# Досье Мирника

Чарльз Маккарри

Чарльз Маккарри


Досье Мирника


ВСТУПИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА


Прилагаемое досье представлено Комитету в ответ на просьбу его Председателя предоставить “полную картину типичной операции”.


Файл включает в себя:


а) отчеты агентов, включая отчеты разведывательных служб, отличных от нашей собственной;


б) письменные сообщения, которыми руководители обменивались вне каналов безопасности;


в) стенограммы телефонных разговоров и других бесед, которые были записаны подслушивающими устройствами;


d) некоторые другие документы, например, отчеты о наблюдениях, дневниковые записи, биографические очерки;


e) сноски предоставлены нашей Штаб-квартирой.


За исключением минимального количества сносок, которые были сочтены необходимыми для полного понимания материала, никаких комментариев или интерпретаций предоставлено не было. Есть надежда, что документы, так сказать, “нарисуют свою собственную картину” этой операции.


Ни в один из документов не было внесено никаких изменений, за исключением того, что некоторые из них были сокращены, чтобы исключить посторонние материалы, и каждому из руководителей было присвоено одно вымышленное имя. В оригинальных документах они, конечно же, были идентифицированы под различными криптонимами, идентификационными номерами и т.д.


По причинам, которые будут понятны Комитету, способы, с помощью которых некоторые из этих документов попали в наше распоряжение, не уточняются.


Можно предположить подлинность всех материалов в этом файле.


1. ЯВНУТРЕННИЕ СООБЩЕНИЯ Из ДОСЬЕWORLD RЭЛЕКТРОННЫЙ ПОИСК OОРГАНИЗАЦИЯ.*


Мистеру Хану


В сегодняшнем разговоре со мной посол Польши попросил, чтобы мы не продлевали контракт г-на Тадеуша Мирника, когда он истечет в следующем месяце. Посол объяснил, что профессиональные навыки г-на Мирника требуются Министерству образования Польши.


Могу я получить ваш совет относительно того, можем ли мы удовлетворить пожелание посла (которое имеет силу официального запроса от польского правительства) без неоправданных неудобств для Организации?


8 Мая


DДИРЕКТОР GENERAL


Генеральному директору


Работа г-на Мирника может быть передана другому должностному лицу без неоправданных неудобств. Осмелюсь добавить, что при обычном ходе событий я бы рекомендовал заключить постоянный контракт с мистером Мирником, чья работа за последние два года была высочайшего качества.


Более того, г-н Мирник выразил сильную заинтересованность в том, чтобы остаться в Организации. Он считает, что у него есть личные, а также профессиональные причины оставаться в Женеве.


Если вы пожелаете, чтобы я это сделал, я буду рад обсудить эти причины с вами или организовать, чтобы мистер Мирник сделал это сам.


11 Мая


Х. К.ХАН


Руководитель отдела политических исследований


Мистеру Хану


Было бы удобно, если бы мистер Мирник изложил мне свое дело в письменном виде?


15 Мая


DДИРЕКТОР GENERAL


Генеральному директору


Г-н Мирник был бы рад возможности обсудить с вами свое дело. Он предпочитает не излагать свои аргументы в письменной форме.


15 Мая


Х. К.ХАН


Руководитель отдела политических исследований


Мистеру Хану


Генеральный директор был бы рад видеть вас и г-на Мирника в своем кабинете в три часа дня в четверг, 18 мая.


16 Мая


N. C.ОЛЛИНС


Первый ассистент


2. ОТЧЕТ Н.ИГЕЛЯ С.ОЛЛИНСА, БЫВШЕГОПЕРВЫМПОМОЩНИКОМ ГЕНЕРАЛЬНОГОДИРЕКТОРА GENERAL (WRO) Для BБРИТАНСКОЙ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЙ СЛУЖБЫ.


Тадеуш Мирник и его руководитель Х. Кан сегодня (18 мая) обратились к Генеральному директору с просьбой оставить Мирника в Организации на условиях постоянного контракта. Хан ограничился подтверждением профессиональной компетентности Мирника, а затем попросил извинить его за участие в оставшейся части разговора.


2. После отъезда Хана Мирник с некоторым волнением заявил, что у него есть основания полагать, что его правительство хотело организовать его возвращение в Польшу, чтобы его судили по политическим обвинениям и заключили в тюрьму. Мирник отрицает, что он занимался какой-либо деятельностью, идущей вразрез с польскими национальными интересами. Однако он считает, что службы безопасности смотрели на его дружбу с иностранцами (то есть выходцами с Запада) “со своим обычным безумным подозрением”. Он опасается за благополучие своей сестры, студентки университета в Варшаве, которая является его единственной живой родственницей.


3. Генеральный директор не дал немедленного ответа на просьбу Мирника. Он (генеральный прокурор) недоволен Ханом, которого он считает легковозбудимым и довольно наивным человеком, за то, что тот поставил его в неудобное положение судить, есть ли у посла государства-члена (Польши) зловещие мотивы по отношению к Мирнику.


4. После ухода Мирника генеральный прокурор спросил меня, что я думаю о страхах поляка. Я ответил, что уверен, что они были, по крайней мере, по мнению Мирника, вполне искренними. Генеральный прокурор ответил после минутного довольно комичного раздумья:


“Я вряд ли могу просить посла гарантировать мне, что Мирник не будет застрелен его тайной полицией!” Он отложил принятие решения по контракту Мирника, который истекает 30 июня, до середины следующего месяца.


5. Можно ли подтвердить, что у Мирника действительно есть сестра в Варшавском университете?


2 (A). ПРИМЕЧАНИЕ, СДЕЛАННОЕ ДРУГИМ ПОЧЕРКОМ, В КОНЦЕ ПРЕДЫДУЩЕГО ОТЧЕТА.


22 мая.


Варшава отвечает, что в списках Варшавского университета нет женщины по имени Мирник. Другие польские университеты?


28 мая.


Нет в списках ни одного другого польского университета.


3. BБИОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК Т.АДЕУША М.ИЕРНИКА (ИЗ НАШИХ ФАЙЛОВ).


Тадеуш Мирник родился 11 сентября 1929 года в Кракове. Его отец, Ежи, был выпускником университета, который до Второй мировой войны работал менеджером фирмы по продаже мяса. Во время войны он был связан с антинемецким подпольем. С 1947 года и до своей смерти пять лет спустя он работал менеджером на государственном предприятии. Мать, Мария Прокочни, была убита сбитым с бреющего полета самолетом во время советско-германской битвы за Польшу в 1941 году. Ее сын утверждает, что был свидетелем этого инцидента.


Мирник получил образование в Варшавском университете, который присвоил ему докторскую степень по истории. Некоторое время он преподавал польскую историю в Варшавском университете, пока не получил стипендию в советском университете. Через два года после истечения срока действия этой стипендии он появился в Женеве и получил работу по временному контракту во Всемирной исследовательской организации.


Мирник свободно владеет английским, русским и немецким языками, а также хорошим французским. В круг его знакомств входят многие лица западной национальности. В целом, он избегал политических дискуссий, но он подразумевал, что его сильные религиозные убеждения противоречат коммунистическому учению. Он утверждает, что является католиком и регулярно посещает мессу. Он заявил, что его мать предназначала его для священничества и что он сожалеет о том, что политические обстоятельства в Польше помешали ему принять это призвание.


Мирник - человек, ведущий сидячий образ жизни, единственным физическим упражнением которого является ходьба. Похоже, что он прилежен к учебе, и он сказал друзьям, что пишет социальную и политическую историю тропической страны, которую отказывается называть по соображениям научной осторожности. Считается, что страна, о которой идет речь, - это либо Судан, либо Эфиопия. (Это суждение основано на изучении книг, которые он изъял из различных библиотек.)


Описание внешности: 5 футов 9 дюймов, 200 фунтов. Черные волосы, карие глаза. Постоянно носит очки. Трехдюймовый хирургический шрам на внутренней стороне правого предплечья (без объяснения причин). Густая борода, но чисто выбрит. Из ушей субъекта растут клочья волос. Очень сильный запах тела.


Особенности: Привередливые личные привычки. Не курит. Пьет умеренно, как обычно, но, как известно, напивается. В состоянии алкогольного опьянения меняется личность, становится болтливым и физически очень активным (танцует, вызывает товарищей на соревнования по армрестлингу и т.д.). Известных сексуальных отклонений нет. О связи с какой-либо женщиной ничего не известно.


4. РОТЧЕТЕ ПАУЛ СHRISTOPHER, ЧТО ВМЕРИКАН ПОД ГЛУБОКИМ ПРИКРЫТИЕМ В Г.ЖЕНЕВЕ, В СШАРАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ СЛУЖБА.


Тадеуш Мирник позвонил мне рано утром (19 мая), чтобы попросить встретиться с ним в Парке Монрепо в 11:30 утра. Он объяснил, что хотел поговорить со мной наедине, прежде чем мы присоединимся к Найджелу Коллинзу, Леону Брошару, Калашу эль Хатару и Хассану Кхану за нашим обычным пятничным обедом. Голос Мирника по телефону звучал еще более потрясенным, чем обычно. (В предыдущих отчетах я упоминал, что его обычный тон свидетельствует о сильном волнении. Я продолжаю задаваться вопросом, звучит ли он так же по-польски, как по-английски, по-французски и по-немецки.)


Я нашел Мирника стоящим на берегу озера с обычным пакетом черствого хлеба в руке. Он кормил лебедей. Все три пуговицы его пальто были тщательно застегнуты, и у него был вид человека, формулирующего свою последнюю волю и завещание. В этом нет ничего необычного: он всегда так выглядит.


У Мирника есть привычка начинать разговор с непоследовательности, если вы понимаете, что я имею в виду. “Всего месяц назад, “ сказал он, - один из этих прекрасных лебедей убил ребенка ударом клюва. Вы видели газеты? Ребенок кормил его. Ребенку проломили череп. Можете ли вы сказать, глядя на лебедей, кто из них убийца?” Он бросил последние корки в воду и повернул ко мне свое большое лицо, вытирая руки носовым платком. “Нет”, - сказал я. “Можете ли вы определить виновного лебедя?” Мирник улыбнулся (движение мышц, которое всегда указывает на пробуждение Бориса Карлоффа в лаборатории доктора Ф.) и сказал: “Возможно, лебеди знают, но они не будут говорить”. (Я привожу вам эту постороннюю деталь, чтобы вы, возможно, оценили пророческий характер беседы Мирника: слои внутри слоев, печаль внутри печали.)


Мы вместе гуляли вдоль озера. Был солнечный день. В парке было полно хорошеньких девушек и других людей. Мы могли видеть Монблан и другие высокие горы, покрытые снегом. На воде плавали парусники. Мирник пробирался сквозь толпу, заложив руки за поясницу. Я и раньше замечал, что сцены красоты и счастья, кажется, наполняют его меланхолией. Его взгляд скользил по девушкам, детям, старикам. У него была улыбка актера, который отказался от женщины, которую любит, потому что знает, что умрет в бою. “Все это не для меня!” Мирник, кажется, вздыхает. Но он обожает наблюдать за средним классом в его свободное время. “У этих людей есть иллюзия, что счастье - это право, которое нельзя отнять”, - сказал он.


Все скамейки были заняты загорающими в полдень, поэтому Мирник подвел меня к свободному месту на одной из лужаек. Я прислонился к дереву, ожидая, когда он скажет то, что он отрепетировал. (Я не хочу показаться легкомысленным; его английский беглый, но изученный.) Мирник повернулся ко мне спиной и посмотрел на озеро. Когда, наконец, он обернулся, на его лице снова была обреченная улыбка. “Есть кое-что, что я не хотел бы обсуждать за обедом”, - сказал он. Я ждал. “Я хочу, чтобы то, что я собираюсь сказать, осталось строго между нами”, - сказал он.


“Все в порядке”.


“Мой контракт с WRO истекает в конце следующего месяца”.


“Я знаю. Ты мне сказал”.


“Я узнал, что оно, возможно, не будет продлено”.


“Это важно? Это скучная работа”.


“Важно для меня. Вы американец. Возможно, вы не поймете того, что я собираюсь вам сказать.


“Я сделаю все, что в моих силах”.


“Оно не будет продлено, потому что посол моей страны потребовал, чтобы оно не продлевалось”.


“Требовали? Он не может указывать WRO, что делать”.


“Он может сказать им, что они потеряют доброжелательность моей страны, если не сделают то, о чем он просит. Мое благополучие - это мелочь для нас. Организация выживает, избегая неприятностей. Если я доставлю неприятности, они обойдут меня стороной.”


“Откуда вы знаете, чего требовал польский посол?”


“Я знаю”, - сказал Мирник.


“Хорошо. Тогда почему посла так или иначе должен волновать ваш контракт?”


“Он этого не делает. Посол - государственный служащий. Возможно, он догадывается о причинах, стоящих за его инструкциями. Если он не очень глуп, он догадывается.


“Назови мне причину”.


“Варшава, кто-то в Варшаве, хочет наложить на меня свои руки. Или, возможно, этого хочет кто-то дальше на восток”.


“Miernik!” Я вложил недоверие в свой голос не для того, чтобы побудить его рассказать свою историю, потому что он, очевидно, собирался сделать это в любом случае. Я хотел потрясти его игрой, если это было так.


“Вы насмехаетесь”, - сказал Мирник. “Они хотят арестовать меня, допросить меня, заключить в тюрьму. Возможно, нечто большее”.


“Ради всего святого, зачем?”


Мирник продолжал, как будто я ничего не говорил: он попал в ритм своей роли. “Арестовать, допросить, посадить в тюрьму”,сказал он. “Вы вряд ли услышите в этих словах ... эхо, которое слышит поляк”.


“Вероятно, нет. Но почему ты? Ты живешь тайной жизнью, о которой не рассказывал мне?”


Мирник поморщился. “Шутка для американца. Кое-что еще для тайного полицейского. Достаточно знать вас, чтобы убедить их, что я работаю на американскую разведку”.


(Не пугайтесь этого замечания. Он хотел пошутить. Может быть, он действительно думает, что я работаю на вас — вполне вероятно, что он так и думает. Но здесь он меня не провоцировал. Его тон был таким: Вот насколько они смешны. Он делал вид, что не подозревает меня, возлагая подозрения на польскую тайную полицию, которые известны как идиоты.)


“Но если вы не работаете на американцев, а я предполагаю, что вы этого не делаете, тогда почему вы беспокоитесь?”


“Для них невинность - иллюзия. Им не нравится мой нос. Этого достаточно”.


(У Мирника неприятный нос: мясистый, красный, со склонностью к насморку.)


“Если все это правда, то у вас проблема”, - сказал я.


“Вы не думаете, что это правда?”


“Почему я не должен? Но действительно ли Польшей управляют сумасшедшие, которые запрут вас без всякой причины?”


“Вы не можете себе этого представить, не так ли?”


“Я никогда не был в Польше”.


Мирник снова отвернулся. Он высморкался и прочистил горло в носовой платок. Это одна из его манер, когда он находится в состоянии стресса.


“Мой дорогой друг, ” сказал он, “ я не думаю, что смогу вернуться в Польшу”.


“Тогда не уезжай. Проси убежища здесь. Швейцарцы тебя устроят. Они делали это в более сомнительных случаях, чем твой.


“Я должен вернуться”.


“Ты только что сказал, что не можешь”.


“Польша - моя страна”.


“Который хочет посадить тебя в тюрьму без всякой причины.


“Возможно, нет. Однажды мне предположили, что я могу быть полезен в патриотическом плане. Когда я учился в университете. Возможно, они хотят запугать меня, чтобы я сделал что-то подобное ”.


“Ты не узнаешь, пока они не попробуют, не так ли?”


“Возможно, даже после”.


“Интриги, Мирник. Везде интриги”.


Мирник не обратил внимания на это замечание. “Прежде всего, - сказал он, - есть еще один фактор”. Он погрузился в молчание.


(На данный момент я мог бы сказать, в интересах тех, кто сидит внутри и читает эти отчеты — там есть кто-то вроде этого, не так ли? — что общение с такими людьми, как Мирник, сопряжено с определенным напряжением. Всегда действуют два набора реакций. Я притворяюсь, что он мне нравится, для ваших целей. Он мне действительно нравится, по причинам, которые не имеют ничего общего с вашими требованиями. Я лгу ему по твоим причинам. И я лгу ему, чтобы он не заподозрил, что я лгу ему. Я предполагаю, что он чувствует и делает то же самое. В случае с Мирником все это было бы более терпимо, если бы он не относился к себе так серьезно. Конечно, я не знаю, относится ли он к себе серьезно или просто притворяется, что делает это во имя профессионализма. Если он профессионал, то этот рассказ смехотворен. Если нет, то это не так.)


“Вот моя сестра”, - сказал Мирник.


“Как ее зовут?” Я быстро задал этот вопрос.


Мирник колебался. Вы подумаете, что он выбирал имя, которое обязательно вспомнит, когда я спрошу в следующий раз. Возможно, так оно и было, а возможно, это была его обычная реакция гражданина полицейского государства: человеку, который запрашивает информацию, даже невинную, нельзя доверять.


“Зофья”, - сказал он.


“Где она?”


“В Варшаве, в университете. Она изучает историю искусств”.


“Она одна?”


“Вы знаете, что мои родители умерли. Она одна”.


“А она не может выйти? Притворись, что уезжаешь в отпуск?”


“Один паспорт на семью - это правило. У меня есть наш”.


“Они будут беспокоить ее, если ты не вернешься?”


“Возможно, не сразу. В конце концов, если я буду им нужен достаточно сильно. Она моя единственная родственница. Она моложе. Я очень сочувствую ей ”.


“Тадеуш, я не думаю, что мы сможем решить это до обеда. Нам следует отправиться в ресторан”.


“Говорить об этом полезно. Тебе бы понравилась Зофия. Мы не похожи”.


“Это обнадеживает”.


Мирник впервые рассмеялся. Он не шутит по поводу своей внешности (я думаю, его внешность огорчает его), поэтому я предполагаю, что его смех свидетельствовал или должен был свидетельствовать о привязанности к его сестре.


“Она думает, что я слишком опекаю ее. Я брал интервью у ее парней, когда ей было шестнадцать. До этого, во время войны, мы все старались, чтобы она чувствовала себя в максимальной безопасности. Зимой, когда пришли русские, немцы в спешке отступали. В сугробе за углом нашего дома они оставили двух мертвых немецких солдат. Они были совсем мальчишками. Их лица были заморожены — глаза открыты, рты приоткрыты, языки сильно распухли. Они лежали в снегу на нашей дорожке к школе. Всю зиму я водил Зофью более длинным путем, чтобы она не видела мертвых немцев. Каждое утро я выходил посмотреть, ушли ли они. Это было не так. Русские не стали бы с ними возиться, поляки не стали бы их трогать. Их не вывозили до весны, когда от них могло пахнуть. Зофья злилась на меня из-за этой лишней прогулки пешком. Я так и не сказал ей, почему мы проделали долгий путь до школы. Зачем маленькой девочке знать?”


“Вы когда-нибудь объясняли?”


“Нет. Я полагаю, она забыла. Ей было всего семь”.


Мы снова гуляли по парку, Мирник заложил руки за спину, как монах. Я положил руку ему на плечо.


“Ты хочешь поговорить об этом позже?”


“Да. Твое отсутствие сочувствия идет мне на пользу”.


“Ты можешь позвонить мне”.


Мирник сказал, что сделает это.


Я знаю, вы видите альтернативы в этой ситуации. Но я все равно перечислю их.:


1) История Мирника правдива, и он действительно решает, возвращаться ли ему в Польшу и, возможно, в тюрьму. Если он не вернется, ему придется просить убежища в Швейцарии.


2) Он поддерживает связь с поляками (или Советами) и получил инструкции дезертировать, и верит, что я могу свести его с нужными американцами.


Если (1), то это печальная история. Если (2), то она очень сложная, следовательно, очень отшлифованная.


Дайте мне знать, как вы хотите с этим справиться.


5. IВНУТРЕННИЕ СООБЩЕНИЯ Из ФАЙЛОВ WRO.


Персонал


Генеральный директор желает знать дату истечения срока действия

паспорта г-на Тадеуша Мирника.


19 Мая


N. C.ОЛЛИНС


Первый ассистент


Мистер Коллинз


Срок действия паспорта г-на Т. Мирника, выданного консульством Польши

в Берне, истекает 2 июля. Поскольку срок действия паспорта не продлевается, г-н

Мирник должен подать заявление на получение нового до истечения срока его действия.


19 Мая


Т. Р.АСТИНЬИ


Персонал


6.ОТЧЕТ ЛЭОНА БРОШАРА, ГРАЖДАНИНА ФРЭНЧА, НАНЯТОГО В ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ МИРА В ФРЭНЧА, В ФРАЗВЕДЫВАТЕЛЬНУЮ СЛУЖБУ РЭНЧА (ПЕРЕВОД С ИА "РЭНЧ").


Сегодня (19 мая) за обедом произошел любопытный инцидент, который стал еженедельной привычкой для англичанина Коллинза, американца Кристофера, поляка Мирника, суданца эль Хатара, пакистанца Хана и меня. Центральной фигурой в этом инциденте был Мирник, хотя Хатар, Хан и Коллинз также были замешаны.


Мирник и Кристофер прибыли в ресторан вместе. Остальные уже были там. Беседа была оживленной, как обычно. Хатар рассказал забавную историю о Фенвике, англичанине, который является помощником генерального директора WRO, которого он пытается убедить называть его (Хатара) “Ваше королевское высочество”. Хатар - глава мусульманской секты в своей стране. Семья Хатара до сих пор держит рабов, включая, по-видимому, некоторых интеллектуалов; он говорит, что у Фенвика есть задатки полезного раба. “Фенвик был бы вполне доволен нами в качестве раба, как и все наши рабы”, - сказал Хатар. “Но сначала его нужно научить не называть меня ”мой дорогой друг”.’


Мирник с большим негодованием ухватился за это легкомыслие. Он прочитал Хатару лекцию о зле рабства. “Ты что, ничему не научился в Оксфорде?” Требовательно спросил Мирник.


“Я узнал, что жить без рабов неудобно”, - сказал Хатар.


Даже Хатар, который обычно не обращает внимания на поведение других, был ошеломлен яростью атаки Мирника. Поляк не переставал говорить. Похоже, что отец Хатара по политическим причинам недавно заочно женил своего сына на тринадцатилетней дочери другого черного принца. Отец отправил новобрачную самолетом в Женеву. Сейчас она живет в квартире Хатара.


Мирник, пришедший туда на ужин на прошлой неделе, был представлен девушке. Хатар требует, чтобы она села на пол рядом со столом, и он бросает ей объедки со своей тарелки. Очевидно, это единственная еда, которую она получает. Мирник упрекнул его за такое поведение.


“Будь весел, Мирник”, - сказал Хатар. “Она вернется в Судан, как только я смогу заставить себя консумировать брак”.


Коллинз сказал: “Послушай, Калаш, почему бы тебе не отослать свою швейцарскую подружку на вечер и не заняться делом? Тогда ты не будешь обижать старину Мирника, когда он придет на ужин”.


Хатар, считающий себя самым красивым чернокожим в мире, рассмеялся. “Она обрезана”, - сказал он. “Это печальный опыт, мой дорогой Найджел. Когда она будет у меня, Николь должна будет подготовить меня. Но как только она подготовит меня, Николь меня не отпустит.


При этих словах Мирник отбросил салфетку и вышел из-за стола. Он направился к двери, затем вернулся с красным лицом. “Калаш, ” закричал он, “ ты отвратительный дикарь!”


Хатар был совершенно спокоен. “Похоже, Мирник не уважает мою культуру”, - сказал он.


“Совершенно никакого, если вы являетесь его продуктом”, - сказал Miernik и вышел из ресторана. В его глазах стояли настоящие слезы.


Кристофер пошел за ним. Все, кроме Хатара, были чрезвычайно смущены. Коллинз, конечно, не мог оставить это дело без внимания.


“Калаш, ” сказал он, “ ты не должен воспринимать старину Мирника слишком серьезно”.


“Я думал, что он был совершенно серьезен. Он плакал”.


“На самом деле это не имеет никакого отношения к твоей сексуальной жизни”, - сказал Коллинз.


“Тогда, возможно, ему следует устроить собственную сексуальную жизнь”, - сказал Хатар. “Они слишком моралисты, эти коммунисты”.


“Мирнику есть к чему относиться серьезно”, - сказал Коллинз.


“Он очень обеспокоен”, - сказал Хан.


Коллинз бросил на Хана предупреждающий взгляд. Но пакистанец продолжил: “Мирник думает, что он в опасности”.


“В самом деле, Хассан!” Сказал Коллинз.


“Вы ему не верите?” - спросил Хан.


“Это ни к чему не относится. Это официальное дело”.


“Человеческое дело, я должен был сказать. Генеральный прокурор собирается что-нибудь для него сделать или нет?”


“Я действительно не знаю”.


“Он должен что-то предпринять. Немыслимо, чтобы Мирнику пришлось вернуться”.


“Куда вернуться?” - спросил Хатар.


“В Польшу”, - сказал Хан.


“Он оттуда родом”, - сказал Хатар. “Почему бы ему не вернуться?”


“Потому что он не королевское высочество. Поляки оказывают давление, требуя его возвращения. Я полагаю, они думают, что он шпион, из-за его дружбы с нами. Они хотят посадить его в тюрьму.


Я спросил Коллинза: “Это правда?”


“Понятия не имею”, - сказал Коллинз.


“Именно так думает Мирник”, - сказал Хан. “Полагаю, именно это он сказал вашингтону в вашем присутствии”.


Хан был взволнован. Коллинз не обратил на него внимания.


“Если это так, то Мирнику лучше переспать с какими-нибудь девушками, прежде чем он уйдет”, - сказал Хатар. “У него может не быть такого шанса после того, как он попадет в темницу”.


“Уверяю вас, ” сказал Хан, “ это не смешно”.


“Нет, - сказал Коллинз, - я полагаю, что это не так”.


Из реакции Коллинза на этот разговор я сделал вывод, что то, что сказал Хан, было в основном правдой. Ожидается, что Коллинз, как первый помощник Генерального директора, будет очень осмотрительным человеком. Но не было никаких сомнений в том, что он был встревожен и смущен тем, что Хан раскрыл секреты за обеденным столом.


Ни Мирник, ни Кристофер не вернулись в ресторан. У Хатара, как обычно, не было денег. Я оплатил дополнительную часть счета, и претензия о расходах прилагается.


7. EВЫДЕРЖКА Из РАСШИФРОВКИ РАЗГОВОРА, СФОТОГРАФИРОВАННОГО КИНОКАМЕРОЙ И РАСШИФРОВАННОГО С ПОМОЩЬЮ ЧТЕНИЯ По ГУБАМ, Между В.АСИЛЕМ К.УТОСОВЫМ, СОТРУДНИКОМ СОВЬЕТА ЕМБАСИ В П.АРИСЕ, И П.ЭРРЕ М.ЭЙЛЛАРДОМ, ОФИЦЕРОМ ФЕДЕРАЛЬНОЙСЛУЖБЫ РАЗВЕДКИ. ДЕЛИ И МЕСТО БЕСЕДЫ (ПЕРЕВОД С Ф.РЕНША): 21 часНАЗАД, ПКРУЖЕВА САРРУЗ, ПАРИС.


МЭЙЛЛАРД:


Еще одна вещь, возможно, довольно неважная.


К.УТОСОВ:


Возможно. Скажи мне.


МЭЙЛЛАРД:


У нас есть отчет от низкопробного агента в Женеве, касающийся поляка по имени Мирник.


К.УТОСОВ:


Ваше имя?


МЭЙЛЛАРД:


Tadeusz. В отчете говорится, что поляки оказывают давление, чтобы этот человек был возвращен в Польшу. Мужчина говорит, что опасается, что его посадят в тюрьму за шпионаж.


К.УТОСОВ:


Что это за шпионаж?


МЭЙЛЛАРД:


Оно не указано. У него большой круг зарубежных контактов.


К.УТОСОВ:


Что это за иностранцы?


МЭЙЛЛАРД:


Я знаю англичанина, суданца, пакистанца.И, конечно, американца.


К.УТОСОВ:


Запросите дополнительную информацию.


МЭЙЛЛАРД:


Это сложно. У нас нет прямого интереса.


К.УТОСОВ:


Найди способ.


8. СООБЩЕНИЕГРАЖДАНИНА ПВеликобритании, КОНТРОЛИРУЕМОГО WСЛУЖБОЙ РАЗВЕДКИ США (ОТРЫВОК).


Другие вопросы, обсуждавшиеся заместителем министра иностранных дел СССР в его беседах с заместителем министра иностранных дел Польской Народной Республики:


... Русский представил оптимистичный отчет о прогрессе, достигнутом советскими дипломатическими подразделениями в Африке. Министерство иностранных дел СССР считает, что во многих африканских странах существует потенциал для замены нынешних и будущих реакционных местных правительств более прогрессивными элементами. Польша может сыграть важную роль в этом развитии событий.


Считается, что польская личность, действующая неофициально, могла бы счесть возможным оказывать помощь и давать советы прогрессивным элементам в африканских странах, которые по соображениям благоразумия не могут открыто и напрямую взаимодействовать с дипломатическими представительствами СССР и других социалистических государств. Поляк, имеющий репутацию антикоммуниста и историю конфликтов с польским правительством, идеально подошел бы на эту роль. Считается важным, чтобы такое лицо имело западное гражданство или, по крайней мере, действительный проездной документ, выданный западным государством.


Страны, представляющие наибольший интерес, - Кения, Танганьика, Сомалиленд, Эфиопия, Судан.


Было решено, что этот проект должен быть обсужден ответственными должностными лицами в двух министерствах с участием министерств государственной безопасности двух стран.


23 Мая


9. CABLE ПОЛУЧЕНО НАЧАЛЬНИКОМ РЕЗИДЕНТУРЫ США ДжиЭНЕВОЙ ИЗ ЕГО ШТАБ-КВАРТИРЫ.


1. КРИСТОФЕРУ СЛЕДУЕТ РАССЛЕДОВАТЬ ДЕЛО МИРНИКА, ЧТОБЫ ОПРЕДЕЛИТЬ ЕГО НАМЕРЕНИЯ. ВОЗМОЖНО, МИРНИК ПЫТАЕТСЯ СПРОВОЦИРОВАТЬ КРИСТОФЕРА НА РАСКРЫТИЕ СЕБЯ. ПРОИНСТРУКТИРУЙТЕ КРИСТОФЕРА НЕ ПОВТОРЯТЬ НИКАКИХ ПРЕДПОЛОЖЕНИЙ, ЧТО ОН МОЖЕТ СПОСОБСТВОВАТЬ ДЕЗЕРТИРСТВУ ЧЕРЕЗ КОНТАКТЫ С ПРАВИТЕЛЬСТВОМ США. ПРАВИЛЬНАЯ ПОЗА Для КРИСТОФЕРА - ЭТО ПОЗА ОБЕСПОКОЕННОГО ДРУГА, БЕССИЛЬНОГО ПОМОЧЬ.


2. ШТАБ-КВАРТИРА НЕ СКЛОННА ПООЩРЯТЬ ДЕЗЕРТИРСТВО, ЕСЛИ НЕ СМОЖЕТ ДОКАЗАТЬ, ЧТО МИРНИК ЯВЛЯЕТСЯ АГЕНТОМ ОППОЗИЦИИ С КОНКРЕТНОЙ МИССИЕЙ. В ЭТОМ СЛУЧАЕ МОЖНО БЫЛО БЫ ОПРАВДАТЬ СОДЕЙСТВИЕ ЕГО МИССИИ КАК СРЕДСТВО НЕЙТРАЛИЗАЦИИ МИРНИКА ПОСРЕДСТВОМ НАБЛЮДЕНИЯ И МАНИПУЛИРОВАНИЯ ЕГО ИСТОЧНИКАМИ.


3. НЕТ ИНТЕРЕСА, ЕСЛИ ДИЛЕММА МИРНИКА ПОДЛИННАЯ.


10. EОТРЫВОК ИЗ ДНЕВНИКА М.ИЕРНИКА (ПЕРЕВОД С ПОЛИШ).


19 мая. Сегодня в парке я поговорил с П. [Кристофером] о своей ситуации. Он не предложил никакой помощи. Однако я думаю, что его сочувствие вызвано. Его американские манеры заставляют его казаться более открытым, чем кто-либо может быть на самом деле. За обедом я устроил сцену К. [Хатару] из-за какого-то шутливого замечания, которое он сделал по поводу рабства. Мои эмоции зашкаливают, и я перестарался. Должен написать, чтобы извиниться. Именно сейчас он (и все остальные) важны для меня.


11. ЯПЕРЕШЕЛ ОТ М К КАЛАШ ЭЛЬ КХАТАРУ.


19 Мая


Мой дорогой Калаш,


Я хочу извиниться за свое непростительное поведение сегодня за обедом. В оправдание я могу только сказать, что меня сильно встревожил личный вопрос, и, боюсь, я позволил этому повлиять на мою реакцию на ваши шутливые замечания.


Как вы знаете, я испытываю величайшее уважение к культуре вашего народа. Кроме того, я испытываю к вам огромную привязанность, несмотря на то, что вы являетесь членом правящего класса!


Я искренне надеюсь, что вы учтете, что я никогда не говорил вам того, что сказал.


Несколько наших друзей придут ко мне домой в воскресенье вечером в восемь часов на небольшую вечеринку, о которой я упоминал вам на прошлой неделе. Я очень надеюсь, что вы подтвердите нашу дружбу, придя на вечеринку и приведя с собой всех, кого пожелаете.


Ваш любящий и очень раскаивающийся друг,

[подпись] Т. Мирник


12. RДОКЛАД CХРИСТОФОРОМ.


Распад Тадеуша Мирника стал достоянием общественности в воскресенье вечером на вечеринке в его квартире. Мирник пригласил небольшую группу людей выпить. Обычно подобные похождения Мирника никак нельзя назвать дикими; воскресная вечеринка была исключением. Мирник сам сделал это таким.


Я немного опоздал и застал Коллинз, Брошара, Хана и трех девушек уже под рукой. Из женщин наиболее примечательной была Илона Бентли, компаньонка Коллинз. Она наполовину англичанка, наполовину венгерка. У нее черные волосы до лопаток и лицо, которое будет испорчено еще до того, как ей исполнится тридцать. Оно еще не испорчено. У нее под юбкой горит свет.


Ранним вечером стало очевидно, что Мирник все это заметил. Илона села на пол у ног Коллинз. Мирник сел напротив, ничего не говоря, его глаза были прикованы к девушке. На нем были костюм, жилет, галстук, начищенные ботинки. Все остальные, только что вернувшиеся воскресным вечером с гор, были в свитерах и вельветовых брюках.


Для своих гостей Мирник приготовил польскую водку, и ничего больше. Водка, несколько бутылок, была охлаждена в ведерках со льдом. Мирник держал одно ведерко рядом со своим креслом и наполнял стаканы из бутылки, с которой капала вода, как только они опорожнялись. Он настоял, чтобы напиток пили по-славянски: не прихлебывая, прямо в люк с возгласом удачи.


Такого рода выпивка не подняла настроения в нашей компании. Среди них, помимо меланхоличного Мирника, у нас были выжившая в концлагере (Илона); мужчина, который видел, как его трех маленьких братьев убил индус, обезглавивший маленькие тельца и повесивший головы себе на шею на веревочке (Хан); жертва массового изнасилования российскими войсками (девушка Брошара, австрийка по имени Инге); и ветеран Маки (Брошар).


Брошар пытался поднять настроение, распевая непристойные песни. Это не удалось, потому что никто больше не знал всех французских слов, и потому что Коллинз хотел услышать об опыте Брошара в качестве мальчика-партизана.


Группа Маки Брошара действовала во время войны в окрестностях Женевы. Он родом из маленького городка в Юре. Он присоединился к Маки в качестве бегуна, когда ему было всего двенадцать. Очевидно, Сопротивление считало, что немцы недостаточно умны, чтобы подозревать детей. Брошар понял обратное, когда ему было тринадцать. Он был арестован немецким патрулем, который схватил его, когда он ехал на велосипеде из одной деревни в другую в два часа ночи. Немцы доставили его в свой штаб, где он был допрошен офицером вермахта. Брошару удалось избавиться от кухонного ножа, который он носил (вопреки приказу) за поясом брюк. Он опустил нож вниз и вытряхнул его из штанины брюк. В процессе он порезался о бедро.


Немецкий офицер поставил его перед своим столом и допрашивал резким голосом. “Я думаю, что в гражданской жизни он, должно быть, был школьным учителем, - сказал Брошар, - потому что он владел техникой в совершенстве. Я, конечно, был полон героизма: Боши не вытянули бы из меня никаких секретов. Единственный секрет, который я знал, на самом деле, был тот, который я носил в своей голове. Мне было велено передать одному человеку в Гексе, что Марсель хочет продать своих коров. Сопротивление использовало эти нелепые формулы в своих сообщениях. Они всегда отправляли новости о коровах людям, которые и представить себе не могли, что коровы их интересуют. Немцы, конечно, не могли догадаться о значении кодовой фразы. Но они могли застрелить любого, кто произносил такие фразы. Посыльный был мертв, но секрет в безопасности. Шутка заключалась в том, что сообщение обычно значило для получателя не больше, чем для немцев. Наши умные агенты постоянно забывали код, поэтому им приходилось звонить отправителю по телефону и спрашивать, что он имел в виду, говоря "Марсель хочет продать своих коров’. В тринадцать лет я этого не понял.


“Немецкий офицер хотел получить объяснение моей поездки на велосипеде в два часа ночи. Я знал, что должен ему что-то сказать. Я искал легенду для прикрытия. Я ничего не мог придумать. Моя нога кровоточила, я чувствовал, как кровь заливает ботинок. Я думал, что могу упасть в обморок. Я стоял там, мечтая о смелом спасении: я представлял себе, как мои доблестные товарищи из Маки врываются в окна с автоматами наперевес. Я видел, как поднимаю оружие упавшего спасателя и изрешечиваю немца.


“Немец сказал: ‘Я собираюсь вызвать сюда твоих родителей, чтобы выяснить, почему они разрешают ребенку кататься на велосипеде посреди ночи ’. Он был возмущен тем, что я не спал, как следовало. Он думал, что я плохой мальчик. Было унизительно, что он думал только так, когда я был героем Сопротивления. Я придумал историю, которая, как я верил, убережет моих родителей от этого.


“Герр Гауптман, - сказал я, - я расскажу вам, что я делал, если вы согласитесь не говорить моим матери и отцу. Я занимался любовью с девушкой в лесу ’.


“Занимался любовью с девушкой!’ - проревел немец и встал так внезапно, что его стул с визгом покатился по полу. Он был возмущен. Он обошел стол. Я думаю, что он собирался ударить меня. Потом он увидел на полу у моих ног лужицу крови из пореза, нанесенного ножом.


“Что, черт возьми, это такое?" - закричал он. ‘Снимай штаны’.


“Я пытался избежать этого. Я отказался. Он послал за двумя солдатами. Они прислонили свои винтовки к стене и стянули с меня брюки.


“Это была очень немецкая сцена: "Сними штаны с этого парня!"— "Jawohl!" Без вопросов, без колебаний, без улыбок, серьезный приказ, которому нужно подчиниться.


“По моей ноге текла кровь. Солдаты были осторожны, чтобы не запачкать свою форму. Офицер взял со своего стола лампу и наклонил ее так, чтобы свет падал на мою рану. Это был небольшой порез. ‘Откуда у тебя это?’ - требовательно спросил он. Он направил свет на мои гениталии. "У тебя нет волос!" - закричал он. Он торжествующе ухмыльнулся; Меня перехитрили. Очевидно, безволосые мальчики не могут заниматься любовью в лесу. Затем он остановился и снова уставился на мои безволосые части тела. Выражение его лица стало мрачным. Он велел солдатам выйти из комнаты.


‘Леон’, - сказал он. ‘Ты подстрижен’.


“Он видел, что я был обрезан. Внезапный стыд вытеснил все из моей головы. Я знал, что теперь не смогу быть героем в глазах немца. Он знал, что я еврей. Он знал, что мои родители были евреями. Я мог бы сказать, что он знал больше, чем знали французы в нашей деревне, потому что мой отец перестал упоминать о своей религии много лет назад. Франция не является страной, любящей евреев.


“Я знал, что мы все равно что покойники. Следующим поездом мы отправлялись в Освенцим. Немец налил немного алкоголя на свой носовой платок и дал его мне. ‘Промойте этот порез, - сказал он. Я так и сделал. Он оставил меня стоять перед его столом на несколько минут. Я остался как был, обнаженный ниже пояса. Он уставился на свои руки.


“Наконец немец посмотрел на меня. ‘Надень штаны, - сказал он. Он выписал мне пропуск. ‘Я советую вам, ’ сказал немец, - не снимать штанов в присутствии немецкой армии. Убирайтесь отсюда”.


Инге, девушка из Австрии, подняла затуманенные глаза на Брошара. “Не все немцы были зверями”, - сказала она.


Мирник громко фыркнул, как лошадь, почуявшая труп. “Это куча дерьма”, - сказал он по-немецки. “Илона, разве это не куча дерьма?”


Я никогда не слышал, чтобы Мирник употреблял такое слово, я был бы меньше удивлен, если бы он вытащил пистолет.


“Что именно?” - спросила Илона. “История Леона или предложение Инге?”


“Инге несет чушь о немцах”.


“Я не знаю”.


“У вас не было возможности понаблюдать за немцами?”


“Я не думаю, что встретил цветок Германии в Бельзене”.


Илона, сама похожая на цветок у ног Коллинза в расправленной белой юбке, протянула руку и коснулась тяжелой ноги Мирника. Он дрожал. Черная ткань его костюма дрожала.


“Я практически забыла лагерь; я была очень молода, - сказала Илона. Трудно было представить, что Илона — она вряд ли могла быть менее красивой, менее хрупкой в возрасте восьми лет — стояла за проволокой в мешковатом платье, с остриженными волосами, а сторожевые собаки принюхивались к кислому запаху ее пленницы. Она виновато улыбнулась, как будто действительно сожалела, что не может рассказывать страшилки.


Инге уставилась на Мирника, ее лицо было готово расколоться, как у ребенка. “Напоминаю вам, что я австрийка”, - сказала она.


“Я напоминаю тебе, моя дорогая Инге, что Австрия была частью Германского рейха, когда немецкие солдаты стаскивали с твоего любовника штаны, в то время как Илона была в концентрационном лагере, в то время как мою страну насиловали эсэсовцы”.


“В самом деле, Тэд”, - сказал Брошар. “Инге едва родилась, когда все это происходило”.


“Мне было тринадцать, когда закончилась война”, - сказала Инге.


“Достаточно взрослый”, - воскликнул Мирник. Он достал еще одну бутылку водки из-под гремящего льда и начал наполнять стаканы. Вода полилась из горлышка бутылки, намочив одежду каждого. Инге отставила свой стакан в сторону, и водка расплескалась на пол рядом с ней.


“Я была достаточно взрослой, чтобы быть брошенной на землю и изнасилованной ротой русских солдат”, - сказала она. “Я полагаю, они герои. Был ли Илону изнасиловал немецкий солдат? Немцы изнасиловали твою мать, твоих сестер?”


“Немцы никого не насиловали. Это жизненный акт”.


“Попробуй это в тринадцать”, - сказала Инге. “Твой жизненный поступок! Я отвечаю тебе тем же”.


“Да, акт жизни. Акт спонтанных человеческих поступков. Жестокий, да. Но человечный, Инге”.


“Дикие звери”, - сказала Инге. Теперь ей не грозило, что она заплачет. Она тоже была жертвой.


“Лучше быть зверем, чем машиной”, - сказал Мирник. “Я расскажу вам о разнице между русской армией и немецкой армией, поскольку вы слишком молоды, чтобы помнить”.


“Инге, кажется, все помнит”, - сказала Илона. “Тэд, мы все немного пьяны”.


Мирник остался стоять с бутылкой в одной руке и стаканом водки в другой. Он налил себе три быстрых глотка, запрокинув голову, чтобы сделать глоток. Волосы упали ему на лоб.


“Немецкая армия была машиной”, - сказал он. “Машиной, Инге, серой машиной, лязгающей среди человечества. От нее пахло сталью и бензином. Немцы сидели на станках, как на самих машинах. Серый, пахнущий механическим цехом.”


“Я знаю, как пахли русские”, - сказала Инге.


Мирник, не сводя глаз с Инге, снова пошел по кругу со своей бутылкой. Он разлил водку по уже полным стаканам; она расплескалась. Он отпил прямо из бутылки.


“Российская армия”, - сказал он. Он упал в кресло, расставил ноги и закрыл глаза. “Российская армия была подобна земле. Предвидеть это было все равно что увидеть, как движется земля, огромную толпу людей в коричневом. Это была лавина. Она похоронила ваших немцев. Немецкая армия для меня - это сожженные грузовики и танки в польской сельской местности ”.


“Расскажите мне, как прекрасно пели русские”, - попросила Инге. “Вы, люди, всегда это говорите”.


“Бои шли прямо у нашего дома”, - сказал Мирник. “Я вышел, когда все закончилось, я хотел что-нибудь подарить русским. Шел снег. Я нашел русского солдата, сидящего на куче щебня. Он ел хлеб. У него был только этот кусок хлеба. Он увидел меня, мальчика, и отдал мне половину хлеба. Мы не сказали ни слова, мы сидели и жевали хлеб. Черный русский хлеб. Он продолжал улыбаться мне. Наконец он сказал: ‘Я должен идти. Товарищ Сталин попросил нас продолжать движение прямо на Берлин’. И он взял свою винтовку и ушел”.


“И комиссары и тайная полиция пришли за ним”, - сказала Инге. “Они не забрали свои винтовки и не ушли, не так ли?”


Мирник открыл глаза. “Нет”, - сказал он. “Те люди все еще там”.


“Я думаю, что ты хотел бы быть с ними, с этими замечательными людьми”, - сказала Инге. “Ты тоже мог бы стать частью земли”.


Мирник уставился на нее. На его лице вообще не было никакого выражения. Он снял очки и швырнул их о стену. Линзы разбились.


“Я собираюсь танцевать”, - сказал Мирник.


Он, пошатываясь, подошел к граммофону и включил его. Все еще в пиджаке и жилете, с темными пятнами водки на застегнутой груди, он начал танцевать. Комната содрогнулась, он рассмеялся. Он поднял Илону с пола. Ее черные волосы развевались, как занавес. Он посадил ее к себе на плечо и начал кружить. Она выпрямила ноги и завизжала, как ребенок на карнавальном аттракционе; она прижалась щекой к его макушке, и ее волосы запутались вокруг их лиц. Мирник кричал по-польски, сначала громко, потом сорвался от смеха и потери дыхания. Он упал, а Илона навалилась на него сверху. Она полежала так мгновение, затем поцеловала его в лоб и встала. Она стояла над ним, широко расставив ноги, и улыбалась ему сверху вниз.


Мирник лежал на полу. У него все еще не хватало дыхания. Через мгновение он собрался с духом, чтобы крикнуть: “Илона Ивановна, я прощаю вас!”


Он набрал побольше воздуха в легкие и воскликнул, указывая пальцем на каждого из нас по очереди: “Леон Леонович, я прощаю вас! Хасан Хасаневич, я прощаю вас! Павел Александрович, я прощаю вас! Найджел Андреевич, я прощаю вас!”


Мирник, пошатываясь, поднялся на ноги и поднял Инге с дивана. Она попыталась вырваться. Он приподнял ее за талию так, что ее лицо оказалось напротив его собственного. “Даже ты, Инге— Как звали твоего отца?”


“Питер”.


“Инге Петровна, я прощаю вас!”


Раздался звонок в дверь. “Это, должно быть, Калаш”, - сказал Мирник. “Я пойду и прощу его”.


Он открыл дверь швейцарскому полицейскому. “У нас жалоба”, - сказал полицейский. “Слишком много шума”.


Мирник хотел обнять полицейского, но Брошар встал между ними. “Шум немедленно прекратится”, - сказал Брошар.


“Документы”, - сказал полицейский.


Брошар полез в карман. “ Не ваше. Его, ” сказал полицейский.


“Этот джентльмен - функционер WRO”, - сказал Брошар. “У него есть дипломатическое удостоверение личности”.


Мирник протянул руку через плечо Брошара и отдал полицейскому карточку. Полицейский что-то записал в своей книжке и вернул ее.


“Будет подана официальная жалоба, если шум не прекратится”, - сказал он. “Я советую вам уложить этого человека в постель”.


“Je vous pardonne,” Miernik said.


Брошар вышел в коридор вместе с полицейским и закрыл дверь. Мирник сел на пол. Его голова поникла. Он вскочил на ноги и распахнул дверь. Брошар и полицейский ходили взад и вперед по коридору, увлеченные разговором. Улыбка на лице полицейского погасла при виде Мирника.


“Вы говорите по-немецки?” - Спросил Мирник полицейского. Полицейский уставился на него. Брошар отпустил локоть полицейского и вскинул руки.


“Конечно, знаешь”, - сказал Мирник по-немецки. “Ты пахнешь как немец. Как бензин. Бензин горит. Запомни это, ты, проклятая машина”.


“Вы пойдете со мной”, - сказал полицейский.


“У меня дипломатический иммунитет”, - сказал Мирник.


“Вы не можете оскорблять швейцарскую полицию”.


“Я только что это сделал. Мне не нравится цвет вашей формы”.


Мы с Коллинзом втащили его обратно в комнату. Он сопротивлялся. Илона положила ладонь ему на щеку. “Тэд, ” сказала она, - подойди и сядь со мной”. Он последовал за ней к дивану.


Инге надевала пальто. “Он сломал мне ребра”, - сказала она. “Он чертов монгол”.


Мы вышли в холл, чтобы поговорить с полицейским. Он попросил все наши документы и записал наши имена в свою книгу. “Вы свидетели”, - сказал он. “На данный момент мне больше нечего сказать”. Он спустился по лестнице.


Коллинз смотрел ему вслед. “Я не думаю, что полицейский собирается простить Тадеуша Ерживича”, - сказал он.


Инге вышла за дверь. Она бросила взгляд на Брошара, и он последовал за ней. “Ничего не поделаешь”, - сказал он.


“Монгольский”, - сказала Инге.


Внутри Мирник лежал на диване, положив голову Илоне на колени. “Он спит”, - сказала она.


“Опоздал на пятнадцать минут”, - сказал Коллинз. Он поманил Илону прочь от дивана. Она пригладила волосы Мирника и встала.


Они все ушли. Я снял с Мирника ботинки и попытался ослабить галстук. Он открыл глаза.


“Вы согласны с тем, что я был дураком?” сказал он. “Вы увлеклись водкой. Мы все вас прощаем. (Эта история с “Я прощаю тебя” - шутка за счет русских. Мирник подражает им: “Мне пришлось застрелить твою мать, Иван!” “Я прощаю тебя, Игорь!”)


“Этот полицейский подаст рапорт в WRO. После этого контракта не будет”.


“Да. И он может предъявить обвинения, с дипломатическим иммунитетом или без дипломатического иммунитета. В этой стране есть закон, запрещающий оскорблять полицию ”.


“Во всех странах”.


“Почти все. Это печальный мир”.


“А как же Америка? Какой там закон?”


“Ты можешь говорить копам все, что хочешь. Если им это не понравится, они проломят тебе череп”.


Мирник повернулся и уткнулся лицом в подушки дивана. “Сегодня вечером я потерял все”, - сказал он. “Мой контракт, мое швейцарское убежище”.


“Мы оба теряем сон”, - сказал я.


“Я должен стать американцем. Это решение”.


“Я не думаю, что ты сможешь. Ты коммунистическая крыса”.


“Я христианин и люблю истину”.


Мирник сел. Волосы упали ему на лицо. Его костюм, несмотря ни на что, все еще был аккуратно застегнут. Без очков он выглядел странно.


“Пол, ” сказал он, - я заблудился. Я оскорбил швейцарскую полицию. Ты должен был остановить меня.


“Ты был слишком быстр для меня. Леон и Найджел оба пытались остановить тебя.


“Теперь убежища в Швейцарии нет. Я значусь в их досье как нарушитель спокойствия. Польское колесо поворачивается против швейцарского, и Мирник находится посередине ”.


“Тебе лучше пойти спать”.


“Я бы предпочел уехать в Америку.


“С вашим прошлым вам придется отправиться на российской подводной лодке”.


“Я умираю. Ты шутишь. Это американский ответ на польский вопрос”.


“Ты не умрешь, Мирник”.


“Вы так не думаете?”


“Я думаю, ты много выпил”.


“Я умру, мой друг. Ты будешь жить. Знаешь почему? Твой паспорт зеленый, мой коричневый”.


“Иди спать”.


Мирник встал и поискал свои очки. Он осмотрел разбитые линзы и положил оправу в нагрудный карман. Он начал смеяться.


“Теперь я вижу юмор в этой ситуации”, - сказал он. “Вам скучно. Жертвы наскучили вам. Вы бы спасли меня, если бы я был менее занудным?”


Я не ответил. Мирник понюхал собственную подмышку. “Я всегда думал, что от меня пахнет трупом”, - сказал он. “Это центральноевропейская болезнь”.


Я пожелал ему спокойной ночи. На улице я взглянул на его окно. Он ходил по дому, убирая беспорядок на вечеринке. Когда он открыл створку, чтобы впустить воздух, я увидел, что он снова надел очки — без сомнения, запасную пару.


13. RОТЧЕТ AАМЕРИКАНСКОЙ ГРУППЫ НАБЛЮДЕНИЯ В ДжиЭНЕВЕ.


*Кирнов вышел из отеля "Дю Рон" в 03:12 22 мая. Он проследовал пешком до угла бульвара Жоржа Фавона и улицы Стенд, где открыл серую Simca Aronde с регистрационным номером BE 80987 и уехал.


Машина преследования держала объект в поле зрения в северном направлении через Пон-де-ла-Кулувреньер, затем на восток по Рю-де-Лозанна, на юг по Авеню де Франс и набережной к Пон-дю-Монблан. Затем объект перешел на левый берег и прошел по нескольким маленьким улочкам в окрестностях Парка де ла Гранж. Это было истолковано как маневр, направленный на обнаружение нашего наблюдения, и мы, соответственно, прекратили преследование, чтобы избежать обнаружения.


Мы установили новый контакт через четыре минуты после его разрыва, на площади Нев. Кирнов припарковал и запер машину и отправился пешком на улицу Сен-Леже, 21-бис.


Он позвонил в квартиру в этом здании из прихожей и был принят. После его звонка на третьем этаже зажегся свет.


окно, четвертое от западного торца здания. Субъект вошел в здание в 03:31.


В 03:34 Бамштейн проник в здание с помощью пароля и поднялся на третий этаж по пожарной лестнице. Бамштейн прикрепил контактный микрофон к двери квартиры 23, которая была идентифицирована как квартира с освещенным окном.


Квартиру 23 занимает Тадеуш Мирник, гражданин Польши, нанятый Всемирной исследовательской организацией.


Микрофон, который был оставлен на месте до 04:08, не улавливал ничего, кроме звука набора текста. Микрофон был снят, когда голос, идентифицированный как голос Кирнова, сказал “Спокойной ночи” по-русски. Это было единственное произнесенное слово, подслушанное Бамштейном.


Кирнов и второй белый мужчина, предположительно Мирник, вместе направились к шахте лифта. Бамштейн, спрятавшийся на лестнице, услышал невнятный разговор на русском. Бамштейну удалось идентифицировать имя “Зофия”, которое несколько раз произносил Мирник. Также фраза “Не волнуйся, я позабочусь о ней”, произнесенная Кирновым.


Субъект покинул здание по номеру 0351 и вернулся к себе домой кружным путем.


14. TТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР МЕЖДУ М.ЕРНИКОМ И ЖЕНЩИНОЙ ПО ИМЕНИ “ZOFIA” (GENEVA PTT—CORNAVIN BRANCH TO WARSAW 18754) (ЗАПИСАНО 22 MЭТОГО ДНЯ В 06:35 ЧАСОВ; ПЕРЕВОД С POLISH).


МИЕРНИК:


Привет, Зофия? Zofia?


“ZOFIA”:


Tadeusz? Зачем ты звонишь?


МИЕРНИК:


У меня должна быть причина позвонить сестре? Я скучаю по тебе.


“ZOFIA”:


А я к тебе, Тадеуш. Как дела в Женеве?


МИЕРНИК:


Красивые. Красивые. Весна наступила.


“ZOFIA”:


Варшава тоже прекрасна. Возможно, вы не помните.


МИЕРНИК:


Я помню каждый день. Зофия, я бы хотел немного отдохнуть.


“ZOFIA”:


Я бы тоже так подумал. Должно быть, из-за погоды.


МИЕРНИК:


Я имею в виду, с тобой. Ты можешь прийти ко мне сюда?


“ZOFIA”:


Как? У меня учеба.


МИЕРНИК:


У вас есть паспорт?


“ZOFIA”:


Нет, у меня нет паспорта.


МИЕРНИК:


Я был бы рад, если бы ты смог достать его и приехать ко мне на несколько дней. Мы прогуляемся по Юре.


“ZOFIA”:


Почему не в Альпах? (Смех)


МИЕРНИК:


В Альпах лежит снег.


“ZOFIA”:


Значит, Юра. Я бы хотел, чтобы я мог, Тадеуш.


МИЕРНИК:


Возможно, ты сможешь. Подай заявление на получение паспорта. Я жажду тебя увидеть. Напиши мне, когда приедешь.


“ZOFIA”:


Я постараюсь, если смогу организовать учебу и получить паспорт.


МИЕРНИК:


Я буду ждать твоего письма. До свидания.


“ZOFIA”:


До свидания, Тадеуш.


15. LПИСЬМО ОТ IЛОНЫ БЭНТЛИ, АДРЕСОВАННОЕ По АДРЕСУ ПРОЖИВАНИЯ В БЭРЛИНЕ, КОТОРЫЙ ИСПОЛЬЗУЕТСЯ СЛУЖБОЙ РАЗВЕДКИ СОВЬЕТА (ПЕРЕВОД С Р.американского).


Дорогой Хайнц,


В Женеву пришла весна, и я безумно рад этому. За неделю лицо города изменилось: из лица старика оно превратилось в лицо молодой девушки с цветами в волосах. Везде расцветает, везде улыбается. Едва ли кажется возможным, что месяц назад ветер, который они называют Бизе, дул по озеру, что перила моста были покрыты льдом, что люди были настолько подавлены, что почти каждый день читали об очередном самоубийстве. (Швейцарцы - странные самоубийцы, они всегда находят какой-нибудь способ совершить это, который даже венгр не смог бы себе представить: в январе один мужчина задохнулся, надев себе на голову прозрачный пластиковый пакет и стянув его вокруг горла большой резиновой лентой. “Он утонул в собственном дыхании!” - сказал La Suisse.)


Мой маленький роман продолжается. Я вижусь с ним каждый день. Он ничего не говорит о своей работе. Я обвиняю его в том, что его интересует только связь тел. Он смеется. Он не всегда гей-любовник, у него бывает плохое настроение, когда он не хочет говорить. Состояние мира беспокоит его; он верит, что цивилизация погружается в долгую ночь, что бомба будет сброшена, что история - это одна долгая шутка, рассчитанная на то, чтобы разыграть наше поколение. По этому поводу он не будет смеяться. Я никогда не вижу его по субботам. Он садится в свою машину и едет в Альпы. На нем альпинистская одежда, но, возможно, это маскировка. Я обвиняю его в том, что он познакомился с какой-то дикой девушкой на склоне горы. Я пригрозил проследить за ним, чтобы убедиться, правда ли это. Я вижу, что угроза беспокоит его. Вы думаете, что я должен это делать? Я не должен вступать в конфронтацию с другой девушкой, если она есть. Я должен спрятаться за деревом и наблюдать, возможно, фотографировать. Скажи мне, дорогой Хайнц, так ли должна поступать ревнивая женщина?


Мой возлюбленный и я отправились на необычную вечеринку в воскресенье вечером. Нашим ведущим был М. (Вы помните, что думали, что знаете этого человека.) Он сильно напился и пустился в дикий танец, кружась со мной на руках, как дрессированный медведь. В некотором смысле это было довольно возбуждающе. Однако у М. самый необычный запах тела, который я когда-либо ощущала. Оно поднималось от него волнами. Вонь пульсировала; она была почти видна. Приехала полиция, и наш хозяин оскорбил их. Я боюсь, что будут последствия. Это было глупо, потому что полицейский ничего не хотел делать, кроме как предупредить о шуме. И все же М. поднял ужасный шум. Это было некрасиво, самоубийственно. Я подумал, что он, должно быть, хотел неприятностей. Возможно, это слишком фантастично — в данный момент я изучаю аномальную психологию.


Я совершила ошибку, проявив сочувствие к М. Я даже поцеловала его по-сестрински, когда он, тяжело дыша, лежал на полу после нашего танца. Теперь, к моему удивлению, он позвонил, чтобы спросить, не отужинаю ли я с ним. Он друг моей маленькой подруги. Мужчины - такие предатели! Его компания очень скучная. Тем не менее, я сказала, что пойду с ним в ресторан. Это может быть интересно. Интересно, какой эффект произведет, если я расскажу своему любовнику об этой помолвке. Конечно, я ему ничего не скажу. Пусть он будет избавлен от подозрений, которые он у меня вызвал. Будет забавно немного обмануть его с человеком, от которого пахнет трупом. Если случится что-нибудь действительно забавное, я напишу вам и все расскажу.


Всегда твой любящий друг,

[подпись] Аннелиза


16. RСООБЩЕНИЕ В WЭШИНГТОН От AНАЧАЛЬНИКА АМЕРИКАНСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ В Г.ЭНЕВЕ (22 млнлет назад).


1. По нашему предварительному заключению, основанному на отчете Кристофера и некоторой другой информации, Тадеуш Мирник пытается перебежать в западную страну по оперативным соображениям, продиктованным польской разведывательной службой. Нельзя игнорировать возможность того, что Советы могут быть вовлечены в эту операцию.


2. Мирник разыгрывает театральное шоу отчаяния в интересах Кристофера и других жителей Запада (например, Найджела Коллинза и Леона Брошара, оба из которых, как предполагается, являются агентами соответствующих национальных разведывательных служб). Намерение Мирника, по-видимому, состоит в том, чтобы вызвать симпатию своих друзей на личном уровне и интерес их разведывательных служб на официальном уровне. Этот прием поляки использовали и раньше. Тщательно продуманный характер “отделки” (представления в WRO польским послом, удобная дата истечения срока действия паспорта Мирника, предполагаемое существование сестры-заложницы в Польше) характерен для польских операций.


3. За пределами личных контактов с Кристофером и другими его друзьями Мирник вел себя наиболее рационально. Он продолжал выполнять свою работу. Он договорился о свидании с любовницей Коллинза (хотя причина этого может быть оперативной, возможно, что девушка - его избранница). За исключением нарушений личной дисциплины, свидетелями которых Кристофер был и о которых сообщал, Мирник придерживался своего обычного графика и обычного поведения, за двумя существенными исключениями.


4. Эти два исключения - его тайная встреча с Кирновым рано утром и его телефонный звонок в Варшаву чуть позже тем же утром. Многие фразы в этом разговоре, якобы с его сестрой, могут быть истолкованы как код для использования по телефону (“В Альпах лежит снег” и т.д.). Если наше предположение о том, что Кирнов - советский агент, верно, то есть только одно логическое объяснение его встречи с Мирником. Если Кирнов чист, то на самом деле нет объяснения, почему он должен был нанести визит Мирнику между тремя и четырьмя часами утра и провести весь визит, стуча на пишущей машинке.


5. Можно предположить, что у Мирника есть какое-то непосредственное оперативное задание, которое зависит от успешного дезертирства. Если бы его дезертирство было подлинным или если бы он был дезертиром в качестве долгосрочного актива поляков, он, вероятно, просто зашел бы в посольство и попросил убежища.


6. Пожалуйста, сообщите, следует ли нам попытаться определить возможное назначение Мирника путем более тщательного наблюдения, включая аудиозапись его квартиры и телефона.


17.ЗАПИСЬ РАЗГОВОРА МЕЖДУ М.ИЕРНИКОМ И IЛОНОЙ Б.ЭНТЛИ (ЖУРНАЛ РЕГИСТРАЦИИ ПОДСЛУШИВАЮЩИХ УСТРОЙСТВ; 26 месяцевНАЗАД).


(Дверь открывается и закрывается. Нечеткие голоса двух субъектов. Звук опорожняемого лотка для льда. и т.д.)


МИЕРНИК:


Я очень плохо вел себя с Инге. Я уверена, что Леон злится.


БЭНТЛИ:


Почему он должен быть таким? У каждого есть сильные чувства. Леон понимает это, как никто другой.


МИЕРНИК:


Но французы так заняты собой.


БЭНТЛИ:


Я полагаю, что поляки - нет. Или англичане, или эскимосы. Тебе не следует пороть себя, Тадеуш.


МИЕРНИК:


Человечество должно заключить договор с самим собой, чтобы никогда не говорить о немцах.


БЭНТЛИ:


Я подпишу его.


МИЕРНИК:


Вы, должно быть, испытываете к ним больше чувств, чем показываете. Я не могу поверить ...


БЭНТЛИ:


Как я уже сказал, я был молод.


МИЕРНИК:


Но достаточно старый, чтобы помнить.


БЭНТЛИ:


Когда мне напомнят, да.


МИЕРНИК:


Мне жаль. Мы поговорим о других вещах. Польский вопрос.


БЭНТЛИ:


На это не было ответа?


МИЕРНИК:


Не для поляков. Вы знаете историю о французе, англичанине, американце и поляке, которых попросили написать о слонах? Француз писал о сексуальной жизни слона, англичанин - о том, как слон обращался с маленькими собаками, американец - о массовом производстве слонов. Поляк написал монографию объемом в двадцать тысяч слов, озаглавленную “Слон и польский вопрос”.


БЭНТЛИ:


(Смеется.)


МИЕРНИК:


Ты необычайно красива.


БЭНТЛИ:


Когда я смеюсь?


МИЕРНИК:


Всегда. Твоя мать была темноволосой, как ты?


БЭНТЛИ:


ДА. Мой отец был справедливым, как Найджел. Английская справедливость.


МИЕРНИК:


Как только я говорю, что ты красивая, ты упоминаешь Найджела.


БЭНТЛИ:


Это венгерская часть меня. Утонченная.


МИЕРНИК:


Мне очень нравится Найджел. Интересно, не находите ли вы его легкомысленным.


БЭНТЛИ:


Почему я должен? Он какой-то серьезный.


МИЕРНИК:


Эту его сторону я никогда не видел, за исключением тех случаев, когда он выполняет свою работу. Тогда у него манеры Министерства иностранных дел. Он светится секретами, под его хорошими манерами дымится динамо классовых привилегий. Но в остальное время он только и делает, что шутит.


БЭНТЛИ:


Всему этому учат в школе в Англии. Это ничего не значит.


МИЕРНИК:


Вы находите это привлекательным?


БЭНТЛИ:


Я нахожу это неуместным.


МИЕРНИК:


Только по делу Найджела или по английскому в целом?


БЭНТЛИ:


Я англичанин.


МИЕРНИК:


Половина.


БЭНТЛИ:


Тогда половина. Но я не особенно замечаю английские манеры. Я замечаю ваши.


МИЕРНИК:


Мое? Почему?


БЭНТЛИ:


Потому что они отличаются от моих собственных.


МИЕРНИК:


И от Найджела?


БЭНТЛИ:


ДА. Он никогда бы не упомянул о каком-либо несчастье, которое, возможно, у него было. Вы почти ничего больше не упоминаете. Разница в культурах больше, чем в личностях.


МИЕРНИК:


Возможно, он никогда не был несчастлив так, как был несчастен я.


БЭНТЛИ:


Чушь. Все несчастны.


МИЕРНИК:


Даже ты?


БЭНТЛИ:


Даже я .


МИЕРНИК:


Даже красивые несчастливы. Это очень разочаровывает.


БЭНТЛИ:


Ты идиот.


МИЕРНИК:


Нет, важно, чтобы уродливые, несчастные верили, что красивые безмятежны.


БЭНТЛИ:


: Что за идея. Эдвардианцы думали, что ничто не доставляет беднякам большего удовольствия, чем вид богатого человека. Странная точка зрения для современного коммуниста.


МИЕРНИК:


Вы думаете, я коммунист?


БЭНТЛИ:


Ну, а ты разве нет?


МИЕРНИК:


Нет.


БЭНТЛИ:


С какой стати нет?


МИЕРНИК:


С какой стати я должен им быть?


БЭНТЛИ:


Польский вопрос. Конечно, отныне это вопрос коммунистов?


МИЕРНИК:


Нет.


БЭНТЛИ:


Но они контролируют вашу страну. Они будут контролировать ее до конца вашей жизни, если только Найджел не прав и бомбы не взорвутся.


МИЕРНИК:


Бомбы?


БЭНТЛИ:


Водородная бомба. Американцы поджарят нас всех.


МИЕРНИК:


Найджел так думает?


БЭНТЛИ:


Не так ли?


МИЕРНИК:


Нет. Американцы не снимают ужасы.


БЭНТЛИ:


Ha! Спросите японцев.


МИЕРНИК:


Американцы были не в духе, когда сделали это. Они говорят, что это спасло жизни, потому что им не пришлось вторгаться. Возможно, они правы.


БЭНТЛИ:


Они просто пытались не допустить русских в Японию. Чисто капиталистическое мышление. Они хотели иметь государство-клиента в Азии. Рынки.


МИЕРНИК:


Илона, я думаю, что ты коммунистка!


БЭНТЛИ:


Было бы это так ужасно, если бы я был им?


МИЕРНИК:


Некрасиво. Это было бы некрасиво. Скажи мне, что это не так.


БЭНТЛИ:


Хорошо. Я не такой. Теперь я менее уродливый?


МИЕРНИК:


Бесконечно.


БЭНТЛИ:


: Вы меня интересуете. Ваши эмоции настолько обобщены. Польский вопрос, немцы, коммунисты. Что вы чувствуете как личность по отношению к другим людям?


МИЕРНИК:


Все. Несмотря на мой нюх.


БЭНТЛИ:


Твой нос? Что с твоим носом?


МИЕРНИК:


Cyrano, c’est moi.


БЭНТЛИ:


Чушь. В мужчине это не имеет значения. Даже Сирано это понял. В конце концов, он заполучил Роксану, не так ли?


МИЕРНИК:


Правда в жизни и правда в искусстве - это не одно и то же.


БЭНТЛИ:


Ты думаешь, что не нравишься женщинам?


МИЕРНИК:


Я думаю, безопаснее предположить, что они этого не делают.


БЭНТЛИ:


Что за чушь.


МИЕРНИК:


Дело опыта. Мне было бы страшно целовать тебя.


БЭНТЛИ:


Боже мой.


МИЕРНИК:


Это правда. Твоя красота пугает меня.


БЭНТЛИ:


Вас пугает? Действительно пугает?


МИЕРНИК:


ДА.


БЭНТЛИ:


Иди сюда.


МИЕРНИК:


Я думаю, что нет, Илона.


БЭНТЛИ:


Иди сюда.


МИЕРНИК:


Красавица и чудовище. Я принесу тебе еще выпить.


БЭНТЛИ:


Иди сюда.

(Пауза в записи. Мужской голос стонет.)


БЭНТЛИ:


Вас это напугало?


МИЕРНИК:


Немного.


БЭНТЛИ:


Ты собираешься снова сесть? Ты собираешься остановиться?


МИЕРНИК:


Что еще я должен сделать?


БЭНТЛИ:


Ты действительно боишься. Ты действительно боишься.


МИЕРНИК:


Я же говорил тебе, что был.


БЭНТЛИ:


Это очень волнующе. Твое сердце бьется очень быстро? Дай мне пощупать. Нет, под рубашкой. Да, пощупай. Оно бьется в своей клетке, бедное сердце.


МИЕРНИК:


Илона, ты жестока.


БЭНТЛИ:


Расскажешь мне об этом позже. Вот, положи свою руку сюда. На мою кожу. Мое сердце совсем не похоже на твое, не так ли? Ты что-нибудь чувствуешь?


МИЕРНИК:


Это очень спокойное сердце.


БЭНТЛИ:


Вот, теперь потрогай это. Теперь тебе не мешает ткань. Пошевели рукой. Ты и раньше прикасалась к груди. Не так ли?


МИЕРНИК:


ДА.


БЭНТЛИ:


Подождите. Теперь вы можете все потрогать. Вставайте. Раздевайтесь. Снимайте. Быстро. Вы покрыты волосами. Это очень волнующе. Ты чудовище. Нет, стой. Я сниму с тебя обувь. Ты очень большой, больше Найджела. У него нет волос, только немного там и около там. У него нет кожи на конце. Твой конец влажный. Он пахнет лесом, папоротниками в лесу.


МИЕРНИК:


Илона, боже мой.


БЭНТЛИ:


Ложись на пол. Сними очки. Подставь лицо. Поцелуй. Как я пахну? Тебе нравится этот запах? Это запах леса? У него сладкий вкус? Не так много внутри. Найди место. Найди место. Там. Нежно, сделай это нежно. Теперь поцелуй меня в губы. ДА. Попробуй себя, попробуй меня. Перевернись. Дай мне посмотреть. Оно тоже бьется, как твое сердце. Почувствуй влагу, почувствуй тепло. Ты бьешься внутри меня, как сердце. Теперь ты счастлива. Теперь ты прекрасна.

(Долгая пауза в записи.)


БЭНТЛИ:


Вы занимаетесь любовью с закрытыми глазами.


МИЕРНИК:


Я знаю?


БЭНТЛИ:


Ты знаешь. Почему ты закрываешь глаза?


МИЕРНИК:


Я не знаю. А ты нет?


БЭНТЛИ:


Никогда. Я слежу за лицами.


МИЕРНИК:


Что вы видите?


БЭНТЛИ:


Я не знаю. Боль.


МИЕРНИК:


Ты увидел во мне боль?


БЭНТЛИ:


Я думаю, что да.


МИЕРНИК:


Это была не боль, Илона.


БЭНТЛИ:


Все это вас удивило?


МИЕРНИК:


Это меня положительно поразило.


БЭНТЛИ:


Вы этого не говорили.


МИЕРНИК:


Есть время помалкивать.


БЭНТЛИ:


Мой разговор вас обеспокоил?


МИЕРНИК:


Я никогда не слышал, чтобы кто-то так говорил.


БЭНТЛИ:


Иногда я говорю вещи и похуже.


МИЕРНИК:


Например, что?


БЭНТЛИ:


Вы услышите об этом через минуту.


МИЕРНИК:


Говори только красивые вещи. Ты слишком красива.


БЭНТЛИ:


Вы бы сказали, что у меня это хорошо получается?


МИЕРНИК:


ДА.


БЭНТЛИ:


Ты тоже, мой мальчик. Все из-за твоих волос и твоего запаха.


МИЕРНИК:


Спасибо.


БЭНТЛИ:


Я пытаюсь рассмешить тебя. Смеяться следует после секса. Между сексом.


МИЕРНИК:


Смеетесь?


БЭНТЛИ:


От радости. Это все, что у нас есть, Тадеуш. Кусочки плоти, которые подходят друг другу.


МИЕРНИК:


У нас есть нечто большее.


БЭНТЛИ:


Вы так думаете?


МИЕРНИК:


Зачем ты это сделала, Илона?


БЭНТЛИ:


Потому что я хотел. Я хотел увидеть твое лицо.


МИЕРНИК:


И ничего больше?


БЭНТЛИ:


Я вам рассказал. Этого достаточно. Фактически, это все.


МИЕРНИК:


Я так не думаю.


БЭНТЛИ:


Вы так думали пять минут назад, не так ли?


МИЕРНИК:


Это было пять минут назад.


БЭНТЛИ:


ДА. Через минуту я снова заставлю тебя так думать. На этот раз держи ухо востро.


18. IОТЧЕТ РАЗВЕДКИ С ААМЕРИКАНСКОЙ СТАНЦИИ В КХАРТУМЕ.


1. Революционно-террористическая организация, называющая себя Помазанным Фронтом освобождения (ALF), планирует в июне и июле перебраться со своего тренировочного полигона в горной местности Дарфур на западе Судана во множество крупных деревень и небольших городов. Команды обученных людей, обычно численностью от трех до семи человек, будут осуществлять убийства важных общественных деятелей, нарушение связи, мелкие нападения на полицейские посты и примерное наказание (т.е. пытки и убийства) тех, кто отказывается сотрудничать с ALF.


2. Руководство ALF состоит из двух суданцев с необычайно хорошим образованием и социальным происхождением. Оба прошли обучение в СССР идеологии, организационным техникам, оружию, подрывной деятельности и коммуникациям. Из этих двоих один, у нас есть кодовое имя Фейерверкер, был завербован нами перед его отъездом в Советский Союз. Он оставался нашим основным источником информации об ALF, хотя мы проникли в организацию с помощью нескольких других агентов более низкого ранга.


3. Firecracker утверждает, что ALF хорошо оснащены автоматами, гранатами, взрывчаткой и другим стрелковым оружием. Все оружие американского или бельгийского производства. Оружие вместе с медикаментами и другими материальными средствами было сброшено на парашютах в регион Дарфур с самолета DC-3 без опознавательных знаков, окрашенного в серый цвет. Шесть Land Rover с фальшивой суданской регистрацией были перегнаны через границу из Египта и через пустыню. Несколько верблюдов было приобретено на средства, предоставленные перед тем, как Фейерверкер и его спутница покинули Москву. Общая сумма средств, имеющихся в настоящее время в распоряжении ALF, оценивается Firecracker в 5000 фунтов стерлингов (14 000 долларов США).


4. За шесть месяцев, прошедших с момента возвращения двух суданских агентов из СССР, было завербовано и обучено около ста человек в составе групп из трех, пяти и семи человек. Было соблюдено строгое разделение команд, так что члены одной команды не знают имен или лиц членов любой другой команды. Команды придерживаются советской практики использования кодовых названий даже внутри команд или ячеек, так что участники знают друг друга только под боевыми кличками. Компания Firecracker смогла предоставить нам настоящие имена 61 из вовлеченныхлиц.


5. Цель ALF - вызвать сопротивление арабов центральному правительству. Ожидается, что после террористической стадии эта арабская организация объединится с неарабским сопротивлением, которое пыталось действовать на Юге. Театр военных действий ALF будет ограничен районом к северу от линии, проходящей от Эль-Фашира на западе до Ом-Агера на границе с Эфиопией. Эта область включает в себя около половины территории Судана и большинство крупных населенных пунктов.


6. ALF, как следует из его названия, надеется выдать себя за революционное религиозное движение в традиции махдизма. На данный момент оно не привлекло ни одной фигуры достаточно высокого ранга из исламского сообщества, которая могла бы стать его лидером. "Фейерверк" сообщает, что ALF находится под сильным давлением Москвы с целью вербовки такой фигуры.


7. Информация, приведенная в пункте 6, подтверждается радиограммами советского руководства в Дар-эс-Саламе в адрес ALF. Мы продолжаем перехватывать и декодировать этот радиообмен с помощью графиков передач и кодового ключа, предоставленного компанией Firecracker.


8. Мы считаем, что эта операция достигла стадии, когда Штаб-квартира должна принять решение относительно того, следует ли нам продолжать этот проект исключительно как деятельность по сбору информации, или же следует предпринять действия для получения контроля над ALF с целью его нейтрализации.


19. RСООБЩЕНИЕ СиОЛЛИНСА В BБРИТАНСКУЮ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНУЮ СЛУЖБУ.


Принц Калаш эль Хатар зашел в мою квартиру вечером 23 мая, чтобы одолжить острый нож. (Из-за своего положения в религиозной знати он пользуется большим спросом среди мусульман, поскольку руководит ритуальным забоем коз и овец, которых в это время едят мусульмане. Очевидно, Рамадан, ежегодный мусульманский пост, либо только что закончился, либо вот-вот начнется.)


2. Хатар пригласил меня сопровождать его в поездке к нему домой в Судан. Его отец купил Cadillac с кондиционером и поручил Хатару проследить, чтобы машину доставили ему в его дворец в западном Судане. Это включает в себя доставку его из Женевы в Неаполь, сопровождение на корабле до Александрии, а затем поездку вниз по Нилу и через пустыню к дому эль Хатара. Вся поездка займет около месяца. Хатар предполагает, что по пути мы можем встретить каких-нибудь бандитов, и он спросил, не смогу ли я раздобыть пару пистолетов Sten. “Они понадобятся нам только в Египте, где население не арабское”, - сказал Хатар. “Как только мы пересечем границу, ты будешь в полной безопасности, пока ты со мной”. Хатар уверяет меня, что его с самого раннего детства обучали ориентированию в пустыне, поэтому мало шансов, что мы заблудимся в непроходимой пустыне, которая лежит между Хартумом и его домом. “Если вы заблудились в пустыне, - говорит он, - вы просто возвращаетесь туда, откуда начали, и начинаете все сначала. Это довольно просто. Я научу тебя читать по звездам на случай, если мы расстанемся.”


3. Хатар намерен пригласить Пола Кристофера, американца, сопровождать его. Он считает, что Кристофер сможет отремонтировать Cadillac, если с ним что-то пойдет не так. Кроме того, он считает, что Кристофер, должно быть, хороший стрелок и опытный турист. “Американцы очень хорошо разбираются в моторах и огнестрельном оружии”, - говорит Хатар. (Вера в то, что Кристофер является каким-то механиком, я думаю, иллюзия. Но, возможно, он достаточно хорошо умеет стрелять из автомата, поскольку служил парашютистом в американской армии.) Я не сомневаюсь, что Кристофер отправится в это путешествие, если оно осуществится.


4. Хатар рассматривает кандидатуру еще одного компаньона. Это Тадеуш Мирник, поляк. Мирник, как я уже сообщал, вот-вот потеряет свой паспорт и, возможно, должность в WRO. Я упомянул об этих трудностях Хатару. Он отмахнулся от них. “Я скажу нашему послу здесь, чтобы он выдал Мирнику суданский паспорт”, - сказал он. Хатар хочет взять Мирника с собой, потому что последний, похоже, проявляет научный интерес к истории и культуре Судана. Хатар утверждает, что Мирник в течение некоторого времени писал книгу на эту тему. “Он отвлекает меня своими вопросами о внешнем виде страны и о том, что он называет социальной динамикой”, - сказал Хатар. “Я надеюсь заставить его замолчать, позволив ему увидеть все это своими глазами.


5. Я спросил Хатара, когда он намерен отправиться в путешествие. “Машина будет готова в июне”, - ответил он. “Мы сможем выехать сразу после этого, как пожелаем. Как только у нас будут пистолеты ”Стен". Очевидно, что закупка этого оружия ляжет на мою ответственность. Я объяснил, что автоматическое оружие достать нелегко. “О, это не так уж и сложно. Они есть у половины зелотов в Судане”, - ответил Хатар. Я спросил, почему он так решительно настроен обзавестись автоматами. “Лучше иметь их прямо сейчас”, - сказал он. “В Судане есть сумасшедшие. Это всем известно”. Я потребовал от него дальнейших подробностей. “Одной из форм социального динамизма в пустыне, “ сказал Хатар, - является бандитизм. Частью местного колорита он был всегда. И прямо сейчас есть много глупых ублюдков, которые думают, что они революционеры. Русские дали им оружие и бомбы и сказали им идти и убивать людей. Естественно, люди на кадиллаках - очень желанные мишени. Мне больше нравится фотография старины Мирника, поливающего из окна американского лимузина группу черных коммунистов из пистолета "Стен". Если мы включим радио и кондиционер, это будет совсем как телевизор, не так ли?”


6. При условии вашего одобрения, я согласился отправиться с вами в эту поездку. Я был бы рад любой помощи, которую вы сможете оказать в приобретении трех или четырех пистолетов Sten с боеприпасами.


20. RСООБЩЕНИЕ ОТ АНАЧАЛЬНИКА АМЕРИКАНСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ В Г.ЭНЕВЕ (26 млн.лет назад).


1. При обыске квартиры Тадеуша Мирника был обнаружен обширный файл с информацией о Судане. Картотека с более чем 700 записями содержит список важных личностей в этой стране, а также подробную информацию о племенных делах, транспортной системе, основных общественных зданиях, электростанциях и т.д.


2. Было найдено большое количество книг на арабском языке. Предполагается, что Мирник читает и / или говорит по-арабски, факт, который он не раскрыл Кристоферу или, насколько мы можем определить, кому-либо из других своих друзей.


21. DОТПРАВЛЯЕТСЯ Из WАШИНГТОНА На AАМЕРИКАНСКИЕ СТАНЦИИ В GЭНЕВЕ И KХАРТУМЕ.


1. Информация из очень секретного источника в Варшаве указывает на то, что гражданин Польши будет направлен в Судан под совместным польско-советским контролем в качестве главного агента, консультирующего местное коммунистическое движение.


2. Штаб-квартира считает, что движение, о котором идет речь, является Помазанным Фронтом освобождения.


3. Штаб-квартира также считает, что гражданином Польши, о котором идет речь, может быть Тадеуш Мирник. (Смотрите отчет Женевы по этой теме.)


4. Мы организовали доставку автомобиля в Женеву в качестве подарка эмиру Хатара, главе мусульманской секты Бахент. Эмир поручил своему сыну, принцу Калашу эль-Хатару, который проживает в Женеве, сопровождать автомобиль в Судан.


5. Обученный агент США (Кристофер), контролируемый Женевой, будет сопровождать Хатар и автомобиль.


6. Благодаря вмешательству Кристофера, Мирник будет приглашен присоединиться к принцу Калашу в этом путешествии. Такая договоренность предусматривает пристальное наблюдение Кристофера за Мирником.


7. После прибытия Мирника в Судан Хартум должен способствовать его контакту с ALF и следить за деятельностью Мирника через существующие активы в этой организации.


8. Ни одна операция против ALF не будет рассматриваться до тех пор, пока Мирник не окажется на месте и пока Хартумом не будут получены документальные доказательства того, что он, как иностранный коммунистический агент, контролирует деятельность ALF.


9. Когда условия пункта 8 будут выполнены, Штаб-квартира издаст дальнейшие инструкции.


22. FОТКРОЙТЕ ФАЙЛЫ WRO.


Мистеру Мирнику


Генеральный директор принял решение не продлевать ваш временный контракт, срок действия которого истекает 30 июня.


Генеральный директор попросил меня выразить его благодарность за отличную работу, которую вы проделали в течение срока действия вашего временного контракта, вместе с наилучшими пожеланиями на будущее.


2 июня


N. C.ОЛЛИНС


Первый ассистент


Примечание к файлу


2 июня Генеральный директор проинформировал посла Польши о своем решении расторгнуть временный контракт Т.Мирника. Генеральный директор попросил заверений в том, что польское консульство, если его об этом попросят, продлит паспорт г-на Мирника. Польский посол ответил, что это “рутинный вопрос”, в который он не может вмешиваться. Он добавил, что г-н Мирник, несомненно, пожелает вернуться в Польшу, где его ждет работа, и поэтому ему не понадобится действующий паспорт в ближайшее время. Если в будущем г-н Мирник Мирник пожелал снова путешествовать, его заявление на получение паспорта будет рассмотрено так же, как и заявление любого другого гражданина Польши.


2 июня


N.C.ОЛЛИНС


Первый ассистент


23. RДОКЛАД CХРИСТОФОРОМ.


Страдания Мирника окончены. Его контракт с WRO не будет продлен, и поляки не будут переоформлять его паспорт. Вчера (2 июня) он пришел ко мне домой незадолго до полуночи. Я лежал в постели и читал, когда раздался звонок в дверь; он звонил до тех пор, пока я не открыл дверь. Я не был удивлен, обнаружив Мирника с пальцем на кнопке звонка. Ранее в тот же день Коллинз рассказал мне, что с ним случилось, поэтому я ожидал, что он появится, чтобы обсудить свою проблему.


Хотя его одежда безупречна — костюм отглажен и вычищен, рубашка чистая, жилет и пиджак застегнуты на все пуговицы, туфли начищены, — Мирнику всегда удается выглядеть растрепанным. Его толстое тело, огромная голова, криво посаженная на плечи, большое печальное лицо со странным носом и большими волосатыми ушами придают ему вид животного, наряженного для детского чаепития. Он сильно вспотел, и было слышно его дыхание, как будто он очень быстро шел по огненным пятнам.


Мирник заговорил, как только я открыла дверь. “Я полагаю, вы знаете новости”, - сказал он. “Найджел сообщил мне об этом сегодня днем. Он вызвал меня в свой кабинет и перетасовал свои бумаги, на которых была написана моя судьба. ‘Мой дорогой Мирник, - сказал он, - Боюсь, что для тебя это Польша. На самом деле, мне пришлось рассмеяться — он, кажется, думает, что мое беспокойство - шутка. У твоего друга Коллинза есть и другая сторона, которую ты никогда не видел. Когда он на службе, он холоден, как фашист. Он обращался со мной так, как британский окружной офицер обращался бы с местным жителем. Я спросил его — очень тихо, очень невозмутимо, Пол, — понимает ли он, что это значит для меня. Он возвел глаза к потолку. ‘ В самом деле, Мирник, ‘ сказал он, - ты должен постараться не быть таким театральным. Худшее, что может случиться, это то, что вы проведете короткое время под стражей, а затем вас выпустят. Для вас все вернется в норму в кратчайшие сроки. ’Короткое время под стражей! Все вернется на круги своя! Его представление об аде - это его государственная школа ”.


“Он действительно называл тебя ‘мой дорогой Мирник’?”


“Конечно, он это сделал. Как еще он мог меня называть? Когда я потерял свои документы и, следовательно, свою личность функционера WRO, я перешел в другое существование. Друг Найджела Тадеуш исчезает. Его место занимает статистика Мирник. На моих глазах я превратился в досье. У меня больше нет крови. Я становлюсь бумажным человеком. Я тот, кого Найджел Коллинз и другие бюрократы пишут на моей новой бумажной коже: Отберите у него паспорт. Посадите его в тюрьму. Убейте его ”.


Мирник сказал все это еще до того, как прошел достаточно далеко в комнату, чтобы добраться до стула. Я вложил ему в руку бокал и сел. Не было смысла что-либо ему говорить. Он осушил свой стакан, в котором было около четырех унций неразбавленного виски, одним глотком — и громко пукнул.


Его лицо покраснело, и он ударил себя кулаком по лбу. “Ааааа!” - закричал он, швыряя стакан в стену. “Даже перед расстрельной командой я был бы посмешищем”.


Мирник открыл окно и начал обмахивать воздух журналом, чтобы изгнать из комнаты запах, который он издавал. Я налил ему еще выпить. “В этом нет необходимости”, - сказал я. Он продолжал обмахиваться веером.


“Мне не следовало поднимать тебя из-за этого”, - сказал он. “Я уйду через минуту”.


“Оставайся столько, сколько захочешь”.


Его рот приоткрылся в ухмылке, обнажив зубы из нержавеющей стали на задней челюсти. “Ты предлагаешь спрятать меня у себя на чердаке, как еврея?”


Я рассмеялся. “Если потребуется”.


Мирник, все еще стоявший с безвольно опущенными руками, серьезно посмотрел на меня; его шутки никогда не длятся долго. “Ты действительно сделал бы это, не так ли?” - сказал он.


“Я не думаю, что до этого еще дошло, не так ли?”


“Нет. Я еще не в Польше”.


“Может быть, ты никогда им не станешь”.


“Мой дорогой Пол, что, по—твоему, я собираюсь делать - вознестись на небеса на солнечном луче?”


“В мире более ста стран. Наверняка в одной из них найдешься ты”.


“Например, в США?”


“Возможно все. Зайдите в посольство и попросите убежища”.


“Замечательно. Я найду некоего Найджела с американским акцентом, который сделает два телефонных звонка и посоветует мне вернуться в Польшу, где после небольшой задержки, возможно, лет в двадцать, я снова смогу вести нормальную жизнь ”.


“Я думаю, ты немного строг к Найджелу. Ему было нелегко сказать тебе то, что он должен был сказать. Возможно, он просто был смущен ”.


Мирник, нахмурившись, покачал головой. Даже в роковой час им овладела навязчивая аккуратность. Он опустился на четвереньки и начал собирать осколки стакана, который бросил в стену. Он исчез на кухне, и я услышал, как стакан упал в мусорную корзину. Когда он вернулся, к нему вернулось самообладание, хотя он все еще шумно дышал, втягивая воздух через нос. Даже больше, чем обычно, у него был вид человека, который оправляется от смертельного оскорбления.


“Мой друг Пол, ” сказал он, - я хочу серьезно обсудить эту ситуацию. Что мне делать?”


“Делать очевидное действительно так невозможно, как вы говорите?”


“Очевидное? Возвращение в Польшу?”


“Да. Ты уверен, что было бы так ужасно, если бы ты вернулся?”


“Ты говоришь как Найджел”.


“Полагаю, что да. Трудно принять, что они действительно хотят уничтожить такого человека, как ты.


“Мужская шутка? Поверьте мне, у них нет чувства юмора”.


OceanofPDF.com


“Они, должно быть, знают о тебе что-то такое, чего не знаю я”.


“Они знают обо мне то, чего даже я не знаю. Они художники, эта тайная полиция. Они составляют досье. В него они заносят свои подозрения. Чтобы оправдать одно подозрение, они должны найти другое, и еще одно. Файл становится толстым. Тысяча лжи равна одной великой правде, совсем как в романе. Когда досье становится достаточно толстым, они отправляют человека к мяснику.”


“Откуда ты можешь это знать?”


“Для меня естественно знать это. Я вырос в обществе, которое вы не можете постичь, потому что с вами, американцами и англичанами, этого еще не случилось. Вы не жили будущим, как мы, поляки. С детства, там, в будущем, ты изучаешь два языка — один слышен ухом, другой - затылком. Они действительно охотятся за мной. Я слышу это здесь.” Он дотронулся до своего затылка.


“Ты хочешь, чтобы я тебе помог”.


“Как вы можете мне помочь? Вы сами говорите, что я не нужен американцам”.


“Я думаю, что гражданину коммунистической страны сейчас легче попасть в другие страны, да. Я не думаю, что у вас были бы шансы с людьми в американском посольстве”.


“Тогда что ты можешь для меня сделать? Поставь кровать у себя на чердаке?”


“Как бы вы отнеслись к поездке в Африку на ”Кадиллаке" с кондиционером?"


Это было первое упоминание о поездке в Судан, которое я сделал Мирнику. Он воспринял это как неудачную шутку, и я не был удивлен, что он так поступил. Должно быть, это прозвучало как очередное американское легкомыслие. Он начал говорить громким голосом, возвращаясь к своей теме, отказываясь слышать меня. Наконец мне удалось прервать его.


“Это было серьезное предложение”, - сказал я. “Отец Хатара купил новый "Кадиллак", и Калаш собирается поехать на нем в Судан”.


“Отвезти это в Судан?”


“Отвези его в Неаполь, сядь на корабль до Александрии, поезжай на нем вниз по Нилу и через пустыню. Это займет около трех недель. Ты хочешь поехать?”


“На какое число?”


“Калаш говорит, что примерно через две недели. Но ты знаешь Калаша”.


“Мне придется уехать до истечения срока действия моего паспорта. Это 2 июля”.


“Это означает, что срок действия вашего паспорта истекает, пока вы находитесь в Судане. Вы хотите стать лицом без гражданства в Хартуме?”


“Калаш мог бы кое-что починить”, - сказал он. “Там, внизу, он королевское высочество”.


“Может быть, ты мог бы стать рабом. Ты бы пригодился, если бы старый князь захотел немного побеседовать с польским туристом”.


Мирник рассмеялся. “Несколько польских туристов были бы очень интересны мужчине, который содержит гарем. Возможно, это не такая уж плохая идея”.


Он очень быстро приободрился, возможно, даже слишком быстро для человека, который собирается оказаться посреди пустыни без паспорта. Он начал потирать руки, что у Мирника всегда было признаком радости.


“Я всегда хотел увидеть Судан”, - сказал он. “Знаете, это чрезвычайно интересное место. Население, религия, это древнее общество, отрезанное от воды, живущее там, где не должен был жить ни один мужчина. Они не только жили, они даже были завоевателями. Завораживающе. ”


“Похоже, вы много знаете об этом”.


“Я изучал это годами. Один из моих секретов, Пол. Я хочу написать об этом книгу. Одно время я даже немного изучал арабский”.


“Ты говоришь на нем?”


“Прочтите это немного. Полагаю, я бы говорил на нем с польским акцентом”.


“Это должно дать Калашу повод для смеха”.


“Калаш. Он больше не очень дружелюбен ко мне”.


Мирник снова погрузился в уныние. Он напомнил мне о своей вспышке гнева в ресторане пару недель назад. “Я оскорбил его. Членам Королевской семьи это не нравится”.


“Калаш, вероятно, даже не заметил. Он возьмет тебя с собой, если ты захочешь поехать. Он даже достанет тебе сомалийских девушек — это то, что он пообещал Найджелу и мне ”.


“Найджел уезжает?”


“Конечно. Он бы не пропустил такую поездку”.


“Тогда поездка для меня окончена”.


“Потому что Найджел тебя сегодня разозлил? Не будь ослом”.


Мирник закрыл глаза. “Это не имеет к этому никакого отношения. Но я не мог провести три недели в "Кадиллаке" с Найджелом”.


“Почему бы и нет? Он лучший человек в мире в путешествии”.


“Это то, что я не вправе обсуждать. Это было бы болезненно для меня. Я не могу пойти”.


Он поднялся на ноги. На кофейном столике от его стакана осталось влажное колечко. Он достал носовой платок и вытер стол и дно стакана. Он, пошатываясь, прошел половину комнаты, прежде чем, нахмурившись, восстановил равновесие.


“Пол, я желаю тебе спокойной ночи”.


Я не совсем понимал, как с этим справиться. По вашим расчетам, Мирник должен был ухватиться за возможность поехать в Судан. Сначала он так и сделал. Теперь, без всякой причины, которую он потрудился объяснить, он решил, что не поедет.


Я думал, что знаю причину. “Что ты сделал, - сказал я, - трахнул Илону?”


(Будьте спокойны! Мирник никак не может знать, что я слышал имеющиеся у вас записи великой любовной сцены. Мой тон был шутливым.)


Эффект от моего замечания был примерно таким, какого я бы ожидал, если бы вонзил копье в позвоночник Мирника. Все его тело дернулось, лицо покраснело. Иногда мне кажется, что он замученный католик; я не знаю, что еще могло вызвать такой пароксизм вины. Мирник снова сел.


“Найджел знает об этом?” - спросил он. “Илона рассказала ему?”


“Ты хочешь сказать, что переспал с Илоной?”


Мирник расплылся в улыбке. На мгновение он выглядел определенно веселым. “Ты не поверишь, Пол, но она попросила меня. Необыкновенная девушка.”


“Как она себя чувствовала?”


“Очень щедрый, очень изобретательный”.


“Я поздравляю вас”.


Ухмылка Мирника стала шире. Он был более чем слегка пьян. “Спасибо, но я ничего не сделал, кроме как сдался. Я думаю, она хотела, чтобы я умер счастливым”. Он встал и принялся расхаживать по комнате. “ Вопрос в том, почему она рассказала Найджелу?


“Вы не знаете, что она это сделала. Зачем ей знать?”


“О, я знаю. Иначе почему бы он так плохо обращался со мной сегодня? Он радовался всему, что со мной произошло. В то время я задавалась вопросом, знал ли он, но пыталась поверить, что нет. Чувство вины — я чувствовал вину. Стоя перед столом Найджела, я чувствовал, что моя судьба была дана мне Богом за то, что я предал друга. Очень странная человеческая совесть.”


“Dieu te pardonnera, c’est son métier,”I said. “Минуту назад ты выглядел вполне довольным собой, старина”.


Мирник пожал плечами и развел руками. “Она нечто, Пол. Теперь я действительно пожелаю тебе спокойной ночи”.


“Тебе лучше подумать о поездке с Калашом. Я думаю, что сейчас это твой лучший шанс”.


“Я так не думаю”, - сказал Мирник. Он снова улыбался. “Найджел начал курить трубку. Как я могу запираться в машине всю дорогу до Хартума с кем-то, кто пускает дым мне в нос?”


Он пожал мне руку и ушел.


КОММЕНТАРИЙ: В приведенном выше разговоре Мирник впервые за все время, что я его знаю, проявил проблески юмора. Возможно, это комедия отчаяния, и опять же, возможно, он знает о его ситуации что-то, чего не знаю я. Если он серьезно настроен избежать поездки в Судан, я не вижу смысла ехать туда самой. Вы хотите, чтобы я попытался переубедить его (шаг, которого он будет ждать, если ваши предположения о нем верны), или у вас есть какое-то альтернативное искушение, которое вы хотели бы испытать на нем?


Пожалуйста, дайте совет.


24. ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР Между ТАДЕУШЕМ М.Иерником И яЛОНОЙ Б.ЭНТЛИ ( ЗАПИСАН 3 июняГОДА -В 1955 ЧАСУОТ НАС).


МИЕРНИК:


Илона? Вот волосатое чудовище.


БЭНТЛИ:


Miernik? Quelle jolie surprise.


МИЕРНИК:


Я ждал неделю, прежде чем позвонить тебе. Я думал, ты восхитишься моим самообладанием.


БЭНТЛИ:


Я думал, ты очень медленно восстанавливаешься.


МИЕРНИК:


Возможно, я никогда не поправлюсь.


БЭНТЛИ:


У вас очень больной и печальный голос.


МИЕРНИК:


Да, полагаю, что знаю.


БЭНТЛИ:


Это очень лестно. До свидания.


(Здесь связь прервана. Мирник снова набирает номер; Бентли отвечает после десятого гудка.)


МИЕРНИК:


Илона, я хочу поговорить с тобой. Не вешай трубку.


БЭНТЛИ:


Почему бы и нет? Кажется, я не очень-то радую тебя.


МИЕРНИК:


Для тебя так важно сделать меня счастливой?


БЭНТЛИ:


Делать людей несчастными - это не то, что мне нравится.


МИЕРНИК:


Это не ты. Разве он не рассказал тебе, что произошло?


БЭНТЛИ:


Он? Кто?


МИЕРНИК:


Ваш англичанин.


БЭНТЛИ:


Найджел? Что случилось между тобой и Найджелом?


МИЕРНИК:


Он уволил меня. Мое правительство забирает мой паспорт.


БЭНТЛИ:


(Смеется). Ах, это. Я думал, это может быть что-то другое.


МИЕРНИК:


Ты говоришь “Ах, это?” Это не просто “Ах, это”, Илона. Если я вернусь в Польшу, я попаду в тюрьму. Если я останусь здесь или где-либо еще без документов, я перестану существовать. Человек без паспорта просто исчезает из жизни. Он скрывается от всех.


БЭНТЛИ:


Я знаю. Это ужасно. Мне очень жаль, Тадеуш, правда жаль.


МИЕРНИК:


О чем, по-твоему, я говорил? Могло быть что-то похуже?


БЭНТЛИ:


Не хуже, а более неловко. Я подумал, что, возможно, вы с Найджелом обменивались впечатлениями.


МИЕРНИК:


Илона!


БЭНТЛИ:


Мужчины есть мужчины. Я знаю, какими вы можете быть.


МИЕРНИК:


Я не могу быть такой. Но мне кажется, ваш англичанин что-то подозревает. Он очень, очень холоден со мной.


БЭНТЛИ:


Что-то подозревает? Как он может что-то подозревать, если один из нас не даст ему повод?


МИЕРНИК:


Вы объяснили ему причину?


БЭНТЛИ:


Я его не видел.


МИЕРНИК:


Вы уверены?


БЭНТЛИ:


Что это, черт возьми, за полицейский допрос? То, что я делаю, — это мое дело, а не Найджела, и не твое тоже, друг мой.


МИЕРНИК:


Я приношу свои извинения. Я не имел в виду. . .


БЭНТЛИ:


Хорошо. Я не являюсь частью собственности.


МИЕРНИК:


Мне было интересно.


БЭНТЛИ:


Интересно, что именно?


МИЕРНИК:


Если хочешь, поужинаем вместе еще раз. Сегодня вечером.


БЭНТЛИ:


Я поел.


МИЕРНИК:


Теперь ты злишься.


БЭНТЛИ:


Нет, просто не голоден.


МИЕРНИК:


Тогда завтра.


БЭНТЛИ:


Боюсь, завтра я тоже не буду голоден.


МИЕРНИК:


Понятно. Одного раза было достаточно.


БЭНТЛИ:


Есть то, что я называю Законом Илоны. “Наслаждайся опытом, но остерегайся последствий”. Я вижу, как это доказывается каждый день.


МИЕРНИК:


Я полагаю, не со всеми, с кем у вас есть опыт общения.


БЭНТЛИ:


Подавляющее большинство.


МИЕРНИК:


Для меня в новинку быть в большинстве любого рода. Мне это не нравится так сильно, как я всегда думал.


БЭНТЛИ:


Мирник, ты должен перестать постоянно жалеть себя. Для тебя если это не политика, то секс. Почему бы тебе просто не жить и не извлекать максимум пользы, как все остальные?


МИЕРНИК:


Хороший вопрос. Думаю, мы больше не увидимся. Я благодарю вас за все.


БЭНТЛИ:


Послушай, Мирник, если хочешь...


МИЕРНИК:


Теперь я говорю "до свидания".


(Беседа завершается в 2006 году).


25. FROM MДНЕВНИК МИРНИКА.


5 июня. Илона позвонила мне в офис этим утром и пригласила на ланч. Она на невероятной скорости отвезла меня в Джентод, в ресторан на берегу озера. Мы ели филе де перш и выпили много вина "Мон-сюр-Роль", сидя под платанами. Илона ела рыбу пальцами, очень быстро. Вокруг рта жирное кольцо от рыбы. Почему прекрасное никогда не бывает отвратительным? Чем они звероподобнее и жестче, тем больше мы их любим. Илона не раскаивалась, а сожалела о том, что была недоброй, когда я позвонил ей в субботу вечером. Она сказала, что я застал ее в неподходящий момент. Она сказала, что похожа на Найджела: в один момент она полна радости, а в следующий - черного отчаяния. Когда их настроения совпадают, все хорошо. Они, должно быть, замечательные любовники, по крайней мере, так я продолжал думать, пока она болтала. Мы сидели бок о бок на скамейке. Наблюдая, как она ест, я испытал сексуальное возбуждение. У меня не хватило смелости сказать ей об этом: она расценила бы это как восхитительное новое извращение.


Илона хочет быть моим другом. Она говорит, что дружба - это самое сильное чувство, на которое она способна. Она называет свой роман с Коллинз сексуальной дружбой. Я думаю, нам больше не суждено быть такими. Я в затруднении, и все должны сплотиться вокруг, сказала она мне. Что она может для меня сделать? Она не воображает, что может уничтожить меня. Она - единственная красивая девушка, которая у меня когда-либо была; я не думаю, что у меня когда-нибудь будет другая.


Больше нет причин не доверять людям. Это промелькнуло у меня в голове, когда мы с Илоной разговаривали. В течение многих лет я был лишен половины дара речи: это сделал со мной страх, а также тренировки и необходимость. У меня никогда не было опыта доверительного общения с другим человеком. Мать умерла до того, как у меня появились какие-либо секреты, отец не допускал откровенностей, Зофию приходилось защищать от любой правды. Но теперь мои звезды освободили меня. Я нахожусь между старым миром и новым. Я нахожусь в свободном падении между жизнями. Пока срок действия моего паспорта не истечет и я не выйду на новую орбиту, я могу говорить все, что захочу, кому угодно. Целых три недели я не могу навредить себе своей доверчивостью.


Поэтому я рассказал Илоне об идее Кристофера поехать в Судан. Она была очень заинтересована. (Почему она такая любопытная? спросил старый Мирник. Тихо! Она всего лишь добрая, ответил новый Мирник.) “Это чудесно, - сказала Илона, - ты уйдешь, никто не сможет прикоснуться к тебе в пустыне Калаша — ты должен уйти, Тадеуш”. Я сказал в шутку: “Почему бы тебе тоже не пойти?” На ее лице появилось то веселое и скрытное выражение, которое бывает у женщин после занятий любовью. “Это было бы интересно, “ сказала она, - провести три недели под звездами с тобой, Найджелом и Калашом”. (С ним тоже? Я не сомневаюсь в этом.)


Она засыпала меня вопросами об организации, маршруте, датах. Я почти ничего об этом не знаю; возможно, у Кристофера даже создалось впечатление, что я не поеду. Илона права — я должен уйти. Долг есть долг, и это мост между старым миром и новым. Для Илоны это приключение — вниз по Нилу, через пустыню. Возможно, бандиты. У нее была тысяча вопросов; я ответил на все. Ее рука лежала на моем бедре, пока мы разговаривали.


Теперь, два часа спустя, привычка всей моей жизни возвращается, предупреждая меня, что я не должен был ничего ей говорить. Подозрительность - это болезнь: младшая сестра вины. Меня не может вылечить от этого даже эта девушка, которую я сейчас люблю. (Я понимаю, что меня так и подмывало отказать Кристоферу, а следовательно, отказаться от своего побега и от своего долга отправиться в Судан, потому что я хотел остаться рядом с Илоной — по крайней мере, в том же городе, если не в той же постели.) Мне не следовало ничего ей говорить.


Она пожала мне руку, когда выпускала меня из машины. Ее кожа всегда теплая и идеально сухая. Ее волосы растрепались на ветру, губы немного припухли, я полагаю, от волнения от быстрой езды в открытой машине; она задирает юбку, как ребенок, когда ведет машину. Я не знаю, с кем она будет спать этой ночью. И она, мой дорогой Тадеуш, тоже.


Entbehren sollet du, sollet entbehren! Das ist der ewige Gesang.*


26. RСООБЩЕНИЕ Б.РОШАРА (ОТРЫВОК).


Наконец, для развлечения я включаю следующую заметку о разговоре между Найджелом Коллинзом и Илоной Бентли, который я подслушал вечером 6 июня в ресторане Plat d'Argent. Оно содержит некоторую полезную информацию о поляке Тадеуше Мирнике и других личностях, к которым вы проявили интерес.


На Плат д'Аржан есть несколько кабинок с очень высокими спинками. Я сидел в одной из таких кабинок с молодой женщиной примерно в 8:30, когда услышал доносящийся из соседней кабинки голос Коллинза, который ни с чем нельзя было спутать. Он говорил, как ему показалось, вполголоса с женщиной, которая, как я сразу понял, должна быть Бентли. Эти двое не скрывают того факта, что они любовники.


“Конечно, ты не можешь поехать с нами”, - говорил Коллинз. “Как ты мог подумать, что мы возьмем тебя? В машине не останется места, если приедут Кристофер и Мирник. Кроме того, ты, скорее всего, окажешься в гареме.


Бентли хихикнул. “Думаю, мне бы это больше понравилось”, - сказала она.


“Да, я полагаю, ты бы так и сделал. Быть поимевшим с каким-нибудь больным старым арабом, который накачивает себя афродизиаками, звучит как одна из твоих сексуальных фантазий. Ты можешь сделать это без моего содействия ”.


“Я не замечал, что в последнее время ты так уж склонен к сотрудничеству, дорогой Найджел”.


“Возможно, мне нужен афродизиак”.


“Я знаю кое-кого, кто этого не делает”.


“В самом деле? Как приятно для вас”.


“Вы не хотите знать, кто это?”


“В самом деле, Илона, ты же не думаешь, что я снова клюну на эту старую приманку? Поступай как хочешь”.


“Ладно, не будем обсуждать перипетии моей личной жизни. Нормальные люди, мой дорогой Найджел, часто спят с противоположным полом по крайней мере раз в неделю. Иногда чаще. Вас это удивляет?”


“Меня удивляет, что ты хочешь поехать со мной в Судан, если я оставляю тебя в таком отчаянии”, - сказал Коллинз.


“Мы не будем одни. Я могу переползать от палатки к палатке под звездами пустыни, пока не утолю свой ужасный аппетит”.


“Да, вы могли бы это сделать, не так ли?”


“Найджел, я не хочу этого делать, правда, не хочу. Я подумал, что было бы неплохо побыть с тобой какое-то время вдали от Женевы. Я всегда хотел увидеть Нил и пустыню. Почему я не могу приехать?”


“Потому что Калаш не просил тебя приходить — и не будет”.


“Конечно, он согласится, если ты скажешь ему, что хочешь меня. В конце концов, Калаш тоже мой друг”.


“Калаш? Твой друг? Моя дорогая, мысль о том, что женщина может быть другом, невозможна для Калаша. Он рассматривает тебя как удобство. Он араб и к тому же принц. Все, чем ты или любая женщина можешь быть для него, - это теплое местечко, в которое он может разрядиться. ”


“Как поэтично это звучит в твоих устах. Знаешь, он ужасно симпатичный”.


“Да, и Калаш тоже это знает. Он не потерпит тебя в своем Кадиллаке. Ты ему там не нужна — половина девушек Центральной Африки для него доступна. Ему нужно только сорвать их с баобаба.”


Такого рода перепалка, гораздо более добродушная, чем кажется при описании, продолжалась некоторое время. Похоже, что Коллинз, принц Калаш эль-Хатар, Пол Кристофер и Мирник планируют поездку на автомобиле в Судан. Предполагаемая цель - доставить Кадиллак отцу Хатара.


Однако мне кажется, что другая цель - выдворить Мирника из Швейцарии, пока его польский паспорт все еще действует. Коллинз предполагает, что Хатар сможет получить суданский проездной документ для Мирника, как только он окажется в этой стране, где семья Хатар имеет большое влияние. Дата вылета, согласно тому, что Коллинз сообщил Bentley, будет примерно 15 июня, но, возможно, и раньше.


Бентли продолжал давить на Коллинз, чтобы она согласилась поехать с нами. “Если вы спросите Калаша, он скажет "да".


“Я не собираюсь его спрашивать”.


“Тогда, может быть, я найду способ спросить его. Ты бы предпочел это?”


Коллинз к этому времени был совершенно выведен из себя. “Что ты собираешься делать, Илона, когда у тебя износится задница? Как ты будешь жить?”


Затем Бентли сказал Коллинзу нечто настолько экстраординарное, что я могу только поверить, что это было частью игры в нанесение травм, в которую им, похоже, нравится играть друг с другом. Она сказала ему своим ясным голосом, что спала с Мирником. Она описала тело Мирника, покрытое волосами и издающее сильный запах, и в мельчайших деталях перечислила сексуальное применение, для которого она его использовала.


Коллинз встал из-за стола, бросил на стол немного денег и покинул ресторан. После его ухода Бентли непринужденно поболтала с официантом. Она объяснила, что ее подруге внезапно стало плохо. Сочувствие от официанта.


“У вас есть земляника?” Спросил Бентли. Она съела большую порцию со взбитыми сливками и выпила чашку кофе. Затем расплатилась деньгами Коллинза и направилась к двери. Она повернулась и протянула мне руку. “Приятного вечера, Леон!” воскликнула она с безрассудной улыбкой. Она, должно быть, знала, что я все слышал. Она действительно необычайно красива.


27. RОТЧЕТ СОТРУДНИКА ЦентральногоУПРАВЛЕНИЯ В Г.ЭНЕВЕ Из ЮжнойУДАНЫ К НЕИЗВЕСТНОЙ РЕДАКЦИИ FRONT (ПЕРЕВОД С А-А-РАБИКА).


Его Превосходительство Калаш эль-Хатар потребовал, чтобы визы для въезда в Судан были немедленно выданы следующим лицам: Коллинзу, Найджелу Александру Спенсеру (британскому подданному); Кристоферу, Полу Сэмюэлю (гражданину США); Мирнику, Тадеушу (гражданину Польши).


В беседе с консулом принц Калаш потребовал также, чтобы этому Мирнику был выдан действительный суданский паспорт. Принц предоставил фотографии Мирника. Консул объяснил, что суданские паспорта могут выдаваться только гражданам Судана, но принц Калаш настаивал на том, чтобы было сделано исключение.


Консул, зная о влиянии семьи принца, поручил мне оформить на имя Мирника не паспорт, а пропуск. В консульстве такого документа нет. Действительно, я никогда не слышал о таком документе.


По указанию консула, выданному после того, как я безуспешно протестовал против ненадлежащей выдачи документов несуданцу, я оформляю пропуск, распечатанный в местной типографии. Поскольку печатается только один такой документ, стоимость огромна, и в бюджете консульства нет разрешения на такие расходы. Консул, когда ему сообщили об этом факте, предпочел проигнорировать его. Он сказал мне “найти способ выплатить эту ничтожную сумму”. Мой собственный карман - единственное средство.


Консул едва ли менее высокомерен со мной, чем принц с консулом. Хатар рассматривает суданское правительство как простое средство для удовлетворения любой его прихоти. Он никогда не принимает во внимание трудности, которые создает для нас своим поведением. Я писал об оскорблении, которое он нанес послу Египта на официальном приеме на прошлой неделе, когда заметил, что название “Объединенная Арабская Республика” было ”шуткой". По мнению принца, как он выразился с крайним презрением к послу Египта, “Египтяне - не арабы, они потомки распущенных женщин, подобных Клеопатре, которые предлагали себя тысяче завоевателей.


До тех пор, пока моя страна продолжает оказывать уважение таким реликвиям эксплуататорского класса, она не будет бесплатной! Тем временем, в гневе, я должен выдавать эти визы, подделывать этот пропуск. Такие поступки не унижают меня, они подпитывают мою ненависть, усиливают мою жажду возмездия.


(Консул не сказал мне, зачем принцу Калашу нужны эти визы и т.д. Вероятно, он и сам не знает, хотя, конечно, делает вид, что пользуется доверием великого Высочества.)


28. СУДАЛОСЬ WСВЯЗАТЬСЯ С ЭШИНГТОНОМ У AНАЧАЛЬНИКА ОТДЕЛЕНИЯ МЕРИКАНЦЕВ В КХАРТУМЕ.


1. МЫ С ИНТЕРЕСОМ ПРИНИМАЕМ К СВЕДЕНИЮ ДЕПЕШУ Из ШТАБ-КВАРТИРЫ О СКОРОМ ПРИБЫТИИ СЮДА МИРНИКА, ХАТАРА, КРИСТОФЕРА И ДР.


2. ССЫЛАЯСЬ НА НАШЕ СОБСТВЕННОЕ СООБЩЕНИЕ О ПОИСКЕ ФРОНТОМ ОСВОБОЖДЕНИЯ ПОМАЗАННИКОВ ПОДХОДЯЩЕГО НОМИНАЛЬНОГО РУКОВОДИТЕЛЯ, МЫ ВЫНОСИМ На ОБСУЖДЕНИЕ ШТАБА И ДАЕМ РЕКОМЕНДАЦИИ ИДЕЮ О ТОМ, ЧТО ПРИНЦ КАЛАШ ЭЛЬ ХАТАР ВПОЛНЕ МОГ БЫ ЗАПОЛНИТЬ ЭТОТ ПОСТ.


3. ХАРТУМ ПОНИМАЕТ, ЧТО МОЛОДОЙ ХАТАР НЕ ПОЛЬЗУЕТСЯ БОЛЬШОЙ РЕПУТАЦИЕЙ ЭНЕРГИЧНОГО И СТАБИЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА, НО ЭТО НЕ ДОЛЖНО ИМЕТЬ БОЛЬШОГО ЗНАЧЕНИЯ ДЛЯ СОВЕТСКИХ ХОЗЯЕВ АЛЬФА, ПОСКОЛЬКУ У НЕГО САМОЕ БОЛЬШОЕ ИМЯ В СУДАНЕ.


4. С НАШЕЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ, НАЗНАЧЕНИЕ ХАТАРА НОМИНАЛЬНЫМ ГЛАВОЙ ALF ИМЕЕТ БОЛЬШОЙ ОПЕРАТИВНЫЙ СМЫСЛ: МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ХАТАР НЕ СИМПАТИЗИРУЕТ ALF ИЛИ КАКОЙ-ЛИБО ДРУГОЙ ПОВСТАНЧЕСКОЙ ГРУППЕ, И У НАС ЕСТЬ ОТЛИЧНЫЙ ДОСТУП К НЕМУ ЧЕРЕЗ ЕГО ОТЦА И Через КРИСТОФЕРА.


5. ОТЕЦ КАТАРА, ВЕРОЯТНО, СОГЛАСИЛСЯ БЫ, ЕСЛИ БЫ МОЖНО БЫЛО ГАРАНТИРОВАТЬ БЕЗОПАСНОСТЬ ЕГО СЫНА. МЫ В СОСТОЯНИИ ДАТЬ ЭТУ ГАРАНТИЮ, ПОСКОЛЬКУ КОНТРОЛИРУЕМ ФЕЙЕРВЕРКЕРА, КОТОРЫЙ ВСЕ ЧАЩЕ СТАНОВИТСЯ СИЛЬНЕЙШЕЙ ФИГУРОЙ В РУКОВОДСТВЕ ALF И, СЛЕДОВАТЕЛЬНО, МОЖЕТ ЭФФЕКТИВНО ЗАЩИТИТЬ ЮНОГО ХАТАРА От ТЕЛЕСНЫХ ПОВРЕЖДЕНИЙ.


6. СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ СУДАНА ДОЛЖНА БЫТЬ ЗАРАНЕЕ ПРОИНФОРМИРОВАНА О РОЛИ ХАТАРА КАК АГЕНТА-ПРОВОКАТОРА, ЧТОБЫ ЗАЩИТИТЬ ЕГО ОТ ПОДОЗРЕНИЙ И РЕПРЕССИЙ СО СТОРОНЫ ВРАГОВ ЕГО СЕМЬИ В СУДАНСКОМ ИСТЕБЛИШМЕНТЕ. ПОСЛЕ УНИЧТОЖЕНИЯ АЛЬФА ЯНГ ХАТАРА В ПРЕССЕ МОГЛИ ПОЯВИТЬСЯ СООБЩЕНИЯ О ТОМ, ЧТО ГЕРОЙ ДЕЛИТ ЗАСЛУГИ С СУДАНСКОЙ ПОЛИЦИЕЙ. ЭТА ФОРМУЛА ДОЛЖНА БЫТЬ РЕКОМЕНДОВАНА В РАВНОЙ СТЕПЕНИ СЕМЬЕ ХАТАР, КОТОРОЙ НУЖЕН КРЕДИТ ДОВЕРИЯ У ПРАВИТЕЛЬСТВА, И ПРАВИТЕЛЬСТВУ, КОТОРОЕ НУЖДАЕТСЯ В КРЕДИТЕ У МНОГОЧИСЛЕННОЙ И ВЛИЯТЕЛЬНОЙ СЕКТЫ БАХЕНТ.


7. АЛЬФ УЖЕ В КУРСЕ ПРЕДСТОЯЩЕГО ВИЗИТА МОЛОДОГО ХАТАРА ЧЕРЕЗ СООБЩЕНИЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЯ АЛЬФ В КОНСУЛЬСТВЕ ЖЕНЕВЫ. ФЕЙЕРВЕРКЕР УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО ЕГО КОЛЛЕГИ СЧИТАЮТ МОЛОДОГО ХАТАРА ВЕРОЯТНОЙ ФИГУРОЙ ВО ГЛАВЕ КОМПАНИИ, ПОСКОЛЬКУ СЧИТАЮТ, ЧТО ОН ПОССОРИЛСЯ Со СВОИМ ОТЦОМ И НУЖДАЕТСЯ В ДЕНЬГАХ.


8. СЦЕНАРИЙ, КОТОРЫЙ МЫ ПРЕДПОЛАГАЕМ, БУДЕТ ВКЛЮЧАТЬ ВЕРБОВКУ ХАТАРА В КАЧЕСТВЕ НОМИНАЛЬНОГО РУКОВОДИТЕЛЯ ALF КОМПАНИЕЙ FIRECRACKER. НИ ОДИН Из НИХ, КОНЕЧНО, НЕ БУДЕТ ПОСТАВЛЕН В ИЗВЕСТНОСТЬ О СВЯЗИ ДРУГОГО С НАМИ. ЕСЛИ ЖЕНЕВА СОГЛАСИТСЯ, МЫ БЫ ИСПОЛЬЗОВАЛИ КРИСТОФЕРА, КОТОРЫЙ УСТАНОВИЛ ОТНОШЕНИЯ С МОЛОДЫМ ХАТАРОМ, В КАЧЕСТВЕ ПОСРЕДНИКА Между ПОСЛЕДНИМ И ЭТОЙ СТАНЦИЕЙ НА ВРЕМЯ РАБОТЫ.


9. МЫ ЧУВСТВУЕМ НЕКОТОРУЮ СРОЧНОСТЬ НА ОСНОВАНИИ ОТЧЕТА ФЕЙЕРВЕРКЕРА О ТОМ, ЧТО ALF ПОЛУЧИЛА ИНСТРУКЦИИ УСТАНОВИТЬ НОМИНАЛЬНОГО ЛИДЕРА К СЕРЕДИНЕ июля. КАМПАНИЯ ТЕРРОРА НАЧНЕТСЯ СРАЗУ ПОСЛЕ ЭТОГО. ШАГИ ПО ПРЕДОТВРАЩЕНИЮ ЭТОЙ КАМПАНИИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ПРЕДПРИНЯТЫ КАК МОЖНО СКОРЕЕ, ЕСЛИ ОНИ ВООБЩЕ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ПРЕДПРИНЯТЫ.


10. МЫ ПРИДАЕМ БОЛЬШОЕ ЗНАЧЕНИЕ УСТАНОВКЕ ГОЛОВНОЙ ЧАСТИ, КОТОРУЮ МЫ МОЖЕМ КОНТРОЛИРОВАТЬ. ЦЕННОСТЬ ТАКОЙ СТРАХОВКИ НА СЛУЧАЙ, ЕСЛИ ФЕЙЕРВЕРК ВЫЙДЕТ ИЗ СТРОЯ В РЕЗУЛЬТАТЕ НЕСЧАСТНОГО СЛУЧАЯ ИЛИ ВОЗДЕЙСТВИЯ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ, ОЧЕВИДНА.


29. RОТЧЕТ СОТРУДНИКА ПО ДЕЛАМ CХРИСТОФОРА В Г.ЭНЕВЕ.


1. Кристофер в устном отчете, переданном нижеподписавшемуся 9 июня, заявляет, что Мирник отказался от своего заявления о нежелании ехать в Хартум. Теперь он готов сопровождать Хатар и Кристофера. Дата отъезда - 12 июня.


2. Согласно инструкциям, я проинформировал Кристофера о возможности вербовки Хатара в качестве краткосрочного агента для конкретной операции. Никаких подробностей этой операции Кристоферу сообщено не было. Кристофер говорит следующее: “Вы не в своем уме”. Он не верит, что Хатар поставил бы себя в положение, при котором ему пришлось бы работать под руководством службы внешней разведки. Он не верит, что у Хатара есть какие-либо политические мотивы вообще, кроме желания сохранить положение своей семьи в Судане. Деньги не были бы искушением для Хатара, у которого, по-видимому, неисчерпаемый запас наличных от верующих Бахента, куда бы он ни пошел. (Кристофер слышал, как он позвонил своему подписчику, потребовал пять тысяч швейцарских франков и получил деньги в течение часа.) Наконец, Кристофер возражает против того, чтобы Хатар назвал себя агентом США. Если бы ему дали такое указание, он, естественно, подчинился бы, но с серьезными опасениями.


3. Основываясь на реакции Кристофера, хотя и не на каких-либо четко сформулированных подозрениях, я предполагаю, что он понимает, что наш интерес к Хатару связан с операцией Мирника. Ему не сообщили полных подробностей о наших подозрениях в отношении Мирника, и он не был полностью проинформирован о Помазанном Фронте освобождения. Если операция пройдет так, как предполагает Хартум, Кристофер должен быть введен в курс дела в той мере, в какой Хартум сочтет это необходимым после его прибытия в Судан.


КОММЕНТАРИЙ: Этот офицер согласен с оговорками Кристофера относительно вербовки Хатара методом, предложенным Хартумом. Все наши знания о Хатаре подтверждают суждение Кристофера о нем. В отсутствие неотложных оперативных соображений этот офицер не видит чистой выгоды в том, чтобы заставить Кристофера открыться Хатару, поскольку это, безусловно, снизило бы его ценность для женевского отделения как долгосрочного и чрезвычайно эффективного актива.


30. НеВЫХОДИЛ НА ПОЛЕ На CАДИЛЬЯКА ПРИНСЕ КАЛАША.


В дополнение к стандартному оборудованию автомобиль Cadillac, доставленный 10 июня принцу Калашу эль-Хатару для последующей передачи его отцу, оснащен следующими устройствами:


1. Два микрофона с голосовой активацией, расположенные на расстоянии 3 дюймов по обе стороны от плафона под тканью потолка. Микрофоны подключаются к двум магнитофонам с минимальной скоростью записи, спрятанным под полом багажника. Каждый диктофон способен хранить 70 часов разговора, и они работают последовательно, то есть один диктофон включается, как только у другого израсходована вся кассета. Микрофоны могут включаться и выключаться с помощью электронного сигнализатора, так что в присутствии агента, использующего это устройство, могут быть записаны только важные фрагменты разговора. Это устройство замаскировано под зажигалку Zippo.


2. Потайное отделение между задним сиденьем и багажником. Это отделение было предоставлено по просьбе принца. Оно достаточного размера, чтобы вместить взрослого человека нормального роста. Доступ осуществляется через пассажирский салон при снятой спинке заднего сиденья. Эта часть сиденья отсоединяется, когда рукоятки электростеклоподъемников правого заднего и левого переднего стекол надежно удерживаются в положении “закрыто” при выключенном зажигании. Он повторно защелкивается, когда те же рычаги стеклоподъемника удерживаются в положении “открыто” при выключенном зажигании.


3. Резервуары для воды общей емкостью 75 галлонов были встроены в багажник и моторный отсек. Фальшбак с видимым носиком и крышкой был установлен в задней стенке скрытого отсека, описанного в (2) выше. Это было сделано для объяснения очевидной фальшивой стенки багажника.


31. ПЕРЕВОД С К.ИРНОВА На М.ИЕРНИК (ПЕРЕВОД С ПОЛИШ).


Вена, 10 июня


Мой дорогой Тадеуш,


Теперь я могу сказать вам, что запланированная нами встреча состоится шестнадцатого. Как вы знаете, у меня были сомнения в том, что мои дела пойдут достаточно быстро, чтобы я мог придерживаться графика, который мы обсуждали, но теперь я верю, что время будет удобным.


Были некоторые трудности с поиском молодой леди, о которой мы говорили, но как только я дозвонился до нее, она обрадовалась перспективе отпуска. С ней все в порядке, и она очень напоминает мне свою дорогую мать. Она шлет вам свою любовь.


Мы больше не встретимся до нашей встречи. Я буду много путешествовать с этого момента, поэтому письмо меня не найдет. Если по какой-либо причине вы не сможете прийти на нашу встречу, вы можете связаться со мной по телефону здесь в 23: 15 в любой день до 13 июня.


Я с нетерпением жду этой встречи по причинам, которые вы так хорошо знаете.


Всегда был твоим любящим другом,


Саша.


32. RОТЧЕТ СиОЛЛИНСА.


Накануне отъезда в Судан принц Калаш эль Хатар продолжает оказывать на меня давление по поводу пистолетов Sten. Я думаю, что убедил его, что было бы не очень хорошей идеей перевозить такое оружие через европейские границы, где его королевское происхождение вряд ли повлияет на таможенных инспекторов. Он более или менее смирился с тем, что обойдется без автоматов, пока мы не доберемся до Каира. Позвольте мне еще раз подчеркнуть важность того, чтобы вы приняли необходимые меры для доставки оружия в Египет. Принц Калаш, без сомнения, захочет сопровождать меня в закупочной миссии с целью осмотра оружия, поэтому необходимо будет организовать то, что покажется ему добросовестной покупкой, предпочтительно у неевропейца. (Принц Калаш желает также иметь 100 патронов калибра 9 мм для своего автоматического пистолета; он предлагает носить этот пистолет с собой с самого начала путешествия.)


2. Маршрут был несколько изменен по просьбе Мирника. Мирник настаивает на том, чтобы мы отправились в Неаполь, где 23 июня сядем на корабль через Вену. Он объясняет, что никогда не видел этот город и хотел бы сделать это до того, как покинет Европу. С тех пор, как принц Калаш организовал выдачу Мирнику какого-то суданского проездного документа, Мирник начал отпускать грубые шутки о своем будущем раба в доме Хатар. Тот факт, что поездка в Вену находится в нескольких сотнях километров в сторону, не беспокоит ни принца Калаша, ни Мирника. Я свяжусь по телефону с нашим представителем в Вене по прибытии в этот город, вероятно, 14 июня.


3. Я убежден, и Кристофер, похоже, разделяет это мнение, что у Мирника есть какая-то другая причина для объезда, помимо туризма. Я попытаюсь выяснить, что это может быть, хотя, конечно, постоянное наблюдение за Мирником в одиночку, когда мы будем в Вене, непрактично.


33. RДОКЛАД CХРИСТОФОРОМ.


12 июня. Ровно до 11:32 вечера поездка была неплохой. "Кадиллак" удобен. Мы катались по Швейцарии под музыку Моцарта по радио, привлекая взгляды, полные отчаянной надежды, от девушек на велосипедах (и сердитые взгляды их любовников-крестьян). Чтобы выиграть время — Мирник, похоже, торопится попасть в Вену — мы поели сэндвичей в машине и продолжали в том же духе, пока не пересекли австрийскую границу. Коллинз знал отель в Санкт-Антоне в Арльберге, и мы приехали туда около пяти часов дня. Мы показали замечательное время — Калаш всю дорогу сидел за рулем, держа руку на клаксоне, сбавляя скорость до восьмидесяти миль в час, когда пробирался среди запряженных волами деревенских улиц, но в остальном держался стабильной скорости 100 миль в час. “Завтра ты сядешь за руль, - сказал мне Калаш, когда мы подъезжали к отелю. - Эта машина немного неповоротлива при подъеме по склонам гор”.


Мы умылись, выпили пива на террасе с видом на Тироль и объелись до отвала. Калаш, сменивший европейскую одежду на свою великолепную мантию к обеду, поставил официантов и других гостей на уши; как вы знаете, его рост шесть футов восемь дюймов, а голова и манеры императора. Метрдотелю, который достаточно взрослый, чтобы с энтузиазмом голосовать за аншлюс, и в голову не приходило, что может найтись чернокожий, который будет относиться к нему так, как относился Калаш: “Во всем, что я ем, не должно быть свиного жира и алкоголя, если только вы не хотите, чтобы ваша посуда валялась на полу”. Для Х.Р.Х. лакей есть лакей.


После ужина Калаш вытеснил пожилого австрийца с лучшего стула в вестибюле с помощью простого устройства. Он стоял в трех футах от меня, абсолютно прямой в своей одежде пустынника и тюрбане, и пристально смотрел на мужчину, который был лысым и довольно толстым. Калаш обладает тем, что, я думаю, можно было бы назвать глазами цвета обсидиана — почти черными и непрозрачными, как вулканический камень. Когда его жертва убежала, принц сел и немедленно уснул.


Коллинз поднялся наверх (я полагаю, чтобы написать свой отчет; я пишу это в два часа ночи, пока мой сосед по комнате Калаш продолжает дремать, свесив свои тонкие ноги с кровати). Мы с Мирником сыграли партию в шахматы. Обычно он побеждает меня без особых проблем. Я победил его в трех партиях подряд, и когда я взял его королеву в четвертый раз, я предложил закончить на этом. Мирник кивнул и пересек комнату к спящему Калашу. Он произнес его имя, и Калаш открыл глаза, переходя от глубокого сна к полному бодрствованию в течение секунды. “Почему бы тебе не пойти спать, Калаш?” Спросил Мирник. Калаш кивнул и пошел наверх.


Мирник внимательно оглядел комнату. Мы были одни, если не считать клерка отеля, который печатал за своей стойкой в другом конце вестибюля, и пары пожилых женщин, игравших в карты в дальнем углу. Мирник снова сел и в своей методичной манере начал складывать шахматные фигуры обратно в коробку. Затем он сложил руки на столе между нами и посмотрел на меня таким взглядом, который, как я поняла, не сулит ничего, кроме неприятностей. Часы в Шварцвальде над стойкой администратора только что пробили 11:30. Мирник откашлялся. Он высморкался и вытер глаза.


“Есть кое-что, что я хочу обсудить с тобой, Пол”.


11:31. “Как вы знаете, - сказал он, - у меня есть сестра, которая все еще в Польше. Она изучает историю искусств, не очень прибыльный предмет в условиях народной демократии, где вкусы каждого соответствуют вкусам товарища Хрущева, но это то, что она изучает. Она на шесть лет моложе меня, так что сейчас ей двадцать три. Я покажу вам ее фотографию.”


Он достал из бумажника фотографию. На ней была удивительно красивая блондинка, улыбающаяся в объектив идеальными белыми зубами. Он усмехнулся моей реакции. “Это Зофья Мирник”, - сказал он. “Она похожа на нашу мать. Я благоволю к нашему отцу, что показывает, что Бог милостив”.


“Она, безусловно, очень хороша собой”.


“Да. И очень милый и добрый. Я хочу, чтобы ты приготовился, Пол, оказать мне большую услугу. Я хочу, чтобы ты помог Зофье так же, как помог мне ”.


11:32. Я уставился на него, а он продолжал одаривать меня своей дружеской гримасой, в которой умудряется сочетаться трепетный страх быть отвергнутым с почти собачьим выражением доверия.


“Я принял определенные меры. Когда мы доберемся до Вены, я хочу, чтобы вы продолжили путь на поезде или автобусе на несколько миль на восток — фактически, через чешскую границу”.


“Через чешскую границу”, - сказал я ровным голосом. “Понятно”.


“Ты увидишь, Пол. Выслушай меня. В Братиславе, всего в нескольких минутах езды от границы, вы найдете Зофию за чашкой чая в определенной кофейне. Вы сядете так, чтобы она могла вас видеть, и закажете пиво, говоря по-немецки. У чехов лучшее пиво в мире. На стол вы положите экземпляр этой книги.”


Он достал из кармана пиджака томик стихов Шиллера в мягкой обложке. “Если все будет хорошо, Зофья достанет из сумочки книгу и начнет ее читать. Если вы верите, что все хорошо, что за вами не следили, вы прочтете вашу книгу. Допив пиво, выйдите из кофейни, поверните направо и дойдите до четвертого угла. Поверните налево на маленькую улочку — я дам вам название — и там вы увидите человека в черном Ситроене. Садитесь и покажите ему эту книгу Шиллера. Он поедет несколько минут, а потом Зофья присоединится к вам.”


Меня охватило желание рассмеяться, а также раздражение. “Пока все предельно ясно, Тадеуш”, - сказал я. “Что мне делать после того, как мы все вместе сядем в черный Citroën?”


“Этот человек отвезет вас за город. Он знает место, где относительно легко пересечь границу. Конечно, вам придется дождаться темноты и соблюдать некоторую осторожность. Но я уверен, что вы можете просто пройти через лес. На другой стороне, в Австрии, вас буду ждать я. Мы присоединимся к Найджелу и Калашу в отеле, отпразднуем, а утром продолжим наш путь.” Мирник откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с ожиданием.


“Меня интересует одна из вещей, которые вы сказали”, - сказал я ему. “Какого рода празднование вы конкретно планируете?”


“Думаю, что-нибудь великолепное. Ужин, шампанское”.


“И бутылку минеральной воды для "Калаша”?"


Мирник снова достал свой носовой платок. Я наблюдал за его церемонией вытирания, и когда он водрузил очки обратно на нос, я сказал: “Спокойной ночи”. Он схватил меня за предплечье.


“Ты не хочешь этого делать”, - сказал он. Это был не вопрос.


“Мирник, ты сумасшедший. Ты хочешь, чтобы я пересек границу без визы по американскому паспорту в самое эффективное полицейское государство в Центральной Европе. Значит, вы хотите, чтобы я зашел в кофейню, где каждому официанту, без сомнения, платит тайная полиция, показал книгу немецких стихов девушке, которую я никогда в жизни не видел, а затем сопроводил ее через границу, которая патрулируется солдатами и собаками, обвешана растяжками, начинена минами и охраняется сторожевыми вышками с прожекторами и пулеметами — и все это за бокал шампанского и венский шницель? Я думаю, вы пытаетесь засадить меня в чешскую тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Я даю вам короткий ответ на вашу маленькую просьбу о помощи. Нет.”


“Нет, послушай”, - сказал Мирник. “Если бы я хоть на мгновение подумал, что существует какая-то реальная опасность, я бы никогда тебя не попросил. Но я принял меры. Во-первых, у тебя будет виза. Это было улажено. Во-вторых, никто в кофейне ничего не заподозрит. Ты выглядишь как немец или австриец, что означает, что ты похож на чеха. Ты носишь европейскую одежду. Вы говорите по-немецки абсолютно без акцента; через пять минут прослушивания вы будете в совершенстве владеть местным акцентом.”


“Местный немецкий акцент? В Чехословакии нет ни одного гребаного немца — режим вышвырнул их всех после войны”.


“Многие люди там все еще говорят по-немецки. В любом случае, вы не должны быть чехом. Все будут думать, что вы австриец или немец, турист или бизнесмен ”.


“Ради Бога, Мирник. В Братиславе нет ни туристов, ни бизнесменов. Чехословакия - загородное поместье Хрущева”.


“Нет, все будет в порядке. Ты пробудешь на публике не более часа”.


“Я согласен с этим. Вряд ли я снова появлюсь на публике до конца своей жизни”.


“Поверь мне, Пол, этого не случится. У тебя не будет никаких проблем. Ни с визой, ни с кофейней, ни с границей. Солдаты не побеспокоят вас, они не включат свои прожекторы, там, куда вы направляетесь, нет мин. Я говорю вам, что меры приняты. На самом деле я прошу о дружеском акте, который займет не более нескольких часов.”


“Я говорю это снова. Нет”.


Мирник в ходе этого разговора изменился. Он перестал съеживаться. Теперь он смотрел на меня совершенно спокойным взглядом. “Если бы я мог сделать это сам, я бы сделал это”, - сказал он. “Но я бы провел остаток своей жизни в тюрьме, и Зофья тоже. Я спрашиваю тебя, потому что больше мне спросить не у кого. Я доверяю тебе, мой друг. Ты должен доверять мне.


Он протянул мне книгу Шиллера. Когда я отказался взять ее, он накрыл своей рукой мою, лежавшую на столе, и уверенно улыбнулся. “Предупреждаю тебя, - сказал он, - я не сдамся. Завтра мы поговорим снова. Я знаю, что в конце концов ты это сделаешь. И мы оба знаем почему”.


*Мирник открыл книгу на странице, загнутой уголком вниз, и ткнул пальцем в строку, подчеркнутую зелеными чернилами. “Alle Menschen werden Brüder,” it read. Он похлопал меня по руке, откашлялся, словно хотел сказать что-то еще, но решил промолчать. В последний раз сжав мои бицепсы, он поднялся наверх. Я услышал, как он остановился на второй лестничной площадке, чтобы высморкаться.


13 июня. Едва розовощекий рассвет постучался в мое окно этим утром, как Калаш разбудил меня. Он был одет в прогулочные шорты и толстый лыжный свитер. Когда вы путешествуете, важно рано ложиться спать ”, - сказал Калаш. “В противном случае утром вы устанете, а ваши рефлексы будут вялыми. Я пытаюсь приготовить завтрак, но не могу заставить этого кретина внизу понять меня. Ты должен спуститься и поговорить с ним по-немецки ”.


“Который час?”


“В половине шестого”.


“В половине шестого вам ничего не дадут поесть. Столовая открывается в половине восьмого. Почему бы вам не прогуляться?”


“Мы отправляемся кататься на лыжах, как только выпьем горячего шоколада”.


Затем я вспомнил, что накануне вечером, ближе к концу второго графина крепкого анстрийского вина, мы договорились, что на рассвете немного покатаемся на лыжах. На Валлуге, высокой горе за нашим отелем, еще лежит снег, и можно спуститься со станции канатной дороги, пока солнце не поднялось слишком высоко.


К тому времени, как мы спустились вниз, Коллинз все организовал. Стол в вестибюле был накрыт горячим шоколадом и печеньем, а к стене были прислонены четыре пары гостиничных лыж. Мы нашли более или менее подходящие ботинки и отправились на станцию канатной дороги. Мы поднялись наверх вместе с поварами и официантками кафе на вершине горы. Долина все еще была в тени, но когда мы поднимались по канатной дороге, взошло солнце; первые розовые лучи коснулись заснеженных полей, лугов и окон домов музыкальной комедии с их цветочными ящиками. Мирник положил руку мне на плечо. “Это делает человека довольно сентиментальным”, - сказал он. “Как такой пейзаж мог породить Адольфа Гитлера?” Он говорил по-немецки, чтобы наши попутчики наверняка поняли. Они отвели зачарованные взгляды от Калаша, который вытянул одну голую черную ногу и задремал, стоя на другой, как аист, и дружно уставились на Мирника.


На вершине мы поинтересовались лыжными трассами и выбрали самую длинную; на этой высоте нет подъемников, поэтому остаток пути вниз с горы необходимо пройти пешком, когда закончится снег. Я выступал в паре с Калашом; он прекрасный лыжник, и я не хотел портить впечатление необходимостью помогать Мирнику спускаться по тропинке - или слушать его в такую рань. Коллинз, разгадав мою цель, сунул ноги в ремни и первым оттолкнулся от длинной прямой трассы. Мирник последовал за ним, размахивая руками, раскачивая толстое тело из стороны в сторону, пытаясь сбросить скорость. Я подождал пять минут, надеясь, что этого времени ему хватит, чтобы опередить меня, и начал спускаться.


Тропинка плавно поворачивает на склоне горы, так что она охватывает пару километров. Это прекрасная трасса, вокруг другие заснеженные вершины, освещенные солнцем; снег был хрустящим, хотя в тени нескольких больших скал виднелись участки льда. Примерно на полпути я наткнулся на Мирника; с ним, казалось, все было в порядке, он опирался на свои шесты у обочины тропинки, поэтому я прошел прямо мимо него. Далеко внизу я увидел, как Коллинз спускается с горы, и мгновение спустя услышал, как Калаш что-то кричит Мирнику. Снег кончился внезапно, но все было прекрасно видно, так что времени остановиться было предостаточно. Когда я добрался до конца трассы, Коллинз уже ждал меня со снятыми лыжами. Калаш подъехал через мгновение после меня. Никаких признаков присутствия Мирника. Прошло минут. “Давайте не будем ждать.что касается этого глупого ублюдка, - сказал Коллинз, - то он, вероятно, решил спуститься пешком с самого крутого места”.


Коллинз был не в лучшем настроении с начала поездки. Он достаточно мил со мной и Калашом, но с Мирником почти не разговаривает. У меня есть идея, что это как-то связано с Илоной Бентли. Вчера в машине Мирник задал какой-то невинный вопрос о ней, и Коллинз бросил на него презрительный взгляд и демонстративно сменил тему. Теперь, с лыжами на плече, он начал спускаться по грунтовой тропинке, ведущей к подножию горы.


В этот момент над нами показался Мирник. Его шесты были зажаты под мышкой, и он двигался очень быстро. Я выругался, а Калаш бесстрастно наблюдал, как Мирник пытался убирать снег, потерял контроль над лыжами, уронил одну из палок и проехал мимо нас прямо по краю снега. Он пролетел над участком неровного гравия и приземлился на плечи на скорости пятьдесят миль в час на небольшой полянке с альпийской травой. Он лежал совершенно неподвижно примерно в ста футах под нами. “Похоже, что он сломал себе чертову шею, не так ли?” Спокойно сказал Калаш.


К тому времени, когда мы добрались до него, он стоял на четвереньках, нащупывая в траве свои очки. Без очков его лицо выглядело обнаженным. Из царапины на его щеке сочилась кровь, а из уголка рта стекала струйка розовой слюны. Он тяжело дышал. “Неважно, - сказал он, - у меня в сумке есть еще пара очков”. В этот момент Коллинз добрался до места происшествия, запыхавшись от подъема по крутой тропинке. “Мирник, ты, неуклюжий осел, “ закричал он, - что, по-твоему, ты делаешь?”


Мирник, все еще стоя на четвереньках, мотал головой из стороны в сторону, больше чем когда-либо напоминая раненое животное. Было почти невозможно испытывать к нему сочувствие. Если когда-либо человек был рожден для того, чтобы получать травмы, то это Мирник; мне пришло в голову, что этот бессознательный мазохизм является его основным качеством. Это делает невозможным любить его - или отказаться от него. Даже когда он, застегнутый на все пуговицы, в одном из своих черных костюмов, прогуливается по тихому парку в окружении безобидных детей и маленьких собачек на поводках, у вас возникает ощущение, что с ним должно произойти что-то ужасное. Когда это происходит, вы обнаруживаете, что киваете головой — вы знали это с самого начала. “Вам лучше потрогать его кости”, - сказал Калаш. “Возможно, он что-то сломал”.


Мирник повернулся лицом к Коллинзу; мы не смогли найти его очки, и, без сомнения, он не видел ничего, кроме размытого пятна, одетого в красный свитер. Хорошо, что он не мог видеть выражения ни на одном из наших лиц. Лицо Коллинза было маской отвращения. “Мне жаль говорить, что я не покончил с собой, Найджел”, - сказал он. “Да, я полагаю, что это так, - сказал Коллинз. “Я принесу немного снега для твоего лица; у тебя грязь в порезах”.


Мирник был в состоянии ходить. Он, спотыкаясь, спускался по горной тропе между мной и Коллинзом, тяжело опираясь на наши руки. Он сильно вспотел и дрожал. Коллинз держал его прямо в холодном молчании, и когда мы добрались до деревни, он повернулся и направился обратно в отель. Мирник получил немного больше сочувствия от местного врача, который, похоже, был доведен до состояния постоянного раздражения глупыми авариями лыжников. “Если ты не можешь справиться с горой, тебе не следует находиться на горе”, - сказал он, тыча пальцами в живот Мирника и манипулируя его конечностями. Доктор все еще был в пижаме. Он обнаружил вывих плеча и несколько сломанных ребер и перевязал их. “Кроме того, ” сказал доктор, убирая гонорар в карман, “ вам не следовало ходить в этих лыжных ботинках. Это их портит”.


В отеле мы нашли Найджела и Калаша, сидящих на солнышке на террасе с остатками их завтрака перед ними. Мирник тяжело сел, его рука была на перевязи, а левая сторона лица была ярко-красной от Мертиолата. Он застонал. “Мне будет не очень удобно в машине, - сказал он, - но с этим ничего не поделаешь”. Калаш спросил о травмах Мирника; Коллинз взял газету и начал ее читать. Мирник, отказавшись от еды, заковылял прочь. Когда он оказался вне пределов слышимости, Коллинз отложил газету. “В самом деле, Пол”, - сказал он. “Как, черт возьми, он мог такое сделать?”


Я пожал плечами. “Мы все знаем, что он не умеет кататься на лыжах”, - сказал я. “Почему мы позволили ему попробовать это?”


“Ты понимаешь, что вся поездка будет состоять из одного такого события за другим, не так ли?” Сказал Коллинз. “Мы потратим все наше время, помогая ему перейти улицу и перевязывая его раны”.


Мирник вернулся в запасных очках. Каким-то образом ему удалось влезть в рубашку с галстуком, и на нем был отглаженный пиджак от костюма, пустой рукав которого прикрывал больное плечо. Коллинз сказал: “Я соберу вещи за тебя, Мирник, и прикажу отнести твои вещи вниз. Мы должны выезжать через полчаса”.


Мирник кивнул. Я заказал ему чаю, и он начал неуклюже пить его, сидя далеко от стола из-за своей перевязи. Когда мы остались одни, он огляделся по сторонам, скрипнув ножками стула по полу, когда чопорно повернулся, чтобы посмотреть назад, и начал говорить.


“Ты думала еще что-нибудь о нашем вчерашнем разговоре?” спросил он. “Мне было трудно заснуть. Мне снилась Зофия, которая ждала в кофейне в полном одиночестве. За ней никто не пришел. Наконец пришел тайный полицейский и начал читать книгу. Она ушла с ним. Я видел, как она ушла с ним. Очень плохой сон.”


“Есть кое-что, о чем я хотел бы тебя спросить”, - сказал я. “Ты упал с лыж, думая, что у меня было бы более мягкосердечное отношение, если бы твоя рука была на перевязи?”


Мирник бросил на меня потрясенный взгляд. “Конечно, нет”, - сказал он. “Я мог бы покончить с собой с такой скоростью”.


Это достаточно верно. Возможно, на сознательном уровне он не осознавал, что делает, но он заставляет меня задуматься. В его роли жертвы было такое совершенство, что я начал заключать с самим собой пари, что какая-то часть его наказанного мозга подсказала ему устроить аварию. Я так долго играл роль сочувствующего, что это начинает приобретать для меня некоторую реальность. Наблюдая, как он борется со своей чашкой, наблюдая за вспышками боли, играющими на его израненном лице, я впервые начал серьезно задумываться о спасении Зофьи для него.


Возможно, стоит рискнуть, чтобы просто посмотреть, какую сцену Мирник сыграет следующей. По крайней мере, так думала та часть меня, которая является профессиональным агентом. Ситуация очень интересна с этой точки зрения: он оставил достаточно недосказанного, чтобы заинтриговать меня. (Как Зофья добралась из Варшавы в Братиславу? Как Мирнику, у которого, по его словам, нет друга во всем мире, удалось добиться всех этих “договоренностей” о визах и тихой прогулке через укрепленную границу?) Конечно, он должен знать это и рассчитывать на это. Его попытки перехитрить меня чертовски раздражают. Я говорю себе, что могу входить в Чехословакию и выходить из нее и этим посрамить сукиного сына. Один американец стоит любых пяти коммунистов.


В то же время я должен иметь в виду возможность того, что он может быть именно тем, за кого себя выдает. Вероятность этого уменьшается с каждым днем, но она все еще существует. Поездка в Чехословакию может стать способом выяснить это. Сюжет интересный. В том, что мы делаем, есть артистизм: шпионы похожи на романистов, за исключением того, что шпионы используют живых людей и реальные места для создания своих произведений искусства. Все больше и больше я хочу посмотреть, что я могу сделать с этими персонажами, которые мне даны.


34. RОТЧЕТ СОТРУДНИКА ПО ДЕЛУ CCHRISTOPHER (ИЗ VIENNA).


1. Кристофер связался по телефону в 23:45 14 июня и прибыл в мой гостиничный номер в 0:245 15 июня для проведения оперативного совещания. Он представил письменный отчет (прилагается), который, несмотря на плохую организацию и посторонние материалы, проливает новый интересный свет на Мирника.


2. Кристофер рассматривает просьбу Мирника о том, чтобы он переправился в Чехословакию, чтобы “спасти” “сестру” Мирника, как оперативную возможность. Он считает, что Мирник организовал это предприятие как средство проверки готовности Кристофера (а) доверять Мирнику и (б) подвергаться манипуляциям со стороны Мирника. По мнению Кристофера, успешное “спасение” “сестры” увеличило бы шансы на то, что Мирник предпримет открытую попытку завербовать Кристофера в качестве агента для операции, которую планирует Мирник в Судане. Такой шаг со стороны Мирника, безусловно, соответствовал бы неуклюжей тактике, которую он до сих пор использовал с Кристофером.


3. Чтобы минимизировать риск, Кристофер предлагает внести изменения в сценарий “спасения”, предложенный Мирником. Вместо того, чтобы следовать плану Мирника, Кристофер въезжал в Чехословакию в потайном отделении "Кадиллака" Хатара. (Он считает, что принца Калаша, у которого есть дипломатический паспорт и который, предположительно, без труда получил бы настоящую круглосуточную чешскую туристическую визу, можно было бы убедить сесть за руль автомобиля.) Кристофер предлагает открыто вывести девушку на улицу, воспользовавшись общественным транспортом. Ему потребуются два швейцарских паспорта с чешскими визами и въездными штампами, оформленные как на супружескую пару, для использования девушкой и им самим при выезде из Чехословакии. Ему также требуются подтверждающие документы (например, водительские права, швейцарские удостоверения личности, членские карточки и чешская валюта). Фотографии Зофии Мирник нет в наличии, но Кристофер видел ее фотографию и утверждает, что она относится к обычному физическому типу; правдоподобное сходство можно найти в файлах и использовать для оформления паспорта.


4. Кристофер вообще обошел бы стороной предложенную Мирником встречу с “человеком в черном Ситроене”. Он справедливо рассматривает этот элемент плана Мирника как возможную попытку провокации. По своему усмотрению я рассказал Кристоферу о контактах Мирника с Кирновым, включая недавнее письмо Кирнова Мирнику. В свете новой информации Кристофера представляется возможным, что это письмо было сигналом о том, что была организована “спасательная” операция. Маловероятно, что вырезанным в Citroën будет сам Кирнов, но такая вероятность остается.


5. Мирник заявляет Кристоферу, что попытка “спасения” должна быть предпринята в 15:00 16 июня. Время и дата не могут быть изменены. Речной пароход отправляется из Братиславы на запад по Дунаю в Вену в 17:10. Кристофер предлагает покинуть Чехословакию на этом пароходе.


КОММЕНТАРИЙ: Операция Кристофера, на мой взгляд, не представляет неприемлемого риска. Чего не хватает, так это плана на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы самостоятельно покинуть Чехословакию, если его попытка связаться с Зофьей Мирник провалится или если он решит, что ему угрожает арест. Поскольку у нас нет никаких активов в районе Братиславы, он был бы предоставлен сам себе в любой чрезвычайной ситуации. Единственная граница, которую он может пересечь, - австрийская. Венский вокзал имеет постоянную договоренность с офицером чешской пограничной службы в пункте в 12 километрах к востоку от Драсенхофена. Ночной переход может быть организован в этом пункте в кратчайшие сроки. Я предлагаю установить время для тайного пересечения границы Кристофером на непредвиденной основе и предоставить ему информацию, необходимую для поиска пункта пересечения границы, прежде чем он въедет в Чехословакию. Транспорт в виде мотоцикла может быть предоставлен для него в заранее определенном месте в Братиславе.


Из-за нехватки времени Штаб—квартиру просят немедленно одобрить операцию, описанную выше, принимая во внимание не только риск для Кристофера, но и возможные дивиденды от успеха, то есть более тесные отношения с Мирником с возможностью того, что ему будет предложено пригласить Кристофера принять участие в его деятельности в Судане.


35. CОТ У ЭШИНГТОНА ВЫШЕУПОМЯНУТОМУ ОФИЦЕРУ.


1. ВЪЕЗД КРИСТОФЕРА В ЧЕХОСЛОВАКИЮ ТОЛЬКО НА ОДИН ДЕНЬ, 16 ИЮНЯ, ОДОБРЕН В СООТВЕТСТВИИ С ВАШИМ ПЛАНОМ При УСЛОВИИ, ЧТО АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ ПУТЬ ЭВАКУАЦИИ ВОЗМОЖЕН И СОГЛАСОВАН ЗАРАНЕЕ. . . .


36. RСООБЩЕНИЕ ОТ СиОЛЛИНСА.


Вчера вечером (14 июня) Кристофер и Хатар отправились на поиски девочек, оставив меня развлекать Мирника, который испытывает сильную боль от полученных травм, но болтлив, как всегда. Из бесконечной беседы не вышло ничего нового. Он остановился на проблеме своей сестры, которая застряла за Железным занавесом. Ее судьба не дает ему покоя. Принимая во внимание нашу информацию о том, что в Польше нет такой студентки университета, как Зофья Мирник, я задал ему ряд вопросов о ее учебе. Он рассказал очень обстоятельную историю о ее деятельности в качестве студентки факультета истории искусств Варшавского университета; она талантливая художница; она красива (трудно поверить в сестру Мирника, но у него есть фотография симпатичной блондинки, которую, по его словам, зовут Зофья); его самое заветное желание - чтобы она была с ним, куда бы ни забросила его судьба. И т.д.


2. Этим утром после завтрака я присоединился к Кристоферу на прогулке по внутреннему городу. Мирник тоже говорил с ним о своей сестре. Я сказал Кристоферу, что считаю Мирника мифоманьяком, что не верю в существование его сестры. Кристофер невероятно сдержан для американца; он почти никогда ни о чем не задает прямых вопросов. Но мое заявление поразило его, и он устроил мне жесткий допрос. Я сказал ему только, что мои сомнения были инстинктивными, не основанными на какой-либо реальной информации. Я не знаю, принял ли он это объяснение.


3. Чуть позже в тот же день я узнал от принца Калаша, что, возможно, есть причина для беспокойства Кристофера. Принц вскользь упомянул, посреди описания венской шлюхи, с которой он был прошлой ночью, что собирается завтра (16 июня) отвезти Кристофера через чешскую границу — и оставить его там. Кристофер сказал ему, что хочет увидеть коммунистическую страну и вернется в Вену своими силами. Калаш не принимает это объяснение, но он вполне готов выполнить просьбу Кристофера. “Вероятно, он выполняет какое-то шпионское задание”, - говорит Калаш. Я отклонил приглашение поехать с ним, даже имея дипломатический паспорт.


4. Я поделился с Кристофером информацией Калаша. Я должен сказать, что он очень профессионален. Он, должно быть, был опустошен этой утечкой (хотя, я полагаю, он ожидал, что нечто подобное произойдет, имея дело с принцем Калашом, который не только любитель, но и неспособен сохранять какую-либо уверенность). Но он не выказал никакого дискомфорта. “Это всего лишь однодневная экскурсия за кулисами”, - сказал он. “Ты можешь пойти со мной, если хочешь. Я подумал, что кто-то должен остаться с Мирником, чтобы он не выпал из окна отеля ”. Неудивительно, что никакие уговоры не могли заставить его рассказать мне больше.


5. Предположение: Экскурсия Кристофера, должно быть, незаконна (ни одному американцу не выдают чешскую туристическую визу) и, следовательно, она должна иметь оперативную цель. Я предполагаю, что мы с ним отправились в это путешествие по схожим причинам. Следовательно, то, что он делает, должно иметь какое-то отношение к Мирнику. Он не может пойти на такой экстраординарный риск только для того, чтобы получить информацию. Что чехи, даже некоторые чехи, контролируемые американцами, могли знать о Мирнике такого, что было бы достаточно важным и срочным, чтобы об этом нельзя было сообщить обычным способом? Я верю (опять же инстинктивно), что Кристофер собирается кого-то вывести. Сопоставляя его реакцию на мои сомнения в существовании Зофьи Мирник с озабоченностью Мирника своей сестрой, я думаю, вполне возможно, что американцы предприняли попытку спасения Зофии. Очевидно, что целью было бы укрепить отношения Кристофера с Мирником.


6. Рекомендация. Нам следует полностью оставаться в стороне от этой ситуации. Если Кристофера арестуют, что представляется вероятным, я все еще буду на месте. Если он действительно появится с Зофией Мирник на буксире, у нас будут еще более веские основания полагать, что Кристофер, как мы всегда предполагали, американский агент, и что его текущее задание указывает на вывод, что Мирник замышляет что-то достаточно важное, чтобы оправдать хозяев Кристофера, подвергающих его очень высокому риску.


37. D- РЕПОРТАЖ С МЕРИКАНСКОЙ СТАНЦИИ A В ВИЕННЕ.


1. В соответствии с вашими инструкциями мы установили круглосуточное наблюдение за С. Кирновым во время его пребывания в Вене 9-13 июня.


2. Кирнов зарегистрировался в отеле "Амбассадор" на Кертнерштрассе, номер 816. В 21.00 9 июня в этом номере был установлен передатчик, и на протяжении всего пребывания Кирнова в отеле велось видеонаблюдение за телефонным разговором в номере. Результаты были отрицательными. Кирнов, как и следовало ожидать, использовал свой телефон только для обычных звонков в службу обслуживания номеров, камердинеру и так далее. Он не принимал посетителей в своем номере и, следовательно, не вел никаких разговоров. (Когда Кирнов остается один, у него есть привычка петь; песни обычно на польском.)


3. В 13ч.20 м. 10 июня Кирнов сделал короткий звонок с телефона-автомата в кафе "Захер" на Филармоникерштрассе. Службе наблюдения не удалось подслушать суть разговора.


4. В 01:27 11 июня Кирнов встретился с Хайнцем Таннером, известным агентом советской разведки, на мосту Рейхсбрюке. Служба наблюдения не смогла подойти достаточно близко, чтобы подслушать разговор между Кирновым и Таннером, хотя фотографии, сделанные телеобъективом и сверхбыстрой пленкой, позволили установить личность. В конце разговора Кирнов вручил Таннеру конверт.


5. В 17:50 13 июня Кирнов вылетел из Вены в Прагу рейсом 312 авиакомпании Austrian Airlines. Наблюдение в аэропорту Вены было прекращено после вылета этого рейса.


КОММЕНТАРИЙ: Поведение Кирнова на протяжении всего наблюдения соответствовало предположению, что он является подготовленным агентом. Выбор времени встречи с Таннером (0127 часов) соответствует советской практике встреч не в час, полчаса или четверть часа, а в нечетное время. Место встречи с Таннером, расположенное посередине самого большого моста в Вене в то время, когда пешеходное движение минимально, демонстрирует хорошее профессиональное суждение. Находясь в Вене, Кирнов пользовался исключительно общественным транспортом; он не предпринимал никаких попыток скрыться от наблюдения до ночи своей встречи с Таннером, когда он несколько раз менял автобусы, поезда и такси, следуя обходным маршрутом к месту назначения. У нас нет оснований полагать, что Кирнов знал о нашей слежке. Его тактика уклонения интерпретируется как обычная мера предосторожности с его стороны.


38. RДОКЛАД CХРИСТОФОРОМ.


Я уже изложил основные моменты операции по делу Зофии Мирник в своем устном отчете. В следующем повествовании я начну с начала и закончу в конце в надежде дополнить его деталями, которые могут оказаться полезными на случай, если кто-нибудь еще когда-нибудь захочет совершить однодневный тур по Братиславе.


Калашу не составило труда получить чешскую визу. Один из его дядей является послом в Австрии. “Мой дядя Эмбарак отправил какого-то маленького парня повидаться с чехами с моим паспортом", - объяснил Калаш. “На границе все предусмотрено. Пока ты скорчишься в потайном отсеке, запас воздуха в твоем организме медленно иссякает, отчаянно желая в туалет, я буду подметать таможню, а по радио будет играть декадентский джаз. Дядя подарил мне несколько вымпелов для передних крыльев машины. Все будет хорошо ”.


Когда утром шестнадцатого числа мы спустились вниз, "Кадиллак" ждал нас, вымытый и начищенный слугами посольства Калаша. К крыльям были прикреплены два вымпела — флаг Судана и еще один, который я не узнал. “Это уменьшенная копия боевого знамени Махди”, - объяснил Калаш. “Мой прадед, как я, возможно, упоминал вам, возглавлял атаку дикарей, которые уничтожили Хикс-пашу в Кашгиле в 1883 году. Я полагаю, он кастрировал старшего англичанина его собственным мечом, который к тому времени сильно затупился после того, как весь день рубился с белыми и их ручными египтянами. Дядя Эмбарак объяснил чехам значение вымпела, поэтому я ожидаю, что на границе меня будут приветствовать как потомка очень эффективного антиимпериалиста ”.


Наверху, когда мы готовились уходить, разыгралась эмоциональная сцена. Мирник вошел в нашу комнату, когда мы одевались, и сел на неубранную кровать, молча наблюдая за происходящим. Когда мы собрались уходить, он пожал руку Калашу, который затем спустился вниз, чтобы проследить за загрузкой корзины для пикника, которую он заказал на кухне отеля. Когда дверь за Калашом закрылась, Мирник поднялся и бросился ко мне через всю комнату. Здоровой рукой он обнял меня и запечатлел поцелуй на моей щеке. Затем он отступил назад, положив руку мне на плечо, и посмотрел мне в лицо. Его глаза за стеклами очков наполнились слезами. “Друг мой, - сказал он хрипло, - я жду твоего возвращения”. Он быстрым шагом вышел из комнаты, как человек, спешащий с железнодорожной платформы после прощания с братом, которого, он знает, больше никогда не увидит.


Мы с Калашом отправились в путь в "Кадиллаке" около девяти часов. К десяти мы были на окраине города и на пути к границе. Как только мы выехали на нужное шоссе, я передал руль Калашу, который не любит ездить по городам. Мы покатили по сельской местности вдоль Донау, показав лучшее время, чем я ожидал. Я не хотел приближаться к границе намного раньше двух часов, поскольку моя встреча с Зофьей была назначена на 3:40, и я не хотел тратить несколько часов на блуждания по Братиславе. Мы нашли боковую дорогу и пошли по ней, ища место, где можно остановиться и потратить немного времени. Калашу задержка не очень понравилась. Он хотел увидеть Чехословакию, развернуться и вернуться в Вену вовремя, чтобы успеть на раннюю вечернюю смену проституток. “После шести часов они уже не свежие”, - сказал Калаш. “Вы должны поймать их пораньше, иначе на них останутся следы”. Он подсчитал, что ему придется повторно пересечь границу не позднее четырех часов, чтобы к шести часам быть на площади Моцартплац, где он договорился встретиться с девушкой, которая ему особенно понравилась.


В этой сельской местности невозможно скрыться из виду ни одного дома. Это была немалая проблема, потому что я хотел забраться в потайное отделение как можно незаметнее. В конце концов Калаш сдался и съехал на "Кадиллаке" с дороги между двумя виллами, расположенными на расстоянии примерно пятидесяти ярдов друг от друга, недалеко от реки. Он достал корзину из багажника и, подозрительно обнюхав сэндвичи с курицей в поисках следов жира, начал есть. Я съел пару бутербродов, но отказался от большой бутылки пива, которой снабдил меня Калаш: избавиться от нее в потайном отделении было невозможно.


Время шло, и мне стало трудно нормально дышать даже при опущенных окнах, и я пожалел, что не принял транквилизаторы, которые вы предложили мне, когда доставили паспорта и деньги. Обучение, которое нам дают, и опыт, который за ним следует, не являются хорошей подготовкой к прогулке за Железным занавесом. Одно дело сидеть в квартире в Женеве и спокойно обсуждать с Мирником тайную полицию и их тюрьмы. Другое дело - отдать себя под юрисдикцию тайной полиции хотя бы на один день. Яснее, чем вы можете себе представить, я понял, почему у Мирника развиваются нервные привычки; даже если предположить, что он играет, его представление основано на реальности дубинок, пыток водой, раздавливания яиц. Я много думал о Яноше Кадаре, которого отправили обратно в Венгрию в качестве бычка, стремящегося угодить своему ветеринару. Калаш счел меня не очень отзывчивым компаньоном.


В час дня, убедившись, насколько это было возможно, что к окнам домов по обе стороны от машины не прижимаются лица, мы открыли потайное отделение. Я манипулировал переключателем заднего стекла, в то время как Калаш управлял переключателем переднего. Пространство за задним сиденьем открылось как по волшебству. Я не видел купе до того, как забрался в него. Калаш, впервые заглянув внутрь, разразился смехом. “Нам придется отрезать тебе ноги, чтобы затащить тебя внутрь”, - сказал он и прислонился к борту машины, пораженный комичностью этого образа. Я забрался внутрь, свернувшись в позу эмбриона, зажав руки между коленями и спрятав голову на пальто. Поддельные паспорта во внутреннем кармане пальто впились мне в лицо.


Когда Калаш захлопнул капкан, спинка сиденья врезалась мне в ягодицы; я застыл в неподвижности, не в силах пошевелить ни одной частью тела, кроме пальцев и шеи. Там было темно, как смоль, и абсолютно тихо. Стены обиты толстым войлоком — я полагаю, для звукоизоляции. Это очень эффективно: я даже не услышал, как завелся мотор. Фальшивый резервуар для воды проходит поверх верхней части отсека и спускается по стене, обращенной к багажнику. Резервуар сильно потел, поэтому войлок промок. Однако через несколько мгновений колени моих брюк промокли, и каждый раз, когда машина наезжала на ухаб, с крыши срывались крупные капли воды, разбрызгиваясь по всей длине моего тела.


Как и предсказывал Калаш, воздуха было очень мало. Сначала мне показалось, что я почувствовал запах выхлопных газов, но я думаю, что это были нервы. Я почти сразу уснул. Когда я засыпал, мой разум подсказал мне, что я, вероятно, отравился угарным газом; он также сказал мне, что я ничего не могу с этим поделать. Калаш, конечно, не услышал бы никакого шума, который я производил, и не было никакой возможности открыть отделение изнутри. (Серьезное упущение в конструкции, я понял слишком поздно.)


Меня разбудил глухой стук в заднюю стенку салона. Машина остановилась. Я предположил, что пограничная полиция колотит по стенке фальшивого резервуара для воды. Крышку бачка сняли, вставили длинную палку и повертели ею в руках: я услышал плеск воды. Удивительно, насколько обострился мой слух, когда я лежал, свернувшись калачиком, в темноте, слепой и отчаянно желающий помочиться. Я надеялся, что, если они обнаружат, что танк фальшивый, у Калаша хватит здравого смысла сказать им, как меня вызволить. У меня совсем не было уверенности, что он это сделает, и я начал представлять предстоящие годы, когда чешский комиссар разъезжал по стране в этом конфискованном "Кадиллаке", не подозревая, что к его пояснице прижата мумия американского шпиона.


Машина снова тронулась с места. Через полчаса он снова прекратился (я мог одним глазом прочесть по светящемуся циферблату своих часов: было 2:35). Ничего не произошло. Прошло пятнадцать минут. В какой-то момент я услышал, как снова откручивается крышка бака. Из-за стены отсека донесся странный звук, похожий на далекое мычание крупного рогатого скота. Я сосредоточился на проблеме идентификации этого звука. Это было невозможно. Я был убежден, что нас поймали.


Долгое время спустя заднее сиденье открылось, и внутрь ворвался порыв свежего воздуха. Я лежал лицом к задней стене, поэтому мне пришлось выбираться из салона вслепую. Я не знал, кто открыл ловушку; я, конечно, не ожидал, что это был Калаш. Моим доминирующим чувством был не страх, а смесь вины и смущения. Это был адский способ попасть в плен: это было все равно, что быть обнаруженным вражескими солдатами в форме под кроватью.


Я перевернулся и увидел Калаша, растянувшегося на животе поперек спинки переднего сиденья. Мы были в лесу, на узкой дорожке с деревьями, прижатыми к окнам с обеих сторон машины, которая была заполнена прекрасной зеленой тенью. Калаш держал в правой руке один из своих огромных ботинок. Указательный палец его левой руки был прижат к переключателю на правом заднем стекле. Большой палец его босой правой ноги был на переключателе левого переднего стекла. Его рост шесть футов восемь дюймов. Будь он на полдюйма ниже, он не смог бы дотянуться до обоих переключателей. На лице у него было выражение крайнего удивления от того, что он вообще смог справиться с работой. Я выскочил из машины и опорожнил мочевой пузырь. Пока моча стекала в пыль, я лениво размышлял, почему наши несравненные техники расположили выключатели моего футляра для мумий так далеко друг от друга.


Прокрались ли они на цыпочках в спальню Калаша и измерили его с большого до указательного пальца, а затем спроектировали машину с учетом его габаритов? Это абсолютно надежная система, если у вас в машине есть "Калаш" или "Уилт Чемберлен".


Калаш развернулся и присоединился ко мне на обочине дороги. Под деревьями было прохладно, но моя одежда прилипла к вспотевшему телу. “От тебя пахнет, как от Мирника”, - сказал Калаш. “Я подумал, что, возможно, мне придется оставить тебя внутри. Ты слышал, как я кричал в водопроводную трубу? Я хотел сказать вам, что вы оказались в ловушке, и так бы и было, если бы я не догадался нажать на передний выключатель носком ботинка. Потребовалось несколько минут извиваний, чтобы принять правильное положение. Весь этот опыт был крайне неприятным. Те парни на границе, все в смешных шляпах, с подозрением отнеслись к резервуару с водой. Их офицер достал немного воды резиновой трубочкой и попробовал. Они были разочарованы, что в ней не было ничего зловещего ”.


Мы припарковались у Трнавской дороги, в десяти километрах от Братиславы. Калаш следил за индикатором пробега, как я и просил его, и нашел тропу в лесу именно там, где я ему сказал. После того, как он уехал, откинув заднее сиденье, я подошел к краю дороги и отошел на 150 шагов, указанных в моих инструкциях. Мотоцикл был там, где и должен был быть, в пятнадцати дополнительных шагах от левой стороны дороги под кучей кустарника. Я ввинтил свечу зажигания, убрал гаечный ключ и завел машину.


Колени моих брюк почернели от воды, стекавшей со стен потайного отделения, но к тому времени, как я добрался до Братиславы, ветер высушил их. Я не привлек особого внимания, хотя дорога довольно оживленная — в основном пешеходы и люди на велосипедах.


Зофия была вовремя и на месте, сидела одна в кофейне Olympia в Колларово-Наместье. На ней было простое платье, застегнутое под горло, а волосы собраны сзади в пучок. Она сделала все, что только может сделать девушка с ее внешностью, чтобы не привлекать внимания. Я сел и заказал пиво; официант и глазом не моргнул, когда я заговорил с ним по-немецки. Я припарковал мотоцикл в нескольких кварталах отсюда и пришел пешком. Слежки не было и в помине, но вряд ли в этом есть необходимость в городе, где на каждом углу стоят вооруженные полицейские, сердито разглядывающие всех, кто проходит мимо. Через стеклянный фасад кофейни я увидел пару полицейских с винтовками за плечами. Казалось, они не обращали особого внимания ни на меня, ни на кофейню. В четыре часа их сменила другая команда.


Я достал свой экземпляр Шиллера и несколько минут читал. Когда я поднял глаза, Зофья читала свою книгу. Я расплатился и ушел. Полицейские на другой стороне улицы окинули меня обычным взглядом. Я шел по маршруту, указанному Мирником в его инструкциях, но остановился в квартале от Древней Площади, улицы, на которой предположительно ждал черный Citroën. Поблизости не было видно ни полиции, ни почти никого другого, за исключением случайной домохозяйки, заходившей в булочную на углу или выходившей из нее. Через несколько мгновений появилась Зофья, за ней следовал мужчина в рабочей одежде, который не сводил глаз с ее ягодиц. У нее быстрая походка, каблуки стучат по асфальту, голова высоко поднята; Я подумал, училась ли она когда-нибудь в театральной школе — это походка актрисы. Когда она увидела меня, то не колеблясь направилась прямо ко мне с протянутой рукой. У нее рукопожатие ее брата — вверх, вниз, влажная ладонь. Рабочий с выражением сожаления на лице продолжил свой путь.


“Это неправильное место”, - сказала Зофья. “Мы должны пойти на соседнюю улицу, чтобы найти Сашу”.


Зофия владела ситуацией, улыбчивая и спокойная. Мы могли бы быть друзьями детства, которые встречаются на этом углу каждый день. Когда я взял ее за руку и повел в неправильном направлении, ее мышцы напряглись, но она последовала за мной.


“В планах произошли небольшие изменения”, - сказал я. “Давай немного прогуляемся”.


Мы говорили по-немецки. Голос Зофьи низкий, но слышен очень хорошо. “Я не вольна принимать изменения в плане”, - сказала она, улыбаясь мне в лицо. Женщина в косынке, проходившая мимо с авоськой, полной хлеба, испуганно посмотрела на нас и поспешила дальше. На другом конце улицы появилась пара полицейских, и женщина направилась прямо к ним. Казалось, она шла быстрее, чем раньше, и я ожидал, что она сообщит, что за ней крадется пара незнакомцев, разговаривающих на иностранном языке.


“Эти полицейские могут быть здесь с минуты на минуту”, - сказал я. “Вы швейцарский турист по имени Юз Опрехт. Я ваш муж, Иоганн. Мы живем в Цюрихе и въехали в Чехословакию 12 июня в Хебе, возвращаясь из Германии ”. Я подарил ей обручальное кольцо, и после минутного колебания она надела его на палец. Когда я спросил, нет ли у нее при себе каких-либо документов, которые противоречили бы тем, которые были у меня для нее, она покачала головой.


“Саша забрал все”, - сказала она.


Я сказал ей, что у меня есть ее паспорт и бумажник, полный других бумаг. “Вы можете сказать полиции, что я всегда ношу с собой все документы, потому что я домашний тиран”, - сказал я.


“Вот они идут”, - сказала Зофья. Я стоял спиной к полиции. “Женщина перешла улицу, не заговорив с ними, но они все равно идут. Они идут медленно”.


Мы зашли в булочную. Девушка за прилавком не понимала по-немецки. Зофия, улыбаясь, завязала разговор с помощью пантомимы. Они с продавщицей хихикали над подносом с пирожными. Зофья взяла одно, откусила, сделала довольное лицо и предложила мне. Я набила рот и попыталась воспроизвести довольный вид Зофьи. Полицейские остановились у магазина и стояли бок о бок, глядя в витрину. Мы продолжили покупать выпечку. Девушка вложила выбранные нами полдюжины монет в бумажный рулет и помогла нам отсчитать необходимые монеты. Она проводила нас до двери и открыла ее перед нами. Звякнул маленький колокольчик.


Полицейские все еще стояли на тротуаре. Под их фуражками и ремнями через плечо были молодые парни. Зофья, всем своим телом излучавшая веселость и праздничную сексуальность, ослепительно улыбнулась им и взяла меня за руку. Они позволили нам пройти мимо. Зофья посмотрела на меня, засмеялась и положила голову мне на плечо. Я поцеловал ее в лоб. Один из молодых полицейских что-то тихо сказал. Собеседник рассмеялся. Они развернулись и пошли обратно на свой пост на другом конце улицы.


Как только мы завернули за угол, Зофья замедлила шаг. “Мы должны немедленно пойти к Саше”, - сказала она. “Я не знаю, что должна означать вся эта история со швейцарскими паспортами, но я ничего об этом не знаю. Что мой брат просил тебя сказать мне?”


Я забыл передать ей идентифицирующую фразу, предоставленную Мирником. На это почти не было времени, и я начал задаваться вопросом, будет ли когда-нибудь. Теперь в поле зрения по обе стороны узкой улочки, по которой мы шли, появились две новые пары полицейских.


“Твой брат просил меня передать, что Саша любит есть репу у открытого окна”, - сказал я.


Она вздохнула с облегчением и ответила: “Les couleurs de Princeton sont orange et noir”.


“Ну, я думаю, ты - это ты, а я - это я”, - сказал я.


Она хихикнула. “Никто, кроме Тадеуша, не смог бы изобрести это приветствие”.


Отсутствие нервозности у Зофьи подействовало на меня. Казалось, она совсем не испугалась, и это было намного больше, чем я мог сказать. Эти постоянные взгляды полиции и показное любопытство, которое они проявляли к нам, не способствовали созданию непринужденной атмосферы.


“Мы не можем стоять на углу и разговаривать”, - сказала Зофья. “Мы уже опаздываем на пять минут, и Саша, должно быть, отогнал машину. До нового места встречи идти долго, а у нас всего четырнадцать минут. Идем.”


Она быстро отправилась в путь. У меня был выбор: следовать за ней или участвовать в состязании по перетягиванию рук. Я последовал.


Пока мы шли, я рассказал ей о новом плане. Она поджала губы и покачала головой, и я заметил сходство с Мирником. Это один из его жестов. У нее есть другие — братья и сестры иногда могут быть не очень похожи, но они сохраняют выражения лица и движения тела, приобретенные в детстве.


“То, что вы задумали, никогда не сработает. Никто не может пересечь границу на речном судне”, - сказала Зофия.


“Люди делают это каждый день”.


“Не люди с фальшивыми паспортами. Они узнают, с кем столкнулись в Хебе 12 июня. Герра и фрау Опрехт не будет в списке. Их не проведешь. У них было слишком много практики.”


Было очевидно, что я никогда не заполучу ее на речной пароход. Психология такого рода работы очень странная. В первую очередь я беспокоился не о том, что план провалился, а о том, что теперь она могла раскрыть мое прикрытие перед Мирником, сказав ему, что я объявился с полным карманом совершенных подделок. Будет ли это доказательством моего спонсорства (кто, кроме спецслужб, мог изготовить фальшивые паспорта в такой короткий срок?) Разрушит цель, ради которой мы рискнули отправиться за Зофией? Очевидно, что Мирник вовлек бы меня во все, что он делал в Судане, только если бы мог продолжать притворяться, что я добросердечный, туповатый американец. Я удивлялся, почему мы об этом не подумали.


Зофья вела меня по закоулкам Братиславы, как будто прожила там всю свою жизнь. Она пересекала перекрестки, срезала путь через парки, сворачивала в переулки без лишних колебаний, как я бы поступила в Бостоне. Мы столкнулись, должно быть, с двадцатью командами полицейских; они передавали Зофью от одного поста охраны к другому, обмениваясь голодными взглядами. Наконец мы завернули за угол, и там, в тени цветущего дерева, нависавшего над стеной небольшого кладбища, был припаркован черный "Ситроен". Маленький лысый человечек сидел на переднем сиденье, положив руки на руль. Полиции поблизости не было видно. “ Ты на переднем сиденье, - отрывисто сказала Зофья, закидывая ноги на заднее сиденье и закрывая за собой дверь.


Лысый мужчина протянул мне руку. “Саша Кирнов”, - сказал он. “С вашей стороны очень любезно взять на себя все эти хлопоты”.


Кирнов завел машину и тронулся с места по пустым улицам. “Преимущество этих коммунистических городов, - сказал он как ни в чем не бывало, - в том, что здесь очень тихо — ничто не сравнится с движением у вас на Западе. И некоторые из них, особенно здесь, в Чехословакии, довольно красивы. Жаль, что у вас нет больше времени. Не многие американцы видят эту часть мира ”. Он повернул голову и улыбнулся; он мог бы быть хозяином, встречающим гостя на выходные на вокзале.


“Мы с Зофьей немного осмотрели достопримечательности по пути на встречу с вами”, - сказал я. “Очень интересные винтовки почти на каждом углу”.


“Тадеуш сказал, что вы превосходно говорите по-немецки. Он просто идеален — увы, лучше моего. Мне все время приходится переключаться с идиша. Вы учились в Германии?”


“Да”.


“Примечательно для американца, если вы простите такое замечание. У вас, людей, нет репутации лингвистов”.


“Нет”.


“Сильные народы никогда этого не делают. Они заставляют других говорить на их языке. Сколько римлян говорили на гельветском или древнебританском? Или на русском каком-либо из языков, среди которых они сейчас общаются? Для слабаков естественно иметь острый слух.”


К этому времени мы были на окраине города, двигаясь по пустой дороге. Когда мы въехали на вершину холма, я увидел простиравшуюся перед нами сельскую местность — небольшие перелески, разбросанные по полям, работающих лошадей и волов, далекие очертания Маленьких Карпат. И примерно в миле слева - высокая деревянная сторожевая башня на границе, солнце отражается в линзе прожектора.


Зофья коснулась моего плеча и сказала: “Извините, мы на минутку”. Последовал обмен любезностями между ней и Кирновым. Кирнов сжал мое колено и ухмыльнулся. “Мой дорогой мальчик, ” сказал он, - Зофья рассказывала мне о твоем плане сесть на речной пароход. Очень предприимчиво, но это могло привести к фатальным последствиям. Я, конечно, понимаю твои рассуждения. Захватить лодку было очевидно — настолько очевидно, что вы думали, это не привлечет внимания. Позвольте мне сказать вам, чешская полиция так не думает. Они всегда в первую очередь обращают внимание на очевидное. Таким образом, вас бы поймали в мгновение ока. Нет, нет, нет. Этого бы никогда не случилось. Но я поздравляю вас с тем, что вы отнеслись к нам с подозрением. Это показывает, что вы умны. Никому не следует доверять. Поскольку вы относились к нам с подозрением, я могу сказать, что доверяю вам немного больше. Итак, этот твой план выгоден для всех нас, даже если мы не можем им воспользоваться. ” Он посмотрел в зеркало на Зофью. “Наш юный Пол составит тебе хорошую компанию”, - сказал он.


Зофья сжала мое плечо. “Я думаю, ты права, Саша. Получение швейцарских паспортов было очень умным делом, Пол. Мы ценим все твои хлопоты. Но сашин способ лучше. Вот увидишь.”


Все эти поглаживания по головке раздражали. “Может быть, вы позволите мне судить об этом самому”, - сказал я. “Я хотел бы прямо сейчас знать, куда мы направляемся и в чем конкретно заключается план Саши”.


“Конечно, знаете. Что может быть естественнее?” Сказал Кирнов. “Скоро мы будем в месте, где сможем спокойно поговорить. Нам нужно немного подождать. Зофья приготовит нам чай, мы что-нибудь поедим и вместе обо всем поговорим. Ты будешь знать все.”


Кирнов свернул на грунтовую дорогу, ведущую прочь от границы. Он ехал быстро, поднимая облако пыли. Старый "Ситроен" петлял по неровной земле, его незакрытый капот хлопал, глушитель дребезжал. Кирнов ненамного крупнее ребенка-подростка. Он сидел на подушке, глядя сквозь спицы рулевого колеса и вращая педали кончиками пальцев ног. Он свернул в лес и с неизменной скоростью двинулся по тому, что казалось коровьей тропой, перебегая по камням и пересекая ручей приличных размеров, поднимая струи воды, которые брызгали в открытые окна. Он радостно рассмеялся. В конце тропинки мы нашли небольшой дом на поляне. Во дворе были гуси, а к забору привязана коза; гуси подняли шум, когда "Ситроен" выехал из леса. Кирнов заглушил двигатель.


“Хозяева уехали на весь день, - сказал он, “ но мы можем чувствовать себя как дома. Зофья, чай!” Кирнов помог Зофье выйти из машины, и они вдвоем пересекли двор, распугивая перед собой гусей, и вошли в коттедж. Было очевидно, что они находятся на знакомой земле. Все еще будучи проницательным наблюдателем, я заметил множество следов шин в пыли рядом с Citroën и пришел к выводу, что они оставались здесь в течение некоторого времени. Я следил за показаниями спидометра и ориентирами, так что, несомненно, мог найти коттедж на рельефной карте местности. Эти замечательные навыки, казалось, мало что значили, когда я размышлял о своей ситуации. Наш план рухнул. Я был в тридцати километрах от своего мотоцикла, речной катер отошел, и я был посреди леса, безоружный, возле незнакомого дома, в котором вполне мог находиться отряд полиции безопасности.


Кирнов подошел к двери с бутылкой в руке. Он весело улыбнулся и чокнулся бутылкой о стакан. “Солнце уже за реей”, - крикнул он по-английски. Кирнов обладает шутливым характером; вы ожидаете, что он начнет кувыркаться или жонглировать в любой момент. Невозможно было бояться такого крошечного человечка. Я направился к дому. “Обратите внимание на большую гусыню”, - сказал Кирнов. “Она кусается”.


Внутри Зофья подбрасывала веточки в печь. Она накрыла на стол и нарезала хлеб, сыр и большую салями. Ее юбка колыхалась при каждом сильном взмахе ножа. “Простая еда дарит величайшее счастье”, - сказал Кирнов. Он налил всем нам водки. “За счастливое будущее этой прекрасной девушки!” Мы с Кирновым выпили. Он снова наполнил наши бокалы. “За нашего храброго американца!” На этот раз выпила Зофья. Я тоже.


Кирнов сел на кухонный стул и поджал под себя короткие ноги. Он больше, чем когда-либо, был похож на лысого ребенка. (Он не карлик, хотя его рост не намного превышает пяти футов; он просто очень маленький человечек.)


“Теперь вы хотите знать все”, - сказал он. “Очень хорошо. Мы останемся здесь до наступления темноты. Здесь совершенно безопасно, все уже устроено. В десять часов мы уезжаем, снова в машине. Очень невинно - немного проедемся по дороге до определенной точки. Там мы оставляем машину. Мы идем через лес к другой точке. Там мы найдем сигнал, если все будет в порядке, — пивную бутылку на пне. Мы будем совсем рядом с границей. Я провожу вас до границы запретной зоны. Полоса земли вдоль границы была вспахана и боронована, чтобы остались следы. У вас будут грабли. Когда вы идете по вспаханной полосе, вы заметаете свои следы. Это займет у вас четыре минуты, возможно, пять. Затем вы должны пересечь небольшой луг. На краю луга находится лес. Вы будете в Австрии. Все будет в порядке. Это простой план.”


Кирнов отправил в рот кусочек сыра и бросил на меня веселый заговорщический взгляд. Мой желудок скрутило от гнева, и я подождал, пока он утихнет. Он не утихал. Я приехал сюда с идеей провести операцию, и оказалось, что этот польский карлик воспринимает меня как должное.


“Наконец-то я понял”, - сказал я. “Я здесь, потому что вам нужен был кто-то, кто мог бы замести следы Зофьи”.


Кирнов перестал жевать. “Вы раздражены”, - сказал он.


“Нет. Я поражен, что ты думаешь, что я соглашусь поехать с тобой в этот отпуск, который ты запланировал, зная не больше того, что ты мне только что рассказал.


Кирнов встал. “Но, конечно, Тадеуш рассказал тебе, о чем идет речь? Ты знал до того, как пришел сюда, что совершишь ночной переход с Зофьей”.


“Больше я знал очень мало. И до сих пор не знаю. Кое-что ты упустил, Саша. Например, насколько близко находится ближайшая сторожевая вышка? Есть ли там мины? Есть ли растяжки? Каков график поисковых проверок? Есть ли какие-либо патрули? Как мы сохраняем направление движения? Чем будут заниматься пограничники, пока мы будем прогуливаться у них под носом, занимаясь садоводством на ходу? Каков ваш альтернативный план на случай, если нас обнаружат? Подобные мелочи.”


Кирнов поднял руку. “Я с радостью отвечу на все эти вопросы. Одним словом, вам не о чем беспокоиться. У нас есть секретное оружие”.


“Понятно. И что бы это могло быть?”


“Старейшее из всех секретных видов оружия. Природа человека. В данном случае, жадность. Есть некий офицер пограничных войск, который любит деньги. Ему заплатили. Точная сумма - пять тысяч долларов США. Довольно неплохо для пятиминутной работы. Он честный работник. Не волнуйся. Тебя не раскроют.”


“Мне жаль. Этого недостаточно, Кирнов. Мне нужны факты, а не заверения”.


“Естественно”, - сказал Кирнов. Он придвинул свой стул поближе и жестом пригласил Зофью сесть с нами. “Во-первых, отвечу на все ваши вопросы — там, где вы будете идти, нет растяжек, нет патрулей, нет прожекторов. Ближайшая наблюдательная вышка находится в пятидесяти метрах от вашей отправной точки. Это звучит рискованно, но это важный фактор безопасности. Наш человек нанесет визит на эту сторожевую башню ровно в 11:10. Он обнаружит, что что-то не так с персоналом башни. Он офицер, ему не обязательно быть логичным. Он привлечет внимание всего экипажа и будет отчитывать их в течение полных пяти минут — проверять их винтовки, критиковать время включения прожектора, обвинять их во всевозможной халатности. В это время патруль будет по другую сторону сторожевой башни. Они вас не увидят и не услышат. Сегодня ночью нет луны. На австрийской стороне границы, на вершине холма за лесом, есть дом. В окне будет свет. Вы идете прямо на свет. Это важно, потому что вы правы — мины есть везде, кроме того места, куда вы пойдете. Пока ты идешь, устремив взгляд на свет, никогда не отклоняясь, с тобой все будет в порядке.”


“Если я буду разгребать, то буду ходить задом наперед”.


“Да, но Зофья будет ходить нормально. Она будет вашим гидом. Конечно, вы правы насчет разгребания — мы должны скрыть следы, чтобы не было известно, что кто-то перешел дорогу. Вот почему нужны два человека, один для руководства, а другой для разгребания. В противном случае у нашего богатого офицера не было бы возможности потратить свои доллары.”


Зофья гордо улыбнулась Кирнову. “Доволен?” она спросила меня. “С добрыми намерениями Саши, да. Вы не возражаете, если я спрошу, насколько хорошо вы знаете офицера, которому заплатили?”


“Очень хорошо”, - сказал Кирнов. “О, очень хорошо”.


“Вы имели с ним дело раньше?”


Кирнов посерьезнел. “Я не использую такую девушку, как Зофия, которая похожа на моего собственного ребенка, в качестве подопытного кролика. Если бы у меня было хоть малейшее сомнение в том, что все пойдет именно так, как я вам сказал, я бы не позволил ей покинуть этот коттедж. Вы можете поверить мне, когда я говорю вам это.”


Зофья встала и обняла маленького человечка. “Да, - сказала она, - ты можешь в это поверить. Теперь, Саша, твой чай”.


Мы ели холодный ужин в тишине при свете масляной лампы. Зофья продолжала украдкой поглядывать на меня. Я не наградил ее улыбкой, и постепенно ее радостное выражение рассеялось. Кирнов достал две большие гаванские сигары и предложил мне одну. Я отказался — идея выкурить сигару перед тем, как перебрать, была последним штрихом несоответствия. Кирнов аккуратно разрезал свою "Гавану" и прикурил от деревянной обертки. Когда он курил, я заметил, что на указательном пальце правой руки у него кольцо с рубином. Я понял, что его дендизм — двубортный блейзер, замшевые туфли, четкая речь, а теперь еще кольцо и Гавана — раздражал меня с самого начала. Если штаб-квартира права в своих предположениях о нем, он принадлежит к другой эпохе российских секретных агентов. Кирнов принадлежит Э. Филлипсу Оппенгейму, а не КГБ.


Зофья убрала тарелки, бросив при этом на Кирнова обожающий взгляд. На стене висела гитара, она сняла ее и ударила по струнам. “Саша научил меня играть, когда я была маленькой девочкой”, - сказала она. Улыбнувшись Кирнову, она сыграла мелодию, которую я не узнала. Он закрыл глаза от удовольствия. Когда она закончила, он сказал: “Я всегда вижу твою маму, когда слышу эту песню. Золотая женщина.


“Вы всегда знали друг друга?” Вежливо спросил я. Казалось, не было смысла усугублять плохую атмосферу. Я был предан им до конца вечера.


“Всегда”, - сказал Кирнов.


Зофья, с гитарой на коленях, сказала что-то по-польски. Кирнов пожал плечами.


“Саша всегда был другом моих родителей”, - сказала Зофья. “Он мой крестный отец и Тадеуша тоже, что немного странно, потому что он, конечно же, еврей. Мои отец и мать не упомянули об этом священнику, когда нас крестили, и Саша без колебаний пообещал воспитать нас верующими во Христа, потому что он не видел ничего плохого в почитании своего собрата-еврея ”.


“Зофия, без богохульства. Я серьезно отношусь к своему долгу. Если все эти миллионы христиан верят, что Иисус - Бог, то он и есть Бог. Все, что требуется для создания бога, - это вера. Q.E.D.”


“Итак, на протяжении всего нашего детства, ” сказала Зофья, “ был Саша, с конфетами, книгами и рассказами о своих путешествиях. Он всегда путешествовал. Иногда проходило много времени. Где Саша? Мы выглядывали из окна, ожидая его появления. Затем, однажды, на дорожке появился Саша, похороненный под горой кукол для меня и солдатиков для Тадеуша ”.


“Книги для Тадеуша”, - сказал Кирнов. “Для Тадеуша всегда книги”.


“И вот однажды, когда я была совсем маленькой, Саша переехала жить к нам. Однажды утром мы проснулись, и мама отвела нас в гостиную, чтобы сказать, что Саша в доме. Но мы никогда не должны говорить, что он был там. Мы знали, что немцы были в Варшаве. Они хотели убить Сашу, потому что он был евреем. Итак, Саша собирался жить у нас на чердаке, и мы сохраняли бы ему жизнь. Отныне мы никогда не сможем брать детей наверх. Существовало много правил, и все для того, чтобы уберечь Сашу от смерти. Он оставался на чердаке четыре года, и именно тогда научил меня играть на гитаре ”.


“Я расскажу вам забавную историю по этому поводу”, - сказал Кирнов. “Однажды в 1943 году, когда я проработал наверху уже более двух лет, я давал Зофье урок игры на гитаре. Был ранний вечер, только начинало темнеть. В те дни вы всегда могли сказать, когда наступили сумерки, даже если у вас в комнате не было окон — и, конечно, у меня не было окон. С наступлением сумерек воздух наполнился запахом готовящейся репы. В тысячах домов репа была в горшочках — это все, что приходилось есть любому жителю Польши. Итак, я понюхал репу, пока Зофья пыталась научиться играть на гитаре. Я был многим ей обязан — она каждый день поднималась наверх, чтобы повидаться со мной. И она делала другие вещи. Неделикатно рассказывать вам об этом, но это даст вам представление о том, на что были похожи времена. У скрывающегося человека всегда есть проблема — он не может спуститься в туалет. Один из них воспользовался газетой. Итак, каждый день, отправляясь в школу, Зофья брала с собой на велосипеде пакет и каждый день выбрасывала его в другой мусорный бак по пути следования. В течение четырех лет маленькие пакеты. Эта длинноволосая блондинка на велосипеде со своими книгами.


“Вернемся к уроку игры на гитаре. Зофия играет. Я исправляю ее ошибки. Мы смеемся, я пою ноты, чтобы она следовала за мной. Затем - ужасающий стук в дверь внизу. Кричат немцы. Где еврей?Мы с отцом Зофьи устроили тайник между перегородками в стене. Ни один другой еврей в Польше не смог бы поместиться в этом крошечном пространстве, но для Саши Кирнова это было в порядке вещей. ‘Продолжай играть. Не бойся немцев. Не смотри на тайник", - сказал я Зофье. Я проник в пространство между стенами. Под моими ногами был ковер из крысиного помета. Сильный запах крыс. У меня был пистолет, совсем маленький — не для немцев, а для себя. Я прижал его к виску, стоя между стенами, готовый застрелиться, если меня обнаружат. Я услышал, как Зофья играет на гитаре. сапогами немцев на лестнице. Они ворвались на чердак и нашли маленькую девочку, игравшую на гитаре, но не еврейку. Естественно, мы спрятали все следы моего присутствия в течение дня — одеяла в сундук, чашки и блюдца внизу и так далее. В течение часа они искали, колотя по стенам, пытаясь найти тайное убежище. Как видите, им это не удалось. Они никогда не слышали о человеке, прячущемся между стены. После того, как они ушли, я вышел. Меня трясло. Могу вам сказать. Маленькая Зофия забрала пистолет у меня из рук. Я точно помню, что она сказала: ‘Саша, посмотри на себя! У тебя все лицо в грязи, даже макушка’. Я всегда говорил ей, что лысому мужчине повезло, потому что его лицо никогда не вытягивалось, как у других людей, — оно выступало прямо над макушкой.”


Кирнов, посмеиваясь, снова раскурил сигару. Лицо Зофьи расплылось в улыбке. “ Саша, - сказала она. “ Я никогда раньше не видела тебя грязным.


Они были так же воодушевлены этим воспоминанием об опасности пятнадцатилетней давности, как, казалось, и опасностями, связанными с пересечением границы через несколько часов. Они гордились друг другом, хитрый старик и красивая молодая девушка, которые вдвоем смогли перехитрить весь мир. Они сделали это в Варшаве и могли сделать это снова. Эти двое знали друг друга лучше, чем кто-либо другой мог знать любого из них. Кем бы ни был Саша — агентом КГБ или участником заговора с целью совершения убийства в Судане — он очень хороший крестный отец Зофии Мирник. Он научил ее жить своим умом, и в ее образе жизни это более ценное обучение, чем религия.


Никто из тех, кто был с ними в том коттедже, не мог усомниться в том, что поток любви и доверия, который пронесся между ними, был настоящим. Я посмотрел на Кирнова, который снова поджал под себя ноги, как портной, и принял решение, которое, как я знал, было нерациональным. Я решил полностью доверять ему до конца своего пребывания в Чехословакии.


Без нескольких минут десять Кирнов начал наводить порядок в коттедже. Он убрал все следы нашего присутствия, протерев влажной тряпкой каждую поверхность, к которой мы могли прикасаться; он даже достал из буфета тарелки, которые Зофья вымыла, и отполировал их. “А теперь, ” сказал он, - руки в карманы, пока мы не уйдем. Всегда разумно оставлять гнездо чистым.” Зофья вернулась из спальни в слаксах, тяжелых ботинках и косынке, завязанной под подбородком. В руках у нее был маленький красный рюкзак.


В машине Кирнов повернулся ко мне. “Пол, я ни на секунду не думаю, что ты такой романтик, чтобы носить пистолет, не говоря уже о том, чтобы им воспользоваться. Но мне нравится предвосхищать все, что я могу”.


“Я не буду стрелять”, - сказал я. Абсолютное доверие не распространяется на то, чтобы сообщать агенту оппозиции, вооружен ли ты, особенно если это не так. Кирнов удовлетворенно кивнул и завел Citroën. Поездка была спокойной по сравнению с нашей поездкой из Братиславы. Кирнов, казалось, четко придерживался графика; он часто поглядывал на часы и дважды останавливал машину, чтобы подождать. Однажды, сверившись со временем и ориентирами, он свернул на боковую дорогу и выключил фары и мотор. Через открытое окно я услышал, как по шоссе пронеслась пара велосипедов. “Патруль”, - объяснил Кирнов. Мы выехали оттуда с выключенными фарами и однажды чуть не сбили пожилую женщину в черном, которая с испуганным визгом отскочила в сторону.


Мы ехали на север. Слева от нас виднелись белые пальцы пограничных прожекторов вдоль реки Морава. В Кутах мы съехали с главного шоссе и повернули на северо-запад по ряду грунтовых дорог. Кирнов, все еще ехавший без огней, высунул голову в окно. Мы пересекли две реки по деревянным мостам; должно быть, это были Морава и Дые. Поворачивая на юг, мы проехали под железнодорожной насыпью, и Кирнов попросил меня выйти и идти впереди машины. “Через несколько минут вы увидите травянистую дорожку слева от вас”, - сказал Кинов. “Посвятите меня в это, пожалуйста”.


Прожекторы снова были видны, всего в нескольких сотнях ярдов к югу. Я нашел тропинку, которую искал Кирнов, он въехал и припарковал машину. Мы прошли еще полмили через рощу прямых молодых деревьев. Мы оказались прямо между двумя башнями. Я поймал Кирнова за рукав и спросил, где мы находимся. “В двенадцати километрах к востоку от Дразенхофена”, - прошептал Кирнов. Я фыркнул: жадный офицер пограничной службы Кирнова был также нашим жадным офицером пограничной службы. Саша привел меня к месту переправы, которым я собирался воспользоваться на случай, если опоздаю на речной пароход.


Казалось маловероятным, что какая-либо жадность убедит этого офицера разрешить два перехода в одной точке за одну ночь. Побег, организованный Кирновым, должен был состояться за пятьдесят минут до того, который организовала для меня Вена. Я страстно желал, чтобы мне сказали, сколько мы заплатили: любая цифра, превышающая пять тысяч долларов, придала бы мне уверенности в том, что офицер планировал открыть огонь в 11: 30 вечера, а не в полночь. Но я не знал.


Зофья была занята тем, что прикалывала белый носовой платок сзади к пальто Кирнова. “ Больше никаких разговоров отсюда, ” прошептал Кирнов. “ Я пойду первым. ” Он двинулся прочь, нащупывая дорогу среди стройных деревьев. Это был неглубокий лес, и когда мы приблизились к его опушке, стало немного светлее от отраженного света прожекторов. Теперь они лежали всего в нескольких сотнях футов перед нами. Кирнов остановился, затем выпрямился с большой зеленой бутылкой в руке. “ Все хорошо, ” прошептал он. “ Ложись. Десять минут.”Зофья протянула мне грабли; я не заметил, что они у нее в руках, и фактически совсем забыл о них. Зофья и Саша ничего не забывают. Она отколола носовой платок от его пальто и сунула ему в карман. Ее зубы блестели, когда она лежала, глядя в лицо Кирнову; она лежала на боку, подперев голову локтем. Она поцеловала маленького человечка.


Ближайшая сторожевая башня была отчетливо видна над деревьями справа от нас. Ее прожектор освещал землю в обе стороны по схеме W, встречаясь со светом соседних башен в точках W. Все, что двигалось по вспаханной земле, когда работали оба фонаря, наверняка было видно сразу. Не было никаких темных пятен. Было совершенно тихо; даже сверчок не пел.


Я поймал себя на том, что широко улыбаюсь, глядя на обнаженный затылок Кирнова. Если бы он устроил ловушку, чтобы убить или арестовать меня, мне пришлось бы просто войти в нее с его садовыми граблями в руке. Время, назначенное Веной для моего перехода, опоздало на пятьдесят минут. Если бы я отказался перейти границу в 11:10 по времени Кирнова, ему оставалось бы только свистнуть охранникам. Я едва ли мог час петлять по лесу, вернуться к месту старта и в одиночку пересечь границу. Даже если бы меня не застрелили на месте, у меня было достаточно поддельных документов, чтобы провести остаток своей жизни в Панкраце.* Идея одолеть Кирнова казалась нереальной. Я не смог бы сделать это достаточно быстро, чтобы Зофья не успела поднять тревогу. Перспектива сломать шею Зофии не была привлекательной. Я никогда не был уверен, что все те смертоносные штуки, которые мы проходили на тренировках, сработают в реальной жизни. Я мог представить, как Кирнов выскальзывает из моей хватки дзюдоиста, как угорь, вместо того, чтобы умереть, дернувшись и вздохнув. Правда в том, что рассказ Кирнова о варшавском чердаке удержал меня от излишней кровожадности: кто мог задушить еврея, который был так близок к тому, чтобы быть убитым эсэсовцами?


Кирнов потянулся и взял меня за руку. Он постучал указательным пальцем по моим часам, а затем сжал мою руку. Было 11:09. Мы все трое поднялись на колени. Мы были в полной тишине (в такие моменты действительно слышно собственное сердце), а потом услышали, как мужчина громко разговаривает по-чешски.


Прожектор заколебался, затем остановился, его луч был направлен в сторону от нас под острым углом. Фонарь слева продолжал отслеживать свой собственный идеальный W. Прямо перед нами был темный коридор шириной около 50 ярдов. “Идите”, - сказал Кирнов. Зофья встала и вышла из леса на вспаханную землю. Прежде чем я повернулся, чтобы начать заметать наши следы, я поднял голову и увидел свет в окне фермерского дома в Австрии. Зофья потянулась за спину и схватила меня за полу пальто.


Мы ехали очень медленно. Я с трудом различал наши следы, а грязь была скользкой от росы. Она прилипла к зубьям грабель. Мне пришлось сказать Зофье, чтобы она ехала медленнее. Она немедленно подчинилась. Позади нас я слышал, как офицер ругает своих людей. Сторожевая башня имела четкие очертания, каркас из досок с фонарем, установленным на пьедестале за передними перилами. Справа от башни, примерно в ста ярдах, я увидел группу солдат с винтовками на плечах. Они стояли к нам спиной и смотрели вверх, на башню. Зофья шла дальше, настойчиво дергая меня за фалды пальто. “Еще двадцать метров, еще пятнадцать метров, еще десять метров", - повторяла она низким, ровным голосом, пока мы шли. Наконец она сказала: “Луг”.


Я почувствовал траву под ногами и обернулся. Перед нами лежал лес. Зофья бросилась бежать, а я вприпрыжку последовал за ней, держа грабли на вытянутых руках. Мы вошли в заросли и продолжали идти, пока не оказались глубоко внутри них. Когда мы обернулись, прожектор на башне возобновил освещение. Было 11:14. Снова воцарилась тишина, и я услышал тихий стон Зофьи. Она прижимала кулак к щеке и кусала губу. Я коснулся ее лица. Оно было мокрым от слез. Она громко шмыгнула носом и отодвинула голову от моей руки.


Мы поднялись по откосу на шоссе. Зофья сняла косынку и встряхнула волосами. Я был удивлен, увидев, что они упали ей на лопатки. Слезы все еще блестели на ее щеках, когда через несколько секунд Мирник появился, чтобы встретить нас.


Он приехал из Вены на такси.


39. RОТЧЕТ СПЕЦИАЛИСТА ПО ДЕЛУ CХРИСТОФОРА.


1. Этот офицер прибыл в Пойнт-Зебра (на австрийско-чешской границе) в 23:40 16 июня, чтобы дождаться прибытия Кристофера и Зофии Мирник. Позиция была занята в лесистой местности с видом на границу, и наблюдение поддерживалось непрерывно этим офицером и еще одним офицером с венского вокзала до 05:00 17 июня.


2. В 24.00, время, в которое Кристофер должен был пересечь границу, прожекторы на двух сторожевых вышках, примыкающих к пункту пропуска, были погашены.


3. В 24ч.02 м. оба прожектора снова зажглись, и на расчищенную полосу на чешской стороне границы вошел отряд войск. В операции участвовало около двадцати человек. Они провели тщательный обыск в этом районе, включая лесистую полосу на чешской стороне границы.


4. В то время предполагалось, что этот поиск был направлен на поимку Кристофера и Зофии Мирник. В данных обстоятельствах никаких эффективных действий для предотвращения такого исхода было невозможно, и этот офицер не предпринимал никаких попыток.


5. Этот офицер настоятельно рекомендует венскому управлению пересмотреть свои отношения с чешским офицером, командующим этим участком границы.


40. D- ЭТО РЕПОРТАЖ С МЕРИКАНСКОЙ СТАНЦИИ A В ВИЕННЕ.


1. Чешский офицер, командующий пограничным сектором, который включает пункт Зебра, объяснил, что ему было известно, что Кристофер и Зофия Мирник пересекли границу раньше времени, согласованного между ним и венским вокзалом.


2. Таким образом, его действия по приказу обыскать территорию вокруг Пойнт-Зебры не представляли никакой опасности для Кристофера. Американские офицеры, которые планировали встретиться с Кристофером на австрийской стороне границы, не знали об этом во время инцидента, и естественно, что они опасались за безопасность Кристофера.


3. По нашему мнению, есть основания для сохранения обычной оперативной осторожности, которую эта станция всегда проявляла в общении с подлежащим проверке чешским офицером. Но у нас нет оснований для разочарования. Его действия имели целью защитить свою репутацию в глазах начальства, а также стереть любые следы пересечения Кристофером вспаханной земли вдоль границы. В целом мы рассматриваем безрезультатные поисковые действия, заказанные чехом, как разумную специальную операцию, которая защитила его интересы так же, как и наши собственные.


41. FROM MДНЕВНИК МИРНИКА.


Воссоединение! Когда я подъехал на такси, на обочине стояли Зофья и Пол. Их фотография, и особенно Зофии со слезами на милом личике, проступает из зеленых чернил, которыми я покрываю эту страницу. До того момента, как я увидел их, я в глубине души не верил, что они будут там. Даже сейчас, когда Зофья спит в комнате дальше по коридору, я не совсем уверен, что все так, как я знаю, — моя сестра наконец в безопасности, а мой друг вне опасности. Конечно, я должен был понимать, что Саша все прекрасно устроит. Скольким людям подарили такого друга? Он не присылал мне сообщений от Зофии. Она была посланием.


После совершенства плана Саши мое прибытие на темную дорогу в венском такси показалось Зофье и Полу забавным. Чем больше я объяснял, что не могу водить машину с рукой на перевязи (и без австрийских водительских прав), тем больше они хихикали. Таксист был сбит с толку моими инструкциями, но очень обрадовался огромной стоимости проезда. Вдобавок я дал ему очень большие чаевые, так что он уехал по-своему таким же довольным, как и мы по-своему. Без сомнения, он сложил два и два, но какое это имеет значение? Завтра нас не будет в Австрии, и нам никогда не придется возвращаться.


Зофья совсем не изменилась. Она все та же своенравная девушка. В мои планы входило, чтобы она немедленно отправилась в Женеву и осталась в моей квартире. Я верю, что Леон и Илона будут заботиться о ней, пока я не найду место, где мы могли бы быть вместе. Но как только она услышала о нашей поездке в Судан, Женевы не стало. Она настаивает на том, чтобы поехать со мной. Пол просто пожимает плечами, когда я обсуждаю это с ним. Он соглашается обсудить это с Калашом.


Я уже совершила ошибку, упомянув о такой возможности Найджелу. Естественно, он против; я думаю, возможно, он изменит свое мнение, когда встретит Зофию. “Предполагается, что это не экспедиция, в которую берут с собой сестру”, - говорит Найджел. Он указывает на опасность в пустыне. Он напоминает мне, что Калаш часто говорит о бандитах. “Ты подвергаешь свою сестру опасности изнасилования”. На самом деле, я думаю, он просто против того, чтобы иметь дело с другим Мирником. Я его раздражаю. Сейчас это нечто большее, чем его естественное нетерпение... Илона. Бедный Найджел обнаружил, что он не так беспечен по отношению к этой девушке, как думал. Невозможно сожалеть о том, что произошло между Илоной и мной. Я шокирован тем, что испытываю такое безразличие к своему предательству друга, но такова правда, с которой нужно столкнуться.


Сегодня вечером я подумала, что ничто не может помешать моему счастью. Я не испытывала таких эмоций и не знала такого спокойствия с тех пор, как была ребенком. Пока я ехал за Зофией, в моей памяти промелькнула вся моя жизнь. Она - последнее звено в том коротком промежутке счастья, который я знал (а Зофья была слишком мала, чтобы знать) между моим рождением, войной и смертью матери. Зофья больше страдала от смерти отца, чем я. Я утратил всякую способность скорбеть, когда была убита мама. До сих пор я никогда не мог думать о деталях той смерти. Я имею в виду думать словами. Эта картина постоянно у меня в голове, и я прокручиваю ее в голове по сто раз на дню.


Мы идем по полю. Земля все еще холодная после зимы. Она грязная — полосы влажной земли скользкие под нашими ногами. Раскрылись маргаритки, а также несколько желтых цветов, которые, должно быть, были жонкилями. На соседнем поле пасется скот. Мы идем в лес, и внезапно нас окружает группа польских солдат — оборванных и грязных. Они называют себя партизанами, но на самом деле они отставшие, полукриминальные люди, которые воспользовались войной как предлогом для бандитизма. Отец объяснил мне это, и теперь я вижу, что то, что он сказал, было правдой.


Они дерзки с матерью. Один из них касается ее груди, она отскакивает и, держа меня за руку, пускается бежать. Позади нас я слышу тяжелое дыхание бегущих мужчин. Мама поскользнулась на грязном пятне и упала. На ее юбке длинная коричневая полоса, похожая на грязь. Я пытаюсь помочь ей подняться. Я чувствую удар по затылку. Они повсюду вокруг нас. Мать лежит на земле, тяжело дыша, ее глаза полны не страха, а презрения. “Тадеуш, - говорит она, - иди домой. Я приду ”. Меня поднимают на ноги и пинают по задней части позвоночника. Боль тошнотворная. Я убегаю в лес и прячусь, прикрывая глаза руками.


Я слышу автоматную очередь. Я отползаю назад и нахожу обнаженное тело моей матери. Они задрали ей платье через голову, так что ее лицо скрыто. На ее животе пять крошечных синих дырочек, а под телом лужа красной крови. Ее ноги раздвинуты, как будто их хотят оторвать от ее тела. Я нахожу ее нижнее белье и натягиваю разорванную ткань ей на ноги, чтобы прикрыть ее. Я приподнимаю ее тело и стаскиваю платье. Ее волосы распущены и испачканы кровью, которую она кашлянула в них.


Я знала, что с ней случилось. Я не хотела, чтобы отец знал, что это сделали поляки. Поэтому я сказала ему, что нас обстрелял немецкий самолет. Я был в таком состоянии шока, что едва мог говорить. Но я мог лгать. Отец никогда в это не верил. Никогда. Но было лучше, если я мог позволить ему обвинить немцев: он отправил нас в сельскую местность, чтобы мы были в безопасности.


Найджел не ведает, что творит, когда рассказывает мне о том, как Зофию изнасиловали бандиты в пустыне.


42. RСООБЩЕНИЕ ОТ СиОЛЛИНСА.


Мои попытки выяснить подробности приключения Кристофера в Чехословакии пока ни к чему не привели. Сам Кристофер необщителен, а принц Калаш, похоже, уже забыл об инциденте. По его словам, это был скучный день, проведенный в скучной стране. Мирник ничего не говорит. Большую часть ночи он не спит, делая записи в своем дневнике. Он носит этот дневник с собой в маленьком портфеле, который всегда имеет при себе.


2. Вчера вечером (18 июня) Мирник устроил праздничный ужин в ресторане Hochhaus, чтобы познакомить нас со своей сестрой. Зофья Мирник - красивая и умная девушка, и она была бы украшением вечера, если бы сам Мирник не появился в вечернем костюме. Он пошел в ресторан впереди нас, чтобы проконтролировать приготовления. Он заказал лучший столик на террасе, с которой открывается чудесный вид на Вену. К нашему приезду шампанское (немецкий сорт) охлаждалось в ведерках со льдом, а эскадрилья официантов кланялась и размахивала салфетками. Мирник в своем двубортном смокинге и старомодном накрахмаленном воротничке (с белым галстуком) был похож на дрессированного медведя. (Описание Кристофера.) Но, как обычно, он получил именно то, что хотел: подходящий столик, подобострастное обслуживание в нужной степени, правильные мелодии оркестра. Его беспомощный вид - иллюзия. Он деспотичный постановщик.


3. Зофия Мирник прибыла с Кристофером. На ней было голубое платье с очень низким вырезом, которое, конечно же, было куплено не в Варшаве. Она свободно говорит по-немецки почти без акцента. При встрече с принцем Калашем она показала, что ее английский также превосходен. Какими бы они ни были, Мирники (при условии, что Зофия на самом деле Мирник) - образованная семья. Как только мы сели, Мирник приказал открыть шампанское и встал, чтобы произнести тост. “Джентльмены, ” сказал он, “ я представляю вам мою сестру Зофию в надежде, что ваша дружба к ней будет такой же прочной, как и ко мне”. Мы все выпили, хотя я сделал это с понятными мысленными оговорками. Затем Мирник начал щелкать пальцами официантам, и было подано блюдо, которое на самом деле начиналось с икры и заканчивалось запеченной аляской. Очевидно, что это стоило целое состояние, но можно предположить, что у Мирника есть адекватные источники денег.


4. Я попытался допросить Зофью. На лице Кристофера появилось выражение веселья. Мирник, очевидно, меньше доверял благоразумию своей “сестры”; он явно нервничал. Я спросил Зофью, как долго она планирует оставаться в Вене, прежде чем вернуться в Польшу. “Я планирую некоторое время попутешествовать”, - сказала она. Как именно она добралась до Вены? Не было ли неудобно покидать Польшу? “Друзья были очень добры, - сказала Зофья. - Это было очень приятное путешествие — я столько всего увидела, чего никогда раньше не видела”. Да, но как она прилетела — по воздуху? по железной дороге через Берлин? “ В основном на машине. Вы понятия не имеете, насколько плохи дороги в странах народной демократии, но даже это предпочтительнее полета; скорее всего, приземлишься ты на лугу или на проселочной дороге.” Она рассказала о подруге, которая летала в Болгарию. Примерно каждый час старая Дакота переворачивалась и врезалась в поле. Крестьяне выбегали из леса, неся клетки с цыплятами и рулоны одеял, отталкивая друг друга локтями от двери самолета в всеобщей погоне за креслами. Некоторые сидели на полу и ели сосиски. Пятнадцать лет при коммунизме не лишили Зофью чувства классового самосознания; поскольку она подражала болгарским крестьянам, то могла бы быть бедной родственницей герцога, пытающейся говорить на кокни. Если все это было подготовлено польской секретной службой, то они имеют право быть довольными своими методами. Принц Калаш пригласил Зофью на танец, и она встала и последовала за ним на танцпол (HRH, конечно, не позволяет женщинам идти впереди себя). Венцы застыли посреди своих фокстротов при виде этого огромного чернокожего, держащего в руках совершенный арийский образец. Пока они танцевали, стало ясно, что принц Калаш не будет возражать против присоединения Зофьи к нашей экспедиции. Когда они вернулись к столу, Зофья извинилась и ушла. Принц Калаш, подняв бокал с вином и одарив Мирника дружелюбным взглядом, заметил: “У вашей сестры красивая грудь. Это редкость для белой женщины”. Мирник узнал, что стиль речи Хатара никогда не был оскорбительным. “Я очень рад, что ты так думаешь, Калаш”, - сказал он. “Зофья с детства была очень красивой”. Но когда мы вернулись в отель, Мирник позаботился о том, чтобы сам проводить сестру в ее номер, и я уверен, что он посоветовал ей запереть дверь.


5. После того, как Зофья Мирник ушла на пенсию, а ее брат отправился на свою обычную полуночную прогулку, Кристофер позвонил мне и пригласил в бар. За рюмкой коньяка он рассказал мне, что Мирник был полон решимости взять Зофью с собой в оставшуюся часть поездки. Принц Калаш, как я и предсказывал, более чем готов. “Мирник боится, что вам это не понравится”, - сказал Кристофер. “Я должен использовать свое влияние на вас, чтобы убедить вас принять неизбежное”. Не было никаких оснований, на которых я мог бы открыто возражать против ее приезда. Я сказал, что считаю плохой идеей вводить девушку в ситуацию, особенно такую привлекательную. Кристофер отказывается видеть проблему. Без сомнения, его инструкции, а также инстинкты подсказывают ему присматривать за Зофьей. Я снова попытался внушить мысль, что Зофья никак не может быть сестрой Мирника. “Не понимаю, почему бы и нет”, - сказал Кристофер. “Я совсем не похож на своих братьев и сестер. Кроме того, какая разница?” Между нами что-то вроде родства; он видит, что я такой же агент, как и он сам, и понимает. Каждый из нас считает само собой разумеющимся, что другой подвергается дисциплинарному взысканию, хотя открыто об этом никогда ничего не заявлялось. У такого рода отношений есть пределы: я не могу перейти границу, чтобы спросить его, что именно он делал в Чехословакии. Он не может перейти на мою сторону, чтобы добровольно предоставить какую-либо информацию. Беседа свелась к часу добродушных острот о Мирниках. “Если у них действительно один и тот же отец, - сказал Кристофер, - то старик, должно быть, был заколдован. Он заполучил старого Тадеуша, когда тот был еще лягушкой, и Зофью после того, как его превратили в принца. Это самая хорошая теория из всех, которые я смог выдвинуть.


43. RВЗЯТО Из ДОСЬЕ УГОЛОВНОЙ ПОЛИЦИИ VИЕННЫ.


Тело хорошо одетого мужчины было обнаружено примерно в 10:15 19 июня в Пратере, в кустарнике между Гаупталле и Рысистым полем. Открытие было сделано фрейлейн Хильде Шенкер, которая зашла в парк с целью понаблюдать за птицами.


При теле не было никаких документов, удостоверяющих личность. Путем сравнения отпечатков пальцев, снятых с трупа, с теми, что имеются в картотеках центральной полиции, было установлено, что убитым человеком был некто Хайнц Таннер, в возрасте около сорока лет, проживающий по адресу III. Vienna, Baumgasse 17.


На теле не было следов насилия. Предварительное заключение врача скорой помощи гласило, что Таннер умер естественной смертью, вероятно, от сердечного приступа.


Вскрытие было назначено после того, как была установлена личность мертвеца. Время смерти было приблизительно 01:30 19 июня. Исследование слизи из носа и горла, тканей легких и других внутренних органов выявило следы цианида. Судебно-медицинская экспертиза предполагает, что цианид был введен в организм в виде аэрозоля.


Это приводит к выводу, что жертва была убита, вероятно, нападавшим, который подошел и брызнул цианидом в лицо Таннеру с очень близкого расстояния.


Аналогичный метод использовался дважды за последний год. Жертвами были лидер группы польских эмигрантов в Мюнхене (18 октября) и молодая женщина в Берлине (11 января), которых подозревали в шпионской деятельности.


Досье Таннера показывает историю контактов с известными представителями иностранных разведывательных служб. (См. Секретные файлы.)


Предполагается, что это преступление было политически мотивированным. Никакая информация любого рода, касающаяся этого преступления, не должна предоставляться прессе, которая уже сообщила, что неизвестный мужчина умер естественной смертью в Пратере в соответствующую дату.


44. СВЯЗЬ САМЕРИКАНСКОЙ СТАНЦИЕЙ A В Г.ЭНЕВЕ.


Записи швейцарской федеральной полиции указывают на то, что Тадеуш Мирник отсутствовал в Швейцарии 17-18 октября прошлого года и 11 января. В обоих случаях он возвращался в страну поездом.


Кристофер сообщает, что Мирник отсутствовал в своем отеле с полуночи по крайней мере до 01.30 19 июня, даты смерти Таннера.


Вену просят пока не сообщать эту информацию своему отделу по связям с австрийской полицией.


*Всемирная исследовательская организация: Специализированное учреждение Организации Объединенных Наций в Женеве, Швейцария. Организация проводит исследования по социальным вопросам (например, преступность, дискриминация, медицинское обслуживание, политические организации) и публикует отчеты, в которых тщательно учитываются особенности 101 страны-члена. Профессиональный штат WRO насчитывает 400 человек, представляющих 71 национальность. Организация всегда привлекала большое количество сотрудников спецслужб из самых разных стран. Трудоустройство в WRO считается отличным “прикрытием”, поскольку обеспечивает дипломатический иммунитет и, в глазах принимающей страны, профессиональную респектабельность. WRO, как правило, является базой, а не целью агентов разведки, которые невольно нанимаются ею.


*Гражданин Бразилии польско-русского происхождения, который, как полагают, имел контакты с советской разведкой. Он часто путешествует по Восточной Европе с якобы целью заключения контрактов на закупку товаров, произведенных в западных странах.


*”Ты воздержишься, воздержишься! /Это вечная песня”. (Цитата из "Фауста" Гете.)


*”Мужчины А11 становятся братьями”. (From Schiller’s “An die Freude.”)


*Чешская тюрьма, аналог российской Лубянки.


OceanofPDF.com


45. RДОКЛАД CХРИСТОФОРОМ.


21 июня. Дневник экспедиции Мирника (продолжение): Мы встали в пять и в шесть были в пути. Большую часть утра мы ехали в молчании, отчасти из-за пасмурной погоды, отчасти из-за напряжения, вызванного присутствием Зофьи. Коллинзу не нравится, когда она с ним, и он не из тех, кто скрывает свои эмоции. Сейчас он едва ли вежлив с кем-либо из нас.


Мы прибыли в Инсбрук как раз к обеду. После ужина Калаш и Мирник отправились на поиски часов с кукушкой для какого-то родственника Калаша, а мы с Зофьей отправились прогуляться по городу, в то время как Коллинз остался в машине. Зофия была подавлена; я не знаю, было ли это реакцией на волнения прошлой ночи, или ее встревожила враждебность Коллинза. Мы проезжали мимо музыкального магазина, я завел ее внутрь и купил гитару. Она была в восторге от подарка и взяла инструмент с собой, когда мы вернулись в машину. Когда мы поднимались к Бреннер, она немного поиграла, и польские песни вызвали улыбку на губах Мирник. Даже Коллинз немного смягчился и попросил пару песен.


У дороги на вершине перевала все еще было много снега. Мы остановились на вершине и прошлись, дрожа в нашей летней одежде. На этой высоте был прекрасный день, Доломитовые Альпы проступали сквозь облака на юге. Калаш достал фотоаппарат и сфотографировал нас всех на фоне снега. Мирник пошевелился, когда щелкнул затвор, затем вызвался сфотографировать всех нас из "Калаша". Коллинз сказал: “Мирник, почему ты всегда прыгаешь, когда тебя фотографируют? У Калаша есть целая пленка, на которой запечатлены один американец, один англичанин и размытое польское пятно.”


На итальянской границе возникли трудности с паспортом Мирника. Комендант пограничного поста был озадачен тем, что Мирнику должны были выдать тридцатидневную визу по паспорту, срок действия которого истекает через одиннадцать дней. Более того, ему не нравятся польские паспорта. Он изучил каждую страницу маленькой коричневой книжечки и в течение часа задавал Мирнику вопросы. Все это было очень вежливо, но Мирник находился в том состоянии острого расстройства, которое, похоже, вызывает у него любой контакт с людьми в форме. Трудно было винить итальянца за подозрительность. Оказывается, Зофия путешествует по эквадорскому паспорту. (Этот документ вполне может быть подлинным; в нем указано ее настоящее имя, фактическая дата и место рождения; без сомнения, у Кирновой есть услужливый друг в каком-нибудь эквадорском консульстве.) Калаш тоже редкая птица, появляющаяся на альпийском форпосте, и в паспорте Коллинза, как и в моем, полно подозрительных виз и штампов. По любым стандартам мы - своеобразная группа.


Калаш в конце концов спас ситуацию. Он не возражал против ожидания (он сказал мне, что у него нет чувства времени, качество, которое он считает еще одним доказательством того, что он мудрее и счастливее любого белого человека, выросшего в окружении часов), но он видел, что остальные из нас теряют терпение. Он вошел на таможенный пост, и мы увидели его через окно, разговаривающим с итальянцем, в то время как Мирник ерзал на заднем плане. Я подумал, что он может попытаться подкупить, и у меня возникла картинка, на которой все мы томимся в какой-нибудь сырой тюрьме в Больцано.


Затем мы увидели, как команданте улыбнулся, кивнул и сел за свой стол. Он что-то нацарапал в паспорте Мирника и постучал по нему резиновыми штампами. Появились Мирник и Калаш. “Этот человек - бюрократ”, - объяснил Калаш. “Ему нужен был способ замести следы, но, конечно, у него не хватило воображения придумать решение. Я сказал ему аннулировать тридцатидневную визу Мирника и заменить ее другой, срок действия которой истекает вместе с истечением срока действия паспорта. В его мозгу вспыхнул яркий свет, который, возможно, вы видели в окно. Итак, мы можем уйти, забрав с собой этого опасного коммуниста. Я думаю, у меня большое будущее в дипломатии. Посол в какой-нибудь христианской стране. Для ума полезно иметь дело с католиками, они так стремятся быть благородными. Если бы этот человек был арабом, мы могли бы дать ему немного денег и избежать всех этих хлопот. Но в чем заключался бы интеллектуальный вызов?” Он похлопал по крыше машины, словно награждая послушное животное. “Кадиллак тоже имел к этому большое отношение”, - сказал он. “Если бы мы приехали на мотоциклах, старина Мирник был бы в цепях. Полицейский всегда считает, что если у кого-то достаточно денег, чтобы купить большую машину, у него достаточно денег, чтобы купить полицейского покрупнее. Он не решается шутить с "Кадиллаком". "Роллс-ройс" был бы таким же пугающим в твои лучшие дни, Найджел. Увы, не больше.


“Какая глупость”, - сказал Мирник, топая по дороге и размахивая паспортом. “Если бы я был шпионом, я бы не въезжал в Италию по польскому паспорту. У шпионов американские паспорта. Он действительно обыскивал мою перевязь в поисках спрятанного оружия или, возможно, микрофильмов. Я не смог его урезонить.”


Калаш втолкнул Мирника в машину и захлопнул дверцу. “Ты действительно должен поговорить с Мирником”, - сказал он. “Я застал его разговаривающим по-латыни с тем итальянцем. Мужчина прекрасно говорит по-английски. Он спросил меня, почему Мирник говорит по-румынски, если он поляк. На самом деле, я удивлен, что Мирник не достал свои четки и не помахал ими. Латинский. Я спрашиваю тебя, Пол. Он страдает интеллектуальным эгоизмом.” По своей привычке, когда его охватывает отвращение, Калаш быстро уснул на заднем сиденье. Я спускался с горы намного медленнее, чем Калаш поднимался по другой стороне.


Мы прибыли в Верону ближе к вечеру. Мирник, конечно, знал все подробности о Бедекере. Он взял нас с собой на пешеходную экскурсию по городу, закончившуюся в маленьком грязном дворике, в котором, согласно туристическим путеводителям, находится балкон Джульетты. Мирник назвал его подделкой. Калаш поднял Зофью и выбросил ее на балкон, расположенный недалеко от уровня земли. Затем, стоя с одной рукой на сердце, он произнес предсмертную речь Отелло.


“Это неправильная игра, Калаш”, - сказал Мирник.


“Я знаю, что это так, чертов педант. Я никогда не играл Ромео в Оксфорде, по крайней мере, не на сцене. В любом случае, это глупая пьеса, все пьесы Шекспира очень глупы. Люди убивают себя ради секса — итальянец, я полагаю, мог бы. Но мавр? Хотя мне больше нравится эта фраза о том, чтобы взять обрезанную собаку за горло. Моих предков определенно отпугивала вся эта английская крайняя плоть. Заставляла содрогаться всех фей среди них. Autre pays, autres mœurs. ”


Мы отправились ужинать в Albergo Due Torre. Когда мы вошли, атмосфера показалась нам достаточно веселой — музыка, танцы; нетерпеливые официанты: Италия - последний форпост радушия. Мы заказали еду и вино и откинулись на спинки кресел, чтобы насладиться зрелищем. За соседним столиком была компания немцев. Один из них, светловолосый тип в пальто с поясом на спине, встал и поклонился итальянской девочке за соседним столиком. Он заказал вальс и станцевал с маленькой девочкой, которой, должно быть, было около восьми лет. Его спутники, еще один мужчина и две женщины средних лет, радостно рассмеялись. Немец отвел девочку обратно к родителям и поблагодарил ее еще одним глубоким поклоном. Затем он прислал ей большой розовый напиток с фруктами и снова поклонился, щелкнув каблуками. Мирник холодно наблюдал за происходящим (как и все мы, кроме Калаша), а Зофья неподвижно смотрела в свой бокал с вином. Немцы носили тот вид расового превосходства, который некоторые из них, похоже, считают правильным для путешественника к югу от Альп. Было очевидно, что когда-то они были офицерами и говорили по-итальянски. “Ваффен СС”, - пробормотал Коллинз, - “возвращаемся к счастливым местам службы военного времени”.


Скрипач, маленький сморщенный человечек в круглых дымчатых очках (не солнцезащитных — старомодные дымчатые линзы, почти черные), пробежал по полу к столу немцев. Он улыбнулся и спросил на ломаном немецком, не может ли он сыграть для них немецкую песню. Мужчина, танцевавший с ребенком, бросил на него беглый взгляд и назвал песню. Скрипач сыграл ее. Другой немец попросил другую песню. Никто из немцев не обратил никакого внимания на музыканта, пока он играл; они продолжали свой разговор, смеясь друг над другом через стол.


Немцы начали с запроса песен, которые все знают: Röslein, Die Lorelei, и так далее. Затем они перешли к длинному списку малоизвестных немецких застольных песен. Они не давали скрипачу отдыхать между мелодиями. Как только он заканчивал одну, они просили другую и требовали, чтобы он играл каждую быстрее предыдущей. “Я хочу посмотреть, как танцуют ваши пальцы, маэстро”, - сказал один из немцев с хохотом. Он и его друзья начали давать инструкции в унисон: “Più rapido!”Скрипач подчинился им. Он отбивал чечетку вокруг стола, указывая грифом своей скрипки на потолок и пол, покачивая бедрами, улыбаясь в безумном желании понравиться. Это было в духе Павлова. Зофия сказала: “Этот человек, должно быть, был в одном из их лагерей”. Я думаю, она была права. Кожа на его лице растянулась в отчаянной усмешке, тело дернулось. Это было все равно что наблюдать, как скелет выпрыгивает из ворот Дахау.


В середине мелодии немцы встали. Скрипач продолжал свою джигу, на его лице застыла ухмылка. С него градом лился пот. Немцы бросили деньги на стол, чтобы оплатить свой счет. Затем тот, кто танцевал с ребенком, шутливо подмигнул своим спутникам. Он достал из кармана банкноту в тысячу лир, поплевал на нее и приложил к потному лбу скрипача. Она застряла там. Скрипач пронзительно захихикал и продолжал играть, запрокинув голову, чтобы банкнота не отвалилась.


Стул Мирника опрокинулся назад. Он стоял и разговаривал с немцами. В руке он держал столовый нож. Немцы стояли на своем, либо пораженные этим проявлением дурных манер, либо не испуганные одноруким человеком с тупым ножом. Одна из немок несла на руках пекинеса; на протяжении всего ужина и скрипичного концерта она кормила его и разговаривала с ним.


“Минутку”, - сказал Мирник. “Я хочу убить твою собаку”. Женщина взвизгнула, и в ее глазах появился неподдельный ужас. Ее муж встал между собакой и Мирником. “Ты пьян”, - сказал он.


“Совершенно трезв”, - сказал Мирник. “Отдайте собаку. Мы наблюдали за вами, и у нас есть приказ. Собака должна умереть”.


Немец развернулся на каблуках и начал подталкивать своих друзей к двери. “Стойте!” Крикнул Мирник. “Вернись, или я стреляю”. Немцы остановились и снова обернулись - все, кроме женщины с собакой. Теперь она обеими руками обнимала животное. Она смотрела на Мирника через свое сгорбленное плечо. “Ты сумасшедший”, - воскликнула она.


“Как долго вы прятали эту собаку?” Спросил Мирник на громком немецком, на котором он говорил. “Говорите громче — и помните, что здесь присутствуют свидетели”.


“Кто вы?” - спросил немец. “Вы не немец”.


“Мое имя не имеет значения. Достаточно того, что вы знаете, что я офицер "Бригады собачьей смерти". Вы забыли, что собаки - не люди. Они собаки. Собаки. Собаки, которые гадят на нашей священной земле, забирают еду изо рта хороших человеческих детей ”.


Скрипач перевел взгляд с Мирника на немцев, и его хихиканье сменилось судорожным, фыркающим смехом. Он слышал подобные разговоры где-то еще. Зажав рот рукой, он поспешил прочь, тысячелировая банкнота упала на пол позади него.


“Если бы у тебя не было этой руки на перевязи, “ сказал немец, ” я бы дал тебе пощечину”.


“Я ни на секунду в этом не сомневаюсь”, - сказал Мирник. “Ваш покойный руководитель, рейхсфюрер Гиммлер, сделал бы практически все, чтобы защитить собаку. Возможно, он мертв, но царство его идей продолжает жить. Забирай свою собаку и уходи. Но помни: скоро канавы станут красными от собачьей крови ”.


Немец обнял свою жену, которая к этому времени уже всхлипывала, успокаивая своего пекинеса детским лепетом. Они ушли. Мирник налил всем нам вина и сел.


Остаток ужина мы говорили о Пуччини. Мирник считает, что композиторы-романтики подготовили почву для тоталитарных политиков: оба имеют дело с иллюзиями, зная, что иллюзии людей о себе как личностях и как нациях сильнее реальности.


Мирник и Зофия рано ушли на пенсию. Калаш, гуляя по тихому городу со мной и Коллинзом, посмеивался над нашим переводом противостояния Мирника с немцами. “Приятно видеть, что он проявляет немного остроумия”, - сказал Калаш. “Но вы, европейцы, действительно сторонники трайбализма. Боюсь, у вас нет надежды, пока вы не выйдете из этой примитивной стадии и не научитесь более хладнокровно относиться ко всей этой вражде и суевериям.”


Позже, проходя мимо комнаты Зофьи, я остановился, собираясь постучать. Через дверь я услышал ее голоса и голоса Мирника, говоривших по-польски. Я должен сообщить, что мне совершенно не было любопытно, о чем они могли говорить; вместо этого я был рад, что у Мирника наконец-то появился кто-то, кроме меня, с кем можно поговорить поздно вечером.


22 июня. День без происшествий, если не считать того, что звучало как яростный спор между Зофьей и Мирником на польском, когда мы мчались по автостраде в сторону Неаполя. Думая, что в том, что они говорили, может быть что-то существенное, я впервые воспользовался своим dandy Zippo. Кстати, это не самое броское устройство, которое вы могли бы мне подарить. Я не курю, поэтому мне приходится держать его в кармане. Я оставляю вас разбираться с кассетами. Машина будет в гараже отеля Albergo Commodore сегодня вечером. Оно будет погружено на корабль завтра в восемь часов утра.


46. TРУКОПИСЬ М.ИЕРНИКА И ZОФИСА М.ИЕРНИКА, 22 июняГОДА, “CЖУРНАЛ АДИЛЬЯКА” (ПЕРЕВОД С АНГЛИЙСКОГО)..


ZOFIA:


... поездка будет не очень приятной, если так пойдет и дальше. Мы обсудили все это прошлой ночью.


МИЕРНИК :


Зофия, ты никогда не меняешься. Ты совершаешь что-то ужасное, а потом перекладываешь вину на тех, кто хочет тебе помочь.


ZOFIA :


Ужасно? Насколько ужасно? Я взрослый человек, Тадеуш, и я принял решение как взрослый. Там, где я был, для меня ничего не существовало. Я ничему не учился.


МИЕРНИК :


Но просто уйти, не сказав мне. Это было нечестно, чтобы не сказать бесчестно. Я думал, ты могла бы доверять мне. И бедная Саша. Когда он не смог тебя найти, подумай, что он, должно быть, чувствовал.


ZOFIA :


Саша нашел меня. Он прекрасно понял.


МИЕРНИК :


Я не совсем понимаю. Ты отказываешься от своего университетского диплома, переезжаешь жить к куче неряшливых людей, называющих себя художниками, которые находятся под постоянным наблюдением полиции. Это невероятно. Вы могли подвергнуть все опасности. Предположим, что вся группа была бы арестована? Как бы тогда Саша нашел вас?


ZOFIA :


Но всего этого не произошло, Тадеуш. Саша нашел меня, я здесь, все хорошо. И мне не нужна степень Варшавского университета, которая ничего не значит.


МИЕРНИК :


Ничего? Это означает разницу между жизнью профессионала, возможно, учителя, и жизнью изгоя. Даже на Западе образованию придают определенное значение.


ZOFIA :


Тадеуш, я не хочу преподавать. Я не профессионал. Ты профессионал. Я нет. Кроме того, я способен позаботиться о себе сам.


МИЕРНИК :


Жить впятером в комнате с мужчинами и девушками вместе, без ванны, без надлежащих документов? Если ты так заботишься о себе ... Мы потратили годы на создание определенного образа тебя, а ты порвал его по своей прихоти.


ZOFIA :


Тадеуш, мне ничего не угрожало. На самом деле я была вполне счастлива. Это уже кое-что, не так ли? Быть счастливым в Варшаве, пока ты молод? В этом не было ничего ужасного. Теперь, благодаря тебе и Саше, с этим покончено. Если я когда-нибудь захочу вернуться в университет, я смогу это сделать.


МИЕРНИК :


Безответственно. Когда я думаю, что попросила Сашу помочь тебе, думая, что опасность была намного меньше, чем была на самом деле ... Опасность была твоей виной.


ZOFIA :


Саше ничего не угрожало. Он может все.


МИЕРНИК :


Возможно, он может. Но попросить его рискнуть еще больше, как это сделали вы. Я не знаю, как я могу извиниться перед ним.


ZOFIA :


Если ты это сделаешь, он посмеется над тобой. Для Саши это была забава.


МИЕРНИК :


Вы думаете, что все вокруг - забава. Жизнь - это не забава. Вас никогда в жизни не просили совершить некрасивый поступок. Вы могли бы все испортить.


(Остаток польского разговора состоит из замечаний женского голоса о достопримечательностях. Перед окончанием записи оба голоса переходят на английский.)


47. RОТЧЕТ AАМЕРИКАНСКОЙ ГРУППЫ НАБЛЮДЕНИЯ В PARIS (ОТРЫВОК).


18 июня, 1737 часов. Обычная слежка за Василием Кутосовым продолжается. В Люксембургском саду он подходит к женщине примерно двадцати пяти лет, длинные темные волосы, синее платье, среднего роста, исключительно привлекательная. Кутосов, сняв шляпу, разговаривает с молодой женщиной, которая кормит голубей.


Далее следует разговор между двумя субъектами. Продолжительность 7 минут 45 секунд. Форрест подходит к субъектам примерно в 17:40 и выясняет, что они говорят по-русски.


Подслушано, как Кутосов говорит: “Это простое задание. Вам нужно только наблюдать за ним и запоминать, что он делает. Если он выйдет один, убедитесь, что у него при себе небольшое устройство, которое вам дадут. Вам не нужно беспокоиться, что с ним что-нибудь случится.”


Кутосов и испытуемая женщина после еще одного разговора, который не был подслушан (видеонаблюдение было непрактичным из-за отсутствия прикрытия для техника), продолжают кормить кукурузой голубей. Испытуемую женщину никогда раньше не видели с Кутосовым. Ее фотография прилагается.


48. ИНФОРМАЦИЯОТ HEADQUARTERS.


Женщина-субъект, положительно идентифицированная как Илона Бентли, подданная Великобритании, РОДИЛАСЬ 11 мая 35 года в Берлине, в настоящее время проживает в Женеве, Швейцария.


Перекрестные файлы: Женева (информация): Кристофер: Н. Коллинз: Т. Мирник.


Акция (Лондон): Запросить биографические данные британского связного.


49. RСООБЩЕНИЕ ОТ СиОЛЛИНСА.


Хотя это вряд ли имеет оперативное значение, я сообщаю вам, что Илона Бентли объявилась в Неаполе. Она появилась в дверях моего гостиничного номера этим вечером (22 июня), объяснив, что прибыла в Неаполь за два дня до этого.


2. Мисс Бентли присоединилась к нашей группе за ужином и не проявила особого любопытства по поводу присутствия Зофии Мирник. Позже она спросила, где к нам присоединилась девушка Мирник, и я сказал ей, что в Вене. Тема была закрыта.


3. Я должен сообщить, что мисс Бентли также желает присоединиться к нашей группе. Как вы, возможно, знаете, мы с ней некоторое время были друзьями, и недавно между нами возникли некоторые проблемы личного характера. Я пытался убедить мисс Бентли вернуться в Женеву, но не могу быть уверен, что она это сделает. Корабль, на котором мы летим в Египет, полностью забронирован, и поэтому маловероятно, что она поедет с нами. Однако мисс Бентли - импульсивная молодая женщина, которая в данный момент, похоже, полна решимости возобновить свою дружбу со мной, и она, безусловно, достаточно находчива, чтобы добраться до Египта другим видом транспорта. Я понимаю, что это неожиданное событие вызывает неловкость, и я сделаю все возможное, чтобы разобраться в нем.


50. FROM MДНЕВНИК МИРНИКА.


Появление Илоны вызывает наибольшее беспокойство. Она спустилась на ужин с Найджелом и села среди нас, как будто мы все случайно встретились в пивном ресторане Centrale в Женеве. Это все еще ее мир, ей кажется естественным находиться среди друзей. Но мир Женевы, кажется, остался далеко позади, и я не хочу, чтобы мне об этом напоминали. Особенно больно, когда об этом напоминает Илона, которая спускается вниз с Найджелом, и на ее лице все указывает на то, что они только что занимались любовью. Илона не придает значения своему телу, кроме удовольствия, которое оно ей доставляет; то, что воспоминание о нем должно причинять страдания ее любовникам, ее не беспокоит. Я сомневаюсь, что это даже приходит ей в голову.


Автоматическая эмоция: Почему она последовала за нами? Какова ее тайная цель? От кого она получает инструкции? Все это чепуха. Я никогда не забуду биение сердца моего кролика. Очевидно, она пришла, чтобы помириться с Найджелом. Это будет нелегко. Он угрюмо просидел весь ужин, избегая моего взгляда. Не может быть никаких сомнений в том, что он знает. Будь я на его месте (и, конечно, я им являюсь: если он делит со мной тело Илоны, я делю его с ним) Я бы принял все таким, какое оно есть: прихоть Илоны, потакание ее сексуальному любопытству, которое больше никогда не повторится. “Не повезло, Тадеуш!”


Кристофер наблюдал за развитием событий со своим обычным весельем. В нем есть что-то, что нравится Зофии. После приключений, которые они пережили вместе, это естественно. Она всегда обращается к Полу (они переходят на немецкий, когда остальные из нас говорят о чем-то другом: интересно, почему?). Контраст между Зофьей и Илоной поразительный. Нельзя судить о сексуальности сестры, но в Зофии есть что-то скрытое, в то время как Илона такая доступная. Это больше, чем манеры, больше, чем цвет кожи — одна девушка бледная и белокурая, другая оливковая и черная. Девушки не любят друг друга. Позиция Илоны: “Я разрешаю тебе поговорить с американцем, но остальные мои — и он был бы моим, если бы я этого хотела”. Позиция Зофии: “Я понимаю, что ты имеешь в виду, и я прекрасно понимаю, как ты добиваешься своих результатов”. У них, женщин, врожденный талант оскорблять.


Завтра мы отплываем. Все это с Илоной останется в прошлом. Для меня шок видеть ее, когда я никогда не ожидал увидеть ее снова. Послезавтра это, наконец, станет правдой. Сожаление - это холодный ужин. Дело в том, что я бы отказался от путешествия, от всего, что пообещал себе сделать в конце путешествия, от своих друзей — если бы Илона пришла ко мне вместо Найджела. Через несколько дверей они вместе. Я знаю, что значит страдать от любви: от секса, как сказал бы Калаш. Даже секс - это больше, чем я надеялся. Для меня этого было бы достаточно; любовь существует для прекрасного. Что может быть нелепее ревности в некрасивом мужчине? И все же. И все же. И все же. И все же. ✓ И все же!


51. RДОКЛАД CХРИСТОФОРОМ.


23 июня. Отплытие нашего корабля отложено по меньшей мере на два дня. Неисправность двигателя, говорит казначей. Глупость египтян, говорит Калаш. Это старое замасленное грузовое судно, которое, судя по всему, называется "С.С." Нефертити. Ее регистрация - египетская. Казначей, очевидно, боялся потерять наши деньги на проезд, поскольку загрузил "Кадиллак", занес наш багаж на борт и забрал билеты, прежде чем сообщить нам новость о задержке. Он говорит нам, что мы можем оставаться на борту, пока идет ремонт. “С палубы открывается лучший вид на Неаполитанский залив, чем в любом роскошном отеле”, - сказал казначей. В этом он прав, но мы все равно вернемся к Commodore.


Задержка серьезная для Мирника. Путешествие занимает шесть дней, поэтому срок действия его паспорта истечет до того, как он достигнет Александрии. (Я начинаю жалеть, что его люди не оформили ему американский паспорт или, по крайней мере, эквадорский.) У вас появятся дополнительные основания подозревать его, несмотря на все его дилеммы, когда я скажу вам, что он перешел на арабский во время дискуссии с казначеем; Калаш говорит, что он говорит на нем хорошо, с сирийской интонацией. Мирник был слишком расстроен изменением расписания плавания, чтобы потрудиться объяснить, как так получилось, что он говорит на этом языке намного лучше, чем говорил мне.


Как только Мирник окажется в Египте, он сможет, наконец, выбросить свой польский паспорт; суданский пропуск, полученный для него Калашом, позволит ему покинуть страну. (Но не вдаваясь в подробности: его виза проставлена в польском паспорте.) Бесконечная дискуссия: что делать с Мирником? Калаш, конечно, был сторонником игнорирования всей ситуации; он не сомневается, что сможет доставить Мирника на берег в Александрии даже без паспорта. “Будет определенное количество криков”, - объясняет Калаш. “Египтяне - нация обезумевших мужланов. Но в конце концов я найду кого-нибудь, кто знает мое имя и кто заберет деньги старины Мирника. Все будет хорошо.” Мирник не желает принимать 10-процентную вероятность того, что Калаш ошибается. Он думает, что Калаш оставит его в доках прикованным к паре египетских копов, если план провалится. “Калаш - замечательный человек, - говорит Мирник, - но вы же знаете, какой он — он бы забыл о моем существовании через полчаса”.


В конце концов было решено, что Мирник вернется в Рим и вылетит в Каир. Деньги, похоже, не являются для него проблемой. Конечно, он получил свою последнюю зарплату от WRO, и я полагаю, что ему удалось сэкономить часть своей зарплаты. Возможно также, что Кирнов положил несколько тысяч долларов в рюкзак Зофьи вместе с эквадорским паспортом. С другой стороны, если вы правы насчет его покровительства, он не беспокоится о средствах.


Остальные из нас, включая Зофию, будут ждать корабль. Калаш не оставит "Кадиллак" своего отца на попечение египетской команды в открытом море: “Губернатору было бы крайне несимпатично, если бы я появился и сказал ему, что позволил какому-то египетскому недоумку выбросить машину на берег в Ливии. Эти побережья кишат людьми, которые ищут выгодную покупку больших американских автомобилей.”


Присутствие Илоны Бентли в Неаполе придает процессу определенный драматизм. И Мирник, и Коллинз выглядели довольно возбужденными с тех пор, как она приехала, и мысль оставить Илону на попечение Мирник не привлекает англичанина. Илона усилила напряженность, прихватив Калаша с собой в арендованном двухместном "Фиате", когда мы покидали пирс, предоставив остальным следовать за нами на такси. Они не появлялись до обеда. Калаш сказал мне, что они поехали в Позитано на ланч.


“Она заказала какую-то отвратительную кашу из лапши и начала уплетать ее лопатой”, - сказал Калаш. “Илона, как вы знаете, очень грубая кормилица — должно быть, это как-то связано с тем, что она голодала в детстве. Она говорит, что очень рано осознала ценность аппетита, наблюдая, как ее товарищи по заключению возятся вокруг кастрюли с супом в концентрационном лагере. С тех пор она потакала всем своим прихотям, так что ей будет на что оглянуться, если когда-нибудь ее снова посадят. Странная девушка. Ее незнание скромности довольно привлекательно.


“Чуть позже мы лежали на кровати. Илона возилась со своим языком, а мне очень хотелось спать. Она поползла вверх по моему телу и пальцами приподняла мне веки. Очень раздражает, но ты знаешь, кто она такая — секс заставляет ее проснуться. ‘Калаш, ’ сказала она, - ты бог’. Я подумал, что это довольно мило с ее стороны, поскольку я не прилагал никаких особых усилий после такого плотного обеда. ‘Калаш, - сказала она, - возьми меня с собой". Похоже, она хочет присоединиться к нам в нашем путешествии вниз по Нилу. Совокупление в пустыне очень привлекает английских девушек. Илона всегда мечтала об экстазе под звездами пустыни. В своем воображении она слышит шум экзотических рынков. Похоже, она влюблена во всех нас, включая беднягу Мирника. Она лежала на мне сверху, бормоча все эти секреты, облизывая мои глаза и перекатывая мой член между своих колен. При данных обстоятельствах отказаться невозможно, хотя, должен сказать, я сомневаюсь в моральном духе нашей маленькой группы, если она решит сделать то же самое для всех нас, одновременно, а не по отдельности.”


У меня тоже. Мирник и Коллинз не обладают сексуальной беззаботностью Калаша. (Возможно, они бы так и поступили, если бы делили чернокожую девушку вместо белой; Калаш считает европейских женщин частью фауны и ложится с ними в постель так же небрежно, как английский принц стрелял бы в тетерева, загнанного в его ружье.) По крайней мере, мы будем избавлены от оргии на борту Нефертити. Илона планирует лететь в Каир с Мирником. Мирник пока этого не знает. Найджел Коллинз тоже этого не знает.


Я не совсем верю, что единственным мотивом Илоны является сексуальное приключение, хотя она, безусловно, дает все основания полагать, что это важно для нее. Я полагаю, что было бы хорошей идеей получить о ней краткое описание, чтобы я знал, имею ли я дело с нимфоманкой или с чем-то еще. Вы можете предположить, что ваш мужчина Кристофер останется на скамейке запасных: Илона ужасно хорошенькая, и, как, несомненно, показало ваше расследование, я нормальный. Но потенциальная неразбериха достаточно серьезна и без моего добавления к ней.


52. FСОДЕРЖИТ ФАЙЛЫ БРИТАНСКОЙ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЙ СЛУЖБЫ A B.


Бентли, Илона Мария. Родилась в Берлине 11 мая 1935 года, дочь гражданки Венгрии по имени Ханне Шемле (родилась в Будапеште 21 декабря 1905 года) и Бентли, Джона Брайана Томаса, британского подданного, родившегося в Санкт-Петербурге, Россия, 9 февраля 1899 года, старшего сына Роджера Алана Артура Бентли, к.м.н. (qv.), и Люси Энн Уиндхэм. В течение пятидесяти лет до Русской революции семья Бентли управляла экспортно-импортным бизнесом в Санкт-Петербурге; отец и дед Джона Бентли в девятнадцатом веке ненадолго служили консулами Его Величества в этом городе. Джон Бентли получил частное образование в Санкт-Петербурге у преподавателей английского и немецкого языков; он в совершенстве владел обоими этими языками, а также русским. Он был свидетелем большевистских восстаний в Санкт-Петербурге и впоследствии утверждал, что лично знаком с рядом ведущих большевиков, включая самого Троцкого. Бентли на протяжении всей своей жизни намекал, что на самом деле принимал участие в уличных боях в Санкт-Петербурге в 1917 году. В 1919 году семья вернулась в Англию, а на следующий год Бентли поступил в колледж Магдалины в Оксфорде; он получил третью степень по восточным языкам. В 1926 году он опубликовал книгу о британской экспедиции в Россию в 1918-19 годах "Предсмертный хрип империализма". Считается (хотя и не подтверждено документально), что он стал членом Коммунистической партии Великобритании в 1928 году. С 1927 по 1931 год он часто публиковал статьи в различных британских периодических изданиях на политические и литературные темы. В 1932 году он отправился в Берлин в качестве корреспондента, аккредитованного рядом британских изданий, включая Daily Star. Бентли часто писал для Daily Worker под разными псевдонимами.


Илона Мария Бентли, единственный ребенок Бентли, была незаконнорожденной. Брак между Бентли и Ханной Шемле состоялся только 23 сентября 1938 года в Берлине. В то время Бентли заявил об отцовстве, и впоследствии ребенку было предоставлено британское гражданство на основании заявления ее отца. Бентли оставил мисс Шемле и их дочь в Берлине в 1937 году, когда отправился в Испанию освещать Гражданскую войну со стороны националистов. Через три недели после женитьбы на мисс Шемле он вернулся в Испанию, где был убит на Рождество 1938 года, когда освещал нападение националистов на Барселону. Жена Бентли была наполовину еврейкой, дочерью еврейки немецкого происхождения. Правительство Германии отказалось признать британское гражданство миссис Бентли и ее ребенка из-за немецкого происхождения матери и несоответствия между датой рождения ребенка и датой вступления в брак ее родителей. Считалось, что на власти повлияли также откровенные симпатии Бентли к коммунистам. Отказывая миссис Бентли и ее ребенку в разрешении покинуть Германию в 1939 году, немецкие власти ссылались на нерасторгнутый предыдущий брак между Бентли и немкой, но существование более раннего брака так и не было установлено к удовлетворению Ее Превосходительства консула.


В 1942 году (дата вероятна) Ханне Шемле Бентли и ее ребенок были арестованы немецкими властями и отправлены в концентрационный лагерь Берген-Бельзен. Мать умерла там 18 апреля 1943 года. Илона Бентли была освобождена вместе с другими выжившими заключенными в 1945 году. В то время ей едва исполнилось десять лет, и она не знала, кто она такая. Она не была идентифицирована как Илона Бентли и, следовательно, как британская подданная до февраля 1946 года, когда при проверке документов в Берген-Бельзене были обнаружены ее британский паспорт и паспорт ее матери. В июне 1946 года следователям удалось установить местонахождение ребенка в центре для беженцев в британской зоне оккупации и установить ее личность путем сравнения номера, вытатуированного на ее предплечье, с номером, внесенным немецким служащим в ее британский паспорт, который составлял часть ее досье в Берген-Бельзене.


Ребенок был передан на попечение ее бабушки и дедушки по отцовской линии 15 июля 1946 года. Бабушка умерла в следующем году, а дедушка - в 1952 году. Илона Бентли, как единственная наследница своего деда (брат ее отца погиб в бою на Крите), унаследовала поместье стоимостью 175 000 фунтов стерлингов после уплаты пошлин в связи со смертью. Это включало значительные суммы на счетах в швейцарских франках в Union de Banques Suisses, Женева.


Во время летних каникул и после окончания школы Илона Бентли много путешествовала по Европе, а в 1956 году посетила Венгрию в качестве туристки. Во время ее визита произошло венгерское восстание. 30 октября 1966 года она прибыла на австро-венгерскую границу в компании молодого Кардоса, которого она пыталась тайно переправить в Австрию. Кардос был арестован и впоследствии приговорен к пожизненному заключению по обвинению в подрывной деятельности и убийстве в связи с его деятельностью во время восстания в Будапеште. Илона Бентли пыталась убедить посольство Великобритании в Будапеште вмешаться в защиту Кардоша, которого она назвала своим женихом. Никакое вмешательство не было возможным. Илона Бентли в беседе с сотрудником посольства заявила, что была беременна от Кардоса; если это было правдой, она так и не родила ребенка.


Илона Бентли имеет определенную репутацию сексуальной раскованности. В подростковом возрасте она создавала дисциплинарные проблемы в различных школах, и однажды ее отправили домой за плохое поведение с мальчиком из соседнего города. (Согласно записям психиатра, который брал у нее интервью после освобождения из Берген-Бельзена, она утверждала, что подвергалась сексуальному насилию со стороны взрослых заключенных лагеря.)


По достижении совершеннолетия Илона Бентли поселилась в Женеве, Швейцария, где поступила студенткой в университет. В это время она освободила адвокатов, которые были назначены ее опекунами по завещанию ее деда, от ответственности за ведение ее дел. Швейцарская полиция, которая осуществляла свой обычный контроль над мисс Бентли как иностранной резиденткой, не отметила с ее стороны никаких действий, которые они истолковали бы как наносящие ущерб швейцарским интересам. Наши собственные расследования не выявили ничего, представляющего политический интерес. Мисс Бентли учил русскому языку ее дедушка.


53. ЯОТПРАВИЛ ПИСЬМО От IЛОНЫ Б.ЭНТЛИ По АДРЕСУ ПРОЖИВАНИЯ, ИСПОЛЬЗОВАННОМУ SOVIET INTELLIGENCE В PARIS (ПЕРЕВОД С Ф.РЕНЧА).


Рим, 25 июня


Дорогая Мари-Доминик,


К тому времени, как ты получишь это, я уже отправлюсь на Нил! Чудесные два дня в Неаполе, омраченные только тем, что ты не присоединился ко мне, как наполовину обещал. Я ждал тебя (оставив милого молодого человека дуться в одиночестве) на вокзале в ту ночь, когда ты сказала, что можешь приехать, но, увы, в поезде не было никого, кроме незнакомцев. Я так хотела рассказать вам все свои новости (а их у меня так много!) лично. Возможно, вы свяжетесь со мной до тридцатого числа по адресу, который я вам дала.


Все прошло идеально. Я удивил своего маленького друга, появившись в его комнате не более чем через пять минут после его прихода. Он все еще зол на меня — но не настолько! Мы прекрасно провели время вместе — я имею в виду всех нас за ужином в тот вечер и во время долгой прогулки по этому шумному городу. (Со стороны туземцев ужасно дружелюбно ласкать человека так, как они это делают — если бы у меня была волшебная кожа, которая фотографировала все, к чему прикасалась, я была бы сплошь покрыта прекрасными итальянскими отпечатками рук!)


Я полагаю, вы не удивитесь, узнав, что сестра М. присоединилась к партии. Они забрали ее в Вене. Я был удивлен не столько тем, что увидел ее, сколько тем, как она выглядит. Она довольно красива на спокойный манер — светлые волосы, васильковые глаза, приятная фигура — но довольно скупой рот. Она определенно не похожа на своего брата. Я посылаю вам рулон снимков, чтобы вы сохранили их для меня. Если вам интересно, вы можете проявить их.


Она и все остальные, кроме М., сегодня отплывают. Произошла некоторая задержка с кораблем - ужасной старой посудиной, пахнущей машинным маслом и жирным шашлыком. М. и я прилетаем сегодня днем из Рима. Он просто трясется от страха — я подозреваю, что он боится самолетов. Неизвестного он тоже боится. Он робкий парень. По дороге из Неаполя в машине он держался изо всех сил, приговаривая: “Здесь ты немного менее пугающая, дорогая — ты отлично вписываешься в итальянцев, которые водят так же безумно, как и ты!”


Он был ужасно мил со мной. В Риме мы не смогли потратить день и две ночи на отдых — нам нужно было осмотреть достопримечательности. Он очень методичен. Я знаю гораздо больше о Форуме, Пантеоне, датах возведения городских стен, отношениях между Берини и папой Барберийским, чем я когда-либо ожидал узнать. Изумительная еда! Ужасное вино! М. бегает повсюду, разговаривая со всеми на латыни. Это очень забавно, но они, кажется, понимают его. В Ватикане, конечно, он пользовался большим успехом у парней в нижних юбках.


План таков: мы все встретимся тридцатого числа в Каире, а затем продолжим путь на машине. Я понятия не имею, сколько времени займет поездка, но она должна быть захватывающей, поэтому меня не волнует фактор времени. Я очень надеюсь, что вы попросите своих друзей там найти меня. Гораздо интереснее увидеть незнакомый город с тем, кто его знает. И поделиться моими новостями с тем, кого ты любишь, будет почти так же приятно, как поделиться ими с тобой.


Всегда с любовью,


Аннелиза


54. FROM НАШ ОТЧЕТ О РАБОТЕ ZOFIA MIERNIK (РАСШИФРОВАН ЧЕРЕЗ ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ ПОСЛЕ СОБЫТИЙ, ОПИСАННЫХ В ЭТОМ ФАЙЛЕ).


Вы должны понимать, что мне с самого начала было не по себе. Прежде всего, я почти никогда не видел иностранцев, за исключением немецких солдат, когда был ребенком, и случайных русских позже. И вот я впервые в жизни оказался за пределами Польши в окружении множества друзей моего брата, которые говорили на языках, которые я использовал только в школе. Я не всегда точно понимал, о чем они говорили — разговор шел так быстро, все они были такими умными и саркастичными. Мои друзья в Варшаве были художниками, серьезными людьми, которые все время страдали и говорили только о себе, своей живописи и скульптуре, которые, кстати, никто никогда не сможет увидеть, потому что они были декадентскими. Я не меланхоличный человек и раньше стремился к веселью.


Теперь во мне было столько веселья, что я не знала, что с ним делать. Я нашла их всех очаровательными. Пол мне сразу понравился. Он казался таким добрым, лишенным зависти и грусти — именно таким, каким я всегда представлял себе американца. Конечно, в самом начале он поступил великодушно по отношению ко мне, за что я был ему благодарен. Найджел - другое дело. По ходу дела я понял, что он совсем не такой холодный и саркастичный, каким казался сначала. Что касается принца Калаша, я прошу вас представить, какое впечатление он произвел на меня, этот невероятно высокий, абсолютно черный мужчина с манерами короля. Он напугал и очаровал меня.


Илона мне совсем не понравилась, ни вначале, ни потом. Она понравилась мне еще меньше, когда я увидела, в каком состоянии был Тадеуш, когда мы добрались до Каира. Всю свою жизнь мой брат был угрюмым человеком. Его было легко обидеть. Илона причинила ему сильную боль. Он думал, что она сделала его счастливым, но она не из тех, кто делает кого-то счастливым надолго. Когда я впервые увидел ее, я понял, что это за девушка. Я не пуританин. Я ничего не имею против секса. Но между людьми должна быть если не настоящая любовь, то хоть какое-то чувство. Илона была неспособна чувствовать. Ее целью в жизни были только ощущения. Найджел уже был ее любовником. Найджел был другом моего брата. Она использовала их друг против друга, чтобы увеличить собственное удовольствие. Она бы использовала и Пола, но он был слишком силен для нее.


Назад в Каир. Илона и Тадеуш встретили нас, когда мы подъезжали к отелю. Они были вместе пять дней. Мой брат, следовавший за ней по пятам, превратился в комнатную собачку. Он съежился от любви к ней. Произошедшая в нем перемена была отвратительной. Из человека с блестящим умом и самыми лучшими инстинктами он превратился в персонажа порнографического романа. Его глаза не отрывались от нее. Ее глаза никогда не касались его — разве что в насмешку. Когда Найджел вышел из машины, Илона обняла его, прижавшись к нему всем телом, и страстно поцеловала. Языком. На ступеньках отеля, в окружении незнакомцев и слуг. Тадеуш действительно пошатнулся при виде этого. Я посмотрел на Тадеуша, посмотрел на Илону — и понял, в чем дело. Это был шок. Возможно, это покажется смешным, но я всегда предполагал, что мой брат был девственником. Он всегда был больше похож на священника, чем на что-либо другое. На самом деле, это то, кем он хотел быть, когда был мальчиком, и я не думаю, что он когда-либо полностью смирился с этой идеей. Он был сверхрелигиозен. Связь с такой чувственной женщиной, как Илона, должно быть, разорвала его на части. Его страдания были жалкими.


В. Мы хотели бы узнать немного больше о прогулке на лодке. Произошло ли что-нибудь, что вы сочли важным?


А. Нет, ничего. Это было ужасное путешествие с точки зрения еды и окрестностей. Грязный корабль, ужасная еда. Калаша почти все время тошнило. Он жаловался на койку, которая, конечно, была для него слишком короткой. Я думаю, ему приходилось спать на полу. Найджел много времени проводил в одиночестве. Он был очень угрюмым, даже вспыльчивым. Когда мы приехали в Каир, я понял почему. Мы с Полом много были вместе — большую часть времени. Я играл на гитаре, которую он мне подарил. Он рассказал мне о своем доме в Америке. Он родом с гор. Кроме того, он каждый вечер писал мне стихотворение. Он пишет прекрасные стихи, но только когда выпьет. Странно, какими грустными могут быть его стихи, когда внешне он такой счастливый человек.


Вопрос : Были ли вы с ним на корабле ? ..


А. На самом деле это не твое дело, не так ли? Ответ отрицательный. Все произошло намного позже. На корабле я знал, что в конечном итоге произойдет. Мы были молоды и вместе. С самого начала между нами было чувство. Подробности принадлежат Полу и мне.


В. Конечно, знают. Наш интерес не непристойный. Мы пытаемся понять отношения, вот и все. Теперь мы можем поговорить о Каире? Что там произошло?


А. Не очень много. Была ситуация с Илоной. Думаю, в то время Найджел и Тадеуш снова начали чувствовать себя друзьями. Они поняли, что ни один из них не виноват. Илона наслаждалась каждой минутой этого. В моих устах это звучит жестоко. Дело не в этом. Она аморальна. То, что чувствуют другие, ее не касается. Я перестал ненавидеть ее, когда узнал о ее прошлом. Как она могла быть цельной личностью после Бельзена? Но каковы бы ни были причины, она такая, какая она есть, и она причиняет огромную, очень сильную боль. Все шло более или менее по—прежнему - это был праздник. Начиналось как праздник. Мы весело проводили время.


Мы ходили в музей и видели мумии. Мы нашли рестораны — жизнь этих людей проходит в основном в ресторанах. Мы плавали в бассейне отеля. Мы пили большими бокалами алкоголь, различные виды джина. За исключением Калаша, который является строгим мусульманином. Он пил лимонад.


Мы пробыли там всего два дня. В первое утро Калаш и Найджел куда-то уехали на машине. Илона покинула отель до того, как кто-либо из нас проснулся, и не вернулась к завтраку. Найджел и Тадеуш были в таком состоянии. Где она могла быть? За завтраком Найджел спросил Калаша, провел ли он ночь с Илоной. Он превратил это в шутку, но это была не шутка. Калаш сказал, что нет, он не видел ее со вчерашнего вечера. Когда она вернулась, у нее было красивое янтарное ожерелье, которое, по ее словам, она купила на базаре. Она примерила его для нас; это было ожерелье для королевы. Она рассказала очень забавную историю о своей сделке с египтянином, который продал ей ожерелье. Она передразнивала его, она передразнивала саму себя. Все это время я знал, что она лжет. Я видела точно такое же ожерелье в магазине при отеле. Позже я зашла и спросила, есть ли оно у них до сих пор. “Ах, мисс! Твоя темноволосая подруга, красивая девушка, купила его прошлой ночью!” Зачем рассказывать такую историю? Пол тоже ушел один и отсутствовал довольно долго. Все разбежались, это было заметно.


Мы с Тадеушем остались одни. Я купила купальный костюм и сидела у бассейна на солнышке. Тадеуш сидел со мной и писал в своем дневнике. Он продолжал следить за дверью в ожидании Илоны. На этот раз у него не было братского совета, который он мог бы мне дать. Он задал мне несколько вопросов о Поле. Когда я сказала, что он мне нравится, Тадеуш просиял. Он любил Пола Кристофера. Он продолжал рассказывать мне, каким добрым и честным мальчиком был Пол. Остальные ему нравились — он был верен своим друзьям. Пола он любил. Мужчина может любить мужчину, ты знаешь. Их дружба, когда она такая глубокая, какой казалась у Тадеуша и Пауля, становится почти любовной. Они прощают друг друга и доверяют друг другу гораздо легче, чем с любой женщиной. Великий романтик, Тадеуш. Он родился не в том возрасте. Он был уродливым рыцарем, Пауль - прекрасным рыцарем. Уродливые всегда думают, что они чем-то обязаны прекрасным. Отсюда Илона. И Пола.


Вопрос: Вы так и не выяснили, куда все подевались?


А. Я никогда не спрашивал.


Вопрос: А на следующий день вы уехали на машине? Это было второго июля.


А. На следующий день мы уехали на машине. Мы отправились вниз по Нилу. После того, как мы поехали к пирамидам и Сфинксу. Мы все сфотографировались на верблюде перед пирамидами. Все, кроме Тадеуша, конечно.


Вопрос: Почему не Тадеуш?


А. Он всегда ненавидел фотографироваться. Это было равносильно психозу. Он считал себя самым уродливым человеком на свете. Даже сейчас у меня нет его фотографии. Однажды он сказал мне: “Если у тебя нет моей фотографии, ты запомнишь мои действия, а не лицо. Я не хочу, чтобы каждый раз, когда ты смотришь на фотографию, тебе напоминали, каким никчемным созданием меня сделал Бог ”.


55.ОТЧЕТ О СЛЕЖКЕ За АМЕРИКАНЦАМИ ОТ СиЭЙРО (ОТРЫВОК).


1 июля, 07.45: Субъект (Илона Бентли) вышла из отеля Nile Hilton и села в такси у обочины. Я последовал за ней на машине. Из-за небольшого движения преследование не представляло трудностей, но был относительно высокий риск обнаружения. Субъект вел наблюдение через заднее стекло такси. Я по возможности использовал другие транспортные средства на линии движения в качестве прикрытия. 0810: Субъект вышел из такси на Халили базаре. У нее была сумочка и сумка для фотоаппаратуры на плечевом ремне. До 08:20 объект случайно перемещался по территории базара, делая фотографии. 0823: Испытуемая, оглядевшись по сторонам, предположительно, чтобы обнаружить возможное наблюдение, вошла в антикварный магазин ("Ахбал": магазин с красным фасадом на верхней площадке лестницы у входа на базар). 0827: Вторая европейская женщина вошла в антикварный магазин. У нее был кейс с фотоаппаратурой, идентичный кейсу первого объекта (то есть Бентли). 0828: Поскольку снаружи магазина ничего не было видно, я вошел и увидел, как Бентли и вторая женщина обмениваются кейсами с фотоаппаратами. 0832: Субъекты прервали контакт. Бентли продолжала прогуливаться по базару без видимой цели до 09:45, когда она вернулась в отель "Нил Хилтон" на такси.


(Примечание: Впоследствии по файлам с фотографиями я произвел предварительную идентификацию второй женщины. Считается, что это Ольга Боросова, клерк советского посольства в Каире и известный оперативник советской разведывательной службы.


На протяжении всего оставшегося периода наблюдения, которое закончилось в 06:45 2 июля, когда Бентли выехала из Nile Hilton на лимузине Cadillac (швейцарские права X-3675), Бентли постоянно носила при себе фотоаппарат. Отсутствие необходимой рабочей силы исключало любые попытки проникнуть в ее гостиничный номер для досмотра ее личных вещей.


56. RСООБЩЕНИЕ СПЕЦИАЛИСТА ПО РАБОТЕ С CХРИСТОФОРОМ (ОТ CAIRO).


1. Кристофер явился к этому офицеру в 08:20 1 июля на конспиративную квартиру, предоставленную каирским отделением. Он не заметил слежки по пути на нашу встречу. Я нашел агента в хорошем состоянии, но в прекрасном расположении духа. Он представил письменные отчеты (прилагаются) и пространный устный отчет, который кратко излагается ниже.


2. Кристофер сообщает, что Мирник не предпринял никаких шагов, чтобы посвятить его в свою тайну относительно предполагаемой миссии последнего в Судане. Кристофер выразил сомнения по поводу теории Штаба о том, что Мирник на самом деле является советским / польским агентом с какой-либо конкретной миссией в Судане. Кристофер заявил: “Я думаю, вам, ребята, следует рассмотреть единственную возможность, которую вы не рассматривали — что Мирник рассказывает не тщательно продуманную историю для прикрытия, а правду”. Я заверил Кристофера, что эта возможность была тщательно рассмотрена и фактически еще не отвергнута.


3. Кристофер основывает свои сомнения на своих наблюдениях за Мирником во время путешествия. Мирник, по словам Кристофера, кажется гораздо менее подозрительной личностью за пределами Женевы, чем в ней. Он подвержен эмоциональным вспышкам (см. Отчет Кристофера об инциденте с группой немецких туристов в Вероне, Италия) и общей беспечности в поведении, которая, по мнению Кристофера, не характерна для профессионального агента. Теперь у Кристофера почти нет сомнений в том, что Зофия Мирник на самом деле сестра Мирника: “Никто не смог бы подделать ту привязанность, которую он, очевидно, испытывает к ней”. Кристоферу посоветовали иметь в виду, что кажущееся неконтролируемым поведение Мирника на самом деле может быть уловкой для отвода подозрений. Это соответствовало бы слабости польских оперативников к тщательно продуманным ролевым играм.


4. По мнению этого офицера, суждения Кристофера в некоторой степени были искажены очевидным влечением к Зофии Мирник. Ничто в отчете Кристофера конкретно не касалось этого пункта, но он сообщает о деятельности этой девушки с меньшей, чем у него обычно, объективностью.


5. Кроме того, на Кристофера произвел очень благоприятное впечатление Саша Кирнов. Его отношение, похоже, представляет собой смесь профессионального восхищения тем, как Кирнов провел операцию по пересечению границы, и того, что следует рассматривать как личную симпатию к Кирнову. Кристофер ни в коем случае не отказался от своей осторожности в отношении Кирнова, сотрудника КГБ. Но он открыто заявляет, что считает Кирнова человеком, достойным восхищения. (Кристофер более, чем обычно, сочувствует евреям, пострадавшим при нацистском режиме, и это не первый случай, когда оперативная эффективность Кристофера ставится под угрозу из-за его неспособности объективно относиться к еврейским жертвам Второй мировой войны.)


6. В качестве свидетельства значительного интуитивного уровня Кристофера этот офицер упоминает, что Кристофер высказал предостережение по поводу Илоны Бентли до того, как я проинформировал его о наших подозрениях относительно этой женщины. Он счел ее появление в Неаполе сомнительным и уже начал рассматривать ее как потенциального агента оппозиции. Кристофер называет сексуальные отношения Бентли с Мирником и, предположительно, с Коллинзом классической советской тактикой компрометации этих людей и контроля над ними. Его мнение открыто относительно того, существует ли Бентли в качестве независимого информатора СОВЕТОВ с инструкциями следить за выполнением Мирником своего задания. Он также считает возможным, что Бентли было поручено оказывать влияние на принца Калаша эль-Хатара и сообщать о нем.(Смотрите репортаж Кристофера о заявлении Хатара о том, что у него тоже были сексуальные отношения с Бентли 23 июня.) Если это так, то Бентли заслуживает самого пристального наблюдения со стороны Кристофера.


7. В соответствии с инструкциями, этот офицер воздержался от предоставления Кристоферу подробного брифинга о ситуации в Судане, касающейся Фронта освобождения Помазанников. Хартуму следует отметить, что Кристофер ничего не знает о (а) перехвате советских радиопереговоров; (б) существовании "Фейерверка"; или (в) предложении кооптировать символическое руководство ALF путем использования принца Калаша в качестве агента-провокатора.


57. RСООБЩЕНИЕ ОТ СиОЛЛИНСА.


Как и договаривались, принц Калаш эль Хатар и я отправились утром 1 июля в Великолепный гараж в Гелиополисе, чтобы принять поставку оружия. Я предпочел бы совершить это путешествие на взятой напрокат машине, но принц Калаш настоял на своем "Кадиллаке", который привлек большое внимание. Пока он ждал разрешения на въезд в гараж, машину окружила толпа мальчишек, выпрашивающих деньги. Даже принц Калаш не смог разогнать их, и они слонялись вокруг, заглядывая в грязные окна гаража даже после того, как мы въехали внутрь. Я не сомневаюсь, что они могли видеть загрузку оружия, которое не было завернуто, и ящиков с боеприпасами. Это была в целом небрежная операция. Я нашел вашего человека все еще спящим и небритым; от него отчетливо пахло араком. Оружие - три пистолета "Стен", два пистолета "Вальтер" и несколько сотен патронов - валялось у него под кроватью. На всем оружии были следы ржавчины, а отверстия двух пистолетов Sten были забиты смазкой. Мы приняли доставленное оружие и боеприпасы и спрятали их в Cadillac. Этот автомобиль оснащен “секретным” отделением за задним сиденьем, о чем я до сих пор не знал. Принц Калаш, по крайней мере, в восторге от сделки с огнестрельным оружием. Точная сумма, которую я заплатил торговцу оружием, составила 8oo долларов США. Мы вернулись в отель и присоединились к нашим спутникам без дальнейших происшествий.


2. Принц Калаш сообщил мне, что пригласил Илону Бентли сопровождать нас в Судан. Он говорит, что восхищен мужеством мисс Бентли, которая сопровождала нас до самого Каира. Я не знал, что это было ее намерением, когда мы расстались в Неаполе, но не могу сказать, что удивлен, что она появилась. Она путешествовала по воздуху в компании с Мирником. Такой поворот событий в худшем случае доставляет неудобства, и хотя я бы предпочел, чтобы пассажиров не прибавлялось, я не могу запретить принцу Калашу перевозить кого ему заблагорассудится в его собственной машине.


3. Мы отправляемся рано утром 2 июля. Есть некоторые разногласия по поводу маршрута. Принц Калаш желает выбрать более короткую прибрежную дорогу вдоль Суэцкого залива. Мирник выступает в пользу шоссе вдоль Нила, которое привело бы нас через Долину Царей. Он желает увидеть тамошние гробницы и погребальные храмы. Я ожидаю, что этот спор не будет разрешен до тех пор, пока мы не начнем работу, но в любом случае я свяжусь с вами, как было условлено, по прибытии в Хартум, вероятно, 6 или 7 июля.


4. В наших беседах я сообщил вам столько подробностей, сколько мне известно о действиях Мирника и его “сестры”. В их поведении не было ничего, что могло бы навести на мысль, что они отправились в это путешествие по какой-либо иной причине, кроме удовольствия. До сих пор они не ответили ни на один мой вопрос по существу. Я последую вашему совету и оставлю свои попытки связаться с ними теми методами, которые я использовал. На протяжении всего путешествия я буду вести себя как можно более дружелюбно, чтобы создать атмосферу, в которой можно было бы обменяться конфиденциальными сведениями.


58. RДОКЛАД CХРИСТОФОРОМ.


2 июля. Илона Бентли - прирожденная имитаторша. Она очень забавно изображает Уинстона Черчилля, и когда сегодня утром она вышла из "Хилтона" и увидела "Кадиллак", стонущий под туристическим снаряжением, которое Калаш повесил на его крышу, она остановилась и надулась, как толстяк. Голосом Черчилля она спросила: “Это конец начала или начало конца?”


Хороший вопрос. Мы отправились в пустыню в духе дружелюбия, если не веселья, и прибыли к Пирамидам всего через несколько минут после рассвета. Всеобщее удивление: как они сделали это без шкивов и геометрии? Мирник, конечно же, оказался египтологом-любителем, способным указать размеры, углы и точное количество обработанных камней в пирамиде Хеопса. В "Тени Сфинкса" Калаш дал нам больше Шекспира; он сыграл Антония, а также Отелло для драматического общества, прежде чем его исключили из Оксфорда. “Томный дон застал меня с тремя раздетыми англичанками в моей комнате в колледже”, - говорит Калаш, объясняя свое увольнение. “Бедняга никогда не представлял, что гетеросексуальность существует в таких масштабах”.


Желания Мирника, как это обычно бывает, возобладали, и мы последовали по дороге вдоль западного берега Нила к Долине Царей, а затем отправились в Карнак (Фивы, вы знаете). Эти руины не имеют оперативного значения, поэтому я не буду задерживаться на описании. Даже Мирник был поражен видом Храма Амон Ра в Карнаке и нарушил молчание только для того, чтобы расшифровать несколько огромных иероглифов на сломанных колоннах и на обелиске Тотмеса. Даже когда эти здания были целыми, пять тысяч лет назад, они, должно быть, знали о крадущихся шагах шпионов; за каким-нибудь хеттским мирником, несомненно, наблюдали через глазки агенты фараона. (Он не может быть тем, кем кажется. . . . Он кажется тем, кем не является. Нож! говорит один. Не раньше, чем мы узнаем его цель, говорит другой.) Это очень старая профессия.


Мы все были за то, чтобы остановиться в отеле в Луксоре, но Калашу не терпелось разбить лагерь на природе. Он отправил из Женевы сложное снаряжение — палатки, спальные мешки, складные столы и стулья, печи и так далее. “Что касается меня, мне ничего не нужно, кроме бурнуса и пистолета”, - говорит Калаш. “Но я хотел, чтобы у вас, белых исследователей, были некоторые удобства, к которым вы привыкли”. Калаш не верит в карты, но я, насколько могу, отслеживаю наш маршрут на большой карте Мишлен. Мы повернули на восток чуть южнее Эль-Каба и через несколько минут ехали по пустой пустыне. Это довольно холмистая местность; земля цвета старых костей.


Ночь в пустыне наступает очень быстро, как вы, без сомнения, слышали, но Калаш, похоже, точно знает, когда это произойдет. Он остановился недалеко от местечка под названием Сукари (перед тем, как мы добрались до города: “Если египтяне не узнают, что мы здесь, они не выползут, чтобы украсть нашу обувь”), и мы разбили лагерь примерно за час до захода солнца. Калаш запретил употреблять алкоголь, пока мы в пустыне, но он запасся огромным количеством апельсинов, лимонов и лаймов. Зофия выжала немного фруктов и приготовила напитки из остатков льда из отеля Hilton. Калаш выудил кубики льда из своей жестяной кружки и бросил их на песок. “Тебя будет меньше мучить жажда, если ты научишься пить тепловатые жидкости”, - сказал он. Он опубликовал предупреждения о смертоносных шестидюймовых скорпионах и поделился другими знаниями о пустыне. Для поездки он одет как шейх, и его предупреждения, исходящие из белого головного убора, очень правдоподобны.


Мы поужинали консервами, разогретыми Илоной на спиртовке, а потом сидели при свете бензинового фонаря, слушая гитару Зофьи. Ее хорошо обучил Саша Кирнов — она может сыграть практически любую мелодию после того, как ей ее напоют. Илона знает великое множество русских песен, которым научилась у своего дедушки. Язык ей вполне подходит; в свете лампы она выглядела дикой и меланхоличной, ее черные волосы падали на грудь. Ее волосы были цвета ночи позади нее, поэтому ее белое лицо казалось подвешенным в воздухе, как лицо девушки во сне. Мирник была загипнотизирована. Как и все мы.


Вскоре после наступления темноты стало очень холодно, и мы надели куртки. Там были три маленькие палатки, каждая достаточно большая для двух человек. Девушки решили поделиться одним из них, а Мирник и Коллинз объединились в пару в другом — я полагаю, они хотят присматривать друг за другом из-за Илоны. После того, как гитара была убрана, Калаш отошел за пределы света лампы и лег на землю, прикрыв лицо краем своего костюма. После этого я остался один в третьей палатке.


Я не мог заснуть, но было слишком холодно, чтобы вставать, поэтому я лежал на животе в спальном мешке, глядя на звезды через открытый клапан палатки. Калаш был неподвижной белой фигурой в нескольких футах от меня. Около полуночи я услышал скользящий звук по соседству, а затем увидел, как Мирник выскальзывает из своей палатки. Он выпрямился, огляделся по сторонам, а затем направился прямо к "Кадиллаку". Он тихо открыл дверцу, и в салоне на мгновение зажегся свет. Последовала пауза, прежде чем снова появился свет, на этот раз тонкими полосками по краям оконных штор. На всех окнах жалюзи. Конечно, нет возможности закрыть лобовое стекло, но машина была направлена в сторону от лагеря, поэтому пятно света на ее капоте вряд ли могло кому-то помешать.


Я встал и надел ботинки. Калаш, по-прежнему не шевельнув ни единым мускулом, спросил: “Что этот идиот делает в машине в такое позднее время?”


“Я спрошу его”, - сказал я. “Может быть, его беспокоят раны”. (Мирник снял перевязь, но все еще двигается довольно скованно.)


Калаш больше ничего не сказал, и я предположил, что он сразу же снова уснул. Я подошел к машине и заглянул внутрь через лобовое стекло. Мирник сидел на заднем сиденье со своей толстой авторучкой Mont Blanc в одной руке и небольшой книжкой в другой. Он перевернул страницы книги, провел пальцем по краю страницы, сосчитал строки до того места, где его палец остановился, а затем написал число на листе бумаги. Затем он повторил процесс.


Думаю, мне не нужно говорить вам, ребята, что он писал сообщение, используя книжный код. Я отошел подальше от света, но продолжал наблюдать. Мирник был поглощен своей работой. Он взялся за дело быстро, без всякой суеты и колебаний, которые обычно проявляет. Он находил слово, отмечал номер его строки на страницах и вводил его вместе с номером страницы в пятизначной группе. Судя по месту, в котором он открыл книгу, он использовал страницы из трех цифр. Следовательно, первые три цифры - это номер страницы, а последние две - номер строки. Я полагаю, он использует первое слово в процитированной строке. У книги была серая обложка с красными буквами.


Минут через пять или около того я направился обратно к своей палатке. “ Что он делает? - Спросил Калаш, стоя посреди пустыни.


“Он читает”, - ответил я.


Мирник вернулся минут через десять. Калаш не заговорил с ним, и я был рад, что мне не пришлось этого делать. Поимка его с поличным обеспокоила меня меньше, чем я мог ожидать. Есть определенное удовлетворение в том, чтобы быть успешным Подглядывающим; в противном случае никто не стал бы заниматься такой работой. Но чертова глупость Мирника раздражала меня. Почему он выбрал это время и это место, чтобы покопаться в книжном коде? Где он мог от него избавиться? Даже Советы не используют туземцев с расщепленными палками в качестве движущихся тайников, и в пустыне Мирник, безусловно, не нашел бы другого способа избавиться от своего секретного послания. Было бы типично для этого человека доверить это египетской почте в следующем маленьком городке, куда мы приедем. Вся сцена — пробираться ночью к машине, опускать шторы, что—то писать в условиях, дающих 99-процентную вероятность обнаружения, - была настолько дилетантской. Меня разозлило, что Мирник мог быть таким дураком.


3 июля. В связи с событиями

прошлой ночи следует отметить две вещи:


1. Книга Мирника - "Демократия в Америке" Токвиля, издание мировой классики № 496 (Издательство Оксфордского университета, 1959). Он оставил его лежать на своем спальном мешке, когда вышел позавтракать.


2. Сегодня утром в Марса-Аламе он отправил письмо в почтовое отделение.


59. DЭКОДИРОВАННАЯ ВЕРСИЯ MПОСЛАНИЕ МИРНИКА.*


ПУТЕШЕСТВИЕ На ЗАВЕРШАЮЩЕЙ СТАДИИ. ОЧЕНЬ ОБЕСПОКОЕН ВАШЕЙ НЕУДАЧЕЙ, ОБЩАЮСЬ, ОЧЕНЬ НАДЕЮСЬ, ЧТО ЭТО НЕ ОЗНАЧАЕТ ИЗМЕНЕНИЙ В ПЛАНАХ Или УМЕНЬШЕНИЯ НАДЕЖД НА УСПЕХ. ТОВАРИЩИ ДРУЖЕЛЮБНЫ. ДОБАВЛЕНА АНГЛИЧАНКА (B) АЛТИМОР (E), ОТЛИЧНИЦА (N), ЗДЕСЬ (T) РИМФАНТ (L), УВЕ (E), ОТЛИЧНИЦА (Y), ЮНГ. ОЖИДАЮ, ЧТО ДОСТИГНУ ПУНКТА НАЗНАЧЕНИЯ ДВЕНАДЦАТОГО ИЛИ ОКОЛО ТОГО. ДЕНЬГИ, ПРЕДОСТАВЛЕННЫЕ КУРЬЕРУ, ОЧЕНЬ ЩЕДРЫЕ. ЕЕ ДОКУМЕНТЫ ПРЕВОСХОДНЫ. Я НАДЕЮСЬ НА ТО ЖЕ САМОЕ После НЫНЕШНЕГО ПРЕДПРИЯТИЯ. ДОВЕРЯЮ ДРУЗЬЯМ В КАЧЕСТВЕ ПОСЛЕДНЕГО ОДОЛЖЕНИЯ. СЛЕДУЮЩЕЕ СООБЩЕНИЕ ИЗ СТОЛИЦЫ СТРАНЫ НАЗНАЧЕНИЯ. ПОСЛЕ ЭТОГО ТИШИНА До НОВОЙ ВСТРЕЧИ.


60. RСООБЩЕНИЕ PГРАЖДАНИНА ВЕЛИКОБРИТАНИИ, КОНТРОЛИРУЕМОГО WСЛУЖБОЙ РАЗВЕДКИ США (ОТРЫВОК).


... Полковник Пушинский из Разведывательной службы доложил заместителю министра иностранных дел 26 июня, что требования, установленные для совместной польско-советской операции в Африке, были выполнены. Заместитель министра иностранных дел отказался сообщить все подробности операции и попросил представить только общий отчет. Полковник Пущинский заверил его, что подходящий польский гражданин, прошедший подготовку по разведывательной работе, был назначен связным между советским посольством в восточноафриканской стране и организацией борцов за свободу в другой, но соседней стране. Агент находился на пути к своему заданию и по прибытии попадал под контроль ответственных советских чиновников. Официальное выражение благодарности со стороны СОВЕТОВ было получено полковником Пушинским за сообщение заместителю министра иностранных дел.


61. D- РЕПОРТАЖ С МЕРИКАНСКОЙ СТАНЦИИ A В ВИЕННЕ (ОТРЫВОК).


В надежде развеять тревогу Женевы по поводу очевидной путаницы, связанной с операцией Кристофера по пересечению границы, мы провели полный опрос чешского офицера, командующего Пойнт-Зеброй. Он утверждает, что пересечение границы Кристофером и Зофией Мирник было санкционировано подразделением чешской контрразведки. Чешского офицера ЦРУ, который оформлял разрешение, сопровождал русский, известный нашему источнику как “майор Шигалов”. Наш источник считает, что Шигалов является офицером КГБ. Именно Шигалов дал указание нашему источнику устроить диверсию и разрешить переправу Кристофера и женщины Мирник. Не было никаких инструкций о прекращении огня, если Кристофер и Зофия Мирник будут обнаружены войсками. Шансы на то, что это произойдет, Шигалов считал минимальными. Наш источник предполагает, что переход был операцией КГБ, направленной на внедрение персонала на Запад с доверием, которое возникает в результате опасного побега через границу. Он принимал участие в ряде других эпизодов, которые проходили по аналогичному оперативному сценарию. Мы склонны согласиться с его суждением, предполагая, что его версия событий точна. В прошлом на него можно было положиться.


62. Я ПЕРЕХВАТИЛ ТРАФИК От СПЕРЕДАТЧИКА OVIET В DРАЙОНЕ САЛААМА (РАСШИФРОВАНО 5 ДжНАЗАД).


1. Инициировать Голгофу 7 июля.


2. Встреча 0147 15 июля [координаты на карте точки в 48 милях к западу-северо-западу от Эль-Фашира] с Ричардом. Код опознавания: Небеса далеко. Ответ: Аллах ожидает нас совсем рядом.


3. Да здравствуют храбрые бойцы Помазанного Фронта освобождения и великого дела трудящихся.


63. CABLE С МЕРИКАНСКОЙ СТАНЦИИ A В КХАРТУМЕ.


1. НА РАССВЕТЕ 7 ИЮЛЯ ТЕЛА ТРЕХ ЧИНОВНИКОВ ЦЕНТРАЛЬНОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА БЫЛИ ОБНАРУЖЕНЫ НА РЫНКАХ ЭЛЬ-ОБЕЙДА, ОТБАРЫ И КАССАЛЫ, ТРЕХ ВАЖНЫХ ГОРОДОВ, РАСПОЛОЖЕННЫХ ПОЛУМЕСЯЦЕМ ВОКРУГ ХАРТУМА На СРЕДНЕМ РАССТОЯНИИ 200 МИЛЬ.


2. ВО ВСЕХ СЛУЧАЯХ ЖЕРТВЫ ПОДВЕРГАЛИСЬ УВЕЧЬЯМ, ВКЛЮЧАЯ КАСТРАЦИЮ И РАСПЯТИЕ ГОЛОВОЙ ВНИЗ НА Х-ОБРАЗНЫХ КРЕСТАХ.


3. ФЕЙЕРВЕРК ПОДТВЕРЖДАЕТ, ЧТО ВСЕ ТРИ УБИЙСТВА БЫЛИ СОВЕРШЕНЫ ЯЧЕЙКАМИ ФРОНТА ОСВОБОЖДЕНИЯ ПОМАЗАННИКОВ БОЖЬИХ В КАЧЕСТВЕ ПЕРВОГО ЭТАПА ОПЕРАЦИИ “ГОЛГОФА”.


4. “ОПЕРАЦИЯ ГОЛГОФА” - ТЕРРОРИСТИЧЕСКАЯ КАМПАНИЯ, ДАВНО СПЛАНИРОВАННАЯ ALF. УБИЙСТВА С НАНЕСЕНИЕМ УВЕЧИЙ И РАСПЯТИЕМ ЖЕРТВ ПРИЗВАНЫ ПРОДЕМОНСТРИРОВАТЬ, ЧТО ALF МОЖЕТ НАНЕСТИ УДАР По ЦЕНТРАЛЬНОМУ ПРАВИТЕЛЬСТВУ И ЕГО ЧИНОВНИКАМ ГДЕ УГОДНО И КОГДА УГОДНО.


5. УБИЙСТВА БУДУТ ПРОДОЛЖАТЬСЯ, А РАСПЯТЫЕ ЖЕРТВЫ БУДУТ ВЫСТАВЛЯТЬСЯ ВСЕ БЛИЖЕ К ХАРТУМУ. ОПЕРАТИВНЫЙ ПЛАН "ГОЛГОФЫ” ПРЕДУСМАТРИВАЕТ РАСПЯТИЕ СЛЕДУЮЩИХ ЖЕРТВ ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ ДНЕЙ В ТОЧКАХ НА 20 МИЛЬ БЛИЖЕ К ХАРТУЭНУ На ГЛАВНЫХ ДОРОГАХ К ВОСТОКУ, СЕВЕРУ И ЗАПАДУ ОТ СТОЛИЦЫ.


6. КОМПАНИЯ FIRECRACKER НЕ СМОГЛА ПРЕДУПРЕДИТЬ НАС ОБ ЭТОЙ АКЦИИ, ПОСКОЛЬКУ ЕЕ ЛИДЕРОМ ЯВЛЯЕТСЯ “АХМЕД” (НАСТОЯЩЕЕ ИМЯ НЕИЗВЕСТНО), ДРУГОЙ ВАЖНЫЙ ДЕЯТЕЛЬ ALF, ПРОШЕДШИЙ ОБУЧЕНИЕ В СССР. ПОДРОБНОСТИ ”ГОЛГОФЫ“ БЫЛИ СООБЩЕНЫ "АХМЕДУ” СОВЕТСКИМ ОПЕРАТИВНИКОМ, С КОТОРЫМ ОН ВСТРЕТИЛСЯ В КОНЦЕ ИЮНЯ (ДАТА НЕИЗВЕСТНА) В ХАРТУМЕ. ИНСТРУКЦИИ О НАЧАЛЕ “ГОЛГОФЫ” БЫЛИ ПЕРЕДАНЫ По СОВЕТСКОМУ ТАЙНОМУ РАДИО 5 ИЮЛЯ. (МЫ ПЕРЕХВАТИЛИ И РАСШИФРОВАЛИ, НО НЕ СМОГЛИ ОПРЕДЕЛИТЬ ДЕТАЛИ “ГОЛГОФЫ” ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ОНА НЕ БЫЛА ЗАПУЩЕНА.)


7. МЫ ПОДЧЕРКИВАЕМ ВАЖНОСТЬ ИЗУЧЕНИЯ ФЕЙЕРВЕРКОМ ДЕТАЛЕЙ СЛЕДУЮЩЕГО ЭТАПА “ГОЛГОФЫ” И ИХ ПЕРЕДАЧИ ДО ТОГО, КАК ОН СОСТОИТСЯ.


8. ЗАПРАШИВАЕМ РАЗРЕШЕНИЕ ШТАБ-КВАРТИРЫ ПРОИНФОРМИРОВАТЬ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ СУДАНСКОЙ ПОЛИЦИИ ОБ ИЗВЕСТНЫХ НАМ ДЕТАЛЯХ, ВКЛЮЧАЯ СОВЕТСКОЕ УЧАСТИЕ, НО НЕ ПОВТОРЯЕМ, НЕ ВКЛЮЧАЯ РАЗГЛАШЕНИЕ НАШЕГО КОНТРОЛЯ Над ФАЙР-КРЕКЕРОМ


9. НИЖЕ ПРИВОДИТСЯ ТЕКСТ РЕКЛАМНОГО ОБЪЯВЛЕНИЯ ALF, РАЗМЕЩЕННОГО ПОСЛЕ МАССОВЫХ УБИЙСТВ НА РЫНКАХ ОСНОВНЫХ СУДАНСКИХ ГОРОДОВ (ПЕРЕВОД С АРАБСКОГО):


ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ ВЕРУЮЩИЕ!


О ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ АЛЛАХА! СЕГОДНЯ ТРОЕ ПРОКЛЯТЫХ ЛИЗОБЛЮДОВ Из ХАРТУМСКОЙ КЛИКИ, ОСКОРБЛЯЮЩИХ БОГА И УЧЕНИЕ ЕГО ПРОРОКА, БЫЛИ ОТПРАВЛЕНЫ На ВЕЧНОЕ НАКАЗАНИЕ. БОГ ВЕЛИК. ВЫ НАЙДЕТЕ ИХ На СВОЕЙ РЫНОЧНОЙ ПЛОЩАДИ С ЛИЦАМИ В ПЫЛИ. ДРУГИЕ УМРУТ ТАК ЖЕ, КАК УМЕРЛИ ОНИ. О ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ АЛЛАХА! ЭТО МЫ, ПОМАЗАННЫЙ ФРОНТ ОСВОБОЖДЕНИЯ, ОСУЩЕСТВИЛИ БОЖЬЮ МЕСТЬ ЭТИМ ЛЮДЯМ, КОТОРЫЕ ПРОДАЛИ НАШЕ ПЕРВОРОДСТВО ИМПЕРИАЛИСТАМ! ПРИБЛИЖАЕТСЯ ЧАС, КОГДА ВСЕ ЭТИ ЖЕРТВЫ В ХАРТУМЕ УМРУТ ИЛИ СПАСУТСЯ ОТ НАШЕЙ МЕСТИ! В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ МЫ НАНЕСЕМ УДАР БЛИЖЕ. МЫ НАНЕСЕМ УДАР ЕЩЕ БЛИЖЕ!


64. DОТПРАВЛЯЕТСЯ Из ЗападногоЭШИНГТОНА На СТАНЦИИ AВ АМЕРИКЕ В КХАРТУМЕ И ГЭНЕВЕ (8 июняИЮЛЯ).


1. Хартуму поручено проинформировать суданские власти о деталях операции “Голгофа" и проинформировать главу Специального подразделения Судана о деятельности, членстве и планах Фронта освобождения Помазанников.


2. Запрещается проведение операций, сопряженных с каким-либо риском для жизни принца Калаша эль Хатара. Хартум может свидетельствовать о проникновении принца Калаша в Особый отдел АЛЬФ то и к эмиру Хатара. Однако любое решение об использовании принца Калаша таким образом должно приниматься эмиром и соответствующими суданскими должностными лицами. Хартум может заверить все стороны в своем сотрудничестве, но он не может взять на себя оперативную ответственность, которая принадлежит суданцам. Необходимо сохранить не только видимость, но и реальность невмешательства во внутренние дела Судана.


3. Наблюдение и отчетность Кристофера в отношении деятельности группы, путешествующей с принцем Калашом, будут продолжены. Кристофером будет заниматься [его куратор из Женевы], который временно назначен в Хартум на время деятельности Кристофера в Судане. Контроль за всеми американскими аспектами этой операции остается обязанностью Хартума.


4. В дополнение к своей функции репортера, Кристофер уполномочен участвовать в тайных действиях против всех оппозиционных элементов, за исключением применения насилия. Хартум полностью проинформирует Кристофера обо всех оперативных аспектах, о которых он еще не знает.


5. Брифинг Кристофера в Хартуме должен включать информацию о том, что Штаб-квартира предварительно пришла к выводу, что Тадеуш Мирник и Илона Бентли являются агентами советской разведывательной службы. Мы полагаем, что Мирник, вероятно, является агентом польской разведывательной службы, переданным Советам в качестве главного агента, отвечающего за их операции в отношении ALF. Считается, что Бентли является советским агентом, которому поручено следить за деятельностью Мирника. Эти выводы основаны на оценке информации из различных источников,* все это, как правило, подтверждает, что Мирник является ключом к советскому контролю и эксплуатации ALF на ее террористической фазе. (Роль Зофии Мирник на данный момент не может быть определена. Возможно, что она была нанята в качестве курьера для передачи средств Мирнику, хотя ее использование в этой роли не соответствовало бы обычным советским методам финансирования. Несколько менее вероятно, что она была передана Мирнику в качестве платы за обеспечение его оптимальной операционной деятельности. Весь сценарий двойного дезертирства брата и сестры типичен для тщательно продуманных механизмов прикрытия поляков, и аномалии в ситуации с Мирником вполне могут быть объяснены участием польской разведывательной службы в том, что по сути является советской операцией.)


6. Штаб-квартира надеется, что Кристофер сможет развеять любые сомнения в том, что Мирник и Бентли находятся под советской дисциплиной. Хартум может использовать свое усмотрение для изобретения оперативного устройства, которое позволит Кристоферу подтвердить, что эти двое оперативников на самом деле являются теми, за кого мы их подозреваем.


7. Наша цель - нейтрализация Мирника и максимальное смущение Советов путем публичного разоблачения их роли в операциях ALF. Необходимым условием для достижения нашей цели является нейтрализация ALF. Штаб-квартира уверена, что суданские силы безопасности с помощью информации, которую мы в состоянии им предоставить, смогут эффективно противостоять угрозе, исходящей от ALF.


8. Штаб-квартира, учитывая чувствительность Британии к операциям в одной из своих бывших колониальных областей, поручила Лондону проинформировать своих агентов по связям с британскими разведывательными службами о “Голгофе” и ситуации, касающейся Мирника и Бентли. Считается, что британцы могут располагать информацией, которая в настоящее время недоступна нам. Объединение информации и оперативных ресурсов может принести взаимную выгоду. Прикрытие Кристофера будет защищено.


65. RДОКЛАД CХРИСТОФОРОМ.


4 июля. Если не считать того, что десяти или двенадцати чудом избежавших смерти, путешествие продолжается без происшествий. Опасность исходит от Калаша, который считает, что автомобили созданы для того, чтобы ездить на максимальной скорости. Дорога вдоль побережья довольно хорошая до Рас-Банаса, примерно в ста милях к северу от границы с Суданом, где она превращается в козью тропу. Слева от нас было Красное море, а справа - гряда унылых холмов, мы мчались вдоль побережья, одно заднее колесо часто вращалось в пустом воздухе над краем пропасти. Пешеходы, верблюды и автомобили, когда мы их встречали, рассыпались перед "Кадиллаком", как стаи уток. Один перепуганный кочевник сиганул с края невысокого утеса в прыжке лебедя; если бы он приземлился на голову, то наверняка погиб. Калаш едет дальше, бормоча что-то по-арабски, без намека на выражение лица, в то время как девушки визжат, а Мирник прикрывает глаза.


Cadillac не предназначен для таких поездок. Он несколько раз перегревался и дважды застревал в песке, когда колеса соскальзывали с более твердого покрытия грунтовой дороги. Очевидно, что нам понадобится второй автомобиль, Land Rover или Jeep, если мы собираемся добраться до Эль-Фашира. Калаш соглашается и говорит нам, что у нас не будет проблем с покупкой всего необходимого в Порт-Судане. Если мы выживем, то прибудем туда завтра утром. Я не сомневаюсь, что Калаш может добиться чего угодно в Судане. Когда мы подъехали к границе, он остановил машину, произнес одну фразу по-арабски, получил изящное приветствие от охранника и проехал дальше. “Теперь, Мирник, ты можешь перестать беспокоиться о клерках и паспортах”, - сказал Калаш. “В Судане мое имя является твоим паспортом”.


Прошлой ночью мы разбили лагерь у моря на утесе в нескольких милях над городом Дункунаб. Калаш тщательно выбирал место. По его словам, оно находится как раз напротив Мекки на другом берегу Красного моря. Он довольно долго молился на закате и восходе солнца, обратив лицо в святом направлении, в то время как остальные из нас смущенно переминались с ноги на ногу. Есть что-то неуместное в том, что Калаш из всех людей падает ниц и бьется головой о землю. Но его религиозность, очевидно, искренняя, пока она длится. Как только он произносит свое последнее “аминь” и отряхивает грязь со своей мантии, он становится тем Калашом, которого мы всегда знали и любили: горький язык, сардонический взгляд, твердый член. “Я провел сорок восемь полных часов без женщины”, - сказал он мне сегодня вечером, отвернувшись от Мекки. “Мы действительно должны что-то сделать с этим монашеским расположением палаток”. У Калаша только один тон голоса: отчетливый. Его слова были отчетливо слышны девочкам; Илона одарила Зофию радостной улыбкой. Ответа не последовало.


Пока девушки готовили ужин, Калаш и Коллинз открыли потайное отделение "Кадиллака" и извлекли оттуда охапку оружия: три пистолета Sten и пару немецких автоматов. Они вдвоем купили это огнестрельное оружие в Каире. Калаш считает, что они могут нам понадобиться, когда мы попадем в страну бандитов. Пока Калаш и Коллинз сидели за походным столом, заряжая обоймы из кучи патронов, Мирник отвел меня в сторону. “Пол, ты должен протестовать! Мы должны избавиться от этого оружия. С нами вообще не советовались по этому поводу. Опасно просто носить эти вещи! Предположим, нас остановит полиция? Я сказал ему, что не думаю, что суданская полиция создаст много проблем для Калаша. Более того, если бы на маршруте были бандиты, нам нужно было бы чем-то их отпугнуть. “Бандиты? Бандиты? Найджел говорил о бандитах, но я подумал, что это шутка”, - сказал Мирник. “Я не могу взять Зофью туда, где есть бандиты”. Он был в состоянии сильного возбуждения, и даже сейчас, когда я почти пришел к выводу, что он прямиком из КГБ, мне немного жаль его. Даже если он все время играет, позволять своим эмоциям выплескиваться наружу, должно быть, вредно для его нервов. Общение с ним, безусловно, вредно для моих.


В конце концов он согласился пострелять по мишени вместе со всеми нами. Коллинз оказался компетентным в обращении с автоматом и пистолетом: он стреляет быстро, не прицеливаясь, что является верным признаком того, что он проходил подготовку. "Калаш" не так уж плох для любителя. Я стрелял так неуклюже, как только мог, все еще создавая прикрытие. (Коллинз ухмыльнулся мне, абсолютно уверенный, что я притворяюсь.) Коллинз подстрекал Мирника на протяжении всей стрельбы, извинялся за шум, просил его отойти подальше, предупреждал, чтобы он не прострелил себе ногу. К тому времени, когда подошла очередь Мирника, он был зол. Его губы были сжаты, глаза отведены в сторону, и он выглядел (как обычно, когда его беспокоят) так, словно пот готов был проступить через поры его лица. Он взял пистолет "Стен" из рук Калаша, вставил обойму в ствольную коробку и шагнул к цели. Он был тверд как скала и являл собой образец идеальной техники стрельбы. Каждый выстрел в яблочко из пистолета Sten. Каждый выстрел в яблочко из пистолета pistol. Он презрительно посмотрел на Коллинза, бросил ему пустой "Вальтер" и гордо удалился.


Это была замечательная демонстрация стрельбы. И поразительная потеря самоконтроля. “Ну что ж”, - сказал Коллинз. “Разве это не интересно?” Калаш снял солнцезащитные очки и наблюдал, как плотная фигура Мирника взбирается на небольшой холм, отделявший нас от лагеря. “На твоем месте, Найджел, - сказал он, - я бы был очень осторожен и не залезал в постель Илоны, пока этот коммунист поблизости”.


Мы хорошо питаемся из консервов. Илона - изобретательный и очень эффективный повар, и это обстоятельство дает мне еще одну возможность упомянуть, что внешность может быть обманчивой. Зофья, которая блистает домашним уютом, исчерпала все свои знания о кухне, когда готовила чай в чешском фермерском доме и нарезала весь этот хлеб, сыр и салями для Кирнова и меня: она не может открыть яйцо, не разбив желток. В то время как Илона, которую маркиз де Сад выделил бы из толпы на футбольном стадионе (если бы Илона не заметила его первой), является сокровищем. “Мне нравится быть женой”, - скажет Илона, разогревая соус бешамель на походной плите или пришивая пуговицы для Мирника. Она, как и все мы, жалуется, что Калаш не разрешает нам пить вино. “Как я могу готовить соусы без шабли?” Илона требует.


“Я не позволю тебе портить пустыню своими грязными христианскими обычаями”, - говорит Калаш. “Как только твоя печень будет очищена, твой характер улучшится, Илона. Ты всегда была очень приятной девушкой, но мысли у тебя мутные. Ты запинаешься в своей речи. Вино, моя дорогая, вино - вот что делает это.”


После ужина, пока Илона сидела на земле, почесывая ноги Калаша (у его отца, эмира, есть наложница, которая лучше всех умеет чесать ноги в исламе), Мирник достал блокнот и расспросил Калаша о его происхождении. Каковы были его точные отношения с Пророком? “Никто не собирается перечислять эти родословные, Мирник. Отложи ручку и наслаждайся вечером”. Мирник настаивал. “Очень хорошо”, - сказал Калаш. “Я из сыновей Мухаммеда и его жены Кадиджи, которые были первыми обращенными Пророком и которые умерли после того, как Пророк был осажден в Мекке”.


Мирник был впечатлен. “Я понятия не имел”, - сказал он, делая пометки в своем блокноте. “Ну, “ сказал Калаш, ” "никто другой тоже. У семьи есть свитки с пометками о генеалогии. Но правда ли это? Что истинно в том месте, где заканчивается Священный Коран? В семье Хатар всегда было много слабой крови, младшие сыновья не любили отрезать головы и яички, как это всегда любила делать линия старших сыновей, к которой я принадлежу. Они сидели в наших горных цитаделях, поливая генеалогическое древо. Не совсем объективная наука, но достаточно хорошая для моих предков. Из того, что говорится в Коране, я думаю, что Пророк, должно быть, был во многом похож на моего отца — большого сильного парня, который знал, как наслаждаться этим миром, ожидая невыразимых удовольствий в следующем. Он положил начало обычаю убивать мечом тех, кто не хотел верить в рай ислама. Показал нищим, как они ошибались. Прежде чем их головы закружились, они оказались во внешней тьме, сожалея, что не послушали одного из моих предков. Моя семья всегда была миссионерами-энтузиастами. Я научился обращаться с мечом раньше, чем научился говорить. Очень важный навык в мире, кишащем неверными. Ты умеешь обращаться с мечом, Мирник?”


Светила полная луна. Воздух над пустыней был настолько прозрачен, что можно было разглядеть лунные кратеры, горы и моря невооруженным глазом. Мы с Зофьей пошли прогуляться; море было недалеко, и я подумал, что ей понравится прогуляться по пляжу. (Она никогда не видела соленой воды, пока мы не приехали в Неаполь.) Примерно в ста ярдах от лагеря я услышал позади нас бегущие шаги: Мирник. Он протянул мне заряженный пистолет. “Для чего это?” Я спросил. “Лучше иметь это и не нуждаться в этом, чем наоборот”, - сказал Мирник. Зофия хихикнула. Я вынул обойму из пистолета, положив патроны в один карман куртки, а оружие - в другой.


Мы спустились с откоса и пошли вдоль пляжа. Белый песок, белый прибой, бледная девушка в белом лунном свете. Зофья ходит с опущенной головой и заложенными за спину руками, совсем как Мирник. Она сказала: “Тадеуш думает, что напугал тебя сегодня оружием”.


“Ну, он стреляет намного лучше, чем можно было ожидать. Где он этому научился, в армии?” (Ловушка! Мирник никогда не служил в армии!)


“Нет, - сказала Зофия, “ он никогда не служил в армии. У него была астма. Но в юности его учили стрелять. Каждый должен был научиться спорту, власти хотели преуспеть на Олимпийских играх. Тадеуш не мог бегать из-за астмы. Он был очень хорошим борцом и боксером, но он всегда проигрывал парням, которые были менее хороши, потому что у него заканчивалось дыхание. Они сказали: "Хорошо, тебе не нужно дышать, чтобы быть метким стрелком". Они обнаружили, что он был своего рода гением обращения с огнестрельным оружием. Мой отец сказал, что это потому, что Тедеуш совершенно лишен агрессии — когда он стрелял, в нем не было эмоций. Цель была просто целью, а не врагом. Так что он был очень крут. Это была интеллектуальная задача — тригонометрия с шумом. Но Тадеушу это не понравилось, и как только он закончил школу, он перестал участвовать в соревнованиях. Власти были очень расстроены. Тадеуш умудрился проиграть несколько соревнований, и они, наконец, отпустили его. Они поняли, что он проигрывал намеренно. Полагаю, в результате американцы выиграли золотые медали в стрельбе. Я уверен, что отсутствие патриотического пыла у Тадеуша отмечено в его досье ”.


Всему, что делает Miernik, есть простое объяснение.


Мы с Зофьей шли дальше, пока не подошли к скальному образованию, преграждавшему путь. Обратно мы шли босиком по кромке прилива; вода Красного моря была теплее воздуха. Мы не встретили бандитов. Когда мы добрались до лагеря, все уже легли спать. Я сунул "Вальтер" в ботинок и заснул, ощущая резкий запах пистолета в ноздрях. Мне в мельчайших подробностях приснился Мирник. Не Тадеуш.


66. FROM MДНЕВНИК МИРНИКА.


*Kennst du das Land wo die Zitronen blühn? Какой аромат можно ощутить через маску? Я несу на себе проклятие свидетеля. Я не живу, я наблюдаю за жизнью. Я думал, что Илона перенесет меня в центр переживаний. С этой девушкой я видел бы только темноту своих век, я бы нюхал, прикасался, слышал —чувствовал. Но кто стоял у кровати в Риме, глядя сверху вниз на волосатое тело и шелковистое тело, соединенные воедино? Кто слышал стоны и шепот? Кто видел, как жидкость стекала вниз, пачкая простыни? Miernik. Настоящий Мирник, настоящий. Когда волосатый кончил в тугой кошелек на животе Илоны, он был скорее частью холодного свидетеля, чем Илоны. Жизнь не властна надо мной. Эксперты учили меня не жить. Смерть как таковая меня не интересует: это заключительный акт жизни, и только. Жизни недостаточно.


В целом, я еще не совершенен. Я знаю угрызения совести. Чувство вины терзает меня, как пьяницу. Я засыпаю со стоном, просыпаюсь с криком. “Грязный ублюдок!” Бормочу я, разговаривая сам с собой. Эти внутренние диалоги, которые я веду с настоящим Мирником, - моя последняя форма молитвы: “Будь ты проклят!” С детства я желал призвать силу, более могущественную, чем настоящий Мирник. “Возненавидьте его!” Я наставляю святых, указывая пальцем на свое сердце. Если Калаш среди сыновей Мухаммеда, то я был зачат Августином. “О Господь, очисти меня — но не сейчас”.


Здесь, в пустыне, я потерял всякое желание к Илоне. Даже если бы она прикоснулась ко мне ртом, я бы не изменился. Она не знает этого: тот непристойный поцелуй Найджела в Каире был разработан, чтобы показать ее власть. Я понял, наблюдая за его руками на ее теле, что даже она ничего не значит для меня. Осознание этого наполнило меня чувством вины: я наставил рога своей подруге, довел эту девушку до сотни оргазмов, гулял с ней по улицам Рима, а в ее чреве плавали мои выделения. И все напрасно. Ревность, которую я испытывал в Неаполе (и раньше, и даже когда Илона хныкала подо мной), больше никогда не повторится. И все же это дало мне мгновение жизни, прежде чем я впал в кому.


Итак, продолжим лунатизм. Калаш создает великолепную фигуру в своем одеянии. В пустыне он становится абсолютно мирным фрагментом природы, ступая по костям своих предков. Он говорит, что потребуется десять дней, чтобы добраться до Эль-Фашира. Это почти полторы тысячи миль по ужасным дорогам, через пустыню. "Кадиллак" износится к тому времени, как мы туда доберемся. Или, возможно, раньше. Калаш вполне готов идти пешком, если потребуется. Я нет; я должен сдержать обещания. В Порт-Судане мы купили Land Rover у какого-то двоюродного брата Калаша. Мы попросили механика проверить его, и, похоже, все в порядке. У нас есть цепочка, чтобы при необходимости подтянуть Кадиллак. Land Rover стоил пять тысяч долларов; мне не нравится думать, какой могла бы быть цена, если бы мы купили его у кого-то, с кем Калаш не был связан. В "Калаше", конечно, денег нет: что делает кинг? Кристофер и Коллинз внесли по три тысячи на двоих. Это означало, что остаток мне пришлось пополнить из рюкзака Зофьи. Это был болезненный момент. Найджел: “Ну же, ну же, Мирник, мы все знаем, что у тебя с собой много денег. Отдавай”. Откуда он мог знать? Он не мог. Это часть его тактики проникнуть в меня: он похож на неуклюжего мойщика окон, который висит над улицей и размазывает стекло грязной тряпкой. Когда, наконец, он сможет заглянуть внутрь, он примет сцену за то, чем она не является. Во многих отношениях Найджел глупый человек: он принимает домогательства за доминирование, а дешевое любопытство за воображение. Но лучше было заплатить, чем оказаться брошенным в пустыне.


Эта перспектива с каждым разом радует меня все меньше из-за Зофьи. Когда дело касается ее, я жив. Она для меня - тупая боль; беспокойство за нее скрутило мне живот с тех пор, как на меня легла ответственность за нее. Она похожа на маму - стройнее, и ее веселость еще не превратилась в доброту, но в остальном она очень похожа на нее. Мама тоже находила меня смешной, но с таким же снисхождением.


Автоматы Калаша пробудили во мне беспокойство. Он действительно верит в возможность появления бандитов. Этот аспект этой страны не был охвачен моими исследованиями: я знаю язык, историю, религию. Знание названий всего на свете не равно знанию. Знание - это то, что я приобрел в той роще в Польше, перевязывая труп матери. Услышав выстрелы из пистолетов Sten, почувствовав запах кордита, я прислушался, не раздастся ли женский крик.


На этот раз Зофия. Я не хотел оставлять ее одну вне поля зрения за тем холмом. Добыча: моя сестра могла стать добычей какой-нибудь стаи зверей. (Я никогда не занимаюсь сексом, чтобы не почувствовать запах леса, где умерла мама: папоротники, гниющие во влажной земле: Илона в первый раз сказала, что от меня пахнет папоротником: Я был поражен новой страстью, когда подумал, что я пустой.) Когда я готовился к съемке, Найджел снова попытался разозлить меня, и ему это удалось. Я знал, какое выражение будет у него на лице, когда он увидит, как я стреляю. Miernik? Стрелок? Он был соответственно поражен.


Угрозу представляет не только пустыня. Где Саша? Когда из Каира не пришло письма, я был в панике. Означало ли это, что он наконец проиграл? Он никогда не нарушает обещаний. Он сказал Зофии, что письмо будет ждать нас в Каире. Письма не было. Зофия нашла объяснение: египетская почта. Для меня это не объяснение. Это угроза того, что Зофья может остаться одна, абсолютно одна. Кроме меня, есть только Саша. К настоящему времени он должен вернуться в Бразилию и прочитать мое сообщение. Качает своей маленькой головкой, вздыхая по поводу моей глупости. Так я говорю себе. Впереди недели молчания. Зофья впервые в жизни беззаботна. Я ничего не говорю о Саше, ничего о его письме, ничего о моем сообщении.


Рядом со мной, под небом, Зофья играет на гитаре. Польская музыка — какой богатой она кажется мне, какой тонкой она должна звучать в ушах араба. Илона, сидящая между Найджелом и Калашом, подносит их руки к своим губам и целует их, сначала черную руку, затем белую.


67. D- РЕПОРТАЖ С МЕРИКАНСКОЙ СТАНЦИИ A В КХАРТУМЕ.


1. В соответствии с инструкциями Штаб-квартиры мы проинформировали главного инспектора Али Касима из Специального отдела Судана относительно “Голгофы” и более широкого вопроса о спонсорстве, членстве и целях Фронта освобождения Помазанников. Как мы и ожидали, в распоряжении Касима уже было много информации, но он выразил признательность за факты, которые предоставила ему эта радиостанция.


2. Органы безопасности Судана стремятся предпринять действия против ALF в более короткие сроки, чем те, которые мы предусматривали. Касим получил приказ от своего начальства предотвращать любые новые похищения, казни и / или публичные распятия правительственных чиновников. Он полон решимости выполнить этот приказ, и он дал понять, что ценность любых будущих отношений между Специальным отделом и этой станцией будет зависеть от того, насколько эффективно они смогут сотрудничать в течение следующих нескольких дней.


3. Касим считает, что единственный возможный способ предотвратить успех “Голгофы" и другой террористической деятельности со стороны ALF - это уничтожить руководство этой организации вместе с как можно большим количеством членов. Мы настаивали на том, что поимка ведущих фигур ALF и последующий суд над ними имели бы большое значение с точки зрения политического воспитания граждан, но Касима этот момент интересовал лишь незначительно. “Я не юрист и не пропагандист”, - заявил Касим. “Я полицейский, и мой долг - убить этого АЛЬФА, как я убил бы ядовитую змею в своем саду”.


4. Касим, который является ревностным мусульманином и верным слугой премьер-министра, особенно возмущен тем, что ALF позиционирует себя как махдистское движение. Он считает эту манипуляцию религиозной верой страны со стороны СОВЕТОВ особенно предосудительной. “Мы покажем им, что такое настоящая священная война”, - заявил Касим. Он особенно стремится наложить лапу на Мирника после того, как последний установил контакт с руководством ALF и было доказано, что он советский агент. Мы выразили заинтересованность в получении доступа к Мирнику для допроса после его ареста, и Касим заверил нас, что это будет возможно.


5. Касим предложил использовать принца Калаша эль Хатара в качестве агента-провокатора, прежде чем мы смогли обсудить эту возможность. Он немедленно вылетел в Эль-Фашир и получил разрешение эмира Хатара нанять принца Калаша в этом качестве. Касим разделяет нежелание Штаб-квартиры подвергать принца личной опасности, и мы уверены, что он найдет формулу, которая приведет к желаемым оперативным результатам с минимальным риском для молодого Хатара. (Касим, кстати, племянник эмира, так что у него есть семейные, а также профессиональные причины для осторожности и беспокойства.)


6. Касим надеется, что принц Калаш сможет установить личности следующей группы жертв до даты их убийства. Получив эти знания, он верит, что сможет защитить жизни вовлеченных в это правительственных чиновников и либо поймать, либо убить их потенциальных убийц. Мы оказываем давление на Фейерверкера, чтобы он сообщил имена следующей группы жертв, но пока ему это не удалось. “Ахмед”, лидер ALF, отвечающий за террористическую кампанию, отказывается разглашать подробности по соображениям безопасности. Мы надеемся, что Фейерверкеру удастся сломить сопротивление Ахмеда. Если он действительно это сделает, мы без промедления передадим информацию Касиму.


68. RОТЧЕТ СПЕЦИАЛИСТА ПО РАБОТЕ С CХРИСТОФОРОМ (ИЗ К.ХАРТУМА).


1. Кристофер явился ко мне в 03:00 6 июля в моем номере в Гранд-отеле. Он прибыл в Хартум примерно в полночь. Состояние Кристофера и его моральный дух превосходны.


2. Кристофер был полностью проинструктирован в соответствии с инструкциями Штаб-квартиры. Предоставленная ему информация, казалось, стимулировала его соревновательный инстинкт, и у меня не осталось сомнений в том, что он выполнит свое задание эффективно и с энтузиазмом.


3. Кристофер пришел к мнению, что Мирник - агент оппозиции. Из-за того, что Штаб-квартира находилась на расстоянии от объекта (а также из-за отсутствия некоторой информации, доступной Штаб-квартире), он, по понятным причинам, был не так быстр, чтобы собрать головоломку воедино. Брифинг, проведенный ему этим офицером, в сочетании с его собственными наблюдениями за использованием Мирником книжного кода и демонстрацией им искусной стрельбы, позволили Кристоферу совместить свое личное уважение к Мирнику с разумными подозрениями относительно покровительства Мирника и вероятных целей.


4. Кристофер выразил готовность открыться принцу Калашу эль Хатару с целью обеспечения прямого канала связи с принцем на оставшуюся часть этой операции. Я поддерживаю наложенное Хартумом вето на это предложение. Тем не менее, я поддерживаю рекомендацию Кристофера посоветовать принцу Калашу соблюдать крайнюю осторожность в его контактах с ALF. Кристофер предлагает принцу Калашу не проводить встреч с сотрудниками ALF на их территории, но постоянно встречаться с ними во дворце эмира, где он может быть должным образом защищен.


5. Кристофер предложил гениальный план по подтверждению личности Мирника и Илоны Бентли как агентов оппозиции. Перед отъездом из Хартума он признается Бентли, что его друг в американском посольстве сообщил ему, что лидер ALF по имени Ахмед на самом деле является агентом разведки США. Если Бентли является агентом, она, безусловно, передаст эту информацию Советам, и любые действия, которые они предпримут в отношении “Аламеда”, будут являться подтверждением того, что Бентли отчитывается перед ними. Во-вторых, Кристофер предлагает, чтобы мы сообщили о прибытии Мирника в Судан вместе с точным маршрутом движения "Кадиллака" в ближайшие дни в "Фейркракер" с инструкциями передать эту информацию по радио советскому руководству в Дар-эс-Саламе. Затем можно ознакомиться с ответом советского союза, чтобы узнать о реакциях, которые могут подтвердить интерес оппозиции к Мирнику. Как минимум, это устройство принесет "Фейерверку" очки в глазах СОВЕТОВ, которые должны быть впечатлены его способностью находить и идентифицировать Мирника до того, как "Фейерверк" узнает о его существовании.


6. Кристофер и его попутчики покидают Хартум вскоре после рассвета 7 июля. Они проследуют вдоль Белого Нила на юг до Кости, затем повернут на запад по главному шоссе в Эль-Обейд. Из Эль-Обейда они отправятся по дороге через Эн-Нахуд в Эль-Фашир. Предполагаемая дата прибытия: 12 июля.


7. Этот офицер отправится в Эль-Фашир 11 июля, чтобы оказать поддержку Кристоферу после его прибытия туда.


69. RДОКЛАД CХРИСТОФОРОМ.


6 июля. Эта ситуация, безусловно, имеет тенденцию к обострению. Сегодня днем позвонил Калаш и попросил меня зайти к нему в комнату. Когда я приехал, он сказал мне, что его только что посетил старший инспектор Касим (“мой двоюродный брат, который работает кем-то вроде полицейского”), который попросил его связаться с Помазанным Фронтом освобождения в качестве агента-провокатора. Этот человек хочет, чтобы я был шпионом для множества коммунистических головорезов”, - сказал Калаш. “Он сказал мне, что это мой долг перед Суданом. Он уже взял на себя смелость получить разрешение моего отца. Я полагаю, мой отец думал, что это будет хорошей заменой войне. Его, конечно, не очень интересует судьба Судана. Я уже слишком стар, чтобы выходить на улицу и убивать львов копьем, как меня заставляли делать, когда я был мальчиком. Правда, Пол, этим людям никогда не надоедают их игры.”


Я спросил, согласился ли он помочь Касиму. “Соглашение не имеет значения. Он вручил мне письмо от моего отца. Мне приказано пройти через эту чушь. Это крайне неудобно.”


Затем Калаш разорвал следующую бомбу: “Я думаю, будет лучше, если вы и остальные немедленно вернетесь в Европу. Если хотите, прокатитесь под парусом по Нилу, но потом сядьте на самолет до Лондона. Полагаю, я буду занят заговорами и переодеваниями. Времени на гостеприимство не будет, и мой отец наверняка будет не в духе из-за этого. Я не могу представить, что бы он сказал, если бы я появился на "Кадиллаке", полном иностранцев, в то время, когда он договорился, что я помогу убить этих коммунистов. Тебе лучше уйти ”.


Я сказал ему, что хочу остаться. Может быть, я смогу тебе чем-то помочь, сказал я. “В конце концов, я кое-что должен тебе за ту замечательную поездку, которую ты устроил мне через чешскую границу”.


Калаш уставился на меня и рассмеялся. “Полагаю, что да”, - сказал он. “Мы оба кажемся игрушками дураков. Тебя не поражало, насколько странной стала наша дружба? Мы перешли от еженедельных обедов к ежечасной мистерии. Меня воспитали в убеждении, что белые мужчины - любители интриг — мой отец обычно ходил в особняк генерал-губернатора в день рождения королевы и громко говорил на диалекте о том, чтобы перерезать глотки всем тамошним англичанам. Они улыбались ему сквозь пот и говорили о строительстве школы в какой-нибудь захудалой деревне. Поскольку они не понимали нашего языка, он думал, что они не понимают наших намерений. Они понимали, что у нас нет власти осуществить наши намерения; вы не можете перерезать горло без ножа. Теперь они едва ушли, и мы вернулись туда, где были до того, как Гордону отрубили голову — кромсали друг друга. Одна из шишек этой коммунистической группировки — они называют себя Помазанным Фронтом освобождения, если вы можете себе это представить, — мой незаконнорожденный брат. Я его не знаю, мой отец натравил его на какую-то женщину, которую ему кто-то дал. Но мой отец хочет его смерти. Он, знаете ли, оскорбляет кровь, связывается со многими русскими, чтобы убить своих родственников. Отцу следовало отправить его в Оксфорд. Боюсь, у меня отвалился желудок от всей этой средневековой чепухи.


Поскольку дело было открыто, я посоветовал Калашу быть очень осторожным в отношениях с ALF. Мысль о том, что ему может быть причинен вред, не приходила ему в голову. Калаш считает, что его личность в Судане неприкосновенна. Конечно, он может быть прав. Но я не думаю, что у его сводного брата, вероятно, осталось много уважения к старым традициям после его обучения в Москве, не говоря уже о том факте, что Калаш и Эмир являются основными препятствиями между ним и какими бы ни были его представления о власти и самоуважении. “Я полагаю, у него может быть какая-то идея, что он может возглавить семью”, - сказал Калаш. “Это случалось раньше. Незаконнорожденные сыновья - проклятие нашей системы”.


Потребовалось немало уговоров, но в конце концов Калаш согласился, что мы можем закончить путешествие в Эль-Фашир вместе с ним. Если только его двоюродный брат, старший инспектор, не окажется таким же нескромным, как Калаш, проблем быть не должно. “Будет довольно интересно посмотреть, в какую сторону стреляет старина Мирник, если коммунистический верблюжий корпус нападет на нас по пути”, - говорит Калаш. Так и будет.


Калаш согласился не обсуждать свой разговор с Касимом ни с кем из других членов нашей группы. Он казался слегка оскорбленным тем, что я подумал, что он может так поступить: “Это не те вещи, которые можно обсуждать с Мирником или девочками, вы знаете. Таким людям просто говорят уйти, когда приходит время. Никто не готов быть грубым, когда дело касается тебя, Пол. Очень удобно, что ты рядом — ты так хочешь быть добрым к Мирнику. Это дает остальным из нас свободу постоянно раздражаться, что является единственной естественной реакцией на такого человека. В конце концов, ты знаешь, все это выплывет наружу. Ты будешь тем, кто его задушит ”.


Калаш дал мне одно из объявлений, размещенных ALF после того, как они совершили свои распятия. Когда мы встретились сегодня днем, чтобы выпить, я попросил Мирника перевести это в присутствии Илоны. (Калаш не присоединился к нам в баре.)


Позже я пригласил Илону пройтись со мной по магазинам под предлогом того, что хочу купить немного янтаря для своей матери. В такси я сказал ей, что мой одноклассник, ныне какой-то чиновник в нашем посольстве в Хартуме, рассказал мне историю об ALF. Ее лидер, суданец по имени Ахмед, на самом деле работал на американцев. “Меня чертовски шокирует, ” сказал я Илоне, “ что Соединенные Штаты замешаны в таком деле. Мой друг сказал, что дипломатия интереснее, чем большинство людей себе представляют. Он всегда был ослом. Я не думаю, что эта история правдива, но все же ...


Илона не проявила особого интереса к этой информации. Она посоветовала мне не беспокоиться о том, что делают правительства. “Они не имеют к нам никакого отношения, Пол”, - заметила она. “Они не упразднят себя— как следовало бы, но мы можем игнорировать их”.


Она поднесла свое предплечье к моим глазам, чтобы я мог прочитать синие цифры Belsen, вытатуированные на ее коже. “Конечно, ” сказала она, - игнорировать их не всегда легко. У них есть способы привлечь чье-то внимание.”


70. FИз ОТЧЕТА ZOFIA MIERNIK.


К тому времени, когда мы добрались до Хартума, всем нам, я думаю, хотелось побыть несколько минут наедине. В пустыне невероятно грязно. В лагере Калаш разрешал нам по утрам пить совсем немного воды для умывания — достаточно, чтобы почистить зубы и уголки глаз. Итак, когда мы добрались до Гранд-отеля (который, кстати, не такой уж и роскошный), мы все разошлись в разные стороны, приняли ванну и так далее. Я никого не видел с полуночи одного вечера до самого ужина следующего. Даже Тадеуша. Все эти люди были великолепными дневниковщиками — они всегда записывали события дня, как исследователи или журналисты. Я не знаю почему. Когда я никого не увидел, я предположил, что они именно этим и занимались — писали. Я был рад принять горячую ванну и остаться один. Я прочитал американскую книгу, которую дал мне Пол. Я закрыл жалюзи и вообще не выходил на улицу. С меня было достаточно солнца. Я хотел прохладное темное место.


Вопрос: Были ли еще какие-либо интриги между Коллинзом и вашим братом из-за Илоны?


Ответ: Нет. После того, как мы покинули Каир, они оба на удивление перестали интересоваться Илоной, а она - ими, если уж на то пошло. Мы все стали товарищами. Больше не было сексуальных подшучиваний. Я должен сказать, что Илона вела себя очень хорошо. Она выполняла большую часть работы по лагерю — готовила, шила и так далее. Она вела себя как подруга, а не как шлюха. Она действительно очень любила всех мужчин. Как я уже говорил, она мне никогда не нравилась, даже после того, как она претерпела эти изменения в личности. Но я мог видеть ее очарование. На самом деле, она ни у кого не дала повода осудить ее. Она принимала всех остальных такими, какими они были для нее. Полагаю, я должен был сделать то же самое для нее. Что касается Тадеуша, он был больше похож на себя прежнего. То странное раболепное поведение, которое я видел в Каире, исчезло, как только мы оказались в пустыне.


Вопрос: Мы хотели бы получить как можно больше подробностей о поездке из Хартума, которые вы можете вспомнить. Не могли бы вы просто записывать это день за днем для нас?


A. Конечно, я не помню каждый день одинаково хорошо.


Мы выехали в пятницу и отправились вниз по Белому Нилу. Калаш вел "Кадиллак", а Илона, Коллинз и Тадеуш были пассажирами. Я ехал с Полом в "Лендровере". "Калашу" пришлось ехать медленнее, потому что "Лендровер" не поспевал за нами. После того, как мы съехали с асфальтированных дорог, "Лендровер" лидировал из-за пыли. Мы несколько раз останавливались, чтобы полюбоваться пейзажем. Было довольно волнующе видеть лодки на Ниле - дау с острыми парусами, похожими на крылья ласточек. Однажды мы увидели их целую группу вместе, и Пол сказал: “Смотрите, паруса похожи на линию арабской вязи”. Именно так они и выглядели.


На самом деле, до вечера воскресенья ничего особенного не происходило. К тому времени у нас вошло в привычку — выезжать очень рано, ехать незадолго до темноты, разбить лагерь, поужинать, немного поговорить. Обычно я играл на гитаре. Илона бы спела. Это была счастливая атмосфера.


Вопрос: О чем вы говорили?


А. Что угодно, только не мы сами. Сначала мне это показалось странным. Для поляка это сбивало с толку — мы всегда обсуждаем наши души. Жители Запада не говорят о своей внутренней жизни — по крайней мере, не Пол, Найджел и Илона. Калаш, конечно, чернокожий англичанин. Во время поездки мы говорили о литературе, театре. У всех них был огромный запас информации. Один из них был обязан знать все практически обо всем, что касалось разговора. Найджел, например, казалось, знал названия всех бабочек и птиц в мире. Никто никогда не упоминал политику. Эта тема, похоже, их не интересовала.


Вопрос: Не было никаких споров, никаких конфликтов?


Ответ: Нет. Единственно возможные трения возникли бы из-за Илоны, между Найджелом и Тадеушем. Как я уже сказал, этого не произошло. Все было очень цивилизованно, от начала до конца.


В. Давайте поговорим о воскресном вечере.


А. Да. Что ж, день был погожий. Мы разбили лагерь где-то недалеко от Эль-Обейда. Калаш увел нас с главной дороги. Он хотел показать Найджелу место, где армия Махди уничтожила англичан и египтян семьдесят пять лет назад. Кашгил - так называлось место, где произошла битва. Калаш рассказал нам, где были войска, и описал резню в мельчайших подробностях. Он точно знал, сколько винтовок и пушек было захвачено, сколько иностранцев было убито. Он был забавным. “На этом месте английский офицер, довольно толстый, с сердитым красным лицом, Найджел, врезался в группу местных всадников, размахивая мечом и выкрикивая оскорбления. Его убили быстрее, чем остальных, потому что мы скорее восхищались его храбростью. Найджела это не позабавило. Этим англичанам не очень нравятся воспоминания о поражении, особенно когда они проиграли туземцам. Пол стоял рядом, улыбаясь; он всегда находил Калаш восхитительным.


Мы разбили лагерь неподалеку, между холмами. Светила большая луна; всю поездку нас освещал чудесный лунный свет. Не было никаких причин ожидать того, что произошло. Мы легли спать, как обычно, около девяти часов. Илона всегда полностью раздевалась перед сном и вешала свою одежду на веревку палатки. Мы, конечно, сильно потели в течение дня, и ночной воздух частично унес запах. Я надела американскую футболку, которую Пол подарил мне в качестве ночной рубашки. Но Илона спала обнаженной. Она спала беспокойно, всю ночь ворочалась и что-то бормотала. С тех пор, как мы покинули цивилизацию, Калаш заставлял нас спать с оружием. У него, Тадеуша и Пола были автоматы, у Найджела - пистолет. У нас с Илоной тоже был пистолет, он висел на крюке, прикрепленном к коньку палатки.


Я спал, когда начался шум. Я нисколько не растерялся. Как только я проснулся, еще до того, как открыл глаза, я знал, что идет стрельба. Я подумал: бандиты. Калаш все время говорил, что там могут быть бандиты. Первые выстрелы были не очень громкими. Затем началась ужасная пальба. Полог нашей палатки был открыт, и я выглянул наружу. Вверх и вниз по склону холма были видны дульные вспышки, мерцающие в темноте розовым и синим, как пламя газовой плиты. Тоже желтые, все перемешано. Калаш бежал в своей белой мантии с пистолетом в руках. Он упал во весь рост, и я подумал, что он убит. Но потом он снова начал стрелять. Найджел и Тадеуш вышли из своей палатки на четвереньках, тоже стреляя. Илона, сидевшая рядом со мной, отбросила свой спальный мешок и потянулась за пистолетом. “Мы должны выбраться из палатки”, - сказала она. “Они будут стрелять по палаткам”. Она быстро соображала — она помешала мне выползти из передней части палатки. Она распахнула заднюю дверь, и мы выползли таким образом. Она была голой, и я с таким же успехом мог бы быть в своей футболке. Женщине было ужасно страшно лежать там с обнаженным телом. Мы прижались друг к другу на земле, в небольшом углублении в грязи. Илона держала пистолет обеими руками.


До сих пор я не видел Пола. Я подумал, не застрелили ли его. Пули летали по всему лагерю. От попаданий пуль от машин летели искры. Казалось совершенно невероятным, что кто-то из нас мог пережить все это. Найджел и Калаш были под "Лендровером" и стреляли. Теперь исчез и Тадеуш. Меня охватило странное чувство — я не знаю, как его описать. Что мой брат должен был пройти через все, через что он прошел, чтобы быть убитым у черта на куличках кучкой неграмотных соплеменников. Как ни странно, я подумал о том английском офицере, о котором нам рассказывал Калаш, о толстяке. Я понимал его ярость. Как посмели эти дикари убить нас, которые были такими умными, такими культурными, такими цивилизованными?


Калаш и Найджел продолжали стрелять. Внезапно стрельба на холме усилилась, из пулеметов. Бандиты начали орать друг на друга, Калаш и Найджел вскочили на ноги и побежали к холму. Они упали бок о бок и выстрелили снова.


Затем стрельба прекратилась. Это было очень внезапно. Звук продолжался. В воздухе было что—то вроде звона - воспоминание о выстрелах. Калаш запрыгнул в "Лендровер" и завел двигатель. Найджел тоже сел, держа в руках автомат Калаша. Они умчались в пустыню с горящими фарами, и довольно скоро, возможно, в нескольких сотнях метров от нас, я снова услышал стрельбу. Пока их не было, в лагерь вбежали Пауль и Тадеуш. На них были только шорты, при них были пистолеты.


Лицо Пола было залито кровью. Нижняя половина его лица. Они выкрикивали наши имена. Мы с Илоной встали, и хотя Пол и мой брат были всего в нескольких футах от нас, мы оба помахали. Мы с Илоной встали на цыпочки, как будто стояли в толпе на железнодорожной платформе, и помахали рукой. Помните, она была полностью обнажена, а на мне была только та рубашка, которая доходила до бедер. Пол остановился как вкопанный и рассмеялся. Он покатился со смеху. Конечно, это было забавное зрелище — Илона с большим пистолетом в руке и я рядом с ней, машущий рукой. Пол просто подумал, что это ужасно забавно. Это было напряжение и облегчение.


Все, что я мог видеть, это кровь Пола. Естественно, я подумал, что в него стреляли. Итак — возможно, это покажется странным, но в то время это казалось таким очевидным — я снял футболку и прижал ее к его лицу, чтобы попытаться остановить кровотечение. Он позволил мне это сделать. Все, что у него было, это кровотечение из носа — он упал или что-то в этом роде и ударился носом, и из него хлынула кровь.


Итак, когда Калаш и Найджел вернулись на "Лендровере", они нашли нас такими - две обнаженные девушки и их друзья стояли рядом с горячими автоматами. Они едва взглянули на нас. Калаш собрал тела убитых бандитов. Троих из них они бросили на заднее сиденье "Лендровера". Четвертый был только ранен, но очень тяжело. Все они были одеты в белые халаты с большими пятнами крови на них. Калаш попытался расспросить раненого. Он не был нежен с этим. Он рывком привел мужчину в сидячее положение и закричал на него по-арабски. Голова мужчины продолжала перекатываться на плечо. Калаш схватил его за подбородок и удерживал голову вертикально. Мужчина дышал очень громко, и кровь хлестала из его тела. Хлестала. Найджел хотел наложить ему жгут, но Калаш продолжал кричать на умирающего. Он был очень молод. Я не думаю, что он слышал, что Калаш говорил ему. Конечно, он так и не ответил. Его глаза закатились, и он умер. Полагаю, вы знаете, что в тот момент кишечник и мочевой пузырь опустели. Я не знал. Что я помню, так это внезапную гнилостную вонь. Калаш встал и вытянул руки перед собой, широко растопырив пальцы в жесте отвращения.


Пока это продолжалось, мой брат забрался в одну из палаток и вернулся с двумя одеялами для нас с Илоной. Мы завернулись в них с Илоной — это покажет, на что способны люди в стрессовой ситуации, — разожгли походную печку и заварили чай. Мы стояли и пили чай с сахаром и консервированным молоком, а у наших ног на земле лежали четыре мертвых тела. Калаш и Пол обыскали тела. Они нашли что-то, что их заинтересовало, но я не знаю, что именно. Они не обсуждали это с остальными из нас.


Это было чудо, что никто из нас даже не пострадал, если не считать разбитого носа Пола. Бандиты напали слишком рано. Калаш не мог понять, почему бандиты были такими глупыми. Он казался оскорбленным тем, что они открыли огонь с такого расстояния, вместо того чтобы пробраться в лагерь и казнить нас во сне. Пол сказал, что бандиты, вероятно, не знали, что у нас есть огнестрельное оружие. Возможно, они думали, что мы сдадимся или убежим в пустыню. Возможно, все, чего они хотели, - это украсть машины и оборудование.


В "Кадиллаке" было пять или шесть пулевых отверстий, и одно из стекол было разбито. Я не думаю, что "Лендровер" вообще пострадал. Обе машины работали нормально. Когда я вернулся в палатку за своей одеждой, то увидел, что в брезенте было несколько дырок. Илона была права насчет этого, и поэтому это правда, что она спасла мне жизнь, как позже сказал мне Найджел.


В ту ночь мы больше не спали. Мужчины отошли немного в пустыню и ждали с оружием в руках - установили периметр, как сказал Пол. Мы с Илоной лежали рядом с ними в наших спальных мешках. Бандиты не вернулись.


На следующее утро, когда мы уезжали на машинах, мы оставили мертвецов там, где они были, лежать на солнце. Калаш прошелся от одного тела к другому как раз перед тем, как сесть в машину. Он плюнул в лицо каждому трупу. Всего на мгновение, пока он это делал, можно было увидеть, что его люди не всегда были джентльменами из Оксфорда.


71. RДОКЛАД CХРИСТОФОРОМ.


Я все еще не спал, когда услышал, как Калаш разговаривает со мной через стену палатки. Он сказал своим обычным проникновенным тоном, что заметил полдюжины человек, двигавшихся к лагерю с холма, который лежал к западу от нас. “Глупые ребята ползают на животах при лунном свете и перебегают из тени в тень”, - сказал он. “У них есть оружие”.


Я натянул ботинки и взял пистолет "Стен" и запасные магазины. Лагерь не мог быть в худшей оборонительной позиции. Палатки были разбиты в неглубоком каньоне, окруженном четырьмя невысокими холмами, из которых вела только узкая тропинка на твердой земле. Укрытия не было, за исключением транспортных средств. Было очевидно, что кто-то должен был обойти нападавших сзади, и я сказал Калашу, что попробую это сделать. Луна была полной, но висела довольно низко над горизонтом, так что за моей палаткой оставалась полоска тени. Я разрезал брезент и вылез наружу. Калаш просунул голову в угол палатки и одарил меня тем, что, по-моему, называется волчьей ухмылкой. Казалось, он с нетерпением ждал того, что должно было произойти.


Я слышал, как он будил Мирника и Найджела, когда я как можно быстрее отползал вправо. Земля была каменистой, и я пожалел, что не нашел времени одеться. Я чувствовал, как кожа слезает с моих коленей и локтей и сочится кровь. До обочины холма, которая на самом деле была просто пригорком, было около двадцати ярдов. Довольно крупные валуны, при дневном свете похожие на песок, но сейчас белые, как яичная скорлупа, в лунном свете были разбросаны по склону холма. Каждый камень отбрасывал тень, достаточно большую, чтобы скрыть человека. Как только я оказался под прикрытием холма, я встал и побежал вдоль его подножия, пока не решил, что нахожусь прямо к северу от нападавших и немного позади них. Затем, снова ползком, я поднялся на холм.


Когда я добрался до вершины, я нашел камень, за которым можно было спрятаться, и огляделся. В лагере не было никаких признаков движения. Калаш лежал на спине на виду у всех перед палатками. Примерно в десяти ярдах подо мной, за камнями, лежали бандиты, по шесть человек в ряд. Свет был очень хорошим, и я мог их ясно видеть. Они были одеты в белые халаты с поясами для винтовок армии США вокруг талии. У пятерых были винтовки M-l, а у другого, вероятно главаря, за спиной висел пистолет-пулемет. Они были примерно в пятидесяти ярдах от границы лагеря. Я думал, они попытаются подобраться поближе, прежде чем атаковать.


Я решил немного сместиться вправо и спуститься с холма, чтобы оказаться вне линии огня из лагеря, а также занять позицию для обхода. Я отошел от своего камня, встал на корточки — и упал на портативную рацию. Падая, я разбил себе нос своим собственным пистолетом Sten. Каким-то чудом ребята внизу ничего не услышали. Я обошел их с фланга без проблем, если не считать того, что с моего подбородка текла кровь. Я зажал ноздри, но кровь не сворачивалась. Мое зрение было слегка затуманенным, хотя через минуту или две прояснилось.


Бандиты были точно там же, где и раньше. Главарь встал на колени, снял с плеча автомат и подал сигнал рукой. Его солдаты сняли с предохранителей свои М-1: я услышал щелчок предохранителя. Затвор пистолета "Стен" очень шумный. Я прикинул, что если вытащу свой, чтобы дослать патрон в патронник, то примерно за четыре секунды в меня выстрелят пять автоматов М-1 с расстояния десяти ярдов. За меньшее время они открыли огонь по лагерю. После первого выстрела Калаш встал в лунном свете посреди открытой местности и начал стрелять по склону холма из своего пистолета Sten. Он, безусловно, был прекрасной мишенью. Я потерял немного времени, наблюдая за этой сценой. Когда Найджел и Мирник выкатились из своей палатки, я начал стрелять.


Никто, кроме лидера, которого Калаш, по-видимому, вдохновил встать прямо и помериться силами, не был очень хорошей мишенью. Он упал почти сразу. Остальным потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что я стою у них за спиной.


Когда они это сделали, то все развернулись и начали стрелять в мою сторону. Из-за моей скалы не было никакой возможности выйти: пули били в нее и разбрасывали грязь повсюду. Из лагеря лился сильный огонь, но он не причинял нападавшим никакого вреда, поскольку все они лежали ничком за собственными валунами. Я выпустил несколько очередей по краям моего камня, но уверен, что безрезультатно. Бандиты стреляли в меня целыми обоймами. Я слышал, как М-1 произвел восемь выстрелов так быстро, как только мог быть нажат спусковой крючок, а затем раздался лязг выбрасываемых пустых обойм.


Я думал, что я покойник. Потом я услышал еще один звук выстрела "Стен" и, посмотрев на холм, увидел Мирника. Он стоял на коленях и стрелял точно так же, как несколько дней назад по бумажной мишени — методичными очередями по два и три выстрела. Бандиты, крича в панике, начали стрелять в него. Я смог снова открыть огонь. Почти сразу после этого они бросились бежать. Единственный путь для них был прямо на восходящую луну. Их силуэты были идеальными. Я встал и выпустил очередь. Один из них упал. Мирник спустился с холма и подошел ко мне, когда я вставлял еще один магазин в пистолет "Стен". Он положил руку мне на плечо и сказал: “Отпусти их. Мы сделали достаточно”.


Мирник подошел к мужчинам, которых мы застрелили, и перевернул их. Идиотизм, - сказал он. “Идиотизм”. Он громко всхлипнул. Он схватил их оружие за стволы и швырнул в темноту. Затем, не сказав больше ни слова, побежал вниз по склону к лагерю. Я последовал за ним. "Лендровер" с "Калашом" за рулем и Найджелом, стоящим на переднем сиденье с пистолетом "Стен" в руках, рванул с места из лагеря. Илона и Зофия не пострадали и были очень спокойны. По какой-то причине ни на одной из них не было никакой одежды. Их вид наполнил меня радостью. В конце концов, я был жив, вопреки всем моим ожиданиям, которые были несколько минут назад. Но я не испытывал ни малейшего сексуального желания. Зофья пыталась что-то сделать с моим разбитым носом. Обе девушки стояли там, совершенно не стесняясь себя, не делая попыток прикрыться, пока Мирник не пошел и не принес им пару одеял.


Калаш вернул троих убитых мной и Мирником мужчин, а также одного, который все еще был жив. Он разобрался с телами и вытащил раненого из "Лендровера" за ноги. Калаш пытался допросить его, но мужчина был слишком тяжело ранен, чтобы говорить перед смертью. Повсюду была кровь. Мирник отодвинулся, пока Калаш занимался раненым мужчиной, но девушки не дрогнули.


Мы с Калашом обыскали тела. В бумажнике, который носил главарь, мы нашли толстую пачку суданских денег и фотографию Калаша. Это было совершенное сходство. Калаш был одет в европейскую одежду и сидел за столиком уличного кафе, в котором я узнал кафе на Иль-Руссо в Женеве. Калаш молча протянул мне свою фотографию, затем забрал ее обратно и спрятал в карман халата. Деньги он рассыпал по земле. Калаш несколько мгновений задумчиво смотрел на холмы, затем взял меня за руку и отвел подальше от остальных. “Что вы обо всем этом думаете?” - спросил он.


“Мне не нравится, что у них есть твоя фотография”, - сказал я.


“Нет. Интересно, где они это взяли. Я никогда не видел этого раньше, и я не заметил, чтобы кто-то крался по острову Руссо с фотоаппаратом, пока я пил свой лимонад. Илона всегда начеку, но никто бы не подумал, что кто-то из этих трупов когда-либо знал ее.”


“Она когда-нибудь фотографировала вас на острове Руссо?”


“Мой дорогой Пол, она фотографировала меня везде, кроме постели. Меня фотографировало множество людей. Совершенно незнакомые люди фотографируют меня на улицах Женевы — обычно немцы и японцы. Я нахожу весь этот эпизод очень раздражающим. Как только Касим предлагает мне стать шпионом, куча шутов начинает стрелять в меня. Если бы не ты, я вполне мог быть мертв. ”


“Человек, которого следует поблагодарить, - это Мирник”, - сказал я. Я рассказал ему о перестрелке на склоне холма.


“Он странный тип, Мирник”, - сказал Калаш. “Я обнаружил, что его вырвало чаем несколько минут назад, за палатками. Когда я попытался поговорить с ним, он пробормотал что-то о том, что он убийца. ‘Я только что совершил убийство’, - сказал он, - "убийство!" Лучше сделать это, чем допустить, чтобы это сделали. Когда он, спотыкаясь, выбрался из лагеря, я подумал, что он, должно быть, убегает. Найджел тоже — он чуть не застрелил его. Знаете, именно так британские офицеры поступают с трусливыми рядовыми.”


Я пытался внушить девушкам мысль, что бандиты были всего лишь бандитами. Зофия и Илона, похоже, верили, что нападавших интересовали машины (и, возможно, белые женщины). Ни Коллинз, ни Мирник не пытались опровергнуть мою теорию. Ни один из них ни на секунду в нее не верит.


Калаш решил, что нам следует выставить охрану на остаток ночи. Утром мы выдвигаемся и без остановок едем в Эль-Фашир. Это около 450 миль. С такой скоростью, с какой мы двигаемся по этим дорогам, которые с этого момента становятся все хуже, мы должны преодолеть расстояние примерно за двадцать четыре часа. У нас четыре водителя, считая Илону. (Мирник не умеет водить, но у нас вряд ли найдется человек лучше, который ездил бы с дробовиком.)


Я хотел бы подумать о событиях этого вечера, прежде чем пытаться интерпретировать их. Найти фотографию Калаша на том теле - серьезный вопрос. Если бы я руководил этой операцией, я бы запер его во дворце его отца с вооруженными людьми у всех дверей. Его ценность как двойного агента, приведшего ALF к уничтожению, теперь, мягко говоря, под вопросом.


Существует так много возможных объяснений поведения Мирника, что я даже не знаю, с чего начать их перечислять. Убил ли он пару своих агентов, чтобы защитить свое прикрытие? Была ли его реакция после стрельбы отвращением к предательству собственного народа? Был ли это неподдельный ужас от того, что ему вообще пришлось кого-то убивать? Он действительно пытался спасти мою шкуру — и, что более вероятно, шкуру своей сестры?


Все, что он делает, мутит воду. На данный момент я доволен тем, что позволяю вам разобраться во всем этом.


72. ЯПЕРЕХВАТИЛ РАДИОПЕРЕДАЧУ С ПЕРЕДАТЧИКАOVIET В DРАЙОНЕ САЛААМА (РАСШИФРОВАНО 8 июняНАЗАД).


1. Сообщение только для ушей Кемаля (то есть “Фейерверкера”). Кемаль подтверждает это знаком узнавания.


(Кемаль подтверждает.)


2. Далее следует сообщение для Кемаля. Ахмед подозревается во вражеском агенте. Повторяю. Ахмед подозревается во вражеском агенте. Примите стандартные меры лично. Сообщите о результатах. Сообщение для Кемаля заканчивается.


73. RОТПРАВЛЯЕТСЯ Из FIRECRACKER На AАМЕРИКАНСКУЮ СТАНЦИЮ В КХАРТУМЕ.


OceanofPDF.com


Прошлой ночью я получил личное сообщение по радио из Дар-эс-Салама. Они сообщили мне, что Ахмед - вражеский агент, и приказали мне убить его. Я лично произвел казнь, пустив одну пулю 45-го калибра в голову, примерно через час после получения вышеупомянутого сообщения.


Я обыскал тело Ахмеда и его личные вещи, но не нашел имен тех, кто должен быть казнен. Я полагаю, что он выучил список наизусть. Я не знаю, передал ли он имена командам исполнения приговора. Возможно, теперь список будет изменен из-за измены Ахмеда. Любой новый список поступит ко мне, поскольку теперь я единолично командую нашей штаб-квартирой.


Мне было очень трудно объяснить смерть Ахмеда нашим последователям. Они не верят, что он способен на предательство. Я объяснил, что предатель всегда умен и часто способен обманывать своих друзей в течение длительного времени. Они возмущены тем фактом, что я убил Ахмеда по приказу иностранцев, без суда и т.п. Мое положение сложное. Я не знаю, какие опасности ждут меня впереди. Если будут какие-либо сообщения, я оставлю их в обычном месте.


(9 июля)


74. ЯПЕРЕХВАТИЛ РАДИОПЕРЕДАЧУ От SOVIET TRANSMITTER (10 ДжУЛЫ).


Далее следует сообщение для Кемаля. Стандартные действия в случае подозрения - арест и допрос, а не повторный, не казнь без суда. Больше всего обеспокоила смерть Ахмеда. Вам следовало задержать Ахмеда ради Ричарда. Вы объясните свои действия Ричарду по его прибытии. Тем временем отзывайте штурмовые группы - белую, зеленую, желтую, синюю. Голгофа приостановлена. Ричард приносит вам новые приказы. Сообщение для Кемаля заканчивается.


75. RСООБЩЕНИЕ ОТ СиОЛЛИНСА.


Мы прибыли во дворец эмира Хатара незадолго до рассвета 11 июля после двадцатичетырехчасовой поездки по пустыне. Это было нервное путешествие, но обошлось без происшествий. После событий в Кашгиле мы держали оружие под рукой, и во время нашей единственной остановки (в Эн Нахуде за водой и бензином) мы привлекли определенное внимание. Небольшая толпа собралась, чтобы осмотреть пулевые отверстия в автомобилях и поглазеть на Илону Бентли и Зофию Мирник в шортах. У нас на шее висели автоматы, и я ожидал, что местная полиция начнет расследование (в конце концов, позади нас в том сухом вади было четыре трупа). Но ничего подобного не последовало. Принца Калаша узнавали все, кто проходил мимо, и он проводил много времени, обмениваясь благословениями на арабском.


2. Дворец эмира находится на некотором расстоянии от Эль-Фашира, на высоком холме над Вади-эль-Ку. Недавно в горах прошел дождь, и вади более или менее наполнено водой. Я упоминаю об этом, потому что нам пришлось буксировать Cadillac через несколько солоноватых ручьев, используя Land Rover и трос. Мотор намок, и мы потеряли час, вытирая проводку и свечи зажигания кусочками ткани. Несмотря на то, что нас остановили на территории, контролируемой его отцом, принц Калаш настоял на том, чтобы работать в темноте, в то время как Мирник и Кристофер стояли на страже с пистолетами Sten. После нападения он стал менее беспечным. Мы ехали без фар, управляя автомобилем при лунном свете. Поскольку последний этап путешествия проходил по крутым склонам гор по узким щебеночным дорогам, был определенный риск. Меня заинтересовало, что даже это не вывело Мирника из оцепенения. После инцидента со стрельбой он был очень подавлен. Он молча сидел в углу заднего сиденья, теребя свой пистолет Sten и вглядываясь в ночь; в обычное время он бы задыхался и делал предупреждения водителю.


3. Дворец представляет собой обширное сооружение; его части, похоже, были вырезаны из живой породы горного склона. Мы прибыли в сером ложном свете пяти часов. Холодный воздух обжигал голую кожу. Со всех сторон виднелись очертания гор, похожие на рисунок тушью. Калаш нарушил тишину, постучав в толстую дверь. Из окна раздался голос, и принц Калаш назвал в ответ свое имя. Желтый свет пронесся мимо целого ряда окон, и дверь распахнулась. В дверях, с лампой в поднятой руке, стоял на коленях очень крупный мужчина. Я полагаю, это был раб. Он сказал что-то по-арабски странным певучим голосом, и принц Калаш ответил. Крупный мужчина зашаркал прочь, все еще стоя на коленях, и вернулся через несколько мгновений с женщиной в вуали. Она выпрямилась в присутствии принца Калаша, но отпрянула, увидев Илону и Зофию, чьи голые ноги блестели в свете лампы. Обращаясь к девушкам, принц Калаш сказал: “Эта женщина покажет вам ваши комнаты. Она принесет вам еду и позаботится о ванне перед сном. Я рекомендую вам надеть обычную одежду, прежде чем вы спуститесь вниз завтра. Мы не привыкли к голым ногам в этом доме. Боюсь, мы не будем часто видеться с вами. Ожидается, что вы будете оставаться в своей половине дома и ужинать с женщинами, если, конечно, не захотите поужинать в одиночестве. Не броди без дела. Я пришлю кого-нибудь за тобой завтра, и, возможно, мы сможем немного осмотреть страну. Илона усмехнулась. “Калаш, “ сказала она, - ты запираешь нас в гареме? Было ли все это заговором с целью заманить нас в арабское рабство?” Принц Калаш отмахнулся от нее без малейшего намека на свое обычное добродушие. “Моя дорогая Илона, ” сказал он, - просто иди с этой женщиной и постарайся вести себя прилично. Ты можешь оставить свой пистолет при себе, если боишься за свою добродетель. Илона достала пистолет из футляра для фотоаппарата и протянула его Калашу. Она и Зофия, оглядываясь на нас через плечо, последовали за суданской женщиной в темное нутро дворца.


4. Мирнику, Кристоферу и мне показали апартаменты, обставленные западной мебелью. Очевидно, у одного из эмиров был корабль с кроватями, стульями и т.д., отправленный Harrod's примерно в 1910 году. На стенах висели охотничьи гравюры в тяжелых рамах и несколько ламп с абажурами с бахромой: это были газовые плафоны, ни к чему не подключенные. Настоящий свет давала масляная лампа. В книжном шкафу были подогнаны друг к другу сэра Вальтера Скотта, эссе Маколея, и несколько переплетенных томов на удар по 1898 по 1903. Все это было довольно трогательно и довольно комфортно. Раб, открывший нам дверь, вошел с моим багажом. Я обнаружил, что он с любопытством смотрит на меня, и понял, что я все еще ношу пистолет Sten. Я улыбнулся, вынул магазин, очистил затвор и нажал на спусковой крючок до пустого патронника, улыбаясь, чтобы показать, что мое оружие разряжено и я не хотел причинить ему вреда. Он ухмыльнулся в ответ и попятился из комнаты: Я не знаю, было ли это знаком уважения или актом предосторожности. Когда я проверял свой багаж, то заметил, что футляр для фотоаппарата Илоны был принесен в мою комнату по ошибке. Вернуть его ей не было никакой возможности, так как она исчезла в серале, поэтому я отложил его в сторону и с благодарностью уснул.


5. Когда я проснулся, то обнаружил чернокожего ребенка лет двенадцати, сидящего, скрестив ноги, рядом с моей кроватью. Когда я открыл глаза, он налил чашку чая и сунул ее мне в руки. Он выскочил из комнаты и вернулся с жестяной ванной, которую нес перевернутой над головой. Вскоре ванна наполнилась водой, и мальчик стоял рядом, пока я мылся, забирая мыло у меня из рук и возвращая его по мере необходимости. В "немом шоу" он предложил побрить меня, но я сделала это сама, пока он держал зеркало над ванной, наполненной паром. Он накормил меня завтраком из яичницы и чего-то похожего на баранину с перцем, внимательно наблюдая, как я управляюсь с ножом и вилкой. Я обнаружила, что он распаковал мои сумки; моя свежевыглаженная одежда была аккуратно разложена в высоком шкафу. Все это было похоже на описание Теккереем начала уик-энда в английском загородном доме столетней давности. Там была даже большая стопка писчей бумаги с тисненым в одном углу гербом эмирата.


6. После завтрака мальчик оставил меня на несколько минут, шатаясь под тяжестью посуды. Футляр для фотоаппарата Илоны, недавно начищенный, со всеми царапинами на коже, залитыми кремом для обуви, стоял на столе. Я открыл его. Внутри кейса я нашел Lefca, с помощью которого Илона делает свои бесчисленные фотографии, много пленки и обычные дополнительные объективы и фильтры. Там также была 35-миллиметровая зеркальная камера Exakta, которую я никогда раньше не видел. Это восточногерманская камера. В ней не было пленки. Без особого любопытства я открыл заднюю стенку фотоаппарата, взвел курок и передернул затвор. Я не видел света через объектив. Отверстие было установлено на f2.8, так что я должен был увидеть пятно света размером с шестипенсовик. Я попробовал еще пару раз, затем открутил объектив. На задней стенке объектива, внутри корпуса видоискателя, находился круглый металлический предмет размером примерно с полкроны. Это было что-то толщиной более полудюйма. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это такое. Это было устройство радионаведения ближнего действия, вроде тех, что крепятся к автомобилям. После активации он излучает постоянный сигнал на фиксированной частоте. Любой, кто знает частоту и имеет соответствующее приемное оборудование, может определить местонахождение устройства самонаведения, оценить его расстояние и следовать за автомобилем, в котором оно установлено. Поскольку устройство в камере Илоны было заключено в запечатанный пластиковый пакет, я предположил, что оно не было активировано. Я положил его туда, где нашел, и заменил другие предметы, которые вынул из футляра для фотоаппарата.


7. Вскоре после того, как я сделал это открытие, в дверях появился принц Калаш с Кристофером и Мирником на буксире. Мы отправились в квартиру Арнира, состоящую из очень больших комнат, заваленных коврами; фантастические геометрические узоры покрывали стены в непрерывном перевороте. Эмир ждал нас в конце длинной комнаты, где он сидел на диване с бумагами, исписанными арабским шрифтом, разбросанными по подушкам. Это длинный костлявый старик с лицом орла; принц Калаш очень похож на него. Волосы эмира белые, а коротко подстриженная борода, похожая на полоску отбеленного войлока, покрывает его черные щеки и подбородок. Он оглядел нас жесткими темными глазами с таким свирепым выражением на лице, что я подумал, что мы его чем-то обидели. Никто из нас не кланялся и не падал ниц, но принц Калаш, я полагаю, сказал бы нам, если бы этого ожидали. Эмир, осмотрев каждого из нас по очереди, заговорил на безупречном английском, который он выучил в Винчестере и Оксфорде. “Я приветствую вас в моем доме”, - сказал он. “Я надеюсь, что вам удобно. Ваши апартаменты, возможно, менее живописны, чем вы ожидали. У моего отца была идея, я думаю, совершенно правильная, что европейцы любят спать в кроватях и сидеть на стульях. В этой комнате вам придется сесть на корточки, как туземцу. Он указал на ряд подушек, и мы сели. “Мой сын рассказал мне о большой услуге, которую вы оказали ему по пути сюда. Я очень благодарен. В нашей пустыне всегда были дураки, и это, по крайней мере, не меняется. Я рад, что никто из вас не пострадал. Я надеюсь встретиться с молодыми леди, которые сопровождали вас. Я надеюсь, что им тоже удобно, но, конечно, вы не знаете, так это или нет. Я верю, что они достаточно счастливы. Что касается Cadillac, то в нем полно дырок. Я не могу понять, почему этот американец хотел отдать его мне, но это было любезно с его стороны. Возможно, он думает, что я нефтяной шейх. Я скорее хотел бы им быть”. (Принц Калаш впоследствии объяснил, что “Кадиллак” был подарком "богатого друга Пола".) Он замолчал и снова уставился на каждого из нас по очереди. Когда его взгляд упал на меня, я сказал: “Нам очень удобно, ваше высочество. Все были очень добры”. Он кивнул. Кристоферу он сказал: “Вы американец. Меня интересует ваша страна. ”Кристофер посмотрел выжидающе, но эмир не стал вдаваться в подробности своего заявления. Вместо этого он повернулся к Мирнику и заговорил на том, что казалось медленным, осторожным арабским. Мирник ответил. Эмир кивнул. “Замечательно, что поляк говорит по-арабски”, - сказал он. “Какова была цель вашего изучения языка?” Мирник пробормотал что-то о научном интересе. Эмир сердито посмотрел на него. “В прошлом у нас было очень мало ученых иностранцев”, - сказал он. “Обычно, если они говорили по-арабски, они были действительно светскими людьми. Возможно, вы провозвестник новой эры в Африке. Хочется надеяться на это. Мы пережили очень утомительное время с египтянами, турками и британцами. Он снова погрузился в молчание, неподвижно сидя на своем диване. Наконец он посмотрел прямо на принца Калаша, который сразу же встал и вывел нас из зала.


8. В приемной мы обнаружили суданца в европейской одежде. Он лениво стоял у окна и курил сигарету. Принц Калаш, увидев этого человека, изменил направление своего шага и схватил его за плечо. Он что-то сказал мужчине на быстром арабском, и тот ответил на том же языке. Мужчина положил руку на предплечье принца Калаша и посмотрел на нас через комнату, подняв брови. Принц Калаш произнес еще одну фразу по-арабски, а затем отвернулся. Мирник с явным интересом следил за разговором, но никак не прокомментировал, пока мы шли по дому. Я спросил принца Калаша, кто этот человек. “Никто”, - ответил он. “Один из моих двоюродных братьев. Его зовут Али Касим. Он раздражающий парень. ”Мирник молча смотрел на принца Калаша во время этого объяснения, затем покачал головой в знак недоверия. Он ушел в свою комнату, не сказав ни слова. Если принц Калаш и заметил такое поведение, он никак об этом не упомянул.


9. Около пяти часов мы встретились с девочками на нейтральной территории, в другой комнате, обставленной в викторианском стиле. Их вымыли и надушили молодые девушки, так же как за нами ухаживали мальчики. Очевидно, в доме есть какое-то количество жестяных ванн и порабощенных детей. Я отдал Илоне футляр от фотоаппарата. Она небрежно положила его на пол рядом с собой. “Я подумала, что они, должно быть, перепутали пакеты”, - сказала она. “Я должна сделать несколько замечательных цветных фотографий этого дома. Жаль только, что у меня нет света. Какие стены! Глаз абсолютно ласков везде, куда бы он ни посмотрел ”. Она вполне может предположить, что я слишком джентльмен, чтобы обыскивать ее чемодан. В этом она неправа, как, похоже, и я ошибался в ней. Ни один невинный человек не носит с собой ничего подобного, что я нашел спрятанным в ее запасной камере. Я подумал, не использовала ли она "жучок", чтобы направить ALF в наш лагерь в Кашгиле, но теперь я думаю, что это маловероятно. Без сомнения, она с нетерпением ждет возможности использовать его в какой-нибудь будущей ситуации. В какой ситуации? Я буду внимательно следить за Exakta. И на Илону, моего нового и наименее вероятного врага.


76. FROM ФАЙЛЫ CНАЧАЛЬНИКА IИНСПЕКТОРА ALY QASIM.


Утром 11 июля я вылетел на полицейском самолете в Эль-Фашир, а оттуда на вертолете во дворец эмира Хатара. Мой отъезд из Хартума был поспешным. В половине шестого утра мне позвонил премьер-министр. Он был в состоянии тревоги. Эмир разбудил его десятью минутами ранее по радиотелефону. Принц Калаш подвергся нападению близ Кашгила бандой из шести вооруженных людей. Он убил четверых нападавших и сам не пострадал. И эмир, и принц Калаш связали это нападение с моим планом внедрить принца во Фронт освобождения Помазанников. Они потребовали объяснений. Мне было поручено убедить эмира в том, что премьер-министр принимает меры для обеспечения безопасности принца Калаша.


Через пятнадцать минут я был одет и направлялся в аэропорт, где ждал самолет. Когда моя машина проезжала через Хартум, муэдзины возглашали призыв к молитве. Мой водитель с тревогой посмотрел в зеркало заднего вида, ожидая приказа остановиться у мечети, но у меня не было времени даже на это. Я сказал ему ехать дальше.


Я оставил инструкции для группы из Особого отдела прибыть на место нападения на принца Калаша для проведения расследования. Я приказал пилоту пролететь над Кашгилом, и после некоторых поисков мы нашли это место. На дне вади были разбросаны четыре тела. Они подверглись насилию со стороны шакалов. Одежда была разбросана повсюду. Когда мы пролетали над местом происшествия на небольшой высоте, над трупами поднялись стервятники. Было очевидно, что мои люди найдут очень мало улик, но я сообщил по радио о местонахождении погибших и дал указания следственной группе вылететь на вертолете, чтобы сократить время.


Я прибыл во дворец примерно в десять часов. Мой дядя, эмир, принял меня только в три часа. За это время мне не предложили ничего освежающего. Эти признаки недовольства эмира проявились, когда я случайно столкнулся с принцем Калашем в приемной. Его сопровождали трое иностранцев мужского пола, которые путешествовали с ним. Не обращая внимания на их присутствие, он сразу же начал ругать меня. “Я скажу вам, поскольку сбор простейшей информации, кажется, выходит за рамки ваших возможностей, что из-за вас всех нас чуть не убили”, - сказал принц Калаш. “Ваши коммунисты - очень плохие стрелки. В противном случае я и мои друзья были бы мертвы ”. Я произнес ритуальный ответ, поскольку знал, что человек по имени Мирник понимает арабский. “Бог велик”, - сказал я, пытаясь бросить на принца Калаша предостерегающий взгляд. Принцев не предупреждают; они говорят то, что им нравится. “Мне было бы интересно услышать от вас, как эти коммунисты точно узнали, где меня найти в тысяче квадратных миль пустыни”, - продолжал принц Калаш. Наконец мне удалось его успокоить. Он уехал со своими друзьями.


Моя беседа с эмиром началась на болезненной ноте. Я, конечно, предвидел его гнев. Принц Калаш, в конце концов, его старший законный сын. Эмир готовил его к наследованию с самого рождения, и он доволен результатом, каким может быть только отец, видящий в своем сыне версию самого себя. То, что этот сын едва не погиб бессмысленной смертью, было самым печальным. Эмир сам поставил принца Калаша на путь смерти, так небрежно согласившись использовать его против коммунистов. Он был ответственен за принца и чуть не потерял его. Теперь эмиру нужен был кто-то, кого он мог бы обвинить в своей собственной ошибке. Так бывает, когда дела у сильных мира сего идут наперекосяк.


Эмир современен до такой степени, что он не требует, чтобы образованные люди падали ниц при приближении к нему. Обычно в его присутствии я должен был стоять прямо; в этот раз я лег лицом вниз у его ног. “Вставай, вставай”, - сказал эмир. “Я хочу видеть твое лицо”. Он протянул мне фотографию принца Калаша. Она была грязной и потрескавшейся, как будто с ней часто обращались. “Это было найдено моим сыном на теле одного из убийц”, - сказал эмир. “Объясните”.


“Я могу строить догадки, ваше высочество”, - сказал я. “Но я не могу объяснить. Кто знает, какие мысли посещают таких людей?" Мы знаем, что эти террористы ищут подставное лицо, какую-нибудь крупную фигуру, которая придала бы респектабельность их деятельности. Вот почему к принцу Калашу обратились, с вашего милостивого согласия, с просьбой помочь нам в уничтожении этого так называемого Фронта освобождения Помазанников.”


“Их целью было убить принца Калаша”, - сказал эмир. “Это должно быть ясно даже такому государственному служащему, как вы”.


“При всем уважении, ваше высочество, это совсем не просто”. Здесь я смог разыграть карту, которая в конце концов спасла ситуацию. “Мы схватили одного из сбежавших убийц. На самом деле он находится под моим контролем. К сожалению, он не смог заранее проинформировать меня об этом нападении на лагерь принца — я намеренно говорю "на лагерь" принца, поскольку такова была природа предприятия. У террористов не было намерения причинить вред принцу Калашу. Намерения террористов были совершенно иными. Тем не менее, если бы я знал заранее об этом плане, я бы предпринял шаги, чтобы предотвратить его. В нем было слишком много риска для принца. Я сурово виню себя за то, что он подвергся наименьшей опасности.


“Принц Калаш, без сомнения, забыл рассказать вам о своем необычайном мужестве перед лицом этого покушения. Пока убийцы стреляли по лагерю, принц Калаш выпрямился, повернулся к ним лицом и открыл ответный огонь. Террористы были менее чем в пятидесяти ярдах от него. Конечно, они могли бы легко убить его, если бы это входило в их намерения. Но я полагаю, что у них были приказы, запрещавшие причинять принцу какой-либо вред; если бы они ранили его, а тем более убили, они ответили бы своими жизнями.


“Нет, ваше высочество. Эти убийцы не собирались убивать принца Калаша. У них были инструкции схватить его. Несомненно, их план был таков: доставить принца в свою штаб-квартиру, использовать имя эль Хатара как благословение для своей организации и своей деятельности и, возможно, в конце концов, получить выкуп, если они потерпят неудачу. Они хотели убить европейцев. Я точно знаю, что они выполняли приказ своих хозяев, российского шпионского аппарата, убить всех друзей принца Калаша, кроме одного. Мы не смогли узнать, кого из европейцев следовало пощадить. Но сам принц был нужен им живым ”.


Все это было чистой правдой. Человеком, предоставившим информацию, был констебль Особого отдела по имени Маджуб Миргани. По моему приказу Миргани проник в ALF; убегая с места нападения, он бросил своего товарища и направился в нашу штаб-квартиру в Эль-Обейде. Я получил его отчет всего через несколько часов после перестрелки. Эмир воспринял мою информацию в своей обычной манере; его кровь и его жизнь научили его никогда не выказывать удивления. Пока я говорил, он сидел бесстрастно, ни один мускул его тела или лица не выдавал ни малейшего движения.


“Вы верите, что они могли добиться успеха?” он спросил. “При лучшем планировании и большем мастерстве и в отсутствие моего констебля Миргани, который открыл огонь до того, как был отдан приказ, чтобы предупредить принца Калаша — да. Но на самом деле у них ничего не получилось”.


“Значит, вы верите, что принц Калаш, даже когда его друзья лежали мертвыми у его ног, сдался бы этим дуракам?”


“Это, конечно, был неизвестный фактор”.


“Вы не знаете моего сына. Он скорее умер бы, чем согласился на поимку. Я восхищаюсь вашей работой полиции. Впечатляет, что у вас есть вся эта информация. Но если убит принц, то ничего хорошего не выйдет из того, что мы узнаем, кто его убил. Принц Калаш, несомненно, погиб бы вместе со своими друзьями, если бы бой пошел по-другому. Тогда что бы вы мне сказали? Что его смерть была ошибкой? Меня это не должно было утешать.”


В этот момент вошел принц Калаш. Я повторил ему то, что только что сказал эмиру. Принц воспринял мой доклад с большим воодушевлением, чем его отец. Ему было любопытно узнать о происхождении найденной фотографии. “Выясните, откуда она взялась, - сказал он, - эта информация очень важна”. Я объяснил, что фотография, вероятно, была предоставлена людьми из советской разведки. Выследить фотографа было не только невыполнимой работой, но и бессмысленной. Принц Калаш не принял эту линию аргументации; он хотел знать, кто в Женеве предал его. Я сказал ему, что буду заниматься этим вопросом.


Было очевидно, что эмир больше не захочет рисковать принцем Калашем. Поэтому я представил ему альтернативный план. В нем участвовал его незаконнорожденный сын, занимающий руководящую должность в ALF.


“Ваше высочество, могу я поговорить с вами об этом человеке, Кемале, который утверждает, что он ваш ребенок?” Я спросил.


“Он - мой ребенок”, - сказал эмир. “Я очень хорошо помню его мать. Она умерла молодой. Мальчик вырос здесь. Я относился к нему как к сыну. Человек предполагает, что его сыновья не станут коммунистами.”


Все это я знал. Эмиру должно быть позволено говорить риторически.


“Сын есть сын”, - сказал я. “Сын эмира всегда остается сыном эмира. Даже коммунисты не могут этого изменить. Они могут манипулировать гордостью Кемаля за свое рождение, но они не могут изменить эту гордость в ее сути. Я знаю этого мальчика. Тот факт, что он твой сын, является центральным фактом его жизни ”.


“Конечно, это так”, - сказал эмир. “Ближе к делу, Али”. Если он назвал меня по имени, я понял, что буря миновала. “Ваше высочество, я прошу вас относиться к Кемалю как к сыну. Я могу передать ему сообщение. Я хотел бы сказать ему, что ему рады в этом доме. Приведите его сюда по вашему слову. Как только он будет здесь, позвольте мне поговорить с ним — не как с главой Специального отдела, а как с вашим племянником и его двоюродным братом. Позвольте мне сказать ему, что, если он выдаст нам своих товарищей-коммунистов, вы простите ему эту глупость ”.


“Какая ему от этого польза?” - спросил эмир. “Он хочет большего, чем мои отеческие объятия. Посмотри, что он уже сделал. Он хочет власти. Он ничего не может с этим поделать, это у него в крови. Он зашел за пределы прощения ”.


“Прощение не обязательно должно быть искренним”.


Глаза эмира впились в мое лицо. “Я не предаю своего собственного сына”, “ сказал он.


“Альтернативой является смерть многих невинных людей. Я рассказал вам об их плане убийства ведущих фигур правительства. Вы ничего не должны этим людям, Ваше высочество? У них есть свои позиции, потому что вы не возражаете против них. Все они благородные люди. Многие являются членами этой семьи. При всем моем уважении, Ваше Высочество, бездействовать - значит предавать их. Мы не знаем, какие имена есть в списке убийств ALF. Бог знает, кого мы могли бы послать на его смерть.”


Эмир закрыл глаза и погрузился в одно из своих молчаний. Это продолжалось некоторое время; удивительно, как долго он способен оставаться неподвижным. В детстве я верил, что мой дядя, когда он закрывал глаза и сидел, как статуя, прислушивался к совету Пророка. Теперь, по-видимому, его направили к способу предать Кемаля, не будучи обязанным самому разыгрывать предателя.


“Ты можешь отправить свое сообщение Кемалю”, - сказал он, открывая глаза. “Но он должен иметь дело с принцем Калашем, который может давать любые обещания, какие ему заблагорассудится; принц Калаш теперь не в силах выполнять обещания. Когда он сядет здесь в качестве эмира, он не будет связан ничем, что гарантировал принц Калаш.”


Принц Калаш посмотрел на меня. Он был таким же бесстрастным, как и его отец. Я откланялся и начал свои приготовления.


77. NОТ СТАНЦИИ КХАРТУМ.


Информация, содержащаяся в вышеупомянутом меморандуме, поступила в наше распоряжение только 20 июля, когда Касим вернулся в Хартум. Касим заранее не уведомил нас о своем плане относительно Кемаля, который, конечно же, был агентом, которого мы называли “Фейерверк”. Поэтому было невозможно сообщить Касиму о ценности Фейерверка для нас, не говоря уже о той значительной услуге, которую он уже оказал своей стране.


У нас сложилось впечатление, что предложения Касима эмиру носили характер спонтанной попытки спасти свою операцию по уничтожению ALF и сохранить свой кредит у эмира. Такой поворот событий нельзя было предвидеть, кроме как благодаря предварительному информированию Касима о роли и личности Фейерверкера. Это стало бы нарушением безопасности, которое в то время считалось неприемлемым.


78. FROM MДНЕВНИК МИРНИКА.


Прошлой ночью я восстановил контроль над собой. Убийство выбило меня из колеи. Как мой собственный психиатр, я слишком хорошо знаю почему; автомат никогда не будет моим оружием. Я вижу лицо матери в каждой вспышке выстрела. Откуда я мог знать, что эти люди решат напасть на нас? Как только они это сделали, инстинкт взял верх. Какая-то мистическая сила, занимающая место в спектре эмоций где-то между яростью и экстазом, хлынула в полость моего тела. Примитивный мозг, а не разум, управляет мужчинами во всех важных вопросах. Я сознательно не думал о защите Зофии, не говоря уже об Илоне и других мужчинах. В такие моменты нельзя действовать рационально. Я бежал в темноту, намереваясь убить, зная, что только убийство освободит меня от захватившей меня силы. Я не думал о жизнях этих людей, не думал о будущем, не думал ни о чем, кроме пистолета Sten, который был дороже любой части моего собственного тела.


Я не драматизирую; если уж на то пошло, я не могу найти достаточно великолепного языка, чтобы описать то, что я чувствовал и что я делал. Дарующий смерть находится за пределами языка, за пределами мысли, он входит в другую область опыта. Неудивительно, что Общество наемных убийц, СС, ЧК приобрели характер религиозных братств. Они знали секреты, которыми другие люди не осмеливались завладеть. Только позже, глядя на эти оборванные, окровавленные тела, я понял, что натворил, и что означал мой поступок с точки зрения будущего. Мертвецы сами по себе все еще не были для меня реальностью. Только акт убийства имел смысл. Я понял, что мне нравилось убивать их. Последующие эмоции были похожи, я думаю, на те, которые должен испытывать мужчина, разыгрывающий навязчивую сексуальную фантазию. Он годами видит сны, бродит по школьным дворам, читает в газетах о более отважных маньяках. Наконец он насилует ребенка. Радость - это то, что он чувствует на самом деле; ужас и раскаяние - это то, что, как он знает, он должен чувствовать теоретически. Он приказывает своему разуму отогнать воспоминания об экстазе. Разум подчиняется, но примитивный мозг ложится ненадолго уснуть счастливым сном: он знает, что он снова проснется, возьмет верх над разумом и будет настаивать на повторении преступления. Он с нежностью присматривает за его кроваткой.


Конечно, я знал, кто были жертвы. Жалкие куклы, которыми манипулировали люди вроде меня. Мы зарождаем в них зародыш идеи и отправляем их умирать от инфекции. Возможно, они были так же счастливы, когда в них попали пули, как были бы счастливы их предки, получив лезвие копья, которое отправило их к Аллаху. Когда они умирали в лунном свете, проходили ли перед ними видения Маркса? Эхом отозвалось ли в их ушах заклинание В. И. Ленина? Несчастные всегда найдут то, чего они не понимают, за что стоит умереть. Сама смерть - их награда: Христос, Мухаммед и Берия, должно быть, все умерли с последней легкой дрожью духовной алчности, зная, что они были посредниками стольких радостей.


Сегодня вечером—жизнь! Или видение этого Калашом. Он сам был довольно мрачен, но по иным причинам, чем я. Для Калаша быть объектом убийства - это не религиозная тайна, а оскорбление его положения на вершине человеческого рода. Очевидно, они с отцом придумали подходящую месть, потому что сегодня он снова был весел. Ближе к вечеру он вызвал Пола, Найджела и меня в один из садов внутри стен этого удивительного дворца. Мы нашли его сидящим под баобабом, ветви которого создают навес над маленьким двориком. Лев спал под каменным столом в нескольких футах от нас. (Эти звери - домашние питомцы хатаров; рабы специально обучены ловить их детенышами и знакомить с обычаями людей. Они кажутся скорее декоративными, чем функциональными; я не верю, что они действуют, например, как сторожевые псы. Калаш в своей грубой форме сказал Зофье и Илоне быть с ними осторожными. “Девушек, которые приближаются ко львам во время менструации, часто убивают. Зверь чует кровь и нападает. Никакие тренировки не могут исправить это поведение. В остальном они совершенно безобидны”. Калаш уделяет львам меньше внимания, чем англичанин дремлющему терьеру. Он великолепен своим отсутствием сентиментальности.)


Калаш сказал нам, что организовал для нас вечеринку. После Женевы он рассказывал о сомалийских девушках, которых здесь очень ценят за их красоту и сексуальную изобретательность. Откуда-то (вероятно, из того же угла дворца, где спят моя сестра и Илона) он забрал восемь сомалийских девушек — по две на каждую из нас. Он приготовил ужин. Подходящую одежду нам предоставят наши мальчики-слуги. “ Мирник, ” сказал он, - я бы не хотел, чтобы твоя привередливость мешала тебе получать удовольствие. Даю вам слово, что вам не стоит опасаться заразы от этих девушек ”. Он назначил время начала вечеринки и покинул нас.


Я захватил с собой свой дневник и остался в саду после того, как остальные ушли, а лев тихонько похрапывал рядом со мной. Когда я писал несколько мгновений спустя, Калаш появился снова. “Завтра утром, “ сказал он, ” я должен отправиться в горы по одному делу. По пути есть несколько довольно интересных руин, и мне пришло в голову, что вы, возможно, захотите их увидеть. Я могу взять с собой только одного из вас, поскольку меня будут сопровождать двое людей моего отца. Вы - очевидный компаньон. У Пола и Найджела нет вашего интереса к археологии ”. Выяснилось, что он говорил о каменных реликвиях династий Дарфура, поэтому, конечно, я согласилась пойти. Он заверил меня, что рассчитывает провести спокойный день. “Я не думаю, что на этот раз тебе понадобится твой пистолет ”Стен"", - сказал он. На некоторых из этих руин есть изображения христианских святых верхом на лошадях. Это интересная культурная головоломка, которую никто никогда не разгадает. Я подозреваю, что Калаш в такой же степени происходит от этих диких королей, как и от Пророка.


Сразу после наступления темноты появился мой мальчик и помог мне надеть регалии, предоставленные Калашем, — мантию и тюрбан, который ребенок, хихикая, намотал мне на голову, ходя кругами с концом ткани в руке, пока я сидел на табурете; Идя впереди меня с лампой, он провел меня по коридорам дворца в квадратную комнату, увешанную зеркалами. Зеркала были размещены на уровне пола — достаточно разумно, поскольку сидишь на подушках, разложенных на коврах. Калаш и остальные уже были под рукой, расположившись за низкими столиками, уставленными блюдами с едой. Я присоединился к ним, и мальчик налил мне стакан чая, после чего удалился. Мы были совершенно одни, впервые с тех пор, как мы прибыли во дворец, я оказался вне поля зрения слуг. Найджел откровенно разглядывал свое отражение в зеркалах. “Мне нравится, как я выгляжу в этом наряде”, - сказал он. “Думаю, у меня подходящая фигура для этого. Что касается тебя, Мирник ...” Я действительно выглядел странно, но если кто-то собирается надеть маскарадный костюм, то лучше надеть его в месте, где мужская красота не имеет значения.


Заиграла музыка, просачиваясь сквозь сетчатую дверь. Я полагаю, музыканты были в соседней комнате. С первыми нотами вошли сомалийские девочки. Ни одной из них не могло быть больше пятнадцати. Их лица были нежными, не отмеченными опытом, и расплывались в улыбках. Они подошли к Калашу на коленях. Он сказал им по-арабски: “Вы опоздали, а мы голодны”. Они поднялись с коллективным хихиканьем, и двое из них присоединились к каждому из нас. Один немедленно расстегнул мои сандалии и начал растирать мне ноги. Другая сидела рядом со мной и пальцами отправляла мне в рот кусочки еды. После каждого глотка она вытирала мне губы салфеткой. То же самое происходило с Калашом, Полом, Найджелом и их девушками. Я попытался поговорить с ними по-арабски, но обнаружил, что они не понимают языка. Калаш организовал для нас не вербальный опыт.


Через некоторое время девушки начали танцевать. Они не были особенно грациозны, но они верили, что это так, и это было довольно очаровательно. То одна, то другая из них время от времени пела. Было много смеха. Девушки не ели и не пили. Калаш откинулся на спинку кресла, совершенно расслабленный, и принимал еду и ласки. Пол и Найджел, казалось, могли сравниться с его беззаботностью. Что касается меня, то я постепенно избавился от мучительной неловкости, которую почувствовал, войдя в комнату в арабской одежде. Девушки так стремились понравиться и так явно не могли представить себе никакой другой жизни, кроме той, которую они вели, что запреты были неуместны. В Европе то, чем мы занимались, было бы оргией, которая могла иметь место только в порнографическом романе; во дворце эмира это было так же обыденно, как молитва.


Наконец я больше не был голоден. Девочки продолжали пытаться накормить меня, пока я не отказался три или четыре раза. (Полагаю, это часть этикета.) Затем они отвели меня в нишу, где мы снова легли. Они устроили мои конечности, поглядывая на меня и кивая, пока я не показал, что нахожусь в совершенно удобном положении. Затем они сняли одежду и легли рядом со мной. Их тела были удивительно красивы: идеальные груди, длинные заостренные грудные клетки, округлые ягодицы, высоко поднятые сзади, и характерные для их расы длинные ноги с прямыми икрами. Единственным недостатком, на мой центральноевропейский взгляд, были выпуклые пупки размером с грецкий орех. Одна девушка опустилась на колени и погладила мое лицо своей грудью. Другая растирала мне ноги. Я все еще был полностью одет; она запустила руку под полы моего халата. Вскоре она прекратила этот массаж, который доставлял огромное удовольствие (казалось, она знала расположение всех нервных центров в суставах пальцев ног, лодыжек и коленей).


Покусывая, целуя, поглаживая и щекоча, одна со стороны головы, а другая со стороны ступней, две девушки встретились в центре моего тела. Когда четыре руки и два рта прошлись по моей коже, я коснулась их. Она была мягкой и гладенькой, как шкура, как будто без пор; Я никогда не ощущала такой кожи у белой женщины. Девушки были чрезвычайно изобретательны — хотя, я полагаю, “изобретательные” - неправильное слово. Они были обучены навыкам, вырабатываемым поколениями этих пустынников, которые смотрят на аппетит так же, как славяне смотрят на живопись, как на нечто возвышающее и наставляющее каждый раз, когда это испытываешь. Одна из икон, которая отныне будет висеть в моем сознании, такова: гибкая чернокожая девушка пристально смотрит мне в лицо с выражением огромной доброты, между ее большими глазами пролегают морщинки напряжения; она разжимает мои губы и, считая мои спазмы, деликатно плюет в мой открытый рот в идеальном ритме со мной.


Девочки вымылись, как кошки, и отправились спать. Я тихо встал и вышел из ниши. В других нишах спали Пол и Найджел, а их чернокожие девочки обвились вокруг них. Я ничего не видел о Калаше, который, несомненно, совокуплялся в каком-то другом, более царственном месте. За дверью, на голых камнях, спал мой мальчик-слуга. Он проснулся, взял свою лампу и повел меня обратно в мою комнату. Даже сейчас, когда я пишу это, запах сомалийских девушек (перец и мускус) все еще щекочет мои ноздри, а кожу покалывает. Я понимаю, почему шейхи и эмиры боятся революции: кто захочет жить без сомалийских девушек, когда они у него будут?


Мирник должен. Я думаю о том, что ждет меня впереди. Я знаю, что я должен сделать, что означает на время уйти из мира. Какой странный преемник пустынных святых - Мирник! То, что я только что сделал с сомалийскими девушками, - это то, с чем эти дикие верующие боролись молитвой, власяницей и диетой из экскрементов. Как они, должно быть, были противны Богу. Он готовил искушения, из-за которых секс меркнет. В моей пустыне поводом для греха служат не удовольствия и потворство своим желаниям, а наоборот. В этой пустыне я тщательно планирую делать то, что моя природа велит мне не делать: страдать, отрицать, предавать. Это мое задание на земле; я сам добивался его, и теперь — в десяти тысячах километров от Варшавы — оно в пределах моей досягаемости. Как более ранние исследователи проходили через этот континент в поисках истока Нила, я тащусь к месту встречи, ища то самое место, крестик на карте политического идеализма, где длинная река тщетности впадает в океан песка.


О, поэтично! Интересно, предвидел ли Бог, что христианство (и все его ответвления, представляющие собой различные формы цивилизованной политики) окажется средством, с помощью которого люди скрывают от самих себя свою природу? Если это так, то у него странное представление о милосердии.


79. RОТЧЕТ СОТРУДНИКА АМЕРИКАНСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ В КХАРТУМЕ.


1. 11 июля я отправился на запад, к Вади Абу Хамира, на встречу с Фейерверкером. Он не появился, но я нашел его письменный отчет [воспроизведен в 73], зарытый в корнях акации, обозначенной как мертвая капля. Я оставил ему сообщение с инструкцией явиться на это место в 02:00 в любой день до 15 июля. В 02:00 12 июля я обнаружил, что он ждет меня. Фейерверкер был в крайне нервном состоянии и немедленно попросил у меня тысячу фунтов. Он объяснил, что, по его мнению, ему, возможно, придется срочно бежать из страны, и он хотел быть хорошо обеспеченным наличными. Я объяснил, что его зарплата регулярно перечислялась в банк Barclay's в Кампале в соответствии с нашим соглашением. Я дал ему пятьдесят фунтов стерлингов пятифунтовыми банкнотами и поставил отпечаток его большого пальца на квитанции (прилагается).


2. Фейркракера попросили опознать “Ричарда”. Он не смог сообщить подробности. Он предполагает, что “Ричард” - советский офицер, который будет предоставлять советы и поддержку ALF в течение оставшейся части “Голгофы” и после нее. Советское руководство в Дар-эс-Саламе не предоставило никаких подробностей относительно средств передвижения, которыми будет пользоваться “Ричард”. Фейерверкер убежден, что “Ричард” прибудет на парашюте, но это, конечно, чистая спекуляция. Я проинструктировал Фейерверкера раздобыть фотографию и полное описание “Ричарда” сразу по его прибытии.


3. Фейерверкер заявил, что опасается за безопасность “Ричарда”. Казнь Ахмеда, которая, по мнению других членов ALF, была советской, вызвала большой гнев у некоторых мужчин. До сих пор это было направлено против Советов, а не в первую очередь против Фейерверкера, который был палачом Абмеда. Фейерверкер признает, что он не смог взять на себя полный контроль над штаб-квартирой ALF после смерти Абмеда. Последний, похоже, был более популярной и влиятельной фигурой, чем нам внушал Фейерверкер. Теперь Фейерверкер считает возможным, что некоторые члены ALF убьют “Ричарда” по его прибытии в отместку за смерть Ахмеда. Фейерверкер заявляет, что он выступал против такого курса действий, указывая, что это означало бы потерю единственного источника денег и оружия для ALF. Он считает, что сможет восстановить свой авторитет, если ему дадут время, и заявил о своем намерении в эфире радио Дар-эс-Салам, порекомендовав отложить прибытие “Ричарда”. Я посоветовал воздержаться от этого действия, заявив, что любое подобное радиосообщение вызовет подозрения предполагаемого советского руководства Firecracker.


4. Поскольку все штурмовые группы ALF были отозваны по советским указаниям, практически все силы организации сейчас размещены лагерем в ее штаб-квартире. Хотя все шесть членов команды, атаковавшей лагерь Кристофера, пропали без вести, скауты ALF обнаружили на месте происшествия только четыре тела. Фейерверкер утверждает, что заранее ничего не знал об этой операции. Он не знает ни его цели, ни того, какие приказы отдавал штурмовой группе Ахмед. "Фейеркракер" передал Ахмеду нашу информацию о Мирнике 7 июля; нападение произошло 9 июля. Фейерверкер заявляет, что ему не удалось выяснить, передавал ли Ахмед эту информацию в Дар-эс-Салам по радио.*


5. Наблюдатели ALF в этот день сообщили о приземлении полицейского вертолета во дворце эмира Хатара. Они предполагают, что это каким-то образом связано с нападением на группу Кристофера. Фейерверкер, похоже, не знает, что сам Касим присутствовал во дворце эмира.


КОММЕНТАРИЙ: Если Фейерверкер еще не потерял самообладание, он вот-вот это сделает. Очевидно, что он попал в сети синдрома двойного агента. Я полагаю, что если его личная опасность значительно возрастет (или если он просто поверит, что она возрастает), он попытается сбежать в Уганду, вероятно, без предварительного уведомления нас. Присутствие практически всех сил ALF в одном месте и очевидное нарушение дисциплины, сопровождавшее казнь Абмеда, предоставляет суданцам очевидные возможности. Они могут пожелать переехать немедленно, и есть убедительные причины, почему они должны сделать это, пока мы все еще в состоянии помочь через наш контроль над Firecracker.


80. ЯПЕРЕХВАТИЛ ТРАФИК С SПРИЕМНОГО ПЕРЕДАТЧИКА (14 июняИЮЛЯ).


1. Две роты парашютно-десантных войск, оснащенных автоматическим оружием и минометами, вылетят из Хартума по воздуху ночью 15 июля. Пункт назначения Эль-Фашир для проведения рутинных маневров без кавычек.


2. Немедленно разогнать весь персонал ALF. Покиньте свой штаб.


3. Отмените встречу с Ричардом. Ричард свяжется с Кемалем 15 июля в удобное для него время и в выбранном месте.


4. Приостановите все операции до консультации с Ричардом. Спрячьте все оружие и боеприпасы. Уничтожьте все документы.


(Примечание: Это сообщение не было подтверждено передатчиком ALF. Советский передатчик ретранслировал сообщение с часовыми интервалами 14-15 июля. В том, что передатчик ALF не подтверждал сообщения, не было ничего необычного. Только Ахмед и Фейркракер были обучены пользоваться рациями. На момент отправки сообщения Ахмед был уже мертв. Таким образом, только Firecracker могла бы принять сигнал Морзе, расшифровать его и понять русский язык, на котором он был написан. В 07:32 и снова в 1932 году, 16 июля, советский передатчик четко повторил это сообщение на арабском языке. Эта последняя попытка связаться со штаб-квартирой ALF, очевидно, провалилась. Подтверждения не последовало.)


81. FROM ФАЙЛЫ CНАЧАЛЬНИКА IИНСПЕКТОРА ALY QASIM.


Действуя по моему приказу, констебль Миргани присоединился к основным силам Фронта освобождения Помазанников и передал Кемалю письмо от меня. Миргани был легко ранен в бою под Кашгилом, и он не мог выехать до ночи 13 июля. Он сказал Кемалю, опять же по моему указанию, что он был схвачен полицией, допрошен мной и освобожден при условии, что он доставит письмо. Кемаль мог принять или не принять эту историю, но он не предпринял никаких действий против Миргани. Вместо этого он отправил Миргани обратно ко мне с устным сообщением, что встретится с принцем Калашем утром 15 июля в местечке к западу от Меллита, примерно в пятидесяти милях к западу-северо-западу от Эль-Фашира. Он гарантировал, что придет один и без оружия.


Я проинформировал принца Калаша об этих приготовлениях. Ему был предоставлен эскорт из дома эмира: двое мужчин, вооруженных пистолетами Sten и револьверами. 14 июля я попросил командующего сухопутными войсками разместить отряд отборных людей на возвышенности, окружающей место встречи, в качестве дополнительной защиты принца Калаша. В случае любого неблагоприятного события эти люди должны были немедленно вмешаться. Они заняли свои позиции накануне вечером. В дополнение к своему снаряжению они были вооружены пулеметами, минометом и гранатами. Они были оснащены радиопередатчиком. Другие войска были размещены для перехвата любых лиц, пытающихся покинуть место встречи.


Принц Калаш взял человека по имени Мирник с собой на встречу. Я не мог предвидеть этого невероятного поступка. Постфактум я узнал, что эмир считал, что оказал мне услугу, передав Мирника в руки ALF. 14 июля, за день до встречи принца Калаша со своим сводным братом Кемалем, я поделился с эмиром своими подозрениями о том, что Мирник может быть советским агентом, посланным принять командование ALF. Эмир решил проверить мою теорию. “Предполагалось, что Кемаль ждал этого иностранца”, - сказал мне эмир. “Если Мирник присоединился к нему, то его вина была установлена”.


Было бесполезно указывать эмиру, что исчезновение Мирника ничего не доказывает. Мы никогда не можем быть уверены, что этот человек не был похищен Кемалем и его головорезами. Лишив Мирника нашей досягаемости, эмир лишил его доказательств моих подозрений. Он также поставил под угрозу все тщательно разработанные планы, которые зависели от успешной встречи принца Калаша и его сводного брата. Я боялся, что Кемаль, увидев Мирника в компании принца Калаша, почует предательство.


Однако Кемаль пришел на встречу. По-видимому, некоторое время назад он спрятался в небольших деревьях, растущих поблизости. Войска обнаружили его только после того, как он вышел из-за деревьев и представился принцу Калашу. Ничего не подозревающее поведение Кемаля было связано с тем фактом, что принц Калаш покинул Мирник примерно в миле к югу, на месте каких-то каменных руин. Поскольку у войск не было приказа следить за Мирником — его присутствие не ожидалось и, следовательно, не было учтено в их инструкциях, — они не следили за ним. (Я отвлекся, чтобы отметить, что эта слепая глупость является типичным поведением военных.)


Кемаль согласился собрать личный состав ALF вскоре после рассвета 17 июля в их штаб-квартире. Он сообщил принцу Калашу точное местонахождение этого места. Главный лагерь АЛЬФ располагался между восточной и средней развилками Вади Магрур, в пятидесяти милях к западу от Малхи. Принц Калаш не предоставил мне никаких подробностей о своих замечаниях в адрес Кемаля, за исключением того, что он приветствовал его как брата. Лейтенант, командующий войсками, сообщает, что принц Калаш при встрече с Кемалем обнял его.


После завершения их разговора Кемаль пешком скрылся в зарослях. Принц Калаш развернул свой "Лендровер" и вернулся к руинам, где оставил Мирника. Мирника там не было. Было замечено, как принц Калаш выкрикивал имя Мирника, и он со своими телохранителями провел обыск в этом районе, который длился большую часть часа.


Войска не вмешивались. Ранее они заметили второй "Лендровер", который был спрятан в кустарнике и двигался в юго-восточном направлении по открытой местности. В нем находились четверо мужчин, но расстояние было слишком велико, чтобы их можно было опознать.


Принц Калаш впоследствии сообщил, что он и его люди обнаружили следы "Лендровера", начинающиеся примерно в двухстах ярдах от каменных руин. Следы вели в юго-восточном направлении.


Только после интенсивных расспросов принц Калаш сказал мне, что он отвез Мирника в пустыню и там бросил его по приказу эмира. Для принца это была тяжелая задача. Он чувствовал, что обманул и, возможно, убил своего компаньона. “В глазах Кемаля мелькнуло безумие, когда я сказал ему, что привел с собой Мирника”, - сказал Калаш. “Он ушел, рыча о русских. Я пытался загнать его обратно в руины. Я хотел увести оттуда Мирника. Но он исчез. Принц Калаш к этому времени был убежден, что была допущена ошибка. Он хотел преследовать Кемаля и Мирника на моем вертолете, но я не мог этого допустить. Эмир запретил принцу Калашу участвовать в каких-либо попытках спасения. ‘Калаш говорит, что этот поляк - безобидный дурак”, - сказал эмир. “Али утверждает, что он коммунистический шпион, Кемаль думает, что он русский. Пусть Кемаль решает, что с ним делать”.


82. FИз ОТЧЕТА ЗОФЛЫ М.ЕРНИК.


Никто и понятия не имел, что Тадеуш и Калаш собирались в горы вместе. Они просто пошли. Илона увидела их из окна, когда они садились в "Лендровер". Как она рассказала позже, она выбежала, чтобы поговорить с ними. Тадеуш сказал ей, что они собираются осмотреть какие—то руины - утренняя экскурсия. Илона так мало думала об этом инциденте, что даже не упомянула о нем при мне. Я могу понять почему. Это не казалось важным, а тем более опасным. Живя в этом дворце, который на самом деле является крепостью, постоянно окруженной властью эмира, человек легко забывает об опасности. То, что произошло во время поездки всего несколько дней назад, казалось далеким во времени. Было непостижимо, что с кем-либо из нас могло что-то случиться, пока мы были гостями эмира.


Калаш вернулся за некоторое время до того, как мне сообщили эту новость. Я предполагаю, что он должен был обсудить ситуацию со своим отцом, прежде чем рассказать Найджелу и Полу. Я узнал об этом последним, и именно Пол рассказал мне. Он легко мог обмануть меня — сделать ситуацию менее серьезной, чем она была на самом деле. Я был готов поверить, что Тадеуш просто забрел куда-то и потерял ориентацию. Это было бы достаточно серьезно, но, в конце концов, вокруг дворца, похоже, были сотни людей, так что организовать поисковую группу было бы несложно. Почти любой другой счел бы милосердным солгать мне. Но Пол сказал мне правду, и сказал ее сразу. Мы встретились в маленьком дворике; на самом деле это был висячий сад с виноградными лозами и кустарниками, растущими по стенам и поверх крыши. Там был фонтан — фонтан в этой пустыне! Там было какое-то американское устройство, которое постоянно перекачивало одни и те же несколько литров воды. Американский посол подарил несколько таких насосов эмиру, который их просто обожал. Это было классное место. Я ходил туда каждый день, читать и заниматься спортом. Вы понимаете, мы никогда не видели мальчиков. Это была строгая мусульманская семья, где представители обоих полов встречались только в целях размножения.


Итак, я был немного удивлен, увидев Пола, но очень рад. Я почувствовал близость к нему. Вы знаете, он отзывчивый тип, и, строго говоря, он спас мне жизнь по крайней мере дважды в течение пары недель. Поскольку вы, кажется, интересуетесь подобными вещами, я могу также сказать вам, что я безумно сигнализировал ему, что он может залезать в окно, когда захочет. Я понимаю, что не сразу перехожу к сути. Вы должны простить меня. У меня есть склонность плакать, когда я рассказываю эту историю. Я хочу изложить вам факты как можно более холодно.


Очень хорошо. Пол выходит в сад. Должно быть, было очень рано после полудня. Солнце стояло над головой и было ярким. Пол внутреннего двора был покрыт пятнами тени. Столбы солнечного света, перпендикулярные столбы белого солнечного света. Пол прошел сквозь них, из тени на свет. Это был очень театральный эффект. Он садится рядом со мной. Без предисловий — даже не произнося моего имени таким тоном, который мог бы меня насторожить, — Пауль рассказал мне. Тадеуш пропал в пустыне. Калаш подумал, что его, возможно, похитили. Его следов пока обнаружено не было. Были разговоры об организации поисковой группы. Эмир запретил это. Если бы Тадеуша похитили, мы бы услышали от бандитов, когда они потребовали выкуп. Обратиться к похитителям сейчас с угрозой применения силы означало бы создать риск того, что Тадеуш может быть убит.


Я просто уставился на него. Что он мне говорил? Лицо Пола было серьезным, но не обеспокоенным. Он очень внимательно наблюдал за моей реакцией. Я подумал, ах-ха! Он ожидает, что я впаду в истерику. Я спросил: “Что вы думаете о его шансах?” Пол ответил: “Я не знаю. Калаш говорит, что нет никакой возможности, что ваш брат просто потерялся. Он уверен, что его кто-то схватил. Если его похитили друзья людей, которых мы застрелили несколько дней назад, очевидно, что его шансов практически нет. Но, возможно, и нет. Я бы подумал, что люди, жаждущие мести, просто убили бы его там, где нашли. Другая возможность - похищение и выкуп. Калаш говорит мне, что местные похитители довольно благородны — если вы заплатите, они вернут жертву целой и невредимой. Это вопрос деловой этики. Таким образом, мы можем подождать и заплатить, если мы верим во вторую возможность.


Я спросил его, какова вероятная сумма выкупа. Оглядываясь назад, этот разговор между Полом и мной кажется безумием. Насколько мы знали, мой брат лежал где-то там мертвый - возможно, подвергнутый пыткам, — а мы сидели в саду у плещущего фонтана и обсуждали цену. Кстати, от фонтана пахло хлоркой. Химический запах, исходивший от всего этого, разозлил меня: эти проклятые арабы с их американскими фонтанами, их кадиллаками, их ручными львами, их гаремом, полным детей. Вы знаете, что это было. Подсознательно я винил Калаша во всем, что произошло. Он был в высшей степени безразличен к другим людям, к самой жизни. Теперь он сделал это с Тадеушем. Паулю я сказал: “Как ты думаешь, сколько они захотят?”


“Эмир говорит, что они обычно требуют лишь скромную сумму. Какую сумму он считает скромной, я на самом деле не знаю. Калаш предполагает, что это будет тысяча фунтов ”.


В рюкзаке у меня было гораздо больше, чем это. Как вы знаете, Саша дал мне это. Пачки долларов, стоимостью в миллионы злотых. В то время я думал, что он сумасшедший — зачем мне были нужны все эти деньги? Теперь я был рад, что они у меня есть. Я благословил Сашу, который... Одно из высказываний Саши было: “Ты не можешь думать обо всем, но если у тебя достаточно денег, нет необходимости думать обо всем”. Даже Саша не мог додуматься до такого — Тадеуш в руках бандитов. Боже Милостивый, кто мог в наши дни?


Вопрос: Вы рассказали Кристоферу о деньгах?


А. Нет, и я действительно не знаю, почему нет. Я просто кивнул и сказал, что мы заплатим. Я сказал что-то вроде: “У меня есть немного денег”. Пол не спрашивал меня. Он никогда никого не допрашивал, вы знаете. Ему все время признавались, но он никогда не приглашал к этому. Мой брат рассказал ему все,и, уверяю вас, это было не похоже на Тадеуша. В Поле было что-то особенное. Ему просто доверяли.


Вопрос: Доверяли ли вы тому, что он рассказывал вам о том, что могло случиться с вашим братом?


А. Я доверял ему. У меня было чувство, что он скрывает свое собственное мнение. По крайней мере, я думаю, что я так чувствовал. Будь честен. Кто знает после свершившегося факта, что ты знал, а что нет? В любом случае, Пол сказал мне, что, по его мнению, нам не следует просто сидеть и ждать. Он согласился, что экспедиция по спасению Тадеуша - опасная идея. Я знал, что ему придется идти одному, если он пойдет. Калаш никогда бы ему не помог.


В. Почему бы и нет?


А. Калашу не нравился мой брат. Он считал его дураком. По стандартам Калаша он был дураком. Тадеушу не хватало беспечности - совершенно не хватало. Это смущало Калаша, делало его презрительным. Найджел был беспечен. Пол был беспечен. Илона была беспечной. Даже я, немного. Это было качество, которое Калаш ценил превыше всего. После стрельбы той ночью Калаш, Пол и Найджел ничем не отличались от тех, что были раньше. Никаких эмоций, никакого гнева. Они соблюдали приличия. Отсутствие упоминания о том, что мы с Илоной были обнажены, даже не упоминание этого факта - пример того, что я имею в виду. Пить чай и болтать рядом с мертвыми телами - все это было частью их стиля. Тадеуш забежал за палатки, и его вырвало. Несколько дней после этого он был замкнутым, молчаливым. Его руки дрожали. Трое других ехали по пустыне, поедая апельсины и отпуская остроты.


Вопрос: Как случилось, что Чистофер взял вас с собой?


А. Я настоял на участии. Это правда, что он не возражал мне, но я подумал, что это просто еще один пример его чувствительности. Он понял, что я был бы счастлив принять участие. Он был единственным настоящим другом моего брата в той толпе. Я уже говорил вам, что он не мешал другим, не осуждал. Когда я сказал, что хочу уйти, он на несколько мгновений задумался. Затем он сказал "да". И мы пошли.


Вопрос: Какова, по вашему мнению, была мотивация Кристофера?


А. Его что? Его мотивация? Почему он сделал то, что сделал? Он хотел найти Тадеуша. Он хотел помочь. Простая дружба. Возможно, определенное уважение ко мне, так же как и к Тадеушу. Мы с Полом нравились друг другу.


Вопрос: Вы не думали, что у него были какие-то скрытые мотивы, о которых он вам не говорил?


А. О, ради Бога. Конечно, нет. Что бы это могло быть? Скорее всего, его убили. Знаете, у него уже был некоторый опыт общения с этими сумасшедшими. Он знал, на что были способны те люди, у которых был Тадеуш.


В. Хорошо, мисс Мирник. Давайте продолжим. Мы бы хотели, чтобы вы описали, что произошло после того, как вы с Полом начали встречаться. Просто начните с самого начала.


А. Начало я вам уже рассказывал. В саду мы договорились, что выйдем куда-нибудь вместе. У нас не было особой надежды, что мы действительно найдем Тадеуша. Мы не знали этой страны. Если бы мы знали об этом больше, я думаю, мы бы вообще не пытались. Это безнадежное место для поисков кого бы то ни было. Гора за горой, маленькие долины, леса карликовых деревьев, пещеры. Там, наверху, настоящий лабиринт. У меня было ощущение, что мы больше не на своей планете.


Однако мы ничего подобного не предвидели. Я вернулся в свою комнату, моя девушка трусцой бежала рядом со мной — досадно, что с тобой всегда есть прислуга — и переоделся в брюки и ботинки. Я положил кое-какие вещи в рюкзак поверх денег. Я все еще думал, что деньги пригодятся, что мы сможем выкупить Тадеуша обратно. Затем я вернулся в сад и подождал Пола. Довольно скоро он появился и отвел меня к "Лендроверу". Он упаковал кое-что из походного снаряжения и наполнил канистры водой и бензином. Кроме того, у него была портативная рация, которую они отобрали у бандитов. И пистолет "Стен", лежавший на переднем сиденье. Калаш был там с большим черным парнем, который впустил нас в ту ночь, когда мы приехали. Он был особым другом Калаша — повсюду ходил с ним. Калаш ничего мне не сказал, абсолютно ничего. По крайней мере, на данный момент он перестал бросать на меня взгляды, полные сексуального приглашения. Это к делу не относится. Калаш и Пол рассматривали карту. Калаш провел на нем черту, чтобы показать, где он в последний раз видел Тадеуша. Они были настолько хладнокровны, насколько это было возможно; можно было подумать, что они обсуждают лучший маршрут между Женевой и Лозанной. Снова знаменитая беспечность. Калаш сложил карту, протянул ее Полу и сказал: “Приветствую”.


Поздравляем.Мы уехали. Нам потребовалось пару часов, чтобы добраться до места, где исчез Тадеуш. Нормальной дороги не было. Мы тряслись, огибая камни, поворачивая задним ходом, находя дорогу, насколько это было возможно. К тому времени уже перевалило за полдень. Мы нашли следы другого "Лендровера" и поехали по ним. Пол был удивительно умелым. Прежде чем мы достигали вершины холма, он останавливал машину, выходил, поднимался на вершину, ложился и осматривал дорогу впереди в бинокль. Он поручил мне следить за нами и за всем вокруг, пока мы ехали. Он точно знал, что делает.


Мы продолжали идти до последнего света. Пол вернулся из одной из своих разведывательных поездок на вершину холма и сказал, что видел впереди воду. Мы ехали дальше, пока не приехали в это место с чем-то вроде источника и деревьев. Это не было моим представлением об оазисе, но я думаю, что так оно и было. Он загнал "Лендровер" под деревья, разгрузил палатку и так далее. Затем он прикрыл машину ветками, чтобы замаскировать ее. Мы ели холодную еду из консервных банок. Пол не хотел показывать свет, поэтому мы сидели в темноте. Для меня он был просто контуром. Луны не было, только звезды. Казалось, это были те же самые звезды, которые можно увидеть в Польше, и это меня удивило. Раньше было так много лунного света, что невозможно было разглядеть звезды как следует. Я ожидал увидеть странные звезды, Южный Крест. Мы почти не разговаривали. Всю поездку было тихо.


Пол достал радио и настроил его. Довольно скоро, очень слабо, я услышал голос Калаша. Не знаю, почему это должно было меня удивить, но я был поражен. Мое сердце бешено колотилось. На что я, конечно, надеялся, так это на то, что Калаш скажет, что Тадеуш вернулся. Ничего подобного. Пол просто сообщил ему наше местоположение. Они с Калашом отметили на карте точку А, точку Б и так далее. “В двадцати милях к северо-востоку от точки В”, - сказал Пол. “Безуспешно”. Он повторил эту формулу. Я слышал, как Калаш сказал: “Здесь тоже не повезло”. Пол выключил радио и повесил его на ветку.


Вопрос: Значит, в тот первый день и ночь ничего не произошло?


А. А, вот и та часть, которую вы так долго ждали. Кое-что произошло.


Вопрос: Что-то случилось?


А. Да. Я соблазнила Пола Кристофера. Он установил палатку и положил в нее мой спальный мешок. Свой собственный спальный мешок он расстелил на земле, под открытым небом. Он сказал мне: “Ты устал? Нам лучше попытаться заснуть”. Я сказала ему: “Я не устала”. Затем я подползла к нему в темноте и поцеловала его. Он не был удивлен; Пола ничто не удивляло. Он поцеловал меня в ответ, и мы продолжили. Ваши файлы должны показать, что он занимается любовью нежно и очень долго. У него честное тело, так же как и честный ум.


В. Понятно. Что ж, в этом действительно нет необходимости, мисс Мирник. Как вы сказали, это личное дело.


А. В этом мире нет личных дел, друг мой. Мы с Полом не смогли бы найти места, где нас с меньшей вероятностью могли застать за занятием любовью, чем в этом оазисе. Тем не менее, вы следили за нами, не так ли? На самом деле вы не входили в наш лагерь и не светили факелом на наши тела. Вы просто хотите заглянуть в наши умы. Картинка все еще там, и для вас это лучше, чем реальность. Обычная жизнь для вас - порнография. Нет, нет, я не виню тебя или кого-либо другого, похожего на тебя, от России до Америки. Полагаю, и Южный полюс тоже. Это то, что вы делаете; это факт существования. Пожалуйста, обратите внимание, что я не выказываю гнева. Я улыбаюсь. Некоторые вещи невозможно записать.


83. RСООБЩЕНИЕ CХРИСТОФОРОМ.


15 июля. Если бы кто-нибудь, кроме Калаша, пришел ко мне с информацией о том, что он потерял Мирника в горах во время археологической экспедиции, я бы потянулся за своим револьвером. В случае с Калашом это было вполне правдоподобно. “Мирник рылся в библиотеке моего отца с тех пор, как приехал, - сказал мне Калаш, - в поисках связи между нашей семьей и старыми султанами западного Судана. Его не убедишь, что мы прибыли из Аравии. Ученые потакают подобным фантазиям. Я подумал, что ему захочется увидеть руины; на старых стенах есть несколько довольно тусклых картин. Когда я проходил мимо, чтобы повидать кое-кого, я предложил подвезти его. Я не мог быть более удивлен, когда он исчез. ”


Я сразу предположил, что Мирник воспользовался экспедицией Калаша, чтобы установить контакт с ALF. Когда Калаш сказал мне, что он встречался со своим сводным братом Кемалем, у меня больше не было никаких сомнений в том, что Мирник ускользнул, чтобы принять командование партизанами. В некотором смысле было забавно, что Мирник в конце концов перехитрил меня с помощью такого простого устройства. Пока я проспал все утро, он сел в "Лендровер" и невинно уехал, не пытаясь ничего скрыть, потому что он подготовил последнюю идеальную легенду для прикрытия. Древние короли Дарфура. Это была приятная операция.


Без сомнения, я мог бы принять его исчезновение как желаемое доказательство того, что он является главным агентом Советов в ALF. Но чувство долга и гордости (в основном гордости) заставило меня подумать, что я должен последовать за ним, чтобы быть абсолютно уверенным. Мне было любопытно узнать, какие перемены произойдут с ним, когда он освободится от своего прикрытия и будет действовать как главный террорист.


Я не предполагал, что Мирник был бы настолько беспечен, чтобы оставить после себя какие-либо улики, но я все равно обыскал его комнату. Вся его одежда была аккуратно развешана и сложена; в карманах ничего не было. Я ощупал подкладку его чемоданов и поискал потайные отделения; казалось возможным, что Мирник пользовался подобными устройствами. Наконец, в запертом саквояже я нашел три продолговатых металлических ящика, заполненных картотеками. Они были исписаны крупным почерком Мирника, зелеными чернилами и по-польски. Больше ничего не было. Пропал маленький портфель, который Мирник всегда носит с собой. Я отнес картотеки в свою комнату и сказал моему мальчику, чтобы он никому не позволял прикасаться к ним в мое отсутствие.


Калаш согласился предоставить мне "Лендровер". Он хотел послать с нами пару людей своего отца для охраны, но я отказался. Позже у меня были причины пожалеть об этом: я мог бы использовать пару сильных местных жителей для некоторой предстоящей работы. Я думал, что лучшей защитой, которая у меня могла быть, была Зофья Мирник. Если и было что-то подлинное в ее брате, так это его безрассудная любовь к Зофии. Я не планировал использовать ее в качестве живого щита, когда пробивался из лагеря ALF, но я действительно верил, что Мирник будет контролировать своих людей, если она будет присутствовать. Кроме того, я не хотел Ее исчезновение, пока я бродил в поисках Мирника. Она согласилась прийти без колебаний. Ее волнение по поводу исчезновения Мирника казалось искренним.


* После того, как я покинул Зофию, я вышел на улицу, чтобы загрузить "Лендровер". "Калаш" уже был под рукой, и с ним был Али Касим. Они дали мне карту с обозначениями и портативную рацию, и мы договорились о режиме радиосвязи, который позволил бы им отслеживать мои передвижения до тех пор, пока я не выйду за пределы радиуса действия. Касим был предельно откровенен. “Я полагаю, - сказал он, - что у нас есть общий друг в лице Харрисона Бербанка. Он замечательный парень. Я расскажу Харрисону, чем вы занимаетесь, когда буду говорить с ним сегодня. У него будет естественный интерес к деятельности американского гражданина. Сейчас я скажу тебе то, что позже должен буду сказать Харрисону — что я не смогу предложить тебе никакой защиты, когда ты исчезнешь из поля моего зрения. Это очень большая страна, очень дикая.” Касим развернул карту и обвел кружком точку на среднем ответвлении Вади Магрур. “Я советую вам избегать этого места”, - сказал он. “Удачи”. Он пожал руку, лучезарно улыбнулся и вошел во дворец.


Мы с Зофьей нашли руины, где в последний раз видели Мирника, а немного поодаль следы другого "Лендровера". Они вели на юго-восток на две или три мили, затем поворачивали прямо на север. По мере подъема грунт становился все менее песчаным, и идти по следам становилось все труднее. В основном я угадал маршрут: в этой местности, представляющей собой нагромождение пятнадцати холмов и гравийных полей, идти некуда, кроме как через перевалы. Иногда на участке мягкой земли я находил след шины, а однажды и масляное пятно там, где, по-видимому, был припаркован "Лендровер", когда Кемаль, Мирник и их друзья обедали: по земле были разбросаны кусочки еды, а за камнем виднелась куча человеческих экскрементов.


Местность была абсолютно пустой и безмолвной, даже птица не показывалась на фоне неба. Солнце палило очень ярко. Я снял брезентовую крышу с кабины "Лендровера": я хотел посмотреть, что происходит позади меня. Зофья ехала рядом со мной, не разговаривая, не жалуясь. Я назначил ее наблюдательницей, все время задаваясь вопросом, сообщит ли она мне, если кто-нибудь из АЛЬФ прокрадется через вершину холма. Я более или менее думал, что она согласится; она не могла быть уверена, что вооруженные люди, которых ей довелось увидеть, принадлежали ее брату. Я не мог быть уверен, что она что-либо знала о миссии своего брата.


Мы преодолели около семидесяти миль, в основном на первой передаче, до наступления темноты. Мы разбили лагерь в оазисе и по отдельности отправились к источнику, чтобы принять душ из ведер. Я связался с Калашом в девять часов, в согласованное время передачи, перед тем, как мы легли спать.


У Зофьи были проблемы со сном. Я проснулся около полуночи, услышав, как она роется в "Лендровере". По ее словам, она искала свои сигареты. Она села рядом со мной, чтобы закурить, и при свете спички я увидел, что ее лицо было мокрым от слез. Она умеет плакать тихо — без всхлипывания или хныканья; слезы просто выдавливаются из уголков ее глаз и стекают по щекам. Зофья - очень привлекательная девушка. Совершенно ровным голосом она спросила, не возражаю ли я, если она поговорит со мной. Я сказал ей продолжать.


“Тебе вообще интересно узнать о моем брате?” - спросила она. “Я хотела бы знать, что ты на самом деле думаешь о нем, Пол”.


“Что ты думаешь о друзьях?” - Спросила я, пожимая плечами в своей роли замечательного человека. “Ты принимаешь их такими, какие они есть. Тадеуш, безусловно, немного более колоритный, чем большинство людей. Он мне нравится. Это естественно - нравиться мужчине, который тебя интересует.


“Мало кому когда-либо нравился Тадеуш. Ты и Саша. Он никогда не нравился моему отцу. Он был уродливым человеком, как и Тадеуш. Возможно, он не хотел, чтобы ему напоминали о его собственной внешности каждый раз, когда он видел своего сына. Это объяснение Тадеуша. Он был сильно ранен безразличием нашего отца. Это не было жестокостью. Отец даже не был недобрым. Он просто игнорировал своего сына. Такова всегда была судьба Тадеуша - быть проигнорированным. ”


“Что ж, похоже, он сломал этот стереотип с удвоенной силой. Половина людей в этих горах в этот момент не думает ни о чем, кроме Тадеуша”.


“Почему ты так говоришь?” - резко спросила Зофья.


“Очевидная причина, Зофия. Если его похитили, то его похитители должны быть очень хорошо осведомлены о нем. Я знаю, что это так. Калаш, Найджел, Эмир — каждый думает о твоем брате.”


Она затянулась сигаретой в темноте. “ У тебя раздраженный голос, - сказала она. “ Думаю, я не могу тебя винить. Это действительно глупая ситуация, и во всем виноват Тадеуш. Я хотел бы обвинить Калаша, но это несправедливо. Мой брат не ребенок. Почему Калаш должен был держать его за руку? Он бы не сделал этого ради тебя или Найджела. В этом не было бы необходимости. С Тадеушем такая необходимость была всегда. С ним всякое случается. Он терпит неудачу во всем.”


Я не мог видеть лица Зофьи, но тон ее голоса соответствовал словам, которые она произносила. Ее речь была плоской, горькой, безнадежной. Если она не верила, что Мирник тот, за кого себя выдавал, то она была одаренной актрисой. Были лишь незначительные причины сомневаться в ней. (Никто из моих родственников не знает, чем я на самом деле зарабатываю на жизнь. Почему Мирник должен знать?)


“Я расскажу вам правду о Тадеуше”, - сказала Зофья. “Качество жертвы, которым он обладает, не является недостатком. Это его естественное состояние. Оно восходит к его рождению. Я верю, что каждый человек рождается неповрежденным и остается неизменным на протяжении всей своей жизни, несмотря на образование, несмотря на подготовку, несмотря на опыт. Никто никогда не меняется. Тадеуш родился грустным и неуклюжим. Я скажу вам кое-что еще. Я всю свою жизнь пыталась полюбить его, и у меня ничего не вышло. Мне жаль его; с тех пор, как я себя помню, я старался не причинять ему вреда. Я всегда делала все, что могла, чтобы он убедился, что я, по крайней мере, люблю его. Я не могу быть уверена, что он верит в это, я не знаю, как он может. Но я надеюсь, что он верит. Некоторые люди могут быть абсолютно безнадежными, неспособными сделать самую простую вещь и при этом оставаться привлекательными. Тадеуш просто раздражает. Чем больше он пытается понравиться, тем раздражительнее становится. Если бы он приехал в Братиславу за мной, а не за тобой, я не знаю, что бы я делала. Я так хорошо знаю его доброту, его любящий характер. Но я практически задыхаюсь от раздражения каждый раз, когда он что-то делает для меня. Из всех людей, которых когда-либо знал мой брат, только Саша и ты были способны быть терпеливыми с ним. Это ужасно. Такой человек, как Тадеуш, заманивает в ловушку любого, кто испытывает к нему жалость; он заключает вас в тюрьму вашей собственной жалости к нему.”


Зофья замолчала. Она курила одну сигарету за другой. Ее голос, настолько легкий, насколько может быть голос девушки, стал монотонным. Ей было стыдно за себя, но она не могла перестать говорить.


“Когда я была ребенком, - сказала она, - Тадеуш любил играть со мной. Я не имею в виду игры. Ему нравилось наряжать меня, ласкать меня, это было все равно что быть куклой в кукольном домике. Он мне что-нибудь говорил. Затем он говорил: ‘Теперь ты говоришь ...’ - И приводил мои реплики. Это Тадеуш говорил с Тадеушем моими устами, воплощая мою доброту. После смерти матери он стал моей личной горничной. Я была очень молода, поэтому мне нужен был кто-то, кто помогал бы мне одеваться и так далее. Каждое утро он будил меня влажным поцелуем. Даже в детстве у него была очень большая голова, покрытая черными волосами, стоящими дыбом, и большие очки с толстыми стеклами, закрывающие его глаза. Он поднимал меня, мыл, одевал. Он расчесывал мне волосы вместо меня. Все, что он делал своими руками, причиняло мне боль. Он выдергивал волосы прямо из моей головы расческой. Он, конечно, не хотел, бедный мальчик дрожал от желания быть нежным. Но он все время причинял мне боль. Я обычно зажмуривала глаза и кусала губы, чтобы не закричать. Я знала, что он будет опустошен, если я покажу хоть малейшую боль. Отец позволил ему это сделать — я полагаю, у него было такое же чувство, как и у меня, что помешать ему было бы садизмом. Саша рассказывает о том, что я все время провожу с ним на чердаке. Что ж, я любил Сашу, но я играл там на гитаре в основном потому, что это был способ сбежать от Тадеуша. Тадеуш ходил за мной на чердак. Саша обучал его иностранным языкам с помощью своеобразной игры. Они писали друг другу секретные послания из иностранных книг. Вы выбираете первое слово в строке и записываете номер страницы и строки. Тадеушу пришлось бы прочитать и перевести сотни слов, пока он не нашел бы нужное для своего сообщения. У Саши дар делать сложные вещи с удовольствием. Тадеуш любил эту игру с книжным кодом. Он всегда хотел, чтобы я играл, но я мог делать это только с польскими книгами. Я не могу передать вам, как я была рада, когда достигла возраста, когда Тадеуш больше не мог прикасаться ко мне. Я не имею в виду, что в том, что он делал, было что-то сексуальное. Этого никогда не было ”.


Зофия внезапно рассмеялась глубоким смехом. “Знаешь, что я думаю?” - сказала она. “Я думаю, что мой брат - святой, который родился слишком поздно. В средние века он мог уйти в монастырь, где его ценили. К тому времени, когда он родился, все монастыри были закрыты. Поэтому он повсюду носит с собой невидимый монастырь. Несмотря на все, что он может сделать, мир продолжает тыкать в него пальцами сквозь прутья решетки. Чьи-то рты шепчутся в окнах. Тадеуш не может оградить от себя мир, и теперь он действительно завладел им. Держу пари, что он лежит в каком-нибудь месте, очень похожем на это, связанный по рукам и ногам, голодный, измученный жаждой и напуганный до полусмерти. И знаете, о чем он думает? Он думает: ‘Что будет с Зофьей без меня? Закончит ли она университет? Хорошо ли поужинала?’ Это сводит с ума, Пол. Возможно, он умрет. И если он это сделает, то умрет не крича от страха, а что-то бормоча от беспокойства.”


Я вспомнил Мирника, стоящего на коленях в лунном свете в Кашгиле с пистолетом Sten у плеча, и магнитофонную запись его сеанса на полу с Илоной, и то, как он боксировал со мной, чтобы я поехал в Чехословакию, и многое другое. Объяснение Зофьей кода книги не сильно тронуло меня. Мне Мирник не показался таким уж пассивным растяпой, каким его изобразила Зофья. Или любой другой нуждался в любви больше, чем тот монах, которым, по ее представлениям, он должен был быть. Мирник действительно нашел свой монастырь. Это было одно из последних оставшихся, сардонически подумал я, а настоятелем был Лаврентий Павлович Берия и его духовные преемники. Это была моя последняя сардоническая мысль о Мирнике.


Зофия все еще не могла уснуть. Я действительно не мог больше слушать анализ ее брата. Мы с девушкой лежали в оазисе и разговаривали о звездах. Чтобы она не рассказывала мне больше о Мирнике, я назвал все созвездия, которые смог вспомнить: Близнецы, Орион, Персей, Кассиопея, Пегас, Лебедь, Змея. Мы рассчитали расстояние до Альфы Центавра в милях и километрах. Если бы Мирник был там, он мог бы проследить связь между дохристианскими мифами, в честь которых названы звезды, и религиозными тревогами ядерного века. Но он был где-то в конце пути.


16 июля. Мы снова отправились на север на рассвете. У меня кружилась голова и немного саднило от недосыпа. У нас с Зофьей были болезненные солнечные ожоги. По мере нашего продвижения на север местность становилась все более суровой, и та скудная растительность, которая там была, иссякла; мы были всего в сотне миль или около того от края ливийской пустыни, и воздух был горячим на ощупь, как дно кастрюли для варки. Land Rover, работающий большую часть времени на пониженной передаче и с полным приводом, перегрелся. Я продолжал добавлять воду из канистр, которые наполнил в оазисе, процеживая зеленую слизь и песок через футболку.


Я ориентировался, насколько мог, по компасу и рельефной карте, которую дал мне Калаш. Карта была старой британской работой и не всегда точной; Я часто думал, что заблудился, когда передо мной появлялись холмы, которые не были отмечены на карте, но в конце концов я пришел к выводу, что многие особенности страны просто не были отмечены. Я ожидал найти ALF по другую сторону каждого холма. "Лендровер", его мотор ревел, а груз дребезжал, казалось, с каждой минутой все громче. Любой террорист в радиусе двух миль мог услышать наше приближение.


Мы двигались на север около четырех часов, когда я столкнулся с фактом, что потеряли след Мирника. Я не видел ни следов шин, ни каких-либо других признаков его "Лендровера" в течение пары часов. Казалось, что не было другого маршрута, кроме того, которым мы воспользовались (я свернул в пять или шесть глухих каньонов, прежде чем остановиться на маршруте, по которому мы сейчас шли через лабиринт серовато-коричневых холмов). В половине одиннадцатого я остановил машину, достал рацию и поднялся на вершину самой высокой площадки в округе. Все, что я получил по радио, когда пытался связаться с Калашом, были помехи, поэтому я пришел к выводу, что мы были вне зоны досягаемости для дневных передач. В том выжженном небе, должно быть, было достаточно солнечной радиации, чтобы заблокировать станцию мощностью в пятьдесят тысяч Ватт.


Я дрожал от напряжения, преодолевая пятисотфутовый холм с рацией в одной руке и пистолетом Sten в другой. Поэтому мне было трудно удерживать бинокль ровно, и во время моего первого осмотра местности впереди я пропустил объект на вершине следующего холма. Я поймал его во время второго осмотра. Это было примерно в миле от нас, вертикальное сооружение, отличающееся по цвету от земли. Атмосфера была полна волн тепла, и сначала я подумал, что, возможно, вижу мираж. У основания объекта наблюдалась постоянная вспышка света, как будто солнце падало на зеркало. Я поправил очки и изучил место происшествия, прищурившись в попытке разглядеть его.


Наконец я съехал с холма и сел в "Лендровер". Я ничего не сказал Зофье, но поехал прямо к холму, который изучал в бинокль. Мы достигли подножия второго холма примерно за пять минут. Вершина была не видна с того места, где мы находились. Я сказал Зофии, что собираюсь взобраться наверх, чтобы еще раз взглянуть вперед. Я дал ей пистолет и сказал стрелять в любого, кого она увидит. Она посмотрела на меня округлившимися глазами и закусила губу; Мне было жаль пугать ее, но это было лучше, чем тащить ее в гору. К этому времени у меня уже было представление о том, что я собираюсь найти наверху. Там, где мы припарковались, по всей земле были следы от "Лендровера".


Я повесил пистолет "Стен" и бинокль на шею и начал взбираться на холм. Я шел как можно медленнее, отчасти потому, что хотел немного отдышаться и иметь достаточно твердые руки, когда доберусь до вершины. На полпути вверх по склону я остановился и осмотрел землю под собой в бинокль. Не было никаких признаков жизни, только Зофья, скорчившаяся в тени "Лендровера", и в ее желтых волосах отражался солнечный ореол.


Мирник висел за пятки на кресте в форме буквы X, привязанный проволокой к каждому из его верхних рычагов. Его труп был обнажен, и полоса засохшей крови, коричневой, как навоз, тянулась от промежности вниз по спутанным черным волосам на груди. Он был довольно сильно порезан — все пальцы его правой руки были отрублены, а на ступнях и голенях имелись ножевые ранения. Его гениталии были засунуты в рот. Ни одной из этих травм не было достаточно, чтобы убить его, и я не нашел огнестрельных ранений. Очевидно, Мирника оставили истекать кровью на кресте. Я вынул мусор у него изо рта и закопал его в песок.


Вокруг основания креста (интересно, где они взяли пиломатериалы) были разбросаны разные вещи: очки Мирника, которые объясняли вспышку, которую я видел в бинокль; фотоаппарат Exakta с извлеченной из него пленкой; старый потертый портфель Мирника. В нескольких футах от себя я нашел его дневник, страница за страницей исписанный зелеными чернилами. Там были четки, псалтирь, расческа и карманное издание книги Мирника "Демократия в Америке". Также его паспорт. Все его имущество подверглось надругательству: очки разбиты, фотоаппарат погнут, как будто кто-то наступил на него, на четках отсутствует крест, страницы вырваны из книг. Я сложил все обратно в портфель и прихватил его с собой вниз по склону.


Не было необходимости ничего говорить Зофье. Она смотрела, как я спускаюсь с холма, прикрывая глаза рукой от солнца. Портфель сказал ей все. Она смотрела на него, пока я шел по ровной площадке между нами, и когда я оказался рядом с ней, она протянула руку. Я отдал ей портфель. Она провела кончиком пальца по его покрытой галькой поверхности, потрогала потертые латунные защелки, а затем поднесла его к лицу и поцеловала. Она села в "Лендровер" на переднее сиденье, глядя прямо перед собой.


Я достал плоскогубцы из ящика с инструментами и отнес палатку и моток веревки обратно на холм. Я перерезал провода вокруг лодыжек Мирника, и его тело, все еще привязанное к кресту на запястьях, опрокинулось и врезалось в землю, как говяжий бок. Я освободил запястья и перетащил труп на расстеленную палатку. Мирник застыл в своем распростертом положении. Было невозможно пошевелить окоченевшими руками и ногами. Я не хотел больше подвергать его тело насилию, поэтому не пытался ломать ему конечности, а завернул его, как мог, в холст, перевязав сверток веревкой. Его ноги и руки торчали наружу; я накрыл его искалеченную правую руку своим носовым платком и обвязал запястье. Какой-то милосердный человек перерезал вены. Я потратил много энергии, вытаскивая крест из грязи и разбирая его.


Затем я сел рядом с Мирником и снова достал бинокль. В паре миль к северу я заметил вспышки на солнце. Сосредоточившись, я увидел то, что, как мне показалось, было лагерем ALF: пара "Лендроверов" с солнечными бликами на лобовых стеклах, несколько верблюдов, дюжина полосатых бедуинских палаток и двадцать или тридцать снующих вокруг мужчин. Не было никаких признаков чего-либо, кроме обычной деятельности. Я надеялся, что у них не было разведчиков.


Мирник при жизни был тяжелым человеком. Мертвый он был похож на валун; поднять тело было невозможно. Я взялся за веревки и потащил его вниз по склону. Холст легко скользил по песку на крутом склоне, и к тому времени, когда я добрался до подножия, я упирался пятками и удерживал труп. В смерти Мирника было такое рвение, которого он никогда не проявлял при жизни.


Зофья встретила меня у подножия склона. Она опустилась на колени на песок и дотронулась до зеленого холщового свертка. “Я бы хотела увидеть его лицо”, - сказала она. Отказывать ей не было смысла. Я пошарил вокруг, пока не нашел голову Мирник, и отодвинул холст в сторону. Его глаза были закатаны так, что видны были только белки, а рот разинут, с черной кровью на зубах. “Оставьте его на минутку”, - сказала Зофья. Она сходила к "Лендроверу" и вернулась с канистрой воды; она отклонилась от его веса, держа ее на бедре. Она налила воды на тряпку и вымыла лицо Мирника. Мы накрыли его и оттащили к "Лендроверу". Зофья помогла мне перенести его на заднее сиденье. Я привязал его, чтобы он не подпрыгивал, и обернул брезентом его окровавленные ноги. Зофья забралась внутрь вместе с Мирником и разобрала спальные мешки и еду; она сложила их под ногами на переднем сиденье.


Насколько я мог разобрать, мы находились примерно в сорока милях к западу от дороги, которая проходит через холмы Табаго от Малхи на севере до Эль-Фашира. На карте вдоль дороги было обозначено длинное сухое вади. Я поехал на восток, и примерно через час мы нашли русло ручья. Его дно было довольно гладким, с большими трещинами, идущими по песчаной засохшей грязи. "Лендровер" мог развивать скорость двадцать пять-тридцать миль в час по этой местности. Я надеялся, что мы доберемся до Эль-Фашир-роуд засветло. Я планировал продолжать ехать, пока мы не вернемся во дворец. Мирник был мертв уже некоторое время, и, возможно, именно его призрак обеспокоенно прошептал мне на ухо об опасности трупов в жарком климате.


84. RОТЧЕТ СиОЛЛИНСА.


15 июля перед обедом слуга забрал меня из моей комнаты и провел в гостиную в эмирском крыле дворца. Там я нашел принца Калаша и Илону Бентли вместе с довольно светлокожим суданцем, которого представили мне как старшего инспектора Али Касима из Особого отдела в Хартуме. Я узнал Касима как человека, с которым принц Калаш разговаривал после нашей аудиенции у амина несколькими днями ранее. Принц Калаш сказал мне, что Мирник забрел в пустыню или, возможно, был похищен "бандитами” во время осмотра каких-то руин на холмах Табаго тем утром. Были опасения, что жизнь Мирника была в опасности. Кристофер и Зофия Мирник самостоятельно отправились на поиски пропавшего мужчины на "Лендровере". “Я несу ответственность за это происшествие”, - сказал принц Калаш. “Конечно, я должен быть в поисковой группе, но мой двоюродный брат убедил моего отца, что я должен остаться во дворце”. Он, казалось, был искренне смущен, что было совершенно новым настроением для принца Калаша. Поведение Илоны Бентли также было не в его характере. Она сидела на табурете с носовым платком в кулаке, ее глаза покраснели, а волосы несколько растрепались. Мисс Бентли явно (как мне показалось впоследствии, слишком явно) боролась за самоконтроль.


2. Старший инспектор Касим заявил, что хотел бы взять у нас интервью. Я спросил, действует ли он в официальном качестве. “Исчезновение - это дело полиции, а я полицейский”, - сказал Касим. Его поведение было холодным, но корректным ”. Он спросил меня, когда я в последний раз видел Мирника, и я сказал ему накануне вечером. Упоминал ли Мирник о своем намерении сопровождать принца Калаша этим утром? № Касим записал ответы на эти бессмысленные вопросы в блокнот. Он задал мисс Бентли тот же набор вопросов - с более показательными результатами, по крайней мере, для меня. Илона Бентли видела Мирника незадолго до его отъезда; она наблюдала за ним и принцем Калашем из своего окна, когда они готовились сесть в "Лендровер", припаркованный в центральном дворе. Она сбежала из дворца, надеясь, что они заберут ее с собой. “Это утомительно - целый день торчать в своей комнате. Если это должно было быть развлечением любого рода, я хотел пойти с ним. Принц Калаш отказался рассматривать это. Я подумал, что это подло с его стороны. Был небольшой спор, как, вероятно, помнит принц Калаш.” Касим сказал: “Дружеский спор, я полагаю?” Принц Калаш ответил: “Это была размолвка. Илона - своенравная девушка. Ты можешь не обращать внимания на этот инцидент, Али. ” К этому времени Касим пристально смотрел на обнаженные бедра мисс Бентли. “Никогда не знаешь, какая маленькая улика раскроет дело”, - сказал он голосом, полным сексуального подтекста. “Я это запишу”. Он так и сделал. Принц Калаш сердито посмотрел на плохое поведение Касима. “Тогда запиши, что она простила нас перед отъездом”, - сказал принц Калаш. “Она пожелала нам счастливого дня. На самом деле она вернулась в свою комнату и принесла фотоаппарат для Мирника. Она повесила его ему на шею и — я надеюсь, это не сведет тебя с ума от зависти, Али — поцеловала его на прощание. Мирник согласилась сфотографировать для нее руины. Мисс Бентли - фотограф-энтузиаст ”. Мисс Бентли я сказал: “Надеюсь, это была не твоя новая "Лейка", Илона”. “Нет, ” сказала она, - это был старый фотоаппарат, который я ношу с собой как запасной”.


3. В течение оставшейся части дня во дворце было много народу, приходили и уходили люди, принц Калаш каждую минуту проводил со своим отцом и Касимом. Было очевидно, что их беспокоило нечто более важное, чем исчезновение Мирника. Касим прибыл на полицейском вертолете, и он часто выбегал из дверей, запрыгивал в самолет и с грохотом уносился на час или два. Когда я возразил Калашу по поводу опасности, грозящей Кристоферу и Зофии Мирник, он пожал плечами. “Пол вполне способен позаботиться о себе”, - сказал он. “Я думаю, что им не грозит большая опасность. И они еще долго не будут там одни ”. Он отказался прокомментировать это последнее заявление. Когда на следующее утро Кристофер не вернулся, я попросила о встрече с эмиром. Я намеревался потребовать, чтобы за американцем послали группу. Помимо соревновательного аспекта ситуации, я беспокоился за него. В отличие от Мирника, у Кристофера не было "bona fides", которые могли бы произвести впечатление на банду коммунистических партизан. Эмир сожалел, что не смог увидеться со мной. Пока я ждал в приемной апартаментов эмира, вошел Касим в сопровождении подполковника парашютно-десантного полка в боевой форме. Касим приветливо улыбнулся и сказал: “Добрый день, капитан Коллинз. Мы надеемся вскоре получить какие-нибудь новости о вашем друге.” Касим был доволен собой за то, что сообщил мне, сославшись на мое армейское звание, что у него есть на меня досье. Около десяти часов того вечера принц Калаш пришел в мою спальню. “Найджел, ” сказал он, - у меня довольно печальные новости. У Пола была с собой рация, и он должен был связываться со мной утром и вечером, чтобы мы могли следить за ним. Ни сегодня утром, ни вечером от него не было никаких вестей. Возможно, он вне зоны действия сети или пытается вести передачу с низкой высоты. Но я думаю, что нет. Я думаю, у него могут быть некоторые трудности ”. Истинные масштабы этой невероятной неразберихи стали для меня очевидны. Я сказал сердито: “Что ж, тогда нам лучше пойти и найти его. Действительно, Калаш, ситуация невыносима. Сначала куча головорезов похищает Мирника, а затем вы разрешаете Кристоферу выйти одному - с девушка, Калаш — и потерять его тоже. Это слишком глупо. Я начинаю верить, что ты хочешь, чтобы нас всех убили в этой проклятой пустыне. Затем принц Калаш сказал очень любопытную вещь: “Не все из тебя, Найджел”, - усталым голосом. “Будь готов отправиться на рассвете. Мальчик разбудит тебя. ” Он вышел из комнаты.


4. На рассвете 17 июля я вышел на улицу и обнаружил принца Калаша и старшего инспектора Касима, стоящих у вертолета. Касим открыл дверь и жестом пригласил меня садиться. Я сидел сзади с бесшумным "Калашом принца". Пилот, очень элегантно одетый в накрахмаленный хаки, застегнул за нас ремни безопасности. Он попросил разрешения у Калаша прикоснуться к нему, но не у меня. Вертолет очень быстро поднялся в воздух и направился на север. “Мы обыскали всю эту территорию, ” крикнул Касим, “ но нет никаких признаков присутствия кого-либо из твоих друзей. Если бы они были там, мы смогли бы увидеть их с воздуха. Тем не менее, мы посмотрим еще раз. Смотрите в оба и похлопайте пилота по плечу, если что-нибудь увидите.” Местность была совершенно пустой — изъеденные эрозией голые холмы и вади, редкие участки низкорослых деревьев. Я ничего не видел. Через час пилот перевел машину в крутой набор высоты, а затем завис на высоте около четырех тысяч футов. Касим повернулся на своем сиденье и указал в левое окно. Под нами, словно нарисованное на карте, лежало большое голубое озеро в форме птичьего когтя. В пространстве между двумя пальцами шло сражение. Десятки парашютов разлетелись над поверхностью пустыни. Солдаты вели перестрелку в направлении лагеря, в котором горело с полдюжины больших полосатых палаток; на наших глазах ряд транспортных средств под камуфляжными сетками загорелся, как цепочка петард. Внутри лагеря мужчины в одежде местных жителей бегали под сильным минометным обстрелом, стреляя из винтовок. У этих людей не было никакого прикрытия, и они были быстро сбиты с ног разрывами минометных мин и огнем стрелкового оружия атакующих войск. Солдаты наступали с трех сторон, стреляя из автоматического оружия и бросая огромное количество гранат; казалось, они почти не понесли потерь. Некоторые мужчины в лагере побросали оружие и попытались сдаться. Они были застрелены на месте. Менее чем через пятнадцать минут бой закончился. Касим наблюдал за его ходом с восторженным хохотом; принц Калаш смотрел на это с безразличием. Касим заговорил по-арабски в микрофон. Кто-то на земле, должно быть, сказал ему, что приземляться безопасно, потому что он высокомерно показал на землю большим пальцем, и мы пошли на посадку.


5. Вертолет приземлился в нескольких сотнях ярдов от лагеря. Подполковник, с которым я познакомился накануне, стоял у стола с картой в окружении офицеров штаба. Он прикоснулся к фуражке, приветствуя Касима, поклонился принцу Калашу и подозрительно посмотрел на меня. Воздух рассекли автоматные очереди - безошибочный звук британского оружия. Я не слышал ответной стрельбы, поэтому предположил, что войска расправляются со своими пленными. Разглядеть, что происходит, было невозможно, поскольку между нами и местом сражения находился небольшой холм. Я не задавал вопросов. В этом не было необходимости. Суданцы, очевидно, обнаружили главный лагерь Фронта освобождения Помазанников и уничтожали его. Касим несколько минут разговаривал с подполковником, оставив принца Калаша и меня ерзать на жаре. Во дворце он мог подчиниться принцу; здесь командовал он. Когда стрельба стихла, к нам подошел Касим. “Боюсь, что в лагере нет никаких следов ваших друзей”, - сказал он. “Это можно считать хорошим знаком. Возможно, Мирник все-таки просто потерялся. Конечно, также возможно, что все трое были убиты в другом месте. Мы взяли несколько пленных, и, естественно, я допрошу их. Как только у меня появится какая-либо информация, вы тоже ее получите ”. Я отметил, что маловероятно, что кто-либо из пленников бандитов смог бы пережить эту попытку их спасения. Касим пожал плечами и сказал мне: “Я привел вас сюда по личным заверениям принца Калаша, капитан Коллинз. Мы уже некоторое время знали о существовании этой банды бандитов. Это были те же самые люди, которые напали на вас в Кашгиле. Преступники худшего сорта, безжалостные люди — боюсь, довольно атавистический феномен. Им были предоставлены все возможности сдаться и предстать перед справедливым судом. Но полковник Шангити говорит мне, что они отвергали все призывы к разуму. Боюсь, что все они, кроме горстки, были убиты при сопротивлении аресту. Все хорошо — достойный конец плохой участи. Если твои друзья погибли, они последние жертвы этой мрази. Но мы пытаемся построить нацию в Судане. Огласка подобных разбойников только поощряет других в их роде. Кроме того, я буду откровенен, это позор для международного сообщества, что у нас в стране все еще есть такие элементы. Поэтому я прошу вас сохранить то, что вы видели, при себе, насколько это касается прессы и праздных любопытствующих.”Касим ослепительно улыбнулся. “Я уверен, что вы будете благоразумны, капитан Коллинз. Если вы должны обсудить это — а я знаю, что это искушение, возможно, даже обязанность — будьте так добры обсуждать это только с такими же сдержанными людьми, как вы. ” Касим и принц Калаш минуту или две ворчали друг на друга по-арабски. Двое солдат в сопровождении орущего офицера въехали в наш район на двухместном автомобиле, неся носилки с мертвым телом. Касим, принц Калаш и полковник Шангити осмотрели труп. Принц Калаш вернулся ко мне. “Я приехал специально, чтобы поговорить с этим парнем, он был моим братом, но они убили его”, - сказал он. “Армия хочет, чтобы мы с вами немедленно убрались отсюда”. Мы вернулись в вертолет. Пилоту, очевидно, так же, как и мне, была любопытна судьба “бандитов”. Он на мгновение завис над лагерем. От него ничего не осталось, кроме нескольких обгоревших мест, где раньше стояли палатки, и столба дыма от горящего автопарка. Мертвых разложили длинной шеренгой на краю лагеря. Я насчитал более пятидесяти трупов. Раненых не было, только мертвые. Четырех мужчин в местных одеждах под охраной вели в сторону Касима. Я предполагаю, что позже они были подвергнуты тому, что Касим называет “допросами”.


6. Когда мы пролетали над вади, принц Калаш сказал мне, что прошлой ночью была гроза. За час на холмы выпало более двух дюймов дождя. Лагерь партизан был затоплен. “Аллах ахбар, “ крикнул Калаш с усмешкой, “ Бог велик. Эти ребята отжимали чулки, когда в город ворвалась армия.” Вади превратилось в озеро, по форме напоминающее, как я уже говорил, птичью лапку. От кончика самого восточного когтя по руслу того, что обычно было пересохшим ручьем, тянулся длинный след грязи. Было очевидно, что какая-то грубая земляная дамба была разрушена внезапным напором воды. Несколько мгновений пересохший ручей, должно быть, был бурным потоком; теперь он снова опустел, его скользкая поверхность уже начала запекаться и трескаться на солнце. Кристофер не был захвачен партизанами. Теперь Калаш был уверен, что он жив и здоров. “Возможно, Пол пытался пробиться через холмы к дороге на Маффиа”, - сказал Калаш. “Держи ухо востро". Мы летели низко над блестящей грязью, обнюхивая холмы. Долгое время не было никаких признаков жизни. Затем в крутом ущелье между двумя коричневыми утесами мы увидели "Лендровер" Кристофера. Он лежал на боку в грязи с открытым капотом и сорванной брезентовой крышей. Он был совершенно пуст. Ниже по течению тянулся след из снаряжения, разбросанного вчерашним наводнением — канистры, кастрюли и сковородки, консервные банки с едой. Мы не видели ни одного человека.


7. Пилот посадил вертолет, и мы втроем опустились в грязь и бесцельно ковырялись в обломках. "Лендровер" не пострадал, если не считать промокшего двигателя. Было очевидно, что произошло. Внезапный паводок, с ревом хлынувший по крутому руслу сухого вади, зацепил "Лендровер" сзади и перевернул его, сбросив Пола и Зофию в воду. “Вероятно, здесь не было дождя”, - сказал принц Калаш. “Они бы даже не услышали, как позади них льется вода из-за шума двигателя. Песок приглушает звук — такие наводнения происходят очень быстро. В таком узком месте, как это, глубина воды может достигать шести футов. В конце концов она просто уходит в песок.” В нескольких сотнях ярдов ниже по течению я нашел красный рюкзак Зофьи, облепленный подсыхающим песком. Я взял его с собой обратно к вертолету.


8. Я сидел в задней части стрекочущей машины, уставившись в затылок Калаша. Я думал, что Кристофер и Зофия Мирник не могли выжить в аварии. Смерть от утопления в пустыне казалась подходящим завершением этого фарсового приключения. Это была пустая трата друзей от начала до конца. Принц Калаш, не поворачивая головы, потянулся назад и схватил меня за руку своей огромной ручищей. Вертолет совершил резкий разворот, горизонт за его плексигласовой кабиной развернулся. Когда движение возобновилось, я посмотрел вниз и увидел Пола Кристофера и Зофию Мирник, стоящих на лысом холме. Они держались за руки, спокойно наблюдая, как вертолет опускается на землю, поднимая вокруг себя песчаные вихри. Я узнал, что Мирник мертв. Кристофер нашел его с Эксактой Илоны рядом с ним. Это открытие дало ответ на вопрос о назначении самонаводящегося устройства. Принц Калаш и я остались одни в пустыне, когда вертолет улетел, чтобы доставить Кристофера и Зофию обратно во дворец. Мы нашли тело Мирника недалеко от места, где приземлился вертолет. Принц Калаш невозмутимо смотрел на изувеченное и раздутое тело своего друга. Я сказал: “Странно, что они убили только Мирника, не так ли?” Принц Калаш пожал плечами. “Мирник был тем, кого они нашли”, - сказал он. “С какой помощью?” Я спросил. Принц замер, как будущий эмир, которым он и является. “Мой дорогой Найджел”, - сказал он наконец. “Мирника должны были убить его друзья. Радуйся, что тебе не пришлось этого делать”. Он взял меня за руку и отвел от трупа.


85. FИз ОТЧЕТА ЗОФЛЫ М.ЕРНИК.


После того, как мы нашли тело моего брата, Пол совершил единственную ошибку, в которой, насколько я знаю, он виновен. Он свернул не на ту развилку вади. В нескольких милях к востоку от того места, где мы нашли Тадеуша, пересыхающий ручей разветвлялся — один участок вел прямо в Малху, где начинается дорога на Эль-Фашир, а другой бежал на юг, параллельно дороге. Пауль хотел поехать в Малху, но каким-то образом мы свернули со второго вади. Обычно Пауль сверял маршрут по компасу. Полагаю, он был сам не свой после того, как нашел Тадеуша. Он опустил некоторые меры предосторожности, которые обычно принимал. К тому времени, когда он осознал свою ошибку, мы были уже слишком далеко, чтобы повернуть назад. Кроме того, он не горел желанием ехать в направлении бандитов. Позже он сказал мне, что видел их лагерь с вершины холма, где погиб мой брат. Мы решили спуститься по вади, который соединялся с дорогой в сорока или пятидесяти милях к югу. Это был разумный поступок. Я была не в том состоянии, чтобы быть разумной. Если бы Пол предложил прогуляться пешком, я бы согласилась.


Вопрос: Почему вы не разбили лагерь той ночью, вместо того чтобы двигаться дальше?


А. Из-за Тадеуша. Никому из нас не хотелось спать, вы понимаете. Тело начало разлагаться. Мы это не обсуждали. Было совершенно ясно, что нам нужно вернуться во дворец как можно быстрее. На самом деле, все было бы в порядке, но "Лендровер" продолжал перегреваться. Нам приходилось останавливаться каждые несколько минут, чтобы дать ему остыть. Наконец Пол что—то сделал с радиатором - я думаю, снял термостат, — и после этого он заработал лучше. Тем не менее, когда наступила ночь, мы все еще были в русле вади. Темнота наступает, как будто снаружи закрывается дверь детской. Мы продолжили, но гораздо медленнее, потому что фары не сильно помогали. Это не похоже на дорогу, это как ехать по снегу — вы не видите разницы между дорогой и ее краями. Полу пришлось очень сильно сконцентрироваться, чтобы удержать нас в русле ручья. В противном случае, я думаю, он услышал бы шум воды, стекающей по вади позади нас, или почувствовал, что что-то не так. Вот насколько я верю в Пола Кристофера — ему понадобилось бы шестое чувство, чтобы спасти нас. Стена воды в пустыне? Кто бы мог представить такое? Я даже не знал, что сейчас сезон дождей.


Когда вода пришла, это была полная неожиданность. Я просто захватили его и отшвырнул. Только что я сидел в "Лендровере", а в следующее мгновение оказался на дне реки. Я не верил своим чувствам. Я думал, что сошел с ума. Я ожидал увидеть Пола рядом со мной в любой момент, вернуться в "Лендровер". Я был поражен. Вполне рационально я сказал себе: “Я не знал, что убийство Тадеуша и езда с его телом позади меня произвели такой эффект — я не знал, что таким образом сойду с ума”. Затем я начал плавать. Это был чистый инстинкт выживания. Мой разум велел мне расслабиться и дышать: вода была галлюцинацией. Однако вода в моем носу и рту была вполне реальной. Я выбрался на поверхность, глотнул немного воздуха, и меня тут же снова затянуло под воду. Я меньше сопротивлялся, старался плыть по течению. Каждые несколько секунд поток на мгновение выбрасывал меня из воды, и я мог дышать. Я продолжал пытаться доплыть до кромки воды. После того, что казалось вечностью, я почувствовал дно. Я продолжал плыть. Наконец я выбрался. Я побежал, падая и вставая, падая и вставая, пока не оказался далеко от наводнения. Я упал лицом вниз, и меня вырвало. Мой рот был полон песка, и я проглотил немного воды. Наводнение было просто жидким песком, знаете, как каша. Я до сих пор чувствую его вкус.


Ничего нельзя было поделать. Я не пострадал. Я был измотан. Я свернулся калачиком и заснул. Когда я проснулся, солнце стояло над головой, а Пол был рядом со мной. Он представлял собой жалкое зрелище — его волосы были в грязи, одежда испорчена, лицо исцарапано и перепачкано. Я практически взорвалась от любви. Его выбросило из воды почти в том же месте, что и меня — это было место, где вади расширялось, и я полагаю, что вода просто внезапно обмелела и отпустила нас. Должно быть, прошлой ночью мы бок о бок барахтались под поверхностью, даже не подозревая об этом.


У Пола все еще были его компас и перочинный нож. Все остальное было потеряно. Мы гуляли по берегу вади и нашли несколько наших консервированных фруктов, наполовину зарытых в песок. Мы съели банку персиков, а остальное Пол завернул в рубашку, чтобы мы могли нести их. Он сказал, что нет смысла тратить силы на поиски "Лендровера", поскольку он не будет работать. Тадеуша нигде не было видно. “Мы вернемся за ним”, - сказал мне Пол. “Мы не оставим его здесь”. Я удивился, почему он настоял на этом. Конечно, теперь я понимаю, что он боялся, что у меня начнется истерика. Возможно, у меня была истерика. Если и был, то это не имело никакого отношения к моему брату — ему уже было не помочь. Что касается его тела, мне было все равно, что с ним случилось. Человек исчез из него. Моя истерика была связана с Полом. Я сходила с ума от радости, что он был жив, как и я.


Пол достал компас и решил, что нам следует идти на восток через холмы. Нужная нам дорога находилась в пятнадцати или двадцати километрах в том направлении. Мы начали подниматься. Когда мы добрались до вершины первого холма, то услышали вертолет. Пол вытащил банки из-под рубашки и помахал ими. Вертолет пролетел совсем рядом, и звук был такой, словно стреляли из пистолета. Затем он развернулся и приземлился в нескольких футах от меня.


Калаш выскочил из двери и пополз к нам, опустив руки, а лопасти винта мелькали в нескольких дюймах над его головой. Он едва взглянул на меня, но обхватил Пола руками и оторвал его от земли. Он довольно долго стоял с Полом, болтающимся в его объятиях. Тем временем Найджел подошел ко мне. У него было легкое пальто, и он зачем-то накинул его мне на плечи. На солнце было 120 градусов. “Твой брат?” он спросил. Это был первый раз, когда кто-то, кроме Пола, упомянул Тадеуша с тех пор, как мы нашли его. Я хотел дать Найджелу спокойный ответ. Когда я открыла рот, из него не вырвалось ничего, кроме серии воплей. Лицо Найджела, всегда до этого такое холодное, исказилось от боли, и он обнял меня. Он поддерживал меня в вертикальном положении, бормоча что-то в мои волосы и похлопывая по спине, пока я не взяла себя в руки. Они посадили меня в вертолет. Ко мне присоединился Пол. Пилот доставил нас во дворец. Калаш и Найджел ждали там, где нашли нас — машина могла перевозить только четырех человек.


Позже я узнал, что Калаш и Найджел нашли Тадеуша. Они вернули его тело, привязанное к шасси. Я никогда его не видел. К тому времени, когда я узнал, что его нашли, они уже замуровали его в гроб. Я так и не увидел никакой части его мертвого тела, кроме лица. Возможно, это и к лучшему.


Вопрос: Но вы узнали, что с ним случилось?


А. Этот человек, Касим, полицейский, рассказал мне кое-что об этом. Очевидно, пара бандитов схватила его, когда он рылся в развалинах. Касим не мог понять, почему они убили его, вместо того чтобы задержать для получения выкупа. Он продолжал спрашивать меня, была ли у Тадеуша при себе крупная сумма денег. Я не знал. Я так не думал. Все деньги были у меня в рюкзаке. Найджел нашел их, как вы знаете, и вернул. В рюкзаке был портфель Тадеуша, когда я его потерял, но портфель исчез, когда я его вернул. Все деньги были там — более десяти тысяч долларов. Но портфель исчез. Пол сказал, что, возможно, я все-таки не клал его в рюкзак, но я помню совершенно отчетливо. Это не имеет значения. Ничего ценного не пропало, кроме дневника моего брата. Я не думаю, что прочитал бы его в любом случае. Что такого мог сообщить мне его дневник, что мне нужно знать?


Вопрос: Как вы интерпретировали реакцию Илоны Бентли на смерть вашего брата?


А. Она была расстроена. Илона пришла в мою комнату почти сразу, как я вернулся во дворец. Она поцеловала меня, что мне не особенно понравилось. Она долго ничего не говорила. На самом деле она просто стояла там, дрожа с головы до ног. Ей пришлось сесть, чтобы взять себя в руки. Илона сказала мне, что любила Тадеуша. “Я понимаю, ты мне не поверишь, ” сказала она, - но я действительно любила твоего брата. Мы с тобой разные женщины, Зофия. Я способна любить очень многих людей одновременно. Я любила Тадеуша.”Я думаю, она говорила правду. То, что она сказала, было для меня странным утешением. Она была щедра с Тадеушем, спала с ним, каковы бы ни были ее намерения и каковы бы ни были результаты. Все это закончилось. Я впервые поймал себя на том, что сочувствую Илоне.


Позже, после того, как мы отвезли Тадеуша в Хартум, Илона пришла на похороны. Они все пришли. Все они были абсолютными атеистами, за исключением Калаша, а его вряд ли можно было назвать хорошим католиком. Но они просидели со мной всю мессу, все очень корректные. Я не хочу, чтобы это прозвучало презрительно — вероятно, их мысли о моем брате принесли ему столько же пользы, сколько ритуал священника и мои молитвы. Конечно, нам пришлось кремировать его. Это было сделано после заупокойной мессы. Теоретически умерших католиков не кремируют. Но я не хотел хоронить его в этой проклятой пустыне. Я хотел забрать его с собой в Европу. Найджел и Илона все это устроили. Я уверен, что это было очень сложно, но они обо всем позаботились.


Илона появилась у самолета, когда мы улетали с прахом Тадеуша, с букетом цветов. Я не знаю, где она их взяла в том климате — это были розы. Она спросила, не возражаю ли я, если она откроет коробку с вазой, чтобы она могла положить цветы внутрь. Я согласился, и она опустилась на колени на асфальте под палящим солнцем у открытого ящика, раскладывая розы вокруг пепла. Она плакала. Это было мило с ее стороны, подумал я. Не было никаких сомнений в том, что она ужасно сожалела о Тадеуше. Без сомнения, она всегда сожалела.


86. FROM ФАЙЛЫ CНАЧАЛЬНИКА IИНСПЕКТОРА ALY QASIM.


Из шестидесяти трех террористов, которые были атакованы войсками Парашютно-десантного полка в главном лагере так называемого Фронта освобождения Помазанников на Вади Магрур в 06:40 17 июля, выжили только четверо. Двое из них были серьезно ранены, и, несмотря на добросовестное обращение армейского медицинского персонала, оба скончались до того, как я смог завершить свои беседы с ними. Из двух оставшихся заключенных один был неграмотным низкого ранга, который не смог предоставить никакой полезной информации. Другой, Фадл Бабалла, был заместителем командира ALF под командованием некоего Кемаля, который, к сожалению, был убит в утренней схватке.


Бабалла заявил, что присоединился к ALF, полагая, что она намерена служить исламу. Его завербовал покойный Ахмед, который был другом детства. Ахмед сказал ему, что СССР был страной, которой правили набожные мусульмане, желавшие восстановить чистоту веры. Когда Ахмед был казнен по приказу русских, Бабалла разочаровался. Он больше не верил, что русские были друзьями ислама, и желал отомстить за смерть своего друга. Он решил убить Кемаля и 12 или 13 июля угрожал ему пистолетом.


Ниже приводится стенографическая расшифровка описания этого инцидента Бабаллой и некоторых результатов, которые из этого вытекли:


“Русское радио приказало Кемалю убить Ахмеда. Он сделал это без колебаний и без суда над Ахмедом. Раньше, когда товарищ совершал ошибку, его всегда судил трибунал борцов за свободу. Они решали вопрос о его виновности и назначали наказание. Если речь шла о смертной казни, приговор приводился в исполнение надлежащим образом товарищами осужденного. Перед смертью ему объяснили его ошибку. Но Кемаль заманил Ахмеда в пустыню и убил его обманом. Это был ужасный поступок. Вскоре все в ALF узнали об этом. Был большой гнев. Товарищи пришли ко мне и сказали: ‘Фадл, ты должен избавиться от Кемаля и принять командование движением. Кемаль убил Ахмеда из честолюбия. Русские не могут отдать приказ о смерти товарища таким образом. Это неправильно.’


“Кемаль был умным человеком и очень храбрым. Однако я никогда не доверял ему. Я никогда не верил, что его сердце было на стороне дела, как всегда было сердце Ахмеда. Я подумал, что лучше всего убить Кемаля точно так же, как он убил Ахмеда — пойти с ним как друг и застрелить его. Но когда я попытался убедить Кемаля пойти со мной однажды ночью, он отказался. ‘Фадл, я знаю, о чем ты думаешь’, - сказал он. ‘Я думаю о том же, что эти русские никуда не годятся. Они предали нас. Ты злишься, потому что Ахмед мертв. Как ты думаешь, что я чувствую? Это я убил своего друга, потому что мне приказали русские. Мне так плохо, что я хочу, чтобы ты убил меня, и если это то, что ты хочешь сделать, я сейчас повернусь спиной и позволю тебе застрелить меня." Я сказал: "Очень хорошо, повернись, потому что я определенно намерен выстрелить тебе в голову’.


“Кемаль не выказал страха. Он сказал: ‘Я согласен. Но сначала послушай, что я должен сказать, чтобы после того, как ты убьешь меня, ты мог спасти дело. Ты будешь великим лидером, Фадл. Я всегда думал, что ты, чистый человек, не тронутый иностранными идеями, должен был быть командующим ALF вместо Ахмеда или меня. Я хочу умереть, зная, что Ахмед будет отомщен и что наше дело восторжествует.’


“Кемаль сказал, что мы должны в первую очередь избавиться от русских. Ахмед говорил это тайно в течение некоторого времени, и многие из нас согласились с ним. Он видел правду о русских, и именно поэтому его убили. Их не волновал ни ислам, ни Судан, ни АЛЬФ. Все эти три вещи, которые значили для меня и других товарищей все на свете, были всего лишь шуткой для русских. Они такие же империалисты, как и остальные европейцы. Теперь Кемаль тоже осознал правду. ‘Мы должны сражаться дальше, - сказал он, - но лучше сражаться в одиночку, чем выполнять приказы русских’. Я убрал пистолет; у меня не хватило духу убить его. Кроме того, он был образованным человеком, и мы нуждались в нем.


“После этого у нас было много совещаний по планированию, Кемаль и я. Мы согласились, что у нас должен быть важный суданец в качестве номинального главы движения. У этого человека не было бы власти, он был бы символом для масс. Кемаль сказал, что, по его мнению, его брат, принц Калаш эль Хатар, мог бы присоединиться к нам, если бы понял нашу цель. Изначально это была идея Ахмеда. Он послал команду товарищей захватить принца Калаша, но все они, кроме одного, были убиты при попытке европейцев, которые охраняли принца. У европейцев были пистолеты-пулеметы, а у наших людей были только старые американские винтовки и пистолеты-пулеметы, которые нам дали русские. Эти винтовки бесполезны против современного оружия. Вы видели, что произошло этим утром. У ваших солдат были пулеметы и минометы; у нас не было шансов со старыми ружьями, которые дали нам русские. Они никогда не давали нам достаточно боеприпасов. Это был один из способов, которым они контролировали нас. Если намечалась операция, прилетал самолет и сбрасывал несколько ящиков патронов. В остальном у нас было всего двадцать четыре патрона на винтовку. Русские приговорили нас к смерти, не дав нам пуль, точно так же, как они приговорили Ахмеда.


“Кемаль договорился встретиться с принцем Калашем два дня назад. Другой человек по имени Сиддик и я пошли вместе с ним. Кемаль обещал встретиться наедине со своим братом, поэтому мы спрятались неподалеку. Теперь я вспомнил, что в это же утро к нам должен был присоединиться русский по имени Ричард, это было кодовое имя. Я понял, что мы были совсем рядом с местом, где Ричард должен был ждать нас. Ахмед перед смертью рассказал мне о договоренности о встрече. Кемаль никогда ничего не говорил об этом, но я предположил, что он просто намеревался оставить русского одного в пустыне - не встречаться с ним. Были определенные договоренности. Я встречал русских раньше, с Ахмедом. Мы обычно находили их по маленькому радиоприемнику. Вы включаете радио, и оно издает звук, похожий на автомобильный гудок. Чем громче становится звук, тем ближе вы к русскому. У русского было еще одно маленькое радио, которое посылало сигнал. Это было необходимо, потому что незнакомец не может найти дорогу в пустыне. Мы всегда держали местоположение нашего лагеря в секрете даже от русских и постоянно переезжали. И тогда русские всегда прилетали на парашютах, и иногда ветер уносил их далеко от того места, где, по их словам, они собирались приземлиться. Так что радиоустройство оказалось очень полезным.


“Пока мы с Сиддиком ждали Кемаля, мне пришло в голову, что русский может быть поблизости. У меня было радио в моем "Лендровере", который раньше принадлежал Ахмеду, поэтому я достал его и включил. Сигнал исходил от него довольно сильно. Мы шли в одном направлении, потом в другом, пока звук не стал громче. Затем мы просто следовали за сигналом, пока не нашли русского. Он стоял среди развалин старого дома, смотрел на них и что-то бормотал себе под нос. Он был довольно толстым, какими обычно бывают русские. Я послал Сиддика за ним, а сам вошел в руины. Русский сначала не заметил меня, его заинтересовало что-то, написанное на одной из стен. Когда он увидел меня, то испуганно подпрыгнул. Затем он улыбнулся и поздоровался.


“Там был пароль. Я дал его, потому что хотел быть уверен, что он придет добровольно, ничего не подозревая. Я сказал: ‘Небеса далеко", - это был пароль, присланный русскими. Русский посмотрел на меня сквозь очки, все еще глупо улыбаясь, и сказал: ‘Бог велик’. Это не было предписанной подписью, но эти русские никогда не бывают прямолинейными; они не всегда сразу говорят о таких вещах, как пароли. Я спросил: "Где Бог?’ Русский сказал: ‘Аллах повсюду и близко’. Это был ответный знак, или достаточно близко. Я пожал руку русскому, сказал ему, как мы рады его видеть, как благодарны ему и так далее. Он продолжал проявлять подозрения. Сначала он не собирался ехать со мной, но когда Сиддик со своей винтовкой прошел через разрушенную стену позади него, русский перестал спорить и пошел с нами к "Лендроверу".


“Кемаль был поражен, когда вернулся и обнаружил, что мы забрали русского. Я отвел его в сторону и рассказал, как я его нашел. Кемаль был чрезвычайно доволен. ‘Хорошо, - сказал он, - теперь вы можете отомстить за Ахмеда, и мы можем оставить сигнал, который русские не смогут неправильно понять, чтобы показать, что мы покончили с ними’. Кемаль сказал, что русские, несомненно, пришли бы искать своего человека, если бы он не сообщил им по радио, что все в порядке. Он сказал, что мы должны убить русского, отрезать ему яйца и повесить его так же, как мы сделали с другими. Затем мы связывались по рации с русскими и просили их поискать на определенном холме своего Ричарда, который не смог продолжать путь и хотел вернуться домой.


“Вот что мы сделали. Русский пытался нас отговорить. Сначала он продолжал говорить нам по-арабски, что он не русский. Он достал свой паспорт, из которого следовало, что он кто-то другой. Кемаль прочитал паспорт и сказал, что он из страны, которая была колонией России. Он заговорил с мужчиной по-русски. Мужчина ответил по-русски. Мы отвезли его далеко, почти в лагерь, прежде чем убили. Он спорил с нами до самого конца. ‘Вы совершаете ошибку, ужасную ошибку’, - сказал он. ‘Я не этот Ричард. Я не знаю никакого Ричарда. Я друг принца Калаша эль Хатара. Он поблизости. Он расскажет вам.’ Кемаль посмеялся над ним. "Принц Калаш - мой брат", - сказал он. ‘Я только что говорил с ним. Он ничего не сказал ни о каком русском друге. У принца Калаша нет друзей в России.’


“Русский, в конце концов, повел себя очень странно. Он увидел, что мы собираемся убить его. Он был сильным человеком; он мог бы бороться. Но он этого не сделал. Он подчинился, как овца. Сиддик пошел в лагерь за досками, пока мы с Кемалем разговаривали с русским. Когда Сиддик вернулся, мы привязали его к перекрещенным доскам. Кемаль ни в чем из этого не участвовал; всю работу сделали мы с Сиддиком. Ножом воспользовался Сиддик.


“Русский висел там вниз головой, говоря на каком-то иностранном языке голосом, который становился все громче и громче по мере того, как Сиддик резал его. Это звучало как молитва. Только однажды он поднял шум. Он потерял сознание, когда Сиддик отрезал ему пальцы. Я бил его по лицу, пока он не очнулся. Тогда Сиддик сказал ему, что он собирается сделать. Когда нож вошел ему между ног, русский взревел, оглушительный звук. Не крик. Он взревел, как заколотый лев. Затем, естественно, он снова потерял сознание. Я хотел застрелить его, но Кемаль сказал "нет" - пусть истекает кровью. Но прежде чем мы ушли, я перерезал ему вены ”.


“Я не думаю, что Кемаль когда-либо сообщал русским, где найти их человека. Он собирался сделать это сегодня утром, после того, как мы свернем лагерь. Но ночью шел дождь, а потом вы напали на нас. Значит, все было напрасно.”


Никто не может прочитать мысли мертвеца, поэтому невозможно знать наверняка, чего Кемаль надеялся достичь убийством Мирника. Истинная личность поляка не имела значения для Кемаля; возможно, он искренне верил, что Мирник и русский агент “Ричард” - одно и то же лицо. Оставляя в стороне путаницу с личностью, мотив Кемаля кажется достаточно ясным: Бабалла и другие террористы хотели кого-то убить в отместку за казнь Ахмеда. С точки зрения Кемаля, лучше, чтобы они убили Мирника, чем Кемаля. Поощряя, даже отдав приказ убить Мирника, Кемаль продемонстрировал своим подчиненным, что он так же зол на русских, как и они, и что он свободен от контроля русских.


87. RОТЧЕТ СОТРУДНИКА ПО ДЕЛУ CХРИСТОФОРА.


1. Кристофер выступил со своим превосходным, хотя и типично литературным докладом об эпизоде ALF / Miernik в Хартуме в 02.30 21 июля. Этот письменный отчет дополняет голые факты, изложенные в моей телеграмме от 18 июля, которая была основана на поспешном устном опросе Кристофера, проведенном этим офицером в Эль-Фашире. На обеих встречах агент, казалось, был в отличной физической форме. Однако он пережил несколько тяжелых испытаний, и его моральный дух, по понятным причинам, подорван.


2. Этот офицер отмечает, не в порядке критики, а в порядке наблюдения, что Кристофер более, чем обычно, склонен полагать, что его понимание этой операции более точное, чем у куратора, участка или странового отдела в Штаб-квартире. Смерть Мирника произвела на него яркое впечатление, и он придает ей чрезмерный вес в своей оценке общей ценности операции. Тот факт, что он был эмоционально связан с Зофьей Мирник, несомненно, в определенной степени влияет на его суждения.


3. Кристофер вернулся к своему прежнему мнению о том, что Мирник на самом деле не был советским агентом. Он настолько убежден в правильности своей точки зрения, что способен рационализировать все доказательства обратного, поступившие к нам из широкого круга источников, включая информацию, предоставленную нам Специальным отделом Судана и британским связным, чей собственный агент на месте происшествия предоставил ценные подтверждающие отчеты, особенно о роли Илоны Бентли.


4. По просьбе Кристофера его доводы в поддержку его точки зрения в отношении Мирника были записаны на магнитофон, и здесь они представлены дословно (под редакцией Кристофера).


ЗАЯВЛЕНИЕ КРИСТОФЕРА


Эта операция в полевых условиях прекращена. ALF нейтрализована, действия Советов сорваны — и Мирник мертв. В дополнение ко всем доказательствам, которые Штаб-квартира получит из отдаленных источников, я думаю, важно, чтобы аналитики знали мой взгляд на ситуацию. Из всех десятков людей, работавших над этим проектом, я один был на месте происшествия, знал людей, был свидетелем событий. На первый взгляд это эгоистичное заявление, но я хочу высказать свое мнение по этому делу, даже если его можно не принимать во внимание.


Природа нашей работы такова, что мы никогда не знаем, как все обернется. Мы начинаем и заканчиваем в темноте. Эффективность присутствует во всем, что мы делаем. Я убежден, что на земле нет более разумной и бесстрастной группы людей, чем мы. Это, если можно так выразиться, наша главная слабость. Поскольку наши сотрудники такие умные, а наши ресурсы такие огромные, мы постоянно подстраиваемся под реальность.


Операция Мирника - классический пример этой тенденции. Мы начали со смутного подозрения: что Мирник был дезертиром поляков. Предварительный вывод: Мирник - агент. Очевидный вопрос: в чем заключается его задание?


То, что у нас было вначале, было набором предположений. Было уместно проверить эти предположения. В конце концов, это наша работа. Но процесс тестирования — привлечение наших собственных ресурсов и ресурсов дружественных служб по всему миру — создает почти непреодолимую психологическую силу. Мы эксперты по подозрительности. Мы усердно ищем доказательства, которые подтвердят наши подозрения. Превратить предположение в факт - самая сладкая награда, о которой может мечтать писарь. Мы делаем это постоянно, и обычно мы правы. Но иногда мы ошибаемся, и я считаю, что у нас нет возможности узнать это.


Вы помните, не без раздражения, что на ранних стадиях этой операции я верил в высокую вероятность невиновности Мирника. Я приучен рассматривать любое поведение как прикрытие. Я никогда спонтанно не верил ничему, что Мирник говорил мне или на что указывал своим откровенным личным поведением. Но у меня было инстинктивное чувство, что все указания на то, что он был агентом оппозиции, были, вполне возможно, ложными. Такое отношение также было частью моей подготовки, и я уверен, что Штаб-квартира разделяла мои сомнения.


Разница вот в чем: Я знал Мирника лично. Для вас оговорки были интеллектуальным—обычным профессиональным скептицизмом. Для меня они были кишечными. Невозможно привести аргументы в пользу кишечного дела в телеграммах и депешах или даже в тайных беседах с оперативным сотрудником, в чьи обязанности входит не учитывать эмоциональные реакции своего агента. Нас, совершенно справедливо, интересует в первую очередь информация, очищенная от фонового шума, создаваемого личностью источника.


В конце концов, мое обучение привело меня к выводу, что Мирник на самом деле был агентом. Не было другого рационального объяснения многим вещам, которые он делал: шифру книги, контакту с Сашей Кирновым, жестокой драматизации своего тяжелого положения, опыту обращения с оружием, смеси самораскрытия в незначительных вопросах и навязчивой секретности в других. Я никогда полностью не избавлялся от инстинктивного чувства, что он был искренним и, следовательно, невиновным. Но в конфликте между инстинктом и тем, что кажется объективными доказательствами, последнее всегда должно побеждать.


Чтобы продолжать то, что я делал с Мирником, я должен был верить, что он враг. В противном случае моя деятельность, при всей ее внешней остроумности и технике, была глупой. Мой вывод о том, что поведение Мирника подтвердило наши подозрения, не был — как я полагал — возвращением к объективности. Это был отказ от нее. Изменение моего мнения отвратило меня (и, в той степени, в какой мой репортаж влияет на его суждения, отвратило Штаб-квартиру) от поиска истины. Все, что было дальше, было попыткой добиться оперативных результатов.


Все доказательства говорили нам: “Да, Мирник - советский агент”. То есть все доказательства, которые мы сочли нужным рассмотреть. Одновременно с информацией, подтвердившей наши подозрения, существовала вторая совокупность доказательств, таких как планета, идентичная Земле, по другую сторону Солнца, которая столь же убедительно продемонстрировала, что наши подозрения были неверны. У нас не было возможности просмотреть его. В этом нет ничьей вины; это заложено в характере нашего оборудования.


Что мы упустили из виду, так это следующее: в том, что делал Мирник, не было никакой цели. Его поведение от начала до конца противоречило простейшим правилам торговли. Оставим на мгновение в стороне все мысли, которые мы вложили в его голову и в умы советской службы, которая, как мы предполагали, им занималась.


Сосредоточьтесь на этом: почему, если Советы хотели провести чрезвычайно деликатную операцию, подобную ALF, с белым коммунистом в качестве главного агента, они предпочли бы отправить его в Судан в "Кадиллаке" с американским агентом, британским агентом и суданским аристократом, у которого были все основания враждебно относиться ко всему, что угрожало установленному порядку? Зачем подставлять его — фактически подтверждать его личность — такому множеству врагов? Почему бы просто не бросить его в пустыне лунной ночью?


Если уж на то пошло, зачем втягивать сотрудника КГБ в ситуацию повышенной опасности, подобную той, в которой действовала ALF? Его поимка гарантировала то, чего Советы, предположительно, хотели бы избежать любой ценой: подтверждение того, что они снаряжали партизан и контролировали их. Даже если они были слишком тупы, чтобы понять, что ALF не сможет добиться успеха и в конечном итоге будет захвачен суданцами, они должны были видеть, что присутствие главного польского агента было ненужным (у них был совершенно адекватный контроль через Ахмеда и Кемаля и их радиосвязь) и невероятно небезопасным.


Я собираюсь сказать очень резкую вещь, которая направлена как против меня самого, так и против всех вас, людей, которые сидят внутри и строят планы, которые я осуществляю. / думаю, мы запустили Miernik, как делали, в первую очередь ради удовольствия. Мы привыкли смотреть на нашу работу, по крайней мере на поле, в основном как на спорт. Мирник предоставил возможность помериться умом с соперником. Мы с самого начала знали, что победим: у нас был физический контроль над их предполагаемым агентом, у нас был доступ к суданской полиции и военным, мы проникли в ALF. Все, что было у оппозиции, - это Мирник и кучка обманутых бродяг, которые не могли думать самостоятельно или обеспечивать достойную безопасность. Это был шанс не просто победить русских в девятый раз подряд, это была возможность унизить ублюдков. Мы не были бы людьми, если бы не воспользовались этой возможностью.


Это стоило Мирнику (не говоря уже о Фейерверке и шестидесяти других арабах) жизни.


Когда я нашел Мирника висящим на том кресте с мошонкой во рту, я мысленно увидел весь сложный механизм, который привел к такому простому результату. Именно наши вопросы о Мирнике (вопросы, сформулированные лучшими и наиболее честными умами великой нации) привели Мирника к тому, что он, несомненно, назвал бы своей Голгофой. Неграмотный туземец с ножом предоставил Мирнику последнюю возможность для дешевой инсценировки, которая заставила меня заподозрить его в первую очередь. На самом деле мы посылали его не на смерть. Его смерть наступила в результате недоразумения. Технически убийство Мирника не на нашей совести. На самом деле, человек, которого мы послали в пустыню, вовсе не был Мирником — этот человек был порождением нашего воображения, созданным из запасных частей, оставшихся от нашего предыдущего опыта общения с коварными поляками и зловещими русскими. Настоящим Мирником была туша на кресте, неуклюжая и нелепая даже после смерти, с ранами, которые он пытался мне показать, которые наконец стали видны.


5. Несмотря на свои очевидные оговорки, Кристофер продолжал действовать со своей обычной лояльностью и эффективностью. Он получил дневник Мирника (передается настоящим для перевода и анализа) и связался с Зофьей Мирник с целью предоставить ее в распоряжение женевского отделения для подробного опроса. Чтобы стимулировать мисс Мирник к сотрудничеству, Кристоферу было поручено сообщить ей, что наши собеседования являются обычной процедурой, предшествующей предоставлению ей статуса иммигрантки в Соединенные Штаты по польской квоте. Кристофер предложил, чтобы мисс Мирник немедленно получила гражданство в соответствии со специальным законопроектом конгресса, но теперь он убежден, что интересам правительства и мисс Мирник лучше послужит более спокойный процесс обычной иммиграции.


88. PЛИЧНОЕ ПИСЬМО CХРИСТОФОРУ От НАЧАЛЬНИКА ЕГО ОПЕРАТИВНОГО ОТДЕЛА.


12 августа


Дорогой Пол:


Я хочу сказать вам очень много вещей, которые лучше высказать в личном письме, чем в официальном сообщении. Я надеюсь, что вы прочтете эту заметку терпеливо и непредвзято — и с некоторым осознанием ценности, которую я придаю нашей дружбе, и высокого уважения, которым вы пользуетесь в компании в целом.


Прежде всего, я думаю (как и все остальные), что вы проделали абсолютно первоклассную работу в связи с Мирником и ALF. Зная ваши чувства по поводу этого задания, я долго колебался, прежде чем написать предложение о награждении вас за вашу работу. Я подозреваю, что вы не хотите признания такого рода в данном конкретном случае, но все присутствующие согласны с тем, что вы полностью заслуживаете этого, и, возможно, в последующие годы вы будете более благосклонно относиться к своей медали. (Не то чтобы вы когда-нибудь на самом деле взглянете на него — после вручения оно будет навсегда заперто в директорском сейфе вместе со всеми остальными, заработанными такими людьми, как вы.)


Все мы здесь очень внимательно рассмотрели оговорки, которые вы высказали Биллу относительно ошибки, которую, по вашему мнению, мы допустили в отношении Мирника. Это было красноречивое и убедительное заявление. Я ни на минуту не исключаю возможности того, что ваше суждение верно. Если это правда, что мы подтолкнули Мирника к бесполезной смерти из-за непонимания его роли, то нам есть о чем сожалеть. Однако я считаю, что доказательства с другой стороны вопроса достаточно весомы, чтобы вы могли оставить открытой возможность того, что Мирник был именно тем, кем мы его подозревали.


Я не буду рассматривать все те фрагменты, о которых вы уже знаете, хотя я думаю, что вам следует уделить некоторое внимание таким вещам, как его нахождение в нужном месте в нужное время (с устройством радионаведения в камере), чтобы его подобрали ALF.


(У нас есть информация из конфиденциального источника в Варшаве о том, что полковник польской разведывательной службы — человек, ответственный за их часть операции ALF — был понижен в должности по просьбе русских через три дня после того, как ALF был уничтожен, а Мирник погиб сам. Более того, в день контакта Мирника с Фейерверком [Кемалем] советский передатчик в Дар-эс-Саламе предпринял не менее шести попыток связаться со своим агентом “Ричард” в закодированных передачах на ALF. Они не получили ответа. Если Мирник не был Ричардом, то где же был настоящий “Ричард”? Суданцы прочесали пустыню в поисках этого неуловимого персонажа, но так и не нашли его. Возможно ли, что вы нашли его висящим на том кресте?)


Я хотел бы рассказать вам о дневнике Мирника, который стал доступен нам благодаря вашей хорошей работе и который мы перевели. Это замечательный документ. Оно раскрывает человека, разрывающегося между двумя сторонами своей натуры. Одна часть — это та, в которую вы так сильно уверовали, - чувствительный, умный, уродливый и непонятый Мирник. Другая часть, менее конкретизированная, но тем не менее очень легко читаемая между строк, - это тот, кого мы считаем “настоящим” Мирником.


После прочтения дневника у меня не осталось сомнений в том, что он был агентом, причем исключительно умным. Этот вывод основан не на каком-либо конкретном признании Мирника, а скорее на стиле и тоне того, что он написал. Дневник представляет собой схему его сокровенных мыслей. Доминирующей мыслью был страх разоблачения, подозрение в мотивах каждого, с кем он вступал в контакт, решимость выполнять свой долг, каким бы неприятным он его ни находил. Если хочешь, можешь прочитать его полностью в следующий раз, когда будешь дома; Я думаю, что от этого тебе станет легче, но я также думаю, что тебе следует уделить немного времени себе и событиям, которые тебя так взволновали, прежде чем садиться за дневник. Картотеки, которые носит с собой Мирник, представляют собой подробное изложение всех аспектов жизни страны и ее ведущих личностей. Невозможно объяснить, зачем он собирал такие данные в отсутствие оперативной цели.


Был ли Мирник агентом, посланным нашими друзьями в Москву к оперативному сотруднику ALF, или нет, на самом деле не имеет значения. Мы не могли предвидеть, что события будут развиваться таким образом, но в конце концов суданцы разобрались с ALF таким образом, что присутствие Мирника стало неуместным. Здесь было некоторое отвращение к методам, используемым суданской армией и полицией: все эти убийства на самом деле были ненужными и контрпродуктивными. Тот факт, что Фейеркракер был убит из-за отсутствия карты, было особенно трудно принять. Мы чувствовали, что обязаны ему чем-то лучшим. Суданцы, что вполне естественно, решили сохранить все это дело в тайне, так что наша идея о действительно позорном разоблачении руки Москвы в Африке была одобрена советом директоров. Лично я думаю, что это и к лучшему: героическая смерть мучеников АЛЬФ, скорее всего, вдохновила, чем обескуражила других потенциальных террористов.


Вы можете прочитать предыдущий абзац как подтверждение вашей уверенности в том, что ваше собственное задание не имело ценности. Отнюдь нет: мы хотели покрыть все ставки, а вы покрыли Мирника в стиле, равного которому мало кто мог сравниться. Я верю, что у нас был правильный человек, который делал правильные вещи и добился правильных результатов. Это все, что имеет значение. Забудь о Мирнике и займись чем-нибудь другим. Перед тобой блестящее профессиональное будущее. Давайте продолжим с этим.


Я могу понять, почему вы хотите избежать каких-либо дальнейших сообщений о людях, которые были с вами в Судане. Как Билл уже сказал вам, мы считаем, что вам следует разорвать эти отношения как можно естественнее и как можно скорее по соображениям безопасности. У нас осталось некоторое остаточное любопытство к Илоне Бентли. Нет никаких сомнений в том, что она обвела вокруг пальца Мирника, хотя результаты оказались не такими, как она ожидала, и, возможно, не такими, как ожидали русские. Мы записали довольно истеричную встречу между ней и ее советским куратором, парнем по фамилии Кутосов, который работает в Париже. Она обвинила Советы в убийстве Мирника. Кутосов, конечно, отрицал это и винил в этом глупость местных жителей. И нас. Они догадались, что Фейерверк принадлежал нам, и, естественно, пришли к выводу, что мы подговорили его убить Мирника. Насколько нам известно, Бентли может даже поверить в это. Насколько мы можем судить, СОВЕТЫ завербовали ее примерно в 1957 году, пообещав особое обращение и, возможно, даже освобождение знакомой ей венгерки (знала в библейском смысле) в обмен на ее сотрудничество. После того, как она начала работать, ей начала нравиться работа сама по себе. По словам наших родственников в Лондоне, Кутосов по-прежнему проводит с ней множество низкопробных операций. Мы не думаем, что она продержится долго, учитывая ее эмоциональный настрой и тот факт, что она полностью раскошелилась на половину служб мира.


На вашем месте я бы воздержался от более быстрых поездок по Чехословакии. Чешский офицер, командующий участком границы, где вы перешли с Зофьей, дезертировал пару недель назад. Его начальство начало задаваться вопросом, откуда он берет все свои деньги. Среди того, что он рассказал участникам опроса, было следующее: Саша Кирнов был застрелен сотрудником КГБ Шигаловым в лесу позади вас, когда вы переходили границу. Существует множество остроумных теорий относительно того, почему это было сделано. Наиболее вероятная из них заключается в том, что Советы думали, что Кирнова удвоили. Он поддерживал контакт с агентом из третьей страны в Вене по имени Хайнц Таннер, которого кооптировали британцы. И один из наших людей в Южной Америке часто встречался с Кирновым в обществе, пытаясь подставить его для дезертирства или вербовки. Нашему парню не повезло. Саше, в конце концов, тоже.


Мы надеемся увидеть вас в ближайшее время. Бетти все еще задается вопросом, когда вы найдете подходящую девушку, и у нее целый взвод потенциальных невест, выстроившихся в очередь в ожидании вашего следующего визита в Вашингтон. На твоем месте я бы оставил все это на старость. Если я буду иметь к этому какое-то отношение, ты еще долгое время будешь слишком занят, чтобы обзаводиться семьей.


С наилучшими пожеланиями,


ДжейПРИВЕТ


89. FИз ОТЧЕТА ZOFIA MIERNIK.


Прошли месяцы, и теперь мы никогда не говорим о том, что произошло в Судане. Любопытно, насколько мало значит отсутствие Тадеуша. Когда умер отец, в мире образовалась пустота. Тадеуш не оставил о себе никаких следов. Возможно, я старше и ко всему привык. Я обнаружил, что к вещам действительно привыкают.


У меня даже нет фотографии моего брата. Я полагаю, что единственные существующие его снимки находятся в досье польской полиции; даже Тадеуш не смог скрыться от их камер. Он говорил, что только полиция может подтвердить, что человек жив, по его паспортам и удостоверениям личности. Я могу подтвердить, что он мертв. У меня есть свидетель в лице Пола Кристофера, и у меня все еще есть прах Тадеуша в их урне. Я храню его в глубине шкафа. Казалось, не было смысла хоронить их на каком-нибудь швейцарском кладбище, которое я никогда не посещу. Таким образом, я вынуждена думать о нем каждый раз, когда открываю дверь, чтобы взять платье. Тадеуш меня не преследует. Бог знает, куда подевался его призрак — возможно, в польские леса, где была убита наша мать.


Остальные какое-то время пытались сохранить дружбу, но из этого ничего не вышло. В старые времена их объединяли юмор и хорошее времяпрепровождение. После того, как мы вернулись из Судана, они все поняли, что им придется искать эти вещи в другом месте; они больше не могли передавать их друг другу.


Из всех, кто был вовлечен, я думаю, Илона пострадала больше всех. Она полностью потеряла Найджела. Что произошло между ними, я не знаю. Это было почти так, как если бы Найджел винил Илону во всем, что произошло. Он был жесток по отношению к ней — если она приходила в кафе, чтобы встретиться с нами, Найджел просто вставал из-за стола и уходил. В течение нескольких недель Илона была абсолютно изможденной. Она приходила ко мне посреди ночи, а потом просто сидела в кресле с закрытыми глазами, ничего не говоря. Она сказала мне, что впервые с детства начала мечтать о Бельзене. Я иногда вижу ее в городе. С ней всегда кто—то есть - она не может быть одна, и ей повезло, что у нее такая внешность, поэтому ей не приходится оставаться без мужчины.


Найджел иногда звонит мне и приглашает на ужин. Он был ужасно добр. Время от времени я вижу Калаша, всегда с другой маленькой женщиной. Он носит этих девушек как шарфы — они развеваются у него на шее, пока у него не меняется настроение, и тогда он надевает другой.


Какое-то время я постоянно виделся с Полем. Когда мы вернулись в Женеву, мне показалось естественным остаться в его квартире. Я не хотел оставаться один, и я никого здесь не знал. Даже если бы я была уроженкой Женевы, я бы нашла способ жить с Полем. Я люблю его. Когда мы нашли тело моего брата в пустыне, я взял минут пятнадцать, чтобы оплакать Тадеуша. Тогда все, о чем я думал и что чувствовал, было связано с Полом. Я мог бы петь, быть рядом с ним под этим ужасным солнцем, живым в этом ужасном мертвом месте, когда труп Тадеуша лежал позади нас в "Лендровере".


Пока мы жили вместе, я пыталась создать атмосферу счастья. Это продолжалось сорок три дня. Пол старался изо всех сил, действительно старался. Я покупала кулинарные книги, и ухаживала за его одеждой, и содержала квартиру в порядке, потому что он ненавидит беспорядок, и готовила ему напитки в конце дня. Я действительно был не очень хорош во всем этом, но в нем есть что-то мягкое, и я некоторое время думал, что все эти вещи не имеют значения, пока у нас есть другое. Время шло, Пол становился все более и более тихим. Я приняла потерю его веселости за признак любви.


Затем, субботним сентябрьским днем, я уговорила его лечь в постель. День был чудесный; мы пообедали на террасе и выпили много вина на солнце. Для меня было чудесно быть с Полом. После этого я плакала, обезумев от счастья. В тот конкретный день я обратила внимание на его тело больше, чем обычно. Впервые я осознала то, что, полагаю, все остальные моменты регистрировалось только в моем подсознании. Когда удовольствие разливается по телу любовника, это можно почувствовать. Я не чувствовала ничего подобного в Поле.


Я открыла глаза и увидела его лицо над собой. Это был первый раз, когда мы занимались этим при дневном свете. В его глазах я увидела правду. Я думаю, он выпил слишком много вина или слишком устал, чтобы спасти меня от этого. Полу не нравилось заниматься со мной любовью. Я подождала, пока он уснет, а потом ушла. Пол никогда не пытался меня найти.


Итак, что у меня есть, так это деньги Саши и прах Тадеуша, а также абсолютная уверенность в том, что я доживу до глубокой старости.


E N D


*Это сообщение было перехвачено 11 июля в Буэнос-Айресе в ходе обычной проверки корреспонденции, адресованной на почтовый ящик, который, как известно, использовал Саша Кирнов. После того, как Кристофер выступил со своим отчетом в Хартуме (6 июля), во все радиостанции мира была отправлена телеграмма с указанием уделять приоритетное внимание перехваченным письмам с египетскими штемпелями. Кристофер сообщил некоторые другие полезные детали, например, что адрес на конверте был написан зелеными чернилами крупным почерком. Следует признать, что перехват этого сообщения был скорее вопросом удачи, чем оперативности. Как только оно оказалось в наших руках, расшифровка не представляла проблем, потому что в результате работы наших агентов по оповещению мы знали название книги, по которой был написан код. Без этой информации код книги, конечно, не поддается расшифровке.


* Источниками, на которые здесь ссылаются, являются отчеты Кристофера, в частности его открытие того, что Мирник общался с третьим лицом с помощью книжного кода; сообщения польского агента о том, что поляка отправляют в Африку под советским контролем; и отчет офицера чешской пограничной службы, рассказывающий об особых обстоятельствах, связанных с пересечением границы Зофьей Мирник. Другие обрывки информации, на первый взгляд незначительные, также помогли закрепить подозрения за Мирником. Что касается Бентли, то ее переписки с советскими letter-drops под псевдонимом и ее встречи в Каире с офицером российской разведки было достаточно, чтобы устранить любые, кроме самых незначительных, сомнения относительно ее роли. Присутствию Мирника в Вене и в Западной Германии во время убийств с применением цианида в Мюнхене и Берлине придавалось определенное значение, но мы считали маловероятным, что его использовали в качестве наемного убийцы.


*”Знаете ли вы страну, где цветут лимонные деревья?” (Гете)


*Перехваченная радиограмма не содержала никаких упоминаний о Мирнике или маршруте движения "Кадиллака". Предполагается, что Ахмед организовал нападение по собственной инициативе, возможно, с целью похищения принца Калаша, возможно, как средство продемонстрировать Мирнику способность ALF проводить независимые операции. Все указывает на то, что Ахмед был несколько лихой фигурой, умной и отважной, но его было трудно контролировать.


*Начальник американской резидентуры в Хартуме.