. Они были распределены более тонко, чем она предполагала, все скопились в пределах нескольких градусов дуги над дальним горизонтом — но даже в этом случае она не могла припомнить, чтобы когда-либо раньше видела более двух или трех одновременно, а сейчас их было по меньшей мере тридцать.


Она знала, что ни в коем случае не была на вершине мира, и что далекие вершины Пеннин были намного возвышеннее, чем крона ее родного дерева, но все же она чувствовала себя выше, чем когда-либо прежде, — выше любого простого взрослого. Но она также знала, что, когда она спустится на уровень земли, она будет такой же маленькой, какой была до того, как начала подниматься, и что все восемь ее абсурдно высоких родителей будут тяжело давить на нее.


Эта мысль вызвала еще один приступ паники, но он очень быстро прошел. Теперь, когда она познала настоящий страх, ее не собирались беспокоить из-за такой глупости, как эта. Тем не менее, она проявляла большую осторожность, когда спускалась, абсолютно уверенная, что не даст ожидающим ее патентам еще какого-либо повода для беспокойства.


В тот вечер было специальное собрание дома, на котором решалось, что делать с Сарой, забравшейся в дом. Это был не первый раз, когда созывалось специальное собрание, и не первое родительское собрание, на котором вся дискуссия была посвящена спорам о том, как лучше всего подогнать наказание к преступлению, но, тем не менее, это было по-другому, потому что это был первый раз, когда Сара пришла на такое собрание в вызывающем настроении. Дело было не только в том, что ей не было стыдно за то, что она забралась почти на вершину кроны родного дерева, когда ей было запрещено это делать, но и в том, что она испытывала слишком большой восторг от своего достижения, чтобы беспокоиться о каких-либо репрессиях, которые, вероятно, могли придумать ее родители. Она ожидала, что ее накажут, но была полна решимости стоически перенести свое наказание. Она также ожидала столкнуться с редким единодушием в неодобрении и целеустремленности со стороны ее восьми родителей, но все вышло не совсем так.


“Из-за чего весь сыр-бор?” Потребовал ответа отец Лемюэль, почти сразу после того, как мать Мариэль, чья очередь была исполнять обязанности председателя, призвала собрание к порядку.


“Мы все знаем, каким вспыльчивым ты становишься, когда тебя вытаскивают из Страны Фантазий, Лем, - сказал отец Густав, - но это действительно важно. То, что сделала Сара, было опасно. Если бы она упала, то могла погибнуть.”


“На самом деле речь идет не об этом”, - вставил отец Стивен. “Это вопрос неповиновения — принципиальный”.


“Нет, это не так”, - сказала мать Куилла. “Послушание - это не принцип. Сара не должна делать то, что мы говорим, просто потому, что мы так говорим. Это вопрос доверия. Принцип заключается в том, доверяет ли Сара нашему суждению относительно приемлемого риска.”


“Это, конечно, не принцип”, - презрительно возразил отец Густав. “Не то чтобы это имело хоть малейшее значение в ту или иную сторону. Принципы не имеют к этому никакого отношения. Это просто вопрос прояснения ситуации, объяснения Саре, почему она не должна делать подобных вещей ”.


“Это вопрос доверия, как и говорит Квилл”, - вставила мать Джолин. Она должна понять, что у нас есть веские причины указывать ей, что делать, а чего не делать, даже если это не так .... ”


Сара предположила, что мать Джолин собирается сказать “очевидно”, но на самом деле это не имело значения, потому что отец Стивен прервал ее прежде, чем она закончила предложение, — а у Сары было достаточно возможностей наблюдать, что как только один из родителей берет на себя смелость прервать другого до того, как предложение было закончено, правила вежливой беседы немедленно рушатся. Тогда все сразу начинали говорить - что, собственно, они и сделали.


Прошло две или три минуты, прежде чем мать Мариэль принялась стучать по столу молотком-когтеточкой, который служил временным молотком с тех пор, как настоящий был потерян три года назад. Сара немедленно начала считать удары. Серия из пяти ударов была примерно средней, серия из десяти ударов - исключительной, а серия из двадцати ударов, вероятно, привела бы к разговорам о разводе. Этот раз получился двенадцатизарядным.


“Я бы подумала, ” сказала мать Мариэль, когда наконец восстановила тишину, - что это единственный вопрос, по которому мы могли бы выступить единым фронтом. Нет смысла спорить о том, почему мы злимся ....”


“Мы не сердимся”, - сказала мать Верена, получив комментарий за мгновение до того, как мать Мариэль начала свое следующее предложение, так что это не совсем можно было квалифицировать как полноценное прерывание.


“Мы встревожены”, - сказала мать Джолин.


“Страшно”, - сказал отец Обри.


“Обеспокоен” - таково было предложение отца Стивена.


Одного удара молотка-когтеточки было достаточно, чтобы положить конец такого рода разборкам.


“Суть в том, - сказала мать Мариэль, и в ее голосе прозвучала едкая властность, которая была присуща должности председателя, - чтобы решить, что делать с нашим ... можем ли мы назвать это нарушением? Есть ли кто-нибудь, кто не может согласиться с тем, что мы обеспокоены тем, что произошло?”


На полсекунды действительно показалось, что компромисс может сработать, но затем отец Лемюэль сказал: “Я не могу”.


На этот раз не потребовалось прерывания, чтобы все заговорили разом.


Сара заметила, не без некоторого беспокойства, что дискуссия теперь переросла — или, возможно, ухудшилась — в ссору из четырнадцати человек.


“Хорошо”, - сказала мать Мариэль, когда во второй раз добилась тишины. С этого момента - по очереди. Если мы не справимся без посторонней помощи, я достану снежный шар.”


"Снежный шар" был антиквариатом до катастрофы, который отец Стивен подарил матери Мариэль на ее сотый день рождения — разумеется, он приобрел его на свалке в Старом Манчестере. Всякий раз, когда подходила ее очередь быть председателем, мать Мариэль контролировала споры, которые выходили из-под контроля, устанавливая три основных правила: человек, держащий снежный шар, был единственным, кто мог говорить, что человек, держащий снежный шар, имел исключительное право решать, кому передать его, когда он или она закончит, и что любой, кто когда-либо сломает снежный шар, лишится месячной зарплаты в пользу семейного фонда.


После десяти секунд молчания мать Мариэль сказала. “Верно. Лем, не мог бы ты объяснить, почему ты не можешь согласиться с тем, что мы все обеспокоены выходками Сары?”


“Совершенно естественный поступок”, - пренебрежительно сказал отец Лемюэль. “Рано или поздно это должно было случиться. Рад, что у нее хватает мужества. Много шума из ничего”.


Мать Мариэль уже подняла молоток-когтистку, готовая обрушить его, если кто-нибудь заговорит до того, как она разрешит им уйти. “Джо”, - сказала она.


“Я действительно думаю, что это вопрос доверия”, - сказала мать Джолин. “Сара сделала то, чего мы говорили ей не делать, и она продолжала это делать, в то время как мы говорили ей остановиться. Очевидно, что она не верит в наши суждения и наши рассуждения — и это серьезно ”.


Сара знала еще до того, как взгляд матери Мариэль обвел весь стол, что он вернется к ней.


“Я доверяла себе”, - сказала она так твердо, как только могла. “Я верил, что не упаду - и как только я оказался в короне, даже при том, что я был немного напуган, упасть было бы сложнее, чем удержаться. Это было легко. Я просто хотел это сделать - осмотреться. Если ты хочешь наказать меня, ничего страшного. ”


“Гас”, - быстро сказала мать Мариэль.


“Это было опасно, Сара”, - серьезно сказал отец Густав. “Это напугало всех нас, так же как и тебя — очевидно, кроме Лема. Это заставило нас забеспокоиться не только из-за возможности того, что ты могла упасть и пораниться, чего, к счастью, не произошло, но и из-за всего этого проекта, всего этого предприятия ”.


“Это чересчур!” Вмешалась мать Джолин, прежде чем взгляд матери Мариэль заставил ее замолчать.


“Неужели?” Продолжил отец Густав. “Мне сейчас намного больше ста лет, Джо, и я впервые в жизни стал родителем. Когда-нибудь у всех нас может появиться еще один шанс, если внутренние технологии продолжат совершенствоваться, но чем дольше мы живем, тем сложнее будет получать лицензии, поэтому всем здесь приходится работать, исходя из предположения, что это наш единственный шанс вырастить ребенка. Даже если бы это было не так, перспектива неудачи была бы невыносимой. Мы проживем вместе всего двадцать или двадцать пять лет, но если мы сделаем все правильно, мы будем родителями до самой смерти, независимо от того, насколько широко мы разойдемся, когда Сара пойдет своим путем. На карту поставлено многое, поэтому мы имеем право бояться. Мы имеем право бояться возможности неудачи, катастрофы, даже если Лем думает, что это заставляет нас чрезмерно защищаться. Мы не знаем, сколько проживет Сара; если верить рекламе, которую распространяют ИТ—специалисты, она может дожить до тысячи лет; если нет — и пройдет много времени, прежде чем кто-либо сможет быть уверен - у нее может быть всего триста или четыреста лет ... если не считать несчастных случаев. Но я не думаю, что Сара пока не понимает, какому риску она подвергается, когда допускает возможность несчастных случаев. Я думаю, нам нужно приложить больше усилий, чтобы донести это до нее. Это то, что нам нужно сделать — что нам нужно решить. ”


Обычно Сара отключилась бы на середине столь длинной речи, но волнения этого дня сделали ее необычайно бдительной, что помогло сохранить концентрацию. “Лем”, - быстро сказала мать Мариэль. “У тебя есть какие-нибудь возражения против этого?”


“Конечно, есть”, - сказал отец Лемюэль. “Мы не можем позволить нашим страхам влиять на жизнь Сары — нет, отменить это, именно потому, что мы можем, мы должны позаботиться. Мы не должны позволять нашим страхам влиять на жизнь Сары. Конечно, мы боимся показаться никудышными родителями. Даже мне пришлось бы жить гораздо дольше со стыдом за то, что я все испортил, чем я мог бы вынести. Но это не ее дело - успокаивать наши страхи — это наше дело - успокаивать ее, чего мы не будем делать, жестко обрушиваясь на нее, если она когда-нибудь переступит черту. Конечно, она всего лишь ребенок, но она не идиотка. Она знает, что рисковала, когда забиралась на крышу. Если бы она упала, то ушиблась. Но она смотрит телевизор. Она ездит на роботизированных такси. Она прекрасно знает, что есть люди, которые изо дня в день идут на гораздо больший риск ради острых ощущений. Она знает, что за этим столом сидят люди, которые были байкерами, летунами, лыжниками...Я не думаю, что она имеет какое-либо реальное представление о том, чем каждый из нас зарабатывал на жизнь до того, как подал заявление на получение лицензии, или о том, чем занимаются те из нас, кто все еще работает, но если бы она знала, то знала бы, что по крайней мере половина из нас ежедневно подвергалась измеримому риску в прошлом, и что по крайней мере двое из нас все еще подвергаются измеримому риску даже сейчас. Ладно, в целом мы скучная компания — среди нас нет ни одного экстремала, — но ни один из нас никогда бы не отказался от того риска, на который пошла Сара сегодня, на территории собственного дома, на глазах у полудюжины ее родителей. Итак, я говорю, что если это какой-то тест, то Сара его прошла; это мы рискуем провалиться. Если мы слишком остро реагируем, то потерпим неудачу. Почему бы просто не сказать ей, что она напугала нас — что она, должно быть, уже поняла — и попросить ее быть осторожной, пожалуйста, хорошенько подумать, прежде чем она снова нас так напугает? ”


Саре захотелось поаплодировать, но это было бы уже слишком. Мать Мариэль подняла молоток-когтистку и приготовилась, но на этот раз ей пришлось опустить его, чтобы остановить три одновременных протеста. “Очевидно, это будет сложнее, чем мы думали”, - зловеще сказала она. “Куилла”.


Сара сразу догадалась, что произойдет дальше. Она поняла, что комментарий матери Мариэль был намеком, которым, как ожидалось, воспользуется мать Куилла. Матушка Куилла послушалась, немедленно предложив провести собрание “при закрытых дверях”, что, проще говоря, означало, что Сару следует отправить спать, пока ее родители занимаются серьезным делом — набрасываются друг на друга без ее сдерживающего присутствия.


Отец Стивен поддержал это предложение, но отца Лемюэля на этот раз было не остановить. “Нет”, - сказал он. “Это выход для трусов. Теперь она достаточно взрослая, чтобы слышать нас.”


В течение двух или трех минут Сара была безмерно довольна этим комплиментом и тем фактом, что в последовавшей за этим суматошной дискуссии первоначальное предложение было в конце концов забыто и даже не поставлено на голосование. Однако через два или три часа она поняла, что ни одна привилегия не обходится без наказаний, и что привилегия слушать, как ее родители спорят о том, что они должны и не должны говорить и делать в ее присутствии— особенно когда она внимательна к каждому слову, действительно была очень сомнительной.


В конце концов, Сара решила, что отец Лемюэль не сказал и половины, когда заметил, что они были скучной компанией в целом. По отдельности были только один или двое, кто мог бы заскучать за Англию, но коллективно....


Встреча продолжалась очень долго и ни к чему не привела. К тому времени, когда Сара добралась до своей комнаты и рухнула на кровать, она почувствовала, что была наказана за свое безрассудное приключение более основательно и изобретательно, чем она могла себе представить. Но и это, как она в конце концов поняла, было далеко не незначительной вехой в ее все более усложняющейся жизни.


ГЛАВА V


Хотя комитет ее родителей фактически не согласовал никакого наказания после того, как отец Лемюэль посеял семена глубокого несогласия, Сара все еще ожидала, что ее посадят под домашний арест по крайней мере на месяц после инцидента с домашним лазанием по деревьям. Поэтому она была несколько удивлена, когда ее пригласили сопровождать отца Стивена и мать Куиллу в экспедицию для наркоманов в Старый Манчестер в следующее воскресенье. Только когда она упомянула об этом Дженнифер во время пятничных школьных каникул, ей стала ясна причина.


“Это не угощение”, - сказала ей Дженнифер. “Это то, что всегда делают родители каждого человека. Если все они не могут перестать спорить между собой достаточно долго, чтобы отчитать тебя, они поручают кому—нибудь — или двум - увести тебя куда-нибудь в тихое место, где остальные не смогут помешать, чтобы с тобой хорошенько поговорили.”


“Они могли бы заняться этим в моей комнате”, - возразила Сара, хотя в словах Дженнифер была подозрительная доля правды. “Они часто заходят по одному, чтобы немного поболтать — за исключением отца Лемюэля”.


“Это не одно и то же”, - сказала ей Дженнифер, качая головой, чтобы подчеркнуть это. “Мои всегда делают самые серьезные подсчеты вне дома, на нейтральной территории. Дэви сказал то же самое, когда я упомянула об этом ему, а Люк и Маргарета подтвердили это. Я думаю, это должно быть в наборе инструкций для родителей. ”


“О”, - сказала Сара. Она несколько мгновений обдумывала значение этого заявления, прежде чем сказать: “Ну, по крайней мере, я выиграю от этого поездку в Старый Манчестер”.


“Я там никогда не была”, - призналась Дженнифер. “Там хорошо?”


“Это не приятно”, - сказала Сара, криво улыбнувшись при этой мысли. “Но это интересно. Люди приезжают на обмен мусора со всей страны, и руины таковы...ну, я не уверен, что это такое, но они не похожи на Блэкберн или что-то еще здесь. Отец Густав говорит, что им слишком долго позволяли гнить, и самое время бригадам по восстановлению заняться делом, но отец Стивен говорит, что наркоманам нужно по крайней мере еще пятьдесят лет, чтобы разобрать завалы, если мы хотим спасти Наследие Затерянного мира.”


“Тебе повезло, что ты достаточно близко, чтобы пойти”, - сказала Дженнифер. “Мы живем в городе, но мы дальше от цивилизации, чем ты”.


“Ты можешь смотреть на Старый Манчестер в любое время, когда захочешь”, - отметила Сара. Ты можешь настроить окно своей спальни так, чтобы оно выходило на него. Вы, вероятно, можете понаблюдать за мной на обмене хлама, если хотите - я помашу летающему глазу, если увижу, что он парит. Хотя я бы не назвал это цивилизацией. По большей части это просто беспорядок. В любом случае, отец Густав говорит, что цивилизация была такой, какой она была до Катастрофы — то есть то, что вызвало катастрофу. Он говорит, что то, что мы имеем сейчас, должно иметь новое название. ”


Дженнифер пожала плечами, ее совершенно не интересовало мнение отца Густава по таким сложным вопросам, но у нее не было времени сменить тему, потому что перемена закончилась, и их капюшоны снова автоматически настроились на виртуальный класс - и не для чего—то такого расслабляющего, как урок истории. Саре было чрезвычайно трудно заниматься элементарной биохимией, хотя она знала, что это необходимо. В конце концов, это была основа самой жизни.


Дженнифер оказалась права насчет того, что отцу Стивену и матери Куилле было поручено серьезно поговорить с Сарой об инциденте с восхождением, но Сара была рада обнаружить, что они не спешили продолжать. Действительно, когда они все забрались в робомобиль, сжимая в руках коробки с завтраком и пакеты с барахлом, отец Стивен и мать Куилла, казалось, с еще большим энтузиазмом, чем Сара, смотрели в окно и притворялись, что их интересует пейзаж. Только когда они оказались на Старой Римской дороге, кто-то из них воспользовался возможностью заговорить.


“Этой дороге две тысячи лет”, - сказала ей матушка Куилла. “Ну, не самой дороге, а маршруту, по которому она проходит. Она намного прямее, чем многие из тех, что были построены после нее”.


“Я знаю”, - сказала Сара. “Я уже занималась этим раньше”.


“У меня самого было всего шестеро родителей”, - продолжила мать Куилла без малейшего намека на мысленное переключение передач. “У отца Стивена было четверо. Отцу Лемюэлю пришлось довольствоваться двумя, как и за несколько дней до Катастрофы.”


“Не совсем так”, - заметил отец Стивен. “Он не был биологически связан с ними - и его матери, конечно, не нужно было его рожать”.


“Подробности”, - пренебрежительно сказала матушка Куилла. “Дело в том, что их было только двое. Не четверо, не шестеро ... и уж точно не восемь. Двое - это пара, восемь - комитет. Ты когда-нибудь видела изображение верблюда, Сара?”


“Да”, - сказала Сара.


“Ну, до того, как они вымерли, люди говорили, что верблюд - это лошадь, созданная комитетом. Они не сказали, сколько человек было в комитете, но если их было не восемь, то, возможно, так и было. Смысл, который я пытаюсь донести, заключается в том, что двоим людям достаточно сложно договориться или пойти на компромисс, для четверых это более чем в два раза сложнее, и более чем в два раза сложнее, чем для восьмерых. Есть люди, которые думают, что восемь человек - это слишком много для воспитания ребенка, и есть реальная вероятность, что Бюро народонаселения изменит политику, если дела пойдут не очень хорошо. Как видите, все находятся под судом — как система в целом, так и отдельные домохозяйства. Но если новые Внутренние технологии действительно работают так хорошо, как говорят производители, и продолжительность жизни человека действительно увеличится до тысячи лет с сегодняшнего или завтрашнего дня ... что ж, вы можете произвести подсчеты. Если у кого—нибудь когда-нибудь снова появится шанс вырастить больше одного ребенка - а если нет, то какую пользу он получит от этой практики?— им придется создать семьи еще большего размера, чем наши. Так что .... ”


“Я всего лишь взобралась на родное дерево”, - отметила Сара.


“Да, я знаю”, - сказала Матушка Куилла. “Нас беспокоит не само восхождение — больше нет. Это неспособность решить, как с ним справиться”.


“Я только хотела увидеть то, что могла увидеть”, - сказала Сара, защищаясь. “Я обещаю, что больше так не буду”.


“Дело не в этом, Сара”, - вмешался отец Стивен. “Дело в том, что это не последний раз, когда ты делаешь что—то, что нас беспокоит - и в некотором смысле было бы очень жаль, если бы это было так. Если бы ты всегда делал только то, что мы тебе говорили, ты не смог бы развить в себе независимость, необходимую тебе для организации собственной жизни, когда ты идешь своим путем. Мы просто хотим, чтобы ты понял, что произошло прошлой ночью. Мы чувствуем, что подвели вас, понимаете, не сумев выступить единым фронтом и дать вам четкие указания. Вам не пойдет на пользу, если мы вот так поссоримся ”.


“О”, - сказала Сара, не в силах придумать, что еще сказать.


“Но это, вероятно, неизбежно”, - сказала матушка Куилла, снова продолжая тему. “Если бы восемь человек могли договариваться обо всем, нам не нужна была бы демократия. Если бы восемь человек когда-либо смогли договориться о чем-то действительно важном, Старый Манчестер никогда бы не был построен, не говоря уже о разрушении. ”


“Его не бомбили”, - отметила Сара, полагая, что ей нужно что-то сказать, чтобы продемонстрировать, что она следит за аргументацией. “Людям пришлось переехать, чтобы быть поближе к заводам, когда кончился бензин. Не то что в Лондоне или Иерусалиме ”.


“Это было не так просто, - сказал отец Стивен, - но это не имеет значения. Дело в том, что нет ничего необычного в том, что восемь человек не могут прийти к согласию. Необычно, когда они приходят. Не то чтобы кто-то думал, что тебе следовало продолжать взбираться на родное дерево, когда мы сказали тебе остановиться — за исключением, возможно, Лема, который всегда предпочел бы быть в меньшинстве, чем в большинстве, если это возможно, и, вероятно, хотел бы, чтобы ты рос таким же.”


“Это будет твое решение”, - вставила матушка Куилла. “Не сейчас, но когда-нибудь. Мы пытаемся сказать, что то, что произошло в среду вечером, является нормальным, и вам не о чем беспокоиться. ”


“Я не была такой”, - честно призналась Сара.


“Хорошо”, — сказал отец Стивен, откидываясь на спинку стула в знак того, что разговор на данный момент окончен, что, возможно, было и к лучшему, потому что робомобиль остановился на краю площади Святой Анны, где сотни наркоманов разложили свои одеяла, набитые мелкими сокровищами, собранными отовсюду в руинах докатастрофного мира. Сара знала, что отныне отец Стивен будет жить в своем собственном мире: мире коллекционера, искателя любопытных вещей, ценность которых их нынешние владельцы не вполне осознают.


“Ты останешься со мной, не так ли?” Встревоженно спросила матушка Куилла, когда они вышли из такси. “Ты же не уедешь один?”


“Нет, я не буду”, - кротко сказала Сара, чувствуя, что обязана матери Куилле по крайней мере одно обещание, а может быть, и целую неделю хорошего поведения. В любом случае, толпа, которая сейчас столпилась вокруг них обоих, была слишком пугающей и слишком бдительной, чтобы она рискнула отойти слишком далеко от Матери Куиллы. Она слишком хорошо знала, что если у всех сложится впечатление, что она заблудилась, вокруг нее будет гораздо больше восьми человек, которые будут яростно суетиться, пока она снова не окажется в безопасности.


Однако ей пришлось отвернуться, когда облако пыли внезапно ударило ей в глаза. Его подняли четыре мотоцикла, которые только что с ревом пронеслись мимо по краю площади. Всадники — все мужчины, как она предположила, хотя точно сказать было невозможно — были разодеты во все свои наряды, но Старый Манчестер был не лучшим местом для демонстрации павлиньих перьев и меха в тигровую полоску, потому что они всегда покрывались сероватым налетом порошкообразного бетона. Древний город медленно разрушался под натиском западного ветра и ливней, которые он приносил с Ирландского моря. Грязь на земле была густой и мутной, в ней было столько же красного кирпича и толченого стекла, сколько остатков бетона, но всякий раз, когда несколько солнечных дней позволяли ей высохнуть, в воздух поднимались миазмы бетонной пыли, когда движение пешеходов и транспортных средств нарушало ее покой.


Когда Сара протерла заплаканные глаза, она увидела, что второе такси в сине-серебристой ливрее Блэкберна остановилось позади того, в котором она приехала. Он просто извергал своего одинокого пассажира.


Сара ни на мгновение не ожидала, что узнает пассажира, хотя такси, должно быть, почти всю дорогу на юг держалось рядом с их собственным, но она и не ожидала, что будет так поражена его видом.


Мужчина, вышедший из другого такси, был почти такого же немодного роста, как отец Стивен, и даже худее. Как и отец Стивен, он затемнил свой спортивный костюм почти до черного для верхней одежды, и на площади были сотни других людей, одетых так же скромно, но сходство заканчивалось на воротничке аккуратной формы. Как и отец Стивен и почти все остальные на площади, новичок вежливо оставил свое лицо открытым для всеобщего обозрения, верхняя часть умного костюма оставалась совершенно прозрачной ... но Сара никогда раньше не видела такого лица, как у него.


Казалось, что на костях черепа почти не было естественной плоти, а то, что там было обнажено, едва ли имело какое-либо сходство с мягкими контурами обычной взрослой внешности. У него был легкий квазиметаллический блеск, из-за которого он больше походил на кожу ящерицы, чем на человека ... или на полированное пластиковое лицо робота-андроида.


Хотя отец Лемюэль был на пятьдесят шесть лет старше отца Стивена и почти на сто лет старше матери Джолин, никто, кроме врача или мастера-портного, не смог бы заметить разницу в их чертах; какими бы признаками старения ни страдала плоть отца Лемюэля, его умный костюм сводил их на нет. Этот человек был другим. Лицо этого человека было испещрено всевозможными стигматами, которые его умный костюм не мог компенсировать и которые он не мог скрыть. Должно быть, с ним случилось что-то ужасное, подумала Сара; как будто он так сильно обгорел при пожаре, что даже самые умные биотехнологи не смогли залечить шрамы.


Пока Сара смотрела на него, он сначала ее не заметил. Он смотрел в другом направлении. Затем, когда он начал поворачивать голову, чтобы осмотреть толпу, он заметил ее. Он посмотрел прямо на нее и встретился с ней взглядом. Выражение его лица изменилось, хотя только некоторое время спустя Сара, прокручивая эту сцену в памяти, поняла почему. Он видел ужас на ее лице.


Как ни странно, Сара на самом деле не осознавала, что испытывает ужас — она интерпретировала свою собственную реакцию как удивление, — но ее лицо все равно выразило это. Мужчина был обеспокоен, ему хотелось успокоить ее, но как только он слегка поднял руку и сделал полшага в ее сторону, он передумал. Он резко отвернулся, пряча таким образом свое лицо, и зашагал прочь по переполненной рыночной площади.


В то время это казалось довольно грубым; Сара несколько минут не осознавала, что он сделал это ради нее, потому что думал, что это самый простой способ успокоить ее разум.


“Кто это был?” - прошептала она, когда человек с ужасным лицом поспешил прочь, сжимая в руках рюкзак, вдвое больше и тяжелее, чем у отца Стивена.


Матушка Куилла достаточно легко проследила за направлением ее взгляда.


“Беспокоиться не о чем”, - сказала матушка Куилла. “Это всего лишь Фрэнк Уорбертон. Его называют Человеком-драконом”.


Образ витрины магазина на Закрытом фасаде Ньютаунской площади всплыл в памяти Сары со сверхъестественной яркостью, совершенно свежий, несмотря на все время, прошедшее с тех пор, как она ходила смотреть на огненный фонтан.


Она всегда предполагала, даже не подозревая, что делает предположение, что Человека-Дракона назвали Человеком-Драконом, потому что в витрине его магазина был изображен дракон. Ей никогда не приходило в голову, и ничто из того, что кто-либо когда-либо говорил ей, не содержало ни малейшего намека на это, что Человек-Дракон сам может быть кем-то вроде дракона.


“Что с ним не так?” Спросила Сара.


“Он очень старый”, - сказала матушка Куилла, как показалось Саре, на удивление небрежным тоном. “Он был довольно стар — то есть по меркам своего времени, — когда на рынке появились первые Внутренние технологии, и меры по защите, которые он предпринял тогда, были не столь эффективны, как те, что появились позже. Он ни в коем случае не самый старый человек в мире, но ... что ж, не так уж много людей его возраста приходят на обмен мусором. Его знают все на северо-западе. Он был рядом с нами всю нашу жизнь. Хотя, я полагаю, это немного шокирует, когда ты видишь его впервые. Бояться нечего. Лем знает его с давних времен — и Гюстав, я думаю, тоже. Ну, знать, возможно, слишком сильно сказано. Они были знакомы, возможно, занимались каким-то бизнесом в сфере skintech. Сейчас он занимается технологией сублимации. Пример для всех нас — в том смысле, что приятно знать, что ты все еще можешь идти в ногу со временем, даже если тебе двести пятьдесят лет.”


“Двести пятьдесят?” Эхом повторила Сара, удивляясь, почему это число кажется намного большим, чем сто пятьдесят, что равнялось возрасту отца Лемюэля, плюс-минус несколько лет. Быстрый подсчет убедил ее, что даже двухсот пятидесяти лет недостаточно, чтобы помнить мир до Катастрофы; однако не менее примечательным казалось и то, что Фрэнк Уорбертон, должно быть, родился во время катастрофы, в мире, находящемся в середине коллапса.


Фрэнк Уорбертон, поняла Сара, должно быть, не только имел двух родителей или даже одного, но и на самом деле родился из чрева своей матери. С точки зрения эволюции человека, он был практически динозавром.


Или, по крайней мере, Человек-Дракон: что-то редкое и странное.


“Раньше он был татуировщиком”, - добавила матушка Куилла, как будто эта мысль только что всплыла у нее в голове. “Вероятно, он здесь в поисках устаревшего оборудования. Электрические иглы, что-то в этом роде.”


То, как она произнесла эти слова, подсказало Саре, что матушка Куилла не имела ни малейшего представления, каким оборудованием пользовался Фрэнк Уорбертон в давно прошедшие дни, когда он был татуировщиком, хотя она, должно быть, смотрела в витрину его магазина дюжину или сотню раз.


Сара знала, что большинство людей на бирже старья торгуют древними коммуникационными технологиями: примитивными компьютерами и мобильными телефонами, звуковыми системами и телевизорами. Валюта культуры обмена мусором не была незримо вписана в смарт-карты и пузырьки с голограммами, но в значительной степени состояла из пластиковых пластин и дисков - всех устаревших средств хранения данных, которые когда-либо были изобретены. Такими товарами обменивались даже те немногие торговцы, которые пришли обменять украшения и игрушки, глиняную посуду, картины и снежные шары, хотя никто из них никогда бы не признался, что они нарушают этикет обмена, вводя какие-либо ”деньги". Однако, по словам матушки Куиллы, Человек-Дракон был другим. Даже здесь он был анахронизмом, аутсайдером, экзотическим экземпляром. Возможно, он не единственный коллекционер технологий нанесения татуировок в Англии или даже в Ланкашире, но может ли быть другой, кто когда-либо использовал используется эту технологию в своих работах?.. или в его искусстве? Мог ли быть другой человек, который имел полное право называть себя Хранителем Наследия Затерянного мира?


“Пойдем”, - сказала мать Куилла, беря Сару за руку и мягко отводя ее от места, к которому она приросла. “Он не такой уж необычный. Вы, должно быть, видели людей такого же возраста, как он, в виртуальном пространстве.”


Только когда мама Куилла сказала это, Сара поняла, что это не так. Она, конечно, видела людей из старого света - даже из мира до Катастрофы, — но она никогда не видела их такими, какими только что увидела Фрэнка Уорбертона, все еще с повреждениями, нанесенными его плоти до того, как биотехнологи нашли способы залечить все раны и устранить все признаки старения.


Говорили, что в виртуальном пространстве можно увидеть все. Здесь был весь мир, и вся доступная история мира, и тысячи воображаемых миров ... но это не означало, что если вы пойдете очевидными путями по Глобальной деревне, вы наверняка увидите все, что в ней есть. Некоторые вещи остались без внимания, даже когда они не были скрыты. На мгновение или два это показалось важным открытием, но затем Сара и Матушка Куилла затерялись в толпе и в странном кипящем возбуждении от возможности совершить открытия.


ГЛАВА VI


Первым результатом неожиданной встречи Сары с Человеком-Драконом стало возрождение ее интереса к драконам — вдохновение, которое овладело ею, когда она еще жила в Старом Манчестере. Она израсходовала все свои запасы хлама, чтобы приобрести еще три фигурки и старый флаг с изображением красного дракона на зелено-белом фоне.


Когда она вернулась домой — после очередной долгой лекции отца Стивена и матери Куиллы о важности семейной жизни, — она вытерла пыль со всей своей коллекции моделей и расставила их по местам на полках. В тот вечер она вернулась к своему рабочему столу, чтобы узнать, что говорится по этому поводу в справочных текстах, которые ранее казались ей “слишком старыми”, но быстро устала от их утомительных комментариев о различных видах драконов, почитаемых в различных древних культурах, и об особом значении драконов в китайской традиции. Однако ее привлекла реклама на одном из торговых каналов, предлагавшая “впечатления от дракона".


Сара уже знала, что существует множество фантастических миров, полностью или частично населенных драконами. Она смотрела на некоторые из них из окна своей спальни. Она даже вошла в один или два из них с помощью своего капюшона, который поместил ее в рассматриваемые виртуальные миры, позволив ей “оседлать” драконов, когда они летали по их виртуальному родному небу. Она не находила такие переживания очень удовлетворительными, потому что они были слишком явно искусственными. “Переживания дракона”, которые теперь привлекли ее внимание, хвастались гораздо большей степенью реалистичности, независимо от того, входил ли человек в воображаемые миры, о которых идет речь, как всадник на драконе или как дракон. Реклама обещала, что “вы действительно поверите, что вы здесь”, и Сара не могла не задаться вопросом, смогут ли они это сделать.


Загвоздка заключалась в том, что для “опыта с драконами”, о котором идет речь, требовалась не одна, а две вспомогательные технологии. Им требовался кокон, способный вызывать ощущения прикосновения и запаха, которые не мог обеспечить простой капюшон, и им требовалась инъекция специальных наноботов, целью которых было усилить такие ощущения изнутри.


У отца Лемюэля был ультрасовременный кокон, который он время от времени разрешал Саре использовать в образовательных целях. Наноботы были совершенно другим делом. Насколько знала Сара, никто из ее родителей не был заядлым пользователем “развлекательных программ”, и это было не то, что они обычно одобряли. Когда стоимость ботов была добавлена к стоимости доступа в Fantasyworld, общая сумма составила сумму, которая могла бы заставить мать Мариэль в ужасе закатить глаза.


К сожалению, у Сары не было собственного кредита, с помощью которого она могла бы совершать прямые покупки в виртуальном мире. Когда она станет подростком, для нее, несомненно, будет создана учетная запись, но было бы мало смысла просить об этом сейчас, даже если бы она не подвергла себя автоматическому отказу, забравшись на домашнее дерево менее недели назад. Если бы она хотела прокатиться на драконе или побыть драконом какое-то время, ей пришлось бы попросить одного или всех своих родителей профинансировать поездку — и это было бы слишком много, даже если бы она смогла убедить их, что этот опыт имеет реальную образовательную ценность.


Казалось, не было особого смысла поднимать этот вопрос на домашнем собрании, где это стало бы лишь еще одним вопросом, по которому ее родители могли бы поспорить. Отец Лемюэль был единственным, у кого был кокон, внутренняя подкладка которого могла взаимодействовать с ее умным костюмом достаточно умело, чтобы имитировать физические ощущения, требуемые “опытом с драконом”, и он также, казалось, был родителем с наибольшим количеством денег, поэтому разумнее всего было обратиться к нему наедине. Это было бы нелегко, учитывая, что отец Лемюэль проводил так много времени в коконе, что редко появлялся поблизости, чтобы отвечать на просьбы, но это, безусловно, было возможно. Он был не из тех, кто приветствует вмешательство, поэтому нужно было дождаться подходящего момента и правильно подойти к делу, но Сара была убеждена, что это возможно.


К счастью, появилась возможность убить двух зайцев одним выстрелом. Сара была заинтригована драконами, потому что ее заинтриговал Человек-Дракон, и — как не раз указывали ей ее родители — отец Лемюэль знал Человека-Дракона. По крайней мере, отец Лемюэль знал Человека-Дракона в какую-то предыдущую историческую эпоху, задолго до того, как отец Лемюэль объединился с другими ее родителями, чтобы создать семью, в которой она сейчас воспитывалась.


Сара знала, что отцу Лемюэлю нет необходимости вылезать из своего любимого кокона, чтобы поесть, испражниться или заняться физическими упражнениями, но она также знала, что он не из тех, кто пренебрегает хорошими медицинскими советами. Несмотря на то, что людям не причинялось особого вреда, если они оставались в виртуальном пространстве неделями подряд, распространенное мнение гласило, что как для ума, так и для тела полезнее регулярно проводить время в реальном мире. Погружения отца Лемюэля в реальность были непредсказуемыми, за исключением домашних собраний, и часто происходили, пока Сара была в школе, но она была уверена, что рано или поздно представится возможность поговорить наедине, и она была готова набраться терпения.


Так получилось, что терпение не требовалось. Отец Лемюэль с таким же энтузиазмом, как и все остальные ее родители, последовал по стопам отца Стивена и матери Куиллы, отведя ее в сторонку для тихой беседы. Ей не пришлось подстерегать его — он пришел к ней, когда она играла в саду в четверг вечером, демонстративно соблюдая приличную дистанцию между собой и стеной домашнего дерева. Мать Верена пропалывала грядку, а отец Обри ухаживал за травами, но они оба были вне пределов слышимости из-за качелей, на которых сидела Сара, мягко раскачиваясь взад-вперед.


“Хочешь подтолкнуть?” Спросил отец Лемюэль.


“Нет, все в порядке”, - сказала она. “Я справлюсь”. Она чувствовала, что уже слишком взрослая, чтобы нуждаться в чьей-либо помощи или получать удовольствие от таких простых вещей.


“Тебе понравилось на обмене барахла в прошлое воскресенье?”


“Я совершил несколько хороших обменов, но мне нужно будет найти что-нибудь новое для следующего. Отец Стивен справился хорошо, но он не был так взволнован, как это иногда бывает. Матушка Куилла огляделась по сторонам, но особо не поменялась местами.”


“У Куиллы не совсем такое отношение, как у Стива”, - заметил отец Лемюэль. “Ее сердце к этому не лежит”.


“Хотя ей нравится выглядеть”, - сказала Сара. “Она не настоящая наркоманка, но я тоже не уверена, что я такая. Мне просто нравятся драконы. Я видел Человека-Дракона на обмене.”


“Правда? Как он тебе показался?”


“Я не знаю”, - сказала Сара, понимая, что у нее нет никакого стандарта для сравнения. “Он был в робомобиле, которое остановилось позади нас. Он увидел нас, но пошел в другую сторону, и мы больше не сталкивались друг с другом. Я никогда раньше не видел никого настолько старого. Будешь ли ты выглядеть так же через сто лет?”


“Я сомневаюсь в этом”, - серьезно сказал отец Лемюэль. “Никто не знает, как долго смогут прожить люди с таким состоянием, как у меня, или что именно произойдет, когда оно начнет выходить из строя, но мне не придется страдать от такого неуклюжего ремонта, которому пришлось подвергнуться ему, когда ОНО было в зачаточном состоянии. Он больший киборг, чем мне когда-либо понадобится. ”


Сара знала, что каждый, у кого есть Внутренняя технология — или даже смарт-костюм - в некотором роде киборг, но этот термин использовался только для людей, в тела которых встроено значительное количество неорганического материала.


“Разве они не могут убрать старый ремонт и сделать новый?” Спросила Сара.


“Это не так просто. Безопаснее оставить старые заплатки на месте и продолжать добавлять новые — если бы они попытались раздеть его до голой плоти, это, вероятно, убило бы его. Таких, как он, осталось немного, а большинство других проводят в виртуальном пространстве даже больше времени, чем я. Он стар настолько, что люди вроде нас, вероятно, никогда этого не испытают. Люди постоянно гибнут в результате несчастных случаев, и все еще есть несколько болезней, которые наносят ущерб, но вряд ли кто-то больше умирает от старости. Когда Фрэнк и его сородичи уйдут, мы больше никогда не увидим таких, как они.”


Сара задумалась об этом на мгновение или два. “Но у него, должно быть, та же внутренняя технология, что и у тебя”, - сказала она. “Если только ты не намного богаче его. Так почему же он умрет от старости, если ты этого не сделаешь?”


“Деньги не имеют большого значения”, - сказал ей отец Лемюэль. “И я полагаю, что могу умереть от старости, если мне повезет — или я имею в виду не повезет?" В любом случае, Фрэнк уже прошел большую часть своего старения, прежде чем его оснастили первыми примитивными IT-наборами; его сохранили, но не омолодили. Он продержался намного дольше, чем он или кто-либо другой ожидал, учитывая, что уже было нанесено так много повреждений, и принимая во внимание, что по пути он попал в пару серьезных аварий. Он крутой — никто не знает, на что он еще может быть способен, включая его самого.”


“Он, должно быть, помнит аварию”, - сказала Сара, чтобы подтолкнуть к дальнейшим откровениям. “Это, должно быть, странно”.


“В некотором роде”, - согласился отец Лемюэль. “Когда ты становишься старше, твои далекие воспоминания стираются, но они никогда не исчезают. Однако вы теряете ощущение того, что были там — я не думаю, что воспоминания Фрэнка о катастрофе сильно отличаются от впечатлений, которые получают другие люди, изучая историю или окружая себя коллекциями довоенного хлама.”


“Я всегда думала, что его назвали Человеком-драконом из-за дракона в витрине его магазина”, - сказала Сара. “Я не знала, что он выглядит ... по-другому”.


“На самом деле ему это и не нужно”, - задумчиво сказал отец Лемюэль. “Он мог запрограммировать свой смарт-костюм так, чтобы создать иллюзию лица, очень похожего на лицо любого другого человека. Однажды я спросил его, почему он этого не сделал, но все, что он сказал, это то, что другие люди могли бы запрограммировать свои умные костюмы так, чтобы они были похожи на него, если бы захотели, и если они не были готовы взять на себя труд, зачем это делать ему? Это не так уж удивительно, если учесть, что он всегда зарабатывал на жизнь, помогая людям выглядеть по-другому. Однако его умный костюм скрывает его татуировки — и они у него все еще есть, с давних времен. Он одевается очень консервативно, но носить маску для завершения образа - это, по его мнению, слишком далеко. Просто он такой, какой есть — я не думаю, что он пытается что-то доказать, выставляя себя ходячим memento mori.”


“Что такое memento mori?” Спросила Сара.


“Напоминание о том, что все мы смертны. Даже сейчас. Даже если мы сможем жить вечно — чего мы, вероятно, не сможем, — мы этого не сделаем. Несчастный случай или катастрофа в конце концов настигнут нас. Мы не бессмертны с двойным зрением и, вероятно, даже не бессмертны с ee. Нас всегда могут убить — в любой день, в любой момент. Вот почему на самом деле не стоит заниматься скалолазанием без надлежащего снаряжения, Сара. Тебе действительно следует принять меры предосторожности. ”


“Это не то, что ты сказал на домашнем собрании”, - напомнила ему Сара.


“Родителям нехорошо становиться слишком параноидальными или вводить слишком много ограничений”, - сказал отец Лемюэль. “Чем бы это закончилось? Запретив тебе выходить из дома...затем ваша комната ... затем ваш кокон. Вы должны быть свободны в расчете собственных рисков - и именно поэтому вы должны рассчитать их разумным образом. Ты была глупа, Сара, и тебе не нужно было быть такой. Если ты хочешь подняться — а ты должна — ты должна убедиться, что не сможешь упасть или не поранишься, если сделаешь это. Фрэнк Уорбертон всегда был альпинистом, но он не добрался до двухсот пятидесяти, или сколько бы ему ни было лет, не приняв мер предосторожности. Нельзя стать Человеком-драконом, не проявив осторожности. Ты понимаешь, к чему я клоню?”


Сара кивнула.


“Некоторые из младших думают, что я не отношусь к родительским обязанностям так серьезно, как следовало бы”, - заметил отец Лемюэль. “Они думают, что я занимаюсь этим только потому, что это еще одна вещь, которую нужно отметить в моем списке карьеры. Они думают, что я считаю, что тот факт, что я вкладываю больше денег, чем кто-либо другой, дает мне право относиться ко всему спокойно и оставлять настоящую родительскую работу им. Что ж, они ошибаются. Что я действительно думаю, так это то, что я намного старше и мудрее их, что может сделать меня высокомерным, но не обязательно делает суждение неверным. Большинство из них когда-нибудь в будущем подадут заявки на другую лицензию — возможно, не на одну, если дела в мире пойдут хорошо и космическая колонизация действительно сдвинется с мертвой точки, — но, скорее всего, ты мой единственный. Я отношусь к этому серьезно, даже если вы думаете, что я просто старый зануда, помешанный на виртуальности.”


“Я не знаю”, - сказала Сара. Почувствовав возможность, она сказала: “Могу я попросить вас об одолжении, отец Лемюэль?”


“Почему?” спросил он. “Ты думаешь, я у тебя в долгу?”


- Нет, - сказала она. “Но я не думаю, что ты считаешь, что должна мне нет, если вы понимаете, что я имею в виду”.


“Я думаю, что да”, - признал отец Лемюэль с кривой улыбкой.


“Я хочу прокатиться на особом ультрасовременном драконе, но у меня нет кредита ... и мой капюшон не ...” Она замолчала, не желая говорить “достаточно хороший”, чтобы не показаться ужасно неблагодарной.


“Почему ты хочешь это сделать?” Отец Лемюэль хотел знать.


Сара не знала, какой ответ был бы наиболее приемлемым, поэтому, похоже, сейчас было неподходящее время экономить на своих объяснениях. “Я не знаю”, - сказала она. “Но с тех пор, как я пошел посмотреть на огненный фонтан, когда мне было шесть, и увидел дракона в окне мистера Уорбертона, я был...Я имею в виду, я знаю, что они никогда не были настоящими, как львы и верблюды, или даже динозавры, но что-то в этом есть...ну, я не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь подходил к мистеру Уорбертону и просил нарисовать верблюда у меня на спине или даже тираннозавра рекса. Но они действительно хотели драконов. Золотые драконы с серебряными животами. И, должно быть, это было действительно больно, когда иглы часами накачивали столько чернил в их настоящую кожу. И он поместил одну из них в свое окно, не так ли? Из всех вещей, которые он когда-либо вбивал в чью-либо плоть, он выбрал поместить дракона в свое окно. Значит, в драконах должно быть что-то особенное...даже если все это фантазии, все притворяются. Я хочу выяснить, что это такое. Я катался на одном в своем капюшоне, но это только понарошку — я могу так парить в школе. Я хочу попробовать новую Внутреннюю технологию, которая работает в сотрудничестве с коконом.”


Отец Лемюэль нахмурился, когда она упомянула об ЭТОМ, но он не отреагировал так, как отреагировали бы отец Густав или мать Мариэль, с автоматическим отвращением. Возможно, подумала Сара, он знал о такого рода технологиях больше, чем она предполагала.


Отец Лемюэль не спешил давать ей ответ, но и явно не хотел держать ее в напряжении. “Вероятно, это можно устроить, если это безопасно”, - сказал он. “Позвольте мне разобраться в этом”.


“Спасибо”, - тепло сказала Сара. Она спрыгнула с качелей и обняла его.


“Но в следующий раз, когда тебе взбредет в голову совершить какую-нибудь глупость”, - сказал он. “Я думаю, ты должен мне несколько минут подумать и сказать ”нет", не так ли?" - спросил он. "Нет"".


“Я постараюсь запомнить”, - пообещала она, и это было все, что она могла пообещать в реальной надежде сдержать свое слово.


Видимо, этого было достаточно.


ГЛАВА VII


Отец Лемюэль очень осторожно наполнил шприц, затем направил иглу вверх и надавил на поршень, чтобы выпустить маленький пузырь воздуха. “Знаешь, это может быть больно”, - сказал он.


“Нет, не будет”, - заверила его Сара. “Просто убедись, что попал в нужное место”. Она уже заправила свой смарт-костюм так, чтобы он отметил наиболее удобную точку входа в вену и выделил небольшое количество местного анестетика. ”


Отец Лемюэль, казалось, нервничал больше, чем она, но он справился с работой. Затем он слегка вздохнул. “Вы, э-э, возможно, захотите оставить это только между нами двумя”, - сказал он.


“Я никому не скажу”, - пообещала она, возможно, чересчур охотно.


“Дело не в том, что это нужно держать в секрете”, - заверил он ее. “Я мог бы рассказать остальным - просто они захотели бы созвать специальное собрание дома, чтобы обсуждать это часами напролет, и мне пришлось бы слушать, как Гас и Мариэль в очередной раз твердят о родительской ответственности. Не то чтобы я имел что-то против родительской ответственности. Просто мысль о том, чтобы тратить столько времени на то, чтобы копаться в одном и том же. Я слишком стар для всего этого. ”


Я тоже, хотела сказать Сара, но не осмелилась высказать эту мысль даже отцу Лемюэлю.


“В любом случае, ” продолжал отец Лемюэль, - какой пример мы подавали бы, если бы все время были ответственны? Вы должны знать, что существует такая вещь, как родительская безответственность, даже в самых благоустроенных семьях. С вами все в порядке?”


Сара почувствовала легкую слабость, но знала, что в этом нет необходимости. Мысль обо всех этих наноботах, проносящихся по ее кровотоку, немного беспокоила, но она знала, что не должна позволять своему воображению брать верх над разумом — по крайней мере, до тех пор, пока она не будет надежно заключена в кокон отца Лемюэля, когда ей придется сделать все возможное, чтобы убедиться, что это произойдет именно так.


“Прекрасно”, - сказала она, держась напряженно.


Отец Лемюэль кивнул. Его кокон был встроен в угол его скудно обставленной комнаты, настолько незаметно, что неосведомленный наблюдатель мог бы предположить, что это не более чем волдырь. Стены домашнего дерева были подвержены случайным заболеваниям, которые приводили к вздутиям, и такие вздутия почти всегда поражали углы, округляя их, как будто предполагая, что природа ненавидит прямые углы. Однако естественные выпуклости не могли быть разрезаны посередине, как это было сделано в коконе отца Лемюэля, и их внутренности не были оборудованы искусственными нервными сетями с почти таким же количеством соединений, как в человеческом мозге.


Прохождение через щель в мягком салоне всегда вызывало у Сары на мгновение или два приступ клаустрофобии, но это ощущение было предпочтительнее, чем залезать в резервуар с гелем, что ей приходилось делать каждый раз, когда ее смарт-костюм нуждался в модификации. Как только щель снова закрылась, наступил момент, когда мир, казалось, перевернулся с ног на голову, поскольку притяжение реальной силы тяжести было смягчено и заменено кажущейся гравитацией виртуального мира. Однако, как только момент перехода закончился, она была полностью предана Миру Фантазий, и ей потребовалось всего около минуты, чтобы полностью погрузиться в иллюзию.


Дракон, на котором она приехала покататься, был по меньшей мере шестидесяти метров от головы до хвоста, но отчасти это было потому, что у него был такой длинный хвост и длинная шея. Его тело было не намного больше робокабины, если не считать огромных крыльев и огромных когтистых лап.


Сара почти ожидала увидеть четыре ноги, а также крылья и тело, больше похожее на львиное, чем на куриное, но это был мир, в который она никогда не заглядывала через окно своей спальни. Она была рада увидеть, что цвета были совершенно правильными; чешуя дракона была золотой и серебряной — в основном золотой на спине, но полностью из чистого серебра на брюхе - за исключением капюшона за его змеиной головой, который был украшен замысловатым красным и оранжевым рисунком.


Сара предпочла ездить верхом на драконе, а не быть драконом, поэтому она обнаружила, что сидит — как показалось, ненадежно — на маленьком седле у основания шеи. У нее были стремена для ног и невероятно длинные поводья, за которые можно было держаться, но было нелегко поверить, что любой сигнал, который она отправит в удаленную голову существа, действительно вызовет отклик.


В это было еще труднее поверить, когда длинная шея дракона изогнулась так, что он мог смотреть на нее своими огромными змеиными зелеными глазами, прищелкивая языком, как будто думал, что она может приготовить вкусное блюдо, достаточно маленькое, чтобы проглотить его одним глотком.


Дракон ничего не сказал. Она могла бы выбрать Фантастический мир, в котором драконы могли разговаривать, но это казалось обманом. Она хотела летать с драконами, которые были просто драконами, а не псевдолюдьми в причудливых костюмах. Тот дракон, на котором она сидела, был, конечно, не более реальным, чем другой, но каким-то образом он казался немного менее надуманным, немного менее фальшивым.


Дракон, должно быть, огляделся, чтобы убедиться, что она на борту и в правильной позе, потому что удостоил ее лишь одного высокомерного взгляда, полного презрения, прежде чем снова повернулся, чтобы посмотреть вниз на крутой склон горы, на вершине которой он восседал, а затем вверх, на чистое голубое небо. Без дальнейших промедлений он взмыл в воздух.


Сара не смогла удержаться от резкого вдоха. Именно здесь должно было сработать временное "ЭТО", работающее изнутри ее тела, чтобы усилить иллюзию. На мгновение ее разум крепко ухватился за осознание того, что это всего лишь выдуманный сон, и что она все еще находится на родном дереве, в комнате отца Лемюэля, но затем он расслабился. Она не была захвачена каким-либо пугающим образом; она просто расслабилась в этом опыте. Она позволила своему неверию развеяться; она дала согласие на фантазию.


И ей действительно казалось, что она действительно движется, а поток воздуха, проходящий мимо нее, усиливается до штормового по мере того, как дракон набирает скорость. Когда она посмотрела вниз, ей действительно показалось, что земля находится далеко внизу, и что она действительно может упасть, если слишком сильно наклонится в ту или иную сторону.


Она знала, что если попытается сделать что-либо, чего не разрешают Правила окружающей среды, она действительно “выпадет” из седла. Она не пострадает, когда упадет на “землю”, и ее собственное "ОНО" не позволит "ОНО", которое ввел отец Лемюэль, напугать ее до смерти по пути вниз, но она просила о более реалистичном приключении, и это было то, что она собиралась получить. Трепет страха, пронзивший ее, был таким же острым, как тот, который она почувствовала, когда поняла, что действительно может выпасть из кроны родного дерева и ушибиться, ударившись о землю. По сравнению с плаванием по безвкусным и неосязаемым коридорам ее виртуальной школы, полет сквозь густую, прохладную атмосферу Мира Фантазий был ярким, проникающим и дико волнующим.


Это, подумала Сара, должно быть, и имел в виду отец Обри, когда говорил о “скоростном путешествии”.


Дракон не бил крыльями; он просто расправил их, выгибая и наклоняя, чтобы поймать восходящий поток, который поднимался по склону горы. Он почти сразу перешел в скольжение, а затем начал лениво описывать круги вокруг вершины, поднимаясь все выше на восходящем столбе воздуха.


Сара почувствовала порыв ветра в волосах и на лице, свежий и электрический, но она чувствовала себя в седле вполне устойчиво — если и не совсем в безопасности, то, по крайней мере, не испытывала чрезмерного дискомфорта. Однако она не спешила снова смотреть вниз. Она посмотрела вверх, в ярко-голубое небо, прищурившись от солнечного света, и посмотрела на зубчатый горизонт, где хребет за хребтом тянулись заснеженные горы, как будто навечно.


Она внимательно прочитала дополнительную литературу к программе, хотя и не совсем понимала все, что в ней содержалось. Она хотела насладиться воображаемым миром в полной мере, поэтому решительно продолжала работать, несмотря на технический жаргон. Если бы этот мир был реальной планетой, а не образом в воображении машины, он был бы вдвое больше Земли, только пятая часть его поверхности была бы покрыта водой — множеством озер, а не лоскутным одеялом океанов, — а почти вся остальная часть была бы смята, как скомканный ковер. Многие вершины были разрушены эрозией, их неровные склоны смягчены, как будто за миллионы лет ливней и наводнений из тающего снега. Программа, которая создавала мир, встроила в его бинарную основу измельчающие тектонические плиты, и по мере того, как старые будут разрушаться, будут вздыматься новые вершины.


Сара знала, что “мир” существовал всего сто лет или около того, и что его фактическая эволюция была невероятно быстрой - но внутри его мировой души было скрытое существование, уходящее на миллиарды лет в прошлое, и допущение эволюции со всем терпением, необходимым для того, чтобы вывести драконов из рептилий, которые когда-то были рыбами, которые когда-то были червеобразными беспозвоночными...и так далее, вплоть до бактериальной слизи.


Мир казался старым. Сара не была до конца уверена, было ли это ощущение каким-то образом передано ей наноботами, или это было плодом ее собственного воображения — но в любом случае, она была рада этому.


Дракон, с другой стороны, совсем не казался старым. Несмотря на все его огромные размеры и непринужденную уверенность в воздухе, в нем было что—то юношеское - или, возможно, подумала Сара, она просто проецировала на него свою собственную молодость. А почему бы и нет? Она была здесь, чтобы получать удовольствие, быть хозяином своего собственного опыта.


Она слегка натянула поводья, пытаясь намекнуть дракону, что они достаточно долго кружили над вершиной и что пришло время предпринять более амбициозный полет по направлению.


Дракон ответил на ее прикосновение. Он повернулся спиной к высоко стоящему солнцу и выровнял курс, направляясь к группе вершин, таких высоких, что на них были облачные воротники.


Теперь Сара смотрела вниз, на долины, над которыми они проезжали, на леса и луга, извилистые реки и водопады, тихие озера. Здесь не было никаких признаков человеческого жилья, но были и другие животные: огромные стада косматых травоядных, пробиравшихся по своим пастбищным тропам.


Если бы Сара выбрала быть драконом, она могла бы охотиться как дракон, пытаясь растерзать детеныша травоядного, но драконы этого вида не охотятся с всадниками на спине. Сара не сожалела об этом и не собиралась однажды вернуться таким образом, который позволил бы ей использовать свои искусственные когти и клыки, чтобы убивать, и свой искусственный рот, чтобы заглатывать добычу. Она всего лишь хотела летать. Она была здесь не для того, чтобы притворяться, что драконы действительно существуют, а только для того, чтобы они летали. То, что символизировал дракон, было для нее важнее, чем его кажущаяся чешуйчатость и мясистость, хотя она имела лишь самое смутное представление о том, что он на самом деле символизировал, для нее или для кого-либо еще.


Как ни странно, хотя дракону казалось, что он летит в полукилометре над землей — больше, когда он пролетал над глубокими долинами, — у нее не было такого острого ощущения высоты, как тогда, когда она наконец остановилась в похожей на шпиль кроне родного дерева. Сначала она подумала, что это потому, что новая Внутренняя технология не оправдывает своих обещаний, но был задействован еще один фактор.


В кроне родного дерева она чувствовала, что все еще связана с землей. Потенциальное падение можно было измерить по твердой вертикальной шкале. Здесь между ней и землей не было ничего, кроме пустого пространства, которое не имело разумного масштаба. Заметные объекты на земле казались очень маленькими, и она знала, что их кажущаяся малость была результатом расстояния, но ее глаза не могли придать этому расстоянию значения — за исключением случаев, когда они пролетали близко к вертикальному склону, крутизна которого становилась внезапно очевидной, когда ее разум каким-то образом переключал передачу. Однако это никогда не длилось долго; дракон летел все дальше и дальше, оставляя за собой все эти наклонные стены.


Специальная Внутренняя технология продолжала свои усилия, но теперь, когда она привыкла к ее эффектам, она стала все больше осознавать разницу между ощущениями от “прикосновения”, которые она синтезировала, и реальными ощущениями. Текстура Фантастического мира была не совсем правильной. Седло и сбруя, которые она держала в руках, и чешуйчатая кожа, которую она могла протянуть руку и погладить, определенно казались там, но им не хватало тонкостей реальной прочности. Воздух, ласкающий ее лицо, когда она двигалась по нему, был более убедительным, но Сара не могла избавиться от подозрения, что это не убедило бы отца Обри или кого-либо еще, кто знал, на что похоже настоящее скоростное путешествие.


Несмотря на это, это было ново. Это было замечательно. Это стоило усилий.


По мере того, как полет затягивался, Сара пыталась представить, как она могла бы выглядеть с точки зрения еще выше в небе, с которой летящий дракон мог бы казаться скользящим по поверхности внизу, подобно огненному кресту, движущемуся по бесконечному серо-зеленому полю, сглаженному перспективой. Интересно, подумала она, так выглядел один из татуированных драконов Фрэнка Уорбертона? Они выглядели так, как будто парили над телом, которое на самом деле было миром?


Нет, решила она. Дракон в витрине магазина был виден в профиль, как будто с воздушного корабля, плывущего рядом с ним, как будто кожа владельца была небом, а вовсе не землей: бесконечное отсутствие, а не непосредственное присутствие. Именно такого впечатления пытались добиться его клиенты? Не увеличения, а трансформации?


Теперь она начала видеть других драконов, некоторые парили вокруг своих домашних вершин, другие сидели на уступах рядом с гнездами, где лежали огромные белые яйца. Были ли они близки к вылуплению? Невозможно было сказать наверняка. Полдюжины драконов поменьше взмыли вверх и коротким строем полетели рядом с лошадью Сары, но ни на одном из них не было всадника, и ни один не повернул свой огромный зеленый глаз, чтобы посмотреть на нее. Она не была невидимкой, но и не представляла интереса. Она была инопланетным гостем, но ее присутствие не было настолько разрушительным, чтобы ее нужно было замечать, не говоря уже о том, чтобы бояться.


Существуют тысячи фантастических миров, подобных этому, подумала Сара, и их будет еще миллионы - больше, чем кто-либо когда-либо сможет исследовать, даже за такую жизнь, как моя.


ГЛАВА VIII


Сара начала чувствовать холод и поняла, что ее временное увлечение уже готовит ее к концу путешествия. Перед тем, как ее исключат, она будет немного смущена, чтобы не сожалеть о своем возвращении в свою собственную реальность и, возможно, даже обрадоваться тому, что оказалась дома и в тепле. Осознание того, что времени мало, заставило ее сильнее сосредоточиться, решив извлечь максимум пользы из этого опыта, пока он длится. Она погладила чешую дракона левой рукой, ощущая ее особое качество, похожее на адамантиновый шелк. Она смотрела из стороны в сторону на огромные крылья, восхищаясь элегантностью их изгиба, устрашающей точностью их формы. Она оглянулась на вытянутый хвост, слегка покачивающийся, как у угря на мелководье, затем вперед, на вытянутую шею, изогнутый капюшон, странно окрашенную голову.


Она посмотрела на голубой свод воображаемых небес, откинувшись назад, чтобы солнечные лучи согрели ее вьющиеся волосы, словно нимб. Затем она снова посмотрела вниз, на проносящиеся мимо долины, питаемые ручьями, истоками которых были занесенные снегом расщелины, и заплакала, когда солнечный свет ослабил их избыток, даже не прорезав пряди, свисающие с ледяных вершин. Она посмотрела на облака, собравшиеся вокруг самых высоких вершин, плотно обнимающие их, колеблемые по внешним краям бризом, который был недостаточно сильным, чтобы ослабить их хватку и отправить их кувырком по небу.


Впервые в жизни Сару поразило ощущение, что этот конкретный виртуальный мир на самом деле более реален, чем реальный. Она была достаточно взрослой, чтобы знать, что это ощущение было субъективным, возникшим в такой же степени из-за особого способа, которым она уделяла внимание, как и из-за хитроумия кокона отца Лемюэля и его временного характера, но это заставляло ее задумываться, почему она никогда не обращала внимания на свое реальное окружение с такой интенсивностью... и ответ, как она поняла, заключался в том, что ее реальное окружение было слишком знакомым, что у нее не было выбора, кроме как принимать его как должное, потому что это было сутью ее отношений с ними. Это было по-другому; в этом было драматическое качество, которое реальность могла проявить только в обстоятельствах настолько экстремальных, что это приводило в ужас. Только виртуальный мир мог предложить этот особый вид живости, без чего-либо, кроме самого поверхностного, изящного и занимательного ощущения угрозы. Это был более чистый вид возбуждения, чем любой доступный за пределами кокона.


Она задавалась вопросом, почему такие люди, как отец Лемюэль, все больше и больше времени проводят в виртуальных мирах, все меньше и меньше - в реальном. И вообще, в каких виртуальных мирах жил отец Лемюэль? Он тоже ездил верхом на драконах или у него были дела поважнее?


Спросить об этом, конечно, было невозможно. Теперь она была достаточно взрослой, чтобы знать, где изложены самые важные табу взрослой жизни, и держаться подальше от любого нарушения.


Затем дракон снова начал спускаться. Она должна была предположить, что это был долгий путь от дома — гораздо дальше, чем она была. Возможно, он подберет другого всадника, прежде чем отправиться в путешествие, или, возможно, на данный момент он заслужил отдых.


“Как это было?” Спросил отец Лемюэль, когда Сара выбралась из кокона, спотыкаясь, когда приспосабливалась к реальной силе тяжести.


“Это было здорово”, - сказала она, изо всех сил стараясь, чтобы в голосе звучал подобающий энтузиазм, чтобы отец Лемюэль подумал, что его деньги были потрачены не зря. На самом деле, она чувствовала себя ошеломленной и сбитой с толку, еще не готовой точно оценить пережитое.


Отец Лемюэль понимающе кивнул. “Но не так уж сильно отличается от наблюдения за ними через панорамное окно?” - предположил он. “Не так захватывающе, как лазание по родному дереву”.


Сара посмотрела на своего старшего отца, слегка нахмурившись, но ничего не сказала. Ей было интересно, насколько хорошо он улавливал ход ее мыслей.


“Это было по-другому”, - заверила она его. “Новое сделало это намного более реальным”.


“Это ново для тебя”, - заметил отец Лемюэль, подразумевая, что для него это было далеко не ново. “Ты к этому привыкнешь”. Очевидно, ее родители — по крайней мере, один из них — не были столь невинны в способах “развлечься”, как предполагала Сара.


“Если ты привыкнешь к этому ...” - начала она, прежде чем подозрение, что она, возможно, задает запрещенный вопрос, заставило ее замолчать.


Отец Лемюэль, похоже, не возражал против личного характера неявного запроса. “Почему я провожу так много времени в виртуальных мирах, если опыт всегда оставляет желать лучшего?” закончил он за нее. “Некоторые люди утверждают, что его не следует считать низшим только потому, что он отличается, но на самом деле дело не в этом. Все любители Фольксвагена отмечают, что в виртуальном мире вы можете сделать ужасно много такого, чего не стали бы пытаться делать в реальном мире, потому что это было бы слишком опасно, но на самом деле и не в этом дело. Вы уже поняли, что настоящая цель синтезированного опыта - открыть возможности, которым нет аналогов в реальном мире. Езда на драконе - это только первый шаг. В фольксвагене вы можете уменьшиться до размеров насекомого или бактерии, прокатиться на космическом корабле по Солнечной системе и за ее пределами и так далее, и тому подобное ... и вы можете посетить гипотетические миры, сильно отличающиеся от нашего, где все, включая законы физики, было изменено не в соответствии с чьим-либо конструктивным воображением, а путем манипулирования генеративным кодом. Вы понимаете, что я подразумеваю под генеративным кодом?”


“Я думаю, да”, - сказала Сара. “По сути, все в машине - это просто вопрос включения или выключения переключателей. То, что вы видите в окне или коконе, является переводом длинной цепочки из единиц и нулей. ”


“Это верно. Многое из того, что вы видите на экране своего рабочего стола или в окне, начинается с картинки, которая преобразуется в генеративный код, чтобы ее можно было воспроизвести, а затем заставить картинку двигаться с помощью анимирующей программы. Но вам не обязательно начинать с картинки. Вы можете использовать код для создания образов, которые никто никогда раньше не видел и не представлял: целых виртуальных вселенных, которые затем можно исследовать на сенсорном уровне. Ты понимаешь, что я имею в виду?”


“И это то, чем ты занимаешься весь день — исследуешь воображаемые вселенные?”


“Раньше, когда я работал полный рабочий день. Я написал код для создания инопланетных виртуальных сред с нуля, затем проверил их, чтобы посмотреть, было ли что-нибудь из них интересным. В те дни я искал коммерческое применение. Так я зарабатывал свои деньги. В наши дни это больше ... ну, я полагаю, Стив назвал бы это хобби, потому что я бы назвал его коллекционированием мусора. Я бы, наверное, назвал это призванием, потому что это звучит гораздо серьезнее. Не то чтобы я отказывался от возможности заработать больше денег, если найду что-то, что смогу продать. Хотя драконы никогда не были в моем вкусе. Кто-то другой собрал гонорар за ваше маленькое путешествие.”


“Мне нравятся драконы”, - сказала Сара, защищаясь.


“Я тоже заметил”, - ответил отец Лемюэль, хотя, насколько знала Сара, на самом деле он никогда не заходил в ее комнату, чтобы посмотреть на модели на ее полках или через витрину с картинами. “Любить драконов - это нормально. Причина, по которой я начал рассказывать вам все это, заключалась в том, чтобы объяснить, почему вы можете зайти так далеко только с драконами — или любым другим традиционным изобретением воображения. Ваши собственные чувства — осязание и зрение — формировались миллионами лет эволюции, чтобы справляться с миром, в котором вы живете. Даже виртуальные миры, которые максимально точно имитируют реальный мир, могут лишь воспроизводить внешний вид, и это никогда полностью не обманет ваш мозг. Мой кокон создан по последнему слову техники, но по последнему слову техники никогда полностью не сравнится с фактурой реальности, даже с помощью умных технологий. Вы никогда не получите прилива адреналина, забравшись в кокон, подобный тому, который вы получили, забравшись на родное дерево, потому что ваш мозг и ваше тело всегда будут знать разницу. Есть некоторые виды опыта, в которых это не имеет большого значения — включая учебу, игры и общение с друзьями, — но всякий раз, когда опыт действительно важен для вас, или когда вы хотите, чтобы опыт был действительно важным, вы будете осознавать эту разницу. Вот почему так называемые фольксвагензависимые никогда по-настоящему не теряют связь с реальностью. Реальность - это единственное место, где вы можете получить полное ощущение прикосновения. ”


Сара подумала об этом несколько мгновений, прежде чем сказать: “Мне действительно это понравилось”.


“Я рад”, - заверил ее отец Лемюэль. “Это было ново, ближе к реальному опыту, чем вы когда—либо были в Мире фантазий, но в следующий раз вы будете лучше осознавать разницу. И время после этого ... что ж, полагаю, я должен позволить тебе разобраться в этом самому. Снова всплывает старая родительская ответственность, всегда дающая свободу предупреждениям и проповедям. Вы должны учиться на опыте, чтобы в полной мере использовать свои чувства — все, с чем вы рождаетесь, - это потенциал. С возрастом вы будете замечать это все больше и больше. Возможно, нам уже следовало создать для вас больше возможностей, но родительские комитеты всегда склонны к медлительности. Возможно, в старые времена все было по—другому, а может, и нет. Возможно, двое родителей беспокоились не меньше, чем восемь, но не могли так легко разделить это.”


“В еще более древние времена, задолго до катастрофы, ” сказала Сара, воспользовавшись возможностью похвастаться своими знаниями, “ большинство людей жили в расширенных семьях, а не в нуклеарных. Наш путь - это возвращение к нормальности, если посмотреть на это с другой стороны. ”


“Так говорят”, - согласился отец Лемюэль, хотя тон его голоса свидетельствовал о том, что он в это не верит. “Люди пройдут долгий путь в поисках аргументов, подтверждающих то, что они делают. Чтобы вырастить ребенка, нужна целая деревня - это лозунг, который был отработан до смерти. Кем бы мы ни были, Сара, мы не деревня, которая каким-то образом превратилась в единственную группу комнат и разбросана вокруг искусственного дерева, как множество беличьих гнезд, и мы, конечно, не компания дедушек и незамужних тетушек, которых призвали присматривать за детьми — хотя я понимаю, почему тебе так может показаться. ”


“На ветвях есть птичьи гнезда”, - сказала ему Сара. “Их много. И существа со множеством ног. Это не только наше родное дерево”.


“Нет, это не так”, - согласился отец Лемюэль. “И это одна из причин того, что некоторые дома выглядят как деревья, а не прячут все свои органические системы в пустотелых стенах, как это делают в городских домах. Это была не только наша катастрофа — птицы и пчелы прошли почти тот же путь, что и крупные млекопитающие. С точки зрения экологии, стоит заботиться о своих насекомых — и о тех, кто их пожирает. ”


“Ты поэтому купил домашнее дерево?” Спросила Сара.


“Не совсем”, - признался отец Лемюэль. “Это было больше связано с тем, какую среду мы хотели создать для вас — хорошую для скалолазания, среди прочего, хотя я не уверен, что все мы полностью учитывали этот аспект. Но, как я уже сказал, люди будут долго искать аргументы в поддержку того, что они делают, и я никогда не хотел бы, чтобы хоть один из них пропал даром.”


“Если бы у меня был свой собственный кредитный счет, ” осмелилась заметить Сара, хотя и понимала, что, возможно, слишком злоупотребляет хорошим настроением отца Лемюэля, “ мне не пришлось бы просить вас оплачивать образовательные поездки в Фантастические миры”.


Отец Лемюэль рассмеялся. “И в чем была бы разница?” он спросил, имея в виду, что на самом деле она просила, чтобы ей дали деньги сейчас, а не позже.


“Мне не пришлось бы просить так часто”, - заметила она.


“Что ж, - сказал отец Лемюэль, - это одно из преимуществ иметь восемь родителей. Всегда есть, кого спросить, и вам не нужно слишком сильно давить ни на кого из них. За исключением того, что вам всегда придется обращаться ко мне, если вы хотите использовать ультрасовременный кокон. Вот почему я надеялся, что сегодняшнее небольшое путешествие было достаточно разочаровывающим, чтобы заставить вас подумать, что оно, возможно, не стоит того, чтобы возвращаться ко мне на регулярной основе. Вы можете вынести это на общее собрание, если хотите, но держу пари, вы можете догадаться, что мы скажем, после того, как мы обсудим это в течение часа или двух. ”


Сара мрачно кивнула. “Всему свое время”, - мрачно сказала она. “Может быть, в следующем году или еще через год. В конце концов, мне всего десять. У нас будет достаточно времени, чтобы внести изменения ”. Она произнесла эти предложения в насмешливой манере, чтобы подчеркнуть, что говорит не от своего имени ”.


“Только между нами двумя, - сказал отец Лемюэль, “ вы могли бы рассмотреть возможность придерживаться твердого графика. Людям намного проще давать обещания относительно завтрашнего дня, чем добиваться немедленных действий, особенно когда в этом замешан комитет. Но раз что-то зафиксировано, обещание нужно сдержать. Я знаю, что это не так хорошо, как мгновенное удовлетворение, но время идет — если вы умны, вы можете составить целую цепочку полезных обещаний, простирающихся далеко в будущее. Конечно, я рассказываю вам это только потому, что это познавательно. Это выработает у вас привычку строить планы, конструктивно думать о своем будущем и все такое прочее.”


Сара поняла, что имел в виду отец Лемюэль, говоря о людях, которые проделывают долгий путь в поисках аргументов в поддержку того, что они делают, и знала, что он ожидает, что она поймет это. Когда она улыбнулась, он улыбнулся в ответ - и теперь они оба следили за ходом мыслей друг друга.


“Спасибо”, - сказала она, направляясь к двери, чтобы отец Лемюэль мог вернуться к своему призванию. “Я попробую и посмотрю, что из этого выйдет.


На самом деле, ей так хотелось опробовать это, что на домашнем собрании в следующий четверг она стала довольно настойчивой, требуя назначить дату, когда у нее будет собственный кредитный счет с достаточным количеством средств на нем, чтобы совершать серьезные покупки — не просто мелочи вроде новых видов из ее панорамного окна, но и важные вещи, такие как серьезные модификации ее умного костюма.


Именно в этот момент она поняла, что хитрый план отца Лемюэля имел свою оборотную сторону. Зайдя так далеко в поисках аргументов в поддержку того, чего она хотела, она перешла черту. Она вызвала в воображении тревоги, которые, возможно, никогда бы не пришли в голову ее родителям, если бы она придерживалась более мягкой линии поведения, и она сделала это в течение нескольких дней после восхождения на родное дерево, что уже породило целую кучу тревог, которые ее родители надеялись отложить хотя бы на немного дольше.


Как только она упомянула о возможности того, что сможет заказать серьезные модификации своего умного костюма без получения специального разрешения родителей, это само по себе стало темой обсуждения. right...as высказала несколько других, гораздо более причудливых предложений, которые выдвинули различные матери и Отцы относительно того, как можно было бы потратить тот кредит, о котором она говорила. К тому времени, когда в эфир вышли самые страшные сюжеты — в основном связанные с галлюциногенами, развлекательными программами, полетами на пауэрглайдерах или робомобилями в местах настолько экзотических, что она даже никогда о них не слышала, — ее надежды получить обещание открыть солидный кредитный счет в свой следующий день рождения были полностью разрушены. Действительно, вся ее стратегия была узурпирована отцом Густавом и матерью Мариэль, которым удалось большинством в шесть против двух голосов поддержать предложение о том, что у Сары не должно быть существенного кредитного счета до ее четырнадцатилетия, что дало бы им готовый предлог отклонить любой подход, который она могла бы сделать тем временем.


Отец Лемюэль проголосовал против этого предложения, как и мать Верена, но Сара не была полностью уверена, наблюдая, как ее планы на будущее ужасно искажаются, что отец Лемюэль все это время не знал, что убеждение комитетов установить твердые графики может сработать как против чьих-то интересов, так и в их пользу. В конце концов, ему было сто пятьдесят лет — плюс—минус несколько, - и время, проведенное им в виртуальных мирах, еще не заставило его забыть, как работает реальный.


ГЛАВА IX


Даже в то время Сара знала, что решение, принятое на домашнем собрании после инцидента с домашним лазанием по дереву, не было полной катастрофой. Это действительно означало, что ей приходилось продолжать подавать специальные заявки на получение кредита каждый раз, когда она хотела купить что-то существенное, но она установила принцип, согласно которому, когда она в конце концов заведет свой собственный кредитный счет, к нему не будут предъявляться никаких условий.


В частности, поскольку именно из-за этого примера разгорелся большой спор, она официально заявила, что может оплатить значительные модификации своего умного костюма.


Когда она впервые упомянула об этой возможности, довольно небрежно, Сара не имела в виду никаких конкретных модификаций. Это был всего лишь пример крупной покупки, которую ей в конечном итоге придется совершить, выхваченный из воздуха с весьма смутным представлением о том, что это может в конечном итоге означать. Однако даже в десятилетнем возрасте она осознавала тот факт, что однажды наступит время, когда это может стать важным принципом.


Сара давно привыкла относиться к своему умному костюму как к простой необходимости, и ей никогда не приходило в голову возражать против простоты его внешнего вида. Младенцев часто выставляли на всеобщее обозрение во всех цветах радуги, но с тех пор, как она пошла в школу, где ее имидж требовался для поддержания надлежащей трезвости, она считала само собой разумеющимся, что единственным выбором, который можно было сделать относительно конфигурации ее второй кожи, был цвет, который она будет носить от шеи вниз. Подавляющее большинство маленьких детей — не только в Англии, но и во всем мире — носили простые костюмы, за исключением, возможно, единственного декоративного мотива или случайного использования элементарных узоров. Даже по выходным, когда детей выводили на улицу, чтобы показать соседям, несколько полосок зебры или абстрактных завитушек считались вполне подходящими украшениями. Лица застенчивых детей могли быть искусно замаскированы, но их телам редко предоставлялась большая свобода для эксцентричности.


Сара так долго считала это само собой разумеющимся, что для нее стало неожиданностью, когда уроки элементарной биотехнологии, наконец, помогли ей осознать, когда ей исполнилось четырнадцать, то, что должно было быть очевидным уже давно: умные костюмы для маленьких детей были простыми, потому что они были, в определенных ключевых отношениях, технологически примитивными. У них просто не было тех декоративных возможностей, которыми иногда пользовались взрослые. Однако по мере того, как дети становились подростками, их нарядные костюмы взрослели вместе с ними и стали значительно более восприимчивыми к необычному оформлению.


Когда она упомянула об этом осознании Дженнифер во время одной из их бесед перед камерой, ее подруга неизбежно притворилась, что знала об этом целую вечность.


“В старые времена все было по-другому”, - надменно сообщила ей Дженнифер. “Когда люди носили мертвую одежду, у них были целые шкафы, набитые всевозможными причудливыми вещами, которые они надевали во всевозможных причудливых сочетаниях. Все, что от них требовалось, то есть от одежды, — это повесить там, поэтому, конечно, они были из самых разных тканей и цветов, со всевозможными пуговицами, бусинками и прочим, прикрепленным к ним. Люди надевали их каждое утро и снимали вечером, а иногда меняли примерно по полдюжины раз в день. Мы получаем дополнительный слой кожи, как только рождаемся, и он растет вместе с нами в течение следующих двадцати или ста лет ... пока не появляется что-то настолько новое, что проще раздеть нас догола и начать все сначала, чем делать, как вы это называете .... ”


“Соматическая конверсия”, - вставила Сара, чтобы показать, что какой бы умной ни притворялась ее подруга, именно она более уверенно владела жаргоном.


“Верно”, - согласилась Дженнифер. “Но я имею в виду, что одежда - это всего лишь одна из вещей, которыми должны быть наши умные костюмы, и не самая важная, пока мы растем — по крайней мере, так, как это видят наши родители. Существует гигиена, защита и все виды других вещей, обеспечивающих правильный рост нас и умных костюмов. Взрослые больше не растут - если только они не занимаются каким-нибудь видом спорта, требующим более длинных ног, или чем—то еще, - поэтому в их умных костюмах не так много других дел, и у них есть метаболические возможности, которые можно потратить на причудливые украшения. Мы находимся как бы на полпути между ними, и это неловко. Возможности есть, но мы должны убедить наших родителей позволить нам ими воспользоваться. Вы видели Дэви Беннетта в последнее время — вне школы, я имею в виду, на камеру?”


“Нет”, - призналась Сара. Она редко разговаривала с кем-либо из других своих одноклассников с "рабочего стола" на "рабочий стол".


“Ну, он подстроил свой тег так, что вы можете сфотографировать его новый наряд, просто нажав. Пауки вообще не мой конек, и я не могу представить, как он убедил своих родителей позволить ему их завести, но это даст вам некоторое представление о том, что возможно. ”


“У Дэви на умном костюме пауки?” Недоверчиво переспросила Сара.


“Пауки-тени". Просто пример. Маргарета говорит, что собирается завести пару голубей, но пока не получила разрешения. Кто-нибудь из ваших матерей увлекается птицами? У мамы Дженны есть синие птички, а мама Луиза думает о колибри. Я сказал ей, что "колибри" были бы великолепны, но она не очень высоко оценивает мое мнение, так что, возможно, мне следовало сказать, что я их ненавижу. ”


Так получилось, что ни одна из матерей Сары еще не была захвачена этой особой волной моды, но она не хотела давать Дженнифер возможность намекнуть, что члены ее семьи были деревенщинами, поэтому уклонилась от ответа.


“Означает ли это, что ваши матери должны есть намного больше?” - спросила она. “Я имею в виду, что если их наплечники и головные уборы будут развеваться, когда они гуляют, они, должно быть, впитывают в себя много энергии”.


“Им не обязательно есть больше, если они этого не хотят, - сказала Дженнифер, - но они должны есть немного другие блюда. Птицы созданы для того, чтобы самим добывать себе пищу, но я думаю, что это всего лишь вариант — уловка. ”


“Ты хочешь сказать, что они едят мух?”


“Я полагаю, они могли бы”, - признала Дженнифер. “Хотя синие птицы матушки Дженны вегетарианцы. Колибри питаются цветочным нектаром, поэтому на последнем домашнем собрании мать Луиза спросила о возможности пересадки сада особыми розами. Мать Линн полностью за, но отец Гай против из-за своих трав.”


“Наш сад достаточно велик для цветов и трав и многого другого”, - сказала Сара, автоматически пользуясь возможностью заработать очко.


“Так ты мне всегда говоришь”, - парировала Дженнифер. “Однажды мне придется навестить тебя, чтобы я могла потеряться в этом. Когда ты придешь ко мне, мы можем сходить на озеро. У тебя ведь нет озера, не так ли?”


“Мы не очень далеко от реки”, - сказала Сара, но она знала, что это слабая защита, поэтому быстро сменила тактику. “Мать Верена носит цветы”, - сказала она. “Только маленькие. Я думаю, это больше для стебля, чем для цветов — он образует такой прекрасный узор, обвивающий ее тело. Цветы похожи на маленькие голубые звездочки. А на груди у нее листья. У мамы Куиллы и мамы Мариэль есть панцири, но у мамы Джолин вообще нет ничего декоративного — только ее умный костюм, хотя местами он должен быть немного толще, чтобы обеспечить дополнительную поддержку. В некотором смысле, однако, это скорее декоративно. Мать Мариэль продолжает смотреть на меня и намекать насчет ракушек, но я не хочу ракушек, конечно, не во всех других местах, где мать Мариэль носит их. Я бы предпочел цветы, как у матери Верены. Так или иначе, довольно скоро меня отправят к портному.”


Камера Дженнифер на рабочем столе увеличила изображение ее лица, так что Сара не могла видеть ничего ниже шеи, но когда Дженнифер критически посмотрела вниз, Сара поняла, что другая девушка, должно быть, делает собственные расчеты.


“Я бы и сама хотела птиц, - сказала Дженнифер, - но они никогда не позволили бы мне носить птиц там. Они сказали бы, что это будет слишком вызывающе, когда снимали ”.


“Цветы”, - твердо сказала Сара. “Это лучше, чем перья и меха, которые носят байкеры. Я думаю, что у отца Обри есть пара скрытых радикальных взглядов, но он не думает, что такого рода вещи подходят для того, чтобы быть родителем. ”


“Мой отец Джейкоб такой же”, - сказала Дженнифер. “И я уверена, что у отца Гая в шкафу припрятан один-два скелета. Но это не заставит их относиться с большим сочувствием к любым моим просьбам. Мать Дженна и мать Луиза могли бы встать на мою сторону, потому что они были бы рады думать, что вдохновили меня, но я бы никогда не добился этого на домашнем собрании. В тот момент, когда я упоминал об этом, они все начинали продвигать свои собственные идеи. Я, вероятно, закончил бы в кольчуге. Родители, да?”


Сара ограничилась сочувственным кивком, но этот разговор вызвал в ее голове цепочку мыслей, которые все еще продолжались на протяжении всего ужина, когда не менее пяти ее родителей появились за общим столом, чтобы завязать сердечную беседу о последних статистических данных по управлению окружающей средой, освоении Антарктиды., демонстрации гейской либеральной партии против SAP в Республике Южная Сахара и последняя схема, разработанная инженерами Continental для ускорения работ на шестом континенте без повторного повышения уровня моря до такой степени, чтобы Новый Шанхай и Брахмапутранская Конфедерация снова исчезли под волнами. Сара никогда не могла до конца понять, действительно ли кто—то, кроме отца Густава, который долгое время проработал бюрократом ООН, прежде чем взять тайм—аут для отцовства, интересовался подобными вопросами, или же они думали, что это то, о чем они должны говорить за общими трапезами в интересах ее политического образования. В любом случае, она не чувствовала особого желания слушать, даже в лучшие времена, а сейчас у нее на уме были более неотложные дела.


Пока она не пожаловалась на это Дженнифер, она на самом деле не задумывалась о предстоящем походе к портному, отчасти потому, что ее ранний опыт проверок умных костюмов казался ей таким же, как визиты в больницу для наблюдения, улучшения и перепрограммирования ее постоянно растущей популяции помощников-наноботов — не из тех вещей, на которых хочется зацикливаться. Однако теперь, когда она повзрослела, ей пришлось изменить свое отношение и рассматривать такие экспедиции как возможность, а не просто обязанность.


Она изучала костюмы своих собратьев по ужину более тщательно, чем когда-либо раньше. Отец Густав и отец Стефан были одеты в простое черное, масса их умных костюмов была тщательно увеличена на плечах и в других стратегических местах. Отец Обри был немного смелее, выбрав темно-синюю основу с несколькими дополнительными украшениями, включая пояс с эффектом шелка и фиолетовые полоски на ногах. Мать Джолин носила более светлый оттенок синего, но ее одежда была такой же простой и консервативной, как у отца Густава. Только матушка Куилла, казалось, прилагала много усилий, чтобы индивидуализировать свою внешность, хотя Сара не думала, что зеленый цвет — даже морской — был подходящим для того, чтобы эффектно продемонстрировать свои украшения из морских раковин.


Внезапно случайная деталь обещания, которое она получила почти четыре года назад, что она может использовать свой кредитный счет для оплаты основных модификаций смарт-костюма, стала более четкой. У нее действительно была возможность, которую она должна была не упустить. Если она не хотела, чтобы ее родители решали, следует ли — и как — корректировать ее внешность с учетом ее возрастающей зрелости, тогда ей следовало разработать собственный план и быть готовой привести его в действие. Если она хотела цветы, то ей следовало решить, какие цветы она хочет, и если она хотела птиц....


Даже птицы, внезапно подумала она, не были пределом потенциальных амбиций. Если бы она решила, что хочет драконов....


Насколько знала Сара, ни один модельер еще не удосужился создать твердых драконов, которые могли бы иметь такие же симбиотические отношения с человеческим костюмом, как синтетические синие птицы и колибри, которые были в моде в более цивилизованных частях северо-западной Англии, но украшения из животных и минералов были не единственными доступными. Самым простым — и, возможно, самым дешевым — способом расширить возможности отображения относительно примитивного смарт-костюма было использование технологии сублимации: изображения, сделанные из парообразных веществ, обладающих достаточной молекулярной памятью, чтобы формировать облачные формы в двух или трех измерениях, ограниченные “дымчатыми оболочками”. Когда они лежали плашмя на поверхности смарт-костюма, они были “астральными татуировками”, но те, которые могли летать, могли преобразовываться в призрачных летучих мышей или сов - или даже пауков, если она сделала правильный вывод из комментариев Дженнифер о новом костюме Дэви Беннетта.


Астральные татуировки, которые Сара действительно видела, были в основном черными и представляли собой силуэты летучих мышей, птиц или плавающих рыб, но изображения такого рода носили почти исключительно мужчины. Не было никаких причин, по которым астральные татуировки не могли быть любого цвета, который мог пожелать их владелец, или любой формы, которую мог пожелать их владелец. Они могли бы, например, быть золотыми драконами - и Сара была уверена, что знает, где можно найти человека, который был бы только рад воплотить эту возможность в реальность: Фрэнк Уорбертон, Человек-Дракон.


Минут десять или около того, пока она медленно смаковала свой десерт — сицилийскую кассату, приправленную тремя традиционными фруктами и тремя совершенно новыми продуктами гениальной генной инженерии, — Сара серьезно обдумывала возможность стать хозяйкой семейства двумерных драконов, которые будут обтекать ее тело, время от времени взлетая в свободный полет, как призраки из зловещего света, без особых усилий затмевая любых люмпенизированных синих птиц или колибри, случайно оказавшихся поблизости.


Тем временем отец Густав серьезно объяснял отцам Стивену и Обри, а также матерям Куилле и Джолин, почему еще не построенный суперметрополис Амундсен-Сити был единственным подходящим домом для новой штаб-квартиры Организации Объединенных Наций, с энтузиазмом, вызвавшим смесь смеха и удивления.


“Конечно, Гас, ” сказал отец Стивен, “ даже ты не можешь на самом деле хотеть жить на Южном полюсе”.


“Внутри не будет холодно”, - сказал отец Густав, покраснению его лица не препятствовала прозрачная верхняя одежда, покрывающая его родную плоть.


“Нет, конечно, нет”, - сказала мать Джолин. “Но подумайте о пейзаже! Даже если они воссоздали пингвинов и белых медведей из генетических банков ....”


Сара была уверена, что мать Джолин шутит, во-первых, потому что она должна была прекрасно знать, что пингвины и белые медведи жили на противоположных концах Земли, а во-вторых, потому что инженеры Continental планировали преобразовать ледники в массивный, похожий на корону обод вокруг восстановленного региона, где должен был находиться Амундсен—Сити, - но отец Густав покраснел еще сильнее, поскольку его разочарование возросло.


Имела ли вид этого раздраженного румянца какое-либо отношение к ее собственному осознанию, Сара не могла сказать, но внезапно ей пришло в голову, что не стоит быть слишком оригинальной в выборе изысканной одежды. Независимо от того, какого рода обещание было в послужном списке заведения за четыре года до этого, она должна была быть осторожна, чтобы не переступить черту, иначе обещание было бы просто аннулировано. Политика, как чрезвычайно любил говорить отец Густав, - это искусство достижимого.


Сара неохотно отказалась от идеи стать Девушкой-Драконом, отложив дальнейшее обдумывание этой перспективы до тех пор, пока не станет достаточно взрослой, чтобы стать Леди-Драконом. Если она хотела украсить свой костюм более изысканно, ей нужно было выбрать что—то, что по крайней мере некоторые из ее родителей сочли бы разумным - что, учитывая состав семьи, вероятно, означало, что о птицах не могло быть и речи, не говоря уже о драконах.


С другой стороны, Цветы....


Пока отец Густав продолжал свою бессмысленную лекцию о достоинствах Антарктиды как “Континента без наций”, Сара думала о цветах и их возможностях в качестве одежды для тела.


“Если с тебя хватит, Сара, ” сказала мать Джолин, прерывая ее яростную сосредоточенность, “ просто положи ложку и позволь столу убираться самому. Не играй с едой”.


“Я ем это”, - запротестовала Сара. “Я просто не тороплюсь. Я слушала. Я не понимаю, почему отец Густав не должен хотеть жить на Южном полюсе, когда его работа здесь закончена. Это будет что-то новенькое, не так ли? Новое - это хорошо, не так ли?”


Казалось, никто не подозревал, что это было началом пропагандистской кампании, и не только отец Густав был благодарен ей за выражение мнения. Всем ее родителям нравилось видеть, что она проявляет интерес к обсуждаемым ими темам, особенно если они обсуждали их только ради ее образования.


“Спасибо тебе, Сара”, - тепло сказал отец Густав. “Приятно внести разумный вклад в беседу. “Тебе действительно следует подавать ребенку лучший пример, Джо”.


“Если я должна серьезно относиться к вашим планам относительно ООН, ” парировала мать Джолин, “ вам следовало бы немного больше сочувствовать моим интересам”.


“Есть политика и еще раз политика”, - нетерпеливо сказал отец Густав. “Чушь о гейской свободе — это не практическая политика, это романтическая чушь”.


“Это немного круто, Гас”, - вставил отец Обри. “Я полагаю, ты тоже считаешь шестой континент романтической чепухой”.


“Это когда люди начинают называть это возрожденной Атлантидой”, - сказала мать Мариэль.


“Я этого не делал”, - запротестовал отец Обри.


“И я не говорила, что я сторонница Гейской либеральной партии”, - вставила мать Джолин. “Что ты думаешь об Освободительном движении Геи, Сара?”


“Я думаю, что они - необходимая группа давления”, - сказала Сара, дословно процитировав предыдущее замечание матери Джолин, — “но то же самое верно и в отношении инженеров Continental, а тем временем ООН должна заниматься повседневным управлением миром”.


Казалось, никто не заметил, что вторая часть этого осторожного суждения была позаимствована у отца Обри, а третья - у отца Густава.


“Это очень разумно”, - сказал отец Густав. “Очень зрелый для своего возраста”.


“Ну, мне почти четырнадцать”, - сказала Сара. “Через пару недель у меня будет собственный кредитный счет. Я должна подумать о разумных и зрелых способах его использования”.


Пока ее родители все еще поздравляли себя с успехом их образовательной дискуссии, Сара в два глотка прикончила кассату, чтобы стол мог приступить к следующему заданию в своем расписании — что он и сделал с такой быстротой, что она почти могла заподозрить его в нетерпении. Однако внимание, которое она привлекла к себе, было не совсем лестным. Матушка Куилла смотрела на нее с подозрением и слегка критическим выражением лица.


“Да, ” сказала матушка Куилла, “ ты взрослеешь, не так ли?”


Сара почти могла видеть образы двух раковин-близнецов, формирующиеся в сознании за созерцательным взглядом матери Куиллы. Произведя на нее впечатление, пришло время отступать.


“Мне нужно сделать домашнее задание”, - жизнерадостно объявила Сара. “Спокойной ночи на потом, на случай, если я кого-то из вас больше не увижу”.


С этими словами она быстро удалилась в свою комнату, едва задержавшись, чтобы подумать, о чем они впятером будут говорить за кофе теперь, когда им больше не нужно так серьезно относиться к ее образовательным потребностям.


ГЛАВА X


К тому времени, когда подошло к концу еженедельное домашнее собрание, Сара точно решила, о чем попросить и как это осуществить. Ей не нужно было напоминать своим восьмилетним родителям, что приближается ее четырнадцатый день рождения; они были почти так же взволнованы этим событием, как и она. Ей также не нужно было напоминать им о торжественном обещании, которое они дали четыре года назад; так называемый искусственный интеллект семьи был рабски послушен в таких вопросах учета.


Был обычный список рутинных действий, которые нужно было уладить. Корни домашнего дерева подхватили еще одну грибковую инфекцию, и поскольку это был новый мутант, лечение могло не покрываться стандартным контрактом на обслуживание. У панорамного окна в комнате отца Стивена произошел сбой, и он подумал, что заменяющий компонент должен быть куплен за счет общего семейного бюджета, а не из его собственного кармана. Et cetera, et cetera. В конце концов, однако, у Сары освободился путь для того, чтобы сделать свою ставку.


“Как только заработает мой кредитный счет”, - объявила она, как будто это был просто вопрос уведомления о чем-то, что не нуждалось в обсуждении, - “Я отправлюсь в Блэкберн, чтобы внести некоторые изменения в мой смарт-костюм. Мне не нужно, чтобы меня кто-то сопровождал, так что это не должно нарушать чье-либо расписание. ”


“Ты не можешь пойти одна”, - сказала мать Верена, немедленно подхватив, как Сара и надеялась, меньшее из двух своих требований. Это было то, от чего она была готова отказаться, если понадобится.


“Ей нужно дать немного отдохнуть”, - любезно вмешался отец Обри.


“Да, ” сказала мать Верена, “ но...”


“Подожди минутку”, - сказал отец Густав, обрекая вступительную стратегию Сары на поражение. “Какие модификации? Твой умный костюм не нуждается ни в каких модификациях, Сара”.


“На самом деле, я сама думала об этом, Гас”, - сказала матушка Куилла. “Я упомянула об этом Мариэль, и Верене тоже. Сара взрослеет. Разрешено ли ей гулять одной или нет, вполне естественно, что она должна начать более тщательно относиться к своей внешности.”


“Она весь день в школе”, - сказал отец Густав. “Она должна соблюдать дресс-код”.


“Ее имидж должен соответствовать дресс-коду”, - заметила мать Куилла с легким раздражением из-за умышленной глупости отца Густава. “Гас, даже ты должен обращать внимание на то, что другие дети ее возраста носят по выходным”.


“Мы никогда не видим в Блэкберне других детей ее возраста”, - ответил отец Густав.


“Что ж, некоторые из нас выходят за рамки Блэкберна”, - сказала мать Верена. “Куилла права, и Сара тоже. Это то, о чем нам нужно поговорить”.


“Вообще-то...” - начала Сара, но ей не позволили продолжить.


“Судя по тому, что я вижу в Мэнливе, - вставил отец Стивен, - подростковая самодифференцированность больше свойственна мальчикам, чем девочкам ...”


“Подростковая самодифференцированность!” - презрительно сказал отец Густав. “Где, черт возьми, ты подцепил подобное выражение?”


“Хорошо, что ты жалуешься на жаргон!” Раздраженно отозвался отец Стивен. “Таковы уж люди ...”


Отец Обри, сидевший в кресле, был не из тех, кто стесняется использовать молоток-гвоздодер. Он опустил его с внезапным громким стуком. “Никаких детских споров!” - резко сказал он. “Только цивилизованная дискуссия, сосредоточенная на предмете. То есть, если я правильно понял направление дискуссии, Сара старается выглядеть более взрослой. Ну, я, например, думаю, что если Сара хочет создать более взрослый образ, мы должны поощрять ее ”.


“Почему?” - спросила мать Джолин. “У нее впереди сотни лет взрослой жизни. К чему такая спешка? Ей не обязательно быть жертвой моды, ни сейчас, ни когда-либо еще. Мы должны помочь ей противостоять такого рода давлению ”.


“По крайней мере, сейчас”, - вставил отец Стивен. “Она сможет принять собственное решение позже”.


Саре очень хотелось напомнить всем своим родителям, что они не должны называть ее “она”, когда она действительно присутствует, но она знала по долгому опыту, что это только отнимет больше времени. Она очень громко вздохнула, но никто этого не заметил, поэтому она откинулась на спинку стула, в то время как все восемь родителей продолжали соревноваться, разглагольствуя о своих различных взглядах на образы взрослых и жертв моды. Насколько она могла судить, не было ни малейшей возможности прийти к консенсусу.


Пока спор продолжал переходить в хаос, Сара взяла на себя труд еще раз внимательно присмотреться к внешнему виду, на который были запрограммированы смарт-костюмы ее родителей. В пяти костюмах, которые она осмотрела ранее, не было ни малейших отличий, а костюм отца Лемюэля был еще менее изысканным, чем костюм отца Густава, его более толстые секции были еще более функциональными в целях соблюдения приличий. Мать Мариэль, очевидно, прилагала больше усилий, но цветы матери Верены были единственным примером того, что могло сойти за современный наряд. Тот факт, что мать Верена работала за пределами родного дерева, в Мэнливе, очевидно, поставил перед ней совсем другой набор приоритетов; хотя все остальные в семье смотрели телевизор, было бы предательством их представлений о родительской ответственности доверять культу знаменитостей, который способствовал моде на дополнения к умным костюмам.


В конце концов, отцу Обри пришлось снова потянуться за молотком-гвоздодером в демонстративно целеустремленной манере, но остальные были достаточно бдительны к его намерению замолчать, прежде чем он действительно начал стучать. Это дало отцу Лемюэлю возможность поднять важный вопрос.


“Какие модификации ты имела в виду, Сара?” - мягко спросил он.


“Что ж, - сказала Сара, сделав глубокий вдох, - я очень тщательно все обдумала и изучила примеры, приведенные всеми четырьмя моими матерями — и четырьмя моими отцами тоже, — чтобы я могла увидеть, что каждый из вас сделал для того, чтобы ваши умные костюмы отражали вашу индивидуальность. Я изучал своих одноклассников перед камерой и людей по телевизору, чтобы убедиться, что я все учел. По зрелом размышлении я решил, что мне больше всего нравятся вещи, которые есть у матери Верены, за исключением того, что вместо множества маленьких цветочков я хотел бы начать всего с одного и посмотреть, насколько он мне подходит, прежде чем доводить дело до излишеств.”


В целом, она осталась довольна речью. Ей особенно понравилось упоминание о “зрелом рассмотрении” и последнее предостережение о том, что “все становится слишком сложным”. Они выразили то чувство, которое должно было понравиться Сью, и она постаралась сделать так, чтобы никто не мог критиковать ее слишком резко, не создавая впечатления, что она критикует и мать Верену.


К счастью для Сары, отец Густав все еще был в настроении копаться в грязи. Когда он сказал: “Ну, я не одобряю всю эту личную растительность; это почти так же плохо, как призрачные летучие мыши и призрачные скорпионы — это выглядит абсурдно”, он начал настоящую давку несогласия, в которой мать Верена была всего лишь участницей.


Отец Обри, имея преимущество председателя, выиграл гонку. “Я сам консервативно одеваюсь, Гас, - сказал он без всякой необходимости, - но я никогда не завидовал другим людям в том, что они немного раскрашены. В наше время техника была не на высоте, поэтому у нас никогда не было возможности поиграть в игры, которые открыл прогресс. Мы не должны быть рабами привычки — это подает плохой пример. Предполагается, что мы должны выяснить, как прожить сотни лет, не погрязнув в абсолютной скуке. Нам нужно быть восприимчивыми к новым идеям, новым возможностям ”.


“Это справедливо”, - согласился отец Стивен, неожиданно меняя позицию. “Есть такая вещь, как прогресс, Гас”.


Отец Густав открыл рот, вероятно, чтобы указать на то, что отец Стивен был человеком, настолько глубоко запутавшимся в прошлом, что его комната была от пола до потолка забита барахлом, оставшимся до аварии, но мать Верена была полна решимости встать на собственную защиту. “Я не делаю никаких возмутительных заявлений на свой вкус, Гас, - сказала она, - но я думаю, что ношение цветов является убедительным заявлением о наших отношениях с миром природы. Двести лет спустя существует опасность, что мы можем забыть, что сделали с миром наши предки, вызвав самую страшную экологическую катастрофу со времен пермского вымирания. Вы должны испытывать к этому некоторое сочувствие, иначе мы бы не жили на родном дереве. Мы подумали, что это самое подходящее место для воспитания нашего ребенка, и мы были правы — разве не естественно, что ребенок, выросший в доме, где органические системы так ярко проявляются, хочет дополнить это послание аксессуарами в своем собственном костюме? ”


Это было слишком претенциозно для матери Куиллы и отца Лемюэля, чьи одновременные возражения открыли шлюзы. Внезапно все попытались говорить одновременно, и молотку-когтю пришлось восстанавливать порядок еще раз. Остальные семеро терпеливо по очереди реагировали на доводы матери Верены с разной степенью сочувствия.


Сара делала вид, что вежливо слушает, старательно сохраняя невозмутимое выражение лица. Она не возражала, чтобы они спорили о мелких деталях извинительного дела матери Верены. Она решила, что чем больше они будут препираться по пустякам, тем больше вероятность, что они забудут оспорить основной принцип. Она наблюдала за спорами, летающими взад и вперед, как будто это были ходы в какой-то сверхсложной виртуальной игре. Было время, когда воинственный аспект домашних собраний встревожил ее, когда она задавалась вопросом, не могут ли ее родители разойтись — как, казалось, происходит во многих семьях, — но тревога прошла. Затем, какое-то время, она изо всех сил старалась быть веселой, чтобы не заскучать окончательно. Иногда она находила это интересным, хотя бы как понимание огромных различий в темпераментах, чувствительности и мнениях, проявляющихся в маленьком сообществе, которое собралось вместе исключительно с целью воспитания ее от рождения до раннего взросления.


Теперь Сара была восприимчива к удивительному факту, что эти восемь разительно контрастирующих людей образовали союз, который сознательно воплотил в себе широкий спектр профессий, возрастов и интересов, чтобы у нее была богатая смесь формирующих влияний. В некотором смысле, тот факт, что они постоянно спорили, был отличным комплиментом ее значимости в их жизни — хотя, с другой стороны, это просто отражало тот факт, что все они были немного упрямыми ради их же блага.


В конце концов, типично неуклюжее предложение было наконец поставлено на голосование. В нем предлагалось разрешить Саре ездить на робомобиле в Блэкберн без сопровождения, чтобы заказать семейному портному Линде Чатриан дополнить ее элегантный костюм неброским цветочным узором.


Результатом стала ничья, четверо против четырех. Отец Лемюэль, отец Стивен, мать Куилла и мать Верена проголосовали "за", остальные - "против". Теоретически решающий голос был прерогативой председателя, которым был отец Обри, голосовавший против, но у Сары был готов план и на этот случай.


“Я думаю, что мне следует проголосовать”, - сказала она, чуть повысив голос, чтобы быть явно твердой, но не визгливой. “К тому времени, как мы встретимся снова, мне будет четырнадцать, и я думаю, что сейчас мне следует проголосовать”.


Вполне естественно, что ее родители разделились четверо против четырех по вопросу о том, разрешить ли Саре голосовать — и на этот раз отец Лемюэль указал, что было бы несправедливо позволить отцу Обри иметь решающий голос по этому вопросу, потому что под вопросом было право отца Обри на решающий голос.


Прежде чем отец Обри успел указать, что позволить Саре решать - значит просто перевернуть проблему, признав ее. Отец Лемюэль добавил: “Тот факт, что мы вообще проводим голосование, свидетельствует о приверженности демократии, так почему бы не распространить это обязательство и на Сару? Мы говорим о ее жизни и о ее умном костюме. Кто-нибудь здесь действительно думает, что она слишком глупа, чтобы иметь право голоса в своих собственных делах?”


За два года до этого или даже за один кто-нибудь обязательно поднял бы вопрос о ее восхождении на родное дерево как пример безответственности Сары, но время залечило эту конкретную рану. Оказалось, что никто не хотел вступать с отцом Лемюэлем в спор такого деликатного рода.


“Что ж, ” сказал отец Лемюэль, “ решено. Все согласны?”


Все кивнули, никто, кроме отца Густава, с явной неохотой.


“Хорошо”, - сказал отец Лемюэль. “Кстати, Сара, какой цветок ты имела в виду?” Произнося это, он озорно улыбнулся, и Сара улыбнулась в ответ, потому что они оба знали, что противник пропустил именно этот трюк.


“Подожди и увидишь”, - самодовольно сказала Сара. “Тебе понравится, но тебе придется подождать и увидеть”.


И так получилось, что в следующий вторник Сара вызвала свое собственное робомобиль, оплатив его за свой счет, и в одиночестве и великолепии поехала в центр Блэкберна, где представилась в заведении Линды Чатриан, кутюрье.


ГЛАВА XI


Сара заранее договорилась о встрече и пришла точно в срок, поэтому ее без промедления провели через приемную в примерочную. Сара не сомневалась, что терпение мисс Чатриан подверглось серьезному испытанию в результате бомбардировки предложениями, мольбами и предупреждениями от ее различных родителей, но портниха улыбнулась так вежливо, как улыбнулась бы любому клиенту среднего достатка, и спросила ее, какое увеличение она имеет в виду.


“Я бы хотела розу”, - сказала Сара. “Для начала один цветок, вот здесь”.


“Не хотите ли взглянуть на таблицу цветов?” - спросила мисс Чатриан.


“Все в порядке”, - сказала Сара. “Я точно знаю, какой оттенок я хочу. Сколько времени это займет? Мне не придется раздеваться, не так ли?”


“Нет, конечно, нет. Тебе придется некоторое время полежать неподвижно в резервуаре с гелем, но ты уже делал это раньше. Розы очень популярны, поэтому мне не составит труда выбрать срезку из имеющихся в наличии, если только цвет, который вы имеете в виду, не очень необычен. Я должен буду тщательно расположить его, затем запрограммировать схему роста в местных наноботах ... скажем, два часа в резервуаре, затем быстрая проверка, душ и домой. Бутону потребуется десять дней или две недели, чтобы полностью распуститься. Как насчет духов? ”


“Духи?” Эхом повторила Сара. Она сразу поняла, что, хотя проводила много времени у окна своей спальни, разглядывая украшенные цветами умные костюмы, она вообще не думала об ароматах - чтобы изучить это, ей понадобилось бы гораздо лучшее программное обеспечение или фактическое физическое присутствие моделей.


“Цветы не обязаны производить нектар”, - объяснила мисс Чатриан, ошибочно поняв причину ее колебаний. “Если вы не хотите духи, вам не обязательно их иметь”.


“Нет, я хочу это”, - сказала Сара. “Просто я не изучала варианты. Если у вас есть какой-нибудь набор для проб ...”


“Конечно”, - сказала мисс Чатриан. “Я принесу это для тебя. Не хочешь немного побыть один, чтобы сделать свой выбор?”


“Если тебя это не затруднит”, - сказала Сара. “Я не хочу торопиться. Это важно”.


“Конечно, это так”, - сказала мисс Чатриан. “Это совсем не проблема”.


Сара предположила, что портному из профессиональной вежливости и в голову не придет указывать на то, что единственными людьми, которым аромат розы Sara's rose в ближайшем будущем, вероятно, пойдет на пользу, были ее восемь родителей, по крайней мере двое из которых — а возможно, и больше — наверняка не одобрили бы любой сделанный ею выбор.


Мисс Чатриан провела Сару в крошечную комнату, которая была немногим больше шкафа с настенным экраном и жестким круглым табуретом, на который можно было сесть. Портной терпеливо показывал ей, как пользоваться оборудованием, которое пропускает аромат в ее ноздри, а затем повторно поглощает молекулы, освобождая место для следующего образца. Позиция, которую Саре пришлось занять, чтобы это можно было сделать с максимальной эффективностью, казалась немного недостойной, если не сказать комичной. К счастью, Линда Чатриан закрыла дверь, когда выходила из комнаты, чтобы гарантировать Саре уединение.


“Успокойся”, - пробормотала Сара себе под нос, чувствуя, что начинает слегка нервничать из-за неожиданного отклонения в сторону. “Всему свое время. Нужно сделать это правильно”. Она знала, что не только ее родителям нужно было показать, что она может спокойно и авторитетно справляться с подобными ситуациями; ей нужно было доказать это и самой себе. Это был важный день, день создания прецедентов.


Однако, как только она увидела список каталогов на экране, правильный выбор бросился ей в глаза со всей остротой откровения. Еще до того, как она попробовала аромат, Сара знала, что он должен быть у нее. Она предположила, что это было смелое решение, но сегодня был день создания прецедентов, и сама роза была рекламой смелости. Добавление подходящего парфюма было просто вопросом завершения дизайна.


Когда она снова вышла из комнаты, мисс Чатри ждала ее с выражением преувеличенной вежливости, для совершенствования которой, должно быть, потребовались столетия практики. Когда Сара сказала портнихе, какой именно цвет ей нужен и какой аромат она выбрала, Линда Чатриан просто кивнула, как будто ожидала, что Сара примет именно такое решение.


В итоге примерка заняла три с половиной часа и обошлась немного дороже, чем ожидала Сара, но она решила, что ее кредит почти растянется, при условии, что она сведет свои расходы к минимуму до конца августа. Учитывая, что она еще не привыкла к доступности кредитов, это не казалось слишком сложным — и жертва, безусловно, была оправдана.


Она вернулась в дом и обнаружила, что все восемь ее родителей задержались в общей зоне. Они не спорили. На самом деле, они были так заняты, притворяясь, что оказались там чисто случайно, а не потому, что с нетерпением ждали, чтобы увидеть, что Сара сделала с собой, что они, казалось, были в более тесной гармонии, чем достигли по крайней мере за семь лет. Это было хорошо, потому что это означало, что ни у кого не было плохого настроения, которое можно было бы выместить на розе Сары.


“Стебель обвит довольно искусно”, - заметила мать Верена. “Линда проделала хорошую работу. Листва распустится очень красиво. Более чем достаточно, чтобы защитить вашу скромность”. Последнее замечание сопровождалось косым взглядом на Матушку Куиллу.


“Я в этом не сомневаюсь, - сказала матушка Куилла, - но ты выглядел бы еще красивее - и лучше одаренным — в красивой паре панцирей”.


Сара покраснела при этих словах, хотя в этом не было необходимости.


“Учитывая положение этого зародыша, - вставил отец Густав, - я думаю, тебе будет удобнее, если ты не будешь расти слишком быстро в этой области”.


Сара осознала, что ее румянец, должно быть, стал еще гуще. Бутончик сейчас был очень маленьким, но он располагался над ее грудиной, в том месте, которое однажды станет ложбинкой между грудями.


“Это ведь не будет мешать тебе спать?” - спросила мать Джолин.


“Конечно, нет”, - ответила за нее мать Верена. “Даже когда цветок полностью расправлен, он складывается в умный костюм, если Сара разгладит его рукой и подержит в таком положении несколько мгновений. Ты должна делать это, когда принимаешь душ, а также когда ложишься спать, Сара, и тебе придется делать это, если тебе когда-нибудь понадобится надеть скафандр или водолазную куртку. ”


Сара не думала, что у нее есть какая-либо возможность совершить экскурсию в космос или отдаленные морские глубины в ближайшем будущем, но все равно кивнула, чтобы показать, что ценит потенциальную осмотрительность цветка.


“Что ж, надеюсь, тебе понравится”, - сказал отец Обри. “Это будет дорогостоящее решение, если ты захочешь чего-то другого через шесть месяцев”.


“Это съемное”, - сказала ему Сара. “Мисс Чатриан сказала мне, что она может снять его и положить на хранение в любое время - и что я даже могла бы сделать это сама, если бы очень тщательно следовала инструкциям. Его можно хранить в тепле до трех лет, если обеспечить его правильное питание, или заморозить на неопределенный срок.”


Мать Мариэль склонилась над ней, чтобы осмотреть кончики лепестков, которые выглядывали из бутона. Она демонстративно принюхалась, хотя Сара была совершенно уверена, что в цветке недостаточно нектара, чтобы издавать ощутимый аромат по крайней мере неделю.


“Фиолетовый - ужасный цвет для розы”, - высказала мнение мать Мариэль. “На расстоянии это будет выглядеть так, будто на тебе герань”.


“Здесь немного темно”, - сказала мать Куилла, приблизив свое лицо к лицу матери Мариэль, чтобы она тоже могла осмотреть кончик будущего цветка. “Императорский фиолетовый очень хорош при дневном свете, но он не будет хорошо смотреться при менее приятном освещении. Тебе следовало выбрать более светлый оттенок. Возможно, лиловый ”.


“Возможно, белое”, - немного озорно вставил отец Лемюэль. “Все девочки твоего возраста должны носить белое”.


“За исключением того, что она родилась не на той стороне Пеннин”, - сказал отец Стивен, желая продемонстрировать свои предполагаемые познания в области культуры до катастрофы, хотя среди присутствующих не могло быть никого, кто не знал бы, что эмблемой Ланкашира была красная роза, а Йоркшира - белая. “Однако она вряд ли могла надеть красное, учитывая, какие сигналы это подало бы, не говоря уже о том факте, что это выглядело бы так, как будто ей выстрелили в грудь. Или, может быть, в спину, учитывая, что это больше походило бы на выходное отверстие.”


“В нем не будет шипов, не так ли?” Спросил отец Обри. “В наши дни ты и без них достаточно колючий”. Последнее замечание было достаточно несправедливым, чтобы вызвать недовольство даже у матери Мариэль.


“Шипы, ” сообщила Сара отцу Обри со всем подобающим достоинством, “ необязательны”.


Какое-то время казалось, что никто не собирается спрашивать о пока еще не проявленных духах, но мать Мариэль не собиралась позволять своему показному нюху пропасть даром. “Я очень надеюсь, что при раскрытии аромат не будет слишком сильным”, - сказала она. “Это может быть ваша роза, но домашнее дерево - личное пространство каждого”.


“Ты вряд ли это заметишь”, - пообещала Сара. “Это называется колибри”.


Мать Мариэль— не знавшая иностранных языков, просто выглядела озадаченной, но отец Густав, всегда стремившийся занимать высокие интеллектуальные позиции, предупредил ее. “Колибри" по-французски означает колибри, - сказал он. “Очень мило, я уверен”.


Мать Джолин была единственной, кто полностью уловила смысл этого откровения. “Означает ли это, что цветок привлечет колибри, когда станет достаточно зрелым, чтобы начать выделять нектар?” - спросила она.


Сара признала, что так и будет.


“В Англии нет колибри”, - сказал отец Стивен, слегка нахмурившись, потому что он уже знал, что, должно быть, чего-то не хватает.


“О да, они есть”, - сказала матушка Куилла. “С каждым днем их становится все больше”.


“Эти глупые штучки, которые некоторые женщины начали носить на плечах и вокруг талии?” Сказал отец Густав. “Но это не настоящие колибри — просто причудливая бижутерия”.


“Может, они и не являются продуктом естественной эволюции, ” сказала ему мать Куилла, “ Но они определенно настоящие — намного более прочные, чем эти астральные татуировки, которые носят все молодые люди, хотя некоторые из них, очевидно, тоже могут свободно летать. У костюмированных колибри настоящие перья, настоящие крылья и настоящие клювы ... и у них тоже настоящий аппетит. Они пьют нектар из цветов — и кажется, что цветы не обязательно должны расти в садах. Что на тебя нашло, дитя? Здесь нет никаких колибри. Или ты пытаешься намекнуть на наше чувство стиля в одежде?”


“Конечно, нет”, - заверила ее Сара. “Я просто подумала, что было бы неплохо, когда я поеду в город или в Старый Манчестер обменять барахло. Все колибри поблизости, вдали от своих домашних садов, будут благодарны мне за то, что я рядом ... а если колибри не появятся, аромат просто унесет ветром. Это сделано незаметно, как и хотела мать Мариэль.”


Отец Лемюэль подавил смешок.


“Что ж, ” сказала мать Джолин со вздохом, “ я полагаю, в своем роде это хорошая мысль. Надеюсь, цветок стерилен — колибри, возможно, несут на клювах пыльцу с настоящих роз. ”


“Конечно, это так”, - заверила ее Сара.


“Из интереса, - спросил отец Стивен, - они делают нектар, который привлекает соловьев-самоубийц?”


Отец Густав был единственным, кто громко рассмеялся над этим, и он не потрудился объяснить почему. У него и отца Стивена всегда была склонность скрывать свои личные шутки.


Хотя четверо из ее родителей проголосовали против "Розы", все восемь из них, казалось, сочувственно интересовались ее развитием в течение следующих двух недель - но не их реакция интересовала Сару больше всего. Она сделала то же, что и Дэви Беннетт, добавив значок к своему бейджу с именем, чтобы любой в школе, кто захотел бы кликнуть на него, мог увидеть фотографию ее нового костюма - и она позаботилась о том, чтобы слух разошелся как можно быстрее, хотя это вряд ли было сложно.


Как она надеялась, но не смела ожидать, роза собрала очень приятный урожай завистливого восхищения. Единственным дополнением, которое вообще составляло конкуренцию в ее возрастной группе, была паутина Дэви, но его теневым паукам не разрешалось отрываться от его персоны - во всяком случае, в стенах его городского дома в Мэнливе.


В разновозрастных группах игровых сессий и клубов по интересам роза вовсе не казалась чем-то исключительным, потому что практически у каждого в последующие годы после Сары уже было какое-то дополнительное украшение, но было приятно быть первопроходцем среди своих сверстников, даже если все остальные подтянулись к Рождеству. Действительно, Сара поздравила себя с тем, что установила стандарт, которому теперь должны стремиться соответствовать другие.


“Я сама ем птиц”, - напомнила всем Дженнифер во время утреннего перерыва, хотя Сара знала, что Дженнифер еще не договорилась об этом на своем домашнем собрании.


“У меня будут змеи”, - похвастался Люк Грей. “Не призрачные змеи, а настоящие”.


“С настоящим ядом?” Спросил Дэви, источая недоверие.


“В твоих пауках столько же настоящего яда”, - последовал неизбежный ответ, - “а мои змеи будут разноцветными”, — после чего Люк и Дэви отошли, чтобы серьезно обсудить, должны ли пауки быть ядовитыми, или они такие же жуткие снаружи, и, если да, применимы ли те же аргументы к змеям.


Даже классный руководитель Сары, мисс Мейпледин, была впечатлена, когда Сара предложила ей нажать на ее новую иконку после возобновления занятий. “Как жаль, что мы не сможем воспользоваться этим ароматом”, - сказала она. “С другой стороны, я полагаю, было бы неудобно, если бы все колибри, скрывающиеся за кулисами в классе одиннадцатого класса, дрались между собой за то, чтобы оказаться за кулисами в этот раз ”.


Сара послушно рассмеялась над слабой шуткой.


“Мои змеи съедят колибри”, - сказал Люк, упустив суть. “И им не нужно будет сначала их нюхать, так что остальным лучше следить за своими аксессуарами”.


“Я думаю, мы должны иметь возможность копировать наши настоящие костюмы в наших школьных образах”, - сказал Дэви Беннетт.


“Я не против”, - парировала Лейла Назир. “Я бы не возражала против розы Сары, но я ни за что не собираюсь сидеть в классе с твоими пауками”.


“Вам лучше быть поосторожнее с такого рода разговорами, ” посоветовала мисс Мейплдин, - или школьные начальники снова начнут говорить о настоящей форме. Знаете, это постоянно всплывает. Разрешение ученикам носить одежду разных цветов было с трудом достигнутым компромиссом — если вы начнете настаивать на праве демонстрировать свои безделушки с животными, овощами и минералами, вы можете получить противоположный результат. ”


“Ты не можешь заставить нас всех носить одинаковые умные костюмы”, - недоверчиво сказала Лейла.


“Им и не нужно, идиот”, - сказал Джулиан Силлингс. “Все, что им нужно сделать, это заставить нас перепрограммировать наши виртуальные образы”.


“Но было бы ужасно, если бы все наши образы выглядели совершенно одинаково”, - пожаловалась Дженнифер. “Мы бы больше не были самими собой. Мы бы притворялись, что все одинаковы. Это мышление перед катастрофой.”


Это тоже глупо, ” заметил Джулиан. “Наши лица не обязательно должны быть одинаковыми, не так ли, мисс Мейплдин?”


“Почему вы говорите, что это предкатастрофное мышление?” - потребовала ответа мисс Мейплдин, стремясь направить дискуссию в по-настоящему образовательное русло.


Как только нормальность была восстановлена, Сара вернулась в свое обычное полувнимательное состояние ума. Она уже знала, почему единообразие было одной из многих идей, которые были безнадежно испорчены Катастрофой, и знала, что это имело гораздо большее отношение к армиям, чем к школам. Лично она считала, что все ее учителя слишком много говорили о грехах мира, существовавшего до Катастрофы, учитывая, что сейчас все было совершенно по-другому и ни у кого не было ни малейшего желания повторять те же ошибки снова.


Когда наступил обеденный перерыв и она смогла провести некоторое время один на один с Дженнифер, Сара высказала это мнение, и Дженнифер с готовностью согласилась.


“Жаль, что так получилось с нектаром”, - сказала Дженнифер. “Живя в дикой природе таким образом, как ты живешь, ты не привлекешь много колибри”.


“Я живу не в глуши”, - сказала Сара. “Блэкберн — город побольше Кесуика, просто мне не довелось жить в его центре.


К счастью, Дженнифер не хотела спорить по этому поводу. “В любом случае, это было хорошее решение”, - великодушно сказала она. “Я не могу дождаться, когда распустится цветок — он тебе действительно подойдет. И это будет привлекать колибри каждый раз, когда вы выходите из дома. Единственная вещь, которая хотя бы наполовину так сексуальна, как ношение самых лучших живых украшений, - это носить цветы, которые привлекают самые лучшие живые украшения. Я надеюсь, у тебя будет больше цветов, чем один?”


“Со временем”, - сказала ей Сара.


“Конечно”, - согласилась Дженнифер, излучая притворную утонченность, “Однако теперь тебе придется следить за своей диетой. Ты ешь за двоих. В любом случае, пей - корни будут воздействовать на твои вены, даже если листья и стебель смогут...как это называется?”


“Фотосинтезируй”, - автоматически подсказала Сара.


Отец Густав рассказывал ей, почти с ностальгией, что, когда он был в возрасте Сары, почти все носили свои умные костюмы черного цвета, потому что сами костюмы могли улавливать солнечную энергию так же, как это делали растения, или, если быть строго точным, так же, как это делали SAP-системы. СОК, который расшифровывался как искусственный фотосинтез, был даже более эффективным, чем хлорофилл Матери—природы, потому что он поглощал весь падающий на него свет вместо того, чтобы снова отражать зеленую часть спектра. Отец Густав пытался намекнуть, что у него и отца Стивена были веские причины продолжать носить черное, но Сара знала, что современные умные костюмы слишком сложны, чтобы получать всю необходимую энергию от солнечного света, даже в местах, где дожди идут намного реже, чем в Блэкберне. Тем не менее, она знала, что в его словах есть смысл. В наши дни все умные костюмы могут быть паразитическими, но некоторые, несомненно, были более паразитными, чем другие, и энергия, поддерживающая дальнейшее оформление ее костюма, должна была поступать из ее собственного метаболизма.


Дженнифер использовала фразу “есть за двоих”, чтобы повторить еще одно табу времен, предшествовавших катастрофе, до того, как искусственные матки заменили неэффективные, предоставленные Матерью-природой, но даже ее буквальное значение не было полностью свободным от жуткого подтекста. Чем больше вырастал новый имплантат Сары - независимо от того, распускал он больше цветов или нет, — тем больше поддержки ему требовалось. Количество не будет проблемой, но Линда Чатриан предупредила ее, что ей придется убедиться, что дополнительные диетические требования розы были соблюдены, если она хочет, чтобы цветок полностью раскрыл свой потенциал. В видах диетической манны, которыми изобиловала кладовая hometree, не было специальных добавок для производства нектара или пигментов в лепестках роз, и предполагаемая роскошь, которой обычно баловались ее родители, также была недостаточной. Сара уже уделяла мельчайшим деталям своего рациона больше внимания, чем когда-либо прежде.


“Ты, конечно, права”, - сказала она Дженнифер. “Это большая ответственность. Но я готова к этому. Ты тоже. Твои родители поймут это - они гораздо больше следят за модой, чем мои.”


“Я надеюсь на это”, - сказала Дженнифер со вздохом. “Я, конечно, надеюсь на это”.


ГЛАВА XII


Было бы неплохо, подумала Сара, когда закончилась вечеринка по случаю ее собственного дня рождения, если бы был определенный день, в который должен был распуститься ее цветок - что—то вроде собственного дня рождения, который можно было бы отпраздновать с помощью подходящего придуманного ритуала. Ее вечеринка прошла настолько успешно, насколько можно было ожидать, учитывая, что все восемь ее родителей были вовлечены в нее от начала до конца. Виртуальный мир, в котором оно проводилось, был не только выбран, но и специально разработан отцом Лемюэлем, поэтому оно было тщательно адаптировано к ее интересам, но подавляющее большинство участников — как родителей, так и гостей — были в капюшонах, так что это было не более чем световое шоу. Там были драконы - не говоря уже о розах и колибри, — но не было ни настоящей интенсивности, ни какого-то особого чувства товарищества ... и ничего особенного в каком-либо интимно личном смысле.


К сожалению, расширение цветка было слишком постепенным, чтобы можно было выделить какой-либо уникальный момент достижения. Между первым предварительным раскрытием бутона и полным проявлением цветка прошло тринадцать дней, которому еще предстояло приобрести окончательную форму и отполироваться — процесс, занявший еще неделю.


Стремление Сары довести процесс до конца иногда казалось почти невыносимым. Она была настолько явно нетерпелива, что ее нервозность вызвала настоящий поток колких шуток не только от отца Обри, но и от всех остальных — за исключением отца Лемюэля, которого не видели в общей зоне дома с тех пор, как он любезно принял всеобщую благодарность за организацию феерии в честь ее дня рождения. Он присутствовал на двух домашних собраниях перед камерой, хотя ему пришлось бы пройти всего тридцать метров, чтобы подойти к столу лично, потому что он не хотел отсоединяться от какого-то специального нейронного интерфейса, который он тестировал.


Отец Обри тоже пошутил об отце Лемюэле, сказав, что в настоящее время он слишком далеко ушел в виртуальную мультивселенную, чтобы заметить что-либо, происходящее в простом мясном пространстве, даже если это “подали ему на тарелке”. Смысл замечания заключался в том, что отец Лемюэль не видел тарелки месяц или больше, будучи вполне доволен тем, что получал всю пищу внутривенно внутри своего кокона. Саре шутка показалась не очень смешной, потому что она часто беспокоилась о том, действительно ли отец Лемюэль в безопасности, когда он так долго проводит в своем коконе. Отец Обри и отец Стивен оба любили рассказывать страшные истории о людях, которые умирали в своих коконах и которых месяцами не обнаруживали, хотя мать Куилла уверяла ее, что в наши дни этого не может случиться, потому что даже искусственные идиоты, которые на родных деревьях считались искусственными интеллектами, гораздо менее совершенными, чем у них, могли немедленно и эффективно реагировать на неотложную медицинскую помощь.


Когда однажды вечером Сара повторила это заверение отцу Обри и отцу Стивену, когда они были в саду, они ответили ей, что современные умные костюмы стали настолько умными, что могут ходить в течение нескольких дней или недель после того, как люди внутри них умрут. Отец Стивен сказал ей, что таких зомби регулярно можно было встретить на обменах мусором, где они предлагали луну на палочке любому шарлатану, который утверждал, что у него есть готовый эликсир жизни. Это была слишком громкая история, чтобы Сара хоть на мгновение поверила ей, но она не могла не задаться вопросом, может ли это сбыться однажды в не слишком отдаленном будущем.


“Конечно, - добавил отец Обри, снова меняя тему, когда увидел, что Сару не одурачить, - умный костюм Лема специально запрограммирован так, чтобы с его телом ничего не случилось, пока, как он причудливо настаивает на том, его дух находится на Другой Стороне, так что...”


“Он ничего подобного не говорит”, - сказала Сара, обрывая новую страшилку, пока она не успела стать глупой. “Отец Лемюэль - настоящий исследователь. И он создает новые виртуальные вселенные. Не стоит говорить о нем гадости, когда он вложил столько денег в hometree. ”


У отца Обри хватило такта рассмеяться над этим и извиниться, но отец Стивен нахмурился, воткнув совок в почву грядки с травами. Прополка была задачей, которую он всегда выполнял с легким отвращением, даже когда отец Обри — дизайнер и главный апологет травяного сада — действительно присутствовал. “Лем не имеет права рассказывать вам о том, сколько он вложил в hometree”, - сказал отец Стивен. “Мы все вложили свою справедливую долю. Вы никогда не увидите здесь Лема, пачкающего руки и колени. Мы все зарабатывали на жизнь, пока не взяли тайм-аут, и я по-прежнему хожу на фабрику ManLiv три дня в неделю. Мы не можем все выполнять свою работу в виртуальном пространстве — кто-то должен доводить дело до конца. Каким бы умным ни было ваше программное обеспечение, вам нужны машины, чтобы выполнять их, а машинам нужны инженеры. Настоящие инженеры. ”


“Все мы время от времени пачкаем руки, Стив”, - успокаивающе сказал Обри. “Даже если некоторым из нас немного не хочется становиться на колени в грязи. Тебе нужно быть осторожнее с этим совком — ты повредишь корни розмарина. Сара не обвиняла нас в том, что мы не вносим свою лепту, не так ли, Сара?”


“Нет”, - сказала Сара. “Мне просто не понравилось, что ты плохо отзывался об отце Лемюэле”.


“Тебе не обязательно принимать его сторону, потому что ты думаешь, что он обеспечил тебе право голоса на собраниях палаты представителей и твою драгоценную роуз”, - сказал отец Стивен. “Каждый, кто голосует, делает это из лучших побуждений”.


“Сара знает это, Стив”, - сказал ему отец Обри, говоря еще более мягко. “И она знает, кто водит ее на встречи старьевщиков, несмотря на то, что ей приходится работать три дня в неделю, и кто дарил ей хорошие вещи из своей коллекции, чтобы она могла обменять их на драконов ”.


Это сделало свое дело. Отец Стивен поднялся с колен и выпрямился во весь рост - как он всегда делал, когда хотел произвести впечатление, хотя Сара подозревала, что его просто охватило внезапное осознание того, что его придирки только заставляют его казаться нелюбезным. “И вот почему вы должны относиться к нам серьезно, - сказал он, - когда мы торжественно предупреждаем вас о зомби в умных костюмах и коконах, которые превращаются в гробы. Мы знаем о подобных вещах.”


“И благодаря вам, ” сказала им Сара, ухмыляясь, чтобы показать, что она говорит несерьезно, “ я тоже”.


И так шло время, пока роза не только полностью не раскрылась, но и приобрела свой окончательный вид и начала выделять свой нектар. Именно тогда Сара поняла, что, в конце концов, будет особый момент, отмечающий ее зрелость: момент, когда розу посетила первая колибри в поисках нектара.


Неудивительно, что это произошло не сразу, хотя парфюм был немного менее сдержанным, чем она обещала своим родителям. Аромат нектара, безусловно, был едва уловимым, но постепенно он распространялся по столовой, пока не стал отчетливо заметен.


“Если так пойдет и дальше, - заметила мать Джолин, когда однажды вечером в среду все, кроме отца Лемюэля, собрались за ужином, - у нас будут целые стаи колибри, устремляющиеся на нас со всех сторон света каждый раз, когда мы откроем окно, а сейчас июль, переходящий в август.


“Я сама этого не замечаю”, - сказала Сара, слегка покраснев. “Я привыкла к этому. Но запах очень быстро рассеивается на открытом воздухе — окно моей спальни было открыто три ночи подряд, но ни одна колибри до сих пор не уловила аромата.”


Отца Обри, казалось, позабавило это признание, но, похоже, он не смог вовремя придумать шутку, чтобы вставить ее. Отец Густав подошел к вопросу более практично. “Просто никто не потрудился запрограммировать воздушные фильтры на удаление молекул парфюма”, - сказал он. “Если ты не можешь этого вынести, Джо, то можешь спуститься в подвал и перенастроить систему самостоятельно. Я мог бы попробовать, если хочешь, но Лем - эксперт”.


“В этом нет необходимости”, - вставила матушка Куилла. “Кожа стены адаптируется автоматически — просто дай ей еще пару дней. Ты не жаловалась пятнадцать лет назад, Джо, когда мы украсили детскую настенными цветами.”


“Я думала, это жаброцветы”, - вставила мать Мариэль.


“Технически...”, - начал отец Стивен, но никто не хотел педантичной проповеди о точном этимологическом значении слов “спокойный цветок” и “желтофиоль”. Мать Верена поспешила спросить: “Ты уже видела колибри, Сара?”


Сара призналась, пожав плечами, что, несмотря на то, что каждый вечер открывала окно, чтобы иметь возможность забраться внутрь, она этого не делала.


“Когда мы в следующий раз поедем в Блэкберн, все будет по-другому”, - заверила ее мать Верена. “Там будет много людей, которые будут демонстрировать свои живые украшения”.


“На твою розу, вероятно, набросится толпа”, - предположил отец Обри. “Ты будешь отбиваться от колибри обеими руками. Но смотри, никому не навреди — мы не можем позволить себе судебный процесс, даже если Мариэль предложит свои услуги бесплатно.”


Мать Мариэль, которая работала следственным судьей, взвешивая дела, возбужденные противоборствующими сторонами в юридических спорах, не удостоила этот комментарий ответом, поэтому Сара почувствовала себя свободной поступить так же. Вскоре разговор вернулся к обычным политическим вопросам, включая крайне неинтересные комментарии всех и каждого по поводу продолжающихся дебатов в ООН относительно реконструкции Антарктиды, планов реконструкции Фернесс-Тип, предложений по изменению ливреи парка робомобилей "Блэкберна" и шансов "Йоркшира" обыграть "Ланкашир" в ежегодном матче по крикету на "Нью Траффорд".


Когда Сара вернулась в свою комнату после ужина, она сразу же открыла окно, а затем позвонила Дженнифер, чтобы поболтать.


Естественно, первыми словами Дженнифер тоже были “Колибри уже есть?”, но камера Сары была настроена на крупный план, так что не было смысла снова пожимать плечами.


“Пока нет”, - сказала она. “Если бы мы жили поближе к городскому комплексу, все было бы по-другому, но колибри в этих краях редко садятся на землю”.


“Они никогда не касаются земли, ” педантично указала Дженнифер, “ так что, на чем бы они ни были худыми, это не земля”.


“Я не собираюсь сдаваться”, - сказала Сара. “Если я оставлю окно открытым достаточно долго, в конце концов кто-нибудь обязательно уловит аромат, даже если аромату придется доноситься до окраин Блэкберна. Иногда я жалею, что мои родители решили, что сельская среда лучше всего подходит для воспитания детей.”


“Тебе придется навестить меня здесь до конца лета”, - сказала Дженнифер. “К двенадцатому августа нам обоим исполнится четырнадцать, и нам давно пора встретиться во плоти. Не слишком ли поздно сейчас? Я имею в виду, что вечером люди хотят иметь при себе живые украшения. Тебе, возможно, стоило бы открыть окно завтра утром, если бы не школа. Может быть, тебе лучше подождать выходных или каникул — после окончания следующей недели нас не будет в школе целый месяц.”


Сара не хотела ждать выходных, хотя и видела логику в словах Дженнифер о том, что вечер - не лучшее время для того, чтобы ожидать, что лучшие украшения из перьев других людей будут свободно летать. Она сказала, что не собирается сдаваться, и она имела в виду именно это. Она решила, что вместо того, чтобы закрывать окно, когда ляжет спать, она оставит его открытым на всю ночь. Наиболее вероятным временем, когда бижутерию можно предоставить самой себе, по ее мнению, было время, когда ее владельцы ложились спать. В отличие от роз, колибри не могли просто распластаться; предположительно, их нужно было отделить. Как далеко они могли улететь, когда были? У них должно быть какое-то программирование, ограничивающее их радиус действия, но как далеко им будет разрешено перемещаться? С другой стороны, любой, у кого была стая колибри, должен был сам позаботиться об их пропитании, если так, то в Блэкберне должен быть не один сад, где сотнями цвели розы с ароматом колибри - в этом случае птицы дальнего полета могли найти более обильные запасы нектара гораздо ближе к дому, чем ее спальня....


Довольно скоро Сара поняла, что еще одним недостатком в ее плане было то, что, если бы она действительно собиралась стать свидетельницей какого-либо решающего момента, который действительно наступит, ей самой пришлось бы бодрствовать, что могло оказаться нелегко. Ей пришлось напомнить себе, что она не обязана бодрствовать всю ночь, а только до появления первой ищущей колибри. Ей также не нужно было полностью бодрствовать, пока она дремала достаточно чутко, чтобы проснуться при первом взмахе крошечных крыльев.


Именно с этой мыслью она, наконец, положила голову на подушку, воздержавшись от того, чтобы приглушить ночник, на том основании, что бесполезно слышать трепетание крошечных крыльев, если она не может видеть, как они бьются.


ГЛАВА XIII


Это было повторяющееся кратковременное выключение ночника, которое в конце концов вывело Сару из легкой дремоты, внезапно вздрогнув. Она не слышала крыльев, потому что летуны, которые кружили по ее комнате, не производили никакого шума.


Когда она очнулась от сна, сердце Сары подпрыгнуло от предвкушения радости, но потребовалось всего два мимолетных мгновения, чтобы ее восторг сменился замешательством, а затем разочарованием.


Летуны вообще не были птицами. Они даже не были твердыми. Они были похожи на темные облака, увиденные на ускоренной видеозаписи, движущиеся с невероятной скоростью — за исключением того, что настоящие облака были хаотичными, никогда не сохранявшими малейшего подобия формы дольше мгновения. Эти облака были очень точной формы, вылепленные в виде живых существ какой-то таинственной внутренней силой.


Она поняла, что это были летучие мыши — не настоящие, а летучие тени. Это были астральные татуировки.


К настоящему времени она видела астральные татуировки на костюмах людей по меньшей мере сотню раз. Находясь в относительной безопасности виртуального школьного двора, она нажала на метку Дэви Беннетта, чтобы понаблюдать, как его призрачные пауки покидают свои призрачные сети и растекаются по полу его спальни - которая, как оказалось, была единственным местом, за исключением контуров его тела, где им в данный момент было разрешено растекаться. Однако все тени двигались по плоским поверхностям, и астральные татуировки, которые она видела, включая пауков Дэви, не казались особенно примечательными даже в отсутствие реальных объектов, отбрасывающих соответствующие тени.


Летучие мыши-тени, летающие по ее комнате, с другой стороны, делали то, чего никогда не делала и не могла ни одна тень: перемещались в пространстве с непринужденной легкостью, сохраняя четкие трехмерные формы, несмотря на то, что они не обладали плотностью.


Отец Лемюэль однажды показал ей внутренности газового гиганта — мира - не реального, а серьезной симуляции, созданной ксенобиологами—экспериментаторами, - который был населен тысячами различных парообразных форм жизни. Многие из них были гораздо более впечатляющими, чем эти захватчики, которые были всего лишь имитацией твердых существ, которые все еще существовали, несмотря на катастрофу, размером не больше ее подростковой ладони, — но обитатели газового гиганта были фантомами в виртуальном мире, где фантомам самое место. Летучие мыши-тени были в ее собственном мире, в ее собственной спальне, где фантомы не имели никакого права находиться. Это делало их причудливыми и тревожащими.


Сара знала, что в Блэкберне, Престоне и Мэнливе должны быть сотни, если не тысячи молодых людей, чьи умные костюмы были приспособлены для поддержки бойцов-теней. Улучшение было немного менее дорогостоящим и гораздо менее хлопотным, чем то, которое она предприняла. Люди, которые обычно надевали черное, отправляясь за границу, например, отец Стивен, могли незаметно надевать такие украшения даже на работу. Следовательно, не было ничего удивительного ни в том факте, что она в конечном итоге увидит летучих мышей-теней в полете, ни в самих летучих мышах-тенях. Тем не менее, они казались странными - и их присутствие в ее спальне, где они не имели права находиться, вызывало беспокойство.


Сара на мгновение задумалась, не могли ли летучие мыши принадлежать отцу Стивену, который мог месяцами прятать их при своей одетой в черное персоне, но быстро отвергла эту идею как абсурдную. Казалось даже немыслимым, что они могут принадлежать отцу Густаву. Фактически, единственной из своих родителей, кого Сара могла представить в качестве потенциального носителя летучей мыши-тени, была самая младшая из них, мать Джолин, но мать Джолин была настолько непреклонна в своей невосприимчивости к модным тенденциям, что, конечно же, не стала бы рассматривать такой шаг, пока все остальные не перейдут к новому увлечению. В любом случае, было абсурдно воображать, что кто-то из ее родителей мог содержать тайную стаю летучих мышей-теней, так что летучие мыши-тени никак не могли принадлежать к домашнему дереву.


Следовательно, они, должно быть, прилетели издалека — что означало, что они, должно быть, пролетели долгий путь ... если только кто-то не прятался в темноте сразу за садовой изгородью.


Эта мысль заставила Сару сесть на кровати, с тревогой посмотрев на открытое окно, но она осталась там, где была, и наблюдала за сумеречными летучими мышами.


Их было шестеро. Они были настолько грациозны в полете, насколько могут быть только полутвердые существа. Они кружились по спирали и парили, пикировали и делали петли.


Как только Сара села на кровати, роза начала раскрываться. Цветок послушно расправился, когда она разгладила его рукой, чтобы лепестки не помялись, когда она перевернется на кровати, но он автоматически отреагировал на изменение ее позы.


Немедленно стая летучих мышей-теней двинулась к ней - или, скорее, к цветку. Теперь, когда они нырнули, они опустились один за другим на не совсем сплющенную розу Сары, делая вираж, когда скользили мимо ее растущей поверхности, подобно ласточкам, скользящим по поверхности озера, покрытого рябью от ветра.


На мгновение или два Сара предположила, что они просто играют, возможно, привлеченные необычным цветом цветка. Однако она быстро поняла, что они действительно двигались по очереди, проходя мимо цветка в строгом вращении, как будто делились его излучением.


В отличие от колибри, сумеречные летучие мыши не могли парить; у них также не было клювов, которыми они могли проникать в середину цветка, чтобы пить нектар прямо из желез у основания цветка. В любом случае, поскольку они сами были парообразными, у них не было потребности в вульгарной жидкой пище ... но Сара поняла, что это не означало, что они вообще не нуждались в пище или что они не были готовы получать ее из воздуха.


Саре потребовалось несколько минут, чтобы убедиться в этом факте, но в конце концов она не смогла удержаться от вывода, что сублиматные организмы действительно впитывали испаряющийся аромат нектара ее розы, впитывая аромат в свои облачные тела по нескольку молекул за раз. У них не было ни ртов, ни носов, поэтому они не пили и не дышали этим, но они определенно вытирали это — ее собственный нос подсказал ей многое.


От этого убеждения до другого был всего лишь короткий шаг, который заключался в том, что воздушные забавы сумеречных летучих мышей с каждым моментом становились все более беспокойными. Саре показалось, что они не просто впитывают неуловимый аромат ее пурпурной розы, но и опьяняются им, как наркотиком.


Несколько мгновений Сара оставалась абсолютно неподвижной в своем сидячем положении, поражаясь неожиданности всего этого, но затем начало нарастать чувство насилия.


Роза, надушенная нектаром колибри, не должна привлекать сумеречных летучих мышей. Ни один из ароматов в каталоге, который показал ей ультра-респектабельный портной ее семьи, не был создан для привлечения сумеречных летучих мышей, и она никогда не видела подобной рекламы по телевизору, даже на более экзотических торговых каналах. Сумеречные летучие мыши, вторгшиеся в ее комнату, возможно, и не были виновны в воровстве, учитывая, что аромат, источаемый ее цветком, нельзя было считать ее после того, как он был выпущен в воздух, но они определенно казались ей виновными в каком-то странном, пока не названном извращении.


Насколько знала Сара, сумеречные летучие мыши были созданы для того, чтобы паразитически извлекать пищу из тел своих хозяев. В отличие от декоративных птиц и пчел, они не были предназначены для поиска “пищи” в другом месте. Их полет не должен был быть целенаправленным. Но Сара была достаточно взрослой, чтобы понимать, что “насколько она знала” в зрелом четырнадцатилетнем возрасте было не так уж далеко. Мир все еще был полон тайн, которые ее школа, родители и просмотр телепередач еще не смогли пролить свет. То, чего она не знала о технологии сублимации, легко заполнило бы каталог, если не целый виртуальный мир.


Ход ее мыслей внезапно вернулся к самому себе, вернувшись к ее предположению, что сумеречные летучие мыши питались “телами своих хозяев” — или, что более вероятно, хозяина в единственном числе, если бы ее интересовала только конкретная стая ночных посетителей, кувыркающихся вокруг ее ночника.


Это были не просто летучие мыши-тени; они кому-то принадлежали. На самом деле, они принадлежали к типу людей, которые, вероятно, носили, по крайней мере, некоторое время, сложную сеть квазиготических астральных татуировок. Кто-то вроде Дэви Беннетта, но, вероятно, старше. Одиннадцатилетний или двенадцатилетний ученик веб-школы ... или кто-то еще старше. Не обязательно мужчина, но очень вероятно. Кто-то, кто жил поблизости, по крайней мере, в той мере, в какой “рядом” можно определить по полету бестелесной летучей мыши ... или кто-то, кто был поблизости сейчас, где бы он ни жил....


На этот раз Сара действительно спрыгнула на пол и отошла от кровати, рассеяв при этом теневых летучих мышей. Ни один из них не прикоснулся к ней и даже не приблизился к ее лицу настолько, чтобы она почувствовала слабый ветерок от их прохода. Она подошла к выходящему на восток окну и выглянула в душную ночь конца июля.


Звезды были яркими, лишь некоторые из них были скрыты клочьями перистых облаков. Луна была в третьей четверти, четкий белый полумесяц. Слева от нее приглушенные уличные фонари Блэкберна, которые были спроектированы так, чтобы свести к минимуму световое загрязнение, но не могли предотвратить некоторую утечку своих выбросов, придавали жутковатое свечение северному горизонту. Знакомое небо казалось почти добрососедским, несмотря на то, что было недосягаемо, но земля была окутана черным и могла бы скрывать сотню молчаливых наблюдателей, которые могли бы довольно отчетливо видеть ее силуэт, сами оставаясь совершенно невидимыми. Насколько она могла судить, вся окружающая местность, возможно, кишела людьми ... или пауками-тенями, скорпионами-тенями и драконами-тенями.


Ее родители всегда уверяли ее, что родное дерево абсолютно безопасно. Они сказали ей, что ничто не может проникнуть за периметр незамеченным. Постоянный искусственный интеллект hometree был достаточно умен, чтобы идентифицировать любого злоумышленника и расстроить любой злонамеренный план, который мог быть у любого злоумышленника. Кража со взломом была одним из многих преступлений, которые были искуплены вместе с грехами мира, существовавшего до Катастрофы.


Тем не менее, были люди, которым нравилось бродить по ночам, особенно в сезон, когда обычно унылый северо-запад Англии сохранял спокойный отголосок субтропического парникового кризиса. Там, за границей собственности, вполне может быть кто-то ... кто-то, чье присутствие может быть совершенно невинным, совершенно лишенным каких-либо преступных намерений, но которое все равно может считаться тревожащим.


Сара протянула руку в ночь— чтобы закрыть окно, и как только она это сделала, сумеречные летучие мыши отреагировали. У парообразных существ было очень мало возможностей для осознания, не говоря уже об интеллекте, но какая бы организующая сила ни контролировала их форму летучей мыши, они были чувствительны к тому факту, что окно было их единственным средством побега.


Они пролетели мимо нее плотным строем и исчезли. Ночь растворила их, почти как если бы она поглощала их в своей собственной огромной пустоте. Казалось, что они сами по себе были не более чем ароматом, который должен был исчезнуть, как только их почувствовали.


На несколько секунд Сара застыла на середине движения, не в силах завершить свое намерение. Затем она снова была свободна и закрыла окно без излишнего насилия. Густая тьма, в которую она сейчас смотрела, была не тьмой снаружи, а тьмой другого мира, на отображение которого была запрограммирована панель. Это был не один из ее любимых миров драконов, а лесной мир ... пышные тропические джунгли, своего рода, где колибри могли бы жить в дикой природе, если бы естественные виды не были истреблены в результате сопутствующего ущерба от экокатастрофы. Теперь в ее окно не было видно звезд, потому что полог тропического леса был слишком плотным, чтобы пропустить хотя бы одну из них ... но Сара никогда не была уверена, означало ли это, что рассматриваемый виртуальный мир был ограничен непрозрачным пологом, или звезды каким-то образом были “там”, даже если их никогда не было видно.


По мере того, как ее Внутренняя Технология успокаивала любой ненужный страх, вызванный странным посещением, Сара начала чувствовать себя действительно очень уставшей. Она вернулась к своей кровати и легла на нее. Она слегка свернулась калачиком, разглаживая рукой свою розу, пока ее лепестки не слились с нежными контурами ее тела.


Это был всего лишь сон, сказала она себе про себя, хотя прекрасно знала, что это был вовсе не сон. Это все были тени и иллюзии, добавила она, — но она была достаточно взрослой, чтобы знать, что живет в мире, где к теням и иллюзиям нужно относиться серьезно, потому что они обычно были значимыми продуктами оригинального дизайна.


ГЛАВА XIV


Несмотря на глубокую брешь в ее репутации, нанесенную розой, Сара решила поехать на робомобиле в город в следующую субботу утром, чтобы проконсультироваться с Линдой Чатриан о летучих мышах-тенях. Несколько человек удивленно подняли брови, когда она сказала пятерым родителям, задержавшимся в столовой, что этого ожидали, но они добросовестно уважали права, которые недавно уступили, не задавая больше вопросов, когда она сказала им, что “всего лишь собирается в город”. После долгих раздумий она решила никому из своих родителей не рассказывать о странном посещении. Она боялась, что один из четверых, поддержавших ее первоначальную просьбу, может решить перейти на другую сторону и начать кампанию по изъятию розы и помещению ее на хранение до тех пор, пока тайна не будет раскрыта.


Момент, которого она ждала, наступил почти сразу, как только она вышла из такси. Улица была запружена прогулочными колясками и покупателями, по крайней мере, некоторые из которых вышли продемонстрировать свои наряды. Две колибри появились как по волшебству и начали танцевать сложный соревновательный танец, чтобы определить, кому из них достанется привилегия сделать первый глоток из розы Сары.


Сара сделала паузу, зная, что ей следовало бы насладиться моментом и сохранить его как драгоценное воспоминание, но внезапно ее захлестнул поток смущения. Хотя движение пешеходов на самом деле не прекратилось, оно заметно замедлилось. Люди не только смотрели на нее, но и меняли темп или даже останавливались, чтобы понаблюдать за ней.


Сара давно знала, что на нее оборачиваются всякий раз, когда она появляется в городе, и что прохожие всегда замечают ее присутствие. В целом, однако, люди, которые ее замечали, делали это незаметно. Незнакомцам просто не полагалось слишком долго и пристально смотреть на ребенка, не говоря уже о том, чтобы заговаривать с ним. Сара всегда сама присматривалась к другим детям и почти всегда узнавала любого, кто был на два-три года старше ее, но этикет, связанный с двумя группами родителей, собирающихся вместе, чтобы договориться о любом контакте, более сложном, чем небрежный кивок и дружеская улыбка, был сложным, и, казалось, никогда не возникало острой необходимости устанавливать контакт в реальном пространстве, когда контакт в виртуальном пространстве был таким легким и непринужденным.


Это было по-другому. Во-первых, она была без сопровождения. Она также щеголяла украшением, явно созданным для того, чтобы ее замечали и восхищались, не говоря уже о двух колибри, танцующих в воздухе перед ней.


Впервые в своей жизни Сара остро осознала разницу между тем, чтобы просто быть замеченной, и тем, чтобы быть в центре внимания.


Она не стала ждать, чтобы узнать, когда и как колибри разрешат свой спор. Она бросилась к двери магазина Линды Чатриан. Только услышав, как дверь за ней захлопнулась, она остановилась, сожалея о том, что, должно быть, выглядела глупой трусихой перед тридцатью, сорока или даже пятьюдесятью парами заинтересованных глаз.


Ей пришлось взять себя в руки, когда она подошла к рабочему столу в приемной, радуясь, что за ним всего лишь экранный искусственный интеллект. Начни сначала, твердо приказала она себе. Ты должен привыкнуть быть на свободе без полудюжины родителей, образующих защитную стену между тобой и миром.


К счастью, мисс Чатриан была не занята. Саре не пришлось долго сидеть в приемной - что, возможно, и к лучшему, учитывая, что Сара всегда находила приемную портного довольно неудобной. Здесь было так чисто и опрятно по сравнению с общими комнатами в hometree, что она всегда беспокоилась о возможности оставить случайные пятна на глянцевой мебели или запотеть на полированных поверхностях письменного стола из-за слишком сильного выдоха.


“Все идет хорошо”, - осторожно заметила портниха, когда Сару допустили к ней. “Колибри уже порхают вокруг него?”


“Два, когда я вышла из такси”, - призналась Сара. “Возможно, возникла проблема”.


“Какая проблема?” - спросила мисс Чатриан, слегка поджав губы.


“Прошлой ночью я оставила окно открытым, - объяснила Сара, - но колибри не залетали. Вместо них у меня были сумеречные летучие мыши”.


“Правда?” спросил портной. “Они довольно красивые, когда летят, не так ли? У меня было несколько запросов на аксессуары sublimate, но они не совсем в моем стиле. Технология сублимации развивается семимильными шагами, так что, я полагаю, мы все скоро к ней привыкнем, но съемные тени...Я говорил о них твоему отцу Стивену буквально на прошлой неделе, и он назвал их ‘воздушными феями из Клаудкукуланда ’. Понимаешь, это шутка .... ”


“Я знаю”, - терпеливо сказала Сара. “Отец Обри рассказал это мне до того, как рассказал отцу Стивену, и отец Густав объяснил это. Летучих мышей-теней привлек аромат розы. Они впитывали его из воздуха - пьянели от него. ”


“Я уверена, что ты ошибаешься, Сара”, - сказала мисс Чатриан своим самым властным голосом, который взрослые знают лучше всего.


“Уверена, что нет”, - возразила Сара, чувствуя, что для одного дня она была достаточно трусливой.


Линда Чатриан была слишком умудрена опытом, чтобы так легко ошибиться. “Что сказали по этому поводу твои родители?” - спросила она.


“Я им не говорила”, - категорично ответила Сара. “Я думала, это касается только нас с тобой”.


“Я?” - неискренне переспросил портной. “Не вижу, чтобы это меня касалось. Я предоставил именно то, что вы просили. Колибри создан для привлечения колибри ... но я полагаю, что все, что приятно пахнет колибри, обязательно будет приятно пахнуть и другим существам. Сублиматы в форме могут быть простыми существами по сравнению с существами из плоти и крови, но им нужен какой-то сенсорный аппарат, чтобы ориентироваться, и обоняние - очевидный способ использования. Неудивительно, что их может привлечь странный запах.”


“Они впитывали духи”, - упрямо сказала Сара, хотя знала, что у нее нет доказательств этого, кроме ее собственного убеждения. “Это произвело на них эффект”.


Мисс Чатриан сделала вид, что собирается пожать плечами, но передумала. Ее узкие плечи, явно не украшенные колибри или какой-либо другой современной безделушкой, были идеально созданы для демонстрации презрения — но это было не то отношение, которое мисс Чатриан хотела продемонстрировать клиенту, семья которого была постоянными посетителями. “Мне очень жаль, Сара, - сказал портной, - но я не думаю, что я могу что-то с этим поделать. Если есть жалоба — и если то, что вы говорите, правда, я, безусловно, согласен, что она может быть, — то ее следует адресовать производителям летучих мышей-теней. Я уверен, им будет интересно узнать, что в их замечательной новой технологии есть старый добрый глюк.”


Сара заметила, что голос мисс Чатриан был слегка самодовольным, а также небрежным. Как портной, который еще не знакомился с новой техникой, Линда Чатриан ни в малейшей степени не была недовольна мыслью, что они могли вызвать неприятный побочный эффект, но она, очевидно, не хотела вмешиваться, если могла этого избежать.


Сара подумала, не настоять ли на том, чтобы мисс Чатриан помогла ей выяснить, что произошло, но решила, что портниха права. Если у нее есть жалоба, она действительно должна обсудить ее с людьми, которые создали склонных к опьянению летучих мышей-теней. С другой стороны, если бы ей было просто любопытно — Сара еще не совсем определилась с этим — поставщик, скорее всего, смог бы предоставить ей дополнительную информацию, чем портной.


“Если летучие мыши-тени были местными”, - сказала Сара, решив извлечь какую-то выгоду из встречи, “Кто, скорее всего, подогнал их?”


“На самом деле это не моя область”, - осторожно ответила мисс Чатриан. “Я бы не хотела выдвигать обвинения, основанные на догадках. Видите ли, это вопрос профессиональной этики ... Но я могу проверить местный раздел веб-каталога для вас, если хотите.”


Сара ничего не ответила, но портниха все равно повернулась к рабочему столу, постукивая по клавиатуре одним тонким пальцем, как будто она была слишком утонченной, чтобы печатать всеми десятью пальцами. Через несколько секунд она сказала: “В Блэкберне три технолога по сублимату, пять, если считать Престона. Если расширить поиск до Мэнлива .... ”


“Все в порядке”, - сказала Сара. “Возможно, Человек-Дракон знает. Его магазин прямо за углом”.


Мисс Чатриан повернулась и посмотрела на нее, явно испытывая облегчение от того, что дело перешло из ее рук. “Да, конечно”, - сказала она. “Летучие мыши были бы в его вкусе, не так ли? Он довольно ультрасовременный, несмотря на то, что в его витрине сплошь иглы и лезвия, и он, безусловно, привлекает заинтересованных клиентов...жуткий. Твой отец Лемюэль, вероятно, покровительствовал бы своему заведению больше, чем моему, если бы его вообще заботил внешний вид. ”


Сара поняла, что есть возможность заработать очко, когда увидела таковую, поэтому сказала: “Что ж, возможно, я сама взгляну на его каталоги”.


К сожалению, Линда Чатриан нисколько не испугалась. “Я уверена, что он будет только рад помочь вам”, - вот и все, что она сказала в ответ, без малейшей тени профессиональной улыбки.


Сара вышла с самым достойным видом, на какой только была способна, и, расправив плечи, вышла обратно на улицу, готовая бросить вызов толпе, какими бы напряженными ни были ее взгляды. Пока она стояла там, готовясь сделать свой первый шаг в направлении площади Нового города, две ожидающие колибри возобновили свой замысловатый танец - но теперь к ним быстро присоединились еще две.


“О, это смешно”, - пробормотала Сара достаточно громко, чтобы ее услышали ближайшие прохожие. Она ушла, лелея растущее чувство обиды из-за того, что долгожданный момент сложился совсем не так, как она надеялась.


Четыре колибри последовали за ней, порхая вокруг ее головы, словно в панике. Было очевидно, что никто из них никогда не сможет найти достаточно времени и пространства, чтобы зависнуть перед ее розой и потягивать ее прекрасный нектар, если только она не вмешается в их состязание. Первые десять или пятнадцать шагов она отказывалась это делать, намереваясь как можно быстрее поспешить к двери магазина Человека—Дракона, но потом вспомнила о том приступе сожаления, который охватил ее, когда она услышала, как за ней закрылась дверь Линды Чатриан.


Какой же дурой сочли бы ее зрители, если бы она украсила розу духами colibri, а потом подумала, что приставучие колибри - это досадная помеха, которой следует избегать.


Пересекая площадь, она замедлила шаг, пока, наконец, не остановилась у огненного фонтана. Родители с маленькими детьми окружили его кольцом, стоя в позах почтительного благоговения, но родители уже украдкой поглядывали в сторону Сары, а некоторым детям уже надоел дождь мерцающих искр.


Когда она впервые протянула руки, Сара почувствовала себя очень неловко и боялась показаться такой же неловкой, какой себя чувствовала, но крошечные мозги колибри были запрограммированы ожидать руководства человека и уважать его. Ей совсем не составило труда отослать трех птиц, так что они остановились в терпеливом ожидании, в то время как четвертая заняла позицию у устья ее розы и вежливо вытянула клюв. Затем, так легко, как если бы она была опытным экспертом — хотя все это умение было заслугой птиц, — она позволила остальным спускаться, одному за другим, чтобы занять свои места.


Поскольку она находилась в месте, где все обычно останавливались, чтобы постоять и поглазеть, не казалось ничего особенно необычного в том, что она была окружена любопытными взглядами.


Почему бы им не посмотреть? про себя спросила она. Почему бы им не наслаждаться этим, учитывая, что это для того, чтобы наслаждаться?


Несколько прохладных искр из чересчур энергичного огненного фонтана отлетели в сторону на ветру, упали на нее и вокруг нее, погаснув, как только соприкоснулись с плотью ее умного костюма. Она не могла сказать, восхищались ли взрослые, наблюдавшие за ней, ее цветком или втайне осуждали ее как жалкую хвастунью, которая уже должна быть достаточно взрослой, чтобы не так жаждать внимания взрослых, но она была уверена, что восторженное внимание маленьких детей было искренним. В конце концов, она сама когда-то была ребенком


Десять минут спустя колибри насытились, и у Сары набралось более чем достаточно смелости, чтобы подойти к затемненной двери Человека-Дракона. Она прошла через нее, как только та открылась от ее прикосновения.


ГЛАВА XV


В отличие от мисс Чатриан, технолог по сублиматам обслуживал свою собственную стойку администратора, которая располагалась в комнате, настолько отличающейся от со вкусом стерильной, удобной для пользователя прихожей мисс Чатриан в пастельных тонах, насколько кто-либо мог себе представить.


Магазин Человека-Дракона был темным и пыльным, а стены были увешаны мертвыми картинами, а не ширмами на окнах. Насколько Сара могла судить, единственным экраном в комнате был тот, что стоял на столе, на который владелец в данный момент опирал нелепо похожие на ботинки подошвы своего смарт-костюма. Лампа на его столе была установлена таким образом, чтобы освещать стул, на котором могли сидеть клиенты; его собственное лицо было в тени.


Сара знала, что Человек-Дракон выглядит старше всех, кого она когда-либо видела во плоти, но, несмотря на то, что сейчас она стояла к нему гораздо ближе, чем четыре года назад, когда они обменялись единственным задумчивым взглядом, она не могла разглядеть его достаточно отчетливо, чтобы разглядеть детали его примечательного лица. Что она могла ясно разглядеть, так это то, что на его изящном костюме с рисунком не было ничего, даже отдаленно напоминающего изображение дракона. Его прозвище внезапно показалось ей ужасно неподходящим. Казалось, что в его дополнительной коже было не так много от него, как от большинства людей, и Сара была немного смущена, вспомнив радостное пересказывание отцом Стивеном городской легенды о людях, которые носили такие шикарные костюмы, что не снимали их, когда их владельцы умирали, пока от человека внутри не оставалось ничего, кроме простого скелета.


“Здравствуйте, мисс Линдли”, - сказал Человек-дракон, выступая из тени неожиданно теплым голосом. “Это милая роза — она действительно вам идет. Чем могу быть полезен?” Он убрал ноги со стола, но остался сидеть в тени.


Сара почувствовала странное раздражение на саму себя, когда единственное, что она смогла сказать в ответ на это приветствие, было: “Откуда ты знаешь мое имя?”


“Пожалуйста, присаживайтесь, мисс Линдли”, - сказал Человек—Дракон и подождал, пока она это сделает, прежде чем продолжить. “Дети в наши дни - редкий и драгоценный товар”, - мягко сказал астральный татуировщик. “Не только своим выборным родителям. Ты когда-нибудь слышал поговорку, что для воспитания ребенка нужна деревня?”


“У всех есть”, - сказала ему Сара. Она наклонилась вперед, но лампа была слишком удачно расположена; под этим углом лицо Человека-Дракона было в такой же глубокой тени, как и когда она стояла.


“Ну, когда-то это могло быть правдой”, - сказал ей Человек-Дракон. “Однако в наши дни это может легко захватить целый город. Я думаю, вы обнаружите, что все в городе знают ваше имя, мисс Линдли - даже люди, с которыми вы никогда не разговаривали и не узнали бы, столкнись вы с ними на улице. Это тихая знаменитость, но в своем роде более существенная, чем все, что пропагандируется телевидением. Видишь ли, ты был единственным в своем году по эту сторону Кендала или Мэнлива. Подумай об этом! Нет ... не надо. Тебе, конечно, это кажется вполне нормальным, но даже люди возраста твоих родителей, не говоря уже о моем ... ” Он не закончил фразу.


Сара вспомнила людей, которые смотрели на нее ранее в тот день. Она вспомнила, как однажды сбежала от них и отказалась бежать во второй раз. Что-нибудь изменилось бы, подумала она, если бы она поняла, что каждый из них, за исключением, возможно, детей, знал ее имя?


“Ты знаешь отца Лемюэля и отца Густава”, - сказала она обвиняющим тоном. “Вот откуда ты знаешь мое имя”.


Человек-дракон слегка покачал головой, как бы отрицая, что он преувеличивал, хотя жест был едва заметен. “Я не видел Лема двадцать лет”, - сказал он. “Еще до твоего рождения”. Но он сказал это не как отрицание ее обвинения; он сказал это так, как будто это было чем—то, о чем он немного сожалел - как будто он должен был поддерживать более тесный контакт с отцом Лемюэлем, но не сделал этого.


В любом случае, подумала Сара, фамилия отца Лемюэля была не Линдли. Согласно обычаю, ее назвали в честь биологического отца. Как бы восемь родителей вообще решили вопрос о том, в честь кого из них следует назвать своего ребенка, если бы обычай был иным?


“Все проявляют интерес к детям, мисс Линдли”, - сказал технолог по сублиматам, ошибочно приняв ее молчание за замешательство. “Больше, чем вы поймете, пока не станете немного старше”. В тоне старика была странная задумчивость, от которой Саре стало не по себе.


“Мисс Чатриан говорит, что вы тот человек, с которым можно поговорить о летучих мышах-тенях”, - сказала она, решив, что пришло время перейти к делу.


“Я уверен, это очень любезно с ее стороны”, - спокойно сказал старик. “Однако, зная Линду, я сомневаюсь, что она отправила бы тебя ко мне, если бы ты захотел заказать несколько дополнительных украшений в другом стиле. Так что насчет shadowbats?”


“Прошлой ночью в мою комнату ворвалась их стая”, - сказала ему Сара. “Их привлек аромат моей розы”.


Человек-дракон громко фыркнул. “Колибри?” - спросил он после небольшой паузы.


Сара кивнула, и Человек-Дракон тоже кивнул. “Ты оставила окно открытым, ожидая колибри”, - сделал вывод он. “Твои первые колибри, наверное. Я понимаю, как стая летучих мышей-теней могла разочаровать...и стать загадкой. ”


“Ты, кажется, не очень удивлен”, - заметила Сара. “Мисс Чатриан согласилась, что духи могли привлечь летучих мышей — по ее словам, это был сбой в новой технологии, — но она не поверила мне, когда я сказал, что они, казалось, впитывали аромат из воздуха ... и пьянели от него ”.


Человек-дракон слегка изменил позу, но не открыл своего лица. Он приподнял костлявые плечи, что могло быть пожатием плечами. Его плечи, в отличие от плеч мисс Чатриан, вообще не обладали талантом выражать презрение. “Новые технологии всегда делают больше, чем предполагалось”, - задумчиво сказал он. “Форменные сублиматы предназначены для впитывания всего, что им нужно от своих хозяев, но процесс впитывания обязательно грубый; неудивительно, что иногда они впитывают и другие вещи. По большей части никто не замечает, но парфюм замечает...ну, более заметный. Вы должны помнить, что это существа, которых естественный отбор никогда не производил, и что они не знают, чего им делать не положено. У них есть встроенные запреты на то, чтобы садиться на чужую шкуру, но порхать вокруг - это название их игры. Надеюсь, ты не испугался?”


“Конечно, нет”, - сказала Сара. “Я знала, что они не смогут причинить мне вреда, даже если прикоснутся ко мне, или если я вдохну его, но я подумала, что они могут быть в опасности”.


Старик снова заерзал на своем стуле, как будто история Сары вызвала у него легкое беспокойство, но он упрямо цеплялся за свою защитную тень. Должно быть, он устроил все таким образом, чтобы защитить своих клиентов от его вида, подумала Сара. Но если он готов это сделать, почему он не использует косметический потенциал своего умного костюма?


“Они, кажется, напились, не так ли?” - пробормотал Человек-Дракон, как будто пытался понадежнее уложить эту мысль в голове. “И ты думаешь, что они, бедняжки, возможно, перестарались?" Я не думаю, что они с готовностью возьмут на борт что-то, что может причинить им вред ... но у новых технологий всегда бывают неожиданные сбои, как и говорит милая Линда. Кто знает?” Он помолчал несколько мгновений, прежде чем добавить: “Хотя это было бы интересно, не так ли?”


“Неужели?” Возразила Сара.


“Я имею в виду, интересный с биохимической точки зрения. Колибри - умеренно сложный коктейль, и метаболические системы сублимированной квазижизни прямо с чертежной доски, поэтому я сомневаюсь, что они когда-либо были официально представлены в лаборатории. Однако это должно быть характерно для стаи - в Манливе есть множество возможностей для взаимодействия, и еще больше на юге. Линда особо не вмешивается в свои готовые продукты, поэтому аромат должен быть стандартным, если только не произошло какого-то странного взаимодействия с вашим личным метаболизмом, но в любом случае летучие мыши—тени были бы главными подозреваемыми, учитывая, что они находятся на самых ранних стадиях своей эволюции. ” Он остановился и ждал, как бы давая Саре возможность пожаловаться, если аргумент окажется за пределами ее понимания.


Ей было трудно следить за ходом событий, но она не хотела этого признавать. ” Вы часто пользуетесь готовыми продуктами, мистер Уорбертон?” она спросила.


“Ты можешь называть меня Фрэнком, если я могу называть тебя Сарой”, - дружелюбно сказал он. “Впрочем, отвечая на вопрос — да, я заядлый мастер, как и твой отец Лем. От старых привычек трудно избавиться, даже когда находишься на незнакомой территории. Знаешь, когда я был моложе, я делал прекрасную работу. Птицы, розы, сердечки, девизы...даже драконы с золотой и серебряной чешуей, как на витрине, и ангелы с лебедиными крыльями и дыханием, подобным священному огню, — но никогда Вашингтон, пересекающий Делавэр.” Он подождал мгновение, чтобы посмотреть, спросит ли его Сара, что он имел в виду под последним замечанием, но она не хотела показаться невежественной и знала, что всегда может спросить кого-нибудь из своих родителей.


“Я, должно быть, один из последних живых людей, которые работали иглами на голой коже”, - продолжал Человек-Дракон. “Вот почему я держу их на витрине, как усы, выпавшие из морды дракона. Я всегда шел в ногу с органикой и умными костюмами, с самого ... ну, не совсем начала, но, по крайней мере, с того времени, когда некоторые из нас все еще хотели и могли стоять обнаженными каждый раз, когда принимали ванну или меняли нашу бедную мертвую одежду. Я всегда вмешивался, Сара. Я перенес эту привычку, когда получил квалификацию инженера по сублиматам, точно так же, как перенес ее во все другие программы переподготовки, которые мне пришлось пройти, чтобы сохранить внешнее подобие своей карьеры. Ты знаешь, я старше, чем выгляжу. ” Он улыбнулся, давая понять, что последний комментарий был шуткой, и что он точно знал, на сколько лет он выглядит, когда его было хорошо видно.


“Ты знаешь, кому принадлежат летучие мыши-тени, которые приходили в мою комнату?” Спросила Сара. Это казалось более дипломатичным, чем спрашивать, не вмешивался ли он в дела каких-либо сумеречных летучих мышей таким образом, чтобы возбудить у них аппетит к пище колибри.


“Я могу выяснить”, - уверенно ответил он. “Что ты хочешь, чтобы я сделал, если узнаю?”


Сара колебалась. Она не была уверена. “ Ты можешь их починить? ” спросила она с любопытством.


“Ты уверен, что они сломаны?” возразил он. “Возможно, они приобрели совершенно новый опыт и открыли для себя совершенно новое удовольствие. Исправлять их может быть жестоко, тебе не кажется?”


“Они не колибри”, - сказала Сара. “Я выбрала колибри, потому что ...” Она замолчала, осознав, что то, что она говорила, совершенно не имело отношения к заданному им вопросу. Теперь ее глаза привыкли к слабому освещению, и она могла различить смутные черты лица Фрэнка Уорбертона. Она внезапно убедилась, что тот пристально смотрит на нее с очень странным выражением на лице. Она сразу же сказала себе, что это, должно быть, уловка теней, но ее это не убедило.


Ей достаточно часто говорили, что умные костюмы обладают “эмоциональным интеллектом”, что означало, что они были разработаны, чтобы сигнализировать и обозначать, даже лучше, чем лица без масок, все то, что людям нужно для общения лицом к лицу, но что они не могут выразить словами. Однако их роль была, по сути, вспомогательной. Если бы человеческое существо внутри было загадочным, дополнительные слои синтетической кожи не смогли бы разгадать тайну. Фрэнк Уорбертон внезапно показался еще более загадочным, чем заставляли его быть окружающие тени, — более загадочным, чем Сара когда-либо представляла, что может казаться человек.


“Ты знаешь, Сара, ” сказал старик, очевидно желая успокоить ее, - что ты первая посетительница, которая была у меня сегодня утром? В субботу! У меня на автоответчике записаны четыре встречи, но все они на этот вечер, после захода солнца. Как ты думаешь, почему так? Теперь все время будут "летучие мыши"? Я сам становлюсь порождением сумерек? Сублимированные сущности не обязательно должны быть тенями, вы знаете. Они могут быть яркими, как существа из чистого сияния, или почти невидимыми. ”


“Я знаю”, - сказала Сара. “Я думала об этом. Я думала о том, чтобы прикрепить золотого дракона к моему умному костюму, но мои родители никогда бы мне этого не позволили”.


“В самом деле?” сказал он, как будто был искренне впечатлен. “Ты бы, конечно, пришел ко мне — как прекрасно мы могли бы провести время с этим дизайном. Впрочем, это касается не только драконов. Мы можем создавать всевозможных фейри и фантомов. Представьте это! Мы могли бы наполнить мир — реальный мир, то есть не одну из его виртуальных параллелей — квазижизнью, которую мы даже не можем увидеть. Пока у нас есть тени, которые исчезают только в сумерках ... но со временем вокруг нас при самом ярком дневном свете будут танцевать сонмы ангелов, невидимых и не вызывающих подозрений. Или, может быть, мы захотим оставить это слово за собой ангел для тех, кто светится, как нимб. Мода - штука непостоянная, но я не могу не быть немного нетерпеливым по отношению к ней ... ты понимаешь, что я имею в виду, не так ли, Сара? Ты действительно думала об этом. ”


“Кажется, я понимаю”, - сказала она. “Да, я действительно думала об этом. Пауки и скорпионы мне тоже кажутся немного глупыми, но сумеречные летучие мыши лучше, и их потенциал все еще не раскрыт...ты имеешь в виду, что вмешиваешься, потому что тебе не терпится двигаться дальше. ”


“Старость порождает нетерпение”, - сказал ей Фрэнк Уорбертон так серьезно, словно раскрывал страшную тайну. “Во всяком случае, моя старость порождает. Ты еще очень долго не узнаешь о себе подобных. Я тебя не пугаю, правда, Сара? Иногда я пугаю детей. Я подумал, что, возможно, напугал тебя, когда мы встречались в прошлый раз.”


“Ты помнишь это?” Спросила Сара. Это казалось удивительным.


“Ты была со Стивеном и Куиллой”, - напомнил он ей, как будто чувствовал себя обязанным предоставить доказательства. “Я знал, что ты девушка Лема. Если бы с тобой был Гас ... или даже Мариэль ... но, возможно, нет. Я напугал тебя?”


“Нет”, - сказала Сара, не совсем уверенная, что это правда, но желая, чтобы так и было. “Я была поражена, вот и все. Ты не должен был вот так отворачиваться. Ты мог бы поздороваться.”


“Это хорошо”, - сказал он. “Жаль, что я не поздоровался сейчас. Лучше поздно, чем никогда. Ты сказал своим родителям, что придешь повидаться со мной?”


“Я и сама не знала”, - сказала она. “На самом деле, я даже не сказала им, что собираюсь встретиться с мисс Чатриан. Теперь у меня есть собственный кредитный счет, так что мне не нужно было”.


“Они все равно вызовут тебя перед комиссией по расследованию, как только ты вернешься домой”, - заметил Человек-Дракон. “Если есть что-то, что родители ненавидят, так это то, что их не информируют.... Видите ли, я даже помню это, хотя прошло более ста лет с тех пор, как я был родителем, и более двухсот с тех пор...что ж, наверное, лучше не вдаваться в подробности. Ты можешь сказать им всем, что я обещал разобраться в твоей маленькой тайне и что я сделаю все возможное, чтобы решить проблему. Только между нами, это может быть нелегко, но я постараюсь. Я должен уважать конфиденциальность клиента, ты понимаешь, но я, конечно, попытаюсь выяснить, что произошло, и что с этим можно сделать. Ты доверяешь мне позаботиться об этом?”


“Полагаю, да”, - неуверенно ответила Сара. Она ждала, что он скажет что-нибудь еще, но он этого не сделал. Теперь он был неподвижен, как статуя, и у нее было чувство, что он хочет, чтобы она ушла.


Она встала, немного неуверенно. Он молчал.


“Что ж, - сказала она, - тогда, я полагаю ... до свидания. Она повернулась к двери, но двигалась медленно, на случай, если он позовет ее обратно. Он не встал.


Только когда дверь открылась, он заговорил снова. “Если вам когда-нибудь понадобится новый костюм, мисс Линдли”, - сказал сидящий Человек-Дракон, его тон был едва громче шепота, “возможно, вам захочется поискать что-то более отдаленное, чем Линда Чатриан. Она немного отстала от времени. Но роза тебе идет. Ты сделал хороший выбор. ”


Сара остановилась на пороге, чтобы оглянуться через плечо. “ Спасибо, — сказала она, но Фрэнк Уорбертон больше не смотрел в ее сторону. Его лица по-прежнему не было видно, но голова наклонилась вперед, так что казалось, он уставился на клавиатуру на своем столе.


До тех пор, пока за ней не закрылась дверь, ей не приходило в голову, что, возможно, Фрэнк Уорбертон тоже был не совсем готов попрощаться, но он просто не чувствовал себя способным продолжать разговор так комфортно, как ему хотелось. Мгновение или два она раздумывала, не вернуться ли в магазин и не спросить, все ли с ним в порядке, но довольно быстро догадалась, что если бы он действительно хотел, чтобы она ушла, то уж точно не захотел бы, чтобы она возвращалась.


Сара с некоторым запозданием осознала, что говорила правду, хотя вежливость вынудила бы ее солгать. Она не испугалась Человека—Дракона - во всяком случае, не в этот раз. Она совсем не испугалась. Она не знала его достаточно хорошо, чтобы понять, нравится ли он ей, но она чувствовала — как это ни абсурдно — что у них есть что-то общее. Она и он оба были исключительными. Она и он были настолько исключительными, что все знали их имена и узнавали их, когда и где бы они ни оказывались.


Она решила поговорить с Человеком-Драконом об этом, когда — нет, если — увидит его снова.


Учитывая, что он был намного старше ее, подумала она, он мог бы дать ей один или два совета об исключительности, которыми даже отцу Лемюэлю еще не довелось овладеть.


ГЛАВА XVI


В ту ночь Сара снова оставила окно широко открытым. Это было простое любопытство — по крайней мере, так она говорила себе. Она хотела убедиться, что то, что она сказала портному и технологу сублимата, действительно было правдой: что сумеречные летучие мыши действительно опьянялись испаряющимся нектаром ее розы. Она также хотела подольше взглянуть на самих летучих мышей-теней, чтобы оценить изобретательность и мастерство, которые были вложены в новый образ жизни.


Ей не пришлось долго ждать, и она почувствовала трепет удовольствия, когда увидела, как они появляются из ночи. Теперь они знали дорогу; они знали, что у нее есть роза и что она может для них сделать.


Их было шестеро, и Сара не сомневалась, что это одни и те же. Наблюдая за ними, порхающими по комнате, она задавалась вопросом, возвращались ли они на домашнее дерево все ночи, когда она держала окно закрытым, невидимо паря за пластиковой перегородкой и несчастно ожидая угощения, которого так и не было, или это был первый раз, когда им разрешили выйти на улицу после их таинственного временного исчезновения.


В любом случае, поняла она, дальнейшее поощрение, которое она сейчас оказывала, только укрепит их новую привычку. Они наверняка будут возвращаться снова и снова, снизойдет она до того, чтобы впустить их или нет


Она неподвижно лежала на кровати с полностью раскрытой розой, внимательно наблюдая за высшим пилотажем живых теней и оценивая его качество. Обойдя спальню двадцать или тридцать раз, следуя невероятно сложным траекториям — предположительно, уничтожая молекулы, которые пропитали атмосферу до их прибытия, - шесть призрачных летучих мышей в конце концов выстроились в более упорядоченный строй. Они выровняли свои траектории, по очереди скользя по поверхности цветка. Они приближались под тремя разными углами, описывая изящные дуги в пространстве над цветком. Дуги пересекаются в точке над центральным стилем, из основания которого был выпущен парфюм.


Они были идеально скоординированы, как будто действовали как опытная команда, а не просто беспорядочная стая. Казалось, что им ни в малейшей степени не грозило столкновение, даже несмотря на то, что их полет становился все более возбужденным, а скорость увеличивалась. Аромат, исходящий от розы, больше не ощущался ее собственными ноздрями; он исчезал из воздуха почти сразу же, как испарялся.


Сара задавалась вопросом, действительно ли сумеречные летучие мыши напивались, или это была просто лучшая аналогия, которую она могла провести? В любом случае, она не была полезной. Она сама никогда не напивалась и никогда не видела пьяными никого из своих родителей — они были очень осторожны, чтобы не подавать плохой пример, находясь дома. Все, что она знала о пьянстве, было основано на телешоу, которые она смотрела - в основном комедии. Она понятия не имела, каково быть пьяной. Она представляла себе это как сочетание головокружения и приятного возбуждения, вопрос в том, чтобы увлечься.


Сару всегда “уносило” только чистое возбуждение, и, наблюдая за показом с воздуха, она поняла, что это то, что она больше не испытывала очень часто. Сама того не осознавая, она “переросла” способность смеяться до слез, когда ее щекотали или преследовали ... и вполне возможно, что то, что испытывали фантомы, было совсем не таким. Возможно, это было больше похоже на жадность, которая иногда вдохновляла ее есть сладкое слишком быстро ... или на чувство триумфа, которое она испытала, хотя и слишком быстро, в тот день, когда взобралась на родное дерево.


Она поняла, что тоже этого довольно давно не чувствовала, хотя и не могла поверить, что это то, из чего люди выросли, то, как они утратили способность доводить себя до истерики.


Возможно, подумала Сара, действие духов на сумеречных летучих мышей больше походило на наркотики, о которых ее предупреждали в школе, но ей было трудно поверить, что такие хрупкие фантомы способны на галлюцинации или интересуются любыми галлюцинациями, которые у них могут возникнуть.


Идея о летучей мыши-тени или стае летучих мышей-теней, лежащих в коконе, чтобы они могли посетить фантастический мир или пройти какую-то программу обучения, была достаточно абсурдной, чтобы вызвать улыбку на лице Сары. Но действительно ли это было так абсурдно? Если сенсорный аппарат сумеречных летучих мышей был намного проще ее собственного, разве это не облегчило бы им обман с помощью имитационного ввода?


Возможно, она осмелилась подумать, сумеречным летучим мышам не нужны капюшоны или коконы, или даже панорамные окна, чтобы заглядывать в альтернативные миры. Возможно, им нужен был только соответствующий запах...возможно, когда они вдохнули колибри, они превратились в своих собственных крошечных умах в колибри, или драконов, или существ, о которых могли мечтать только летучие мыши или фантомы....


Все это было невероятно, но Сара почувствовала странную гордость за себя за то, что смогла это представить, и подумала, гордился бы ею и отец Лемюэль, если бы она рассказала ему об этом. Конечно, она пока не планировала рассказывать ему; ощущение обладания настоящим секретом, гораздо более личным и глубоким, чем секрет ее эксперимента с полетами на драконах, было слишком драгоценным. Однако со временем, когда мистер Уорбертон найдет решение головоломки и способы решения проблемы, было бы приятно обсудить все это с отцом Лемюэлем....


Сара внезапно осознала, что полет теней становился все более быстрым, а их повороты — все более суматошными - и что по мере того, как они предавались чистому безумию, их неопределенные формы становились еще более неопределенными, менее похожими на летучих мышей.


Это было так, как будто возвышенные существа пытались совершить какую-то странную метаморфозу, которую они пока не могли осуществить; как будто они больше не довольствовались тем, что были летучими мышами-тенями, но хотели быть теневыми гусеницами или головастиками-тенями, на пути к превращению в теневых бабочек или теневых лягушек.


Тогда границы абсурда, казалось, расширились, поскольку Сара внезапно обнаружила, что может поверить в то, во что не могла поверить раньше, принять как очевидный факт то, что всего несколько мгновений назад казалось нелепой фантазией.


Теперь она была почти готова убедиться, что испаряющиеся существа действительно питали примитивную надежду на то, что, выпив досыта летучих колибри, они действительно превратятся в колибри, наделив их изумительной яркостью и окраской вместо мимолетной притворной темноты. Однако на самом деле с ними происходило то, что они начинали распадаться от напряжения - рассеиваться, как клубы дыма.


Если они продолжат, Сара была уверена, что их “шкуры” распадутся, и какая бы внутренняя организация у них ни была, она превратится в хаос.


Сара внезапно забеспокоилась. Она не хотела, чтобы сумеречным летучим мышам причинили какой—либо вред - и даже если им удастся перестроиться, трансформироваться во что-то другое, это, несомненно, было гораздо более опасным занятием, чем просто “напиться”. Ее желание узнать и понять, что происходит, все еще росло, но так же рос и ее страх, что может произойти что-то плохое, и что это будет ее вина.


Повинуясь внезапному порыву, Сара села на кровати и свесила ноги с бортика. Ее резкое движение заставило захватчиков разбежаться во все стороны.


Она спрыгнула на пол и подбежала к своему шкафу. Как только дверца скользнула в сторону, она порылась в беспорядке, скопившемся на узком полу буфета, пока не нашла древнюю банку с завинчивающейся крышкой, в которой ее младшая часть — которая, казалось, к этому времени была совсем другим человеком — хранила свои калейдобабблз.


Желатиновые шарики с возрастом стали липкими. Когда она попыталась их высыпать, они сопротивлялись, слипаясь в стойкую клейкую массу, но Сара ткнула указательным пальцем в банку, чтобы размешать массу, и встряхнула перевернутую банку так сильно, как только могла. Она упорствовала до тех пор, пока не убрала их все, вылив в душевую кабину.


Когда банка опустела, за исключением нескольких пятен полупрозрачного цвета на внутренней поверхности прозрачного пластика, она начала гоняться за летучими мышами-тенями с пустой банкой.


Темные фантомы уклонились от ее дилетантского удара без малейшего труда, хотя они все еще были сбиты с толку и перевозбуждены. Теперь, когда поток нектара был прерван, казалось, что они больше не распадаются, но аромат цветка все еще разливался в воздухе, и Саре пришлось предположить, что процесс только замедлился.


Поняв, что она неправильно подходит к выполнению своей задачи, Сара снова легла на кровать и вытянулась в положении лежа на спине. Она лежала совершенно неподвижно и ждала, когда сумеречные летучие мыши снова начнут двигаться более целенаправленно.


Постепенно она подтягивала открытое горлышко банки все ближе и ближе к краю кольца лепестков розы. Ей понадобилось всего два или три раза изменить его положение, прежде чем импульс головокружительного прыжка отправил одно из теневых существ прямо в ловушку. За полсекунды она установила крышку и плотно завинтила ее. Она снова спрыгнула с кровати, довольная своим успехом.


Плененной сумеречной летучей мыши понадобилось всего пару минут, чтобы измерить размеры своей камеры и обнаружить, что сбежать оттуда невозможно. Затем он осел на стекло, расположившись поверх одного из полупрозрачных пятен, как будто это было изображение, намалеванное краской. Больше он не двигался.


Пятеро оставшихся летунов, казалось, поняли, что что-то не так. Они порхали вокруг ночника, как будто учитывали свое количество и беспокоились о его недостаточности. Затем, очень внезапно, они выпрыгнули из окна в ночь и исчезли.


Сара последовала за ними, но они были невидимы в темноте. Она понятия не имела, в какую сторону они пошли.


“Есть там кто-нибудь?” - неуверенно позвала она. Она не осмеливалась кричать, опасаясь, что родители услышат ее, хотя довольно скоро поняла, что на это мало шансов, учитывая, что родное дерево было тщательно спроектировано для защиты своих обитателей от посторонних и нежелательных звуков. Она снова наполнила легкие, готовая повторить вопрос, но потом передумала и тихо выдохнула.


Это было слишком глупо. Если бы кто-то был там, притаившись за садовой изгородью, он не ответил бы на ее зов. Также не было никаких реальных причин ожидать, что там кто-то будет. Летучие мыши-тени могли пролететь километр или больше с любого направления.


Она с полминуты смотрела в темноту, задумчиво взвешивая банку в левой руке. Затем она осторожно закрыла окно.


Она подошла к своему рабочему столу и вызвала местный справочник. Найдя нужный номер, она напечатала текстовое сообщение, стараясь не использовать общепринятые сокращения и не допускать орфографических ошибок. МИСТЕР УОРБЕРТОН, в сообщении говорилось: "Я ПОЙМАЛ ОДНОГО ИЗ ПЬЯНЫХ СУМЕРЕЧНЫХ ЛЕТУЧИХ МЫШЕЙ. Я ПРИНЕСУ ЕГО ВАМ УТРОМ, ЧТОБЫ ВЫ МОГЛИ ОСМОТРЕТЬ. САРА ЛИНДЛИ. После минутного колебания она нажала кнопку ОТПРАВКИ.


Она колебалась еще несколько секунд, ее пальцы неуверенно зависли над клавиатурой, пока она размышляла, как лучше поступить.


Дух far play в конце концов побудил ее зайти на местную доску объявлений и опубликовать наспех напечатанное публичное сообщение следующего содержания: "ЕСЛИ 1 ИЗ 6 СУМЕРЕЧНЫХ ЛЕТУЧИХ МЫШЕЙ ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ, НЕ ВОЛНУЙТЕСЬ. БЕЗОПАСНО. НЕ УКРАДЕН. ОСВОБОДИТ Или СООБЩИТ Вам, ГДЕ вы МОЖЕТЕ ЗАБРАТЬ, КАК ТОЛЬКО УВИДИТЕ АНОМАЛИЮ В ЕГО ПОВЕДЕНИИ. Она знала, что должна изменить последнее предложение в интересах ясности, но в конце концов решила, что это послужит своей цели. Она также подумала о том, чтобы подписать сообщение, но решила этого не делать. В конце концов, она не знала, кому пишет, так почему он — или она - должен знать, от кого пришло сообщение?


В конце концов, удовлетворенная тем, что на данный момент она сделала все, что от нее требовалось, Сара оставила банку на столе и вернулась в постель. Она аккуратно расправила свою розу, чтобы спокойно заснуть, не испытывая никаких дальнейших неудобств.


ГЛАВА XVII


Когда Сара встала на следующее утро и рассеянно побрела в общую столовую, она обнаружила, что все ее родители ждут ее — даже отец Лемюэль. Как только она переступила порог, она поняла, что попала в беду.


“Что я сделала?” - спросила она, хотя достаточно хорошо знала, что поимка летучей мыши-тени, вероятно, стала последней каплей, переломившей хребет пресловутого верблюда. Она быстро добавила: “Как ты узнал? За моей комнатой следят? Или ты просто отслеживаешь мою почту?”


“Местный искусственный интеллект запрограммирован замечать все ... необычное”, - сказал ей отец Густав, у которого хватило такта выглядеть слегка пристыженным по этому поводу.


“Мы, конечно, уже знали о твоем визите к астральному татуировщику”, - вставила мать Мариэль.


“Как?” Саре захотелось узнать, решив, что у нее есть право быть раздраженной. “Он сказал вам - или мисс Чатриан? Что случилось с конфиденциальностью клиентов?”


“Это не был ни один из них”, - заверил ее отец Стивен. “Хотя нам и не нужны были никакие информаторы-люди...что ж, возможно, ты не представлял, как много внимания люди обратили бы на твои передвижения, если бы увидели тебя без нас. Не только те, кого мы знаем, или другие родители — все. ”


Сара потеряла дар речи, но она знала, что выражение ее лица должно говорить о многом.


“Дело не в том, что они шпионят”, - сказала мать Верена, защищаясь.


“Видите ли, люди болтают, ” сказал отец Густав, спеша взять на себя бремя объяснений, “ и им нужно, о чем поговорить. После погоды, политики и марша технологий дети - любимая тема. Дети любого человека. ”


“Это совершенно понятно”, - добавила мать Мариэль. “Теперь, когда люди непосредственно участвуют в воспитании детей на протяжении такой крошечной части своей взрослой жизни, вполне естественно, что они проявляют больший интерес к детям, с которыми связаны лишь косвенно ”.


“Косвенно’ означает любого, кого они видят, даже от случая к случаю, или любого, о существовании которого они вообще что-либо знают”, — вставил отец Стивен, предположительно намереваясь быть полезным, хотя то, как нахмурился отец Густав, наводило на мысль, что он совсем не благодарен за педантичное определение.


Сара вспомнила, что Человек-Дракон говорил о том, что в наши дни требуется целый город, чтобы вырастить ребенка. Она запоздало поняла, что он имел в виду не то, что ребенок нуждался в городе, а скорее то, что город нуждался в ребенке. Мисс Мейплдин и отец Лемюэль оба взяли на себя труд объяснить ей, что Бюро народонаселения неохотно выдает лицензии на воспитание детей более чем восьми сородичам, отчасти потому, что большие группы, как известно, склонны к преждевременному распаду, а отчасти из-за предполагаемого ограничения способности ребенка устанавливать первичные связи. До этого момента она не обращала внимания на этот факт, как и на подавляющее большинство фактов, которые ее учителя и родители непрерывно обрушивали на нее, но теперь она оказалась грубо столкнутой с одним из наиболее очевидных последствий этой политики.


“Ты хочешь сказать, - сказала она, когда перспектива впервые стала ей ясна, “ что куда бы я ни пошла и что бы я ни делала, люди не будут довольствоваться тем, что просто смотрят, как я прохожу мимо ... они обо всем тебе доложат”.


“Дело не в том, чтобы отчитываться”, - сказал отец Стивен. “Только не подлым образом ....”


“Это больше вопрос желания задавать вопросы ...” - вставила мать Джолин, прежде чем ее прервали в свою очередь.


“В любом случае, об этом не стоит беспокоиться”, - подхватила матушка Куилла. “Это незаметно, и это не будет длиться вечно. Через три-четыре года — раньше, если ты будешь расти так же быстро, как я, — ты будешь неотличим от взрослого только внешне. Ты станешь гораздо менее заметным или, по крайней мере, намного менее заметным. Вы сейчас вступаете в трудную фазу. Возможно, нам следовало предупредить ... ”


“Возможно, нам следовало, по крайней мере, поговорить с тобой об этом”, - сказала мать Верена, без усилий принимая эстафетную палочку, несмотря на явное нежелание матери Куиллы отдавать ее, - “но мы подумали, что тебе станет более неловко, если на это действительно укажут, поэтому мы....”


“Ничто из этого не имеет отношения к рассматриваемому вопросу”, - раздраженно вмешался отец Густав. “Которая заключается в том, что вы должны держать нас в курсе событий, чтобы нам не приходилось полагаться на информацию из вторых рук”.


“Мы давали тебе все возможности рассказать нам”, - отметил отец Обри. “Вчера мы вообще ничего не говорили, думая, что ты, вероятно, почувствуешь себя в состоянии рассказать нам все сегодня, когда у тебя будет возможность выспаться ...”


“Но это уже слишком”, - сказал отец Стивен. “Вы не можете повсюду расставлять ловушки для одежды других людей. Это даже незаконно, не говоря уже о морали”.


Сара все еще пыталась понять, кто, что, кому и когда мог сказать, но смена темы заставила ее отказаться от этого хода мыслей и переключить свое внимание на вопрос о том, почему, если ее родители знали о захваченной летучей мыши-тени, они не потрудились вмешаться в то время. Если, как сказал отец Густав, Искусственный интеллект hometree был запрограммирован замечать все необычное, то, по-видимому, он также был запрограммирован только на то, чтобы будить их в случае чрезвычайной ситуации. Если это не квалифицировалось как чрезвычайная ситуация, по крайней мере, по запрограммированным стандартам местного искусственного интеллекта, то неприятности, в которые она попала, не могли быть очень серьезными.


“Я могу объяснить ...” — начала она, но ее родители были слишком озабочены тем, чтобы зафиксировать свои собственные мысли, чтобы позволить ей закончить заявление. Даже при том, что она привыкла к этому, прерывание раздражало ее. Если ее родители даже не собирались слушать ее объяснения, подумала она, какой смысл в поспешно созванной встрече? Они просто воспользовались возможностью выпустить пар?


“На самом деле, Стив, - сказала мать Мариэль, - по закону мы имеем полное право ловить любое бродячее существо, которое забредет в наш дом, и я действительно не думаю, что поступок Сары может быть классифицирован как аморальный”....


Сара наблюдала, как изменилось выражение лиц других ее родителей, когда они поняли— что мать Мариэль снова играет в юриста, но она постаралась сохранить невозмутимое выражение лица.


“Речь идет не о законности поимки летучей мыши-тени, Мариэль”, - безрассудно перебила мать Куилла. “Речь идет о доверии. Речь идет о том, чтобы Сара держала нас в курсе того, что она делает .... ”


“Дело и не в этом”, - вставила мать Джолин. “Реальная проблема, на мой взгляд, заключается в опрометчивом размещении объявлений на общественных досках ...”


“На мой взгляд ...” - начал отец Обри, но не успел он договорить, как отец Густав использовал силу своего баритона, чтобы крикнуть, требуя тишины.


“Так не поступают”, - сказал отец Густав, когда, наконец, привлек всеобщее неохотное внимание. “Сара, не хотела бы ты рассказать нам, что происходит?”


Самое время, подумала Сара, все извиняющиеся порывы испарились, как аромат ее розы. “Вы все, кажется, знаете гораздо больше о том, что происходит, чем я”, - сказала она, не совсем преуспев в том, чтобы избавиться от сарказма в своем тоне. “Я не знал, что мне нужно созвать домашнее собрание перед тем, как покинуть hometree, и я подумал, что вам, возможно, понравится, что я использую свою инициативу, вместо того чтобы просить кого-то из вас решить проблему с розой, которую я выбрал и за которую заплатил. Ничего особенного. Предполагается, что летучих мышей-теней не должна привлекать моя роза, и уж точно не предполагается, что они кайфуют от ее нектара, поэтому я подумал, что лучше прихватить одну, пока есть возможность, чтобы Продавец — я имею в виду мистера Уорбертона — мог проверить ее и сообщить производителю. Это не совсем похищение, не так ли?”


Она насчитала пять глубоких нахмуренных бровей, но никто не отчитал ее за воинственный настрой.


“Нет, ” сказал отец Густав, у которого все еще было слово, “ это не похищение. Я полагаю, мы можем поверить Мариэль на слово, что это вовсе не преступление, несмотря на опасения Стива. Все это просто небольшой провал дипломатии. Ты знаешь, чьи это летучие мыши-тени?”


“Нет”, - возразила Сара. “А ты?”


“Пока нет”, - признался отец Густав. “Осмелюсь сказать, что мы можем достаточно легко это выяснить. Драг - я имею в виду, мистер Уорбертон — уже ответил на ваше сообщение?”


Сара проверила свой планшет на запястье, затем сказала; “Нет. Ответа на сообщение на доске тоже нет. Но еще рано — и сегодня воскресенье”.


“Тогда тебе лучше отдать банку мне”, - сказал отец Густав. “Дальше я сам”.


“Сегодня воскресенье”, - повторила Сара.


“Какое это имеет отношение к чему-либо?” Требовательно спросил отец Густав. Он явно прилагал героические усилия, чтобы сдержать свое раздражение; взяв под контроль спор, он был обязан вести его ответственно.


“Сегодня занятий нет”, - сказала Сара. “Я могу сама отнести это Человеку-Дракону. Он знает, что с этим делать”.


Отец Густав открыл рот, чтобы ответить, но его охватил внезапный приступ сомнения. Его глаза забегали из стороны в сторону — не столько в поисках поддержки, догадалась Сара, сколько чтобы убедиться, что у него все еще есть право говорить за всех. Однако в тот момент, когда он передал инициативу в разговоре, он был подавлен. “Нет, ты не можешь”, - сказали мать Куилла и отец Обри в унисон, в то время как отец Стивен говорил: “Я не думаю, что это хорошая идея”, мать Джолин: “Разве одному из нас не следует пойти с вами?”, а отец Лемюэль: “Что ж, я рад, что все улажено”.


Сара увидела, как мать Мариэль терпеливо ждет, пока какофония превратится в бормочущий хаос, выбирая именно подходящий момент, чтобы возвысить свой голос над затихающим гвалтом и сказать: “Твой кредит не потянет на еще одну поездку на такси в Блэкберн в обе стороны, Сара. Я удивлен, что это растянулось до одного, после того, сколько ты заплатил за эту розу.”


Сара на мгновение забыла о своих проблемах с бюджетом. Она уже поняла, что ее недавно предоставленная свобода распоряжаться собственными финансами имела свою оборотную сторону, но она не ожидала, что так скоро столкнется со скалами. “Это особые обстоятельства”, - сказала она, собирая все свои аргументы. “Я имею в виду, что это новая технология, демонстрирующая неожиданный побочный эффект. Я тот, кто ее открыл. Это может быть новостью. Даже национальной новостью.”


“Как мы пытались объяснить, Сара, ” сказала мать Куилла с наигранной усталостью от мира, которая ей совсем не шла, - все, что ты делаешь необычного, является новостью, по крайней мере, местной, и не в хорошем смысле”.


“Хотя не обязательно в плохом смысле”, - поспешила вставить мать Джолин.


“Совершенно верно”, - сказала Сара, увидев возможность и быстро ухватившись за нее. “Тебе не кажется, что на вас, как на родителях, отразилось бы лучше, если бы я ...”


“Не смей говорить таким тоном...” - начал отец Обри ровно в тот момент, когда мать Куилла сказала: “Это не твое...”, а отец Стивен сказал: “Не в этом дело...”


Никто из них не успел договорить, потому что отец Густав подстерегал еще одну возможность поиграть в тирана; он снова крикнул, требуя тишины.


“О, заткнись, Гас”, - грубо сказал отец Лемюэль. “Она права, черт возьми. Вряд ли мы выиграем призы от самозваного жюри из наших подглядывающих коллег, которое выносит суждения о каждом нашем шаге, но мы можем, по крайней мере, попытаться не выглядеть глупо. Я заплачу за такси, если Сара захочет сама отвезти эту вещь в магазин Фрэнка - важно вывезти ее из нашей капустной грядки и сделать проблемой кого-то другого. Всех это устраивает?”


Матушка Куилла начала говорить: “Я не думаю ...”, но теперь это были ее глаза, которые метались из стороны в сторону. Слова замерли у нее на губах, поскольку она не нашла явной поддержки жесткой линии.


“Лем прав”, - сказала мать Верена, хотя Сара догадалась, что она сказала это скорее для того, чтобы подколоть отца Густава, чем по какой-либо другой причине.


“Ну, хорошо”, - сказал отец Обри. “Джо права, когда говорит, что не все новости плохие, а Сара права в том, что касается проявления инициативы. И мы все согласились, что пришло время ей взять на себя немного ответственности за себя. Давай не будем зацикливаться на стоимости такси до города. Гас?”


“Если ты так думаешь”, - сухо сказал отец Густав.


“Что ж, - повторил отец Лемюэль с мрачной решимостью, - я рад, что все улажено”.


“Но нам все еще нужно ...” - начала мать Мариэль.


“Прибереги это для обычной встречи”, - сказал отец Лемюэль. “Передай от меня привет Фрэнку, Сара. Скажи ему, что прошло слишком много времени — полностью по моей вине. Я загляну к нему на днях, когда буду не слишком занят.”


Сара заметила несколько насмешек, появившихся в ответ на замечание отца Лемюэля о том, что он слишком занят, но все они были вежливо подавлены, прежде чем перерасти в выражения открытого презрения. “Сначала я позавтракаю”, - сказала она. “В своей комнате, если можно”. В отсутствие каких-либо явных разногласий она предположила, что может идти, и, не теряя времени, развернулась на каблуках.


Пока она завтракала, она позвонила Дженнифер. Их разговор о полной неразумности родителей затянулся намного дольше, чем за ужином, и мог бы продолжаться гораздо дольше, если бы на рабочем столе Сары не появился флажок, сообщающий ей, что у нее есть сообщение от Фрэнка Уорбертона, ожидающее прочтения.


Сара вставила сообщение в окно и сообщила его содержание Дженнифер. “Тебе не следовало этого делать, ” прочитала она вслух, “ но раз уж ты это сделал, тебе лучше сообщить об этом как можно скорее. Напиши мне расчетное время прибытия. Передай мои наилучшие пожелания Лему, Гасу и остальным и скажи "давно не виделись". Скоро увидимся. Фрэнк Уорбертон.”


“Очень откровенно”, - заметила Дженнифер. “Представьте, что ваши отцы и матери знакомы с татуировщиком. Если это было давно, они, должно быть, знали его, когда он действительно был татуировщиком, работающим с кожей, а не с плотью от смарт-костюма. ”


“Я не думаю, что они могли знать его так давно”, - сказала Сара, жалея, что не провела какого-либо исследования вероятной последовательности художественных технологий мистера Уорбертона. “Очевидно, что до всей этой сублиматной ерунды — но между этим и использованием игл для вколачивания чернил в обнаженную плоть должно было быть много других вещей. Умный целлюлит, мигрирующие хромоциты, чешуйчатокры-лые чешуйки....”


“Биолюминесцентные ауры”, - добавила Дженнифер, не желая оставаться в стороне от составления списка, “метаспектральный меланин, кожные вставки из слоновой кости ...”


Сара знала, что предложения Дженнифер, должно быть, были взяты почти наугад из рекламы на более экзотических каналах о покупках — тех, которые ей и Дженнифер якобы не разрешалось смотреть, — потому что именно оттуда она позаимствовала пару своих примеров, но она не осмеливалась попросить Дженнифер рассказать ей, что означают те или иные термины, опасаясь мгновенного возмездия.


“У меня нет времени на сплетни, Джен”, - властно сказала Сара. “У меня есть важные дела”. Казалось, это было то, чего она ждала всю свою жизнь, чтобы сказать — или, по крайней мере, сказать с реальным смыслом.


ГЛАВА XVIII


Как обычно, система управления дорожным движением вынудила робомобиль высадить Сару на углу площади, наиболее удаленном от магазина мистера Уорбертона, поэтому Саре пришлось идти по диагонали через открытое пространство к огненному фонтану. Не менее шести групп родителей привели младенцев разного возраста посмотреть на фонтан — несомненно, рекорд для воскресного утра в Блэкберне — и они образовали такую большую и плотную толпу, что детей пришлось держать на руках, чтобы наблюдать за каскадом искр. Несмотря на это, Сара не чувствовала себя такой заметной, как накануне. При такой конкуренции, сказала она себе, вряд ли кто-то будет пялиться на подростка.


Фрэнк Уорбертон ждал ее. Он встал из-за своего стола, так что его лицо больше не было в тени. Сара испытала легкий шок, не столько потому, что его лицо казалось таким изможденным и перекошенным, сколько потому, что все его тело было таким очень худым и хрупким. Был ли он таким же худым четыре года назад, когда она увидела его в Старом Манчестере? Она не была уверена. Она взяла себя в руки, решив не позволить ни малейшему следу ужаса или тревоги отразиться на ее лице, когда она встретилась с ним взглядом.


“Еще раз здравствуйте, мисс Линдли”, - очень мягко сказал Человек-Дракон. Он, очевидно, забыл об их соглашении называть друг друга по именам.


“Мне жаль причинять вам неудобства, мистер Уорбертон, ” натянуто сказала она, - но я подумала, что это поможет вам понять, что пошло не так, если я принесу вам одну из сумеречных летучих мышей”.


Инженер по сублиматам взяла у нее банку и посмотрела на спящую летучую мышь-тень. “Что это за разноцветное вещество на стенах?” он спросил.


“Должно быть, мои калейдобабблы просочились”, - сказала Сара извиняющимся тоном. “Они были там долгое время. Это не повредило летучей мыши-тени, не так ли?”


Человек-дракон пожал костлявыми плечами. “Если аромат твоей розы оказывает странное воздействие, кто знает, что могут сотворить продукты распада старых пузырьков калейдоскопа?” - сказал он. “Ничего не могу сказать, глядя. Вероятно, мне нужно будет провести полный протеономический анализ, хотя, возможно, я смогу сузить возможности с помощью быстрого нанесения геля. Хочешь посмотреть?”


Сара была слегка удивлена приглашением, которое с готовностью приняла. Она не спешила возвращаться домой.


“Тогда лучше проходите”, - сказал он, направляясь во внутреннюю комнату.


Сара не удивилась, обнаружив, что мастерская технолога по сублимату имела так же мало общего с консультационным кабинетом Линды Чатриан, как его приемная - с мастерской портного. Кое-что из лабораторного оборудования было похожим, хотя у Фрэнка Уорбертона не было ничего похожего на чаны, в которых портниха выращивала свои эмбриональные смарт-костюмы, или подвесные люльки, на которые она их надевала. Что бы он ни имел в виду под “гелевой пастой”, он явно делал это не в том резервуаре, в котором лежала Сара, пока извивающийся стебель ее розы вживался в ее кожу.


Мисс Чатриан нравились стены из белой кожи и слегка надушенная, но успокаивающе стерильная атмосфера; она также предпочитала очень большие оконные экраны и кресла Morris, обитые темно-синим и шоколадно-коричневым. В отличие от этого, стены и мебель Человека-Дракона были мертвыми, как камень, а его настенные экраны больше походили на иллюминаторы, чем на створчатые окна. В отличие от мисс Чатриан, Человеку-Дракону явно нравились полки. У него было много полок, многие из которых были заполнены банками, наполненными чем-то похожим на цветной дым, но явно им не были. Воздух был наполнен богатым коктейлем едва уловимых запахов — чего и следовало ожидать, учитывая отсутствие элегантных стен, — и в каждом углу было навалено больше беспорядка, чем когда-либо было в шкафу Сары, придавая комнате удивительно округлый вид. Однако лабораторные столы были чистыми, а оборудование, на которое обратил свое внимание Человек-Дракон, казалось, было готово - загрунтовано и готово к работе.


Сара почти ожидала, что летучая мышь-тень попытается вырваться на свободу, как только с банки снимут завинчивающуюся крышку, но она оставалась неподвижной. Его нужно было подтолкнуть кончиком длинной иглы, прежде чем он снизойдет до того, чтобы соскользнуть на желатиновый лист на дне прямоугольного лотка. Подождав пару минут, мистер Уорбертон уговорил его надеть лоскут синтетической кожи. Сара увидела, что это оставило отпечаток на геле, похожий на призрачную тень - или, учитывая, что это была своего рода тень, призрак призрака.


“Сядь”, - сказал Человек-Дракон Саре.


Из-за отсутствия стульев Morris у Сары не было другого выбора, кроме как примоститься на табурете рядом с тряпкой. Она посмотрела вниз на летучую мышь-тень, надеясь, что все будет в порядке. Она задавалась вопросом, питается ли он и сможет ли снова летать, когда это произойдет.


Тем временем Человек-Дракон положил тонкий, как бумага, лист чего-то мягкого и белого поверх тени на геле, чтобы сделать еще один, еще более слабый отпечаток. Этот свиток он аккуратно свернул; затем положил на край другой прямоугольной ванночки с гелем. Эта ванночка была снабжена пучком внешних проводов и многочисленными циферблатами. Три красных круга, похожих на глаза, загорелись, когда он нажал на скрытый выключатель.


Мистер Уорбертон наблюдал за спокойной поверхностью в течение двух минут, хотя Сара не могла обнаружить ничего такого, что с ней происходило. Затем он вернулся к первому отпечатку, поддерживающая среда которого теперь стала настолько вязкой, что почти затвердела. На этот раз Человек-Дракон использовал скальпель, чтобы вырезать отпечаток, и широкую лопатку, чтобы снять его с подноса. Он опустил почти твердый комок в стакан, наполовину наполненный другой вязкой жидкостью, в которой он, казалось, полностью растворился. Затем он налил порцию раствора в пасть пузатой машины, что напомнило Саре о неорганических частях водопроводных систем hometree — частях, которые были настолько уродливы, что были со вкусом спрятаны в подвале. Теперь в гелевой ванночке не осталось ничего, кроме мультяшного выреза, который лишь слегка напоминал летучую мышь с распростертыми крыльями.


“Хорошо”, - сказал Человек-Дракон, вытаскивая из-под скамейки еще один табурет, чтобы он тоже мог сесть. “Полный анализ протеонома займет по меньшей мере четыре часа, возможно, шесть, даже при том, что у бедного маленького дьявола всего несколько десятков псевдогенов. Однако хромослед должен сказать, происходит ли что-то нехорошее, и должен предложить несколько подсказок относительно того, как и почему .... ” Он замолчал, когда, казалось, внезапно осознал, что Сара не понимает, о чем он ей говорит. “Извините”, - сказал он. “Одну секунду”.


Его пальцы танцевали по виртуальной клавиатуре, спроецированной на стол перед одним из настенных экранов, который показывал серию диаграмм, гораздо более сложных, чем все, что Сара когда-либо изучала в школе. Она изо всех сил старалась выглядеть так, словно способна проявлять разумный интерес.


“Хорошо”, - сказал Человек-Дракон. “Приступаем к работе. Есть время объяснить, если я готов к этому. Ты знаешь, что такое протеоном?”


Сара покачала головой.


“А как насчет генома?”


“Это набор генов”, - сказала Сара. “Хромосомы. ДНК. Набор инструкций по созданию человека - или животного”.


“Совершенно верно. У каждого генома есть эквивалентный протеоном - полный набор белков, которые могут вырабатывать его гены. Видите ли, некоторые гены работают совместно, производя целые популяции родственных белков. Разные наборы генов активны в разных типах клеток, производящих разные наборы белков, так что ткани и органы могут выполнять разную работу в организме. Когда я родился, человеческим телам приходилось обходиться генами и белками, предоставленными природой, но мы с вами оба снабжены несколькими дополнительными наборами. У вашего умного костюма она самая очевидная, но различные части вашей внутренней технологии имеют собственные минигеномы. Это не так удивительно, как может показаться — у людей до Катастрофы были постоянные бактерии, и в каждой клетке были митохондрии с собственными генами, а также гены в хромосомах. Мы просто продвинулись в процессе немного дальше. Ты пока со мной?”


Саре показалось, что простого кивка недостаточно, поэтому она попыталась предугадать следующий шаг в споре. “И летучая мышь-тень - это просто дополнительная часть умного костюма”, - сказала она. “Еще один геном, еще один предпрофессионал ...”


“Протеоном”, - закончил за нее Человек-Дракон, когда ее язык запнулся на незнакомом слове. “Это верно, за исключением того, что ДНК не приспособлена для производства парообразных сущностей, поэтому то, что есть у shadowbat, вместо этого составляет то, что мы называем псевдогенами...хотя они все еще производят белки, поэтому мы все еще можем говорить о их протеономе без необходимости изменять термин, даже несмотря на то, что многие белки никогда раньше не генерировались естественными или искусственными геномами. Извините, это, вероятно, излишне сложно. Короче говоря, хотя сублиматные организмы — астральные татуировки на рекламном жаргоне — прошли все стандартные тесты, чтобы убедиться в их безопасности при ношении, это не означает, что были исследованы все возможные взаимодействия между белками shadowbat и белками, продуцируемыми естественными и искусственными геномами. По-прежнему есть место для сюрпризов, особенно когда одна новая технология вступает в контакт с другой. ”


“Только потому, что для нас безопасно носить летучих мышей-теней”, - сказала Сара, глядя на темное пятно на лоскутке синтетической кожи, - “это не значит, что это безопасно носить летучим мышам-теням”.


“Это правда”, - признал Человек-Дракон. “Сублимированные организмы — кстати, сублимация просто означает, что они могут переходить из твердого состояния в парообразное, не проходя через жидкую фазу, — довольно деликатны. Возможно, со стороны владельца стаи, с которой вы столкнулись, было не очень мудро позволить ей сбиться с пути. Тем не менее, ранее не было никаких сообщений о странной реакции сумеречных летучих мышей на нектар колибри. Я проверил это очень тщательно. Что, вероятно, означает, что кто—то — вероятно, я - изменил этих конкретных летучих мышей-теней таким образом, чтобы открыть такую возможность. ”


“Зачем тебе - или кому—то другому - это делать?” Осторожно спросила Сара.


“Я не единственный заядлый мастер в мире”, - защищаясь, сказал Фрэнк Уорбертон. “Все это делают. Каждый, у кого есть хоть капля любопытства. В любом случае, хотя полный анализ займет несколько часов, воздействие на вторичный след небольшим количеством электричества в этой ванночке разделит органические соединения на линейчатый спектр, подобный тому, который полицейские ученые и новостные ленты называют генетическими отпечатками. Сравнение этого с отпечатком, который должна оставить летучая мышь, должно сказать нам в течение двадцати или тридцати минут, есть ли аномалия, и может дать ключ к разгадке ее природы. До тех пор мы могли бы вести вежливую беседу. Я полагаю, твои родители знают о битве с тенями? ”


“О да”, - сказала Сара. “Они также знают о каждом моем вчерашнем шаге”.


“Ах”, - пробормотал Человек-дракон. “Старый телеграф из джунглей. Он никогда не перестает сообщать новости. Я их тоже раздражаю?”


“Я так не думаю”, - успокоила его Сара. “Отец Лемюэль передал тебе свои наилучшие пожелания, и он не сделал бы этого, если бы был раздражен. На самом деле, он не убедил бы остальных позволить мне привести летучую мышь-тень, если бы был серьезно недоволен кем-либо из нас. Я думаю, это было скорее из-за того, что они думали, что должны были высказать свою точку зрения. ”


“Это понятно”, - заметил Человек-Дракон, очевидно чувствуя, что он должен поддержать родителей Сары. “Ты не возражаешь, если я отправлю Лему сообщение, чтобы сообщить ему, что я пригласил тебя дождаться предварительных результатов моего расследования? Я не хочу, чтобы твои родители волновались”.


“Вовсе нет”, - вежливо ответила Сара. Она подождала, пока он отправит текстовое сообщение, прежде чем сказать: “Могу я задать вам личный вопрос?”


“Насчет моего ужасного лица?”


Сара удивленно моргнула. “Нет!” - сказала она. “No...it просто ... ну, поскольку вы так долго знали отца Лемюэля и знали мое имя еще до того, как увидели меня...Я хотел спросить вас, знали ли вы человека, в честь которого меня назвали, — Джерарда Линдли, моего биологического отца?”


Настала очередь Человека-Дракона выглядеть удивленным. “С чего бы это?” - выпалил он. “Извини...Я имею в виду, нет, я так не думаю. У вас есть какие-то основания думать, что я мог знать его?”


“Не совсем”, - призналась Сара. “Я полагаю, это потому, что я сам не очень много знаю о нем, за исключением того, что он жил в этих краях в последние годы своей жизни, поэтому я подумал, что вы могли бы ... хотя, я полагаю, отец Лемюэль мог бы упомянуть об этом, если бы подумал ... извините. Просто большинство детей в моем классе довольно много знают о своих биологических родителях, потому что, по крайней мере, некоторые из их родителей знали их, когда они были живы. Я спросил своих родителей, почему они решили присматривать за ребенком людей, которых они не знали, но все, что они сказали, это то, что кто-то должен присматривать за детьми родителей, которых никто не знал, и они решили, что это хороший поступок. Похоже, вообще нет никаких записей о моей биологической матери, потому что она погибла во время аварии, и все, что я могу узнать о моем биологическом отце, - это его имя, даты и некоторые места проживания. Он прожил не очень долго, но умер только в 2161 году. Это задолго до рождения отца Лемюэля, но...ты был тогда жив, не так ли?”


“Да, был”, - тихо ответил мистер Уорбертон. “Таким образом, не исключено, что я действительно встречался с вашим биологическим отцом, хотя и не могу этого вспомнить. Он мог даже быть клиентом — все мои записи о той эпохе давно утеряны. Знаешь, твои родители правы. Очень многие люди сдавали сперму и яйцеклетки во время аварии, не зная, будут ли они когда—нибудь использованы - или даже найдется ли кто-нибудь поблизости, чтобы ими воспользоваться. Если бы все сегодняшние родители настаивали на осуществлении прав людей, которых они знали лично, генетическое наследие большинства жертв авиакатастрофы было бы утрачено. Вам, наверное, говорили в школе, что потеря генетического разнообразия внутри вида - это всегда плохо, но современная генная инженерия может справиться с практическими проблемами — на карту поставлен принцип.”


“Право на создание семьи”, - сказала Сара, чтобы продемонстрировать, что она может легко поддерживать эту фазу разговора.


“Было время, во время Катастрофы, когда мы думали, что все, возможно, потеряли это право”, - мрачно сказал ей старик.


Сара знала это, конечно, как голый факт — ей по крайней мере однажды сообщили об этом почти все взрослые, с которыми она когда—либо контактировала, - но это был первый случай, когда кто-либо из ее информаторов мог подразумевать “мы” в более буквальном смысле, чем ”человеческая раса". Фрэнк Уорбертон действительно пережил последние годы Катастрофы.


Сара ждала, когда он продолжит.


ГЛАВА XIX


“Я родился немного рановато, чтобы самому быть чудо-ребенком”, - сказал Человек-Дракон со слабым вздохом. “Эпидемия бесплодия свирепствовала, но дети все еще рождались, и паника еще не погасила надежду на то, что можно найти лекарства, которые снова сделают бесплодных людей фертильными. Банки спермы и яйцеклеток по-прежнему казались большинству из нас мерой предосторожности — чем-то, к чему нам придется прибегнуть только в самом худшем случае, и даже тогда просто для того, чтобы помочь на какое-то время. ”


Сара кивнула, давая ему понять, что поняла, о чем он говорит, и хочет, чтобы он продолжил.


“Когда я был в твоем возрасте — думаю, это было в 2112 году или около того — мы понятия не имели, что историки будущего решат, что Катастрофа уже произошла и что мы уже разбираемся в последствиях. Мы не знали, что существует слишком много различных вирусов или что слишком многие из них уже навсегда проникли в геном. Мы не понимали, что старому миру уже пришел конец. Представьте себе это! Миру, каким мы его знали, пришел конец, а мы даже не знали. Наши собственные родители...наши биологические родители...все еще пытались спасти его. За исключением, я полагаю, тех, кто все еще пытался ее уничтожить. Вам в школе рассказывали, что эпидемии произошли в лабораториях биологического оружия, или они вежливо опустили занавес над подобными вещами?”


“Я думаю, они говорят нам правду”, - сказала Сара, слегка шокированная мыслью, что они могут и не говорить. “Мисс Мейплдин говорит, что нет никакого способа быть уверенным в происхождении какого-либо конкретного вируса, потому что они мутировали так быстро, и никто никогда ни в чем не признавался, но это определенно была своего рода война. ”


“В некотором роде”, - эхом отозвался Человек-Дракон. “Это верно. Виды, с которыми люди никогда раньше не могли бороться. По крайней мере, вы должны были встретиться со своим врагом лицом к лицу, когда люди привыкли сражаться дубинками и мечами — вы даже должны были знать, кто он такой. В войне с чумой каждый, кому не сделали нужных инъекций, по умолчанию становится врагом ... и ни у кого не было всех нужных инъекций, кем бы он ни был и насколько глубоким мог быть его бункер. Как бы то ни было, пока никто по-настоящему не принял тот факт, что мир придется всесторонне переосмысливать и полностью переделывать. Никто еще не осознал тот факт, что ни одна человеческая женщина не сможет выносить собственного ребенка...Я не знаю, как долго. Я полагаю, мы могли бы повернуть время вспять прямо сейчас, если бы когда-нибудь захотели. Сейчас у нас есть технология, но у нас не было ее во время Aftermath.


“Я не помню, чтобы был день или год, когда мы все понимали, что все изменилось навсегда. Это подкралось незаметно. Искусственные матки были разработаны, усовершенствованы, использовались ... но не было такого момента, когда все согласились бы, что это не просто временная мера или экстренная мера. Мы продолжали предвкушать будущее, которое так и не наступило, пока не пришло осознание, что мы десятилетиями жили в новом мире, и что теперь это был тот мир, образ жизни, с которым мы застряли. Это была эволюция, а не революция, слишком постепенная, чтобы ее можно было ясно воспринять.


“Дети-чудеса природы встречались все реже и реже, а дети-чуда техники постепенно стали обычным явлением. Я полагаю, в школе вас учат, что все сложилось к лучшему, что это было необходимо, а также удачно — и так оно и было, - но когда мы переживали это, казалось, что это не так. Мы пережили это как трагедию, и те из нас, кто остался, до сих пор помнят это таким ”.


“Но это было необходимо”, - пробормотала Сара, когда старик ожидал ответа.


“Да, так оно и было”, - согласился он. “В мире, где каждый может дожить до трехсот или трех тысяч лет, не только вежливо, но и необходимо, чтобы мы все отложили осуществление нашего права иметь детей — нашего права на замену — до своей смерти. Это единственный способ, которым мы можем жить на Земле, не вызывая еще одной экологической катастрофы, еще худшей, чем Авиакатастрофа. Так и должно быть ”.


“И это было везением”, - добавила Сара, повторяя то, что сказала по этому поводу мисс Мейплдин. “Экокатастрофа была бы еще хуже, если бы не эпидемия бесплодия”.


“Возможно”, - признал Человек-Дракон. “Уже тогда некоторые говорили, что нам повезло бы больше, если бы чума разразилась на сто лет раньше, в 1980-х, а не в 2080-х годах. Если бы это было так, мы могли бы предотвратить гораздо больше вымираний. С другой стороны, было бы намного сложнее разработать технологии, необходимые нам, чтобы спасти ситуацию до того, как мы вымерли. Идеального времени для всего этого не было. Я думаю, нам повезло, что мы вообще прошли через это. ”


“Не просто везунчик”, - сказала Сара, ища дальнейшего подтверждения истории, которую ей столько раз рассказывали. “Умный и храбрый”.


“Умный и храбрый”, - повторил Человек-Дракон. “Что в вольном переводе означает, что когда у людей, наконец, не осталось выбора, кроме как сделать то, что было необходимо, они это сделали. Некоторые из них. Во всяком случае, их было достаточно. Да, для этого требовалась изобретательность — и да, для этого требовался героизм. Вы должны радоваться — даже гордиться - тем фактом, что сперматозоид и яйцеклетка, которые ваши родители решили объединить, когда вы вышли из старых банков, от людей, жизнеописания которых были утеряны. Сам факт их гибели доказывает, что они жили и героически умерли в отчаянные времена...и независимо от того, встречался я с ними когда-нибудь или нет, я определенно могу заверить тебя, что если бы они знали, что однажды ты станешь их ребенком, они были бы очень, очень рады и очень, очень гордились бы тобой. ”


Сара очень внимательно наблюдала за лицом Человека-Дракона. Оно уже стало знакомым. Несмотря на кажущуюся худобу и твердость натуральной плоти, зажатой между умным костюмом и черепом, лицо больше ни в малейшей степени не казалось нечеловеческим.


В том, что говорил ей Человек-Дракон, не было ничего действительно нового; она слышала все это от своих родителей, а также от учителей — но на этот раз это исходило из источника, от кого-то, кто действительно пережил это. Встречался ли Фрэнк Уорбертон когда-либо с ее биологическими родителями или нет, он принадлежал к их миру; когда он говорил от их имени, он говорил с должным авторитетом.


“Спасибо”, - сказала она.


“Не за что”, - ответил он. “Насчет лица....”


“Это не важно”, - заверила она его.


“Да, это так”, - сказал он ей. “Это уродливо, и в этом нет необходимости. Я мог бы использовать свой смарт-костюм, чтобы сформировать маску, неотличимую от обычного лица: красивое лицо. В наши дни соматическая инженерия дает каждому возможность иметь красивое лицо ... и все пользуются этой возможностью, кроме меня. Знаешь, даже в Ланкашире есть люди старше меня, но они скрывают свои морщины и пятна. Я не скрываю, хотя знаю, что это пугает людей. Я должен тебе объяснить, если не за то, что напугал тебя тогда в Старом Манчестере, то за то, что сейчас притворяюсь, что во мне вообще нет ничего необычного.”


Сара покачала головой. “Я начинающая наркоманка”, - сказала она. “Может быть, я никогда не стану настоящей наркоманкой, как отец Стивен, но я знаю, что они делают. Они хранители наследия Затерянного мира. Это то, что ты делаешь — показываешь миру что-то утраченное. Я понимаю. ”


Человек-Дракон уставился на нее, чувствуя себя еще более неловко, чем раньше. “Дело не только в возрасте”, - пробормотал он. “Однажды я попал в серьезную аварию...фактически, две из них. Синтетическая плоть, которую они использовали в те дни...но ты прав. В этом нет необходимости. Ты понимаешь. Мне жаль. Иногда я забываю, насколько далеко продвинулся мир, пока наблюдаю за происходящим...что ж, спасибо, что дали мне возможность поговорить с вами. Эта летучая мышь-тень оказала мне огромную услугу, которая добавит долгожданный намек на драматическую иронию, если окажется, что это одна из моих. Давай посмотрим, ладно?”


Он встал со своего табурета и наклонился над ванной, в которую положил свернутую ткань с вторичным следом. Он вгляделся в слабые, размытые линии, появившиеся на геле. Затем он перешел к рабочему столу, на экране которого отображалось изображение surface, и начал играть с клавиатурой. Он печатал только пальцами правой руки, потому что левой держался за край стола, поддерживая себя в стоячем положении. Он двигался достаточно свободно, когда снимал отпечатки летучих мышей-теней и устанавливал свое оборудование, но его тело, казалось, напряглось, пока он сидел на табурете. В конце концов, он снова выпрямился.


“Что ж”, - сказал он, слегка вздохнув. “Я всегда считал, что это моя вина. В этом нет ничего удивительного. Видишь это?”


Сара действительно могла видеть ту часть экрана, на которую указывал его палец, но на что он указывал, она понятия не имела. Она все равно кивнула головой.


“Это была всего лишь небольшая подправка”, - сказал он. “Строго говоря, клиенту следовало бы уменьшить количество приспособлений, которые он уже прикрепил к своему костюму, прежде чем добавлять сублиматы в смесь, но вы же знаете, каковы подростки — то есть подростки на несколько лет старше вас. Они всегда хотели больше гаджетов, чем синтетическая плоть может легко выдержать. Ты достаточно благоразумен, чтобы пока, конечно, относиться ко всему спокойно. Одна красивая, со вкусом подобранная роза ... но искушения придут. Сейчас мальчикам приходится стараться еще больше, чем в мое время. Больше масок, больше оборудования, больше трюков и трюков для вечеринок. Видите ли, конкуренция принимает разные формы.”


“Мне очень жаль”, - сказала Сара, наконец набравшись храбрости, - “но я не имею ни малейшего представления, на что вы намекаете”.


Мистер Уорбертон полуобернулся, чтобы посмотреть через плечо, выражение его лица было слегка печальным. “Извините”, - сказал он. “Я так долго читал протеономические спектры, что это почти как смотреть на картинку. Этот след здесь” — он постучал ногтем по экрану, — вероятно, ложка дегтя в бочке меда ... за исключением того, что в данном случае это скорее мазь в листовке. Мне придется подождать, пока реестр proteonome соберет всю историю воедино, и, вероятно, у меня не будут скрещены тройники и расставлены точки над i еще четыре или пять часов, но здесь достаточно подсказки, чтобы помочь мне понять смутные очертания того, что должно было произойти.


“Видите ли, проблема сублиматных организмов — то есть одна из проблем — заключается в том, что они немного сверхчувствительны. Они созданы для питания очень ограниченным набором веществ, выделяемых стандартным умным костюмом. Недостатком их ультрапростой диеты является то, что в ней содержится множество соединений, которые им не подходят. ”


“Ты имеешь в виду яды?” Сара пришла на помощь


“В некотором смысле. Допустим, у сумеречных летучих мышей есть что-то вроде проблемы с аллергией. Они могут потерять свою форму или способность летать, если вступят в тесный контакт с неподходящими предметами...которые, к сожалению, включают в себя некоторые другие виды аксессуаров для костюмов. Не розы или что-то еще, чем занимается Линда Чатриан, but...do ты когда-нибудь смотрела рекламу на торговых каналах, которые твои родители запретили тебе смотреть? ”


“Мигрирующие хромоциты”, - сказала Сара. “Чешуйчатые чешуйки чешуекрылых... метаспектральный меланин...кожные вставки из слоновой кости ... что-то в этом роде?”


“Такого рода вещи”, - подтвердил Человек-Дракон с кривой усмешкой. “Ну, я знал, что существует большая вероятность возникновения квазиаллергических реакций на одну или две другие системы костюма клиента, поэтому я изменил пару псевдогенов, чтобы усилить барьер проницаемости сублимата - то, что владельцы назвали бы дымчатой кожей. Я задавался вопросом, почему производители не сделали этого сами, и теперь я знаю. Молекулярные сети, которые служат для защиты от вредных химических веществ, также могут действовать как ловушки. Когда я укрепил дымовую шкуру сумеречной летучей мыши, чтобы она не пропускала более опасные вещества, я случайно превратил ее в губку для некоторых не совсем опасных веществ...один из которых должен быть ключевым компонентом искусственного нектара, предназначенного для питья косметических колибри. Вы понимаете, что я имею в виду?”


“Я думаю, да”, - сказала Сара. “Ты никогда не можешь делать только что—то одно - это первое правило генной инженерии”.


“Совершенно верно. У каждого запланированного эффекта есть незапланированные побочные эффекты. Обычно нектар не причиняет никакого вреда, но как только сумеречные летучие мыши начали впитывать его и концентрировать ... что ж, раз уж мы цитируем лозунги, вы, вероятно, слышали тот, в котором говорится, что яд - это доза. Сумеречные летучие мыши не могли избавиться от этого вещества, и оно начало нарушать их метаболизм. Сказать, что они напивались, вероятно, мягко сказано. Взрыв их крошечных мозгов мог бы дать немного более точное впечатление.”


“Ты можешь это вылечить?” Спросила Сара, глядя вниз на пораженную летучую мышь-тень, цепляющуюся за свой осколок плоти.


“Я сомневаюсь в этом”, - признался Человек-Дракон. “Остальная часть стаи, вероятно, не вернулась на базу - что, я полагаю, означает, что вы поступили правильно, захватив одного, пока могли, поэтому я приношу извинения за то, что сказал вам, что вам не следовало этого делать. Их владелец, вероятно, не понял бы, что вы имели в виду, говоря об одном из шести, даже если бы он посмотрел на публичную доску объявлений. Я свяжусь с ним сегодня вечером, когда смогу дать ему более подробное объяснение того, что пошло не так. ”


“У тебя будут неприятности?” Спросила Сара.


“Возможно. Если бы производитель захотел обратиться в суд, я полагаю, мою лицензию на настройку можно было бы отозвать. Я должен надеяться, что они придерживаются мнения, что присущий находке интерес компенсирует способ, которым она была сделана. ”


“Итак, я кое-что обнаружила”, - сказала Сара. “Это действительно может быть новостью”.


“Это не те новости, которые попадают на телевидение или даже на местные доски объявлений, но да — это что-то новое, что-то неожиданное, что-то, что может даже открыть прибыльное направление научных и технологических исследований. Если я получу какую-то оценку, я позабочусь о том, чтобы и вы получили оценку, но многолетний опыт подсказывает, что производители оставят всю оценку за собой, поскольку цена за сохранение моей лицензии на доработку ... вряд ли это справедливо по отношению к вам, но ни один из нас ничего не может с этим поделать. ”


“Все в порядке”, - сказала Сара. “Я не возражаю, правда. Я не хочу, чтобы ты потерял лицензию”.


Человек-Дракон улыбнулся. “Я тоже”, - признался он. “Не то чтобы я, вероятно, нуждался в этом намного дольше, конечно, но я довольно привязан к этому. Знаете, она у меня уже более ста лет, хотя мне приходилось обновлять ее три раза, и только три года назад она была модифицирована для сублимаций. Я был в бизнесе более ста лет, прежде чем получил это, но я вряд ли мог вернуться к той работе, которой занимался в те дни. В наши дни нет спроса на такие старые трюки.”


“Возможно, они снова войдут в моду”, - предположила Сара, хотя имела в виду драконов, а не иглы.


“Я так не думаю, ” сказал Человек-Дракон, - но я не волнуюсь. Я думаю, что некоторое время назад я утратил способность беспокоиться, включая мою способность беспокоиться о том, является ли потеря моей способности беспокоиться чем-то, о чем мне следует беспокоиться ... и моя способность проявлять большую заботу, так или иначе, похоже, ушла вместе с этим. Я все еще пытаюсь понять, то ли мне так трудно наплевать на что-либо, потому что мой эмоциональный спектр полетел ко всем чертям, то ли потому, что на самом деле не на что наплевать, когда доживешь до моего возраста. В конце концов, я думаю, мы приходим к тому же самому.”


“Отец Лемюэль говорит, что с возрастом становится все труднее что-либо чувствовать”, - сказала ему Сара. “Он говорит, это потому, что Внутренние технологии не такие беспорядочные, как естественные системы, которые они заменяют. Он говорит, что мы все превращаемся в роботов, хотя делаем это так медленно, что на самом деле не замечаем этого.”


“Эволюция, а не революция”, - процитировал Человек-Дракон. “Ну, он прав только наполовину. В последнее время я замечаю это все больше и больше. Становится все труднее что-то чувствовать, и еще труднее вернуть чувства, связанные с твоими воспоминаниями, но это не мешает тебе слишком хорошо осознавать, что ты уже не тот, кем был раньше. Скажи Лему, что он еще слишком молод, чтобы знать, что такое старость на самом деле ... и, если повезет, он никогда этого не узнает. У него ЭТО было всю его жизнь, но я был уже стар, прежде чем получил что-то большее, чем несколько капель дружественных бактерий. Я упустил возможность стать чудо-ребенком, но теперь я, безусловно, чудо. Ты понятия не имеешь, насколько умен этот костюм, или сколько в нем помощи от всей глубокой киборгики, которую я взял на борт ... но ничто не вечно, Сара, особенно когда он так сильно состарился, как я. Если повезет, ты действительно можешь стать смертным, но я родился слишком рано. Если бы я думал, что у меня есть серьезный шанс стать кораблем Ахилла, я был бы счастлив побыть подопытным кроликом, но у корабля Ахилла не было мозгов.”


“Что за корабль Ахиллеса?” Спросила Сара. Она обратила внимание на тот факт, что Человек-Дракон начал называть ее по имени, но она пока не чувствовала себя в состоянии обращаться к нему “Фрэнк”.


“Старая головоломка”, - сказал он ей. “Корабль Ахилла продолжал стоять на ремонте. Корпус ремонтировали снова и снова, заменили мачту, а затем киль ... пока не наступило время, когда не осталось ни одной оригинальной обшивки. По сравнению с оригиналом, это был совершенно новый корабль, но никогда не было определенного момента времени, когда он перестал быть старым. Как я уже сказал, это вопрос эволюции, а не революции. У меня самого было довольно много замен, и если бы я думал, что смогу продолжать жить, заменяя каждый кусочек натуральной плоти, который у меня был, какой-нибудь ультрасовременной синтетикой, эволюционируя в робота, я бы, конечно, пошел на это ... но мой мозг не выдерживает такой перестройки, а мое тело достигло пределов своей переносимости. И если бы я мог продолжать и дальше...ну, остался бы я собой, даже если бы я не мог точно определить момент, когда я перестал быть собой? ”


Сара сосредоточенно нахмурилась, пытаясь понять смысл того, что говорил старик. Это был первый раз, когда ей пришлось со всей серьезностью спросить себя, что с ней может случиться через сотни лет.


“Но ты бы не знал, что изменился”, - нерешительно сказала она. “Ты все еще был бы собой, даже если бы это был не совсем тот ты, что раньше. Мы все постоянно меняемся, но мы всегда остаемся одним и тем же человеком. ”


Человек-дракон покачал головой, хотя выражение его лица было задумчивым. “Я знаю, что изменился”, - тихо сказал он. “Я знаю, как сильно я изменился ... И, по правде говоря, Сара, я уже некоторое время не совсем в себе. Я все еще помню себя ... но иногда я задаюсь вопросом, действительно ли от меня осталось что-нибудь, кроме воспоминаний. ”


ГЛАВА XX


Сара секунду или две думала о том, что сказал Человек-Дракон, не зная, как ответить. Затем она поняла это. “Ты подправил летучих мышей-теней”, - указала она. “Ты все еще делаешь что-то новое”.


Человек-Дракон снова улыбнулся. “И хотя я все еще могу совершать ошибки, я могу быть уверен, что я все еще жив и так же глуп, как и прежде”, - сказал он. В его сухом голосе слышалась легкая хрипотца, но звучал он более жизнерадостно.


“Это открытие”, - напомнила ему Сара. “Даже если нам не поставят в заслугу, мы сделали это. Ты и я”.


“И покупатель...мальчик, который хотел, чтобы бэтсы были подогнаны, хотя его умный костюм был перегружен ”.


“Он тоже”, - согласилась Сара. “Мы все можем радоваться и гордиться”.


“Я, конечно, попытаюсь”, - пообещал Человек-Дракон. “Ты, конечно, прав — я просто был мелодраматичен. Возможно, мои синтетические органы не обладают такой же способностью чувствовать, как ваши настоящие, но я все еще могу радоваться и гордиться в своей собственной скучной манере. Лем прав — как бы ни старались техники воспроизвести эмоциональный оркестр гормональных всплесков и нейронных гармоний, музыка всегда немного фальшивит - но это еще не вся история. Не то чтобы то, что я чувствую, или нет, было чем-то таким, о чем я должен говорить с гостьей, особенно с такой молодой гостьей, как ты, Сара Линдли. Что должно потренировать наши умы, как вы правильно заметили, так это то, что мы сделали открытие. Возможно, оно ни к чему не приведет, но кто может сказать?”


“Мне жаль”, - сказала Сара, чувствуя себя неловко, сама не зная почему. Она задавалась вопросом, не подвела ли она каким-то образом Человека-Дракона, заставив его сказать то, что он предпочел бы оставить недосказанным.


“За что?” - спросил он. “Тебе не за что извиняться - и ты можешь сказать своим родителям, что я так сказал, если они снова начнут приставать к тебе, когда ты вернешься домой. Если бы ты не поймал летучую мышь-тень, мы, возможно, никогда бы не узнали, что пошло не так.”


Фрэнк Уорбертон снова положил все десять пальцев на виртуальную клавиатуру и начал постукивать, предположительно записывая то, что он нашел. Сара не могла не заметить, что пальцы старика были гораздо менее проворными, чем должны были быть, учитывая столетия практики, которые у них были.


“Полагаю, мне лучше вернуться”, - неохотно сказала она. У нее не было ни малейших сомнений, что ее родители снова “набросятся на нее”, как только она вернется домой, и что заверений Человека-Дракона в том, что она поступила правильно, будет недостаточно, чтобы остановить поток критики.


“Я полагаю, что так и было”, - согласился Человек—Дракон, но было что-то в его поведении, что зазвонило тревожным звоночком в ее голове. Он не повернулся, чтобы посмотреть на нее, пока говорил; его глаза были прикованы к экрану перед ним. Его тело, прислоненное к столешнице, было неподвижным. Сара знала, что ей действительно пора уходить и что ее родители не одобрили бы, если бы она оставалась так долго, но она не могла оторваться от табурета. Она наблюдала, как Человек-Дракон печатает, надеясь увидеть, как он расслабится.


Он действительно расслабился, но не обнадеживающим образом. Когда его тело утратило свою напряженную жесткость, оно обвисло на краю скамьи, как будто он больше не мог набираться энергии, чтобы держаться прямо.


На этот раз Сара набралась достаточно смелости, чтобы спросить: “С вами все в порядке, мистер Уорбертон?”


Он перестал печатать и повернулся, чтобы посмотреть на нее, но она не была уверена, остановился ли он для того, чтобы уделить ей все свое внимание, или потому, что его пальцам было трудно подбирать нужные клавиши.


Казалось, он обдумывал вопрос со всей серьезностью, ища честный ответ.


В конце концов, он сказал: “Да, это так. Я немного устал — вы бы удивились, насколько человек может устать от простого разговора, — но разговор принес мне больше пользы, чем вреда. Я думаю, мне это было нужно — бой с тенью, тайна. Теперь мне нужно отдохнуть, а тебе нужно взять робомобиль на другой стороне площади. Я, без сомнения, увижу тебя снова. Приведи Лема, если он придет. Приведи их всех — самое время начать готовиться к двадцать пятому веку. Между нами двоими, возможно, нам удастся убедить их, что внешний вид сапсютов - это часть нашего наследия, которую не нужно сохранять. ”


Пока он говорил, Человек-Дракон положил обе ладони плашмя на скамейку, чтобы убедиться, что не упадет. Саре показалось, что он почти в буквальном смысле берет себя в руки.


Она расслабилась и сказала: “Попробовать стоит. Им придется уважать мудрость твоих лет, не так ли? Даже отцу Лемюэлю”.


“Я помню, когда Лемюэль был еще мальчиком”, - сказал астральный татуировщик, изобразив широкую, но немного кривоватую улыбку. “И я встретил Джолин, когда она была маленькой девочкой моложе тебя. Остальные выросли не в этих краях, хотя я познакомился с Гасом задолго до того, как твои родители сошлись вместе, и Мэриэль тоже. Боже, я здесь так долго, но я больше почти никуда не выхожу, за исключением случайного обмена мусором. Я стал ленивым и старым. Постарайся не делать этого, Сара, если ты можешь этого избежать.”


“Обленился?” Спросила Сара, потому что она действительно не была уверена.


“И это тоже”, - сказал он, имея в виду, что на самом деле он советовал ей не делать, если она могла избежать этого, так это состариться.


Сара поняла — осознав также, что это было лишь последним в длинной череде важнейших осознаний, которые она сделала за последние несколько дней и часов, — что для нее, в отличие от Человека-Дракона, старение действительно может быть вопросом выбора, чем-то, чего следует избегать.


“Мне действительно нужно идти”, - сказала Сара, почувствовав облегчение теперь, когда это казалось безопасным. “Мои родители будут следить за часами. Я не хочу, чтобы они волновались”.


“Я тоже”, - сказал старик. “На самом деле мне не следовало просить тебя остаться, и я не должен был так болтать, но ... ну, учитывая, что я давным-давно исчерпал свою лицензию на воспитание детей, я не могу избавиться от чувства, что я так же, как и все остальные, имею право проявлять квазиотеческий интерес к другим людям. Если это захватит деревню, каждый в деревне обязан внести свой вклад. Я позабочусь о том, чтобы сумеречная летучая мышь воссоединилась со своей стаей, если это возможно. Если нет ... что ж, давайте попробуем утешить себя мыслью, что он умер не напрасно. ”


Сара встала и направилась к двери. Человек-Дракон слегка пошевелился, как будто хотел подойти к ней и вежливо открыть дверь, но движение показалось болезненным, и было очевидно, что ему лучше еще немного отдохнуть.


“Все в порядке”, - быстро сказала она. “Я могу выйти сама”.


Старик испустил самый долгий и глубокий вздох, который Сара когда-либо слышала, но это не был звук отчаяния — это было скорее подведение итогов всего, что произошло раньше. “Я улажу дела с владельцем и производителем сегодня вечером, как только анализ протеонома расскажет мне всю историю”, - пообещал он. “Сейчас нужно быть щепетильным, но я рад, что мне предстоит заняться настоящей работой, настоящей наукой, и сначала я немного прилягу, чтобы убедиться, что готов к этому. Я дам тебе знать, чем все закончится. Поблагодари Лема от меня, ладно?”


Сара чуть было не спросила, зачем, но вовремя остановила себя. Она все продумала. “Я хотела прийти сама”, - сказала она. “Я настояла”.


“Я знаю”, - ответил Человек-Дракон. “Когда я был в твоем возрасте, я бы тоже настаивал”.


Сара вышла из мастерской и из магазина. Теперь на площади было не так многолюдно — только две семьи послушно смотрели на огненный фонтан. Она постояла минуту, наблюдая, как взлетают и опускаются многочисленные искры, элементы в бесконечном потоке, который тек более ста лет, сохраняя свою призрачную форму так же надежно, как здоровая летучая мышь-тень. Она поняла, что это был символ преемственности, а также красивая демонстрация.


Она неторопливо пересекла площадь, снова остановившись, чтобы позволить двум колибри по очереди полакомиться ее розой. “Я сама была птицей, ” пробормотала она им, “ но только в капюшоне. Это не похоже на настоящий полет. Никакого скоростного полета. Когда-нибудь я взгляну на мир с твоей точки зрения и узнаю, на что похож цветок в твоих глазах.


Обычно она думала о том, чтобы сесть в такси и отправиться домой, как о завершении экскурсии. Она уже столько раз ходила туда-сюда по дороге, что все вокруг было прекрасно знакомо - но на этот раз, казалось, ее исследовательская миссия еще не закончена. На этот раз она выглянула из окна такси с чувством чуда, которого не могла вызвать в себе со времени своей первой поездки в город восемь лет назад. Мир остался прежним — такси в ливреях, колонны грузовиков, сверкающие каменные фасады, далекие мачты, байкеры в нарядах, — но она, казалось, смотрела на это другими глазами.


“В этом весь фокус”, - сказала она вслух. “Тебе просто нужно продолжать узнавать что-то новое, и мир всегда будет выглядеть по-другому, даже если он точно такой же.


“Прошу прощения, мисс”, - ответил Искусственный интеллект такси через микрофон, установленный сзади на “сиденье” водителя. “Вы хотите дать мне новые инструкции?”


Может, мне стоит, подумала Сара. Может, мне стоит пойти домой красивым путем, если таковой существует. Может быть, мне следует развернуться и направиться на запад, к морю, или на север, к Дервент-Уотер, или на восток, к ветряным электростанциям и Сапорчардам. Может быть, мне стоит поехать посмотреть на руины Лондона или валлийские горы.


“Нет, спасибо”, - сказала она вслух. “Просто отвези меня домой”.


“Очень хорошо, мисс”, - ответил искусственный интеллект такси.


“Тебе когда-нибудь бывает скучно?” Спросила Сара, повинуясь внезапному импульсу.


“Нет, мисс”, - заверил ее ИИ. “Я не запрограммирован испытывать скуку”.


“Я тоже”, - сообщила она. “Но это все равно случается. Так не должно быть, но случается. Как долго ты водишь роботизированное такси?”


“Это робомобиль эксплуатируется с января 2364 года, мисс”. Это было не совсем то, о чем она спрашивала, но у робомобилей был ограниченный разговорный репертуар.


“Значит, ты подросток — такой же, как я”, - сказала она. На это она вообще не получила ответа; очевидно, у ИИ не было подпрограммы, настроенной для обработки комментариев такого рода. Когда-то Сара думала, что все ИИ такие же умные, как взрослые, но теперь она знала, почему отец Густав и отец Стивен всегда называли их “искусственными идиотами”.


“Ты знаешь, как долго ты будешь водителем роботизированного такси?” спросила она с любопытством.


“Текущий план требует, чтобы автопарк, частью которого является это такси, оставался в эксплуатации до 2500 декабря, мисс”, - сказал ей Искусственный интеллект. “Однако, если за это время будут достигнуты значительные технологические достижения, которые превысят возможности его программирования, значительные аспекты его аппаратного и программного обеспечения могут быть заменены”.


“Ты робомобиль Ахилла”, - сказала Сара. “Они будут просто продолжать откалывать, заменяя по кусочку за раз, пока ты не превратишься во что-то другое”.


“Это не робомобиль Achilles, мисс”, - сказал ей Искусственный интеллект. “Это модель 36J1 по прозвищу Mercury, принадлежащая Управлению дорожного движения Блэкберна”.


Сара рассмеялась. Роботы-такси также не были запрограммированы на шутки, но это не означало, что они не могли сыграть комика с помощью достаточно изобретательного натурала.


“Это был хороший день, мистер Меркьюри”, - сказала она. “Действительно хороший день”.


“Мы стремимся угодить, мисс”, - заверил ее водитель такси, останавливаясь в конце дорожки, ведущей к ее родному дереву. “Мы надеемся снова получить удовольствие от вашего покровительства”.


ГЛАВА XXI


Как только Сара переступила порог, мать Мариэль и отец Густав обрушились на нее, очевидно, разработав тщательно продуманные планы для дальнейшего обсуждения, пока ее не было. Она заверила их, что мистер Уорбертон разгадал головоломку и пообещал обо всем позаботиться. Затем она попросила извинить ее, потому что ей еще нужно сделать домашнее задание и принять душ перед ужином. Поскольку образование и чистоплотность, по утверждению отца Густава и матери Мариэль, ценились очень высоко, они вряд ли могли отказаться.


Почти сразу, как Сара оказалась в безопасности в своей комнате, позвонила Дженнифер, которой безумно не терпелось услышать “всю историю” о ее приключении в логове Человека-Дракона. Однако вскоре стало очевидно, что представление Дженнифер о “всей истории” было гораздо менее обширным, чем у Сары; Дженнифер мало интересовалась глубинной причиной бедствия сумеречной летучей мыши и еще меньше рассказами Человека-Дракона о катастрофе, последствиях и парадоксе корабля Ахиллеса.


“Это все древняя история”, - был категорический вердикт Дженнифер. “Чьи это летучие мыши-тени? Это кто-нибудь из наших знакомых? Я имею в виду, из школы”.


Саре пришлось признать, что она не знала и не очень старалась это выяснить.


“Тебе действительно следует расставить приоритеты”, - сказала ей Дженнифер. “Я уверена, ты могла бы добиться от него этого, если бы поступила правильно”.


“Это не важно”, - заверила ее Сара. “В любом случае, когда Человек-Дракон расскажет ему, что произошло, он, вероятно, придет искать меня. Мне придется объяснить, почему я поймала летучую мышь-тень. Извини, Джен, мне действительно нужно сделать свою домашнюю работу сейчас — ужин будет достаточно неловким, чтобы дать им еще больше поводов для жалоб.”


Это пророчество оказалось немного менее безопасным, чем казалось. Только трое из ее родителей появились в общей столовой, поэтому отец Густав, мать Мариэль и мать Куилла смогли по очереди прочитать ей лекцию в необычно упорядоченной манере. К счастью, они не потребовали от нее какого-либо продуманного ответа, так что было относительно просто позволить всему этому захлестнуть ее, приберегая ее лучшую реплику для прощального выстрела.


“Это было правильным поступком”, - бросила она через плечо, возвращаясь в свою комнату. “Мистер Уорбертон так сказал”.


“Ну, может быть, так оно и было, - запинаясь, сказал отец Густав, “ но вы не знали этого в то время, не так ли?”


Прежде чем лечь в постель, Сара убедилась, что окно ее спальни закрыто и заперто. Она настроила его так, чтобы показывать ночное небо, усыпанное звездами, в мире драконов, где она совершила свой первый полет, но она не задержалась там, чтобы следить за тенями летающих драконов, движущихся среди залитых лунным светом облаков.


Она все еще была беспокойной, но ее Внутренняя Технология помогла ей успокоить свой разум. Она прошла все обычные фазы расслабления и только что погрузилась в мирное забытье, когда ее вернул к жизни странный шум.


Сначала она не поняла, что это было. Она не привыкла слышать звуки по ночам, потому что стены родного дерева были достаточно умными, чтобы приглушать шум ветра в его собственных ветвях и шум движения на дороге. Однако никакая звуконепроницаемая стена не смогла бы заглушить этот шум. В ее окно один за другим с интервалом в три секунды летели мелкие камни. От ударов пластиковая ткань вибрировала, как угрюмый барабан.


Сара ошеломленно лежала в постели, считая удары, все это время ожидая, что искусственный интеллект, находящийся в доме, предпримет любые действия, которые могут потребоваться, чтобы уменьшить беспорядки. Однако, когда она насчитала семь, любопытство взяло верх. Она встала и подошла к окну.


Мир драконов был совершенно мирным, но мира драконов на самом деле там не было. Потребовалась всего одна инструкция, чтобы вернуть окно к прозрачности.


Ослепительный поток неожиданного света заставил ее яростно заморгать, и ей пришлось отступить назад и протереть глаза, прежде чем она смогла выглянуть в сад. Огни системы безопасности hometree были включены, но местный искусственный интеллект, очевидно, еще не зарегистрировал чрезвычайную ситуацию достаточного масштаба, чтобы разбудить ее родителей. Должно быть, все их окна были настроены на приятный полумрак виртуального пространства, так что яркий свет был для них таким же невидимым, как и для нее.


Камнеметатель находился в тени садовой изгороди, и его умный костюм - предполагая, что это был его умный костюм - был настроен так, чтобы скрывать его лицо, но было достаточно легко различить камни, когда они со сверхъестественной грацией перелетали из руки в цель, пренебрегая границами участка.


Откуда он знает, какое окно мое? Подумала Сара, а потом поняла, что он, должно быть, последовал за своими летучими мышами-тенями. Вероятно, они ускользнули от его внимания в первую ночь, когда пробрались в "Розу", но во второй раз он, должно быть, следил за ними, не обращая внимания на все неудобства, пока живая изгородь не стала непреодолимым препятствием на его пути. Там действительно кто—то был, когда она звала в ночь - кто-то, у кого не хватило смелости ответить ей.


Он не игнорировал уведомление, которое я разместила на доске объявлений, потому что не знал, что это относится к нему, сделала вывод Сара. Он проигнорировал это, потому что был занят наблюдением за пятеркой, которая вышла, не зная, поправятся ли они, если он позволит им покормиться и даст им время.


Поскольку камнеметатель стоял за пределами сада, он не подал сигнал о незаконном проникновении, который мог привести к уголовным обвинениям, но он был полон решимости привлечь ее внимание. При взгляде снаружи, залитое отраженным светом охранных балок, окно существенно не изменилось, когда она переключила его из режима изображения в прозрачный, поэтому он не знал, что она стоит в затемненной комнате и смотрит на него. Он продолжал бросать маленькие камешки, и его меткость была на удивление хорошей. Вероятно, он был в какой-то степени опытным спортсменом, хотя Сара не была уверена, в какой игре этот опыт наиболее пригодился бы.


Когда глаза Сары полностью адаптировались к свету, она смогла лучше судить о том, что за человек был владелец сумеречных летучих мышей. Его лицо и тело были скрыты, но его метательная рука - нет, и было достаточно легко оценить его рост по сравнению с живой изгородью. Она предположила, что он, вероятно, на пару лет старше ее.


Он мог бы подождать до завтра, подумала Сара.


Она слегка приоткрыла окно — не настолько, чтобы рисковать попасть в камень, хотя большинство из них казались слишком маленькими, чтобы причинить ей нечто большее, чем ужалить, — и крикнула: “Прекрати это! Ты перебудишь весь дом!”


“Ну и что?” - ответил едва надтреснутый мужской голос. “Ты убила моих летучих мышей-теней, Сару Линдли! Зачем ты это сделала? Они не могли причинить тебе никакого вреда.”Однако он явно не хотел будить весь дом, потому что говорил достаточно громко, чтобы его услышали, — не настолько громко, чтобы звук не могли приглушить стены, защищающие сон ее родителей. Был небольшой шанс, что один или двое из них все равно проснутся, но единственными, у кого окна выходили в ту же сторону, что и у Сары, были отец Лемюэль и мать Куилла. Отец Лемюэль почти наверняка находился в своем коконе, его не могло потревожить ничто, кроме громкого сигнала тревоги, и мать Куилла тоже крепко спала.


“Я ничего не делала твоим сумеречным летучим мышам”, - сказала ему Сара. “Они сделали это сами с собой. Это был несчастный случай. Кстати, кто ты такой?”


“Не обращай внимания, Сара Линдли. Я знаю, кто ты такая. Как ты заманила их в свою комнату? Что ты сделала с ними, когда они оказались там? Они должны были летать только вокруг меня. Я хочу знать, что ты с ними сделал. ”


“Я ничего не делала”, - раздраженно повторила она. Она знала, что в происходящем было что-то очень странное, но она еще не была достаточно бдительна, чтобы понять, что именно.


“Ты отравила моих летучих мышей-теней, Сара Линдли”, - повторил он. “Я собираюсь наказать тебя за это, Сара Линдли. Тебе лучше быть осторожнее. Я знаю, кто ты, но ты не знаешь, кто я.”


“Не будь смешным”, - сказала Сара, пытаясь скрыть свое беспокойство, хотя ее больше беспокоила возможность того, что ИИ hometree отреагирует на угрозу, чем гораздо меньшая вероятность того, что он действительно может иметь это в виду. “Мистер Уорбертон знает, кто вы. Маска это или не маска, я могу выяснить достаточно легко. И я не травил ваших летучих мышей-теней. Они сделали это сами. Это мистер Уорбертон подправил их, но он не хотел, чтобы их отравили. Он подправил их для вашей пользы. Это был неожиданный побочный эффект — несчастный случай, в этом не было ничьей вины. Мне жаль. Я не хотел, чтобы тот, кого я забрал, умер, но убил его не я. То, что он попал в банку, ничего не изменило. ”


Она сказала гораздо больше, чем изначально намеревалась, и, закончив, виновато огляделась, наполовину ожидая увидеть матушку Куиллу, стоящую в дверях спальни и бросающую на нее яростные взгляды. Там никого не было; пока ИИ hometree не решил, что есть достаточная причина разбудить ее родителей, она была в безопасности от вмешательства...хотя, как она поняла, не от возможных последствий своих действий. Все это должно было быть записано, и это должно было быть достаточно “необычным”, чтобы утром сообщить об этом ее родителям.


“Ты поймал его в банке?” - недоверчиво спросил мальчик. “Это невозможно”.


“Это было отвратительно”, - сказала Сара. “Я думала, это к лучшему. Я думала, это поможет мистеру Уорбертону выяснить, в чем дело. И это помогло. Мы выяснили это сегодня днем. Он сказал, что позвонит тебе, когда закончит работу. Он должен был позвонить тебе. Разве он тебе не звонил?”


“Ты не имел права ловить это”, - сказал мальчик, хотя теперь его манеры были гораздо более сдержанными. “Ты должен был позволить этому вернуться. Это было мое. Я должен был вернуть это Человеку-Дракону.”


Сара вспомнила, как летучая мышь-тень погружалась в гель, который мистер Уорбертон использовал, чтобы взять образец ее молекулярного состава, и вспомнила, как он сделал снимок изображения и свернул его ... но за этим скрывалось другое, более тревожное воспоминание, так же как мальчик прятался за изгородью: воспоминание о том, как худощавое тело Человека-Дракона обмякло , когда он на мгновение отпустил край своего стола. Когда она выходила из магазина, он сказал ей, что собирается немного прилечь, прежде чем закончить анализ протеонома и позвонить своему клиенту, чтобы сообщить плохие новости.


“Он уже должен был позвонить тебе”, - с тревогой сказала Сара мальчику. “Он сказал, что позвонит”.


“Ну, он этого не сделал”, - ответила темная фигура за садовой оградой. “И это зависело не от тебя. Это была моя летучая мышь-тень, и я должен был стать тем самым ...”


“Заткнись!” Сказала Сара так повелительно, что он послушался. Возможно ли, подумала она, что старик просто забыл позвонить своему клиенту? Конечно, так оно и было — так же, как возможно, что анализ протеонома занял больше времени, чем он ожидал. Могло быть любое количество причин, по которым Человек-Дракон еще не позвонил. Это не было срочным. Было множество причин, по которым он мог решить отложить это до завтра. Беспокоиться было не о чем....


Сара взглянула на планшет, лежавший на ее прикроватном столике. Светящийся индикатор времени был виден даже на таком расстоянии. Прошло семь часов и десять минут с тех пор, как она вышла из магазина Человека-Дракона. Возможно, ему еще предстояло завершить свой анализ. Возможно, он забыл о своем обещании позвонить владельцу shadowbat ... а возможно, и нет.


“Подожди здесь!” - крикнула она фигуре в маске. “Не двигайся!” Она сразу поняла, что он, вероятно, воспримет это как указание на то, что она собирается позвонить родителям, и, таким образом, как сигнал убегать так быстро, как только сможет, но у нее не было времени беспокоиться об этом. Она отвернулась от окна и подошла к своему рабочему столу.


Номер телефона Человека-Дракона был в оперативной памяти машины, поэтому ей потребовалось всего пару нажатий клавиш, чтобы позвонить.


Когда на экране появилось замечательное лицо Фрэнка Уорбертона, выглядевшее значительно полнее и здоровее, чем утром, Сара вздохнула с облегчением - но затем она поняла, что изображение было симуляцией и что она имеет дело с искусственным интеллектом автоответчика. “Я Сара Линдли”, - представилась она. “Мне нужно поговорить с мистером Уорбертоном лично. Это срочно”.


“В настоящее время это невозможно, мисс”, - ответила симуляция с типичной мягкостью Искусственного Интеллекта, который на самом деле был просто Искусственным Идиотом.


Сара знала, насколько буквальны искусственные интеллекты, и от этой формулировки у нее похолодело в сердце. Конечно, автоответчик должен был попросить ее оставить сообщение и пообещать доставить его, как только это станет удобным. Тот факт, что он не дал обещания, предполагал, что он не сможет его сдержать ... но это было всего лишь предположение


“Это должно быть возможно”, - сказала Сара, хотя знала, что ее настойчивость в данном случае совершенно бессильна. “Это высший приоритет ... чрезвычайная ситуация...красная тревога...каким бы ни было ключевое слово. Я должен поговорить с ним сейчас. Я должен. ”


“В настоящее время это невозможно, мисс”, — повторило изображение Человека-Дракона - и на этот раз. Сара позволила себе осознать всю значимость этого заявления.


“Ты хочешь сказать, что он мертв, не так ли?” - решительно спросила она.


Изображение слегка замерцало, когда запустилась новая подпрограмма. “Сожалею, но в настоящее время со мной невозможно связаться”, - сказал сим, хотя его притворство человеком, которого он представлял, казалось совершенно неубедительным.


“Черт”, - пробормотала Сара. Она развернулась на каблуках и побежала обратно к окну.


Мальчик не убежал. Он все еще был там, ожидая. Его поза свидетельствовала о раздражении и нетерпении, но он сделал то, что ему сказали, потому что ему было любопытно узнать, что происходит.


“Эй, урод-летучая мышь”, - позвала она его немного громче, чем было строго необходимо. “Как мне заставить ИИ-персонажа сообщить мне, мертв ли его хозяин?”


Рот мальчика уже был открыт, готовый произнести жалобу, поэтому ему было совсем нетрудно выглядеть изумленным, несмотря на то, что остальная часть его лица была скрыта маской. Прошло пять секунд, прежде чем он сумел заговорить. “Ты думаешь, Человек-Дракон мертв?” - спросил он, слишком пораженный выводом, чтобы возражать против формы обращения, которую она использовала.


“Как мне заставить его автоответчик сообщить мне, тем или иным способом?” Спросила Сара.


“Ты не знаешь”, - машинально ответил мальчик. “Ты спрашиваешь местные новости. Вау — ты знаешь, сколько лет было этому парню? Такие люди, как он, встречаются реже, чем такие маленькие девочки, как ты, и они больше не производят таких, как он. ”


Сара не потрудилась отреагировать на “маленькую девочку”. У нее были более важные дела, и он всего лишь отомстил за нелестную форму обращения, которую она использовала. Она проклинала себя за то, что была настолько глупа, что спросила об этом, но вернулась к столу и вызвала местные новости.


На баннерах ничего не было, поэтому она ввела имя Фрэнка Уорбертона с открытым запросом. Когда она прочитала короткое сообщение, которое пришло, она не знала, радоваться ей или нет. Она вернулась к окну, потому что чувствовала, что должна поделиться новостями с кем-нибудь, а рядом был только один человек, который хотел и нуждался в информации.


“Он в больнице”, - сказала она мальчику. “У него не было возможности позвонить тебе. Он в коматозном состоянии. Состояние стабильное, но без сознания”.


Мальчик несколько мгновений не отвечал. Затем он сказал: “Они отключат его. Обязательно отключат. Он слишком стар. Они подождут пару дней, а потом отпустят его.”


“Нет”, - сказала Сара. “Он был в порядке. Этим утром — сегодня днем — он был в порядке. Его мозг в порядке. Это просто вопрос ...”


Сара замолчала, услышав, как открылась дверь ее спальни. Она огляделась. Появилась мать Куилла, затем мать Мариэль, но больше никого не было. Очевидно, звонок в местные новости наконец-то поднял тревогу местного искусственного интеллекта, но не настолько срочно, чтобы потребовалось будить весь дом. Очевидно, существовал какой-то список, о существовании которого у нее раньше не было причин подозревать, определяющий, кто из ее родителей был на связи в случае небольших чрезвычайных ситуаций.


“Что происходит?” Спросила матушка Куилла.


Сара подавила рефлекс, который велел ей сказать: “Ничего”. В конце концов, она уже не маленькая девочка. “Это Фрэнк Уорбертон, мама Куилла”, - сказала она. “Его отвезли в больницу. Я, вероятно, был последним человеком, который с ним разговаривал ”.


“И ты, я полагаю, почувствовал себя обязанным передать новости пустой ночи?” Сказала мать Куилла, но это была мать Мариэль, которая локтем отодвинула Сару с дороги в явно не материнской манере, чтобы она могла выглянуть в окно. Когда Сара оглянулась через плечо, она увидела, что мальчик исчез из виду, предположительно нырнув за забор, но она знала, что это ни к чему хорошему не приведет. У родного дерева было предостаточно глаз и ушей, хотя никто никогда не утруждал себя изучением их записей, если у них не было на то причины.


“Как его зовут?” Требовательно спросила мать Мариэль, очевидно, думая, что этот вопрос требует сложных родительских переговоров между их двумя семьями. “Где он живет?”


“Я не знаю”, - пробормотала Сара несчастным тоном. “Это действительно не имеет значения. Не сейчас”.


ГЛАВА XXII


Поскольку на следующий день был понедельник, у Сары не было другого выхода, кроме как вернуться к своему обычному распорядку дня. Она проснулась усталой и капризной, и завтрак прошел необычно мрачно, но к девяти часам ей пришлось сидеть за своим рабочим столом в капюшоне и входить в свой виртуальный класс.


По тому, как другие студенты смотрели на нее, она могла сказать, что распространилась новость о том, что она навещала Человека-Дракона в субботу и воскресенье, прежде чем он рухнул за свой стол в воскресенье вечером. Однако у учебной программы был свой импульс, и мисс Мейплдин не могла бы быть менее склонной позволять чему-либо становиться у нее на пути, даже если бы она была жестко запрограммированным искусственным интеллектом — что, как иногда подозревала Сара, могло быть, поскольку она никогда не видела своего учителя в мясном магазине.


Когда наступили первые каникулы и все население школы распределилось по новой серии виртуальных пространств, Дженнифер предложила им с Сарой сбежать в отдельный укромный уголок, но Сара отказалась. Она ожидала, что ее окружит толпа, жаждущая новостей, но этого не произошло. Она была на главной игровой площадке, доступной для всех и каждого, но она обнаружила, что ее одноклассники неохотно собираются вокруг нее. Казалось, они предпочитали говорить о ней, а не с ней самой. Дженнифер явно была раздражена на нее, но Саре потребовалось некоторое время, чтобы понять, что остальные просто не знали, что сказать, и ждали, когда она сделает первый шаг. В конце концов, она присоединилась к Дэви Беннетту, Джулиану Силлингсу и Маргарете Мадрович, разговор которых смолк при ее приближении.


“Все в порядке”, - сказала она. “Что бы ни было у Человека-Дракона, это не заразно”.


“В любом случае, в виртуальном пространстве это было бы неинтересно”, - простодушно заметил Дэви.


“Вот именно”, - сказала Сара. “Так почему ты избегаешь меня?”


“Мы не такие”, - быстро ответила Маргарета.


“Я не виновата, что он упал в обморок”, - сказала Сара. “Он был рад возможности что—то сделать - что-то обнаружить. Он бы все равно упал”.


“Никто не думает, что это была твоя вина, Сара”, - сказал ей Джулиан. “Кто-нибудь ... говорил с тобой об этом?”


“Ты имеешь в виду полицию? Конечно, нет. Так что ты можешь поговорить со мной об этом, если хочешь”.


“Что вы имеете в виду под "что-то, что можно открыть"?” Дэви хотел знать. Сара не знала, радоваться или нет, что полная история еще не распространилась. Она открыла рот, чтобы начать объяснять, почему она пошла в магазин Человека-Дракона во второй раз, но закрыла его снова, когда кто-то еще присоединился к группе, приблизившись сзади, так что первым свидетельством его присутствия, которое увидела Сара’ было изменение отношения ее спутников. Когда она повернула голову, легкое сопротивление тросов капюшона стало резким напоминанием о том, что она смотрела в виртуальный мир, всего лишь на симулякр. Она сменила стойку, чтобы новичок мог присоединиться к группе.


Сара сразу поняла, кто этот старший мальчик — не только его имя, но и то, что он, должно быть, владелец shadowbats. Она была удивлена, обнаружив, что он казался ниже ростом, чем прошлой ночью, возможно, из-за угла, под которым она смотрела на него сверху вниз, но не поэтому она его не узнала.


“Сара Линдли”, - сказал он.


“Ты знаешь, что я такая”, - парировала она. “Пришел забрать меня, не так ли? Там, где все могут смотреть?”


“На самом деле, - сказал он, “ я пришел извиниться. Я Майкл Роулинсон, одиннадцатый курс”.


“Я знаю, кто ты”, - сказала она. “Мы встречались, не забывай - во плоти. Мне было пять, а тебе семь”.


Он покраснел. “Я должен был догадаться, что вы сами догадались”, - сказал он. “Не нужно быть детективом, чтобы понять, что наиболее вероятным подозреваемым был мальчик по соседству. Я должен был сразу сказать об этом. ”


“На самом деле, я не догадывалась”, - призналась Сара. “И если бы ты сказал мне, кто ты, это разрушило бы представление о Мстителе в маске”.


“Полагаю, так и было”, - признал он. “Впоследствии, когда я понял, что ты не отравлял моих летучих мышей—теней - по крайней мере, не намеренно ... Что ж, я здесь, и мне жаль”.


“Все в порядке”, - сказала Сара, демонстрируя прекрасную зрелость. “На самом деле это не важно. Боюсь, мои родители уже свяжутся с твоими родителями. Я уже один раз бросил вызов — твоя очередь еще впереди.”


“Я знаю”, - сказал он. “Шейди расправляется с Драконом" Man...my летучие мыши вторгаются в спальню молодой девушки ... затем "Мститель в маске". Когда они вцепятся во все это зубами, это будет самое интересное, что у них было с тех пор, как я врезался на планере в лучшую оранжерею. Только маленькую, имейте в виду — не ту, в которой вы на самом деле сидите. Теперь я могу сказать им, что извинился перед вами, и это может помочь сократить шквал критики, возможно, на целый час. ”


“Ты поэтому это сделал?” Спросила Сара.


“Нет, я действительно сожалею. Я сделал неправильный вывод. Это было глупо ”.


“В таком случае”, - сказала Сара, радуясь возможности проявить высокие моральные качества, - “ты можешь сказать своим родителям, что я прощаю тебя. На твоем месте. Я бы, вероятно, тоже пришла к неправильному выводу. Если бы что-то случилось с моей розой ....”


“Это милая роза”, - сказал ей Майкл Роулинсон. “Я не мог толком разглядеть ее вчера вечером, но только сейчас нажал на твою метку, чтобы сделать снимок. Она действительно тебе идет”.


Если бы он сформулировал комплимент немного иначе, Сара, возможно, была бы в восторге от него — и поражена его источником, — но он слишком точно повторял первые слова, которые Человек-Дракон когда-либо сказал ей. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и почувствовала глубокую благодарность за то, что надела капюшон, а не сидела перед настольной камерой. Все, что могли видеть старший мальчик и трое ее одноклассников, было синтезированным изображением ее лица; они знали, в какую сторону она смотрела, но не могли видеть слез. Однако капюшон был чувствителен к выражению ее лица и передавал этот эмоциональный интеллект программе, синтезирующей ее внешность.


“С тобой все в порядке?” - спросил Джулиан Силлингс.


“Конечно, с ней все в порядке”, - отрывисто сказал Майкл Роулинсон.


“Почему она назвала тебя Мстителем в маске?” - Спросил Дэви Беннетт, очевидно, чувствуя, что вопрос Джулиана открыл разговор для всех, кто хотел присоединиться.


“Не твое дело”, - парировал старший мальчик, свирепо глядя на Дэви, прежде чем снова повернуться к Саре. “С тобой все в порядке?” спросил он совсем другим тоном.


“Конечно, со мной все в порядке”, - сказала она, восстановив самообладание. “Ты сам так сказал, не так ли?”


“Да, это так”, - согласился он, как будто это было абсолютным доказательством. “В любом случае, я просто хотел сказать, что сожалею. Я могу позвонить тебе, если хочешь, чтобы сообщить, как обстоят дела с моими родителями.”


Сара чуть не сказала “С чего бы мне хотеть это знать?”, но вовремя остановила себя, отчасти потому, что мельком увидела выражение лица Маргареты. Она проглотила это намерение и подождала, пока не убедилась, что может четко формулировать слова, прежде чем сказать: “Да, сделай это. Возможно, нам придется сравнить заметки, чтобы понять, как избавиться от обеих партий”.


“Правильно”, - сказал Майкл Роулинсон, прежде чем уплыть элегантным, скорее сказочным способом, которого никогда бы не допустило реальное пространство.


“Это роза”, - беззаботно сказала Сара Маргарете. “Тебе следует подумать о том, чтобы завести такую себе.


“Что все это значило?” Дэви хотел знать, но время, отведенное на объяснения, уже истекло, и всем им пришлось вернуться в класс за порцией мультиверсальной навигации среднего уровня.


История все равно вышла, как и было неизбежно, урывками. Саре нужно было рассказать свою версию истории всего один раз и оставить сплетням позаботиться о ее распространении. Однако она была осторожна, чтобы действия Майка Роулинсона не казались неразумными, и она надеялась, что он поступит так же. К концу учебного дня все в школе, должно быть, слышали о том, что случилось с летучими мышами-тенями Майка, и что Человек-Дракон узнал о них, и, по крайней мере, какие-то слухи о том, что происходило по обе стороны садовой ограды семьи Линдли в предрассветные часы.


Когда Сара, наконец, в последний раз откинула капюшон, почти сразу же раздался стук в ее дверь. Она предположила, что ИИ-резиденту было приказано уведомить ее родителей — или, по крайней мере, одного из них, — что она свободна. Она ожидала увидеть одну из своих матерей, но на самом деле это был отец Лемюэль. Он вошел и сел в ее кресло, оставив ее сидеть на вращающемся стуле у письменного стола.


“Я пытался увидеться с Фрэнком”, - сказал он ей. “Невозможно. Глупо, не так ли? Я не видел его уже...Я не знаю, по крайней мере, двадцать лет, и даже не осознавал, что мы потеряли связь. Сейчас .... ” Он не пытался закончить предложение.


“Он умрет”. Сказала Сара.


Отец Лемюэль настороженно посмотрел на нее. “Да”, - сказал он. “Боюсь, что так”.


“Он знал это”, - сказала Сара. “Он почти сказал мне, только я недостаточно быстро сообразила. Не то чтобы он ожидал этого так скоро, как прошлой ночью, но достаточно скоро. Он просил меня передать вам его наилучшие пожелания и поблагодарить вас.”


“За что?”


“За то, что позволил мне отвести ему летучую мышь-тень. За то, что не взял верх”.


“Я заплатил только за проезд в такси”, - сказал ей отец Лемюэль. “Ты была единственной, кто настоял”.


“Ты понимаешь, что я имею в виду”, - сказала она ему. “Майк сказал, что они будут обязаны отключить его. Ты знаешь, когда они это сделают?”


“Майк?” Спросил отец Лемюэль.


“Роулинсон. Отец Обри еще не связался с председателем своего родительского комитета?”


“О, этот Майк”, - сказал отец Лемюэль со слабой усмешкой. “Знаешь, Сара, есть только одна вещь в мире хуже, чем встреча восьми недовольных родителей, и это встреча двух пар из восьми недовольных родителей. Я бы все отдал, чтобы пропустить это, но, полагаю, мне нужно появиться. ”


“Если бы вы этого не сделали, - указала Сара, “ наша сторона была бы в меньшинстве. Когда они это сделают, отец Лемюэль — я имею в виду, отключат мистеру Уорбертону систему жизнеобеспечения”.


“Я не знаю”, - сказал ей отец Лемюэль. “Они захотят убедиться, что изучили все возможности. В наши дни смерть - такое редкое событие, что врачи неохотно отпускают кого бы то ни было, даже таких пожилых людей, как Фрэнк.”


“Они не могут заменить его мозг”, - сказала ему Сара. “Он сказал мне это. Он когда-нибудь упоминал при тебе корабль Ахилла?”


Отец Лемюэль покачал головой, но сказал: “Хотя я знаю эту историю. На самом деле, учитывая все обстоятельства, его мозг в хорошей форме. Технологии обновления нейронов Двадцать второго века, возможно, были примитивными по сегодняшним стандартам, но у Фрэнка всегда был хороший мозг — ни следа дряхлости. Это его тело подвело его, тогда и сейчас. Человек - это не просто мозг, вы знаете — даже если исключить мозг, вы не можете просто продолжать менять части тела, как лонжероны и такелаж на корабле Ахиллеса. Целостный человек - это намного больше, чем сумма его частей.”


“Он пытался объяснить это мне”, - призналась Сара. “Он не мог подобрать слов, которые, как он был уверен, я пойму”.


“Я знаю проблему”, - сказал отец Лемюэль. “Мне всего сто сорок девять, но все равно кажется, что с тех пор, как я был ребенком, прошло много времени. Современное воспитание требует от нас наведения некоторых странных и сложных мостов.”


“Хотя, думаю, я понимаю”, - сказала Сара. “Он был рад возможности сделать еще одну вещь, решить последнюю головоломку ....”


“Убей последнего дракона”, - подсказал отец Лемюэль.


“Нет”, - сказала Сара. “Он был создателем драконов, а не истребителем драконов”.


“Верно”, - сказал отец Лемюэль, принимая поправку. “Он был художником. Никто никогда не считал его великим художником, потому что он довольствовался тем, что год за годом сидел в своем углу и занимался своими делами, никогда не требуя внимания и не привлекая к себе особого внимания...но никто из тех, кто не пережил Катастрофу и ее последствия, не имеет права критиковать человека, который знал реальную ценность того, чтобы просто быть живым. Ты знаешь, что такого, как он, больше нет. Есть пожилые люди, даже в Ланкашире - может быть, сотни в стране, десятки тысяч в мире, — но все они достаточно скоро уйдут, и каждый из них уникален. Все они в каком-то смысле люди-драконы: сказочные существа, рожденные по одну сторону Эпохи Разрухи и умирающие по другую. Когда все ему подобные исчезнут, не останется никого, кто знал бы, как на самом деле было жить в старом свете, независимо от того, сколько там усердных коллекционеров довоенного хлама или сколько опытных историков.”


Сара поняла, что отец Лемюэль пришел навестить ее не только ради нее, но и ради себя тоже. Он хотел поговорить, и не с кем-нибудь, а с ней. Она вспомнила, что он говорил о странных и сложных мостах, но среди многих вещей, которые она теперь начинала понимать, было осознание того факта, что всем ее родителям иногда было намного легче разговаривать с ней, чем друг с другом. Даже Фрэнку Уорбертону, который познакомился с ней по-настоящему только накануне, после того как однажды увидел ее на бирже старья в Старом Манчестере и испугался, что его ужасное лицо могло напугать ее, было легче поговорить с ней в свой последний день в сознании, чем с отцом Лемюэлем или любым другим взрослым.


На что, должно быть, был похож мир, размышляла она, когда дети были настолько обычным явлением, что у двух родителей могло быть по пять или шесть таких детей, и они никогда не хотели ни с кем разговаривать?


“Я рада, что навестила его”, - сказала Сара. “В некотором смысле, знать, что он умирает, еще больнее, но это лучше, чем быть настоящим...не имеет значения”.


“Да, это так”, - сказал отец Лемюэль. “Я рад, что вы тоже пошли к нему. Потому что я, видите ли, этого не сделал. В некотором смысле, то, что он тоже умирает, делает его более болезненным - но это намного лучше, чем быть неуместным. Представьте, что вы живете в старом мире, когда смерть была обычным делом! ”


Сара слегка вздрогнула от этого извращенного отголоска ее собственной мысли, но она знала, что это просто совпадение. “Мне разрешат пойти на похороны?” - спросила она.


“Мы все это сделаем”, - сказал ей отец Лемюэль. “Я не знаю, кто его душеприказчик, но, учитывая обстоятельства, я подозреваю, что вам предложат хорошее место, если вы этого захотите”.


“Я бы этого хотела”, - сказала Сара. “Мне бы еще больше понравилось, если бы он пришел в сознание и вернулся к работе, хотя бы ненадолго”.


“Мы все поступили бы так же”, - согласился отец Лемюэль.


ГЛАВА XXIII


Как выяснилось, Комитету по этике окружной больницы потребовалось десять дней, чтобы договориться с представителями Нейроаналитического отделения о том, что тело и мозг Фрэнка Уорбертона больше не способны работать вместе таким образом, чтобы поддерживать его личность, независимо от того, сколько нейронных связей наноботы хирургической бригады смогли бы восстановить. Он был “освобожден” в течение часа.


Сара достаточно хорошо поняла, что означает слово “освобожден”, когда ее настольная система обмена сообщениями, послушная своему программированию, ворвалась в середину урока истории, чтобы прошептать новости ей на ухо. Это означало, что машины, поддерживающие подобие жизни в увядшей плоти старика, были остановлены в ожидании более прибыльных работ.


Сара уже узнала из общедоступных записей, что Фрэнку Уорбертону было двести восемьдесят два года, девять месяцев и четырнадцать дней. Это не было рекордом даже для округа, не говоря уже о стране, но было не так уж много людей того возраста, которые усердно работали, когда их сознание затмилось в последний раз. Казалось, не было другого человека, который цеплялся бы за то, что, по сути, было одной и той же профессией с подросткового возраста двадцать первого века, несмотря по меньшей мере на полдюжины преобразующих технологических революций. Этот небольшой элемент уникальности позволил репортажу попасть в национальные новости, тщательно окрашенные исключительно уважительной мелодрамой, типичной для современных некрологов.


Согласно тексту, который Сара прочитала в национальной трансляции, Фрэнк Уорбертон потерял сознание, “добросовестно анализируя ошибку, которую он совершил в результате своей чрезмерной предприимчивости в попытке удовлетворить запросы клиента, который был слишком молод, чтобы иметь достаточный кредит для надлежащего выполнения работы”. Очевидно, говорилось далее в статье, Фрэнк Уорбертон всегда был готов к инновациям, особенно в интересах молодежи. Эта конкретная ошибка, отметил автор новостей, выявила некоторую интересную информацию о ранее незамеченных возможностях, заложенных в технологии сублимации, которая может значительно увеличить утилитарный потенциал “формованных сублиматов”. Похороны состоятся четырнадцатого сентября


Имя Сары не упоминалось в связи с “интересной информацией”; как и чье-либо еще.


“Это так несправедливо”, - сказала ей Дженнифер, когда дневная школа наконец закончилась и они смогли попасть на камеру для интимного обмена мнениями. “Это ты сделал открытие, а не он. Они делают из него героя только потому, что он мертв. Если бы он был все еще жив, они бы назвали его безответственным злоумышленником и лишили лицензии.”


“Что, вероятно, убило бы его”, - сказала Сара, не будучи совсем уверенной, что не именно эта перспектива свела его с ума. “Он заслуживает всяческих похвал. Он доработал и понял, что натворил. В любом случае, ответственные люди, которые делают только то, что от них требуется, как, например, наш верный семейный портной, никогда ничего не обнаруживают. Прогресса добиваются люди, которые не следуют инструкциям.”


“Очень великодушно с твоей стороны”, - сказала Дженнифер. “Лично я бы подняла шумиху. Может, тебе и не полагается никакого гонорара, но ты мог бы попасть в национальные новости”.


“Тихая знаменитость, которая уже есть у детей, ” сообщила ей Сара, излучая зрелую утонченность, - в своем роде более существенна, чем все, что предлагается телевидением”. Но Дженнифер не поняла, что она имела в виду.


“Ты идешь на похороны?” Спросила Дженнифер. “Говорят, они будут грандиозными. Мужчина такого возраста знает многих людей — моя мать Линн говорит, что они с отцом Джейкобом оба встречались с ним, хотя отец Джейкоб утверждает, что совсем забыл об этом. Я бы хотел, чтобы мои родители взяли меня с собой, но они этого не сделают. Нам с тобой все равно придется дождаться Рождества, чтобы провести нашу первую встречу в meatspace. ”


“Да”, - сказала Сара, когда наконец смогла вставить слово. “Я ухожу. Вообще-то, я буду в холле”.


Дженнифер была впечатлена. “Как твоим родителям это удалось?”


“Они этого не сделали”, - гордо сказала Сара. “Возможно, я и не попала в национальные новости, но я была свидетелем его последних часов — так выразился исполнитель. Когда я говорю, что буду в Зале, именно это я и имею в виду. Только я. Даже отец Лемюэль, хотя он знает Человека-Дракона более ста лет, время от времени, и он полон решимости побывать в мемориальном саду во плоти, даже несмотря на то, что в настоящее время он практически зависим от коконов.”


Теперь Дженнифер была не просто впечатлена, она была охвачена благоговением. “Боже мой!” - сказала она. “Представь, сколько женщин в костюмах колибри будет на подобном мероприятии! Тысячи!”


“Им не разрешат летать в Холле”, - напомнила ей Сара. “Есть такая вещь, как приличия. На самом деле, они не будут летать и в мемориальном саду. Так написано в приглашении, очень многими словами. Все мобильные аксессуары должны оставаться в исправном состоянии в течение одного часа после открытия памятного камня. ”


“Почему?” Спросила Дженнифер.


“Приличия”, - повторила Сара со всем достоинством, на которое была способна. “Это похороны, а не свадьба из восьми человек или день именин”. Однако, даже произнося это, она вспомнила, что видела по телевизору похоронные церемонии, во время которых мемориальные сады были заполнены стаями разноцветных птиц, что никак не могло быть естественным. Возможно, подумала она, Человек-Дракон оставил особые инструкции.


“Повезло, что у тебя была подходящая роза, не так ли?” Заметила Дженнифер.


“Неужели?” Спросила Сара. “Он мертв, генерал. Я бы не назвала это везением”.


“Он бы все равно умер. Таким образом, ты получишь первое место на действительно пышных похоронах. Ты же знаешь, что ты его не убивал. Ты не виноват, что он работал в воскресенье вечером, и даже если бы он уютно устроился в своей спальне, он все равно был бы начеку в понедельник.”


“Все равно не повезло”, - настаивала Сара. “Это просто неподходящее слово. Отец Густав говорит, что для меня было полезно близко познакомиться со смертью, но это тоже неправильно. Это не удача, и это нехорошо. Это...ну, я не знаю, что это такое, но есть такая вещь, как этикет. ”


“Так ты продолжаешь говорить. Что ж, я тебе завидую. Как ты думаешь, Майк Роулинсон там будет? В конце концов, это была его бойня с тенью ”.


“Я не знаю”, - сказала Сара. “У меня не было возможности поговорить с ним сегодня. Я позвоню ему позже, если он не позвонит мне первым”.


“Ты сделаешь это сейчас? Может быть, ты останешься у него на Рождество”.


“Он живет совсем рядом”, - напомнила ей Сара. “Я могу дойти до его родного дерева так же легко, как он до моего. Иначе всего этого не случилось бы. Нам не нужно назначать официальные визиты.”


“Он на два года старше тебя”, - ехидно заметила Дженнифер. “Ты недостаточно взрослый, чтобы быть его лучшим другом.


“По большому счету, два года - это ничто”, - сказала ей Сара. Через сто лет наш возраст будет ближе, чем возраст любых двух моих родителей, или его ... или твоих, если уж на то пошло.”


“О, будь таким же”, - сказала Дженнифер. “В любом случае, я не буду говорить, наслаждайся похоронами, учитывая, что ты проявил такую деликатность, но ты все равно должен рассказать мне всю историю, более подробно, чем кому-либо еще, хорошо? Мы сестры, помни — или настолько близки, насколько кто-либо может быть сестрами в наши дни или когда-либо будет снова. ”


“Сестры”, - повторила Сара, радуясь, что это слово звучит уместно.


Дженнифер была права, подумала Сара; теперь, когда все дети рождаются в искусственных матках из яйцеклеток и спермы, послушно сданных в банк родителями, которые были слишком вежливы, чтобы воспользоваться своим правом замены при жизни, маловероятно, что земное человечество когда-либо снова произведет на свет биологических сестер, хотя в колониях Лагранжа все было по-другому. Если у earthbound когда-нибудь появятся еще биологические сестры, крайне маловероятно, что эти сестры, о которых идет речь, будут живы в одно и то же время — но это означало только то, что слово “сестра” было освобождено, как и слово “наркоманка”, и теперь свободно приобретать новые значения. Да, она и Дженнифер были сестрами в совершенно новом смысле, что делало этот факт еще более примечательным и волнующим. “Я расскажу тебе все”, - добавила она, когда Дженнифер больше ничего не ответила. “Все”.


Как только она отключила связь, она позвонила Майку Роулинсону. “Ты слышал новости?” - спросила она.


“Да”, - сказал он. “Я слышал шепот во время истории. Я хотел подойти и поговорить с тобой, но у меня были дела - обязательства, которые я не мог нарушить. Мои родители слушали меня с тех пор, как я вышел из системы. Я только-только сбежал. Ты тоже? ”


“Нет”, - сказала Сара. “Либо они проявляют дипломатичность и предоставляют мне самой упомянуть об этом первой, либо они уже сказали все, что должны были сказать. Последние десять дней были долгими. Ты идешь на похороны?”


“Да, конечно. Увидимся в мемориальных садах, но со мной будут мои родители, так что придется просто помахать рукой в знак приветствия и на прощание ”.


“Я буду в Зале на панегириках”, - сказала ему Сара без малейшего торжества.


“Это справедливо”, - сказал он. “Ты был последним, кто его видел. Если бы ты задержался чуть дольше, то, вероятно, увидел бы, как он упал в обморок”.


“Он этого не хотел”, - сказала ему Сара. “Я ничего не могла поделать. Его "Это" было подстроено так, чтобы немедленно подать сигнал бедствия — скорая помощь не добралась бы до него раньше”.


“Я знаю”, - заверил ее Майк. “Я только имел в виду, что это правильно, что ты должна быть в Холле. Я все равно увижу тебя потом в садах. Я бы хотел, чтобы у меня все еще были летучие мыши—тени - производители предложили мне другую стаю, но я отказался. Это казалось бы неправильным. ”


“Я бы очень хотела иметь что-нибудь на память о нем”, - сказала Сара. “Ничего особенного — какую-нибудь маленькую фигурку у меня на руке или плече. Просто картинка, не флаер и не один из жутких пауков Дэви. Золотой дракон, как тот, что в его витрине. ”


“Его там больше нет”, - сказал ей Майк. “Магазин опустошен. Он выставлен на продажу. Я не знаю, что случилось со всеми его запасами или архивами. Мой отец Бенджамин говорит, что у него, должно быть, был огромный архив, но я не уверен, что он был из тех людей, которые хранят все свои старые вещи в ящиках и шкафах. ”


“Однажды я видела его на обмене старья”, - сказала Сара. “Он собирал старое оборудование для нанесения татуировок”.


“Это другое дело. В любом случае, все пропало, что бы там ни было. Его душеприказчик, вероятно, продаст это. Вы знаете его душеприказчика? Очевидно, кого-то по имени Дженис Леггетт ”.


“Она живет на южном побережье, в Хоуве”, - сказала ему Сара, разыскав женщину. “Она его дочь”.


“Его биологическая дочь?”


“Он был не таким старым. Он сам родился естественным путем, но он был таким же родителем, как наши родители. Она похожа на меня — продукт анонимно пожертвованной яйцеклетки с первых дней великой чумы. Мне будет интересно с ней познакомиться. ”


“Она тоже специалист по технологии сублимации?” Майк хотел знать.


“Нет. Она океанограф в Бюро ООН по климату. Должно быть, пошла по стопам кого-то из своих других родителей, если только не решила жить самостоятельно”.


“Я мог бы это сделать”, - сказал Майк. “Океанографией, то есть, я не занимаюсь в одиночку. Моя мать Гея - морской эколог”.


“У тебя есть мать по имени Гея?” Спросила Сара. “Держу пари, отец Стивен и отец Обри придумали несколько милых шуток по этому поводу после большого совместного собрания. Я удивлен, что они не рассказали мне их все.”


“Это обычное имя”, - сказал Майк немного натянуто. “В любом случае, джокеры из моей семьи немного повеселились с Лемюэлем. Нам повезло, что такие вещи вышли из моды. Чем ты хочешь заниматься, когда вырастешь?”


“Много чего”, - сказала ему Сара. “У меня будет достаточно времени, чтобы попробовать все виды работы, на Земле и вне ее. Когда-нибудь я отправлюсь на Луну. Кто знает, какие еще горизонты откроются к тому времени?”


“Кто из твоих родителей сказал тебе это?”


“Все они, в то или иное время. Разве твои нет?”


“Они скорее из тех, кто не-торопится-с-делами-и-не-пытается-убежать-прежде-чем-сможешь-ходить. Удивительно, что они вообще удосужились подать заявку на лицензию, не говоря уже друг о друге. Вы когда-нибудь слышали историю о том, что верблюд - это лошадь, созданная родительским собранием?”


“Верблюды вымерли еще до того, как начались родительские собрания”, - отметила Сара. “Я полагаю, что первоначально речь шла о комитетах в целом”.


“Ну, - театрально сказал Майк, - они вымерли бы намного быстрее, если бы мои родители были комитетом, о котором идет речь, если бы они вообще когда-нибудь сошли с чертежной доски. Бьюсь об заклад, родители Дженис Леггетт могли бы проделать гораздо лучшую работу - у них был Человек-дракон. Однако он не удовлетворился бы лошадью. Он бы дал ему крылья и рог на лбу тоже.”


“Да, он бы так и сделал”, - согласилась Сара. “Такого, как он, больше никогда не будет. Никогда. И не важно, как долго такие люди, как отец Лемюэль, могли знать его, мы будем теми, кто помнит его дольше всех — ты и я. Мы были частью его последнего приключения. ”


На это старший мальчик улыбнулся, но не снисходительно. Он улыбнулся, чтобы показать, что понимает, что она имела в виду, и чувствует то же самое. “Увидимся на похоронах, Вонючая Роза”, - сказал он.


“Ты тоже, Урод-Летучая Мышь”, - ответила она.


ГЛАВА XXIV


Церемония похорон в помещении, по мнению Сары, была довольно утомительной. Возможно, было бы интереснее, если бы информация о Фрэнке Уорбертоне, содержащаяся в различных хвалебных речах, была для нее новой, но к тому времени, когда настал знаменательный день, она уже несколько дней рылась в Сети и, вероятно, знала об этом человеке больше, чем любой простой знакомый человек мог бы вспомнить. Авторы панегириков, несомненно, обращались к тем же источникам, но приличия требовали, чтобы они притворялись, что говорят по памяти, а не от сердца, поэтому словесные картинки, которые они рисовали, были такими же туманными, как летучие мыши-тени в сумерках.


Дженис Леггетт, увы, не стала исключением. Прошло более ста лет с тех пор, как Фрэнк Уорбертон был одним из ее приемных родителей, но ее собственные матери и отцы всегда уверяли Сару, что, хотя коллективный дом не будет оставаться единым более двадцати лет или около того, они останутся ее родителями навсегда. Хотя Сара никогда особо не задумывалась над этим вопросом, она предполагала, что останется в контакте со всеми своими родителями и, вероятно, сблизится с ними как с личностями, когда ей больше не придется ежедневно противостоять им как едва организованной толпе.


Дочь Человека-Дракона, напротив, свободно призналась, что не видела отца Фрэнка во плоти семьдесят лет и разговаривала с ним по телефону только тогда, когда он звонил ей. Она сделала то, что, очевидно, должно было быть юмористическим намеком на его неумение вычислять разницу во времени, когда он звонил ей в Южную Атлантику, — дополненное шуткой о трудностях с часовым поясом, с которыми столкнется ООН, если она действительно переместится на южный полюс, — но Сара не увидела ничего смешного в том факте, что Фрэнку Уорбертону пришлось так стараться привлечь внимание своей дочери, что он предпочел игнорировать свой настольный искусственный интеллект всякий раз, когда он сообщал ему, что она, вероятно, крепко спит., потому что она была где-то так далеко от него, что жила на десять или одиннадцать часов впереди него.


Несмотря на свою решимость оставаться сосредоточенной на выступающих, Сара обнаружила, что ее внимание рассеяно. Она никогда не заходила так далеко, чтобы перестать думать о мужчине, чье отсутствие ее присутствие должно было почтить, но она отпросилась, чтобы поинтересоваться, сколько его работ выставлено в торжественной толпе.


Как и предсказывала Дженнифер, среди живых украшений, выставленных на всеобщее обозрение, было непомерное количество колибри. Они не просто сидели на десятках плеч, как причудливые эполеты, но и группировались вокруг десятков замысловатых головных уборов, а иногда тщательно связанными стаями рассыпались по пышным рукавам и складкам самых вычурных костюмов, которые Сара когда-либо видела в meatspace. Сара была уверена, что ни одно из этих произведений не было работой Фрэнка Уорбертона. В молодости, когда “татуировки” действительно были татуировками, его работы могли показаться кому—то кричащими - особенно когда он рисовал ярко раскрашенных драконов на реальной плоти человеческих предплечий, торсов и лодыжек, — но по сегодняшним стандартам инженер по сублиматам был тонким художником, чьи работы были исключительно сдержанными.


Сара вспомнила тон голоса Человека-Дракона, когда он сказал ей, что сублиматные аксессуары не обязательно должны быть тенями — они могут быть яркими, как ангелы, или тонкими, как призраки. В то время она не особо задумывалась об этом, но теперь была убеждена, что он, должно быть, вынашивал планы гораздо более утонченных замыслов, чем те, которые до сих пор рекламировались. Тем временем он приспособил "пауков" Дэви и "летучих мышей" Майка, радуясь помочь с их подростковым притворством, но Сара знала, что его амбиции намного превысили рамки, которые ему до сих пор предоставлялись. Он терпеливо ждал, когда медленная волна моды выйдет за рамки трюков и безделушек и потенциал новых технологий раскроется в спектре великолепных возможностей. Увы, у него не было времени ждать.


В отличие от женщин в аудитории — все, кроме нескольких, из—за личных украшений, из-за которых пурпурная роза Сары казалась крайне скромной - мужчины выбрали для своих умных костюмов черный цвет, имитирующий официальную траурную одежду из "Затерянного мира", а не устаревшие костюмы SAPS. Даже если нескольким призрачным сублиматам было позволено держаться за такие костюмы - в то время как более яркие ангелы и прозрачные призраки были спрятаны вместе с более существенными изделиями прошлых эпох моды — они были совершенно незаметны.


Нигде в комнате не было видно дракона, и уж точно ничего ярко иллюстрированного в духе Вашингтона, пересекающего реку Делавэр. Ни один из ее родителей не смог истолковать Саре эту конкретную шутку, но фраза была достаточно экзотичной, чтобы не вызывать слишком много просмотров в поисковой системе, если вводить ее как единое целое; был даже доступен аудиофайл перед аварией, чье выживание среди веков было даже более замечательным, чем у Фрэнка Уорбертона. Сара подавила непочтительную мелодию, которая непрошеною всплыла в ее памяти, и сильнее сосредоточилась на выступающем, которого представили как президента какого-то профсоюза инженеров по сублиматам. Насколько Сара могла судить, он даже никогда не встречался с Фрэнком Уорбертоном, хотя тот, казалось, с искренней признательностью отзывался о его работе — не только об астральных татуировках, но и обо всех его работах, включая золотого дракона в витрине.


Было бы неплохо, подумала Сара, если бы изображение этого дракона, которое столько лет висело в витрине магазина мистера Уорбертона, повесили на стену за трибуной спикера. Она понятия не имела, что с ним случилось; как сказал ей Майк Роулинсон, магазин был разграблен догола, и, казалось, никто не знал, что стало с его фурнитурой.


“Это должно быть здесь”, - пробормотала Сара, не собираясь говорить вслух. Она покраснела, когда поняла, что перевела настойчивую мысль в слышимый шепот, но успокоилась, когда решила, что было слишком тихо, чтобы кто—то еще мог услышать - даже Линда Чатриан, которая сидела рядом с ней, пообещав своим родителям “присматривать за ней”.


Он должен быть здесь, повторила Сара про себя, более сдержанно. Он должен быть здесь, но его нет.


Сара наслаждалась слоями смысла, содержащимися в двух наблюдениях. Фрэнка Уорбертона действительно здесь не было; вот почему состоялись похороны. Но он также не присутствовал в хвалебных речах, которые то и дело произносились людьми, которые хорошо знали его сто или двести лет назад или были хоть немного знакомы с его нынешней работой. Его не было и среди сотен умных костюмов, собравшихся в Зале, в который он мог бы внести какой-то небольшой декоративный вклад. Это было так, как если бы его похоронили — не в буквальном смысле, хотя он был продуктом эпохи, когда мертвых иногда хоронили, — но похоронили в умах его ближайших друзей под темными слоями забвения, и похоронили во второй шкуре всех его бесчисленных клиентов упрямыми наслоениями моды и условностей.


Сара почувствовала новое значение того факта, что она была “свидетельницей его последних часов”. На самом деле она чувствовала, что благодаря этой причудливой случайности она подошла к настоящему Фрэнку Уорбертону так близко — то есть так близко к тому человеку, которым он был в момент своей смерти, — как никто в мире.


Она огляделась в поисках Майка Роулинсона, прежде чем войти в Зал памяти, но не нашла его в медленно собирающейся толпе, которая собиралась в Мемориальном саду, чтобы посмотреть церемонию на внешнем экране зала. Ей показалось несправедливым, что Линда Чатриан сидела рядом с ней, а не с ним. Майк, в конце концов, был катализатором, который свел ее с Человеком-Драконом, тем самым позволив ей сформировать с ним уникальную связь, совершенно непохожую на те, что у нее были с разными родителями. Майк был тем, кого горе и гнев побудили пересечь страну на целый километр, чтобы встретиться с ней у окна, через которое по ошибке выманили его готические эмблемы. Его тоже здесь не было.


А хвалебные речи все продолжались.


“Это бессмысленно”, - пробормотала Сара. Она снова произнесла эти слова вслух, но слишком тихо, чтобы их можно было расслышать — по крайней мере, ей так казалось, пока Линда Чатриан не сказала “Ш-ш-ш!” достаточно громко, чтобы услышали по крайней мере полдюжины их соседей.


Сара покраснела и прикусила язык.


После этого она едва осмеливалась составить связное предложение наедине с собственными мыслями, опасаясь, что оно может вырваться и привлечь осуждающее внимание всей толпы. К счастью, хвалебные речи продолжались недолго, и внутренняя часть церемонии завершилась достаточно скоро.


Казалось, прошла целая вечность, прежде чем толпа вышла через двери Зала Памяти. Важность события делала каждый шаг тяжеловесным и провоцировала чрезмерную вежливость всякий раз, когда два человека вступали в соревнование за занятие одного и того же места, в результате чего места, которые можно было бы использовать с максимальной пользой, часто попрошайничали в течение тридцати или сорока секунд, пока кто—то, наконец, не соглашался с необходимостью двигаться впереди того, кто жестикулировал им со все возрастающей настойчивостью.


Сара ушла одной из последних, хотя мисс Чатриан демонстративно выпроводила ее перед своим собственным почтенным присутствием.


На мисс Чатриан не было ни цветов, ни украшений в виде птиц, хотя она и не заходила так далеко, чтобы демонстрировать себя в мужском черном. Она была одета во все цвета драгоценных металлов, от платиново-белого до золотого и полированной меди - все это, казалось, плавилось при ее движении.


В детстве Сара никогда не думала о мисс Чатриан иначе, как о совершенном воплощении грации, манер и модности, но сейчас она была достаточно близка к этому, чтобы заметить некоторую скованность в конечностях и неловкость походки, которые должны были быть симптомами старения, и было слишком очевидно, что представление портнихи о том, что было в моде, действительно отстало от времени. Теперь Сара знала, потому что проверила, что Линде Чатриан было более двухсот лет — значительно старше любого из ее родителей.


Сара воссоединилась со своими родителями, прежде чем, наконец, увидела Майка Роулинсона, который также был окружен своей семьей. Хотя две семьи в массовом порядке встретились в виртуальном пространстве, чтобы обсудить инцидент с бросанием камней, сейчас они демонстративно игнорировали друг друга - но это рассчитанное невежество простиралось настолько далеко, что не подавало никаких признаков того, что кто-либо из участников заметил приветствия, которыми их дети обменивались друг с другом.


Десятью днями ранее тот факт, что Сара смогла так откровенно встретиться взглядом со старшим мальчиком и обменяться с ним заговорщическими гримасами, показался бы весьма значительным, если не совершенно удивительным. Однако сейчас это казалось совершенно естественным.


Поблизости была дюжина других мальчиков, возраст которых варьировался примерно от двенадцати до семнадцати лет, чтобы их не заслоняла толпа. Сара знала, что каждая из них знает о ее присутствии, и что каждая из них будет смотреть на нее дольше и пристальнее, чем на любую другую девушку в пределах их видимости. Десятью днями раньше это известие привело бы ее в ужас - но не сейчас.


“Как прошла церемония, Сара?” - прошептала мать Верена. Помимо стационарного экрана на внешней стене Зала, был еще один на вершине холма, на котором были расставлены мемориальные камни, так что все в большой толпе, должно быть, могли видеть восхваляющих крупным планом и слышать каждое слово, которое они должны были сказать, — но Сара знала, что мать Верена задала этот вопрос не потому, что хотела знать, что произошло. Она задала этот вопрос, потому что хотела дать Саре возможность высказать свои чувства.


“Это было очень трогательно”, - солгала Сара, чувствуя себя обязанной это сделать.


Линда Чатриан все еще была достаточно близко, чтобы одарить ее острым взглядом, но портниха ничего не сказала — что она, в свою очередь, несомненно, чувствовала себя обязанной сделать.


“Они собираются открыть камень”, - сказал отец Густав. “Почему вы так долго?”


“Нет, это не так”, - сказал отец Лемюэль. “Всем людям из Зала потребуется еще десять минут, чтобы занять позиции”.


“Стюарды испытывают ужасные трудности, пытаясь распределить новичков”, - заметил отец Обри.


“Я не могу понять, почему они такие привередливые”, - сказала матушка Куилла. “Почему все должно быть именно так?”


“Это потому, что они мужчины”, - сказала мать Джолин. “Старики. Очень иерархичны. Каждый хочет занять именно то место, которое ему выделено. Мужчины на вершине холма, женщины у подножия. Проблема с такой долгой жизнью в том, что взгляды больше не меняются с той же скоростью, что и технологии. ”


“Они никогда этого не делали, Джо”, - сказал отец Лемюэль.


“Что ж, Лем, разрыв увеличивается с каждым днем”, - ответила мать Джолин. “Пусть это будет тебе уроком, Сара. Может быть, вы и живете в двадцать четвертом веке, но все эти старые чудаки, расталкивающие друг друга локтями на гребне холма, никогда не выберутся из двадцать первого, даже если им удастся дожить до следующего года с двойным нулем.”


Сара собственными глазами проследила за неодобрительным взглядом матери Джолин и увидела место, где компания “старых чудаков”, казалось, действительно боролась за положение с неоправданной поспешностью и силой. Она узнала президента торговой ассоциации инженеров по сублимату, который, казалось, пытался навести порядок. К счастью, ему, похоже, это удалось. Все, кто стоял вдоль гребня наклонного сада, теперь, казалось, были более или менее выстроены в каком-то заранее спланированном порядке.


“Не все они старые”, - педантично заметил отец Стивен.


“Хотя все они мужчины”, - вставила мать Мариэль, как будто только сейчас заметила.


“Не все”, - сказала мать Куилла, всегда стремившаяся сравняться с отцом Стивеном в педантичности. “Только потому, что они почти все одеты в черное, это не значит, что ...”


Матушка Куилла остановилась на полуслове, отчасти из-за шока, а отчасти потому, что события только что изменили ее педантичное суждение.


Сара удивленно моргнула и резко втянула в себя воздух.


Люди, собравшиеся стройными рядами на вершине холма, больше не были одеты в черное - во всяком случае, не все. Они активировали метаморфические преобразования, предварительно запрограммированные в их умных костюмах, и они претерпевали впечатляющую коллективную трансформацию.


По мнению Сары, это было бы еще более зрелищно, если бы они немного лучше скоординировали свое время, но их было слишком много для этого, и, казалось, все еще оставалась некоторая остаточная путаница в отношении того, кто именно и где должен был находиться.


Оценка отца Лемюэля, в конце концов, оказалась консервативной. Несмотря на то, что теперь стало очевидно, что что-то затевается, минуты тянулись все дальше и дальше, поскольку люди продолжали готовиться, предположительно упрекая друг друга в неподходящем выборе времени так же грубо, как ранее требовали больше места.


За некоторое время до того, как показ перешел к следующей фазе, Сара поняла, что должно было произойти, но это только сделало ожидание еще более испытательным. Теперь она поняла, почему в приглашениях было указано, что все съемные украшения должны оставаться прикрепленными в течение часа после открытия памятного камня.


В тот момент, когда камень был наконец обнаружен, работа Фрэнка Уорбертона взлетела на воздух.


ГЛАВА XXV


Поскольку ей немного передалась педантичность матери Куиллы и отца Стивена, Сара знала, что на самом деле не все работы Фрэнка Уорбертона взлетели на воздух, потому что сублиматные аксессуары были лишь частью его самых последних начинаний. Она также знала, что большинство аксессуаров, которые он на самом деле устанавливал к умным костюмам своих клиентов, не были чем—то особенным - а это означало, что лишь крошечная часть этой экспозиции могла на самом деле состоять из созданных и поставляемых им существ. Но это не было ни дублированием, ни данью уважения его мирским достижениям.


Это было зеркало его грез.


Сара знала, что гораздо большая часть того, что уцелело от повседневных трудов Человека-Дракона, было вложено в настоящую и искусственную плоть его клиентов, многие из которых были давно мертвы, и в другие разнообразные живые полотна, многие из которых были давно выброшены. Большинство его достижений были потеряны в бесконечной неизвестности прошлого. То, что осталось, несомненно, было впечатляющим, но это было гораздо больше, чем просто остаток.


Летучих мышей-теней было тысячи. Большинство из них были крошечными, но некоторые были настолько большими, что могли бы обернуться вокруг живого человека — даже спортсмена — как плащ. Некоторые из них были еще огромнее, неподъемные никому, кроме гиганта, созданные как будто для людей, которым еще только предстояло стать, но на самом деле вовсе не для людей. Это были летучие мыши-тени, единственной целью существования которых было быть летучими мышами-тенями, а не аксессуарами к жизни и костюмам других существ.


Были птицы-тени, пчелы-тени и теневые существа, которые были не просто имитаторами, но потенциальными обитателями целых теневых миров - не виртуальных миров, заключенных в иллюзорном стекле витрин, но миров в реальном космосе, вроде островов, где инженеры-генетики пытались воссоздать все виды, погибшие во время Катастрофы, или планет чужих солнц, которых еще не удалось достичь ни одному межзвездному зонду.


Там были существа, сделанные из огня — огненные мухи, огненные птицы и огненные змеи, — что напомнило Саре кое-что, о чем мисс Мейплдин рассказывала в классе: о том, что жизнь - это процесс медленного горения, при котором организм сжигает пищу, которую он потребляет в качестве топлива, не только для получения энергии движения, но и энергии мысли и энергии воображения.


Были и другие яркие существа, подобные ангелам, о которых говорил Фрэнк Уорбертон, существа не из живого огня, но из более чистого живого света.


Там были НЛО.


Там были китайские воздушные змеи.


Там были летучие рыбы и летающие цветы.


Там были даже летающие свиньи.


Демонстрация не была ни торжественной, ни полностью серьезной. Она была игривой и буйной. Она была суматошной, как будто от неудержимого смеха.


Внезапно толкотня “старых чудаков” на вершине холма перестала казаться глупой или непочтительной. Лишь немногие из них когда-либо встречались с Фрэнком Уорбертоном или даже были знакомы с его работой, но они были его коллегами, ему равными, его товарищами по ремеслу, его товарищами-авантюристами. Они были людьми, способными придать форму мечтам, которые он лелеял, но которым он сам еще не мог придать форму. Они были людьми, способными построить его настоящий мемориал, и они не просто были готовы это сделать, но стремились это сделать.


Сара знала, что в каком-то смысле они рекламировали себя и свою профессию. В каком-то смысле все это было рекламой, рассчитанной на получение коммерческой выгоды. Но это не означало, что это не было достойным празднованием жизни и карьеры Фрэнка Уорбертона. Это не означало, что это не было достойной данью уважения долголетию Фрэнка Уорбертона и его все еще нереализованным амбициям.


Там тоже были драконы.


Больше всего — потому что они были такими большими, такими властными и такими великолепными, и потому что Фрэнк Уорбертон, в конце концов, был Человеком—Драконом среди Людей-Драконов - были драконы.


Некоторые из них были красными, а некоторые - золотыми. Некоторые были королевского синего цвета, а некоторые - императорского фиолетового. Некоторые были всех цветов под солнцем, не говоря уже о многих, которые бросали вызов солнцу, чтобы осветить их тайну.


О да, драконов было предостаточно.


Однако самой замечательной вещью из всех было не присутствие драконов и не их количество. Это было качество их полета.


Саре показалось замечательным, что шесть летучих мышей-теней могли образовывать стаю, координируя свои собственные движения — даже будучи пьяными или отравленными — с движениями своих собратьев, так что, когда они пригибались, ныряли, парили, пикировали и сворачивали, закручивали петлю, сворачивались и кружились, принимая формы, столь же невероятные, как и их построение, они оставались своего рода единым целым. Люди, как она только что увидела, не могли организовать себя так экономно и изящно, даже когда они передвигались со скоростью ниже, чем ходьба. Однако здесь была стая, члены которой, должно быть, исчислялись десятками тысяч, а видов, должно быть, насчитывалось не менее тысячи...и все же они собирались вместе, сохраняя коллективную идентичность как облако облаков: сверхоблачище, дисциплинированное в своем полете и своих мгновенных метаморфозах, как кристалл, несмотря на то, что оно было энергичным, как пламя.


В поразительном легионе не было ничего неопрятного, какими бы суматошными ни были его движения. Он был более упорядоченным, чем любая стая крупных птиц с мерцающими крыльями. Он был изящнее, чем любой косяк серебристых рыбок с множеством лап. Он был красивее, чем огненный фонтан на Нью-Таун-сквер в Блэкберне.


Сначала драконы летали выше остального парообразного воинства, организуясь в своеобразную иерархию, на вершине которой находилось единственное существо, более крупное и великолепное, чем все остальные, — в котором Сара сразу узнала воплощение дизайна, который висел в витрине магазина Фрэнка Уорбертона гораздо дольше, чем она была жива.


Однако прошло совсем немного времени, прежде чем стая драконов объединилась с большей стаей, образовав компанию, еще большую и гораздо более разнообразную, чем их собственная.


Свет и тьма, которые танцевали друг вокруг друга в непрерывном балете, когда создания света смешивались с созданиями тени, казались совершенно естественными. Ансамбль был величественным, несмотря на быстроту, с которой двигались его компоненты, благопристойным, несмотря на их изящество.


Сара вспомнила, как сумеречные летучие мыши, потревоженные нектаром ее розы, стали еще более расплывчатыми, чем предполагал искусник, как будто они пытались превратиться во что-то другое, а не в летучих мышей. Никто из людей в облаке, которое парило и струилось над памятником Фрэнку Уорбертону, не был пьян, и никто не пытался стать кем-то другим, чем оно было, но вся формация казалась ей гораздо большим, чем сумма ее частей, как по универсальности, так и по сути. Это было только то, чем оно было, и все же оно таило в себе обещание таинственных перемен, надежду на непредсказуемый прогресс и метаморфозы.


Она знала, что это был всего лишь пар. Масса всего воинства была не больше грозового облака - но пар был почти живым, и какими бы глупыми ни были его отдельные элементы, целое обладало своего рода разумом. Этот интеллект проявлялся в том, как облако так ловко и обильно играло светом и красками, и Сара нисколько не сомневалась, что это был интеллект Человека-Дракона: интеллект, который сделал Фрэнка Уорбертона Человеком-Драконом.


Это было прекрасно, и это было беспрецедентно. Подобного зрелища никогда не было в истории человечества. Учитывая бешеные темпы, с которыми продолжали развиваться технологии, вероятно, никогда не будет другого человека с таким же балансом наивности и утонченности. Так, по крайней мере, хотелось верить Саре. И почему она не должна стремиться поверить в это, учитывая, что в последний день его жизни она знала Человека-Дракона ближе, чем кто-либо другой?


Сара вспомнила, что Человек-Дракон сказал о том, что она лучше осознает непрекращаемость перемен, чем большинство его клиентов, и что он сказал о том, что знает, как сильно изменился он сам и до какой степени он потерял ощущение того, что является самим собой. Ей хотелось верить, что если бы он был здесь, то смог бы распознать свое истинное "я" в том чудесном полете ангелов, летучих мышей и драконов и знать, что оно не было потеряно, даже если он больше не мог его воплощать.


Она с особой тщательностью запомнила слова, о которых Фрэнк Уорбертон сожалел, что произнес их, — слова, которые раскрыли его больше, чем казалось вежливым в то время. Он подтвердил суждение отца Лемюэля о том, что синтетические органы не обладают такой же способностью чувствовать, как настоящие, потому что биотехнология еще не продвинулась настолько далеко, чтобы ее практикующие могли достаточно точно воспроизвести эмоциональный оркестр гормональных всплесков и нейронных гармоний, чтобы музыка реальной жизни звучала созвучно. Ей хотелось верить, что огромное облако облаков, кружащееся над ее головой, танцует под мелодию реальной жизни, которая выходит абсолютно и восхитительно правильной.


Это была скорее иллюзия, чем реальность, и она знала это, но Сара могла видеть самого Человека-Дракона внутри облака, уже не полумертвого и полуживого, но совершенного как в жизни, так и в смерти.


Ей ни в малейшей степени не было стыдно за себя, потому что после трех полных минут чудесного представления она не могла найти, что сказать, кроме: “В конце концов, он здесь. Он есть”.


Она не чувствовала необходимости, учитывая, что это было так очевидно, добавлять суждение о том, что похороны были какими угодно, но только не бессмысленными.


Она также не потрудилась добавить замечание о том, что, хотя "удачливый" и "хороший" были бы совершенно неподходящими словами, ей выпала уникальная привилегия быть там, где она была, и тем, кем она была, в данный конкретный момент времени.


После этого, хотя, казалось, и часа не прошло, прилетели колибри. На выставке были выставлены тысячи роз, сотни из которых, должно быть, предназначались для получения нектара колибри, но к розе Сары прилетело больше колибри, чем к любой другой.


Она понимала причину этого и не хотела оспаривать его адекватность.


Она была молода.


Люди хотели посмотреть на нее и радовались предлогу делать это чуть менее скрытно, чем они обычно делали.


Она знала, что это временно. Через год или два это пройдет. Но пока....


Она наслаждалась каждой минутой, тем более зная, что сможет возобновить ощущения и смаковать их заново, когда она сообщит Дженнифер обо всем, что она почувствовала, внутри и снаружи.


Смешавшись с колибри, всегда в меньшинстве, но никогда не будучи совсем невидимой, была небольшая стайка летучих мышей-теней. Они двигались с большей величавой точностью, чем аналогичная стая, которую заманили в ее спальню, предположительно потому, что им дали дополнительную настройку, чтобы защитить их от неприятных побочных эффектов настройки, импровизированной Фрэнком Уорбертоном. В любом случае, за ее нектар было слишком много конкурентов, чтобы дать им хоть какую-то возможность опьянеть.


Сара дважды пересчитала летучих мышей-теней, ожидая, что их будет шесть, и была очень удивлена, обнаружив, что их всего пять. Затем она поняла, почему Майк, когда передумал, не попросил производителей заменить весь набор. Он запланировал собственную небольшую похоронную церемонию для шести потерянных существ, намеренно воздержавшись от дублирования того, которое она поймала и отнесла в магазины Человека-Дракона.


По сравнению со смертью человека потеря шести летучих мышей—теней была очень незначительной, но все же заслуживающей памяти. Когда она поймала взгляд Майка Роулинсона еще на одно короткое мгновение, прежде чем соответствующие родительские комитеты выпроводили их, Сара поняла, что, несмотря на их крайнюю молодость, она и он оба очень хорошо понимали, что означает отсутствие шестой летучей мыши-тени.


Это означало, что ни одна потеря жизни не была слишком незначительной, чтобы ее можно было оплакивать, даже — возможно, особенно — в мире, где люди могли на законных основаниях лелеять надежду на то, что они или, по крайней мере, их дети смогут жить вечно.


ОБ АВТОРЕ


Брайан Стейблфорд родился в Йоркшире в 1948 году. Несколько лет он преподавал в Университете Рединга, но сейчас работает писателем полный рабочий день. Он написал множество научно-фантастических романов, в том числе: Империя страха, Лондонские оборотни, Нулевой год, Проклятие Коралловой невесты, и Камни Камелота. Сборники его рассказов включают: Сексуальная химия: сардонические рассказы о генетической революции, Дизайнерские гены: рассказы о биотехнологической революции и Шина и другие готические рассказы. Он написал множество научно-популярных книг, в том числе Научный роман в Британии, 1890-1950, Великолепная извращенность: упадок литературного декаданса, и научный факт и научная фантастика: энциклопедия. Он внес сотни биографических и критических статей в справочники, включая оба издания Энциклопедии научной фантастики и несколько изданий библиотечного справочника "Анатомия чуда". Он также перевел множество романов с французского языка, в том числе несколько фельетониста Поля Феваля. Многие из его книг публикуются издательством Borgo Press издательства Wildside Press.