# Бони покупает женщину (Загадка инспектора Бонапарта № 22)

Артур Апфилд

Бони покупает женщину (Загадка инспектора Бонапарта № 22)


Глава первая

Начало для Линды


Это было 7 февраля, и для Линды Белл это был просто еще один день. Конечно, в шесть утра солнце было невыносимо жарким, еще одно утро, когда ветер поднялся задолго до шести и к восходу солнца усилился наполовину. Он пел, пересекая песчаную местность, и прощально рычал, проносясь сквозь линию сосен, охраняющих усадьбу Маунт-Иден от раскинувшегося гиганта по имени Лейк-Эйр.


Для Линды этот день начался так же, как и все остальные. Сначала она выскользнула из постели и посмотрела на большой календарь, висевший на стене над туалетным столиком. Позже ее попросят назвать день, и она уже знала, что запомнить его будет способствовать счастью.


Линда была очень самостоятельной, хотя ей было всего семь лет. Ее не нужно было подбадривать, давать указания, как начать новый день. Взяв полотенце с вешалки, она изящно проскользнула через открытые французские окна на веранду и по крытому проходу направилась к душевым нишам. Она напевала песенку под аккомпанемент ветра под железной крышей, пока тепловатая вода из огромных резервуаров, расположенных высоко над землей, стекала по ее белому телу. Время от времени в песню вкрадывалось слово ‘семь’, и то же самое слово возникало, когда она все еще пела, возвращаясь в свою комнату и продолжая одеваться. Она заправляла постель, когда прозвенел гонг к завтраку, не обращая внимания на ветер, чтобы позвать Босса и Рабочих.


Кухня в хоумстеде была большой, уже натопленной, наполненной ароматом кофе, жарящихся мясных шариков и стейков на гриле. На одном конце стоял маленький столик, за которым ели Линда и ее мать, а на другом конце была пристройка, в которой ели мужчины. Появились мужчины и сели за длинный стол, и миссис Белл спросила каждого, что они выбрали, и подала им. Сделав это, она подала Линде хлопья, не посоветовавшись с ней, а затем отнесла поднос с завтраком мистера Вуттона во внутреннюю столовую.


Миссис Белл была пухленькой, светловолосой тридцатилетней женщиной, на которую приятно было смотреть. Говорили, что ее муж был тренером по верховой езде, а сама она когда-то была школьной учительницей. Она считала, что дети ничем не отличаются от лошадей — что их нужно дрессировать с твердостью и добротой, и что если дрессировка затягивается, ребенок становится бесполезным взрослым, точно так же, как запоздалая дрессировка - напрасная трата усилий на лошадь или служебную собаку. Таким образом, она не избавила себя ни от каких хлопот, но и от большого беспокойства.


“Ты сегодня утром красиво причесалась, Линда”, - заметила она, сидя за столом со своей дочерью. “Во-первых, это экономит время, чтобы сделать это красиво. Какое сегодня число?”


“Седьмое февраля, один Девять Пять семь”, - нараспев произнесла Линда, ее серые глаза были широко раскрыты и слегка озорничали.


“Это моя девочка”, - одобрила миссис Белл. “Мистер Вуттон говорит, что сегодня уезжает в город, и я вижу, что у вашей расчески выпало два зубца. Какого цвета ты бы хотел, чтобы она была новой?”


Линда выбрала синий, но ее внимание привлек легкий шум, производимый руками, покидающими пристройку для еды. Мать попросила ее определить время по настенным часам.


Линда торопилась покончить со своим завтраком, и ее челюсти замедлились, когда она посмотрела на часы. Затем она немного прикинула, поскольку ей всегда было трудно сказать наверняка, до или после часа. Сегодня утром она правильно угадала, ответив:


“Без семи минут семь, мама”.


“Молодец, Линда. Теперь, я полагаю, ты хочешь сбегать проводить мужчин на работу. Что ж, можешь идти. Когда мужчины уйдут, приходи и делай свои уроки. Это будет ужасный день, и мы справимся с ним так быстро, как ты захочешь, хорошо?


Усадебные постройки в Маунт-Идене образовывали стороны большого квадрата. Главный дом занимал восточную сторону, мужские покои - противоположную. По бокам располагались контора и сарай для магазина, конюшни, торговые лавки, колодец и резервуары. В углу площади стоял круглый дом, полностью построенный из тростника.


Когда Линда, немного слишком поспешно, произнесла молитву и выскочила из кухни, она вышла прямо на открытую площадь. Тени раннего утра уже сгущались, резко контрастируя с залитой солнцем землей, и эскадроны пыльных лошадей, на которых ехали всадники западного ветра, мчались от мужской части к дому, проезжая мимо и ускоряясь вверх по склону к линии сосен и огромному открытому озеру Эйр за ними.


Мужчины возвращались из квартала, чтобы получить заказы на день. Их было четверо, все белые. У троих на сапогах для верховой езды были шпоры. Один из них был грузным мужчиной, двое - худощавыми, а четвертый - смуглолицым молодым человеком, одетым по сравнению с остальными почти кричаще в стиле ультрастокмена.


Они остановились прямо перед дверью офиса. Молодой человек помахал Линде рукой, и крупный мужчина произнес утреннее приветствие. Затем со стороны веранды дома появился мистер Вуттон. Он был невысоким и полным, с красным лицом, в то время как цвет лица его людей был однородно темно-коричневым. Его подстриженные усы были темными. Его волосы были коротко подстрижены и заметно поседели на висках. Глаза у него были маленькие, ярко-зеленые и всегда доброжелательные к Линде. Для нее он был Большим Боссом, Королем Маунт-Эдема. его непременно следует называть ‘мистер Вуттон’. Он неизменно носил рубашку с мягким воротником и галстук, габардиновые брюки и туфли вместо сапог для верховой езды.


Как обычно, мистер Вуттон вставил ключ в замок двери офиса и вошел. Он был невидим в течение двух-трех минут, и Линда знала, что он изучает большую книгу, лежащую у него на столе, и знала также, что он заглядывает в книгу, чтобы рассказать ему все о станции и о том, что нужно было сделать. Вернувшись, он встал в дверях и позвал Арнольда.


Арнольд был очень крупным мужчиной, который мог делать что угодно, от кузнечного дела до запуска двигателя. Из-за ветра и карканья пролетающих ворон мистеру Вуттону приходилось говорить громко.


“Хочешь что-нибудь из города сегодня, Арнольд?” Здоровяк покачал головой, сказав:


“Не думаю так, мистер Вуттон. Во всяком случае, не для участка”.


“Хорошо. В Булке ветер не должен быть сильным. Ты мог бы взять грузовик и съездить за другой партией железа. И не торопись снимать утюг, не проделав в нем дырок. Ты знаешь. ”


“Достаточно хорошо”, - протянул Арнольд, и Линда спросила:


“Могу я пойти с Арнольдом, мистер Вуттон?”


“Если так говорит твоя мама”, - согласился он и позвонил Эрику.


Линда помчалась к дому. Эрик был долговязым, костлявым, медлительным. Когда Линда вернулась, он говорил:


“Грязь помешает им перейти реку еще шесть недель, даже если не будет дождя, что маловероятно. Эти бычки знают достаточно, чтобы не увязнуть. Кроме того, прежде чем озеро станет достаточно сильным, чтобы принять их, наводнение должно дойти до берегов Куперса и Джорджины и перелиться через Диамантину.


“Может быть, Эрик”, - согласился мистер Вуттон. “Хорошо, съезди в дом номер Четырнадцать и посмотри магазины. Тебе что-нибудь нужно сегодня в городе?”


Эрик сухо усмехнулся и подмигнул Линде.


“Что ж, ” протянул он, “ ты мог бы принести мне коробку леденцов с орешками. Похоже, я должен сделать подарок своей девушке. Должен держаться с ней, знаешь ли.”


“Да, ты должен купить подарок для своей возлюбленной”, - серьезно согласился мистер Вуттон. “Ее, случайно, не Линда зовут?”


“Это о чем-то говорит, мистер Вуттон”, - и снова подмигивание, которое вызвало сияние обожания на лице маленькой девочки.


Следующим человеком, вызванным для получения заказов, был молодой человек по имени Гарри. Он вышел вперед раскачивающейся походкой, и даже ветер не мог заглушить звяканье его шпор. Его послали оседлать участок пограничного забора. Четвертому мужчине по имени Билл было поручено отправиться в Уайт-Камедную впадину и доложить о корме. Мистер Вуттон задал ему вопросы, касающиеся аборигенов.


“Есть какие-нибудь признаки Канута и его людей, Билл?”


“Вроде как местную? Нет, мистер Вуттон. Их никогда нет под рукой, когда они нужны. К этому времени они уже будут далеко, на Нилз, питаться ящерицами и муравьями, охотиться на корробори и тому подобное и пропускать молодых парней через обруч.


“Чарли обещал вернуться пораньше, чтобы помочь со сбором”.


“Ты увидишь Чарли, когда увидишь Мину. И это будет тогда, когда Канут так скажет. Он их босс. Ты можешь отправить их на Миссионерскую станцию, научить читать, писать и петь гимны, но в конце концов они делают только то, что им говорит старый Канут.


“Да, да, я знаю”, - с готовностью согласился мистер Вуттон. “Хорошо, Билл. Хочешь что-нибудь из города?”


“Ну, ты мог бы принести мне пару пар тех серых брюк, которые ты купил мне прошлой зимой. О, а как насчет пары женских носовых платков? Маленькие, с кружевом по краям и буквой ‘L’ в углу. В магазине они будут в таком же виде. У меня есть что-то вроде сестры по имени... привет, Линда, я тебя не заметил.”


“Ты сделал это, Билл”, - возразила Линда, с лица которой разочарование сменилось радостью.


“О, Линда!” - сказал мистер Вуттон. “Твоя мама позволит тебе пойти с Арнольдом?”


“Мама говорит не делать этого, мистер Вуттон. Мама говорит, что я должен остаться и помочь ей, потому что Мины и остальных все еще нет”.


“Я об этом не подумал, Линда. Конечно, ты должна помочь своей матери. Хорошо, Билл. Я не забуду о носовых платках и коробке ореховых конфет”.


Мистер Вуттон вернулся в свой офис, а Линда проводила Билла во двор, где седлали других наездников. Она смотрела, как они уходят, а затем вернулась в дом и скромно вытерла посуду для завтрака для своей матери.


После этого он занимается за кухонным столом до девяти часов, когда миссис Белл звонит в домашний гонг, заваривает чай и намазывает булочки маслом. Мистер Вуттон пришел на кухню к утреннему чаю, постоял некоторое время и отметил в блокноте, что нужно миссис Белл. Линда проводила его до гаража и стояла, наблюдая, как пыль и солнечные блики поднимают машину в небо над трассой в Лоадерс-Спрингс.


Теперь она была свободна до конца утра, свободна быть самой собой, свободна упрекать, ругать и любить, вместо того чтобы быть упрекаемой и любимой. Рядом с гаражом был ее собственный круглый дом, круглый дом со стенами из тростника и соломенной крышей из тростника и деревянным полом на высоте трех футов над землей, чтобы не пускать змей и муравьев; маленький домик для маленькой девочки, построенный возлюбленными девочки.


Пока что это просто еще один день для Линды Белл.


Она взбежала по двум ступенькам и через заросший травой дверной проем вошла в свой дом, оставив бушующий ветер снаружи и встретив спокойную тишину. В густой травяной стене было настоящее окно, выходившее на юг, откуда дули прохладные зимние ветры. Там был стол с укороченными ножками и стул с укороченными ножками. Там была грубая подставка для книг и настоящие книги на полках, а на подставке стояли четыре куклы.


Одна кукла была точной копией ее матери. Другая была изображением мистера Вуттона. Третьей была симпатичная молодая женщина с прямыми черными волосами и большими темно-карими глазами, а четвертым был пожилой мужчина с тусклыми голубыми глазами, продолговатым лицом и обвисшими седыми усами.


Линда встала перед куклами и сказала:


“Мина! Какое сегодня число? Нет, Мина, сегодня не 10 февраля. Ты должна знать дату. Ты ходила в миссионерскую школу. Ладно, старина Йорк, назови мне дату. 9 февраля! Конечно, сегодня не 9 февраля. ” Линда уставилась на куклу со слабыми голубыми глазами и нелепо обвисшими седыми усами. Она передразнила свою мать: “Старый друг Йорк, я прошу тебя назвать мне сегодняшнее число. О боже! Неужели ты никогда не научишься!”


Итак, беседа с четырьмя куклами продолжалась на самые разные темы, включая коробку шоколадных конфет с орехами сверху и кружевные носовые платки с буквой L в углу. Она сидела в кресле, куклы лежали перед ней на столе. Она поправила галстук мистеру Вуттону, причесала Мине волосы и сосредоточенно пыталась подкрутить кончики усов старого Френа Йорка, когда выстрел из винтовки заглушил низкое жужжание мясных мух.


“Ну, старина Йорк, не дергайся”, - пожурила она. “Твои усы становятся неприличными. Это, должно быть, мистер Вуттон там стреляет по воронам. Ты очень хорошо знаешь, какие они непослушные, и их иногда приходится пристреливать.”


Старина Фрэн Йорк не мог успокоиться, и Линде пришлось сосредоточиться на том, чтобы добиться согласия в своих усилиях. Через несколько минут она вспомнила, что мистер Вуттон уехал час назад в Лоудерс Спрингс. Ее темные брови слегка нахмурились. Она оттолкнула Старого Френа Йорка в сторону и уже взялась руками за стол, чтобы отодвинуть от него свой стул, когда в дверях появился настоящий Оле Френ Йорк.


Ее охватил ужас. Слабые голубые глаза мужчины теперь горели огнем. Он побежал вперед, слегка размахивая за спиной, с винтовкой в левой руке. Линда вскочила со стула, а затем обнаружила, что не может пошевелиться. Голая рука обхватила ее за талию, и ее подняли. Она открыла рот, чтобы закричать, и ее лицо было сильно прижато к потной груди, и это больше не было просто очередным днем.


OceanofPDF.com


Глава вторая

Убийство в Эдеме


ДО ЧЕТЫРЕХ часов для Арнольда Брэя это был просто еще один день.


Как и многие крупные мужчины, Брэй был обдуман как в мыслях, так и в действиях, и это заставляло людей считать его медлительным и в том, и в другом. В возрасте до тридцати лет он пользовался уважением мужчин своего класса, намного старше себя, и мужчин намного моложе, которые отмечали его мощное телосложение.


Он был ценностью для всей пасторальной собственности — мастером на все руки, и Вуттону не было никакой необходимости советовать ему, как снимать железные листы с крыши. Здание, к которому он подъезжал в этот день, находилось примерно в двенадцати милях от усадьбы Маунт-Иден и использовалось как сарай для стрижки в период, когда разводили овец, только для того, чтобы подвергнуться жестокому нападению диких собак. В этой стране, где сухая атмосфера сводит ржавчину к минимуму, кровельное железо стоило того, чтобы его спасти.


К трем часам Арнольд достал достаточно железа для надежной загрузки и, надежно закрепив его от сильного ветра, с которым он столкнется, покидая это убежище среди высоких голубых камедей, нашел время вскипятить воду и заварить литровый чайник чая. Было три тридцать, когда он загнал собак в кабину грузовика и направился к усадьбе.


Оказавшись за деревьями, ветер сбил груз с ног и превратил управление автомобилем на узкой и малоиспользуемой трассе в сложную задачу. Грузовик мощно гудел, поднимаясь по длинному и пологому склону к вершине высокогорья, которое никогда не возвышалось более чем на двести футов над низменностями, так четко обозначенными ручьями, болотами и впадинами. Здесь на голых склонах залегали обширные участки глыб железняка, плотно утрамбованных, как булыжники, равномерно уложенных на цементную основу из земляной глины и настолько отполированных песчинками, принесенными ветром, что они отражали солнечный свет стеклянным блеском.


Здесь, в этот день, земля и небо слились без горизонта. Арнольд не смог бы увидеть вершину длинного склона, даже если бы стал искать ее, настолько замаскирован был этот мир открытого пространства, ветра и пыли искажением солнечного света. Высокое одинокое дерево превратилось в просто сломанный саженец; валун, до которого добрались за несколько секунд, казался удаленным на дюжину миль; то, что казалось барьером из песка, на самом деле было едва заметной складкой в земле.


Внезапно перед грузовиком Арнольда предстала усадьба: квадрат зданий, ряд сосен, заторможенные ветряные мельницы - все это напоминало картину, оставленную на полу и покрытую пылью многолетнего забвения. Однако усадьба находилась в двухстах футах под грузовиком и в миле от него.


Ветер дул в сторону грузовика, порывистый ветер, который скотоводы сочли бы слегка неприятным, но не невыносимым. Две собаки, сидевшие на корточках на сиденье рядом с водителем, были счастливы, пока до усадьбы оставалось всего полмили. Затем, одновременно, оба напряглись, начали принюхиваться и, наконец, присоединились к тихому причитанию хором.


Арнольд мог видеть Эрика верхом на его лошади, и лошадь стояла почти неподвижно в центре площади, образованной зданиями. Ноги животного казались высотой в сотню футов, а Эрик, казалось, сидел на бочке, что заставляло Арнольда хихикать, потому что ему никогда не надоедали фокусы, разыгрываемые этой замечательной страной.


Привлеченный поведением собак, удивленный необычной позой скотовода, Арнольд нажал на акселератор, подъезжая к гаражу для автомобилей, где должно было быть сложено железо, в облаке пыли и визге тормозов. Эрик спешился и подвел свою лошадь к мужчине, стоящему рядом с загнанными собаками.


“Было чертовски весело играть”, - сказал он, и его медленный голос не смог скрыть потрясения. “Здесь никого нет, кроме нее. Ребенок ... Я не могу найти ребенка. Миссис Белл у кухонной двери. Я прикрыл ее. Я...”


“Что случилось?” - спросил Арнольд, его ровный голос не соответствовал беспокойству в его глазах.


“Точно не знаю. За исключением того, что миссис Белл застрелили. Босс...”


“Должен был уехать в город”, - добавил Арнольд. “Давай посмотрим. Как давно ты вернулся?”


“Четверть часа, полчаса, я не знаю. Я добрался до дворов и увидел ворон у кухонной двери, где ворон быть не должно. Поэтому я подъехал и увидел, что это было. Я звал девочку, но она не появлялась из ниоткуда. И никто другой тоже. Я этого не понимаю. Говорю тебе, Арнольд, я этого не понимаю.”


“Мы так и сделаем. Поставим эту лошадь где-нибудь на якорь. Подожди! Оставь лошадь себе. Она может понадобиться в спешке ”.


Арнольд взглянул на свою тень, подсознательно отмечая время, вспоминая, что его работодатель обычно возвращался из города между пятью и шестью. Вокруг кружило множество ворон, еще десятки сидели на крыше дома и на круглой крыше игрового домика Линды. Что они сделали с шеей и руками мертвой женщины.... Без тени сомнения, это была миссис Белл. Арнольд осторожно накрыл тело мешком и посмотрел в встревоженные глаза всадника. Собаки ускользнули. Эрик сказал:


“Я правильно сделал, что прикрыл ее? Потом я снова вскочил на лошадь и позвал Линду. Меня охватил какой-то мандраж. Ожидал, что кто-нибудь в меня выстрелит. Что нам делать?”


“Найди ребенка. Где ты искал?”


“Нигде. Просто кричал. Эти вороны! Должно быть, ее застрелили сегодня утром”.


“Держись, Эрик”. Голос Арнольда был тихим, и это успокоило Эрика Манди. Легкое подергивание его губ сменилось мрачным гневом. “Сначала мы осмотримся в доме; по словам этих ворон, здесь больше никого нет”.


На кухне они позвали ребенка, ожидая ее ответа. Здесь, где ветер не доносился, тишина была жаркой и знакомой. Их крики разлетелись по соседним комнатам, чтобы они притаились по углам и ждали их. Когда они вошли в просторную гостиную, их остановили обломки дорогого приемопередатчика и разбитый телефонный аппарат. Эрик был там впервые, но Арнольд часто обслуживал телефон.


Больше повреждений не было. Ничто не было потревожено. Эрик нашел топор, которым были уничтожены инструменты, лежащий под стулом, куда его небрежно бросили.


Пыль поднималась над открытой площадью, окрашивая здания, припаивая твердую глинистую землю. Вверху вороны черными кометами рассекали стеклянную крышу белого пламени. Эрик сказал:


“Больше румяных ворон, чем когда мы убиваем зверя. Разрази их гром!”


Арнольд ничего не сказал, и Эрик последовал за ним в дальнейших систематических поисках, начав с мясокомбината "канеграсс", проверив замки в офисе и кладовой, а затем перейдя к театру.


Четыре куклы стояли на столе, Оле Фрэн Йорк был опрокинут и лежал на спине. В заведении царил обычный опрятный беспорядок, знакомый обоим мужчинам. Линде здесь негде было спрятаться. Уходя, они заглянули под пол, зная, что могут заглянуть за пределы строения, надеясь вопреки несбывшейся надежде. Они закончили с мужскими помещениями, зданием с четырьмя спальнями и общей комнатой, когда Арнольд увидел юного Гарри Лоутона, спешивающегося у ворот скотного двора.


Его крик помешал молодому человеку освободить лошадь и подвел его к ним, звеня большими шпорами и развевая красный шейный платок.


“Тебе понадобится твоя лошадь”, - сказал Арнольд. “Была стрельба. Миссис Белл мертва, а Линда исчезла”.


“Черт возьми!” - взорвался Гарри. “Линда не могла застрелить свою мать. Что еще произошло?”


“Разве этого недостаточно?” потребовал ответа Эрик и стал ждать инструкций от Арнольда.


“Вы, ребята, идите. Катайтесь по округе. Ищите следы. Ищите... вы знаете. Ищите Линду. Кто-то приходил после того, как босс уехал в город. ”Кровавые вороны" не стреляли в миссис Белл."


Они беспрекословно подчинились этому твердому властному голосу, и Арнольд вернулся в каюту, прислонился к передней стене и откусил кусочек табачной пробки. В глубине души он был холоден, настолько взбешен, что теперь, когда рядом никого не было, его серые глаза были широко раскрыты и сверкали.


Вопрос мучил его. Кто совершил этот ужасный поступок? Путешественник? Вряд ли. Никакие следы не вели дальше Маунт-Иден, кроме малоиспользуемой дороги к старой усадьбе под названием Булка, и он сам только что приехал по этой дороге. Путешественник был такой же редкостью, как бутылка пива со льдом в центре озера Эйр. Все чернокожие жили далеко, на реке Нилз, в пятидесяти милях к северу. Ближайший городок, Лоудерс-Спрингс, находился более чем в сорока милях к юго-западу, а ближайшая усадьба находилась примерно в ста десяти милях отсюда, на южном берегу озера.


Что-то осталось ... что? Пятеро белых мужчин, которые завтракали здесь, в Маунт-Идене, и любой из этих мужчин, включая его самого, мог вернуться, не замеченный остальными, и убить женщину. А ребенок? Нет... нет! Этого Арнольд не принял бы. Каждый из них любил Линду. Зная, что он не найдет следов, Арнольд все же искал следы незнакомцев или следы, свидетельствующие о необычном перемещении вне времени.


Он брел по твердой, посыпанной песком земле, когда к нему присоединился Билл Харт. Ни один из них не произнес ни слова, оба смотрели друг другу в глаза. Харт был маленьким, жилистым, с кривыми ногами и железными кулаками. Под обветренным цветом лица скрывался малейший намек на смешанное происхождение. Плотно сжатые губы раздвинулись в том, что могло бы сойти за рычание, но его голос был низким и отрывистым.


“Встретил Эрика по пути сюда”, - заявил он. “Рассказал мне. Никаких следов девушки?”


“Никаких признаков чего-либо, Билл. Ты посмотри вокруг. У тебя это получается лучше, чем у меня”.


Они подошли к телу, и Харт поднял сумку.


“Она убегала, когда в нее стреляли”, - сказал он. “Она убегала от кухонной двери, и тот, кто стрелял в нее, стоял в дверном проеме. Готов поспорить. Возможно, он бежал, чтобы схватить Линду. Линда, должно быть, была в своем домике для игр, когда это случилось. Ты, конечно, заглядывал туда?”


Арнольд не ответил на очевидное. Харт двинулся прочь, почти бегом, пригнувшись, чтобы приблизить глаза к земле, и здоровяк, наблюдавший за ним, понял, что рядом с Биллом Хартом он был простым следопытом-любителем. Все остальные тоже были выше его, но все они вместе взятые знали меньше, чем он, о сварке железа или ремонте насоса.


Что теперь делать? Что-то нужно было делать с телом. Оно пролежало там несколько часов, и муравьи исследовали его. По его тени Арнольд определил, что было около пяти часов, когда возвращение Вуттона должно было быть не за горами. Харт бегал по хозяйственным постройкам, как обезумевший пес. Остальных нигде не было видно. Да, нужно было что-то делать, кроме того, чтобы просто стоять рядом. Босс мог опоздать и вернуться только после наступления темноты.


Из столярной мастерской он принес несколько деревянных колышков и молоток. Колышки он вбил в твердую землю так, чтобы они очерчивали контуры тела, затем стряхнул с них муравьев, перевернул и некоторое время смотрел на искаженное болью лицо и широко раскрытые серые глаза, в которых так ясно читался бунт против смерти.


Без особых усилий Арнольд Брэй поднял тело и отнес его в спальню женщины, где положил на кровать, а затем нашел запасную простыню, чтобы прикрыть его. Накройте мертвую.... Она была хорошей женщиной, стоящей выше его во многих отношениях, женщиной, которой он смиренно восхищался, когда были женщины, которыми он восхищался, но не смиренно. Возможный мотив этого поступка, гораздо худший, чем простое убийство, о котором вы читаете в газетах, настойчиво приходил ему в голову, хотя он с диким гневом сопротивлялся ему. И он был так озабочен тщетностью всего этого, что без сознательного воодушевления опустил шторы, а затем переходил из комнаты в комнату, чтобы опустить все шторы.


Билл Харт позвал от задней двери, и Арнольд подошел к нему с возрожденной надеждой, которая снова угасла, когда он посмотрел в глаза Биллу.


“Пойдем со мной”, - резко сказал Харт. “Ты проверишь”.


Он повел нас к подземному резервуару с цементированным полом и стенами и крышей из тростника, поднимающейся к пирамидальной вершине. Отсюда он прошел дюжину шагов к задней части мясной лавки, где остановился и уставился в землю у стены из травы с подветренной стороны.


“Что ты видишь?” он требовательно спросил.


Сначала Арнольд ничего не увидел, кроме отпечатков собаки. Затем на светло-красном грунте появились более крупные отпечатки, так что отпечатки собаки стали незаметны. Теперь он видел три отпечатка, оставленных мужскими ботинками. Они были необычны тем, что на них не было следов каблуков.


“Вы, должно быть, когда-то видели эти отпечатки”, - заявил Билл.


“Если и покупал, то я их не помню”, - признался Арнольд. “Тем не менее, они похожи на отпечатки бегущего мужчины. Следов каблуков нет. Я знаю! Старина Френк Йорк ходит так, будто всегда бежит. Это его следы. ”


“Да. Йорки сделал их”.


“Но Йорки в городе в запое”.


“Не может быть. Йорки записал их четыре-пять часов назад. Это правда, что Эрик говорит о телефоне и передатчике?”


Арнольд кивнул. Он сказал с внезапной решимостью:


“Я еду на грузовике на встречу с боссом. Ему придется вернуться в город, доложить Пирсу и привести людей, чтобы они присоединились к охоте на Йорка. Линда у Йорка ... если он ее не убил. Йорка нужно схватить, и быстро. Если он убил Линду, держи его подальше от меня.


OceanofPDF.com


Глава третья

Лживая земля


ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО МИНУТ после сообщения о преступлении в городе в действие вступает великолепно организованное полицейское управление, подкрепленное современными научными средствами. Старшего констебля Пирса не дискредитировало то, что ему помешала неспособность видеть без фар на площади примерно в десять тысяч квадратных миль полупустыни; потому что погода была против него в стране, где погода может помочь или сбить с толку зоркие глаза и острый ум.


Он приехал с доктором из Лоудерс-Спрингс вскоре после девяти вечера в ту ночь, когда была убита миссис Белл. Тогда была черная ночь, звезды заслонила пыль, весь день поднимаемая сильным ветром. Перед рассветом в усадьбе Маунт-Иден заработал новый передатчик и был установлен новый телефон. На рассвете выехали два грузовика, чтобы найти аборигенов и привезти всех мужчин для выслеживания. Вскоре после рассвета начали прибывать легковые и грузовые автомобили, привозившие соседей из усадеб, расположенных в пятидесяти, шестидесяти, ста милях друг от друга, а на рассвете другие мужчины выехали из усадеб, расположенных еще дальше, чтобы патрулировать возможные пути отхода в поисках убийцы миссис Белл и похитителя ее дочери.


Мужчина по имени Оле Френки, родившийся в Йоркшире, привезенный в Австралию, когда ему было пятнадцать, перехитрил бушменов, выросших на этих просторах земли и неба, и местных следопытов, равных которым нет в мире. Его следы были обнаружены в покинутом лагере аборигенов, расположенном менее чем в миле от усадьбы, и рядом с мясокомбинатом canegrass, в нескольких ярдах от кухонной двери дома; эти два места защищены от ветра. У него был самозарядный карабин Winchester 44-го калибра, и женщина была убита пулей этого калибра.


Мужчины обсуждали мотив преступления, но более важным было найти Линду Белл, живую или мертвую. Ее судьба имела первостепенное значение, потому что до тех пор, пока не было найдено тело ребенка, в сердцах охотников оставалась надежда.


Первоначальный задор охотников постепенно перерос в упрямство. Аборигены потеряли интерес, взбунтовались против вытеснения белых мужчин, как будто были убеждены, что Йорки с ребенком отвоевали территорию их древнего племени.


Силы белых поредели, мужчин отозвали в их усадьбу для выполнения работ по дому, которыми больше нельзя было пренебрегать, и по истечении четырех недель организованные поиски были прекращены.


Через три дня после того, как констебль Пирс проинформировал Вуттона об официальном прекращении поисков, владельцу участка сообщили о приходе другого полицейского. Вуттон нанял Сару из лагеря аборигенов в качестве повара, а дочь Сары Мину - в качестве горничной, и распорядок дня на станции был таким, словно его никогда не прерывали, когда этим утром, как обычно, Мина принесла на стол в гостиной большой поднос с завтраком мистера Вуттона. он весело сказал “Доброе утро”, и Мина, как обычно, застенчиво ответила.


Мине было чуть за двадцать. Она утратила неуклюжую угловатость юности и все же была далека от нескладности, рано присущей аборигенам. Не чистокровная, у нее был медовый цвет лица, и на черты лица сильно повлиял отец, даже глаза были с серыми крапинками. Одетая в яркое ситцевое платье, прикрытое белоснежным фартуком, с прямыми темными волосами, собранными в низкий пучок на шее, и красными туфлями на ногах, она была украшением любой усадьбы и, по сути, была оценена мистером Вуттоном по достоинству. Ее голос был без акцента, мягкий и медлительный.


“Старый Канут передал, чтобы я попросил у тебя табаку заранее. Он слишком много давал Мурти, и Мурти говорит, что своим табаком унял зубную боль у старого Сэма”.


“У Сэма болит зуб, Мина!” - воскликнул мистер Вуттон. “Да ведь старина Сэм, должно быть, потерял свой последний зуб пятьдесят лет назад”.


“Старина Сэм потерял свой последний зуб еще до моего рождения. Но у старины Канута кончился табак. Он говорит, что если мистер Вуттон не хочет раздавать, тогда скажи мистеру Вуттону, как насчет обмена”.


“Обмен! Объясни, Мина”.


“Канут просит тебя дать ему пачку табаку, и он расскажет тебе кое-что, что ты должен знать”.


“О”, - пробормотал мистер Вуттон. “По-моему, это похоже на шантаж. Знаешь, что это за ”кое-что", о котором я должен знать?"


“Да, мистер Вуттон. Я знаю. Канут рассказал мне”.


“И ты никому не скажешь, пока я не пообещаю дать этому коварному негодяю пачку табака?”


Выражение суровости на лице скотовода покорило Мину. Впервые за все время она переступила с ноги на ногу по голому линолеуму. Она произнесла два слова, свидетельствующих о неизменном положении, которое она занимала.


“Крутой босс”.


Опыт общения Вуттона с аборигенами был ограничен, но он знал силу и авторитет, которыми обладает глава местного клана, и поэтому понимал, что девушка вела себя естественно, была всего лишь посредницей между ним и Канутом. Суровость исчезла из его зеленых глаз.


“Хорошо, Мина. Я поменяюсь. Налей мне чашечку кофе”.


Девушка налила кофе, затем, отойдя от стола, сказала:


“Старый Канут просил передать тебе, что скоро придет здоровенный полицейский”.


И снова мистер Вуттон не стал насмехаться.


“Откуда Канут это знает?” - тихо спросил он. “Я разговаривал с констеблем Пирсом по телефону менее часа назад, и он ничего не знал о том, что сюда приезжал другой полицейский. Канут только догадывается, Мина. Не стоит и выеденного яйца.”


“Вчера вечером они с Мурти сидели у маленького огонька”, - серьезно сказала Мина. “Маленький огонек. Сами по себе. Любрам не разрешили смотреть”.


“Но ты это сделал, а?”


“Я не любра”.


“Но ты веришь в эту глупую магию?”


“Канут, староста. Мурти, знахарь”.


Вуттон почувствовал абсолютную окончательность этого заявления.


“Я авансирую табак, Мина. Скажи Кануту, что в следующий день будет нехватка пайков. И скажи Чарли и Рексу, чтобы возвращались к работе. Сборы закончены. Они слишком долго слонялись без дела.”


Мина посмотрела вниз на сидящего мужчину, откровенно встретившись с его жесткими зелеными глазами и почувствовав мощный магнетизм белого человека. Она улыбнулась, как будто из-за его капитуляции, но знала, что капитуляции не было.


Когда на следующий день в Loaders Springs Вуттон рассказал об инциденте с табаком констеблю Пирсу, который казался менее скептичным, чем скотовод, но согласился, что это была хорошая история, которую можно было сплести за щепотку табака.


Однако аборигены попали в точку. На третьем рассвете после объявления, сделанного Кануте пер Мина, детектив-инспектор Наполеон Бонапарт сидел, прислонившись к одной из сосен, возвышающихся над усадьбой Маунт-Иден, а внизу, во дворе дома, стояла повозка с вьючной лошадью, которая привезла его с юга два часа назад.


Звезды гасли, и из бездны под горным хребтом показалась мостовая из расплавленного свинца. Тогда казалось, что свинец течет ручьями, его заливают в формы, и вскоре все эти разрозненные листы металла сплавились в огромную свинцовую равнину, простирающуюся на восток, север и юг, пока огромный сланец не стал подпирать купол зеленеющего неба. Когда лучи света еще больше осветили небо, свинцовый блеск простора под ним поблек, став холодным, уродливым, инертным.


Там до Наполеона Бонапарта было Море, Которое было; его мысы, заливы и бухточки, побережье, простирающееся на юг и на север, его ровная, безмолвная поверхность грязи, лишенная растительности, до самого далекого горизонта и еще дальше. Озеро Эйр! Последняя лужа, иногда наполнявшаяся речной водой с севера, из того-Что- Было-Морем, лужа шириной шестьдесят миль и длиной сто.


Внизу, в вязкой грязи, лежат кости чудовищных рептилий и животных, а также птиц, ловящих людей. Вдоль изгибающихся берегов, занесенных дрейфующим песком, лежат груды моллюсков, собранных предками племени Канута для пиршеств, которые поддерживали их жир на протяжении многих поколений.


То, что географически называется ‘Бассейн озера Эйр’, примерно составляет двести тысяч квадратных миль, и большая его часть находится ниже уровня моря. За исключением западной окраины, где ходят редкие поезда на север, в Алис-Спрингс, белое население составляет менее двухсот человек, а аборигенов всего на сотню больше. Реки, когда они разливаются примерно раз в десять лет, текут в гору. В воздухе парят песчаные дюны, а кенгуру перепрыгивают с облака на облако. Горизонт никогда не бывает там, где он должен быть. Дерево в один момент - кустарник, а в следующий - радиомачта. Чудовище-рептилия, греющееся на солнце на горном хребте, - это, в конце концов, ящерица в оборках, растянувшаяся на мертвой ветке дерева, частично погребенного под песчаной дюной.


В этой лживой стране исчезли мужчина и ребенок.


Это было настоящей проблемой для старшего констебля Пирса, и Бони, который прибыл сюда пять недель спустя, был вынужден во многом уступить репутации полицейского как бушмена и всем тем многочисленным белым мужчинам, которые присоединились к поискам. Обманчивая земля, но это не обмануло бы никого из них, для кого площадь в двести тысяч квадратных миль была бы наравне с квадратной милей городских кварталов для горожанина.


Мужчина должен есть, а в жаркие летние месяцы не может прожить и дня без воды. Он и на милю не отваживался отойти от воды, не захватив с собой припасов, а источников воды, кроме буров и приусадебных участков, действительно было немного после одиннадцати месяцев без дождей. За всеми оставшимися запасами следили мужчины, чьи глаза не преминули бы заметить следы диких собак, аборигенов, крупного рогатого скота и, если бы они не смогли расшифровать дымовые сигналы, заметили бы местонахождение аборигенов, будь то в их диком состоянии или полуцивилизованном. Если бы Оле Френки был еще жив, а в том, что он был жив, не было никаких сомнений, он добился бы замечательного успеха, ускользнув от лучших жителей пустыни на земле.


Они были старателями, пытавшимися найти мужчину и ребенка. Теперь, когда Бони прибыл, он волей-неволей стал горным инженером, которому предстояло копаться под поверхностью этой обманчивой земли.


Поэтому, когда он приехал в Маунт-Эдем после того, как все разведочные работы были проведены, он не стал гнать лошадь и скакать на ней туда-сюда, или садиться в джип и поднимать обычную пыль, потому что, по-видимому, предполагалось, что Йорки с ребенком не заблудились и, благодаря опыту Йорка в буше, не умерли от жажды. Следовательно, жизнями и самолетами никто не рисковал.


Были факты, которые нельзя было отрицать, и факты, которые могли быть предположениями, и предположения, которые могли быть фактами. В женщину стреляли из винтовки 44-го калибра, а ее дочь похитили из усадьбы. Мужчина, которого видели возле усадьбы в утро преступления, оставил следы в нескольких ярдах от места, где лежало тело. Когда его видели в последний раз, у него была винтовка "Винчестер" 44-го калибра.


В тот день бушевала еженедельная буря, и эти несколько следов были защищены от ветра зданиями усадьбы. Мужчина с ребенком опередил поисковиков примерно на двадцать часов, а Д.И. Бонапарта - на пять недель.


С того дня их не видел ни один мужчина. Ни один поисковик не нашел следов, оставленных мужчиной или ребенком, ни одного характерного места пожара, вообще никаких признаков их присутствия. Фактов было мало, предположений много. Во-первых, Йорки не стрелял в мать и не похищал ребенка, но один из пяти белых мужчин, вернувшихся в тот день, застрелил женщину, причем Йорки был свидетелем, а также ребенка. Затем отвез Йорки и ребенка в отдаленное место и закопал тела перед движущейся песчаной дюной, возложив таким образом всю ответственность на Оле Френа Йорка.


Всевидящие орлы знали ответ, как и вороны. Этим ранним утром орлы спустились низко, чтобы заметить незнакомца, сидящего под зелеными верхушками сосен, и вороны тоже заинтересовались, но быстро сдались, узнав, что он жив. Они проявили ненасытное любопытство к лошадям незнакомца во дворах и к двум женщинам, которые тащились к дому со стороны лагеря аборигенов. Несколько ворон пролетели немного над озером Эйр и вернулись, словно испуганные, в то время как несколько других продолжили полет над озером, пока Бони не поинтересовался, не собираются ли они перебраться на скрытый берег за ним.


Когда из трубы дома повалил дым, детектив-инспектор Бонапарт спустился с горного хребта к усадьбе Маунт-Иден.


OceanofPDF.com


Глава четвертая

Маунт Эдем Приветствует Бони


ИЗ ВСЕХ подданных Канута, которых насчитывалось сорок три, только Сара не испытывала перед ним ни малейшего страха, а тот страх, который, порожденный унаследованными инстинктами, она испытывала перед Мурти-Знахарем, проявлялся редко. Она была на одну пятую белой и на четыре пятых черной, и все, чему способствовал ее отец, - это смягчение коренных черт ее лица и острое чувство юмора. Рассказывают, что до того, как Канут был ослеплен пожаром травы, она смеялась над ним, находясь в ярости, и что, когда Канут бросился на нее, размахивая ватным тампоном, она отобрала его у него и оглушила, затем встала над ним и крепко обхватила себя руками, смеясь над молчаливым. Также рассказывается о Саре, что в наказание Канут наложил на нее запрет молчания, а она пнула его в живот и от души рассмеялась.


Теперь, когда Сара готовила в "доме правительства", они с Миной вставали рано и каждое утро приходили на кухню ближе к шести. В первую очередь в ее обязанности входило приготовить утренний чай, который Мина отнесла мистеру Вуттону, которого она наверняка обнаружила бы сидящим у приемника и разговаривающим с соседом.


Этим утром был разожжен огонь и закипала вода в чайнике с широким дном, а Мина деловито прибиралась в гостиной, когда на кухню вошел человек, которого Сара никогда не видела. Она отметила его худощавое смуглое лицо, темно-синие глаза, белые зубы и улыбку, чистую белую рубашку, заправленную в коричневые габардиновые брюки. Она сказала:


“Здесь никто не мычал. Чего ты хочешь? Брекус еще не готов”.


“ Мне здесь можно”, - сказал он ей, добавив, словно спохватившись: “ Мне можно везде. Ты уже приготовила утренний чай?”


Без приглашения он сел за вычищенный стол, вытянул ноги и снова улыбнулся Саре, которая не знала, радоваться ей или сердиться. Именно голубые глаза выдавали нерешительность, они и голос более чем намекали на властность. Появилась Мина, остановившись в дверях гостиной. Сара яростно раскачивала чайник, чтобы помочь завариванию, и, держа его за ручку и кончик носика, спросила:


“Ты здоровенный полицейский, а?”


“Да. Ты знал, что я приду?”


Сара кивнула, поставила кастрюлю на плиту, достала чашки и блюдца из буфета. О боссе забыли. Сначала она обслужила незнакомца. Стоя перед посетительницей, Мина подошла и встала рядом с ней, и Бони сказал:


“Ты Сара. А ты Мина. Я буду здесь некоторое время. Мистер Вуттон уже встал?”


“Он внутри, ждет свой чай”, - ответила Мина, напоминая Саре о ее обязанностях. “Как тебя зовут?”


“Наполеон Бонапарт. Если мы когда-нибудь станем друзьями, ты можешь называть меня Бони. А пока, пожалуйста, скажи мистеру Вуттону, что здесь инспектор Бонапарт ”.


“Инспектор Бонапарт”, - повторила она и хихикнула. Она приложила руку к груди, выпятила животик и снова хихикнула. Сара посмотрела на нее и сильно ткнула локтем в ребра, отчего хихиканье прекратилось. Она ахнула и сумела выдавить: “Я думала, ты будешь старым, у тебя будут седые волосы, ты будешь выглядеть свирепо. Ты женат?”


“ Мистер Вуттон ... скажи ему, что я здесь, ” серьезно настаивал Бони.


Белая или черная, без разницы. Мина улыбнулась ему, покачивая бедрами, пока шла в гостиную. Один раз она оглянулась на него, и Сара воскликнула:


“Эта Мина!” Но на ее широком лице были гордость и привязанность.


Мина вернулась и кивком пригласила Бони войти в гостиную, и, проходя мимо нее, он приподнял ее подбородок и сказал:


“Ты не будешь такой дерзкой, когда я покину Маунт-Эдем”.


Скотовод стоял с чайной чашкой в одной руке и печеньем в другой. Выражение его лица выражало недоверие. Волосы его были взъерошены, а усы давно пора было подстричь.


“ Инспектор Бонапарт? - спросил он, сделав ударение на ранге. “ В чем?


“Детективов, мистер Вуттон”, - учтиво ответил Бони. “Похоже, что в одних кругах я знаменит, а в других нет”.


“Но мы ничего о вас не знаем. Полицейский из Лоудерс-Спрингс ничего не знает”.


“Я просил его ничего не знать”, - спокойно заявил Бони. “На самом деле я опоздал на десять дней, так как задержался по делу в Булиа”.


“ В юго-западном Квинсленде? Вы приехали сюда на...?”


“Лошадь. Мне нужно было помедитировать между убийствами, мистер Вуттон. Мои рекомендации ”.


Вуттон поставил чашку и печенье на стол и наклонился вперед, чтобы рассмотреть открытый бумажник и копию письма, предписывающего Бонапарту расследовать убийство миссис Белл от имени департамента полиции Южной Австралии. Нахмурившись, скотовод выпрямился и посмотрел в голубые глаза, так выделявшиеся на смуглом лице. Он сказал:


“Вы не возражаете против того, чтобы я связался со старшим констеблем Пирсом?”


“Вообще никаких. Кстати, твоя кухарка принесла мне чашку чая, которую я оставил у нее на кухонном столе. Можно?”


“Мина!” - позвал мистер Вуттон. “Принеси инспектору Бонапарту еще чашку чая и печенье”.


Вошла Мина с чаем. Взгляд Бони был устремлен на полированную панель приемника, а ее работодатель стоял у настенного телефона. Ее веселое настроение уступило место любопытной настороженности, и секунду или две она смотрела на стройную фигуру с расправленными плечами и прямой спиной, прежде чем удалиться, шурша накрахмаленным фартуком.


Бони просматривал названия книг, которых на полках рядом с приемопередатчиком было, должно быть, штук сто, когда Вуттон сказал:


“Пирс сказал, что ожидал тебя. Он также сказал, что никому не говорил о твоем приезде в соответствии с твоими инструкциями. И все же блэки знали. Три дня назад горничная сказала мне, что приедет высокопоставленный полицейский. Что-то не сходится, не так ли?


“О да, это сходится”, - возразил Бони. “Знаете, они общаются. Дымовые сигналы, телепатия. Я был связан с ними по делу Булиа”.


“По поводу убийства того скотовода-аборигена? Я слышал об этом. Вы нашли убийцу?”


“Конечно”.


“Иначе тебя бы здесь сейчас не было?”


“Естественно. Я нахожу убийцу, как только иду по его следам”.


“Боюсь, вам не удастся выйти на след нашего убийцы, инспектор. Ветер смел их, за исключением двух мест, и это месяц назад”.


“Я говорил метафорически”.


“О! Ну, все, что я могу сделать, мы все можем сделать, чтобы помочь, можешь быть уверен.... Что ты предлагаешь?”


“У меня в руках материалы этого преступления в Маунт-Идене, и я должен воскресить их во плоти. Это займет некоторое время, учитывая репутацию констебля Пирса и тщательность его усилий. Как ты просишь меня внести предложения — комнату, душ, завтрак.”


“Конечно. Мина! Я прикажу приготовить для тебя комнату. Твои вещи ... где?”


“На вьючной лошади, которую я оставил у тебя на конюшне”.


“Хорошо! Мина! Позвони Чарли, чтобы он снял снаряжение инспектора Бонапарта с вьючной лошади во дворе. И проследи, чтобы угловая комната была готова для инспектора. Скажи Саре о дополнительном завтраке. И, Мина, не заигрывай с Чарли.”


Мина слабо улыбнулась и ушла. Она была одновременно впечатлена и подавлена.


“Простите, что я обращаю на это внимание, инспектор, но ваше прибытие указывает на то, что вы отправились в путь очень рано”.


“Несомненно, так и есть, мистер Вуттон. Я проехал по Бердсвилльской трассе на почтовом грузовике до Мари, сел на "Ган" до Кауард-Спрингс, где связался с констеблем Пирсом и одолжил лошадей. Я направился на север и осмотрел местность к югу от озера Эйр. Когда этим утром рассвело, я размышлял о давних временах аборигенов. Я всегда интересовался антропологией.”


“Иногда я жалею, что не изучал этот предмет”, - сказал Вуттон. “Вы знаете, я здесь всего пять лет, и это мой первый опыт знакомства со страной и черными. Они побеждают меня. Я надеюсь когда-нибудь победить страну”.


“Ты никогда этого не сделаешь. Ни один мужчина никогда этого не делал. Но я понимаю, что ты имеешь в виду. Не мог бы ты выделить своих людей на сегодня?”


“Да. Я подготовил для них работу, но это может подождать”.


“Спасибо. Не могли бы мы собрать их где-нибудь после завтрака, чтобы я мог с ними поговорить?”


“Конечно. Мой офис достаточно большой”.


“Вы добры. Я постараюсь не причинять вам неудобств больше, чем необходимо. В этой части бассейна Эйр нужен дождь. Когда был последний дождь?”


“Пять месяцев назад. Мы, конечно, хотим дождя, но грунтовые воды пока держатся. Видели что-нибудь о наводнениях в Квинсленде?”


Бони ничего не смог добавить к сведениям Вуттона, полученным по радио, за исключением того, что добавил свое мнение о том, что вода может попасть в озеро Эйр через Куперс-Крик и, возможно, вниз по реке Уорбертон. Скотовод почувствовал, что они оба намеренно избегают этой темы, и проводил Бони в комнату для гостей.


За завтраком Бони поднял тему необычного титула Йорки.


“Ах, это!” Сказал Вуттон, посмеиваясь. “Это случилось много лет назад, во всяком случае, до меня. Я думаю, Йорки известен по всей стране. У него неплохой характер, по крайней мере, был им до того, как его разум, должно быть, сошел с ума. Он не наездник и бесполезен как скотовод, но его удобно иметь в засушливые времена, управляя насосной станцией или объезжая пограничное заграждение.


“Как и большинство людей его типа, он месяцами оставался на работе, а потом внезапно уходил со своим чеком и уезжал в город. После того, как в то время, о котором я рассказываю, Йорки пропил чек в Loaders Springs, он таким образом стащил свой хабар, намереваясь попросить работу у моего предшественника. Следующим делом позвонил полицейский из Лоудерс—Спрингс - не Пирс, конечно, — и сказал, что получил сообщение о том, что Йорки живет с блэками на ручье, и не согласится ли владелец этого заведения поехать и забрать его оттуда. Вы знаете, как это бывает, закон, запрещающий белому мужчине жить в лагере аборигенов.


“Как бы то ни было, скотовод по имени Мерфи прискакал в лагерь. Поблизости не было никого, кроме вождя Канута и нескольких лубра, включая Сару, которая сейчас готовила для нас. Сара более цивилизованна, чем остальные, он позвонил ей, и она вышла из себя. Мерфи сказал: ‘Мне сказали, у вас в лагере белый мужчина, Сара. Скажи ему’ чтобы он немедленно выходил. Сара отрицала, что у нее в лагере был белый мужчина, но Мерфи настаивал, пока Сара не сказала: ‘В моем лагере нет белого парня, босс. Только мой старый друг Йорк. Оказалось, что Йорки сильно пострадал от выпивки, и Сара взяла его к себе и кормила супами и прочим ”.


- Отсюда и название “Старый француз Йорк", ” добавил повеселевший Бони. “ Как ты думаешь, сколько ему могло быть лет?


“Трудно даже предположить”, - ответил Вуттон. “Я бы сказал, что ему чуть за шестьдесят”.


“Вы когда-нибудь брали его на работу?”


“О да. Он уехал отсюда со своим последним чеком за три недели до того, как застрелил миссис Белл. Видите ли, когда я нашел его в лагере чернокожих, он был в очередном запое. Тогда там еще не было аборигенов. Они все были в отъезде, на прогулке.


“Расскажи мне, как ты нашел там Йорка”.


“Ну, видите ли, у меня обычай ездить в Лоудерс-Спрингс каждую неделю, и всегда по четвергам. В тот конкретный четверг я уехал примерно в половине десятого, на машине. В полумиле вдоль дороги есть ворота, а еще через полмили протекает ручей. Ручей всегда пересыхает, за исключением сильных дождей, но между спуском дороги и устьем ручья с озером есть почти постоянный источник воды. Мне сказали, что чернокожие сделали его своей штаб-квартирой на протяжении поколений. Мерфи позволил им отгородиться от скота, и я никогда не вмешивался ни в них, ни в воду.


“Ну, в то утро, когда я пришел туда, я увидел Йорка, сидящего на корточках у небольшого костерка и пьющего чай из банки с джемом. Я удивился, почему он разбил здесь лагерь, когда ему оставалось пройти всего три четверти мили, чтобы добраться сюда, и остановился поговорить с ним. Он сказал, что болен, и, конечно, выглядел так. Он надеялся, что там будут блэки, чтобы Сара могла присмотреть за ним. И он попросил выпить — просто немного взбодрить.


“У меня в машине была бутылка виски, и я дал ему изрядную порцию виски и сказал, чтобы он ехал в хоумстид и попросил миссис Белл покормить его. Он сказал, что сделает это, и я поехал дальше. Минуту спустя, когда я посмотрел в зеркало заднего вида, я увидел его на трассе, прихваченным с собой, даже его винтовка была пристегнута к рюкзаку.”


Бони немного отодвинул от себя пустую тарелку и придвинул поближе вторую чашку кофе.


“Каким он тебе показался... мысленно?”


“Думаю, все в порядке”, - ответил Вуттон. “Конечно, его немного трясло, ведь он принимал спиртное целых три недели. Ноббиер, который я ему дал, конечно, взбодрил его, но никто никогда не заставит меня поверить, что капля виски свела его с ума настолько, что он застрелил миссис Белл и сбежал с ребенком. Это то, чего я не понимаю.”


“Так и сделаем”, - сказал Бони и свернул сигарету.


OceanofPDF.com


Глава пятая

Копание


ЧЕТВЕРКУ рабочих пригласили в офис, Чарли и еще одному аборигену сказали, что они могут взять выходной. Все четверо были знакомы с интерьером этой большой комнаты и поэтому обратили внимание, что на стене за письменным столом была прикреплена крупномасштабная карта Маунт-Эдема.


Вуттон занял кресло за письменным столом. Бони стоял рядом со столом, почти лениво покуривая, в то время как четверо мужчин сели и устроились поудобнее по приглашению своего работодателя. Наконец, явно недоумевая, что все это значит, они посмотрели на Бони с глубоким интересом.


“Как вы знаете, прошло уже несколько недель с тех пор, как миссис Белл была убита, а ее дочь похищена”, - начал он. “Пять недель назад пропали мужчина и маленький ребенок, и оба они были вам известны гораздо лучше, чем я вам известен.


“С того трагического дня вы и многие другие были вовлечены в интенсивные поиски Оле Френа Йорка. Вы знаете подробности этого поиска и соотношение человеческих усилий на территории страны, прилегающей к озеру Эйр. Без сомнения, вы оценили шансы найти двух человек на территории страны, которую многие люди за ее пределами сочли бы безграничным миром, в котором легко могут затеряться пятьдесят, сто человек. Таким образом, вы согласитесь со мной, что, несмотря на всю охоту, все планирование, шансы Йорки сбежать или где-нибудь отсиживаться были велики с самого начала. У хантеров было четыре короля, но у Йорка было четыре туза. Правильно?”


“Могло быть, а могло и не быть”, - усомнился Арнольд Брэй. “Я не думаю, что Йорки планировал это. Он был слишком пьян, чтобы что-то планировать. Я сказал и до сих пор думаю, что ему помогли черные”.


“Зная, что Йорки был довольно близок к аборигенам, - продолжал спорить Бони, - зная, что все аборигены разбили лагерь на реке Нилз, констебль Пирс первым делом послал всадников на максимальной скорости, чтобы отрезать Йорки путь к отступлению. Когда грузовики для следопытов прибыли к реке Нилз, они убедились, что все аборигены были там. Как вы сказали, Арнольд Брэй, Йорки никогда не планировал убийство. Это было совершено импульсивно.”


“А потом ему посчастливилось обнаружить, что у него на руках четыре туза”, - перебил его увядший Уильям Харт. “Во-первых, Йорки знает эту страну лучше любого из нас, и лучше нас он может мыслить ближе к АБО. Поставьте себя на его место.... Он совершил убийство, даже не подумав об этом. Он знает, что мы все в отъезде, что вряд ли кто-нибудь появится до полудня. Он застрелил миссис Белл, но не может застрелить ребенка, потому что причина, по которой он застрелил женщину, недостаточно сильна, чтобы он мог застрелить ребенка. Итак, ребенок у него на руках, потому что ребенок видел, как он стрелял. Он как парень, которому приходится ходить в одном ботинке, а другой снимать. Поэтому он просматривает свои карты и решает, что у него карты лучше, чем у кого-либо другого ”.


Сидя на полу спиной к стене, Харт сделал паузу, чтобы свернуть сигарету, и Бони подсказал ему, остальные, очевидно, признали его превосходные знания и опыт.


“Когда он застрелил миссис Белл, ” продолжил нестареющий мужчина, - Йорки знал, что перед ним открыты все просторы. Он точно знал, где находятся все АВО ... в пятидесяти милях к северу. Он довольно хорошо знает их всех, знает, как работают их умы, и причина, по которой он не застрелил ребенка, была сильнее, чем причина, по которой он должен был застрелить ее, чтобы дать ему наилучший шанс убраться из этой страны. Как я уже сказал, он знает черных лучше, чем кто-либо из нас. Он знает, что как только они пойдут по его следам, даже если эти следы - пылинки в воздухе, они его догонят. Конечно, если они этого хотят. Он знает, что если он убьет ребенка, они захотят этого; если он этого не сделает, они этого не сделают. Это были его козыри.”


“Аборигены высокого мнения о Линде?” - настаивал Бони.


“Они, конечно, покупали. Как и все остальные. Однажды мы играли в покер в ’четвертаках", и я вытащил Червовую даму и сорвал джекпот, и я сказал, не подумав: ‘Это моя Линда для вас, ребята. Королева червей. И это то, кем она была в этих краях ”.


“Аборигены, однако, пытались выследить Йорка”, - напомнил ему Вуттон, и Бони был в восторге от того, какой ход принимала его конференция.


“Слишком правильно”, - согласился Харт, которому затем пришлось отойти к двери, чтобы еще раз плюнуть. “Что случилось? Они живут на Нилз, полуголодные, питаются козлятиной и мухами. Их приводят обратно, и им дают порции говядины, муки и табака, чтобы они как следует разогрелись. Вместо того, чтобы охотиться за перенти или другим пареньковым джином, они настроены на охоту за Йорками.


“Но охотятся ли они за Йорки? У меня были сомнения, и они у меня были, потому что они знали, что у него есть козыри. ‘Хороший старый Йорки", - говорили они. ‘Мы вроде как осмотримся и подкрепимся говядиной босса и покурим его виски’. Но они не просто осматривались, как вы сказали, мистер Вуттон. Они хорошо берутся за дело, но не потому, что ненавидят Йорка за убийство миссис Белл. Они принялись за работу как ищейки, чтобы убедиться, что Йорки не убил Линду и не подкинул где-нибудь ее тело, и когда они рассудили, что Йорки не был таким уж тупицей, что он сбежал с ребенком, они вроде как устали и постепенно успокоились, пока не уволились. Вот почему я говорю, что Оле Фрэн Йорк знал, когда поймал Линду, что у него на руках все козыри.”


“И он будет продолжать удерживать их, пока сохраняет Линду Белл в живых?” - подбодрил Бони.


“Это так. Пока с ним Линда, это игра Йорка ”.


“И ты все еще не думаешь, что блэки знают, где он?” - протянул долговязый Эрик Маунди.


“Нет, я не думаю, что они это делают, Эрик. Выяснить это означало бы потрудиться, и они были бы довольны, узнав, что маленькая Линда в достаточной безопасности. Они сказали бы, что Йорки и малыш были где-то поблизости, что Йорки выйдет из дыма, когда ему будет удобно, а тем временем Чарли будет гоняться за Миной, а Канут будет чесать ему шею, потому что он слишком стар, чтобы взять ее, хотя она была обещана ему при рождении. Ты должен знать их всех, Эрик ”


“Думаешь, ты их знаешь?” - съязвил молодой человек по имени Гарри Лоутон.


“Если ты думаешь, что знаешь их лучше, придумай историю получше”, - сурово посоветовал Арнольд.


“Если мы примем вашу идею, - внес свою лепту Бони, - то где Йорки добывает еду для себя и ребенка?”


“В своих лагерях”, - ответил Харт. “Возможно, ты не знаешь, что, когда Йорки ушел отсюда в запой, он работал верхом на пограничном заборе”.


“Это так”, - добавил Вуттон. “Пограничный забор тянется примерно на сто пятьдесят миль вокруг станции, за исключением того места, где он врезается в озеро. Йорки проехал по нему на верблюдах. У него был лагерь через каждые двадцать миль, и в каждом втором лагере была вода.”


“И в тех лагерях был запас такера”, - вставил Харт. “Вы знаете, муку, чай и сахар хранили в жестяных банках, а если он застревал, консервировали собаку и рыбу. Однажды я спросил его о том, что аборигены подсели на его такер и табак, и он рассмеялся и сказал, что они не будут у него воровать.”


Бони изучал настенную карту станции Маунт-Иден. Обращаясь к Вуттону, он сказал:


“Отметьте лагеря, пожалуйста, и дополнительно отметьте те лагеря, где есть вода”. Обращаясь к Харту, он сказал: “Что находится за пограничным забором?”


“Ничего. Открытая местность, за исключением юга и юго-востока”.


“Дикие аборигены”?


Харт покачал головой, сказав:


“Нет, пока ты не узнаешь о пустыне Симпсона, и они не станут такими дикими, как раньше”.


“В деревне... на всем севере и западе сухо?”


“То же, что и здесь. Уже несколько месяцев не было дождя, и он выпал в неподходящее время. Тем не менее, вода есть, если знать, где ее найти. На Нилсе есть отверстия для воды. Вода под озерной грязью, если ты можешь это переварить.”


“Хм! Кажется, мы куда-то идем”. Бони посмотрел на каждого по очереди. “Я хочу, чтобы вы отметили на этой карте, куда каждый из вас ходил в тот день, когда застрелили миссис Белл, и отметили также время, когда вы были дальше всего от усадьбы. То есть как можно ближе. Синий карандаш, мистер Вуттон, пожалуйста.


Они сделали, как просили. Затем Бони сказал:


“Я понимаю, что вы, четверо мужчин, живете в этой части Австралии много лет, гораздо дольше, чем мистер Вуттон. Вы были в высшей степени отзывчивы, и я прошу вас продолжать в том же духе. Приятно знать, что ты веришь, что Линда все еще жива, и что ее спасение должно быть приоритетом. Я бы не ожидал такого всестороннего сотрудничества, если бы не возможность вернуть ребенка.


“Вы ясно увидите, что фактическое спасение вполне может сопровождаться серьезной опасностью для нее со стороны мужчины, который ее похитил. Чтобы спасти себя, он может убить ее. Жизненно важно точно знать, что он за человек, или каким он был до того, как застрелил миссис Белл. Сначала давайте попытаемся понять, почему он застрелил миссис Белл. Выражал ли он когда-нибудь неприязнь к ней?”


“Насколько я слышал, нет”, - ответил Арнольд. “Он был одним из тех безобидных бедолаг. Никогда почти не разговаривал, если к нему не обращались. Нужно было застать его наедине и как-то мягко поговорить с ним, прежде чем он раскроется. Он достаточно быстро разговаривал с Линдой и черными ребятишками ”.


“Когда он был пьян или приходил в себя после приступа, думал ли он о женщинах, говорил ли о них?”


“Нет”.


“Выражала ли миссис Белл когда-нибудь неприязнь к нему, когда-либо резко критиковала его?”


“Как раз наоборот. Я думаю, он нравился миссис Белл. Не раз латал ему рубашки”.


“После того, как он их вымоет”, - усмехнулся юный Гарри Лоутон. “Она сделала бы это для любого из нас”.


“Ты слишком крут, чтобы носить старые рубашки, которые нужно латать”, - протянул Эрик.


“Она никогда не возражала против того, чтобы Линда разговаривала с Йорки?”


“Не думай. У него не было на то причин. Он был достаточно безобиден”.


“Йорки, должно быть, сошел с ума, если застрелил ее”, - настаивал Эрик.


“Все в порядке! Тогда давайте перейдем к его связям с аборигенами, ” настаивал Бони. “ Вы сказали, что он был близок с ними. Каким образом? Он тайно жил с какой-нибудь люброй?


Гарри Лоутон расхохотался, но замолчал, увидев блеск в серых глазах Арнольда. На это ответил Харт.


“Послушайте, инспектор. Йорки был старше меня. Ненамного, но все же он был старше. Я помню, как Йорки приехал в эту страну около тридцати пяти лет назад. Смотреть особо не на что, но очень грубо: всегда маленький и немного худощавый, если вы понимаете, что я имею в виду. И я не могу сказать, что у него было много образования, вроде как меньше, чем у Мины, Чарли и других аборигенов, которые какое-то время ходили в Миссионерскую школу.


“Йорки мог бы читать газеты, следить за скачками и все такое. Но он узнал о муравьях и прочем таком, чего я никогда не хотел, и он узнал повадки верблюдов, когда испугался лошадей. Я не думаю, что он увлекался женщинами больше, чем большинство из нас. Ночевал с одной или двумя в Лоудерс Спрингс. Ты знаешь таких. Некоторые говорят, что были времена, когда он ночевал в лагере с Сарой, и я слышал, что были времена, когда он брал с собой молодую любру на пограничный забор. Хотя это было очень давно.”


Харт снова подошел к двери, чтобы сплюнуть.


“Но это то, что я пытаюсь донести. Йорки больше интересовало наблюдение за муравьями и птицами, чем разговоры о крупном рогатом скоте и лошадях, как всех нас. Он заставлял черных ребят водить его куда-нибудь и показывать ему разные вещи. Всем детям он понравился, и они со всех ног бежали от меня. Постепенно он сблизился с черными. И я уверен, что это было сделано не для того, чтобы заполучить лубра. Они интересовали его так же, как муравьи. Он дарил им вещи. Раскошелись на табак, купи платье или что-нибудь в этом роде.”


“Однажды я сказал ему, что ему следует написать о них книгу”, - перебил Гарри Лоутон. “Он знает о них больше, чем ”Совершенники" и им подобные парни".


“Он тоже мог бы это сделать, будь у него хоть какое-то образование”, - согласился Харт. “Ну, так обстоит дело с Оле Френ Йорки. Ты слышал, как он получил это имя?”


“Да. И то, что вы сказали, подтверждает то, что я уже знаю о нем”, - ответил Бони и, склонившись над столом, сделал пометку на листке бумаги. “Похоже, Йорки, должно быть, потерял равновесие из-за выпивки, раз выстрелил в миссис Белл. Можете ли вы сказать, что он был склонен к инфантилизму?”


“Нет”, - убежденно сказал Арнольд. “И все же это не так... Не знаю, как это выразить. Он напоминает мне моего племянника из Аделаиды. Привык бездельничать, когда другие дети играли или баловались. Когда он стал старше, то стал мечтать. Но у него были мозги. Закончил тем, что стал первоклассным рекламным художником в издательской фирме в Сиднее. Нет, Йорки никогда не был слабаком. То, как он играет в покер, доказывает это ”.


“У него было то, что я бы назвал низкой хитростью”, - прокомментировал Лоутон. “Никогда нельзя было сказать, какие карты у него на руках”.


“Значит, вам всем действительно трудно поверить, что старый Фрэн Йорк действительно застрелил миссис Белл?” - спросил Бони.


“Примерно так”, - согласился Арнольд, и остальные согласно кивнули. “Бывают моменты, когда я в это не верю”.


“Вы уверены, что выбрали именно его следы?”


“Слишком верно! С ними не спутаешь”, - ответил Харт.


Бони вручил Арнольду свою записку и сказал:


“Когда я найду Йорка, мы узнаем об этом все. Мотив будет интересным; способ его побега тоже будет интересным”.


Арнольд кивнул Харту, и они вышли из офиса. Остальные смотрели им вслед, зная, что они сделали это по указанию Бони в записке. Вуттон прочистил горло, собираясь что-то сказать, и был остановлен визгом снаружи.


В дверях появились борющиеся фигуры, и мужчины привели разъяренную любру.


OceanofPDF.com


Глава шестая

Искусство рассуждения


“ОТПУСТИ МЕНЯ, ты, Арнольд Брэй. Отпустите меня, я говорю, - крикнула Сара, и, втолкнув крупную женщину в кабинет, Арнольд и Харт освободили ей руки и загородили дверной проем. Либо Сара была в отличной форме, либо борьба длилась недолго, но сейчас она стояла, уперев кулаки в бедра, с блеском в глазах, и ей требовалась только метла или скалка, чтобы подражать своей белой коллеге.


“Она стояла у задней стены, приложив ухо к щели”, - объявил Арнольд. “Просто подслушивала”.


“Я всего лишь сидела в тени возле этой старой жаркой кухни”, - крикнула Сара, и Вуттон заговорил бы, если бы Бони не сказал умиротворяюще::


“Ну, в этом нет ничего плохого, Сара. Здесь глубокая тень, и ты имеешь на это право. Тем не менее, за кухонной дверью есть домашняя тень, и всего час назад я видел отличное кресло. Пойди туда и сядь в это мягкое кресло, или, еще лучше, как насчет утреннего чая?” Вуттон снова попытался заговорить, но Бони жестом велел ему замолчать. Черные глаза любры встретились с голубыми глазами стройного Наполеона Бонапарта, голубыми глазами, намекающими на смех, дружелюбие, и она внезапно улыбнулась:


“Утренний чай! Боже! Я забыл об этом. Эта Мина! Она должна была мне сказать ”.


Кивнув Бони, она развернулась, хмуро посмотрела на мужчин и вылетела, как пробка в канализацию.


“Ну, и что вы об этом думаете?” - спросил Вуттон, его лицо покраснело. “Наверняка подслушивал. Вы должны были заставить ее рассказать нам, зачем она это делала, инспектор!


“Ты не можешь заставить этих людей делать то, чего они не хотят”, - холодно сказал Бони. “То, что она слушала, имеет значение, но и только. Мы должны помнить, что она и Йорки были друзьями, и что она, должно быть, заинтересована в его судьбе, как и мы. Я думаю, вы, мужчины, можете уходить. Возможно, сегодня днем или вечером мы могли бы снова встретиться и поговорить. Ты не против?”


Они согласились: затем, когда они уже собирались уходить, молодой Лоутон спросил:


“Не могли бы вы сказать, почему вы хотели, чтобы мы отметили на этой карте то место, где мы были в тот день, когда была убита миссис Белл?”


“Вовсе нет. Это была обычная полицейская рутина. Видите ли, любой из вас, четверых мужчин, мог вернуться после ухода мистера Вуттона в тот день, затем застрелить миссис Белл, забрать ребенка и убить ее. Даже вы, мистер Вуттон, могли бы сделать именно это.


“А как же Йорки? Было известно, что Йорки приходил сюда в то утро”, - настаивал Лоутон, и остальные быстро кивнули в знак согласия.


“Как я уже говорил вам, это обычная полицейская процедура - установить местонахождение каждого человека в предполагаемое время совершения преступления. На самом деле, я думаю, что констебль Пирс запросил эту информацию, и она зафиксирована в его отчете.”


“Он действительно сочинил об этом песню и станцевал”, - признал молодой Лоутон. “Похоже, мы все в некотором роде под подозрением, не так ли?”


“Пирс поступил правильно”, - терпеливо продолжил Бони. “Посмотри на это с другой стороны. Ни у кого из вас нет свидетельских показаний относительно того, что вы делали между тем, как покинули усадьбу, и тем, как вернулись. Никто не видел Йорка в лагере для черных, кроме мистера Вуттона. Чтобы быть уверенным, Билл Харт нашел следы Йорка за мясной лавкой и показал их Арнольду Брэю, который согласился, что это его следы. Чтобы быть уверенным, следы Йорка были найдены у ворот усадьбы. Пирс сделал гипсовые слепки этих следов. Прежде чем Йорки предстанет перед судом, если это так, слепки должны доказать, что он действительно оставил эти следы, что он действительно был в этой усадьбе в то утро. Хороший полицейский, а Пирс хороший полицейский, ничего не оставляет на волю случая.”


“Справедливо”, - поддержал Вуттон. “Хорошо, вы, мужчины, можете взять выходной, и если вам что-нибудь придет в голову, я уверен, инспектор будет рад обсудить это”.


Они направлялись через площадь к кварталам, когда ударили в гонг для утреннего чая, и они развернулись и пошли обратно в пристройку для приема пищи. Мина подала Бони и его хозяину чай и булочки с маслом на веранде дома, а когда она удалилась, Бони спросил о ней.


Он узнал, что религиозная организация открыла миссионерскую церковь и школу в нескольких милях от Лоудерс-Спрингс. Аборигенов, как взрослых, так и детей, тепло приветствовали. Большое количество детей решили жить в Миссии, выбрали потому, что не было принуждения. Их обучали элементарным предметам — рисованию, плетению корзин, рукоделию, работе по дереву, а взамен они помогали пастору и его жене по хозяйству и в саду.


“Однажды днем я посетил это место”, - сказал Вуттон. “Меня удивила работа, которую дети выполняли в классе. И то, как они пели! Я только что приехал сюда, еще не привык к сельской жизни, и я спросил пастора, что случилось с детьми, когда они уехали. Он сказал: ‘О, парни становятся скотниками, а девушки выполняют домашнюю работу повсюду. Вот когда это их устраивает. Мы делаем все возможное, как, мы надеемся, вы можете видеть, но после того, как они покидают нас, старые получают их обратно ”.


“Я могу это понять”, - согласился Бони с пастором. “Однако Мина, кажется, превосходная горничная”.


“Я думаю, да. Да, она хороша в доме. Но тогда ни она, ни Сара не останутся здесь на ночь, и никто не знает, появятся ли они утром или отправятся с остальными на прогулку. Эта девушка умеет шить не хуже миссис Белл. А Чарли — ты видел его сегодня утром — чертовски хороший резчик по дереву.


Вуттон вытянул свои тонкие короткие ноги и раскурил трубку.


“Вы бы видели кукол, которых он вырезал для малышки Линды Белл. Одна - мертвая коса Оле Френа Йорка, а другая, как вы сказали, была моим изображением. Та, что должна быть миссис Белл, не так хороша, но другая, Мина, на мой взгляд, лучшая из всех. Мы пойдем и посмотрим на них, если хочешь. Они в театре.”


“Да, я бы хотел на них посмотреть. Я понимаю, что домик для игр построили мужчины. Это напомнило мне: Линда проводила там большую часть своих дней?”


“Многое, инспектор”, - задумчиво ответил скотовод. “Знаете, неудивительно, что мы боготворили этого ребенка. Каждое воскресенье днем она приглашала нас всех к себе на чай. У нее был свой чайный сервиз, и ее мать наполняла чайник. Я иногда ходил туда. Ее посетители сидели бы на корточках на полу, и она раздавала бы свои маленькие чашечки, блюдца и тарелочки с булочками и тортом; и мужчины разговаривали бы с ней с преувеличенной вежливостью, и она была бы маленькой леди ”. Вуттон вздохнул. “Только в тот последний день мне было поручено купить для нее коробку шоколадных конфет и специальные носовые платки”.


Через несколько минут они вышли из дома и направились в театр "канеграсс плейхаус". Было заметно, как толстые стены заглушают крики ворон, шум ветряной мельницы, поднимающей воду, и мягкое шипение порывистого ветра над землей. Стоя у входа, Бони осмотрел интерьер, отметив урезанную мебель и тот факт, что предметы были расположены не так, как описал констебль Пирс. Почти сразу же Вуттон воскликнул:


“Да что ты, две куклы пропали! Они стояли на полке. И эти подарки. Расческа и коробка с носовыми платками тоже пропали. Ну и черт с ними!”


“Когда ты их видел в последний раз?” - спросил Бони.


“О, примерно две недели назад. Мужчины хотели привести дом в порядок, имея в виду сделать его красивым к возвращению Линды. Я получил разрешение от Пирса, и они приступили к работе. Подмел пол, вымыл окно, положил кукол рядышком на скамейку и подарки тоже на скамейку. Я им позвоню.”


Бони услышал крик Вуттона. Он оглядел комнату и был опечален ее пустотой личности. Покосившиеся стол и стул, книги, старый сундук и маленький комод с яркой ситцевой занавеской лишь намекали на жизнь, которая когда-то согревала это место. Как ни странно, он чувствовал себя незваным гостем.


Они вошли толпой, Вуттон и его люди, молча осматривая это хорошо знакомое место.


“Старина Фрэн Йорк и Мина действительно ушли гулять”, - взорвался Гарри Лоутон.


“И носовые платки, и расческу, синюю”, - протянул Эрик, тяжело дыша. “Оставил шоколадные конфеты. Они все равно никуда не годились. Их растопило на жаре”.


Харт тихо подошел вперед и пристально посмотрел на поверхность полки. Его голос был холоден.


“Кто был здесь последним? Я заглядывал в воскресенье, неделю назад, и все куклы были там, где мы их поставили в ряд. Я помню, как Мина как бы повернулась, чтобы посмотреть на босса. Ни вчера, ни позавчера их не украли. На тех местах, где они лежали, было много пыли.”


Они поговорили. Они поразмыслили. В конце концов они согласились, что последним человеком, заглядывавшим в театр, был Билл Харт, и это было девять дней назад. Все помнили, что куклы тогда лежали на скамейке, и что подарки, которые Линда должна была получить в тот день, когда была застрелена ее мать, также были разложены на скамейке.


“Эти румяные негры совершили налет на это место”, - обвинил Гарри Лоутон.


“Мы выясним это прямо сейчас”, - решил Эрик. “Давай, поспорим со старым Канутом. Он заставит вора расстаться... или еще что-нибудь”.


Тихий воздух наполнился гневом, а затем Бони заговорил:


“Я бы хотел, чтобы вы предоставили это дело мне и ничего не говорили об этом в присутствии Сары и Мины”, - сказал он с непринужденной властностью. “Теперь просто посмотрите, что еще было похищено ... вон с того комода, что-нибудь есть?”


Арнольд осмотрел книги и покачал головой. Он приподнял занавеску перед комодом, обнажив изящный чайный сервиз, коробку с цветной шерстью и другие материалы. Он снова покачал своей массивной головой и опустил занавеску. Эрик заплакал:


“Подожди, Арнольд! Эти чашки и прочее”.


Он бросился вперед и приподнял занавеску. Затем выпрямился, помолчал, чтобы его поддержали в его открытии, и, наконец, совершенно без необходимости крикнул:


“Там было шесть чашек с блюдцами. Теперь осталось только пять. Смотрите! Чашку с блюдцем тоже прищемили”.


Мужчины ругались. Бони сказал:


“Продолжай искать. Убедись, не пропало ли чего-нибудь еще”.


Куклы, чтобы утешить маленькую девочку. Фарфоровую чашечку, из которой она может пить вместо жестяной кружки, возможно, жестянку из-под джема. Носовые платки и синюю расческу забирают, но не коробку шоколадных конфет, испорченных жарой.


Дети аборигенов не оставили бы без внимания шоколад, хотя и испортились от жары.


“Ее туфли из курдайчи”, - протянул Билл Харт. “Похоже, их здесь тоже нет”.


Человек-легенда Курдайча, сказочное существо, которое ходит ночью, его ноги покрыты перьями эму, склеенными кровью, чтобы аборигены не могли идти по ним при свете дня. Гарри Лоутон отказался от поиска, чтобы сообщить Бони, что Чарли смастерил для Линды имитацию обуви.


“Да, эти красивые вещицы тоже исчезли”, - заявил Арнольд. “Все украшено перьями и рисунками, нанесенными на них раскаленной проволокой. Старина Мерти мог бы взять их для своей коллекции волшебных вещей”.


В конце концов было решено, что больше ничего не убиралось. Эрик снова предложил "обсудить это’ с Канутом, и именно Арнольд сказал ему: ‘Это исключено", потому что так сказал инспектор Бонапарт. Было заметно, что их первая реакция осторожной фамильярности по отношению к Бони сменилась укрепляющимся уважением, поскольку, как это было со многими другими в прошлом, его глаза, голос и речь заставили их забыть о его смешанной расе. Он говорил:


“Часто бывает разумно отложить действие в пользу мотива. Как раз сейчас, когда мы обнаружили, что Сара слушает нас, действие может быть менее важным, чем причина, побудившая ее. Так же обстоит дело с этими пропавшими вещами, принадлежащими Линде Белл. Кто их взял, меня интересует меньше, чем то, почему они были взяты. При условии, конечно, что их не забрали дети аборигенов или кто-то, намеревавшийся отдать их детям.”


“Кажется, я понимаю вашу точку зрения, инспектор”, - заметил Вуттон. “Кто-то мог отвезти их Линде, где бы она ни была с Оле Френ Йорки”.


“Доказывает, что Линда все еще жива”, - с удовлетворением добавил Арнольд.


“Что Линда хотела поиграть с этими вещами”, - с надеждой добавил Эрик. “Возможно, Йорки сам пришел сюда за ними”.


“Мы бы увидели его следы”, - сказал Арнольд.


“Нет, если он приходил в прошлую субботу или на прошлой неделе”, - возразил Билл Харт. “В те два дня дул адский ветер, и не забывай, что дул он всю ночь”.


“Более вероятно, что их украл кто-то из аборигенов, чтобы отвезти в Йорк для Линды”, - предположил Вуттон.


“Итак, мы возвращаемся к abos”, - торжествующе воскликнул молодой Лоутон.


“Да, аборигены, Гарри”, - согласился Эрик. “Мы вытянем это из них. Кто украл кукол и прочее, и что с ними сделали. Итак, чему, черт возьми, вы улыбаетесь, инспектор?


“Я начинаю задаваться вопросом, кто же этот детектив”, - ответил Бони. “Индуктивные рассуждения должны соответствовать определенным правилам, и часто пускаться в такие рассуждения неразумно до тех пор, пока не будут упорядочены все доступные факты и вероятные предположения. Есть предположение, которое вам еще не приходило в голову, предположение, которое мы уполномочены проверить. Мы можем предположить, что подарки и куклы были унесены кем-то с намерением внушить нам мысль о том, что Линда все еще жива. Мотив этого неясен, но все же его можно принять. ”


Они с Бони посмотрели друг на друга с явным недоумением. Чтобы усилить замешательство, он продолжил:


“Вспомни, что я говорил о следах, которые, по твоему мнению, оставил Йорки. Пока не доказано, мы можем только предполагать, что он сделал их, и мы можем предположить, что кто-то другой подделал их, зная, что большинство людей видят то, что они хотят видеть. Итак, есть одно предположение, которое мы можем добавить к другому, а эти два - к третьему, и тогда у нас появится слабый проблеск теории.


“Следователи-криминалисты - натренированные умы. Меня учили мыслить методом дедукции и индукции. Это два отдельных процесса мышления, как вы, несомненно, знаете. Или, возможно, вы не знаете. Вот почему я требую, чтобы ты не расспрашивал аборигенов и не упоминал об этом в разговорах с прислугой по дороге. Это понятно?”


Эрик кашлянул и кивнул. Юный Гарри кивнул с отсутствующим видом. Арнольд был задумчив, а в ярких темных глазах Билла Харта светилось любопытство. Мистер Вуттон моргнул и заговорил за всех:


“Я думаю, мы следим за вами, инспектор Бонапарт. Вы можете рассчитывать на то, что мы не будем вмешиваться”.


“Я был уверен, что могу на тебя положиться”, - учтиво ответил Бони.


OceanofPDF.com


Глава седьмая

Дикари и Байрон


ОГОНЬ был подобен красному мерцающему глазу Ганбы, Великой Змеи. Высокие белые колонны окружали огненный глаз, и между этими колоннами разносился сладостный храп Ганбы, предупреждая аборигенов по всей Австралии, что он вышел из своих подземных покоев.


Огонь ярко горел среди белых камедей, окружающих источник. Храп Ганбы доносился из полой ветки дерева, называемой диджериду, и на нем играл абориген, чьи волосы и борода были белыми, а обнаженная грудь и спина были покрыты фантастическими узорами и отметинами.


Аудитория мужчин уставилась в красный глаз Ганбы. Позади них сидели их женщины, молодые девушки и дети. Все младенцы либо спали, либо наблюдали за происходящим большими округлившимися глазами. Лишь изредка делал одно движение, и то незначительно, настолько поглощены они были голосом дижериду.


Дижериду был толщиной с мужскую ногу и таким длинным, что его конец упирался в лист коры за вытянутыми ногами Канута. Конец рта был лишь немногим меньше дальнего отверстия, и из него издавались звуки, которые для ушей, привыкших к музыке белого человека, были бы бессмысленными.


Канут рассказывал историю, которая впервые была рассказана, когда озеро Эйр было частью великого моря.


В пещере на холме жила женщина, мудрая женщина, которая могла видеть далеко и слышала пение птиц. С ней был ее сын, юноша, прекрасный юноша. И вот настал день, когда группа людей женщины должна была отправиться в далекую страну, чтобы обменять волшебные камни чуринга на древки копий. Эти мужчины пришли к женщине и попросили, чтобы ее сын мог пойти с ними и таким образом начать становиться мужчиной.


Женщина согласилась, и юноша ушел с торговцами, и их долго не было, пока женщина, с тревогой наблюдавшая из своей пещеры, не увидела, как они переваливают через далекий хребет. Медленно и часто она пересчитывала их, и в итоге получилось меньше на единицу.


Торговцы сказали, что на них налетел огромный человек-птица, поднял юношу в небо и отдал его своим птенцам в гнезде на груде камней. Они спрятались в дуплах деревьев и не осмеливались выйти, пока не наступила ночь.


Итак, как предписывал обычай, все мужчины вырезали на себе траурные знаки, а все женщины вырезали себе груди и плакали пять дней. На шестой день женщина позвала торговцев сесть перед ее пещерой. Она говорила им ласковые слова и давала есть медовых муравьев на пальмовых листьях и пить сладкую воду из маленьких тыквенных фляжек. И одна за другой они падали и говорили ей, что убили прекрасного юношу, потому что все девушки радовались ему и не хотели смотреть на них.


Они умерли, и женщина развела большой костер и сожгла их, и она подняла руки, чтобы высоко поднять небо и позволить высокому вилли-вилли пронестись над миром и превратить кости в пыль.


Это Канут рассказывал эту историю? Как можно рассказать историю, если не словами? Вы можете сказать, что музыка может рассказать историю для тех, у кого есть уши, но вы были бы последним, кто сказал бы, что Канут создавал музыку. Должны ли мы пойти на компромисс, согласиться с тем, что Канут передавал старые-престарые истории для тех, у кого есть уши, чтобы слышать, и разум, чтобы интерпретировать их? Ибо из этого dijeridoo не вышло ни мелодии, ни ритма, ни ноты, которую можно было бы даже представить как музыкальную.


Детектив-инспектор Наполеон Бонапарт восхищенно слушал историю женщины и прекрасного юноши. Никто не знал, что он стоит за одной из белых колонн.


Рядом с Канутом сидел худощавый старик. Его руки покоились на коленях, лицо покоилось на скрещенных руках. Бони увидел Сару, которая кормила грудью голенького младенца. Ее лицо было приподнято, как будто фотографии были нанизаны между двумя белыми деснами. Мина была там, одетая в синюю юбку, ее тело было обнажено выше талии, мягкий свет камина переливался, как золотая роса, на ее нетронутых грудях. Как и многие другие, она смотрела в самое сердце огня. Молодой человек, которого Бони знал как Чарли, тоже был там и наблюдал за Миной.


Бони выслушал больше, чем просто краткое изложение истории. Он слышал топот вилли-вилли, идущего по миру, лязг и треск раздробленных костей, рассыпающихся в пыль. Он видел пещеру, даже камни у входа в нее, женщину, высокую и грациозную, и сына-подростка, спускавшегося с холма, чтобы передать его под опеку своих убийц. Бони почувствовал ветер, услышал его в деревьях и траве. Он наблюдал, как ложь спикировала с неба, ложь, которая была гигантской птицей с головой человека. Он отшатнулся от злобного птичьего лица и с трепетом наблюдал за агонией отравленных лжецов.


Он был всего лишь на полпути от белого человека к этим потомкам древних жителей. Он слышал и видел фотографии, потому что знал эту историю. Таким образом, он мог отслеживать и интерпретировать звуки, издаваемые дижериду. Но когда Канут рассказал другую историю, о которой он ничего не знал, звуки не помогли, не рассказали ему никакой истории, но создали картины плоской воды, колышущегося табачного куста, ветра, шевелящего песчинки. История была рассказана и началась другая, и он получал картинки, иногда размытые, иногда резко четкие, в быстром чередовании.


Ему почудилось, ибо это могло быть не более чем фантазией, что он увидел белого мужчину с тяжелой ношей. Ноша, которую он нес, была больше его самого. Позже он увидел белого мужчину, ползущего на четвереньках. Звуки из полого инструмента доносились до его ушей, каждый отдельно. Казалось, что один смеялся, когда они проходили мимо, другой плакал, третий шептал что-то, чего он не мог расслышать. Он увидел мужчину, стройного мужчину. Его волосы были черными и прямыми. Его лицо было бледным. Он пытался опознать этого мужчину ощупью и опознал его, когда изо всех сил пытался разглядеть, как сквозь туман, ребенка, кожа которого была белой, а затем почернела, и в чьих объятиях уютно устроился младенец-дух, созданный водой-миражом.


Другая картинка завладела его сознанием, задержалась там на долю секунды и исчезла в темноте за закрытыми глазами. На мгновенной картинке был призрак, убегающая от него женщина, а на ее спине вопросительный знак.


А потом он вспомнил другую историю, на этот раз о двух молодых аборигенах, которые ограбили орлиное гнездо и были схвачены динго с орлиной головой, и который заставил их нести его, потому что у него была заусенца на ноге.


Последняя нота музыкального инструмента подчеркивается вакуумом тишины, подобно тому, как на дно колодца опускается камень. Когда звуки диджериду смолкли, тишины не было, умы слушающих продолжали слышать то, чего уши больше не воспринимали.


Бони не мог быть уверен, когда дижериду прекратился, и когда он понял, что это произошло. Открыв глаза, он увидел, что Канут сворачивает сигарету, дижериду лежит на земле рядом с ним, а зрители все еще находятся в плену. Он также отметил, что Мина первой осознала, что ее окружает, а сразу за ней - женщина и молодой человек. Мина поднялась и беззвучно удалилась в более глубокую тень горбатого, прежде чем остальные освободились от чар, и те, кто ближе всего по крови к чистокровному аборигену, были последними, кого "искусство" Канута освободило.


Обойдя ствол дерева, Бони прислонился к нему и принялся пальцами за сигарету. Кто-то подбросил дров в красный глаз Ганбы, и посвященные мужчины подошли ближе к Кануту и его главному приспешнику Мурти. Затем Бони чиркнул спичкой и поднес пламя к своей сигарете.


Те, кто был у костра, обернулись на звук, спасая Шамана и Вождя. Бони вышел вперед, черные фигуры застыли в непроницаемом ожидании. Он обошел их с правого фланга и сел, скрестив ноги, когда Старейшины оказались прямо перед ним. В темных глазах отражался свет костра, похожий на черные опалы.


Бони курил свою сигарету, и не было сказано ни слова, не сделано ни жеста. Казалось, они находились по одну сторону пропасти, и добраться до них мог только тот, у кого были крылья, чтобы летать. Бони медленно достал еще одну сигарету и небрежно выкурил ее до последней полудюймовки, по-прежнему не произнося ни слова.


Все они, а их было семнадцать, были в отличной физической форме, некоторые были определенно толстыми. Канут был в хороших суконных брюках и без рубашки. Мурти был в синей шелковой рубашке, брюках и теннисных туфлях. Двое курили трубки хорошего качества. Зная, что ему придется попытаться сбежать, Бони заговорил.


“Вы мужчины из Оррабунны. Я мужчина из Воркера”.


Он знал, что его оценка степени их близости к белым была точной, когда Канут сказал:


“Моя мать была тотемом эму, а мой отец был тушканчиком. Я человек-эму”.


“Моя мать! Я не знаю ее тотема. Мой отец был белым человеком. Другой мой отец - мой брат и мой сын, мой дядя и мой дедушка. Его звали Иллавалли. Он был главой Воркаира. На мне знаки Воркаира.”


Канут встал, сказав:


“Дай мне знать своими руками”.


Бони встал, снял рубашку, и пальцы старика прошлись по рубцам у него на спине и груди. Затем его пальцы прошлись по чертам лица и, наконец, по рукам до кончиков пальцев. Покончив с этим, Бони надел рубашку, и они сели.


“Давным-давно ты связался с людьми из Воркера. Теперь ты полицейский из белых парней”, - произнес Канут. После долгого молчания он спросил: “Чего ты хочешь от людей из Оррабунны?”


“Два человека-духа, созданные Чарли и подаренные Линде Белл”.


Канут снова замолчал, и прежде чем Мурти заговорил, Бони понял, что ответственность перешла к Знахарю.


Мерти погладил жидкую седую бородку, спадающую с его худощавого лица.


“Старый Фрэн Йорк и Мина поднялись на небо. Мистер Вуттон и миссис Белл не годятся для неба. Они заставляют небо падать”.


“Кто забрал их из театра в хоумстеде?”


“Человек-Курдайча. Я смотрю в "Маленький огонек", и Человек-Курдайча говорит мне. Человек-Курдайча и дух Мина и Оле Френ Йорки, все поднимаются в небо?”


“Мужчина из Курдайчи, лжец, да!” - заявил Бони. “Старый француз Йорк, может быть, и взлетит на небо, но Мина все еще здесь. Почему Мужчина Курдайча не берет Мину в небо, а берет Дух Мины в небо?”


Это было все, на чем он продвинулся. Сначала Мурти, а затем Канут вытолкнули его обратно через пропасть, разделяющую две расы, и начали обращаться с ним как с белым гостем.


Мерти рассмеялся, как будто его это забавляло. Канут механически хихикнул. Другие мужчины улыбались и шутили между собой. Они пошевелили пальцами ног, ссутулили плечи, почесали руки. Они заняли свою сторону залива, а Бони - ту, где стоят белые мужчины, которые на самом деле считают аборигенов нелепыми дикарями.


“Что скажешь, если ты отдашь этих кукол мистеру Вуттону, чтобы он присмотрел за Линдой?” Предложил Бони, и старый Канут снова усмехнулся и бодро заявил, что никто из его людей их не брал. Мурти пожал плечами и погладил бороду.


“Старых кукол Чарли нет в этом лагере. Старые куклы принадлежат Линде. Возможно, когда-нибудь Линда вернется, и тогда они ей понадобятся”, - заметил Мерти, смеясь без малейшего повода для смеха. Канут чуть не перевернулся, такой у него был фальшивый вид, и остальные подражали его примеру. Бони смеялся вместе с ними, заставляя их чувствовать себя неловко, потому что они не были уверены, было ли его веселье настоящим или насмешкой. Их лица быстро стали серьезными, когда он наклонился к огню и достал несколько горящих палочек, которые сложил горящими концами вместе, чтобы получился отдельный костер.


Перед этим маленьким костерком он присел на корточки, положив руку на согнутые колени, и металлической коробочкой из-под табака потер лоб, как будто это был волшебный камень чуринга, прежде чем уткнуться лицом в предплечье. Им стало явно не по себе, потому что дух Бони, вполне возможно, собирался покинуть свое тело и поговорить с Человеком из Курдайча в небе. Мурти прошептал, и Канут, таким образом, последовал его примеру. Имея в виду Знахаря, живущего недалеко от Булии, где он совсем недавно был под следствием, Бони поднял голову и сказал:


“Парень из Булии по имени Эруки, он сказал мне, что давным-давно сказал тебе, что я еду в Маунт Эдем. Итак, ты разговаривал с Эруки в небе. Что скажешь, если ты сейчас поговоришь с Оле Френ Йорки и попросишь его вернуть Линду Белл в Маунт Эдем? Все вы, блэкфеллеры, хорошие ребята. Вы все искали следы. Теперь ты садишься и говоришь о магии, как ты говоришь о магии с Эруки. Ты посылаешь свой дух, Канута, и свой дух, Мурти, в небо, чтобы поговорить с Человеком Курдайча. Скажи ему, чтобы он приехал в Оле Френ Йорк и заставил его вернуть Линду.”


Они снова были образами, эбонитовыми образами с опаловыми сверкающими глазами. Как тем утром он сбил с толку пятерых белых мужчин, так и сейчас он оставил черных мужчин в таком же замешательстве. Поднявшись на ноги, он пристально посмотрел в каждую пару мерцающих глаз, а затем покинул лагерь и растворился в стене темной ночи.


Если ты не можешь создать дерево, посади семя.


Так же бесшумно, как он приблизился к лагерю, он покинул его и почти добрался до дороги, когда странный шум остановил его. За ним последовал другой, который он не смог засечь, и, пригнувшись к земле, чтобы лучше видеть линию горизонта, он увидел две фигуры под низким деревом, окаймляющим дорожку. Мужчина и женщина стояли лицом друг к другу. Они держались за руки и раскачивались взад-вперед, как играющие дети.


Силуэты на тусклом экране, тем не менее, были четко выгравированы. Мужчина освободил руки женщины, а затем вытянул их вперед, ладонями вверх, как чашечки. Чашечки коснулись груди женщины, и она набросилась на мужчину и ударила его по лицу. Мужчина рассмеялся, хотя удар, должно быть, был болезненным, а затем прыгнул вперед и обнял женщину, чье лицо было наклонено для его поцелуев.


Бони повернул налево и молча пошел параллельно дороге, пока не убедился, что его отступление никем не замечено.


“Так, так, и так, и так!” - выдохнул он. “Романтический Байрон! Кто послушает один раз, послушает и второй; будьте уверены, ее сердце не изо льда, и одним отказом отпора не добиться”.


OceanofPDF.com


Глава восьмая

Много шума из-за пятна крови


НА СЛЕДУЮЩЕЕ утро, когда Мина прислуживала за столом к завтраку, она поставила еду перед Вуттоном и Бони деловито, без малейшего следа нервозности или подобострастия. Однако ее большие темные глаза ни разу не встретились с глазами гостьи, и все же в них не было явного избегания, никаких признаков осознания визита в ее лагерь. Когда она ушла на кухню, Вуттон спросил:


“Какая у тебя программа на сегодня?”


“О, мне нужно связаться с Пирсом”, - небрежно ответил Бони. “Но сначала я хотел бы поговорить с Уильямом Хартом, прежде чем он уйдет на дневную работу. Ты не будешь возражать?”


“Вовсе нет”. Вуттон вытер усы салфеткой. “Как я уже сказал вчера, любой из нас может сделать все, что угодно. Вы справлялись о пропавших куклах в лагере чернокожих прошлой ночью?”


Это был естественный вопрос, учитывая отсутствие Бони в усадьбе и разговоры в театре о куклах.


“Да, покупал”, - ответил он. “Я разговаривал с Канутом и его Знахарем. Объясни им прямо насчет кукол. Они оба сказали, что ничего не знают и уверены, что никто из их людей их не крал.”


“Это, должно быть, был один из них или один из нас, пятерых белых мужчин”, - утверждал Вуттон. “Больше никого не было в этом заведении с тех пор, как Харт в последний раз видел кукол на скамейке. Как кто-то сказал вчера, Йорки мог бы вернуться за ними, но это было бы довольно рискованно для него, не так ли? Разве черные не знали бы?”


“Достаточно вероятно на оба вопроса”.


“Значит, ты думаешь, блэки знают, где прячется Йорки?”


“И да, и нет, мистер Вуттон”. Бони обезоруживающе улыбнулся и добавил: “Вы недостаточно долго прожили в этой стране, чтобы знать, что спешить - значит ползти, а ползти - значит спешить”.


“Но ребенок, инспектор”.


“На данный момент ее состояние не улучшится и не ухудшится. Позвольте мне задавать вопросы. Скажите, миссис Белл была застрелена 7 февраля. Поздно вечером прибыли полицейский и врач. Когда тело было доставлено в Лоудерс-Спрингс?”


“На следующий день. Доктор забрал ее в своем универсале. Ее похоронили в Лоудерс-Спрингс”.


“Он уехал до или после того, как аборигены приехали на присланных за ними грузовиках?”


“Он уехал после обеда, а грузовики вернулись только после захода солнца. Зачем все это?”


“Сейчас, сейчас! Вопросы задаю я. Чарли вырезал куклам головы и раскрасил лица. Кто сшил одежду?”


Скотовод нахмурился, явно сомневаясь.


“Не могу точно сказать. Я думаю, миссис Белл. Возможно, это была Мина. Мне позвонить ей?”


“Пожалуйста, сделай это”.


Не вставая, Вуттон позвал девушку, и она подошла, безмятежно ожидая его приказаний.


“Мина, кто шил одежду для мистера Вуттона, миссис Белл и старого Френа Йорка?”


“Это сделал я”.


“Их всех?”


Они могли видеть, что Мина пошевелила пальцами ног в своих красных туфлях, хотя им не было видно ее ступней. Она хихикнула, и маленькие белые зубки на мгновение прикусили нижнюю губу. В тот момент она была удивительно привлекательна. Она сказала:


“Я не шил брюки мистера Вуттона или Оле Френа Йорка. Те, что я сшил, Линде не понравились, потому что она не могла их снять. Поэтому миссис Белл сшила новые, которые Линда могла снимать и надевать.”


“А что случилось с брюками, которые ты сшил?” - спросил Бони.


“Я не знаю, что Линда с ними сделала”.


“Кто набивал тела кукол?”


“Миссис Белл очень старалась”. Мина снова хихикнула — восхитительный звук. “Первой хихикнула я. Потом попробовала Линда. Потом миссис Белл попробовала. В конце концов Арнольд сделал это из опилок в столярной мастерской.”


“И Чарли вырезал головы, раскрасил их и приделал мужчинам волосы и бакенбарды?”


Взгляд Мины не отрывался от Бони, и тот смог разглядеть серые крапинки в темных радужках. Она кивнула, и Бони намазал маслом кусочек тоста.


“Вырезал ли он их, когда предполагалось, что он работает на мистера Вуттона?”


“Нет. Ни на что нет времени, когда на станции кипит работа. Он делал их в любое время”.


“Сколько ему за них заплатили?”


Этот вопрос заставил выражение его лица измениться. Негодование сверкнуло в темных глазах, омрачило голос.


“Вообще ничего. Чарли работает бесплатно... для Мины”.


“Сделал это даром!” - эхом отозвался Бони, и теперь медовая кожа потемнела, и снова раздалось радостное хихиканье.


“Ну, я заплатила Чарли”, - сказала она. “Я посылаю ему один поцелуй за мистера Вуттона, один за миссис Белл и один за старого Френа Йорка. Только после того, как он их сделает и отдаст Линде.”


“О! И сколько поцелуев ты заплатил за Мину?”


“Зачем тебе это знать? Но я расскажу. Я не боюсь. Я позволила ему дважды поцеловать меня ради Мины, потому что он работал над ней вдвое усерднее”.


“Когда ты собираешься выйти замуж за этого парня?” - спросил Вуттон, и Бони был удивлен твердостью в его голосе.


“Я принадлежу старому Кануту”, - ответила Мина с явным возмущением в глазах и голосе.


“Чушь! Такая молодая женщина, как ты, невостребована из-за этого дурацкого старого обычая”.


Жаль, что Вуттон сказал это, потому что это лишило девушку естественной откровенности и вернуло ее к обычной уклончивости аборигенов, чье величайшее оружие, как и у всех остальных, - смех. На дальнейшие вопросы Мина отвечала хихиканьем, которое на самом деле не отражало ее настроения, и вскоре Вуттон отпустил ее.


“Не могу ее разглядеть”, - пожаловался он Бони. “Такая симпатичная девчонка. Любой белый мужчина мог бы поступить хуже, чем жениться на ней. Я бы сам женился на ней, будь у меня хоть половина шанса.


“Ты не женат?”


“Был. Четырнадцать лет был вдовцом. Шучу, конечно. Бабье лето, о котором я когда-то читал, не получается. Кроме того ...”


“Продолжай”, - настаивал Бони, смеясь. “Бабье лето могло бы стать лучше Хмурой зимы”.


“Не для меня. Я знаю, что такое жара. Я прожил в аду двадцать два года. Я знаю все о температурах. Что ж, я лучше пойду и отдам приказы мужчинам. Я скажу Биллу, чтобы он подождал тебя.”


Вуттон вышел у одной из двух пар французских окон, а Бони остался сидеть за столиком, потягивая кофе и куря.


Он не был в восторге от Вуттона. Он был странным человеком в этом окружении озера Эйр. Он был как только что ограненный бриллиант в старомодном золотом кольце, и как там говорилось о молодом вине в старых бутылках ... взрывающийся? Он прожил в этой стране пять лет и не ассимилировался в ней так полно, как некоторые иммигранты, за гораздо меньшее время. Это могло быть проявлением напыщенности. Он копался в предыстории.


Возник вопрос о теле миссис Белл. Поднявшись, он подошел к стулу под настенным телефоном и вызвал констебля Пирса.


“Вы, инспектор!” Сказал Пирс из Loaders Springs. “Да, сэр, что я могу сделать? Сбегать туда доложить?”


“Возможно. У меня есть копии ваших отчетов и выписок, и я втискиваюсь в картину. Я говорю тихо, чтобы меня не подслушали. Вы меня хорошо слышите?”


“Совершенно ясно, сэр”.


“У вас все еще есть гипсовые слепки, которые вы сняли со следов Йорки?”


“Да, копию. Оригиналы и пулю из тела я отправил в Аделаиду”.


“Когда вы впервые увидели тело, оно было в комнате женщины?”


“Да, на кровати”.


“Вы прикасались к телу? Тогда или впоследствии?”


“Нет. Со мной был доктор Крауч”.


“Не могли бы вы позвать доктора Крауч к вашему телефону?”


“Ожидай этого. Мне послать за ним?”


“Да, покупай. Я буду держать оборону. Смотри, чтобы меня не отрезали”.


Бони ждала, когда Мина войдет со своим подносом, и Бони махнул ей рукой, чтобы она выходила. Он оставил инструмент на несколько секунд, необходимых, чтобы подойти к двери и закрыть ее, и улыбнулся изображению лица Мины. Ему не пришлось долго ждать, прежде чем низкий голос произнес:


“Говорит доктор Крауч, инспектор”.


“А! Доброе утро, доктор! Я не задержу вас надолго. Вспомните, пожалуйста, что произошло по вашем прибытии сюда. Вы нашли тело миссис Белл в ее комнате. Кто был с тобой?”


“Пирс и Вуттон”.


“Обнаружив, что женщина явно мертва, вы перевернули тело, я полагаю, чтобы осмотреть рану. Кто тогда был с вами в комнате?”


“Я сказал Пирсу, что женщина мертва. Вуттон выглядел больным. Я попросил Пирса увести Вуттона. Он так и сделал. Когда я осматривал тело, со мной никого не было. Ты вызываешь у меня любопытство.”


“Когда-нибудь я удовлетворю ваше любопытство, доктор. А пока будьте терпеливы со мной. Вы нашли тело, лежащее на спине под простыней?”


“Да”.


“Как вы покинули тело по окончании осмотра? Я имею в виду положение”.


“На спине ... под простыней, как я ее нашел”.


“Позже в тот же день тело перенесли в ваш универсал. Кто перенес тело в машину?”


“Я не знаю, инспектор. Я распорядился перенести это из дома в машину”.


“Скажите мне вот что. Чтобы осмотреть пулевое ранение в спине женщины, вам пришлось разрезать одежду?”


“Да”.


“Расскажи мне просто, что ты сделал”.


Немного нетерпеливо Крауч описал, как он разрезал ножницами белую льняную блузку от задней части шеи до пояса юбки. Рана была такой, что в то время не было необходимости дополнительно осматривать тело на предмет вторичных ранений, поскольку рана между лопатками, очевидно, была смертельной. И теперь доктору Краучу стало еще более любопытно. Бони вежливо попросил его подождать, чтобы дать Пирсу доступ к телефону. Пирсу он сказал:


“Когда вы впервые увидели тело, с вами был Вуттон. Что именно вы делали? Не говорите мне, что делал доктор. Я знаю”.


“Ну, я вошел в комнату, узнав от Брэй, что там находится тело миссис Белл. Со мной были доктор и мистер Вуттон. Я отвернул простыню, чтобы убедиться, что тело действительно было на кровати. Мистер Вуттон издал нечто вроде стона, и доктор Крауч велел мне вынести его. Что я и сделал.”


“Тело лежало... в каком положении?”


“На спине, инспектор”.


“Никто другой не входил в палату, пока там был доктор?”


“Нет; Вуттон сидел на стуле в холле, и я был с ним”.


“Теперь мы переходим к переносу тела в машину доктора. Кто руководил этой операцией?”


“Я покупал. Со мной были Арнольд Брей и Эрик Маунди”.


“Что ты сделал?”


“Ну, тело снова было под простыней”, - сказал Пирс с легким стоицизмом. “Я подоткнул верхнюю простыню вокруг тела и подвернул края нижней простыни вокруг тела, и мужчины вынесли это”.


“Никто из вас троих, мужчин, не видел тела?”


“Нет. Все было так, как я сказал. Никто не смотрит на тело без крайней необходимости”.


“На данный момент это все, Пирс. Приходи сегодня. Лучше приготовь это к обеду. Я скажу Вуттону, что ты будешь здесь”.


“Я буду там, сэр”.


“Отлично! И принеси те гипсовые слепки”.


Бони вышел из магазина у окна и, перейдя площадь, нашел Уильяма Харта на узкой веранде квартала. Харт прикреплял новую шелковую хлопушку к своему хлысту, и при приближении Бони его яркие глаза сверкнули проницательным ожиданием. Увидев Арнольда в открытом гараже для автомобилей и двух других скотоводов, выезжающих со двора, Бони понял, что Харт в его полном распоряжении, и, кивнув в знак приветствия, прислонился к перилам веранды и принялся сворачивать неизбежную сигарету.


“Как долго вы живете в этой стране Лейк-Эйр?” таково было его начало.


“Вся моя жизнь. Родился далеко, на Клифтон-Хиллз”.


“Ты, должно быть, это хорошо знаешь”, - признал Бони. “Есть ли у тебя хоть тень сомнения в том, что эти следы за мясной лавкой оставил Йорки?”


Яркие глаза превратились в простые темные пятна на кожаном лице.


“Если эти следы были имитацией, то они были чертовски хороши, инспектор. Сомнения вызываете вы, а не я. Я не думаю...”


“Предположим, я скажу тебе, что эти следы оставил не Йорки, ты рискнешь по-своему?”


Харту потребовалось время, прежде чем ответить:


“Нет, не думаю, что стал бы, инспектор. Не сейчас”.


“Несмотря на то, что Вуттон видел Йорка в лагере черных тем утром? Знал, что он направится в эту сторону?”


Медленная усмешка, тронувшая уголки рта мужчины, подтверждала проницательность, которую Бони уже приписывал ему.


“Я бы сказал, что их сделал Йорки, но я бы не стал ставить на это. Этих треков было недостаточно, чтобы я мог поспорить на свою футболку, что они были сделаны Йорки ”.


“Оставим это, Билл. Другое дело. Ты видел тело миссис Белл, лежащее на земле возле дома. Ты можешь вспомнить размер и форму пятна крови на ее блузке?”


“Слишком правильная. Я этого никогда не забуду. Вороны изуродовали ее шею и плечи, но блузка не была порвана ”.


Темно-карие и темно-синие глаза долгое время смотрели на него пристально.


“Между нами”, - медленно произнес Бони.


“Это твоя рука”, - согласился Харт.


“Нарисуй мне это кровавое пятно”.


Харт присел на земляной пол веранды и кончиком своего складного ножа исполнил просьбу.


OceanofPDF.com


Глава девятая

Бегать - значит ползать


Пришел КОНСТЕБЛЬ ПИРС, пообедал с Вуттоном и Бони, поддразнил Мину и сделал комплимент Саре, а после двухчасового совещания с Бони отбыл в Лоудерс-Спрингс. Путешествие домой показалось ему недолгим, настолько сильно его разум был занят впечатлениями, которые опровергли все предубеждения о человеке, которого он встретил.


Бони ждал в тени сосен риджа, когда мужчины вернутся с возложенных на них в то утро обязанностей. Он мог видеть их, спускающихся по задним склонам верхом на усталых и измученных жаждой лошадях, и наблюдал, как они освобождают своих скакунов, чтобы напиться или принять песчаную ванну. В дополнение к четырем белым мужчинам теперь было четверо аборигенов. Братания не было, аборигены относили ведра к резервуарам и мылись, готовясь к ужину.


Пирс оставил пищу для размышлений, а также гипсовые слепки, дублирующие те, что он отправил в Аделаиду. Бони собрал много нового к лаконично написанным отчетам полицейского, особенно материал, помогающий ему делать простые наброски людей и мест.


Теперь Оле Френки был виден Бони, который никогда его не видел. Пирс представил мужчину в менее затененном свете, чем в отчете о подозреваемом в убийстве, поскольку полицейский, живущий в небольшом сообществе, может быть гораздо менее изолированным, чем когда он живет в большом сообществе. Немногие из них - соседи; множество анимированных единиц.


Пирс проработал в Loaders Springs одиннадцать лет. Он смог сказать, что Йорки хорошо вел себя в городе, и на это мнение не повлияли слабости Йорка, одна из которых заключалась в том, что, хотя у него был номер в отеле, его можно было найти спящим на скамейке снаружи, а зимой дважды обнаруживали спящим в камере на вокзале.


Бони был проинформирован о том, что без необходимости не стал бы упоминать в отчете. Он сказал, что предыдущие владельцы Mount Eden были уверены, что Мина, дочь Сары, была зачата Йорки. Он также сказал, что задолго до того, как он пришел в Loaders Springs, Йорки был участником нескольких драк, и он нарисовал портрет мужчины, который, несмотря на невысокое телосложение, был динамитом в расцвете сил. Люди так склонны видеть мужчину таким, какой он есть, и забывать, каким он был.


Очевидно, что у человека в положении Пирса были бы мнения и теории, которые он не мог бы раскрыть вышестоящему начальству, если бы его об этом не попросили. И Бони редко приходилось сталкиваться с отказом в сотрудничестве со стороны таких людей, как констебль Пирс, который находил в этом удовольствие.


“Есть мужчины, которые дразнят Йорка из-за его роста”, - сказал Пирс. “О нем рассказывали истории, подобные этой. Йорки нес добычу больше, чем он сам, и однажды, когда он шел к Грузчикам с добычей, он прошел прямо через заведение, потому что не мог разглядеть ее из-за добычи! Есть еще одна история о том, как он весь вечер провел в переполненном баре, и перед закрытием какой-то парень сказал ему: ‘Привет, Йорки! Не видел тебя много лет!’ и Йорки сказал, что стоит перед ним последние два часа.


“Итак, что у нас есть? Обрывок мужчины, который когда-то мог пробиться из-под кучи самцов, а теперь состарился и осознал потерю физической силы. Маленький мужчина, всегда обиженный на ограничение своего размера. В последние годы ему приходилось сдерживать то, что когда-то вырвалось наружу, кулаками и ботинками. Постепенно он все больше обращался к аборигенам и все дальше отходил от белых. Его могло возмутить что-то, сказанное Вуттоном совершенно невинно, или что-то, сказанное мужчинами, даже что-то, сказанное или не сделанное миссис Белл. Они все против него. Поэтому он решил украсть то, что нравится всем... юная Линда. И когда в дело вмешалась миссис Белл, он убил ее.”


“Расскажи мне о мужчинах. Что-нибудь против них?” Бони спросил, и Пирс ответил:


“Ничего особенного. Молодой Лоутон раз или два попадал в неприятности. В основном дерется из-за молодого любраса. В последний раз, когда Канут жаловался на него, я сказал Лоутону, что, если это повторится, я бы посоветовал Кануту спустить на него все свои деньги и заставить его покинуть округ. Однажды мне пришлось вручать Брэю повестку в суд за несоблюдение Налогового законодательства, и Билл Харт связался с парой проходящих через город хулиганов, которые ограбили его” требуя денег. Пирс усмехнулся. “Ты бы их видел. Краучу пришлось пару дней нянчиться с ними’ прежде чем он смог их выпустить”.


“Ах! Доктор Крауч!”


“Яир. Персонаж. Мужчина, выпивающий три бутылки виски в день. Ставки на мух, ползающих по окну. Высокий, сильный мужчина, брюзжащий против правительства, неважно, какого правительства. И он такой врач, что, арестуй я его, весь округ принялся бы обмазывать меня дегтем и перьями ”.


“А Вуттон, Пирс?”


“Сказал мне, что был обычным кладовщиком на Новом Юге. Приехал в Австралию сорок с лишним лет назад. Неплохо устроился. Женат, родил двоих сыновей. Они оба пошли в армию, и оба были убиты в бою. Это убило жену. Вуттон хотел стать скотоводом, всегда хотел быть крупным землевладельцем, поэтому продал свой бизнес и купил Маунт-Иден.”


“А миссис Белл?”


“Милая маленькая женщина. Вуттон нанял ее через агентство в Аделаиде. Мы узнали, что муж бросил ее пару лет назад. Она понравилась моей жене. Но ведь моей жене нравятся все. Иногда она выпускает моих пленников, если они рассказывают хорошую историю, и мне приходится идти за ними и приводить их снова.


Итак, перейдем к Бони. У Закона не было серьезных проблем с Канутом и его людьми. Канут и несколько старейшин, включая Мурти, носили одежду, но были почти так же далеки от влияния белых, как дикие або. Молодые люди, такие как Мина, Чарли и Рекс, были цивилизованными и достаточно хорошо образованными благодаря Миссионеру, но, тем не менее, находились под жестким контролем Старших.


Хотя было уже поздно и Сара могла в любую минуту позвонить в гонг к обеду, день оставался жарким и тихим. Вороны начали проявлять активность, и Бони лениво наблюдал за тремя из них, приближающимися с другого берега озера, продолжая размышлять над набросками персонажей, представленными констеблем Пирсом. Вилли-вилли, красный, плотный и мощный, его столб пыли и обломков, вращающийся с ужасающей скоростью, спустился по западным дюнам к озеру. Озеро Эйр отказалось его кормить. Сначала он отрезал Вилли ступни, затем его ноги, затем жевал раскачивающееся тело, двигаясь вверх, пока не осталась только голова, глупо болтающаяся на высоте тысячи ярдов.


Здесь, на этой земле, бежать означало ползти. В этой стране древние легенды были реальностью; озеро было мертво, но окружающая земля спала под жарким солнцем, ожидая, когда вода вернется и превратит его пыль в зелень.


Еще одна ночь пришла, чтобы утешить мужчин, как плащ для обнаженных, и когда наступил еще один день, Бони сидел верхом на своем коне и ехал на север от Маунт-Эдем.


Он шел по твердому, как цемент, белому пляжу, окаймленному с одной стороны насыпями из красного песка, а с другой - морем ржавой грязи. Тут и там следы крупного рогатого скота указывали на то, что животные отваживались пройти по грязи несколько ярдов, чтобы слизать соль с ее корки. Через большие промежутки времени он подходил к устью древней реки или к краю бухты. Местность постоянно менялась для него; море грязи - никогда. Единственное, чего не хватало на этой картине, - воды. Если бы вода скрывала грязь и охлаждала бриз, этот пляж можно было бы назвать Crescent Parade, а этот, впереди, Little Cove, и тот, что проходит через естественную местность для Колонии нудистов.


Когда Йорк с ребенком покидали Маунт-Иден, он держался бы этого твердого, как железо, берега, зная, что даже аборигены не смогут выследить их, и зная также, что ему придется сойти с него в том или ином месте, и что аборигены тоже это знают. Он, безусловно, одержал замечательную победу. Им руководил бы Универсальный Регулятор Жизни - Вода.


Бони не обнаружил налипания песка в руслах ручьев. Однажды он вышел на грязь, когда его ноги увязли в ней по щиколотку, и с помощью палки-копалки он докопался до глинистого слоя и не обнаружил просачивания.


Ближе к заходу солнца он увидел впереди линию точек, тянущуюся к озеру. Точки выросли в черные колонны, рухнули, превратившись в шеренгу пьяных аборигенов, и, наконец, превратились в столбы забора, протянувшегося на милю, и забор, должно быть, был наспех возведен много лет назад, после стремительного разорения этого внутреннего моря. Однако рядом с "побережьем’ были натянуты новые провода, чтобы удерживать скот Маунт-Иден в пределах границы, поскольку это был пограничный забор, который когда-то патрулировал Оле Френ Йорки, и по которому Бони теперь решил пройти, чтобы осмотреть лагеря Йорка.


Эту ночь он провел возле маленькой железной хижины возле скважины. Здесь были ворота, ведущие в неогороженную местность на севере. Внутри хижины стояло несколько тридцатигаллоновых цистерн с маслом, в которых теперь была мука из долгоносиков, а также маленькие жестянки с чаем и сахаром, спички и табак, легкая веревка, деготь в бутылках и керосин в жестянке; без сомнения, лагерь верблюдоводов.


Следующую ночь Бони провел в другом лагере Йорки, на этот раз в трехстороннем сарае, построенном из веток деревьев и расположенном на берегу ручья, где вода на фут глубиной покрывала крупный песок. Еще долго после того, как вода сошла, ее можно было добыть, копая землю.


Ни в одном из этих двух лагерей не было признаков присутствия людей. Бони не видел человеческих следов возле сетчатого забора. Он не заметил ни дымовых сигналов, ни подозрительных движений среди царящего миража, который окружал его весь день.


На следующее утро от первого предупреждения у него зашевелились волосы на затылке. Днем он был убежден, что за ним следят. И когда он снова разбил лагерь в одном из старых лагерей Йорка, он был в восторге от своего первого свидетельства с тех пор, как он начал это расследование, о том, что к нему пришла песчаная дюна.


Это была третья ночь, проведенная в усадьбе, и он спал в единственном одеяле на глиняной доске в нескольких сотнях ярдов от тлеющих углей походного костра. Его никто не потревожил, и он отправился в путь на следующий день до восхода солнца, придерживаясь забора, его целью было следующее место водопоя, но в миле от дороги на Лоудерс Спрингс, забор проходил по большой дуге.


В полдень за ним все еще следили, и он знал, что следопыт держится в нескольких милях позади него. Следопыту не было необходимости видеть, что он делал и куда шел, поскольку следы, оставленные его лошадьми и его собственные, когда он спешивался, были бы легко прочитаны.


В городе, конечно, ты прячешься за углом и ждешь, кто придет за тобой. Но как вести себя с австралийским сыщиком, который держится на расстоянии многих миль от тебя?


Выйдя на равнину шириной в милю, на которой не было ничего, кроме кочек высотой в фут, Бони решил подождать следопыта за низкими песчаными грядами на дальней стороне.


Как и ожидалось, местность оказалась подходящей. Он привязал своих лошадей на клочке дикой ржи среди небольшого участка вейп-бит и самшитовых деревьев, а сам непринужденно улегся в тени, отбрасываемой кустом хлопчатника. Перед ним был плоский, мягко пульсирующий на земле мираж. Он мог видеть противоположные хребты, через которые он пересек, чтобы спуститься к равнине.


Орел спустился низко, чтобы осмотреть его и лошадей. Он махнул рукой, давая понять птице, что мертвецов нет, и орел взмыл ввысь, чтобы продолжить свое вечное воздушное патрулирование. Бони повезло, что вороны не последовали за ним из последнего лагеря и что никто другой еще не занялся их шпионажем.


Всегда полезно знать, что знает и чего не знает враг. Следопыт знал, что Бони путешествует из одного водного лагеря Йорка в другой. Следовательно, он не мог знать, что Бони сейчас ждет его. С другой стороны, он не будет знать, решил ли Бони отклониться от курса, решил ли разбить временный лагерь, чтобы заварить чай или вздремнуть, и поэтому он будет действовать с особой осторожностью, и, подходя к первой квартире, он будет высматривать признаки того, что его добыча может задержаться сразу за ней.


Как обычно в это время, день был жарким, влажность низкой, температура в тени на дальней ферме была около десяти градусов. Ветра не было, и на фоне покрытого золотистой пылью неба рождались отдельные облака, вырастали в гигантов, уменьшались в карликов и умирали. Сначала они появились в виде белых точек, быстро расширяющихся, создавая таким образом огромные тени, наполненные прохладным воздухом, и вызывая возмущения, порождающие строго местные штормы, называемые вилли-вилли.


Излюбленный маршрут вилли-виллисов - с севера на юг, и они двигались по этому маршруту, причем одновременно их было видно немного, редко больше трех. Один из них прошел рядом с Бони, взъерошил ему волосы и вытер пот с лица. Он двигался с постоянной скоростью около тридцати миль в час, поднимая песок и мусор в свое красное тело, рыча, как зверь, когда проходил над кустарником. Еще один остановился на ровном месте, выполнил джигу, раскачивался, как будто вот-вот рухнет от усталости, наконец увеличился в три раза и разогнался до высокой скорости, словно живое существо.


Из-за жары, липких мух, орлов и своеволий у Бони не оставалось причин для скуки. С терпением своих предков по материнской линии он ждал и уже начал верить, что все еще будет ждать на следующий день, когда женский голос вилли-вилли, спотыкаясь, подошел к далеким песчаным грядам. Она остановилась там, казалось, съежившись от открытого пространства, немного боясь идти дальше. Затем, набравшись храбрости, она осторожно двинулась вперед.


Пучки сухой травы образовывали ее ступни, переливаясь золотом на ее красном платье до талии. Ее стройное тело поднялось на несколько сотен футов, мягко покачиваясь в умопомрачительном вальсе, пока она двигалась. Здешний игрок был бы в раю, потому что он мог подтвердить свою догадку, не принимая во внимание выведенных лошадей или сложенные карты, и Бони поддерживал этого вилли-вилли, чтобы сделать пас слева, когда случилось непредсказуемое.


Как их зачинает нежный вихрь, так и мурашки умирают в вихре. Этот начал умирать всего в сотне ярдов от Бони. Что-то грубое и неспортивное ударило ее в живот, но она, пошатываясь, пошла вперед в нарастающем темпе, словно стараясь не отставать от оркестра.


Бони поспорил, что она не дойдет до его половины квартиры, и выиграл. Внезапно она потеряла голову и задрала юбку, как будто хотела прикрыть свою опозоренную голову.


Поглощенный судьбой самки, он не видел самца, потому что Чарли мчался в укрытие, почти пересекши равнину в центре вращающегося столба песка.


OceanofPDF.com


Глава десятая

В попытке обменять


ПРЕДАННЫЙ вилли-вилли, Чарли добрался до ближайшего укрытия с олимпийской скоростью, завершив весну нырком за хлопковый куст Бони.


Соблюдая диету, предписанную во время прогулки к реке Нилз, Чарли откормился на такере белого мужчины Сары и теперь был в отличной форме, его руки и ноги приобрели греческие пропорции, а животик меньше вызывал восхищения. Все, что на нем было надето, - это пара темно-коричневых шорт; его единственное снаряжение - мешковина, в которой, как впоследствии было обнаружено, находился маленький ситцевый пакетик чая и обглоданная ножка обугленного кенгуру. Когда он остановился под хлопковым кустом, его голова была в пятнадцати дюймах от головы Бони. Когда их взгляды встретились, Бони мягко сказал:


“Добрый день, Чарли! Ты путешествуешь?”


Чарли ухмыльнулся, неподдельный юмор сочетался с удивлением в его черных глазах.


“Добрый день, мистер Бонапарт. Немного перегрелся на солнце, а?” Затем осознание ситуации поразило его, и он отпрянул, не подумав о том, что солнечный свет обжигает ему ноги за кустом. “Вот это да! Это твой куст, а? Я, пожалуй, пойду”.


“Мы идем вместе”, - промурлыкал Бони, стоя рядом с Чарли. “Нам есть о чем поговорить, а до следующего лагеря три мили пути. Мы идем туда, к моим лошадям”.


Чарли не понравились жесткие голубые глаза и автоматический пистолет, направленный ему в живот, и в конечном счете ему не понравилась жесткая улыбка на лице Бони. Ему было приказано распрячь вьючную лошадь и отвести ее в следующий лагерь Йорка, и, время от времени оглядываясь назад, он видел Бони верхом на лошади с пистолетом в правой руке. Время от времени в сопровождении равнодушного вилливилли они двигались по равнинам и низким песчаным грядам, через болотистую камедь, по пересохшим руслам ручьев и более узким желобам, чтобы добраться до сарая из веток, построенного рядом с мелководным озером, поддерживаемым скважиной в полумиле отсюда.


Здесь Бони велел Чарли снять поклажу с вьючной лошади. Затем левой рукой он отстегнул одну из вьючных сумок и достал из нее пару наручников. Они были не из тех, что Чарли видел раньше, которые представляют собой скорее наручники, чем наручники на запястьях. Тем не менее, он знал их назначение и не оказывал сопротивления. Тяжелое вьючное седло было перенесено в тень сарая из веток, а затем, прежде чем он понял, что происходит, один из наручников был отстегнут с запястья и прикреплен к железной конструкции вьючного седла. Таким образом, у него была свободна одна рука, которой он защищал лицо от мух, и если он хотел убежать, что ж, седло прилагалось к нему, и он не мог убежать далеко и никогда быстро.


За исключением близости к воде, место для лагеря было неудовлетворительным, открытым для западных направлений, незащищенным от пыльной земли, взрыхленной копытами кочевого скота. Несмотря на солоноватость, вода была достаточно хороша для приготовления чая, если пить с большим количеством сахара, и чем ближе к отверстию, тем больше в воде было щелочи, горячей почти до точки кипения в устье Г-образной железной выпускной трубы. День и ночь вода лилась из глубин, год за годом с тех пор, как была усыплена скважина.


Бони заварила чай, наполнила им кружку Чарли, открыла банку говядины для каждого из них. Он бросил обугленную ногу кенгуру уже собравшимся воронам, а затем, когда они задымились и солнце зашло, он начал допрос.


“Ты никудышный следопыт, Чарли. Слишком много изучаешь миссию, да? Ты учишься читать и писать, но ты не следопыт”.


“Я все равно следовал за тобой от Маунт-Иден”, - напомнил Чарли весело, но с опаской в глазах. “Я не сделал ничего плохого. Свободная страна. Мистер Вуттон становится мошенником, когда узнает об этом ”. Он поднял свое скованное запястье, и впервые вспыхнул гнев. “Я получил школьный аттестат, как Мина и другие. Я напишу Главному защитнику аборигенов в Аделаиде.”


“ Сделай это, Чарли, ” добродушно сказал Бони. “ Попроси его навестить тебя в тюрьме. Видишь ли, Чарли, я ужасный лжец. Я худший лжец, которого ты когда-либо встречал. Я могу — это будет зависеть от вас — арестовать вас и предъявить вам обвинение во вмешательстве в выполнение полицейским своих обязанностей, препятствовании работе полиции, нападении на полицейского, незаконном укрытии в вилли-вилли и ряде других дел, которые я могу придумать ”.


“Ты должен все это доказать”.


Чарли пока не был впечатлен, потому что его уважение к констеблю Пирсу было вызвано терпимостью этого полицейского, а также результатом небольшого обучения и общения с Миссионером. Злые белые мужчины не входили в его кругозор. С другой стороны, Бони слишком хорошо знал, что нельзя абстрагироваться от информации о насилии, полученной от невольного аборигена. Он был уверен, что Чарли выследил его не по собственной воле, что ему было приказано сделать это, и, скорее всего, ему было приказано не разглашать, кто отдал приказ.


“Ты знаешь констебля Пирса, Чарли”, - продолжал Бони. “В каком-нибудь другом месте главный полицейский выше констебля Пирса, и в каком-нибудь другом месте главный полицейский больше. Теперь я большой начальник полиции. Я как чиф Канут. То, что я говорю, верно. Я лгу о тебе, и все верят мне, а не тебе. Вы скажете судье, что я отъявленный лжец, и он добавит еще шесть месяцев тюрьмы. Я скажу, что вы сделали все это, и вы сядете в тюрьму на три года. Тебе лучше сказать мне, где Йорки, и тогда вместо тюремного констебля Пирс назначит тебя своим ищейкой.


“Это ты”, - усмехнулся Чарли, и Бони был встревожен, потому что теперь Чарли оказался более искушенным, чем он думал.


“Вы, должно быть, были в кино”, - сказал он.


“Слишком правильно! В Лоудерс-Спрингс. Миссионер разрешал командировкам американской миссии приходить каждую субботу вечером. Возил нас в город на своем грузовике. Мы видели Боба Митчума, Гэри Купера и всех остальных.”


“Ты меня удивляешь, Чарли. В кино субботним вечером и прячась в "вилли-вилли" воскресным утром. Поет в церкви воскресным вечером и показывает костью в понедельник днем. Тем не менее, ты будешь смотреть фильмы в тюрьме раз в месяц и петь песни, когда будешь заперт ночью в уютной холодной камере. И, Чарли, пока ты будешь в тюрьме, ты знаешь, что произойдет?”


“Что?”


“Какой-то другой абориген собирается забрать Мину”.


С возросшей уверенностью Чарли возразил::


“Мина принадлежит Кануту. Ни один чернокожий не может забрать Мину”.


“Но ты пытался, Чарли. Я видел тебя прошлой ночью. Она дала тебе пощечину, а потом позволила поцеловать себя. Она позволила тебе поцеловать себя дважды, когда ты сделал из нее куклу и подарил ее Линде. Я знаю, что тебе нравится Мина. Я знаю, что ты ей тоже нравишься. Но ты боишься, не так ли? Ты боишься старого Канута. Ты знаешь, что если ты сбежишь с Миной, баксы выследят тебя и поймают, и тебя проткнут копьем, а у Мины будут переломаны колени, чтобы она не смогла сбежать в другой раз.”


Чуткие ноздри раздувались, потому что любовь и желание не являются прерогативой белого человека. Бони продолжал говорить почти мечтательно.


“Ты хочешь жениться на Мине, Чарли, а старый Канут говорит: ‘Нет, не хочешь. Мина - моя женщина. Она досталась мне, когда она была младенцем. Я купил ее у ее отца.’Ты знаешь, кто был отцом Мины?”


Чарли нахмурился, затем покачал головой.


“Сара знает?”


Теперь Чарли ухмыльнулся и сказал:


“Она бы наверняка ничего подобного не знала”.


“Тогда от кого Канут получил Мину, когда она родилась? Я не думаю, что Мина была обещана Кануту когда-либо. Я думаю, это байка. Побывав в зале культуры белого человека под названием ‘the pictures’, ты наверняка слышал слово ‘Лох" и будешь точно знать, что оно означает. Ты, Чарли, Лох Чарли.


“Давным-давно, и когда я оглядываюсь назад, я поражаюсь, насколько далеко ушел в прошлое, я встретил свою Мину”, - продолжил Бони, и интерес Чарли мгновенно возрос. “Моя Мина была прекрасной, мягкой и теплой, такой же, какой могла бы быть твоя Мина для тебя. Но моя Мина сделала вид, что я ей не нужен. Знаешь, позволь мне поцеловать ее в кончик носа и только. Уверен, ты знаешь, что это за мины.


“Ну, прошло много времени, а я дошел только до того, что поцеловал свою Мину в кончик носа. И вот однажды пришел Миссионер, и я прямо спросил его, женится ли он на моей Мине. Когда он сказал ‘Да’, я схватила свою Мину и понесла ее к Миссионеру, и он зачитал слова, и когда он спросил меня, соглашусь ли я, я ответила ‘Да’, а когда он спросил мою Мину, согласна ли она, и она не ответила, я ущипнула ее за задницу, пока она не согласилась. Знаешь, что я тогда сделал?”


Чарли, соблюдающий целибат, был пойман.


“Я утащил свою Мину с Миссии и из лагеря, и вскоре ее больше не нужно было тащить. Она побежала со мной, и вскоре мы вышли к ручью. Рядом с ручьем было отличное место, где вокруг биллабонга росли табачные кусты, а среди кустов были утки, откладывающие яйца, и куницы, спаривающиеся, и ибисы, стоящие в воде и ловящие толстолобика. Потом я сделал горбушку из кустарника и собрал листьев, чтобы земля была мягкой и теплой. И знаешь что, Чарли?”


“Что?” - настаивал очарованный Чарли.


“Ну, теперь у меня есть один сын, который работает врачом-миссионером в Квинсленде, и еще два сына. Конечно, у тебя не будет сыновей, и у тебя не будет Мины в приятном теплом хампи. Потому что ты будешь в тюрьме. Это если ты не скажешь мне то, что я хочу знать. Что потом? Да ведь Мина будет искать Чарли, а Чарли посадят в тюрьму, а потом она придет к мысли, что хотела бы иметь детей, и какой-нибудь другой мошенник будет ждать ее, и он не будет настолько глуп, чтобы заставить меня посадить его в тюрьму.”


Чарли, отнюдь не лишенный воображения, представил свою Мину в объятиях соперника, в то время как сам томился в durance vile. Он никогда не был в тюрьме уайтфеллеров, но знал, что там нет женщин, и, оказавшись там, он не мог отправиться на прогулку, когда того требовали унаследованные инстинкты.


Сидя на земле, он прислонился спиной к вьючному седлу и, поднеся свободную руку поближе к скованной наручниками, сумел свернуть сигарету и чиркнуть спичкой. Было почти темно, но воздух все еще был нагрет раскаленной землей. Звезды танцевали свою летнюю джигу. Клин уток, прокричавших низко, решил, что искусственное озеро слишком маленькое, и умчался вверх, прочь, в глубокую тишину. Время от времени Бони подкладывал дрова в небольшой костер из запаса Йорки, и отблески ленивого пламени отражались на лицах обоих, обрамляя их в форме сарая из веток.


Знающий обычаи буша и его обитателей, Бони все же был обманут. Он думал, что Чарли, возможно, будет выслеживать его в компании с подругой, но по мере того, как проходили часы, а Чарли не выказывал уверенности в спасении, Бони отбросил эту мысль. Его разум был сосредоточен на том, чтобы вызвать у Чарли настроение, по крайней мере, сотрудничества, и, как максимум, полного признания, поэтому он не подозревал о преследователе.


И, как оказалось, Чарли был таким же.


Задача Бони была нелегкой. Он мог встретить белого человека и точно знать, как с ним обращаться. Он мог встретить дикого черного человека и тоже знал бы, как с ним обращаться. В любом случае, это вопрос простой психологии, основанной на расе и характере субъекта. Хотя Чарли был чистокровным аборигеном, он был сложным существом, занимающим место между диким аборигеном с его запретами и суевериями и полностью цивилизованными аборигенами, которые во многих районах вблизи городов Австралии по праву имеют право на обращение ‘мистер’ и "Миссис".


Итак: насколько сильно на Чарли повлияли Канут и старейшины, поддерживавшие вождя, и насколько Миссионер, мистер Вуттон и констебль Пирс? Бони считал, что, поместив Чарли посередине между этими двумя группами, а затем переместив его на полпути влево, к Кануту и его старейшинам, он правильно расположит Чарли.


“Вот что я тебе скажу, Чарли”, - сказал он, когда Чарли не подал никаких признаков сотрудничества. “Предположим, ты скажешь, что ты мой друг. Тогда я не смогу рассказать старому Кануту, как ты облажался, выслеживая меня, и я ничего не скажу об этом никому другому. Тогда все любры и маленькие джины не будут над тобой смеяться. Итак, мы ничего не говорим об этом, и ты рассказываешь мне, почему ты выслеживал меня, а?


Чарли молча покачал головой со слабым признаком неохоты, и Бони добавил к взятке.


“Предположим, я разберусь со стариной Канутом, Чарли. Предположим, я скажу ему, что знаю, что они с Мерти целились в кость, и что я засажу их за это в тюрьму. На кого они в прошлый раз нацелили кость?”


“Не знаю”, - ответил Чарли. “Возможно, это было у старого Мозеса на Титиги. Возможно, это было на Нилз. В любом случае, старый Мозес умер довольно быстро”.


“Именно так”, - согласился Бони. “Ну, я говорю Кануту, что он и Мурти направили кость на Мозеса. Старый Мозес умер. Это убийство, Чарли. Вот так я и говорю Кануту. Я говорю: ‘Послушай, Канут, старина, ты слишком стар, чтобы взять Мину, а Чарли любит Мину, а Мина любит Чарли, и они хотят, чтобы Миссионер их поженил, все по-честному’. Тогда старый Канут сказал: ‘Иди ты к черту. Я получил Мину, когда она родилась. Мина - моя женщина". И я говорю: ‘Хорошо, Канут, тогда ты отправишься в тюрьму на всю свою жизнь. Я знаю, что ты убил старого Мозеса, направив на него кость, и я расскажу об этом судье белых парней. Тогда тебя повесят.


“Вот что я тебе скажу, старый глупец. Ты отдал Мину Чарли, потому что он молодой парень и может за ней присмотреть, и я ничего не скажу о том, что ты направил кость на Мозеса. ’ Бони улыбнулся Чарли, и Чарли увидел проблеск здравого смысла. “Мы торгуемся?”


“Нет”, - возразил кто-то за спиной Бони. “Сними эту штуку с запястья Чарли. Давай, сними ее”.


Бони быстро обернулся. Он обнаружил, что смотрит в дуло своего собственного пистолета. Дуло покачивалось, а предохранитель все еще был на месте. Над рукой, держащей пистолет, было лицо Мины Канута.


OceanofPDF.com


Глава одиннадцатая

Гости Бони


ПО словам лиц, привлеченных к суду за убийство, оружие стреляет само по себе, и довольно часто присяжные действительно верят в это. Любой, кто хоть немного знаком с огнестрельным оружием


знает, что вы должны нажать на спусковой крючок, чтобы выстрелить из такого оружия, и для этого вам нужно обхватить пальцем спусковой крючок. Кажется, все меньше людей понимают, что многие типы огнестрельного оружия оснащены предохранительным устройством и что, если предохранитель установлен, никакое нажатие на спусковой крючок не приведет к желаемому взрыву.


Когда Мина направила автоматический пистолет на Бони, сразу стало очевидно, что либо она ничего не знала об этом типе оружия, либо не собиралась позволять ему сработать самому и совершить убийство. Ее широко раскрытые глаза и суровый рот, хотя и являвшие новую грань ее смуглой красоты, предупредили Бони, что ему повезло, что оружие, которое она держала, было не ватным, поскольку, как утверждают, ватные палочки тоже поднимаются и опускаются сами по себе, но гораздо менее смертоносны.


“Ого, Мина!” - воскликнул он. “Какой приятный сюрприз”.


“Ты теряешь этого Чарли”, - скомандовала она. “Давай! Я досчитаю до трех, а потом...” - пригрозила Мина.


Бони лениво повернулся набок и достал из бокового кармана ключ от наручников. Бросив его к ногам Мины, он сказал:


“Ты теряешь его. Я устал”.


Ее левая рука потянулась за ключом, и, пригнувшись, она опустилась на колени и на коленях проделала короткое путешествие к Чарли. Добравшись до седла и его скованного запястья, она положила пистолет на землю, и в следующее мгновение Бони отобрал его. Мина вскочила на ноги, разъяренная и кричащая, и пистолет был направлен на нее. Ее крики перешли в яростный стон, когда Бони сказал:


“Никогда не клади такое хрупкое оружие, как пистолет, на пыльную землю. Посмотри на всю пыль и песок на нем. Мне придется потратить полчаса на его чистку. Теперь ты освобождаешь Чарли, затем подбрасываешь в огонь еще дров и варишь билли для чая. И смотри, чтобы песок не попал в наручники. Положите их в сумку и отдайте мне ключ, пока не потеряли его. Женщины! Чарли стоял в недоумении, как и Мина, а Бони продолжал:


“Сядь снова, Чарли, и скрути сигарету. Не забывай, у нас теперь есть кухарка. Она заваривает чай”.


Вместо того, чтобы пялиться друг на друга, они уставились на Бони, который, прищурившись, смотрел на дуло пистолета, как будто это оружие было его самым ценным достоянием. Затем Чарли хмыкнул, и картина закончилась тем, что мужчина сел, а девушка огляделась в поисках канистры.


“Что ты думаешь о моем плане разделаться со стариной Канутом?” - небрежно осведомился Бони. “Следовало бы заставить его подчиниться и отдать тебе Мину. На самом деле, я гарантирую, что так оно и есть. Иначе, Чарли. Иначе он отправится в тюрьму.”


Чарли снова хмыкнул и посмотрел на Мину. Она поставила наполненную жестянку на красные угли и стояла, уставившись на пламя с явным изумлением. Подсознательно теперь она была твердым союзником Бони в плане разжалобить Чарли. На ней были только шорты темно-синего цвета восхитительного покроя. Ее фигура, вырисовывающаяся на фоне огня, была соблазнительной: обнаженная грудь, тонкая шея, профиль и корона вьющихся волос - все это олицетворяло любовный призыв к Мужчине. Это взволновало даже Бони.


Чарли, хотя и молод, обладал мудростью. Он отрицательно покачал головой и подмигнул, советуя использовать тактику ‘невидимости’. Девушка продолжала смотреть на пламя, а Бони начал напевать мелодию и усердно чистить пистолет. Вода в билли закипела, и девушка бросила в нее горсть листьев, затем подняла билли короткой палочкой за ручку, поставила остывать и повернулась, чтобы посмотреть на двух мужчин.


“Чарли, размешайся и открой банку мяса для Мины”, - приказал Бони. “Подойди и сядь, Мина, и позволь Чарли позаботиться о тебе. Ты, должно быть, голодна и хочешь пить”.


Чарли поспешил подчиниться, а Мина опустилась на мягкую землю, села поудобнее и посмотрела на Бони так, словно он был мужчиной, которого никогда не было. Бони осторожно завернул пистолет в тряпку.


“Мне не следовало оставлять это на свертке одеяла позади меня. Оно могло выстрелить, когда ты подняла его, Мина. Я не люблю пистолеты. Опасные вещи в обращении. Как ты узнал, что мы с Чарли остановились здесь лагерем?”


“Выследил тебя достаточно легко”, - похвасталась Мина. “Видел, как ты поймал Чарли у самого дома и заставил его вести вьючную лошадь”. Она приняла открытую банку мяса из рук Чарли, не глядя на него, и когда он принес ей миску чая, она по-прежнему игнорировала его. “Вы хитрый парень, мистер Бонапарт. Ты ловишь Чарли, как будто он маленький джин ”.


“Ему не повезло, Мина. Видишь ли, он пересекал ту квартиру в "вилли-вилли", и как раз перед тем, как "вилли" подъехал ко мне, машина развалилась, и он оказался на открытом месте. Он чуть не обманул меня. Я слышал, что это делается, но никогда раньше не видел и никогда не пробовал. На что это похоже, Чарли, внутри?”


“Хорошо”, - усмехнулся Чарли. “Воздух чистый. Песок кружится так быстро, что его едва видно. Мина справилась. Я наблюдал за ней. В тот раз у нее все шло хорошо, пока вилли не поехал все быстрее и быстрее, и она бежала и бежала, чтобы не отстать, а потом упала, и вот она там.”


“И вот она здесь”, - добавил Бони. “За кем ты следила, за Миной? За Чарли или за мной?”


“Чарли? Зачем ты выслеживаешь мистера Бонапарта? Давай, рассказывай. Я видел, как ты начал преследовать его в хоумстеде, и я сказал Саре, что выясню почему ”.


Чарли теперь была изваянием из черного дерева. Отблески огня на лице и теле девушки отражались, как от золотой пыли. То, что она изголодалась по еде и питью, было очевидным, и Бони искал информацию.


“Ты уже три дня идешь по следу Чарли, Мина?”


Она кивнула, продолжая свирепо смотреть на Чарли.


“И такера нет?”


Все еще глядя на Чарли, она нетерпеливо покачала головой. Своему любовнику она сказала:


“Ты тоже хитрый парень, но не совсем хитрый. Я слышал, что мистер Бонапарт сказал, что сделает с Канутом из-за меня, и я видел, как ты стал таким мягкотелым, думая об этом. Ты собираешься сказать, чего хочет мистер Бонапарт, и ты не собираешься увольнять меня с Канута за это, понимаешь?


Чарли смутился и начал пересыпать песок из одной руки в другую. Он применил старую-престарую уловку смеха, чтобы прикрыться, и Мина метко швырнула банку из-под мяса, так что банка попала Чарли в рот.


“Но Чарли счастлив, Мина. Мы с ним немного поговорили, прежде чем ты вмешалась”.


На губах мужчины, там, где зазубренный край банки соприкоснулся, выступила кровь. Он слизнул кровь и встал, потому что теперь первобытный мужчина посягнул на свое достоинство, и первобытной женщине предстояло заплатить неустойку. Возможно.


“Прежде чем начнешь, подбрось еще дров в огонь”, - спокойно попросил Бони.


“Я сделаю это”, - взревел Чарли, и Мина завопила: “И я тоже”.


“Хорошо, но не ставь на нее всю поленницу Йорки”, - крикнул Бони.


Они успокоились, оба тяжело дышали не столько от напряжения, сколько от всепоглощающего гнева, и посмотрели на Бони, который все еще непринужденно полулежал на теплой земле. Выражение его глаз, вероятно, напомнило им Миссионера и что-то из учения Миссионера, потому что, опустив глаза, Мина бросила свою охапку дров и вернулась, чтобы сесть поближе к Бони, чтобы помучить Чарли, а не для защиты, в которой она не нуждалась. Любовник подбросил дров в пламя, которое быстро разрослось, и угрюмо сел, прислонившись спиной к седлу.


“Теперь, когда мы снова вместе, ” пробормотал Бони, “ давай помиримся и поговорим по-дружески. Правда, Мина, что ты выследила Чарли, чтобы выяснить, почему он выследил меня?”


“Совершенно верно”. Она достала из кармана шорт жестянку, из которой достала табак и бумагу, и начала делать сигарету. Он подождал, а затем наклонился вперед, чтобы предложить ей огонек. Она наклонилась ближе, чтобы поднести сигарету к спичке, и вызывающе улыбнулась Чарли.


“И почему ты выслеживал меня?” Бони поспешно потребовал ответа у Чарли.


Чарли спрятался в угрюмости, а Мина весело сказала:


“Бьюсь об заклад, его прислал этот старый Канут”.


“Хотел бы ты знать, не так ли?” Спросил Чарли, слабо имитируя насмешку, и Бони решил прекратить эту любовную размолвку.


“Теперь слушайте, вы двое. Игры в выслеживание друг друга и беготню внутри "вилли-виллис" на сегодня закончены. Есть Йорки и Линда Белл. Есть полицейский, мистер Вуттон и я. Предполагается, что ты, как никто другой, стремишься найти Йорка. А теперь, Чарли, отвечай на вопросы и больше никаких глупостей. То, что мы все говорим друг другу, выходит не дальше света от камина, я тебе обещаю. И не забывай, вы двое слишком долго играли друг с другом. Миссионер должен жениться, остепениться, завести детей, быть счастливым. Я починю Канута, не волнуйся. Ладно, Чарли, почему ты выслеживал меня?”


“Мерти, скажи мне, что я слежу за тобой, я вижу, куда ты ходишь и что делаешь”, - ответил Чарли, все еще угрюмый.


“Но ты работал на станцию”.


“Я сказал Боссу, что заболел”.


“Что сказал мистер Вуттон?”


“Ничего. Но он поручил Биллу Харту следить за мной, узнать, не заболел ли я”. Чарли рассмеялся. “Вскоре потерял Билла Харта”.


“Откуда ты знаешь, что мистер Вуттон навел на тебя Билла Харта?”


“Я видел, как Билл медленно ехал позади меня. Он прикрывал меня ”.


“И мистер Вуттон сказал Биллу Харту следить за тобой? Откуда ты это знаешь?”


“Должно быть, он. Билл никогда не слышал, чтобы я говорил боссу, что заболел”.


“Ладно, оставь это. Мерти сказал тебе следить за мной. Почему он сказал тебе это сделать?”


“Не знаю. Мертвый знахарь”.


“У Мерти есть куклы Линды?”


Вопрос, безусловно, удивил Чарли, и Мина сказала:


“Конечно, нет. Куклы Линды в ее игровом домике”.


“Двое из них есть. Оле Френ Йорка и Мины нет. Они ушли. Кто-то их забрал. Кто?”


“Никакой мошенник их не брал”, - заявил Чарли, и Мина посмотрела на него, как подозрительная жена. Она сказала:


“Я скажу Саре. Сара узнает. Может быть, их забрал мистер Вуттон или кто-то из мужчин. Эти куклы принадлежали Линде”.


“Слишком правильно”, - согласился Чарли. “Я их сделал”.


“Где Йорки и Линда? Ты мне скажи”.


Реакция на этот вопрос на данный момент удовлетворила Бони. Он ввел другой поисковик.


“Сколько грузовиков отправилось в Нилз за твоими трекерами?”


“Двое. Арнольд и Джим Холли из-за Вандирны”.


“Вы все вернулись на тех грузовиках?”


“Всех мужчин и кое-кого из лубра. Мину, Сару и других”.


“Ну, тогда кто остался, чтобы вернуться пешком?”


Чарли назвал дюжину имен, включая Канута, и дальнейшие расспросы показали, что Чарли сомневается в том, что Мерти был в лагере, когда прибыли грузовики. Чарли и Мина были уверены, что он не возвращался в усадьбу ни на одном из грузовиков. Два дня спустя они увидели Мурти в лагере у ручья. Канут тоже был там, и они проводили большую часть дня, натирая косточки чуринги о лоб и сидя на корточках у небольшого костра на некотором расстоянии от остальных.


“Когда ты вернулась, Мина, что ты делала? Тоже отправилась на поиски Йорка?”


“Нет. Сару отправили готовить в хоумстед, а меня - помогать ей и присматривать за домом. Тогда вокруг было полно народу”.


“Ты не знаешь, куда пошли Йорки и Линда?”


Мина покачала головой.


“Сара знает?”


И снова девушка ответила отрицательно.


“Канут знает?”


Ставни опустились у нее на глазах. Только что они были выразительными, а в следующий момент стали пустыми. Чарли нахмурился, и когда Бони посмотрел в его сторону, ставни тоже опустились. У костра воцарилось молчание. Наверху тяжелую тишину нарушал разговор стайки уток.


Бони сделал вид, что не заметил упавших ставен, и продолжил свои вопросы. Ставни сразу же были подняты, и он снова получил приглашение к сотрудничеству. Он узнал, что мистер Вуттон не преследовал миссис Белл. Что Арнольд не заигрывал с ней. Что Уильям Харт ‘поставил на нее", чтобы она вышла за него замуж, и что Гарри Лоутон сказал, что собирается попытать счастья. Он также узнал, что Вуттон пригрозил уволить Гарри Лоутона, если тот продолжит травлю Старого Френа Йорка, подражая его голосу и своеобразной манере ходить. Зная ответ, он спросил:


“Вы видели миссис Белл после того, как ее застрелили?”


Оба энергично покачали головами.


“Разве ей не выстрелили в спину?”


Оба просияли от того, что смогли ответить утвердительно.


“Ужасно испортил ее блузку, так сказал мне констебль Пирс”.


Они согласились с констеблем Пирсом, и Бони небрежно сделал знак на земле - вопросительный знак. Посмотрев на них, его брови приподнялись, они кивнули.


“Ты никогда ее не видел”, - сказал он. “Откуда ты знаешь?”


И ставни снова опустились.


OceanofPDF.com


Глава двенадцатая

Подталкивание врага


ПРОБУДИВШИСЬ от раннего сна, Три Сестры сказали Бони, что время около полуночи. В пруду, созданном буром, водились дикие утки, и он был озадачен тем, что могло заинтересовать их в воде, где не могли расти сорняки, и потратил некоторое время на то, чтобы прийти к выводу, что они отдыхают. Где-то далеко мычала корова, а еще дальше, чем корова, воющим хором разразилась стая динго.


Ночь была тихой и теплой. На боку, ближе к нему, чем к огню, спала Мина, положив голову на руку. У вьючного седла Чарли спал, лежа на спине, опустив голову на землю. Бони снова задремал, а когда проснулся в следующий раз, Три Сестры сказали, что уже пять часов и рассвет окрашивает восток в бледно-зеленый цвет морской волны.


В "Билли" была наполовину налита последняя чайная заварка, и Бони разогрел ее, поставив банку на расколотые угли в очаге. Потягивая иссиня-черный чай и непрерывно куря то, что он имел наглость называть сигаретами, он присел на корточки над красными углями, как это делали его предки по материнской линии, чувствуя на себе влияние пятисот поколений Канутов и Мурти, их Чарли и Мин.


Сегодня утром он был обеспокоен темами разговора предыдущего вечера, поскольку все моменты, когда спаривались, явно указывали на участие аборигенов в том, что казалось преступлением, в котором были замешаны только белые люди.


Можно утверждать, что ни одно преступление, совершенное белым человеком против другого белого человека в бассейне озера Эйр, не может быть неизвестно аборигенам, поскольку многие верят, что ничто не может произойти без ведома аборигенов, будь то смерть орла или изменение формы песчаной дюны. В пользу этого утверждения говорит тот факт, что Канут, каким бы слепым он ни был, мысленным взором увидел очертания пятна крови на спине убитой женщины. Канут передал это знание другим членам своего племени через своего диджериду или с его помощью, в то же время передав его Бони, который присутствовал при этом. До того момента, как он получил размытую фотографию, которая для тех, кто ближе к Кануту, была бы ясна как хрусталь, Бони не видел этой фотографии и не читал ее описания ни в одном отчете.


Это была информация, известная Кануту, когда он и все его племя должны были находиться в пятидесяти милях от места преступления, а поскольку ничто не может удержаться в сознании человека, если в него не вмешаться извне, от кого он получил описание пятна крови примерно в форме вопросительного знака?


Когда Бони напрямик спросил мужчину и женщину, все еще спавших неподалеку, откуда Канут узнал об этой отметине, ставни опустились. Возможно, теперь они знают, как или от кого Канут получил информацию, но они знали, что он был проинформирован таким образом, и они могли получить свои знания тем же способом и в то же время, что и Бони. Они не стали бы расспрашивать Канута, приняли бы тот факт, что он знал, и удовлетворились бы игнорированием того, что их не касалось.


Тогда зачем Канут передал это знание своим последователям? Было ли это для того, чтобы внушить им свой авторитет и подтвердить решение, провозглашенное им и его Знахарем? Где Йорки и Линда Белл, спросили этих двух спящих, и ставни быстро опустились, как будто он мог прочитать ответ в неосторожных глазах.


Это объясняет отсутствие доказательств обеспокоенности судьбой Линды Белл. Это подтверждает мнение о том, что интерес аборигенов к выслеживанию мужчины и ребенка угас задолго до того, как этого можно было разумно ожидать. Потому что ваш абориген - величайший любитель детей из всех человеческих рас, и Бони был уверен, что Йорка выследили бы до самой оконечности Кейп-Йорка, если бы он убил Линду Белл.


Отдохнувшие утки порхали по стеклянной поверхности небольшого озера, чтобы отправиться на следующий этап своего путешествия, и через несколько минут должно было совсем рассветь. Стоя, Бони смотрел на спящих любовников, которые не осмеливались бросить вызов власти, управляющей их сердцами и умами, и был вынужден восхититься степенью дисциплины, к которой они были приучены, и пожалеть их за свободу, которой им таким образом было отказано. Он отнес полотенце к воде, разделся и вышел на середину небольшого озера, когда вода доходила ему только до колен, опустился в него и стал наблюдать за меняющимися огнями в небе над головой.


Допрашивать Чарли и его Мину дальше было бы несправедливо по отношению к ним, а также бесполезно. Они сознательно или неосознанно дали ему кое-что, чтобы помочь его расследованию. Они знали кое-что из того, что было известно Кануту и его великому визирю. Они были уверены, что Линда в достаточной безопасности. А это означало, что ребенок все еще находился в бассейне озера Эйр. Выслеживая его, Чарли просто выполнял приказ. Выслеживая Чарли, Мина действовала импульсивно, вызванная одной из нескольких причин. Ни того, ни другого нельзя было торопить; обоих можно было склонить к дальнейшему сотрудничеству.


Вытершись полотенцем, он оделся и вернулся в лагерь, где брился, когда девушка зашевелилась и встала, вытянув руки и широко расправив плечи. Увидев его, она повернулась к огню и подлила топлива, затем наполнила билли из упаковочной бочки и поставила ее против пламени.


Завершив свой туалет, Бони подошел и встал рядом с ней.


“После того, как мы поедим, тебе лучше вернуться в усадьбу”, - сказал он. “Ты будешь помнить, что не догнал Чарли, и мы с ним уничтожим следы в этом месте, чтобы доказать это”.


Она повернулась к нему лицом, ее большие темные глаза были нежными, серые крапинки мягкими и отчетливыми. Он увидел в ней себя, а она себя в нем. Каждый из них принадлежал к одной и той же двойственной расе, каждый не принадлежал ни к той, ни к другой. Ее губы слегка дрожали, когда она сказала:


“Ты говорил правду прошлой ночью, когда рассказал Чарли о своей Мине, о том, что ты женат и сбежал в то место среди табачных кустов?”


“Да. Ты это слышал?”


Она кивнула, опустив лицо.


“Ты бы хотел, чтобы Миссионер поженил тебя и Чарли, не так ли?”


Снова легкий кивок, темные глаза полны надежды, и Бони пожалел, что Мари, его жена, не была рядом, чтобы помочь девушке разорвать цепи племенных табу.


“Канут слеп и стар”, - напомнил он ей. “Мерти стар. Я скажу им освободить тебя от обета рождения, чтобы ты могла выйти замуж за Чарли. Когда я скажу им, они сделают это. И тогда Миссионер может жениться на тебе, и ты сможешь уйти и разбить лагерь где-нибудь среди табачных зарослей, где Чарли сможет любить тебя ”.


“Правда?”


“Спорим?”


Она смотрела, как он неравномерно ломает две спичечные палочки, как он машет руками, затем протягивает палочки в сжатом кулаке, верхушками на одном уровне.


“Долго буду, коротко - нет”, - процитировал он.


Она потянула за одну из палочек, он разжал руку, и она обнаружила, что выбрала более длинную. Она оставалась такой неподвижной, склонив голову, чтобы посмотреть на эти палочки, что он подумал, не разгадала ли она трюк, который исключил риск из игры, и затем был вознагражден улыбкой на ее лице, улыбкой, которая, как и день, медленно зарождалась.


“Лучше разбуди этого Чарли”, - посоветовал он и отвернулся, чтобы снова упаковать свои бритвенные принадлежности.


Она разбудила Чарли, толкнув его носком ботинка и обозвав ленивым черным ублюдком. Чарли крякнул, встал, потянулся, как это делала она, ухмыльнулся и бросился на нее. Она повернулась и убежала, убежала к озеру, а он помчался за ней и вступил в бой с разбрызгивающей воду. Она танцевала вокруг него, заливаясь смехом от его попыток схватить ее, визжала от притворного ужаса, когда ему это удавалось. Они вместе падали и корчились в пене, и в конце концов вернулись в лагерь рука об руку. И пока они ели еду, предложенную Бони, от жара костра поднимался пар от их шорт.


Позже двое мужчин молча наблюдали, как девушка огибает озеро, и Бони подумал, что если бы белые девушки были там и наблюдали за Миной, они бы никогда не надели обувь. Мгновение она постояла на гребне красной дюны, затем повернулась и помахала рукой, прежде чем исчезнуть за ней.


“Далеко ли до Лоудерс-Спрингс-роуд?” Бони спросил, и ему ответили, что около четырех миль. В восемнадцати милях за дорожными воротами находился следующий лагерь Йорки, где в выемке в скале была вода. “Ты можешь следовать за мной, Чарли. Знаешь, притворись, что ты все еще следишь за мной, а?”


Чарли рассмеялся, и не было никаких сомнений, что он был доволен таким выходом из ситуации признания неудачи. Они обсудили вопрос о стирании следов Мины, и Чарли сказал, что это невозможно сделать раньше, чем за два дня, и предсказал ветер позже в этот день, который сделает эту работу за них. Он привел лошадей с бубенчиками, помог погрузить вьючное животное и присел на корточки у догорающего костра, давая Бони повод на несколько миль.


Непринужденно сидя в седле с вьючной лошадью, плетущейся позади, Бони вскоре начал сомневаться в том, что предсказание Чарли о погоде может быть верным. Небо не предвещало ветра, и если бы ветер не смыл следы Мины, их прочитал бы другой абориген, который сообщил бы о них. В полдень Бони все еще ехал верхом. "Вилли-вилли" снова были в походе, солнечная жара была невыносимой, и необходимость отвлечься от этих лагерных троп стала еще острее.


Одно из правил Бони в расследовании преступлений, которое чаще всего не приносило результатов, состояло в том, чтобы расшевелить тех, кто настроен против него, когда казалось, что они стоят на месте. Канут и Мурти полулежали в тени дерева и были довольны ответным ходом, который они предприняли, послав Чарли выяснить, что делает здоровяк полицейский. Чарли и здоровенный полицейский шли вдоль бесконечного пограничного забора в разгар позднего лета, забора, протянувшегося по периметру большого круга, центром которого является усадьба Маунт-Иден. Через три дня Бони и его последователь снова доберутся до озера Эйр, на этот раз к югу от усадьбы, и пока единственной выгодой для Бони было то, к чему он стремился, - доказательство интереса аборигенов к его расследованию.


Он решил сбить Мину со следа, что также подтолкнуло бы этих коварных лидеров аборигенов к каким-то действиям.


Он будет курить - подай им сигнал!


В четыре часа ветер все еще отсутствовал, и небо было очищено от облаков.


Место для подачи сигналов было найдено в узком овражке, где среди зарослей камеди рос молодой табачный куст. Бони насыпал сухой куст и приклеил в трех местах, расположенных на большом расстоянии друг от друга, а рядом с мусором он сложил другие кучи зеленого табачного куста и зеленых веток деревьев.


В общем, дымовая сигнализация используется для передачи простых сообщений и, в частности, используется для привлечения находящегося на расстоянии знахаря или старосты к телепатическому общению. В намерения Бони не входило посылать сообщение, но вызвать замешательство, любопытство и тревогу.


Он поджег кучу мусора, и мусор ярко горел без дыма. В этот огонь он бросил зеленый куст, и сразу же густой дым поднялся прямо вверх. Когда колонна была высокой и зелень почти сгорела, он поджег вторую кучу, а когда она стала яркой, покрыл ее зелеными ветками. Оттуда, от одного костра к другому, он отправил вверх три колонки с разным интервалом между каждой, погода была прекрасная, и он похлопал себя по плечу с вполне оправданным удовлетворением. Канут и его последователи не смогли прочитать сообщение, потому что его не было, и то, что бедный сбитый с толку Чарли, сейчас бредущий по следам лошадей, подумал бы об этом, было поводом для тихого веселья.


Аборигены в их лагере и Чарли в "бродяге" наверняка были бы встревожены сигналами, которые они не могли понять.


Вспомнив карту на стене в кабинете Вуттона, Бони подсчитал, что в то время он находился в девяти милях по прямой от усадьбы Маунт-Иден. Он был уверен, что тамошние аборигены увидят дым, и Канут наверняка отправит часть своих денег на расследование.


Час спустя он поднимался по одному из покрытых тарабарской броней склонов, по которым Арнольду пришлось проехать, чтобы добраться до старой усадьбы за железом, и, добравшись до вершины стола, он был удивлен и обрадован, увидев дымок, поднимающийся над лагерем Канута.


Он собирался начать долгий спуск к широкой полосе деревьев и ветряной мельнице, когда увидел ответный сигнал, доносящийся с того места, где он устроил отвлекающий маневр и замешательство. Чарли сообщил Кануту, что дэбил-дэбил вообще играет в ад.


Всю ночь Бони сидел, прислонившись спиной к дереву, примерно в трехстах ярдах от расщелины в скале, возле которой был разбит лагерь Йорка. Он ждал Чарли, но Чарли так и не материализовался из окружающей темноты.


OceanofPDF.com


Глава тринадцатая

Сбалансированные результаты


ПРИЗНАКИ ветра не беспокоили до полудня следующего дня, когда небо покрылось полосами гашеной извести, а солнечные лучи окрасились в красный цвет. Бони отъехал на сотню ярдов от забора, чтобы насладиться скудной тенью зарослей буллоуков, которые при первом взгляде казались находящимися в десяти милях от него, хотя на самом деле были в пределах мили, и казались цветущими британскими дубами на вершине горы, когда они были полумертвыми на склоне пологого подъема.


Мухи были в праздничном настроении. Бони был немного меньше обычной домашней мухи, но держал их на расстоянии листовой розгой, как паша верхом на маленьком ослике, и теперь они последовали за ним в тень, чтобы снова напасть, когда он снимал седла с измученных лошадей, не потрудившись привязать их, поскольку они были не настолько глупы, чтобы блуждать на ярком солнце. Они сразу же стали искать его общества, когда он, разведя небольшой костер, чтобы вскипятить воду, укрылся в поднимающемся горячем воздухе, чтобы донести пищу до рта, а лошади стояли по обе стороны от него, их головы тоже были в горячем воздухе. Лучше жара, чем мухи, застилающие глаза.


Чарли он ничего не видел со вчерашнего утра, и до сих пор из-за его трюка с дымовой сигнализацией ничего не вышло. Он не заметил никаких загадочных следов и с тех пор, как покинул усадьбу Маунт-Иден, не обнаружил никаких признаков Оле Френа Йорка.


И все же в этой стране мудрецы не спешат заглядывать за гребень песчаной дюны, а скорее ждут, когда дюна сама придет к ним. И это обозначило его намерение сделать это, когда позже в тот же день Бони продолжил свое путешествие вдоль бесконечного пограничного забора.


Они со скупщиком пересекали обширную территорию тарабарщины. К счастью, он направлялся на восток, потому что на западе было невозможно что-либо разглядеть из-за бликов отраженного света от брони из железняка, покрывающей землю. Впереди, через несколько миль, забор заканчивался у озера Эйр, в семнадцати милях к югу от усадьбы Маунт-Иден.


Он увидел первый дымок, поднимающийся к западу от норта, и такой далекий, что они казались золотыми соломинками, прорастающими из миража. Их было три. Один был непрерывным, другой прерывался через большие промежутки времени, а третий прерывался через короткие промежутки времени. Они длились около десяти минут и закончились плоской вершиной темно-серого тумана. Затем рядом с лагерем Канута поднялись четыре дыма. Два остались целыми.


На этот день это было все, и когда ночь скрыла нагретую землю, а Бони не добрался до следующего водопоя Йорки, он привязал своих лошадей к низкорослым деревьям, сел спиной к другому и урывками дремал до первых лучей рассвета.


Перед восходом солнца, в те волшебные моменты, когда эта Земля чиста и без обмана, над лагерем Канута, далеко на западе, далеко на юге и далеко за северными пределами Маунт-Эдема, поднимался дым.


Когда Бони ехал верхом, мрачная усмешка тронула его твердый рот, и он сказал лошади: “Когда все, даже отдаленно замешанные в преступлении, сядут, тогда сделай что-нибудь, чтобы заставить их встать. Мои сигареты определенно заставили кого-то встать ”.


Около полудня он подошел к отверстию, из которого лениво била вода, по ту сторону забора, и вспомнил, что останавливался здесь лагерем, когда путешествовал на Маунт-Эдем. Проходя через ворота, он напоил лошадей и наполнял бочки, когда услышал со стороны Маунт-Идена за забором череду выстрелов, похожих на ружейные выстрелы, производимые кнутом. Прошло несколько минут, затем он увидел всадника, скачущего галопом к воротам. Он подъехал к костру Бони, спрыгнув с животного, прежде чем оно остановилось.


“Добрый день, инспектор. Как дела?” - спросил Гарри Лоутон.


“Так себе”, - ответил Бони. “Хочешь чаю?”


“Мое слово”.


Молодой Лоутон отстегнул квартовую кружку от седла, снял крышку и наполнил ее из клюшки Бони. Он поднял кружку и сказал:


“Удачной охоты! Чертовски жарко, не правда ли? К ночи, судя по небу, будет адски задувать”.


Карие глаза выдавали обычное любопытство. Бритое лицо, шея и грудь, видневшиеся из-под расстегнутой рубашки, и обнаженные предплечья обладали гладкой упругостью тела, присущей Чарли, и были почти того же цвета. Брюки Лоутона были из серого габардина, сапоги для верховой езды из качественной шкуры кенгуру, а шпоры с гусиным подбоем были снабжены шестипенсовиками, чтобы они звенели. Он продемонстрировал искусство сидеть на каблуках, не наступая на шпоры.


“Что ты здесь делаешь?” - спросил Бони.


“Я? О, объезжаю чертов забор и поворачиваю скот обратно к усадьбе. Скот будет слоняться вокруг, пытаясь добраться до воды по эту сторону границы. Ты пропустил кое-какое развлечение ”.


“О!”


“Честное слово!” Лоутон ухмыльнулся. “В лагере аборигенов был сущий ад. Лучший бунт в истории. Тебе стоит посмотреть на некоторых из них. Рекс перекидывает ухо через плечо, Сара где-то потеряла половину зубов. Мине вырвали прядь волос, а кто-то приставил к старине Мерти ватный тампон и разоблачил его.”


“Когда все это произошло?” резко осведомился Бони.


“Позавчера вечером. Чертовски удачный ход. Мы видели только конец. Тела лежали по всему заведению, когда я, босс и Арнольд добрались туда. Ого! Если бы только у меня была кинокамера. Давно подумывал о том, чтобы ее приобрести. ”


“Ты их успокоил?”


“Усмирил их!” Лоутон разразился хохотом. “Разрази меня гром, они все были достаточно усмирены. Около восьми мы услышали рев и вопли. Босс приходил из дома, но мы сказали ему оставить их в покое. Он хотел их успокоить, как вы это называете. Арнольд сказал, что они успокоятся к тому времени, когда мы захотим спать, и мы спорили об этом, когда Мина разрыдалась и сказала, что если что-то не будет сделано, то наверняка будут убийства.


“И мы пошли дальше. Хотели взять с собой оружие, но Вуттон его не взял. Сказали, что не хотим, чтобы вокруг валялись стреляные гильзы. Как я уже говорил вам, вокруг валялось множество боевиков, но они не были застрелены. Ты бы посмеялся, когда мы разожгли походный костер, чтобы было легче. Кричащие дети; орущие любры; аборигены, разбрасывающие грязь, и аборигены, ползающие вокруг в поисках комков и вещей, которые они уронили.


“Там катался старый Канут, и когда я спросил его, что, по его мнению, он делал в своей темнице, он сказал мне, что его сбил с ног курдайча. Парень по имени Джимми Уоллай решил, что он что-нибудь затеет, и набросился на Арнольда. Вы бы видели это. Это была красота. Арнольд ткнул его в здоровый глаз, и это его вылечило.”


“Но что все это значило?” - спросил неулыбчивый Бони, и Гарри Лоутон снова рассмеялся и сказал, что никто не знает и не скажет. Он продолжил:


“На следующее утро босс отправил Арнольда в лагерь на грузовике. Отправил меня с ним. Сказал, что мы должны собрать всех раненых и отвезти их к доку Краучу, чтобы подлатать. Но там нет ни раненых, ни abo вообще. Они все убрались отсюда, кроме Сары и Мины. Они вернулись к работе, готовят и тому подобное. Черт возьми! Мне нужно будет взять эту камеру. Как Рекс собирается вернуть себе ухо, я не вижу. ”


Лоутон сложил свой скатерть для завтрака в седельную сумку, а квартовую кружку приторочил к седлу, затем, непринужденно стоя рядом с Бони и сворачивая сигарету, сказал:


“Думаю, мне пора отчаливать. В какую сторону ты направляешься? К лагерю Йорки на озере?”


“Да. Как далеко отсюда?”


“Около шести миль. В этом месте немного конского корма, но в пыльную бурю не протолкнуться. У тебя хорошо получается слоняться без дела?”


“Немного”, - признался Бони.


“Знаете, что я думаю, инспектор? Я думаю, Йорки бросил ребенка на песчаном холме, а сам, спасая свою жизнь, добрался до железной дороги и прыгнул в поезд "Алиса". Знаешь, это легко сделать. Мы с приятелем забрали гремучую змею из Loaders и неделю провели там в запое, а потом снова забрали ее обратно в Loaders. Что ж, до встречи.”


Гарри Лоутон не садился на эту лошадь. Он поднялся и сел в седло. Он не спешился, чтобы открыть ворота и закрыть их при въезде в страну Маунт-Иден; он сделал это прямо из седла. Затем он помахал рукой и легким галопом въехал в "Мираж", из-за чего стал похож на муравья на кузнечике. И Бони автоматически собрал свои обеденные принадлежности.


Скандал в лагере аборигенов встревожил его, потому что он был уверен, что причина заключалась не в его сигналах, а в отсутствии Чарли и Мины, за которое они не дали должного объяснения. То, что Вуттон отправил грузовик, чтобы отвезти раненых в Лоудерс-Спрингс, указывало на серьезность боевых действий.


Тем временем предстояло осмотреть еще один лагерь Йорка, и если это не давало ключа к разгадке тайны его местонахождения, то вероятность того, что он сбежал из этого обширного бассейна озера Эйр, была весьма вероятной. Снова проезжая вдоль горы Иден по ту сторону пограничного забора, он вспомнил визит Гарри Лоутона и свои собственные впечатления.


В самой стране буша много Гарри Лоутонов, даже в наши дни, когда австралийская молодежь стремится получить безопасную государственную работу. В Лоутонах ярко горит дух приключений, и они свободны от стадного инстинкта.


Жизнерадостный юноша! Шпоры, широкополая фетровая шляпа, расстегнутая рубашка, пояс с множеством маленьких подсумков, включая револьвер в кобуре, восторг от длинного хлыста с ярко-зеленой шелковой хлопушкой для получения громких выстрелов, от медленной винтовочной стрельбы до стука пулемета, - все это рассказывало историю веселой юности.


Гарри Лоутон мог поднять шум в лагере аборигенов, где было несколько девушек, почти достигших совершеннолетия. Из того, что сказал Пирс, Гарри Лоутон с радостью принял бы многие поражения, если бы их уравновесили несколькими триумфами. Но шансы были в пользу того, что причина крылась в Чарли и Мине и предполагаемой связи с инспектором Бонапартом.


Первый порыв ветра достиг Бони около двух часов дня. Солнце тогда было отчетливо желтым над пологом светло-серой дымки. Вместо "вилли-вилли" над землей клубились растущие облака красной пыли, и, подъехав к "прибрежным" дюнам, Бони обнаружил, что все гребни прерывисто дымятся, как будто буря разжигала внизу пожары. Забор начал перестраиваться через песчаные гряды, так что, поднявшись на вершину гряды, он увидел внизу, на равнине, полуразрушенную хижину, построенную из рифленого железа, ветряную мельницу над колодцем и покосившийся конюшенный двор.


Стреножив лошадей, чтобы побрести к поилке и поискать еды среди обманчиво несъедобной травы, Бони вошел в хижину размером примерно десять на десять футов. Здесь снова были железные бочки из-под масла, в которых были порции муки, чая, сахара, спичек и табака, мясные и рыбные консервы. Здесь снова были обрывки веревок. На скамейке-столике стояла ураганная лампа, а в углу напротив открытого камина - жестянка с керосином. Все обычное имущество обычного бушмена, за исключением того, что этот бушмен по имени Йорки не понес никаких потерь от кочующих аборигенов.


Из-за усиливающегося ветра железные листы хижины уже прогнулись, но тусклый интерьер был полностью свободен от назойливых мух и принес мгновенное облегчение от непреодолимого всеведения безграничного пространства. Бони занес свое снаряжение внутрь, свалил его на единственную койку и развел огонь, чтобы заварить чай; ибо ни один здравомыслящий человек не станет пить некипяченую воду, если он может разжечь огонь и у него есть чай в аптечке, и таким образом уменьшить опасность желудочных заболеваний.


В настоящее время, сидя на ящике за обеденным столом и потягивая обжигающе горячий чай, он курил сигареты и работал над своей бухгалтерской книгой, пытаясь сбалансировать усилия и результаты.


Йорки отсиживался внутри или за пределами ограждения на границе станции? Факты нельзя было игнорировать. Внутри границы Маунт-Идена были лагеря с запасами воды и продовольствия. Снаружи не было ничего, кроме безводной засухи, за исключением глубоких ям в русле реки Нилс, а это было в пятидесяти милях отсюда, и в местности, где даже бродячие аборигены голодали. Ответ, конечно, нельзя было найти, мотаясь наугад туда-сюда.


Менее терпеливый мужчина пришел бы в отчаяние от бухгалтерии Бони.


OceanofPDF.com


Глава четырнадцатая

История беглеца


ПОГРАНИЧНЫЙ забор на этом конце, как и к северу от усадьбы, уходил далеко в озерную грязь, а за эффективным барьером виднелся ряд старых столбов, говоривших о прошлых годах, когда грязь была более твердой и забор нуждался в дополнительном расширении.


Бони сидел на прибрежной дюне и смотрел на озеро Эйр. Он не мог вспомнить ничего более удручающего, чем эта обширная равнина темной грязи, исчезающая в непрозрачном вакууме ни земли, ни неба. Этим поздним вечером не было ничего от гламурной магии, создаваемой "миражом", ничего, что нарушало бы плоскую монотонность, которая внезапно заставила его усомниться в своем здравомыслии из-за того, что он сидел здесь и смотрел на это. Даже дюны были интереснее. Они, по крайней мере, активно сбрасывали свои головные уборы из песка и строили в другом месте.


То, что сначала он принял за ворону, лишь постепенно привлекло к себе все внимание. Объект находился далеко над грязью и двигался в коричневатой дымке. Он не прыгал, как птица, и не ходил, как таковой, и через несколько минут обрел размер и форму, чтобы стать собакой.


Очевидно, это была дикая собака, но что она там делала, было непонятно.


Соль! Это был ответ? Возможно, потому, что в ассортименте Бони не было никаких признаков соли. В том, что это был динго, можно было практически не сомневаться, а дикие животные часто преодолевают невероятные расстояния и забираются в невероятные места в поисках соли. Все еще заинтригованный, Бони внезапно осознал, что солнце зашло, и он почувствовал, как поднявшийся ветер выбивает из-под него песок, так что он все глубже и глубже зарывался в дюну. Собака, озеро, весь мир могли бы пойти ко всем чертям в этот злой вечер, который благословенно прогонит ночь, и он спустился с дюны на равнину, где стояла хижина.


Запасов дров было немного, поэтому по мере продвижения он собирал палки и сухие корни, а среди обломков, которые он подобрал, был кусок доски. Груз он свалил рядом с очагом, затем убедился, что лампа полна, и зажег фитиль. Его костер погас, и он развел другой, а затем прикрепил колокольчики к шеям лошадей и укоротил их стреноживающие цепи. Сделав последние дела по дому, он возвращался в хижину, когда ветер донес до него рыдающий мужской крик.


На гребне дюны, обращенной к суше, стоял абориген. Он был обнажен, если не считать шорт. При нем не было оружия. Когда он стоял там, его ноги до колен были почти стерты летящей песчаной пылью. Затем он потерял сознание и кубарем покатился вниз по крутому склону, его тело оседало в лавине песка.


Он пытался встать, когда Бони подошел к нему.


“К чему такая спешка, Чарли? В чем дело?”


На левой стороне головы Чарли была запекшаяся кровь, которая растеклась по правому плечу. Его глаза остекленели от усталости, и теперь ноги были бесполезны. Приложив огромные усилия, ему удалось издать звук, похожий на слово ‘хижина’. Обхватив Чарли одной рукой за шею, Бони наполовину потащил, наполовину донес его до хижины, где бросил на койку и встал в дверном проеме, ожидая увидеть врагов, взбирающихся на песчаную гряду, через которую перебрался Чарли.


Никто и ничто не появлялось. Ветер донес звон лошадиных колокольчиков, говорящий о том, что они спокойно кормятся. Позади него постепенно стихало хриплое дыхание аборигена.


уменьшаясь в размерах, он захлопнул дверцу и заклинил ее куском доски. Затем он поил Чарли водой, по столовой ложке, с большими интервалами.


То, что абориген был настолько нокаутирован, свидетельствовало о том, насколько жестокой была погоня, насколько безжалостными были преследователи. Колотящаяся грудная клетка медленно перестала сокращаться, а затем последовала череда долгих вздохов, и, наконец, Чарли попытался сесть, но его толкнули вниз.


“Значит, або охотятся за тобой”, - сказал Бони.


“Да. Дикие парни. Их принес Оле Канут. Курил для них. Они чуть не прикончили меня, и я уже достаточно натерпелся в драке в нашем собственном лагере ”.


“Успокойся, Чарли”, - убеждал Бони. “Здесь, со мной, все в безопасности. Я заведу Билли, мы поедим, а потом поговорим. Голова болит?”


“Черта с два”.


“Они пытаются проткнуть тебя копьем?”


“Бросил в меня парочку”.


“Они, должно быть, раздражены”. Бони повесил канистру на крюк над огнем, затем порылся в седельной сумке в поисках аспирина и патронов к автомату. К счастью, железная хижина не загорелась, и утюг был в довольно хорошем состоянии. Был момент, когда копья аборигенов можно было проткнуть железом, но в этом он сомневался, поскольку не знал прецедента. Дав Чарли две таблетки и небольшое количество воды, он сказал:


“Сегодня встретил Гарри Лоутона. Он сказал мне, что позавчера ночью в лагере была драка. Это там ты получил травму головы?”


“Получил удар по голове в той драке. Плечо рассечено копьем, когда оно просвистело мимо меня”.


“Так близко ко всему этому, а? Должно быть, это серьезно. Эти дикари, откуда они взялись?”


“По ту сторону Нилов. Они, должно быть, быстро добрались сюда за то время. Первое, что я о них узнаю, это то, что я пью в "зануде", где ты познакомился с Гарри. Их четверо. Я быстро смылся.”


“Ты все еще шел по моим следам?”


“Яир”.


“Как получилось, что ты был в лагере, когда произошла драка? Тогда ты не шел по моим следам”.


Чарли сел, несмотря на жест Бони лежать неподвижно. Его скальп был вскрыт, и его нужно было зашивать, и вид раны напомнил Бони, что он видел где-то в хижине упаковочную иглу и бечевку. Рана на плече выглядела менее уродливой, но сильно кровоточила, а финальное падение с дюны, когда к поту добавился песок, довершило картину, достаточно гротескную, чтобы заставить мужчину рассмеяться — или содрогнуться. Чарли свернул сигарету, Бони прикурил ее для него и стал ждать ответа на свой последний вопрос.


“Все началось с твоих чертовых сигарет”, - пробормотал Чарли, - “Я держался подальше, как ты и сказал, когда увидел, что они поднимаются, и, поскольку они стояли в очереди, я не мог их прочитать, но я знал, что их послали за Канутом. Они как бы ошеломили меня. ” Белки глаз Чарли выдавали врожденный страх перед необъяснимым и объясняли его последующие действия. “Итак, я сажусь и жду, когда Канут закурит, а когда ничего не появилось, я решил, что мне следует вернуться в лагерь и решить, что делать”.


Теперь глаза его заблестели, а ноздри раздулись.


“Я вернулся, когда Канут, Мурти и Старики разговаривали, и первое, что сказал мне Мурти, - это о следах, которые мы оставили в лагере борнов прошлой ночью. Этот Канут, он хитрый старый ублюдок. Он узнал о том, что Мина выслеживает меня, и отправил молодого Ванти выслеживать ее. И Ванти рассказал ему все о нашем походе с тобой.


“Они приковыляли Мину к дереву с помощью куска старой веревки, и Мерти сказал мне, что они собираются ударить ее по одному колену, чтобы доказать, что это несчастный случай, вместо того, чтобы ломать оба колена, потому что Пирс очнулся бы. И пока они мне рассказывали, я увидел, как томагавк вонзился в дерево, я схватил его и побежал к Мине, а она увидела, что я приближаюсь, и перекинула ногу через корень дерева, чтобы я мог обрубить веревку с нее одним ударом.”


Чарли заново переживал эту сцену. Нервы на его лице прыгали, заставляя глаза закатываться, а рот был широко раскрыт в ухмылке. Его руки иллюстрировали описание того, что последовало дальше.


“Мерти кричит толпе, чтобы она схватила меня, а все, что у меня есть, - это томагавк. Им это не нравится, и они знают, что я бы всадил его везде, где смог. Я готов к ним, и тут следующим, что случилось, была Сара. Эта Сара! Кажется, они и ее привязали к дереву, а Мина ее освободила. Чарли рассмеялся. Его голос поднялся до возбужденного крика. “Сара, у нее есть собственное дерево, и она бьет им Мурти по голове, как будто она мама Кеттл, а Мурти не спорит. Затем мафия набрасывается на меня. Рекс ищет ее, и я решаю, куда вонзить в него томагавк, когда Мина встает между нами и собирается вонзить в него свои ногти. В общем, я получаю удар плоской стороной лезвия, вовремя вспоминая, что мы с Рексом друзья. И Рекс уходит.


“Там старый Канут кричит, что делать, и толпа подбирается к нему вплотную, а я в центре. Я слышу, как этот грязный черный ублюдок говорит им не убивать нас, а потом я получаю удар по голове и выхожу. Следующее, что я вижу, это Сару, стоящую на животе Канута. Затем она прыгает на нем вверх-вниз, и Канут больше не кричит. Я вижу, как Рекс поднимается на ноги и колотит молодого Уистлера, который рвет Мине волосы, и после этого то, что было впереди, упало, и у меня вместо томагавка оказался ватник, и я не знаю как. В любом случае, они падают по мере того, как поднимаются, и внезапно их становится не так уж много, и становится темно после того, как пара из них как бы перекатывается через костер.


“Через некоторое время приезжает грузовик с боссом, Арнольдом и остальными. Мы все уже ошеломлены, но этот дурак Джимми Уоллахей замахивается на Арнольда, и Арнольд одеревеневает его. На этом сделка завершается, и, обнаружив, что никто не умер, но многие все еще спят, они возвращаются в хоумстид, забирая с собой Сару и Мину.


“На следующее утро мы все уезжаем. Вы знаете, как это бывает, инспектор. Все лубры собирают молодые листья камеди и разминают их зубами, так что у них набивается полный рот папаниколау, и они заталкивают это вещество в порезы и раны, а все вокруг покрывают озерной грязью. Канут или кто-то еще говорит им, чтобы они оставили меня в покое. Я могу идти к черту и думаю, что мне лучше уйти в кусты, пока все не остынет. Думаю, лучшее, что я могу сделать, это вернуться к слежке за тобой, и я делаю это, когда вижу сигареты Канута и сигареты, которые выпустили дикие черные. Канут вызвал подкрепление, но следующим делом на меня набросились те дикие парни у скважины. Они сейчас должны быть где-то поблизости.”


“Хорошая драка, а?” - сухо прокомментировал Бони, и Чарли ухмыльнулся.


“Это ты мне рассказываешь. Эта Сара! Тяжелая, как лошадь для верховой езды. И обе ноги подняты в воздух и опущены на живот Канута”.


“И она использовала дерево в качестве ваты?” Бони усмехнулся.


“Должно быть, он вытащил это из земли, мертвый обрубок длиной в десять футов”, - крикнул Чарли. “Эта Сара!”


“И Мине это действительно понравилось?” - настаивал восхищенный Бони.


“Я скажу. Та Мина! Та Мина!” Чарли затрясся в экстазе от воспоминаний. “Ты должен был...”


Стена хижины получила сильный удар и прервала рассказ. В наступившей тишине оба мужчины застыли на фоне ветра, и на расстоянии гортанный прерывающийся голос прокричал:


“Ты выходи, парень Чарли. Крупный полицейский, ты остановись там. С тобой все в порядке”.


Бони прицелился из пистолета в направлении голоса и выпустил пулю сквозь железо. Больше выкрикиваемых инструкций не было. Даже дикие чернокожие знали бы лучше, чем открыто нападать на представителя закона белого человека: если бы они подняли руку на Чарли, он исчез бы и никогда не был найден.


Они поужинали консервированной сельдью Йорки в томатном соусе и выпили много чая с сахаром, а затем Бони предложил обработать раны Чарли.


“С ними все в порядке”, - рассмеялся Чарли, как будто это была шутка. “Они останутся”.


“Не спорь”, - отрезал Бони. “Тебе, должно быть, зашили скальп. Я не могу больше так выглядеть. Мину тошнит”.


“Эта Мина! Ты так думаешь?”


“Я, конечно, покупаю. У меня есть мазь. Давай посмотрим, есть ли у Йорки какой-нибудь антисептик”


Они покопались, и Чарли достал банку дегтя.


“Вот она. Разогрей ее, и сойдет. Зашей меня, как верблюда. Оки?”


“Из-за тебя я попаду в тюрьму за жестокое обращение с бессловесными животными. Нет. Лучше всего керосин. У меня есть все необходимое в этом мешке с прочной ниткой”.


На рану было страшно смотреть. Бони убедил Чарли сесть на ящик, закрыв лицо руками, чтобы защитить глаза, и уперев локти в колени. Отрезанный скальп был разорван по краям, приклеен к черепу песком и имел длину не менее четырех дюймов. Воды в хижине теперь было всего пару пинт, и до рассвета оставалось еще много времени, когда Бони был уверен, что сможет сходить к колодцу.


К счастью для Чарли, в багажном отделении нашлась пара штопальных игл, и, продев нитку в них, Бони опустил их вместе с ниткой в жестянку с керосином. Чтобы отвлечь внимание пациента, он упомянул, что видел динго в грязи.


“Забавная штука с этими динго”, - сказал Чарли, не моргнув глазом, когда Бони промыл открытую рану керосином. “ Думаю, они идут прямо через озеро на другой берег. Однажды я видел суку с ее щенками. Они приближались, старая дева и четверо прекрасных щенков. Ранним утром он казался золотым. Ну, знаешь, как четыре маленьких солнца и одно большое. Я наблюдал заними. Видел, что щенки держались поближе к матери, и знаешь почему?


“Почему?” - спросил Бони, вкладывая в ладонь кусочек кожи, чтобы вогнать иглу. “Это причинит мне боль больше, чем тебе”, - подумал он, но вслух ничего не сказал.


“Они следили за площадкой”, - ответил Чарли и ни на йоту не шелохнулся, когда игла вонзилась в край рассеченной головы. “Эти динго знают дорогу через реку. Они идут по грязи своими дорогами. Щенки держались поближе, чтобы не запачкать ноги. Я мог видеть след, по которому они шли. Я спустился к собачьему загону и немного прогулялся, чтобы встретиться с динго и ее щенками и посмотреть, что они делают. А они просто развернулись и снова вышли, продолжая следовать за загоном. Как продвигается шитье?”


“На полпути”, - подбодрил Бони. “Сколько, по-твоему, лет щенкам?”


“Примерно через пять недель, может быть, через шесть”.


“Она не могла перевезти их через озеро с другой стороны. Должно быть, она взяла их с вашей стороны на прогулку?”


“Даже не думай. Она выходила не на той площадке, на которой входила. Во всяком случае, никаких свежих следов.”


“Как далеко ты зашел по тропинке?”


“Пару сотен футов. Мог бы пройти немного больше, но я знал, что не догоню этих щенков”.


“Много таких прокладок?”


“Нет. Это в полумиле по эту сторону усадьбы”.


“Интересно”, - протянул Бони. “Что ж, работа сделана. Вот тряпка, чтобы вытереть глаза. Тебе придется нанять кого-нибудь, чтобы снять швы примерно через неделю, если ты не умрешь от столбняка.”


OceanofPDF.com


Глава пятнадцатая

Доски и дороги для Динго


ВЕТЕР трепал железную крышу и время от времени сотрясал даже стены. Двое мужчин спали урывками: Чарли, напряженный близостью диких аборигенов снаружи, и Бони, раздосадованный недавними событиями плюс необходимостью выспаться в удобной постели.


В конце концов наступило утро, и стало видно несколько дыр в крыше, а также щели вокруг дверной коробки и под карнизом.


Стоя на ящике или койке, Бони мог обозревать окружающую обстановку. Ветер продолжал усиливаться, но переместился на юг, стал заметно прохладнее и больше не обладал силой поднимать пыль и сдвигать песчаные дюны. Преследователей Чарли не было видно.


“Я схожу за водой”, - сказал Бони. “Выпусти меня и заклини дверь, пока я не вернусь”.


Он взял жестяное ведро из-под бензина, сунул патроны в карман, а автомат в другой и вынул клин. Дверь открылась внутрь. Его рука потянулась к Чарли, собираясь бросить ему доску, когда выступающий кусок металла остановил это движение.


Доска была около двух футов в длину и семи или восьми дюймов в ширину. Один конец был загнут до тупого острия, а первоначальный острый край вдоль одной стороны был отшлифован до гладкости. По ширине и примерно на одной трети от квадратного конца была привинчена деревянная планка, а на равном расстоянии от обоих концов были просверлены отверстия близко к краю обеих сторон.


Поставив ведро, Бони более внимательно осмотрел доску и не смог определить, для чего она нужна, поскольку она была частью упаковочного ящика. “Чарли, ” позвал он, “ что ты об этом думаешь?" Часть верблюжьего седла, что ли?”


Подняв взгляд на аборигена, он обнаружил, что тот смотрит в точку над своей головой, и на его лице появилось выражение зарождающегося понимания. Лишь на мгновение была очевидна реакция на доску, затем она уступила место пустоте, и ставни за черными глазами опустились.


“Не знаю, инспектор Бонапарт”, - ответил Чарли, без необходимости вставив в ответ титул и фамилию. “Кусок старого дерева, принадлежащий Йорки”.


“Очевидно, потому что это лагерь Йорка. Видели что-нибудь подобное раньше?”


Чарли покачал головой, и Бони снова взял ведро, указал на открытую дверь, вышел наружу и услышал, как дверь снова заклинивает.


Сейчас было не время для размышлений. Из бесплодных дюн могли появиться черные фигуры и метнуть копья. Из-за пяти или шести крепких деревьев мулги могли появиться другие чернокожие мужчины, каждый с копьем наготове. Без спешки и осторожности Бони прошел сотню ярдов до ветряной мельницы над колодцем, где отпустил тормоз, чтобы запустить мельницу для сбора пресной воды. Он небрежно прислонился к одной из железных опор и оглядел продуваемые ветром, засушливые окрестности вокруг мельницы и хижины. Не появилось ничего человеческого, что могло бы разрядить гнетущую обстановку.


Он отнес наполненное ведро в хижину, и когда Чарли открыл дверь, перемена ветра доказала, что из широкой железной трубы может идти дым.


“Вы поджигаете это место?” Спросил Бони. И Чарли слишком громко рассмеялся, прежде чем объяснить, что огонь не горел должным образом. Он начал с кисти, и, пока он говорил, она вспыхнула пламенем.


“Блэкфеллеров снаружи нет”, - сказал ему Бони. “Похоже, они убрались”.


“Слишком правильно. Им не нравится драться с большим полицейским. Может быть, они велят Кануту самому делать грязную работу, черному ублюдку. Что нам теперь делать?”


“Воспользуйся этим тазом, чтобы умыться, побриться и продвигайся к усадьбе. Мы пойдем вдоль пляжа, чтобы уменьшить вероятность засады. А ты будешь держаться поближе к усадьбе, пока я буду спорить с Канутом.


Жизнерадостность Бони определенно принесла Чарли облегчение. Он бросил доску в огонь, подлил еще топлива, чтобы билли окружило пламя, и в течение тридцати минут они позавтракали, свернули сигареты, и Бони привел лошадей. Чтобы придать значимости здоровяку-полицейскому для невидимых глаз, предполагая, что дикари наблюдают за ними, они ушли с Чарли, которого сдерживала длинная верблюжья линия носа, и он шел рядом с машиной Бони, словно узник Закона, красного закона белого человека.


Даже Чарли, такой близкий к первобытности, такой близкий к ‘природе’, не смог ощутить никакой близости воинственных аборигенов. Когда солнце поднялось над горизонтом, ветер ослаб, превратившись в легкий бриз, и мухи поползли в укрытие, предоставленное лошадьми. В полдень все волшебство этой Земли, достигнутое миражом, изгнало уродство предыдущего дня.


Время от времени Чарли болтал, но в основном он шел молча, то и дело оглядываясь назад и еще чаще устремляя взгляд влево впереди, на береговую линию дюн. Прошло утро. Костер, чай и мясные консервы отделили утро от полудня, и два часа спустя они увидели линию сосен, обозначавшую расположение усадьбы.


“А как насчет собачьего загона, который ты собирался мне показать, Чарли?” - спросил Бони, и Чарли усмехнулся и сказал, что это в трех милях дальше.


Почему ставни закрылись у него перед глазами, когда его спросили об этой доске объявлений? Почему наступил рассвет понимания, который предшествовал ставням? Что эта доска сказала этому аборигену? То, что совет директоров заставил его понять то, чего он не понимал, было убедительно доказано. Трюк с закрытием разума, не закрывая глаз, всегда раздражал спрашивающего, потому что это был более решительный отказ отвечать на вопрос, чем любые слова.


Всего несколько ночей назад на допросе Бони Мина призналась, что не знает, где Йорки и ребенок, но когда ее спросили, знает ли, по ее мнению, Канут, опустились ставни. Чарли отреагировал точно так же, поэтому казалось, что ни один из них не знал, где Йорки, но верил, что Канут знает. Совет директоров рассказал Чарли историю, но Чарли поставил на эту историю крест.


Эта тема занимала мысли Бони, когда Чарли, все еще с петлей из легкой веревки на шее, привлек его внимание к дороге динго. С возвышения спины своей лошади Бони мог видеть это - тонкую извилистую ленту, чуть темнее окружающей грязи, уходящую в бесконечность. Спешившись, он направился к пересечению площадки с пляжем и увидел следы собак, выходящих и возвращающихся. На твердом, как цемент, пляже было много следов, оставленных собаками, которые поднимались с грязи, чтобы освободить от нее свои лапы.


Сосредоточившись, Бони решил, что количество собак невелико, но возраст загона был старым. Из-за движения собак коврик вдавился на полдюйма ниже общей поверхности, и когда Бони наступил на него, он обнаружил, что он определенно тверже, чем снаружи.


“Хорошее место, чтобы поставить капкан для собак”, - сказал он Чарли, и на это предложение Чарли рассмеялся и фальшиво пошутил, что динго не причинили вреда ни одному белому парню, так зачем же его ловить? Бони вышел на улицу и обнаружил, что грязь не стала мягкой, пока не прошел пятьдесят с лишним футов. Это, конечно, была загадка, почему собаки вышли на озеро Эйр, и ответом не могла быть соль, поскольку соляные пятна лежали довольно близко к берегу.


Бони снова сел верхом, и они покинули пляж и обогнули склон, ведущий к соснам и воротам усадьбы за ними, которые пересекали дворы. Бони снял веревку с Чарли, и они расседлали лошадей.


“Отпусти лошадей, Чарли, а потом отнеси мои пожитки и сумки на веранду дома”, - проинструктировал Бони. “И помни, ты не должен покидать усадьбу, пока я не скажу. Я поговорю с мистером Вуттоном о том, чтобы ты остался здесь и выполнял случайную работу, а потом мы хорошенько осмотрим эту голову и решим, подойдет ли она, или это дело врача.


“Ты договорился с Канутом?” - с тревогой спросил Чарли.


“Я с ним разберусь, Чарли”.


Он нашел Вуттона на восточной веранде, и скотовод, очевидно, освободился от груза.


“Бонапарт! Рад, что ты вернулся. У нас тут были неприятности, как тебе сказал молодой Лоутон. Он сказал, что нашел тебя вчера в доме номер 91 по Боре ”.


“Да. Он был очень взволнован дракой в лагере. Сказал, что АБО уехали”.


“Они покупали, но сегодня вернулись. Я оставил Мину и ее мать здесь в целях безопасности. Связался с Пирсом, и, как мне показалось, он отнесся к этому делу очень небрежно. Сказал, что чернокожие часто ходили на рынок, и что он никогда не вмешивался, разве что для того, чтобы остановить вражду или убийство. Когда я сказал ему, что в результате может произойти убийство, он спросил, где ты, а затем сказал дать тебе еще пару дней, прежде чем он переедет.


“Никто не умер?” - мягко спросил Бони.


“Не думаю. Этим утром приходила любра, чтобы попросить какое-нибудь обезболивающее для Мерти, но я ничего не смог узнать у нее об остальном. Я никогда не видел ничего подобного. Они лежали по всему лагерю, некоторые без сознания, многие истекали кровью, и все дети сбились в кучу и вопили как сумасшедшие. А вот и Мина. Посмотри на нее! Только посмотри на нее!”


Девушка подошла и поставила поднос с послеобеденным чаем на низкий столик. Когда она снова надела черное платье и белый плиссированный фартук, наблюдателю пришлось заглянуть ей в макушку, чтобы найти хоть что-то противоречащее этой элегантно одетой горничной. Она посмотрела на Бони сначала застенчиво, а потом со смехом в глазах, и Вуттон сказал:


“Покажи ему, Мина”.


Она наклонилась вперед, чтобы Бони мог разглядеть отметину на льняном тампоне в том месте, где она потеряла клок волос в результате насильственного удаления, и Бони усмехнулся, сказав:


“Не так плох, как Чарли, Мина. Ты его уже видела?”


“Этот Чарли!” Мина рассмеялась. “Чарли говорит, что старый черный ублюдок послал за ним диких негров”.


“Мина!” - возмутился Вуттон. “Ты не должна ни к кому так относиться. Что ты имеешь в виду, посылая диких аборигенов за Чарли?”


“Я объясню это”, - вмешался Бони. “Ты, Мина, заставь Чарли принять душ, а затем посмотри на его скальп и скажи мне, что, по вашему с Сарой мнению, для этого следует сделать”.


“Сначала налейте чай”, - приказал Вуттон. “Инспектор Бонапарт, должно быть, устал и хочет пить”.


Она сделала это умело, серьезно, и когда она ушла, скотовод взорвался.


“Не понимаю этого, будь я проклят, если понимаю. Посмотри на нее, чистенькая, как новенькая булавка. Одежда у нее подходящая, за исключением этих красных туфель. Говорит тоже неплохо. Любая горожанка была бы благодарна за такую служанку. И что потом? Полуголая амазонка царапалась, била кулаками, пиналась, кричала и кусалась.”


“И полностью наслаждается собой”.


“Без сомнения. Любопытный способ развлечься. Я видел мужчину с почти оторванным ухом. И Сару, нашу кухарку, размахивающую поленом величиной с дерево. Потом есть Чарли. Что с ним случилось?”


“Кто-то уронил ему на голову кирпич. Вскрыл скальп. Я зашил его прошлой ночью. Не беспокойся об аборигенах, я с ними разберусь. Кстати, у меня кончился табак. Не могли бы вы дать мне пять или десять фунтов в четвертьфунтовых пачках?”


“Конечно. Но пять... десять...”


“Я бы хотел одолжить твою машину или грузовичок, чтобы съездить в лагерь на часок. После того, конечно, как мы съедим все эти восхитительные булочки, испеченные специально для нас!”


OceanofPDF.com


Глава шестнадцатая

Бони покупает женщину


ВАНДИРНА, ВОЖДЬ народа оррабунна, по прозвищу Канут, заказал эвкалиптовую ванну. Он чувствовал себя неважно из-за ревматизма и ударов ногой Сары по своему животу и почувствовал потребность в лекарстве, изобретенном его предками задолго до того, как первый король Канут свалял дурака со своей знатью.


Лубры привезли из своего временного изгнания множество молодых жевательных резинок и выстлали ими неглубокую могилу, которая была нагрета горящими дровами. На листья камеди и на землю была сбрызнута вода, от которой сразу же пошли клубы пара. Наконец, когда температура немного остыла и нагретые листья намокли, лубра проводила короля Канута и пригласила его спуститься в могилу.


Он лежал там, вытянувшись во весь рост; невысокий, толстый, седовласый старик, совершенно голый, если не считать клочковатой бороды, покрывавшей верхнюю часть его груди. Пар, насыщенный эвкалиптовым маслом, достаточно сильный, чтобы задушить быка, поднимался от погребенного, который пыхтел, хрюкал и фыркал, но выдержал. Затем температура медленно спала, жертва сдавленно отдала приказ, и лубра положила на могилу веточки камеди, чтобы запечатать целебный эликсир.


Канут, который теперь чувствовал себя чудесно успокоенным, рискнул размять одну ногу, затем другую, затем руки и порадовался, что все ноющие боли больше не сковывали его мышцы. Ах! Хорошо быть королем. Он крикнул любрам, чтобы они помогли ему выбраться.


Ничего не произошло. Любры были глухими или что-то в этом роде. Он снова закричал. Должна быть лубра, чтобы убрать верхние ветки и держать наготове для его разгоряченного и помолодевшего тела военную шинель, предоставленную Защитником аборигенов. Он был не настолько глуп, чтобы стоять и вдыхать прохладный воздух позднего вечера.


“Ах!” Убирали ветки, сначала те, что были у него под ногами. Об этом ему подсказал наружный воздух. Затем, вместо голоса любры, он услышал другой, который запомнил.


“Убирайся, Канут”.


С гибкостью юности король поднялся и вышел из могилы ... облачился в военную шинель, которую держал наготове Д. И. Бонапарт. Его отвели за руку и энергично подтолкнули к общему костру, за которым ухаживали благоговейные любры.


“Сядь”, - был следующий приказ, и Король опустился на пень, жар костра обжигал его голени и лицо. Ему торжественно вручили пачку табака и велели жевать. Он подчинился, разломив табачную палочку зубами пополам и засунув одну половину за щеку.


“Скажи Мурти, чтобы шел сюда”, - приказал Бони. “И старикам”.


Канут перекладывал шишку с одной щеки на другую и выкрикивал приказы. Любры бросились с работы, затем остановились, как испуганные кролики. Дети замолчали, за исключением одного маленького ребенка, лежащего на старом одеяле в компании нескольких других. Один за другим появлялись Мужчины и садились на корточки вокруг Канута, и, наконец, в глиняном пластыре и с совершенно диким видом появился Знахарь. Возможно, ему тоже пошла бы на пользу ванна с эвкалиптом, вдвое более горячая.


Бони принес из ближайшего грузовика упаковочный ящик и обернутый бумагой сверток. Сверток он положил на землю перед полукругом аборигенов, поверх посылки поставил футляр и уселся на него сам. Затем медленно, неторопливо скрутил сигарету, облизал ее, прикурил и уставился в черные глаза, наблюдавшие за ним с холодной бесстрастностью гоанны.


Взяв палку, он нарисовал крошечный круг на земле у своих ног, как будто это должно было быть идеально. Затем справа от крошечного кружочка он с преувеличенным усилием нарисовал гораздо больший круг. Сделав все по своему усмотрению, он плюнул по разу в каждый кружок и наблюдал, как плевок впитывается в песок.


Сидя на обрубке трона, король Канут энергично жевал, его незрячие глаза, уничтоженные пожаром травы, слегка двигались, как будто могли служить стоящему за ними мозгу. Рядом с ним сидел старик, которому на вид было тысячу лет, и, вероятно, ему было не совсем девяносто. Его рука, похожая на коготь, обхватила запястье Канута. Антропологи не поверили бы этому, но Бони знал, что Старик передает то, что он видел, в разум слепого человека. Таким образом, он продвигался медленно и продолжал это делать.


Своей палкой Бони указал на большой круг, сказав:


“Это Канут-Вандирна, глава народа Оррабунна”. Напряжение внезапно спало. Он указал на меньший круг. “Это все остальные блэкфеллеры внутри одного хампи”. Его палка прошла над землей, как бы стирая круги, вернулась к большому кругу, сказав: “Это полицейский бигфеллер, я. А этот маленький - констебль Пирс.”


Воцарилось молчание, пока он смотрел в каждую пару черных глаз и долгую минуту задерживал свой взгляд на глазах старика, держащего Канута за запястье. То, что старик увидел в его голубых глазах, Бони знал, что Канут видит то же самое. Любры были молчаливы и неподвижны, сгорбившись сразу за общим очагом, и мужчины и дети тоже стояли кучкой. Бони сказал:


“Давным-давно Сара пообещала маленькую Мину Кануту. Теперь Канут стар, принимает эвкалиптовые ванны и любит табак больше, чем молодой любрас. Ему нравится сидеть на солнышке и слушать счастливые голоса своего народа вокруг себя, и рассказывать им, что духи Алчуринга хотели бы, чтобы они сделали. Что скажешь, Канут?


“Крупный полицейский говорит правду”, - согласился Канут, добавив: “Есть закон блэкфеллера и закон уайтфеллера”.


“Канут говорит правду”, - согласился Бони. “Но закон уайтфеллера более силен, чем закон блэкфеллера. Тем не менее, мы сейчас обсуждаем закон блэкфеллера. Бимби, мы болтаем о законе Уайтфеллера. Мы говорим о Саре и ее Мине, которую она давным-давно пообещала Кануту. Давным-давно Мина принадлежит Кануту. Хорошо! Оки! Я сижу на сорока пачках черного табака, столько, сколько у тебя пальцев на обеих руках в пять раз больше. Я меняю весь этот табак на Мину.”


За этим предложением последовало молчание, пока Мерти не сказал:


“Мина или Рабунна любра. Ты мужчина из Воркера. Ничего не поделаешь”.


“Я полицейский из Уайтфеллера”, - возразил Бони. “Я говорю за то, чтобы ты сел в тюрьму, ты сядешь в тюрьму в Loaders Springs быстро и качественно. Я вижу тебя, Мерти; я вижу тебя. Ты говоришь Кануту Смоку, чтобы уайлдфеллер пришел поиграть в ад на Маунт Эдем. Ты нарушаешь закон уайтфеллера. Я большой полицейский уайтфеллера. Тебе, канутый парень, сорок пачек табака за твою Мину, а?


Сухожилия на скелетообразной руке аборигена, выполняющие роль глаз Канута, напряглись, требуя принятия без возражений, и Канут сказал:


“Ты сидишь на табаке?”


“Я сижу на сорока табакерках”.


“Я торгую о'кей, все в порядке”.


Своей палочкой Бони стер два круга. Затем он нарисовал два очень больших круга, слегка накладывающихся друг на друга. Он позвал Мину, и девушка вышла из машины, припаркованной недалеко от трассы, и подошла к нему сквозь собравшихся аборигенов. На ней были белые шорты, и больше ничего, кроме льняной повязки на голове.


Она стояла внутри одного из кругов, а в другой круг Бони высыпал пачки табака. Старик призвал Канута подняться и вывел его вперед, чтобы тот встал грудь в грудь с Бони, где круги пересекались. За Бони стоял табак; за Канутом стояла Мина, левое запястье Канута все еще сжимал Советник.


Теперь Мурти вышел вперед и дал Кануту кремень, и Король исследовал грудь Бони свободной рукой и порезал плоть. Он передал Бони кремень, и Бони порезал себе грудь. Каждый смочил кончик пальца кровью другого и прижал палец к крови на своей груди.


Сделка была совершена. Канут упал на колени и принялся перебирать табак, как скряга, пересчитывающий свои золотые, а Бони схватил Мину за предплечье, подвел к машине, втолкнул внутрь, закрыл дверцу и вернулся к общему очагу.


Табак исчез. Все, мужчины, женщины и дети постарше, жевали табак. Канут вернулся на свой трон. Прошло некоторое время, прежде чем король, великий визирь и советники восстановили свою деловую серьезность.


“Есть еще одна сделка, ” сказал им Бони, “ закон Блэкфеллера в обмен на закон уайтфеллера. Почему вы все становитесь мошенниками, когда я выпускаю дым, говоря парню Вустеру, что я в порядке? Зачем вы поймали Сару и Мину? Зачем вы все деретесь в лагере? Ты мне скажи, а?


Лица, как у горгулий. Глаза пустые, как закрытые ставнями витрины магазинов во время беспорядков. Бони медленно скручивал сигарету, на самом деле делая то, что выглядело как сигарета.


“Я тебе говорил, а? Ты скажи Чарли, чтобы он проследил за здоровяком полицейским. Я поймаю... эм... Чарли. Потом я поймаю... эм... Мину. Мне не говорят, но я знаю, почему ты сказал Чарли выследить меня, посмотреть, что я сделаю. Ты сказал Чарли сделать все это, потому что боишься, что я найду Йорка и Линду. Хорошо! Закон Уайтфеллера гласит, что вы все отправитесь в тюрьму. Ты выслеживаешь белого полицейского. Ты пытаешься прирезать Мину и избить Чарли. Затем ты куришь для уайлдфеллера-блэкфеллер приходит, чтобы догнать Чарли, убить Чарли, спрятать его тело в песчаной дюне, и тогда ни один полицейский из уайлдфеллера не знает, где Чарли. Ты говоришь, что Чарли уехал очень далеко. Полицейскому из Уайтфеллера ничего хорошего. Вы все отправитесь в тюрьму, ладно.”


Солнце клонилось к западу, и полосы светлого золота легли поперек сцены и осветили лица Канута и его советников. Всем было явно не по себе, очевидно, они вспоминали истории о тюремном существовании, рассказанные им Пирсом на предыдущих конференциях.


“Блэкфеллер живет по закону блэкфеллера”, - заметил Мерти, сплевывая табачный сок в сторону Бони.


“Вы живете по закону блэкфеллера, да?” Сказал Бони. “Я торгуюсь. Вы все довольно быстро попадаете в тюрьму Уайтфеллера. Скажешь мне, где Йорки, и ты не попадешь в тюрьму Уайтфеллер. Вы все торгуетесь, да?”


Глаза оторвались от земли. Мужчины смотрели на мужчин, а лубры хмурились, хмурились, бормотали. Наконец все взгляды были устремлены на слепого Вождя. Даже Мурти ждал его решения. Минуты шли, и напряжение росло настолько, что, когда Канут встал и расстегнул пальто, обнажив его огромное брюхо и ноги-веретена, все еще оставалось доказательство того, что аура авторитета может венчать аборигена.


“Йорки - белокожий и чернокожий. Чернокожий не торгует”.


Он сел на свой пенек, и Бони тут же сказал:


“Торговля Бимби Блэкфеллера". Торговля Бимби Блэкфеллера в тюрьме Уайтфеллера. Вы забываете о Саре, о той драке. Что бы вы ни сделали с Сарой, вы все остерегайтесь. Что бы вы ни сделали с Чарли, будьте осторожны. Скажите уайлду-блэкфеллеру, чтобы он возвращался в лагерь, убирался из своей страны, держался подальше от своей страны, и побыстрее. Закончите разговор. Завершите обмен. Мина, моя женщина. Жуй табак. О'кей, все в порядке!”


“Ладно, ладно! Мина - твоя женщина”, - весело согласился Канут, явно довольный тем, что конференция закончилась.


Бони выступил вперед, чтобы доказать доказанное. Он встал перед королем народа Оррабунна и протянул руку. Слепой оторвал свою руку от руки Советника и протянул вперед. Они пожали друг другу руки.


Грейвли Бони вернулся к машине. Не говоря ни слова, он вернулся на сиденье за рулем и поехал в сторону Лоудерс Спрингс. Мина была озадачена, ожидая, что он скажет. Бони ехал пятнадцать минут, а потом остановился.


Он сделал две сигареты, одну из которых отдал девушке, а затем сказал:


“Ты принадлежишь мне. Я купил тебя за пять фунтов табака. То, что скажет Мари, моя жена, невыносимо даже думать”.


“Не говори ей”.


“Ты не знаешь, почему я купил тебя, не так ли?”


“Конечно, хочу. Ты купил меня, потому что желаешь меня”.


“Не говори глупостей”, - строго сказал Бони.


“Глупо! Что в этом глупого? Мужчина не покупает лубру, если она ему не нужна”.


“Или что-то еще от нее, Мина. Ты моя женщина, помни. Поэтому ты расскажешь мне то, что я хочу знать. Прошлой ночью я задал тебе вопрос. Я спросил тебя, знаешь ли ты, где скрывается Йорки, и ты сказал, что не знаешь. Ты знаешь?”


“Нет, я этого не делаю”, - сердито ответила Мина.


“Я также спросил, знает ли Канут, где Йорки, а ты не сказал. Я спрашиваю тебя сейчас, знает ли Канут. Скажи мне ”.


Мина выбросила окурок за открытое окно, тряхнула волосами, не обращая внимания на блокнот, и надулась. Бони слегка повернулся и медленно потер ладони друг о друга.


“Это может ранить сильнее, чем ватный тампон”, - сказал он. “Ты моя женщина, как я говорил тебе не раз. То, что ты мне рассказываешь, больше не касается Канута, так что покидай свою сторону залива и встречайся со мной.”


“Галф! Что ты имеешь в виду, галф?”


“Неважно. Отвечай на мои вопросы. Во-первых, Канут знает, где Йорки?”


“Да, покупает. Мурти тоже”.


“Чарли знает?”


девушка быстро покачала головой.


“Но Чарли знает, что Канут знает?”


Голова кивнула.


“Что еще знает Канут?”


девушка неохотно повернулась, чтобы встретиться с ним взглядом, в ее собственных глазах стояли слезы.


“Мы пытались выяснить, Сара и я. Старина Фрэн Йорк всегда был добр к Саре и ко мне. Зачем он пошел и убил миссис Белл, мы не можем выяснить. Мы с Сарой рады, что мистер Пирс не поймал его, и если бы мы знали, где он, мы бы вам не сказали.”


“Я бы заставил тебя рассказать мне”, - огрызнулся Бони.


“Нет, ты бы этого не сделал. И не заставляй меня вести себя как блэкфеллер”.


“А как же маленькая Линда Белл? Белый ребенок, напуганный, возможно, голодный, живущий с Йорки, как динго”.


“С Йорки ей будет хорошо. Я знаю. Йорки - мой отец. Ни один белый мужчина не сравнится с Йорки”.


Бони вздохнул.


“Бывают моменты, когда я очень плохой полицейский, Мина. Я должен вытащить тебя из машины и избить, и никто не сможет помешать, потому что ты моя женщина. Говорят, что ваш отец по причине, которую мы пока не знаем, убил безобидную женщину и похитил ее маленького ребенка, и вы ему сочувствуете. Вы ведь не верите, не так ли, что Йорки не стрелял в миссис Белл?


“Я не знаю, инспектор, я не знаю”, - причитала она. “Должно быть, он сошел с ума или что-то в этом роде. И теперь ты заставляешь меня хотеть помочь тебе поймать его, отослать подальше и убить. Давай, бей меня. Я хочу, чтобы ты победил меня. Я твоя женщина. Ты купил меня.


Она повернулась еще сильнее, чтобы спрятать лицо в руках, и Бони нежно запустил пальцы в ее короткие черные волосы.


Ад, воспламененный встречей двух рас и всегда открытый для того, чтобы принять его, он знал, что был открыт и для того, чтобы взять ее.


“Хочешь, я скажу тебе, почему я купил тебя, Мина?”


Внезапно ее лицо поднялось, и она посмотрела на него полными слез глазами с серыми крапинками.


“Я купил тебя у Канута для Чарли”.


OceanofPDF.com


Глава семнадцатая

Бони Торгует Своей женщиной


БОНИ СТОЯЛ перед открытым французским окном своей спальни и смотрел на поднимающийся склон, увенчанный соснами, и этот склон был скалой, которую он еще не расколол, хотя и расколол; непостижимая поверхность этой земли, в которую он не мог вникнуть, хотя и поцарапал ее.


Если бы не вероятность того, что похищенный ребенок был жив, он бы в полной мере насладился борьбой с аборигенами, стоящими за его расследованием убийства миссис Белл, принял бы твердость скалы, непроницаемость поверхности как испытание своего терпения. То, что казалось долгим периодом усилий, на самом деле было меньше двух недель, за которые он добился большего, чем Пирс и его полсотни человек за месяц.


Теперь он будет забивать молотком и копаться в других местах.


Надев халат и тапочки, он открыл дверь и прислушался к звукам домашней деятельности. Как и ожидалось, было слишком рано, чтобы персонал был на работе, и он молча прошел по короткому коридору в гостиную, а оттуда на кухню.


Он улыбался, заправляя керосиновую плиту метилированным спиртом, вспоминая, что у него есть любра, которая давно должна была встать, чтобы утолить его жажду, и что, когда все было сказано и установлено, кануты и Мурти прекрасно поладили, спасибо. Солнце вот-вот взойдет, а жена все еще в постели! Этого достаточно, чтобы бросить вызов любому аборигену.


Он сидел за кухонным столом, пил третью чашку чая и курил пятую сигарету, когда саундз ввел на кухню кухарку. Одетая в мужское платье, она на мгновение остановилась, чтобы протереть заспанные глаза, а затем поставила часы на комод и откинула волосы со лба. Все еще не обращая внимания на Бони, она вышла из кухни, вернулась с дровами для растопки, разожгла плиту и отправилась в прачечную на улице.


Она снова появилась в той же внутренней двери, на этот раз одетая для дневной работы в желтое платье, прикрытое выцветшим синим фартуком.


“Ты поздно встал”, - сказал Бони.


“Воскресное утро”, - возразила Сара.


“В чайнике есть чай”, - уговаривал он. “Я сделаю тебе сигарету”.


Она налила чай, поставила его на стол и придвинула стул. Он не мог не отметить, что ее предплечья были размером с его ноги, и пожалел, что не стал свидетелем ее игры с деревом. Он оценил ее вес в пятнадцать стоунов, а возраст все еще не достиг пятидесяти. На ее лице виднелись рубцы от ее тотема, а за темными глазами уже были опущены ставни, чтобы отразить его атаки. Она приняла сигарету и выразила удивление, когда он предложил ей прикурить.


Бони сидел непринужденно и рассматривал ее. Она дошла до того, что посмотрела прямо на него и, ожидая, что он заговорит, забеспокоилась, когда он этого не сделал. Темные глаза столкнулись с голубыми, и стол стал пропастью между ними. Проблеск истины коснулся разума первобытной женщины. Этот мужчина был не из ее круга, но, поскольку она была женщиной, ее сердце должно было восторжествовать.


“Зачем ты меняешь Канут на мою Мину?” - спросила она.


“Разве она тебе не сказала?”


Сара покачала седеющей головой. Она забыла о чае. Сигарета незаметно догорела в ее толстых пальцах. Он заметил, как в ее глазах появилась тоска, но промолчал, и вскоре она сказала :


“Зачем? Ты мужчина из страны белых. Зачем ты меняешь мою Мину? Мина - это моя Мина. Старый Фрэн Йорк ляжет со мной. Оле Френ Йорк, мой мужчина. Оле Френ Йорк, выходи за меня замуж по-блэкфеллеровски. К черту миссионера.”


“Для Мины лучше быть моей женщиной, чем принадлежать старому Кануту”, - сказал Бони. “Зачем ты обещаешь ему малышку Мину?”


“Давным-давно Канут сказал, что расскажет полицейскому обо мне и Йорки, я не обещаю ему ребенка. Я обещаю ему ребенка, а он все равно говорит "расскажи полицейскому". Маленький Йорки. Он дерется с канутом. Больше ничего не могу сказать полицейскому.”


“Но он придерживался обещанного ребенка?”


“Да. Она вырастает, и он старается ради нее. Мы побеждаем его, мы всегда побеждаем его. Мы тоже пытаемся победить тебя ”.


“Тебе можно, но не Мине”, - сказал он, улыбаясь, чтобы подбодрить ее. “Мина, она вышла за меня замуж, за крутого полицейского. Она ушла с крутым полицейским. Ты больше не увидишь Мину.”


Большие черные глаза сверкнули, и огонь был потушен его собственным голубым льдом. Она начала протяжно всхлипывать, и по ее крупному лицу потекли слезы, напомнив ему о ее дочери. Теперь ее голос срывался на рыдания:


“Зачем Старый Фрэн Йорк застрелил миссис Белл и сбежал с Линдой? Зачем он это сделал? Зачем ты пришел и забрал мою Мину? Зачем ... зачем... зачем...”


“Откуда ты знаешь, что Оле Френки убил миссис Белл?” он требовательно спросил. “Ты говоришь, что Оле Френки сбежал, а Йорки, несомненно, убил миссис Белл. Другие парни убивают миссис Белл, а заодно Линду и Йорка.”


Надежда зародилась, как звезда, и погасла, как потухшая лампа. Страх и уныние снова охватили Сару.


“Они нашли следы Йорка”, - парировала она.


“Ты видел эти следы?”


“Нет. это сделал Билл Харт, и Арнольд, и констебль Пирс”.


“Они должны знать”.


“Яир. Нам с Миной пришлось готовить и заниматься домашним хозяйством. Мужчины отправились на поиски Оле Френ Йорка. Они выяснили, куда ушел Оле Френ Йорк, и ничего не сказали. Мы с Миной пытались это выяснить.”


“Чарли знает?”


“Не думай”.


“Чарли видел следы Йорки за мясной лавкой?”


“Зачем он их видел? Его отправили следить. Они все были в тот день, вскоре мужчины позавтракали”.


“Теперь послушай, Сара”, - медленно произнес он. “Я тебе кое-что скажу, ты обещаешь сохранить это в секрете?”


Легкое колебание, а затем капитуляция. Он сказал:


“Йорки был здесь прошлой ночью”.


Это заявление потрясло ее, прежде чем заморозить до неподвижности.


“Ты идешь со мной”, - приказал он. “Я покажу тебе”.


Она неторопливо прошла за ним через заднюю дверь, вдоль задней части дома, к боковой веранде, на которую выходила его спальня. Напротив его комнаты ступени сломали длинные перила веранды, а у подножия ступеней виднелись отпечатки подошв мужчины, который ходил по его ногам. Женщина остановилась, словно наткнувшись в темноте на стену. Она низко наклонилась, двинулась в одну сторону, затем в другую из трех отчетливых отпечатков.


Когда она выпрямилась, ее глаза выражали недоумение, а голос - убежденность.


“Это не следы Йорка”, - сказала она.


“Посмотри еще раз”.


Она подчинилась, покачав головой, и снова, прищурившись, рассмотрела снимки с нескольких ракурсов.


“Сходи за Миной. Скажи ей, что я хочу видеть ее здесь. Не говори ей о следах”.


Мина пришла в шортах и банном полотенце. Как и в случае с ее матерью, Бони не нужно было указывать следы. Как и ее мать, она наклонилась и, прищурившись, рассматривала отпечатки под разными углами. И, как и ее мать, сначала она подумала, что это следы Йорки, но в конце концов решила, что это не так.


“Йорки был здесь прошлой ночью?” - предположил Бони, но она решительно отвергла это. “Хорошо. Приведи Чарли. Приведи его, но не говори зачем. Ты понял?”


“Да. Кто-то притворяется, что это следы Йорка?”


“ Давайте послушаем, что скажет Чарли.


Мина уронила полотенце и побежала, как бешеная, в каюту.


“Зачем, мистер Бонапарт, зачем кому-то это делать?” - спросила Сара с блеском в глазах. “Зачем кто-то вроде Йорки приходил прошлой ночью?”


“ Подожди, пока Чарли их не увидит. Даже тогда я, возможно, не смогу тебе сказать.


Они могли видеть, как Мина тащила сонного Чарли за руку. Она действовала честно, когда подтолкнула его вперед, когда он достиг веранды, и Чарли продолжал двигаться, пока не увидел следы. Было забавно, как эти треки прогнали сон из его глаз.


“Парень, похожий на Йорки”, - сказал он, подводя итог. “Ходи, как Йорки. Не знаю этого парня”.


Они прислуживали Бони, и Бони торжествующе улыбался.


“Мы ничего не скажем о том, что эти следы были мошенническими, а?”


“Если ты так говоришь”, - согласилась Мина. “Но почему, кто их сделал?”


“Это сделал я. Чарли, ты можешь их приготовить?”


“Я попробую”.


“Не сейчас. Возвращайся на кухню, Сара, и ты, Мина. На вас обоих наложен запрет на молчание. Я объясню Чарли, что я думаю, и он сможет сказать тебе. Давай, Чарли.”


Они поднимались по склону, абориген в шортах, Бони в развевающемся халате. Бони развел небольшой костер, как блэкфеллеры веками раскладывали дрова для растопки, и жестом пригласил Чарли присесть рядом с ним на корточки. С величайшим терпением, присущим его расе, абориген подождал, пока Бони сделает две сигареты, и тогда Бони заговорил не о странных следах.


“Мина сказала тебе, что я обменял Канута на нее?”


“Яир. Какого черта ты это делаешь? Ты сказал, что будешь работать на Кануте для меня ”.


“Я так и сделал, Чарли. Я купил у него Мину. И когда-нибудь я собираюсь продать ее тебе”.


Во второй раз за это утро надежда загорелась, как звезда, но на этот раз она не погасла.


“Я заплатил за Мину сорок пачек табака”, - сказал Бони.


“Я плачу тебе больше. У меня есть деньги на станционных счетах”.


“Я думаю, Мина стоит пятисот вилок, даже тысячи”.


“Крутой парень, а?” - набросился Чарли, сильно нахмурившись.


“Ну, предположим, я отдам тебе Мину, что бы ты дал мне?”


“Все, что у меня есть”.


“Правдивые ответы на мои вопросы?”


“Что ты хочешь знать?”


“Я спрашиваю, ты дашь правдивые ответы на мои вопросы, если я отдам тебе Мину?”


Чарли кивнул, и улыбка медленно расплылась по его выразительному лицу.


“Это сделка”, - сказал Бони, и они пожали друг другу руки у крошечного костра. “Ты отвечаешь на все мои вопросы, и я отдаю тебе Мину. Вы с Миной отправляетесь к миссионеру и поженитесь должным образом, когда я скажу. Оки?”


“О'кей, крутой парень”.


“Я тоже буду крутым. Где сокровищница племени?”


“Что? Нет!”


“Ладно! Никакой тебе Мины”.


Боль наполнила черные глаза. Пот крупными каплями выступил на выпуклом лбу.


“Я не могу этого сказать”, - воскликнул Чарли. “Ты же знаешь, я не могу этого сказать”.


“Я знаю, где находится сокровищница, но я проверяю тебя, чтобы убедиться, что ты даешь правдивые ответы”, - нагло солгал Бони, и ему сообщили, что заветные камни чуринга племени, волшебные указывающие кости и все другие реликвии, которые приковывали это племя народа Оррабунна к поколениям тех, кто жил и умер до них, хранятся на определенном дереве в определенном месте.


“Хорошо, Чарли. Теперь я знаю, что ты говоришь правду. Забудь о сокровищнице. Я твой друг; ты мой друг. Ты знаешь, что такое гипс из Парижа?” Чарли покачал головой.


“Ну, ты знаешь, что такое пластилин?”


“Яир, мы работали с этим в Миссии”.


“Отлично! Парижский гипс находится в виде порошка, и когда к нему подмешивают немного воды, он превращается в пасту, которая довольно быстро затвердевает”. Бони сделал отпечаток своей руки на земле и проиллюстрировал процесс снятия слепков. “В тот день, когда была застрелена миссис Белл, констебль Пирс сделал гипсовый слепок следов за мясной лавкой. У меня есть этот гипсовый слепок, и по нему я сделал следы под ступеньками веранды. Итак, Чарли, следы, которые я сделал, точно такие же, как те, что были за мясной лавкой. Понял меня?”


“Яир. Значит, следы Йорки за мясной лавкой оставил не Йорки?”


“Это правда. Кто-то другой оставил эти следы, Чарли, чтобы быть уверенным, что их найдет белый торговец. Просто так получилось, что ни один черный торговец их не видел. Как ты думаешь, они были достаточно хороши, чтобы обмануть Билла Харта и остальных?”


Чарли задумался, предельно серьезный.


“Этот Билл Харт хороший бушмен”, - сказал он. “Эти следы тоже неплохие. Я думаю, Билл на них клюнул бы?”


“И другие уайтфеллеры сделали бы то же самое?”


“Да, быстрее, чем Билл Харт”.


“Теперь иди вниз и жди завтрака. Шепни Мине, что, возможно, Йорки не стрелял в миссис Белл, но берет вину на себя. Больше ничего Мине не говори”.


OceanofPDF.com


Глава восемнадцатая

Решение взорвать динамит


РЕАКЦИЯ Чарли и других женщин на отпечатки, сделанные с помощью гипсового слепка Пирса, была идентичной. Они были потрясены, увидев то, что, по их мнению, было следами Йорки, и поражены вероятностью того, что первоначальные отпечатки, которые, как было заявлено, были четкими за мясной лавкой, были сделаны парой старых рабочих ботинок Йорка.


Йорки, уезжая из Маунт-Идена на некоторое время в тауншип, наверняка оставил бы свою рабочую одежду и ботинки в одной из комнат отеля quarters. Таким образом, любой мог использовать старые ботинки, чтобы оставить отпечатки и заровнять свои собственные следы при отступлении.


Однако опытный следопыт не ограничивается фактическими отпечатками ног. Он учитывает угол наклона каждой ступни относительно воображаемой мертвой центральной линии, а также расстояние, разделяющее отпечатки, показывая длину шага и то, какая нога короче другой.


Фальсификатор может сделать точные отпечатки мужских ботинок, но он не может подделать промежутки между местами расположения мужских ног достаточно точно, чтобы обмануть аборигена. Сам абориген не смог изготовить идеальную подделку по всем пунктам.


Констебль Пирс, умный человек, не делал гипсовых отпечатков отдельных следов, но сделал обширный слепок, включая два отпечатка левого и один отпечаток правого ботинка, и поэтому отпечатки, показанные Чарли и женщинам, были точными копиями тех, что были сделаны за мясной лавкой.


Почему так случилось, что ни один абориген не увидел следов за мясной лавкой, понять было невозможно. Сначала эти следы нашел Харт. Он повел на них Арнольда и Эрика Маунди. Вуттон тоже их видел, но Вуттон не был ищейкой. Когда Пирс прибыл, ему сказали, что это следы Йорка, и он увидел то, что, как ему казалось, ожидал увидеть. Итак, если все признают подделанные следы подлинными, зачем утруждать себя проверкой их аборигенами, срочно необходимыми для розыска Йорка и ребенка?


В этом расследовании ничего не прояснилось. Это было похоже на наполовину спущенный мешок, который при ударе где-то вздулся. Единственный человек, у которого не могло быть мотива для подделки этих отпечатков, был Йорки.


Вопросы: Кто их подделал и зачем? Зачем, если не для того, чтобы создать впечатление, что Йорки застрелил миссис Белл и забрал ребенка? Вместо одного убийства могло быть три убийства? У аборигенов или у белых?


Бони ждал, когда к нему придет песчаная дюна. Он потрогал спящую тайну, и она пробудилась. Он продолжил это расследование в соответствии с правилами, установленными в практике раскрытия преступлений. И теперь он был убежден, что его усилия сводятся на нет силой, которую правила не принимали во внимание. Поскольку это было так, он принял душ и оделся в настроении, которое его редко беспокоило.


В гостиной он обнаружил Вуттона, делающего записи у своего радиоприемника, а мысли скотовода были заняты новостями, которые он получил со станции к северо-востоку от озера Эйр.


“Вода все еще льется в озеро вниз по течениям Диамантины и Уорбертона, а также Куперс-Крик”, - сказал он. “Может быть сильное наводнение, если эти реки продолжат течь”.


“Когда в озеро в последний раз поступала вода?” Спросил Бони.


“Три года назад, но озеро не наполнялось должным образом уже пятьдесят лет, я полагаю”. Вуттон сел и развернул салфетку. Они выбрали хлопья из "безупречной Мины". “Потребовалось бы чертовски сильное наводнение, чтобы заполнить это озеро”.


“Как вы объясните тот факт, что берег с этой стороны все еще достаточно влажный, чтобы покрыть грязью мужские ботинки, всего в нескольких минутах ходьбы от пляжа?”


“Вопрос, который я задал геологу. Передайте, пожалуйста, сахар. Парень позвонил вскоре после моего приезда. Пробыл неделю. Интересные идеи. Суть в том, что давным-давно озеро Эйр было морем с холмами, долинами, впадинами и прочим, как под другими океанами. Потом море вроде как высохло, оставив озеро все еще с водой. Когда она высохла, вся вода, которая осталась, была в отверстиях и прочем. Понял меня? ”


“Да. Спасибо, Мина. Яичницу с беконом, пожалуйста. О, да, и кофе”.


“Правильно. Первоначальное дно озера состоит из материала, который образует глиняные плиты, похожие на полоску пляжа по всей окружности. Вдобавок ко всему ветер сдул пыль, песок и туловище, в котором жили и погибли лягушки, рыбы и прочие твари, и добавил их останки. Другими словами, поверх первоначального твердого грунта лежит толстый слой грязи. Ну и что? Мина, я тоже буду яичницу с беконом. Что ж, когда вода из рек и ручьев впадает в озеро, она лишь немного растекается по поверхности, потому что большая ее часть просачивается вниз, чтобы сначала распределиться между твердым дном и верхним слоем ила, а также заполнить глубокие ямы и впадины. Так что должно утечь чертовски много воды, прежде чем на поверхности озера с этой стороны появятся признаки этого, и даже тогда она сначала появится под слоем грязи. ”


“Чтобы через три года, а то и дольше, без дождей озеро не пересыхало сильно даже вблизи берега”.


“В этом-то и вся сила, инспектор. Мина! Мина! Мой кофе”.


Девушка принесла кофе и встала за стулом Бони. Она подождала, пока опустеет подставка для тостов, затем пошла на кухню за добавкой, не прилагая никаких усилий, чтобы быть такой внимательной к скотоводу.


“Могу я воспользоваться лошадью сегодня утром?” Спросил Бони. “Моя слишком медленная. И мне не нужна быстрая лошадь. У меня есть работа. А мне нужен мешок сахара.”


“Конечно. Я скажу Чарли после завтрака. Мина! Еще тостов. Что с тобой сегодня утром, Мина? Почему столько внимания инспектору Бонапарту и чертовски мало мне?”


Мина извинилась и ушла за новыми тостами. Бони сказал:


“Ты еще не слышал, что Мина теперь моя женщина?”


“Мина - твоя женщина!” Зеленые глаза Вуттона широко раскрылись, и он расправил свои мощные плечи. “Не понимаю”.


“Вчера днем я купил ее у Канута”.


“Ты купил! Не знал, что она принадлежит ему, хотя кто-то сказал мне, что ее обещали Кануть, когда она была ребенком. О, так вот почему тебе нужен был табак. Думаю, она досталась тебе довольно дешево. Что думаешь, Мина?”


“К тому же, это может быть слишком дорого”.


Взгляд мистера Вуттона скользнул по ней, с головы на красные туфли и снова на лицо. С нее он перевел взгляд на Бони, сказав:


“Да, ты купил ее дешево. Могу я спросить, по какой причине?”


“Получи прибыль от моей сделки. Мина, пожалуйста, оставь нас. Я не собираюсь раскрывать секреты, и ты тоже”.


Девушка подошла ближе, взяла использованную тарелку Бони, улыбнулась Вуттону и почти выбежала из комнаты, сдерживая хихиканье, вырвавшееся у нее после того, как она вошла в кухню.


“Секреты!” - пробормотал Вуттон.


“Секреты влюбленных”, - сказал Бони, теперь занятый сигаретой. “Скажите мне. Я видел, что ваши изгороди когда-то вдавались в озеро дальше, чем сейчас. Как давно это было?”


“За много лет до того, как я приехал сюда. Возможно, это было тогда, когда впервые построили пограничный забор. Это было в 1923 году. Я это точно знаю. Многие из первоначальных столбов все еще стоят. Большая часть сетки была обновлена. Но это все еще хороший забор. Ты ездишь вдоль него?”


“Посетил старые лагеря Йорка. Во всех них есть пайки. Ты ведешь учет в своем продовольственном магазине?”


“Не очень строгую. Почему?”


“Сара много раздает своему племени?”


“Насколько я знаю, нет. Что у тебя на уме?”


“Мне интересно, на что живет Йорки”.


“К этому времени Такер уже объехал фермы в Новом Южном Уэльсе, даже в Западной Австралии. Ты же не думаешь, что он ошивается вокруг озера Эйр, не так ли?”


“В любом случае у меня нет доказательств. Я надеюсь получить их сегодня днем. Но следы за мясной лавкой, которые, как я утверждал, оставил Йорки, оказались подделкой ”.


Вуттон был явно поражен.


“Эти следы оставил не Йорки”, - продолжил Бони. “Трое аборигенов поддерживают это мнение”.


“Но все, включая Пирса, говорят, что так и было”.


“Видел ли их кто-нибудь из аборигенов, когда их привезли от Нилов?”


“Я не знаю. Не думаю. Все было так поспешно. Подожди. У Пирса был с собой трекер. Я действительно видел, как он рассматривал следы ”.


“Полицейский ищейка - не местный житель АВО. Он мог заметить следы Йорки в Лоудерс-Спрингс, а мог и не заметить. В любом случае, он не был бы так хорошо знаком со следами Йорки, как местные жители ”.


Скотовод задумчиво набил трубку. Он сказал:


“Какой из этого следует вывод?”


“Я не уверен... пока”. Бони поднялся. “Ты прикажешь привести для меня лошадь?”


“Прямо сейчас”.


Вуттон был явно встревожен. Проинструктировав Чарли, он целый час просидел за своим офисным столом, не обращая внимания на кучу документов. Было воскресенье, и для мужчин не курили, но около десяти часов пришла Мина сказать, что чай готов. Он пошел с ней на кухню, затем спросил:


“Что все это значит насчет того, что Инспектор купил тебя у Канута?”


Девочка застенчиво улыбнулась, а ее мать громко рассмеялась, но скотовод не понял шутки.


“Я полагаю, вы знаете, что у инспектора там, откуда он родом, есть жена и сыновья, почти молодые люди?” он настаивал.


Обе женщины рассмеялись, и ни на один из вопросов они не смогли ответить словами. Его раздражала эта уклончивость, и он знал, что это бесполезно. Он чувствовал, что здесь, на его собственной территории, произошло многое, о чем он ничего не знал, и это также раздражало его. Ни одному мужчине не нравится быть пешкой в своем собственном бизнесе.


Вуттон снова был в своем кабинете, когда услышал стук копыт, догадался, что Бони вернулся, и стал выжидающе ждать. Несколько минут спустя Бони вошел в офис, чтобы положить на стол пакет из-под сахара, который он позаимствовал. Он унес его пустым; теперь он был наполовину заполнен и надежно завязан.


Бони попросил сургуч, и Вуттон увидел, как узелки на бечевке были густо пропитаны сургучом и запечатаны отпечатком большого пальца. Затем голубые глаза серьезно посмотрели на него.


“Содержимое этого пакета имеет ценность, которую невозможно оценить”, - сказал Бони. “Не могли бы вы освободить для него место в вашем сейфе?”


“Думаю, да”, - согласился Вуттон. “Что в этом такого?”


“Я не хочу показаться загадочным, но для тебя было бы лучше не знать. Возможно, я попрошу тебя вернуть это до вечера. Я надеюсь на это. Ни при каких обстоятельствах не передавай это никому другому, кроме констебля Пирса. Он может быть здесь позже. ”


Вуттон отнес пакет в свой сейф, переставив бухгалтерские книги и прочие мелочи, чтобы освободить для него место. Его еще больше разозлила секретность сургуча Бони.


“Вы хотели бы оставить ключ от сейфа себе?” резко спросил он.


“Спасибо, но так не пойдет”. Бони обезоруживающе улыбнулся.


В этой комнате было тепло, несмотря на открытые окно и дверь. Они услышали низкий рев "вилли-вилли", и через две секунды по зданию пронесся ветер, когда ядро вихря прошло за мужскими помещениями. Обеденный гонг, треугольный кусок железнодорожного железа, в который могучая Сара била железным прутом, разрядил напряжение.


“Мне нужно помыть щеткой”, - сказал Бони и, оставив скотовода, не спеша последовал за ним.


Вуттон уже был в гостиной, когда Бони вошел, чтобы воспользоваться телефоном. Минуту спустя Бони разговаривал с Пирсом.


“Насчет тех следов, Пирс. Твой ищейка их видел?”


“Да. Почему?”


“Он сделал какой-нибудь комментарий?”


“Нет”.


“Ты думаешь, он принял их за "Йорки"?”


“Должно быть, так и есть. Он не сказал, что они не от Йорки. Почему?”


“Ну, они не от Йорки. Здешние abos говорят мне, что это не так, и они должны знать”.


“Но... Я не понимаю, инспектор”.


“Я пока не знаю. Работа была выполнена достаточно хорошо, чтобы обмануть здешних мужчин и тебя саму, но они не обманули abos. Я так понимаю, что ни один из местных або не видел этих следов в то время. Верно?”


“Это так. Мы отправим их всех на охоту как можно скорее”.


“Ладно, оставим это пока. Еще одно. Если я не свяжусь с тобой до шести вечера, приезжай сюда. Я дал себе трудное задание. В сейфе мистера Вуттона хранится пакетик сахара, который должен быть возвращен владельцу, если что-нибудь помешает мне связаться с вами после шести.”


“Звучит мрачно. Кто владелец?”


“Об этом тебе скажет содержимое сумки. Будь наготове, я позвоню снова в шесть. Я нахожусь в положении мужчины, который, попытавшись снести дом, решил взорвать его”.


OceanofPDF.com


Глава Девятнадцатая

Извлечение информации


КАНУТ, КОРОЛЬ остатков прошлой цивилизации, доработал игру. Не для него корона, раскачивающаяся на беспокойной голове. Не для него финансовые заботы, домашние хлопоты или проблема "не отставать от Джонсов’. Как и его предки, Канут знал все секреты жизни без болезней сердца или язв желудка.


Сегодня днем он непринужденно развалился на старом мешке, расстеленном в тени плетня, и жевал табак. Маленький мальчик отгонял заблудившихся муравьев, а вождь лубра пекла яббики, обмазанные грязью и засыпанные горячей золой. Это был прекрасный день в темной тени; чудесное существование для мужчины. Оно оставалось бы идеальным, если бы не знакомый голос, сказавший:


“Немного поболтай со мной, Канут”.


Король сел, поджал ноги под себя и недовольно хмыкнул. Маленький мальчик убежал к любрам, которые теперь стоят, пораженные тем, что здоровенный полицейский проник в лагерь, а они и не подозревали о его приближении.


“У нас есть яббер-яббер, да?” - предположил Бони. “Ты скажи Мурти и тому старику, который твои глаза, и другим старикам. Потом мы все болтаем-болтаем, а?”


- Крикнул Канут, и из разных глубоких теней мужчины потянулись и зевнули, рыгнули и что-то пробормотали, на мгновение замерли, увидев посетителя, присевшего на корточки рядом с их Вождем, и подчинились приказу. Посещение было воспринято как дело племени, и короля подвели к его трону, а его советники сгруппировались вокруг него.


Кейс, принесенный Бони накануне, все еще стоял там, и он снова сел, медленно, неторопливо смастерил сигарету, закурил и уставился на каждого мужчину по очереди. Там был Канут, отяжелевший от легкой жизни, с седыми волосами и бородой, все еще сильный, вероятно, ему все еще под семьдесят. Это были его глаза, очень старый седовласый и белобородый мужчина по имени Бил, который был обычным человеком и калекой, но умственно был на высоте. Там был Мурти, Шаман, около сорока лет, дикого вида, все еще дикого ума, с проколотым языком и изрезанным кремнями телом, как и подобало занимающему такую должность. Наконец, было еще шестеро мужчин, все старше шестидесяти. Ни один из них не посещал школу уайтфеллеров.


“Ты сказал этим диким аборигенам вернуться в лагерь?” Спросил Бони; и Канут кивнул, на его лице появилось угрюмое выражение, плохо соответствующее его обычной жизнерадостности.


“Еще раз покуришь для них, и вы все пожалеете”, - пригрозил Бони. “Кто из парней не пойдет прогуляться к Нилам? Давай, ты быстро рассказываешь”.


“В то время весь блэкфеллер ходил гулять”, - заявил Канут.


“Ты хитрый парень, а? Какой блэкфеллер, возвращайся скорее; возвращайся, посмотри - видишь миссис Белл, лежащую мертвой за кухонной дверью?”


“Ни один чернокожий не сделает этого”, - ответил Мерти.


Бони выпустил дым, посмотрел на щебечущих зябликов на дереве вверху, медленно затянулся и снова выпустил дым тонкой синей струйкой. Эбонитовые идолы смотрели на него, прищурившись.


“Я смотрю и вижу, что нашел Йорка и Линду. Ты говоришь, что крупный полицейский не нашел Йорка и Линду. Я говорю, что ты все время знаешь, где Йорки и Линда разбили лагерь. Ты говоришь: ‘Иди к черту’. Теперь я занимаюсь мошенничеством. Закон Уайтфеллера сильнее закона Блэкфеллера. Почему ты не сказал любрам и молодым людям, где Йорки и Линда разбили лагерь? Почему вы все такие хитрые парни? Миссис Белл не была люброй. Йорки не блэкфеллер. Линда - белое дитя. Закон Блэкфеллера тут ни при чем. Ты скажи, а?


Никакого движения. Никакой речи. Вырезанные изображения из человеческой плоти. Бони упорствовал.


“В тот раз, когда ты ходил гулять, один блэкфеллер остался в лагере, или он довольно быстро вернулся. Он пошел в хоумстед. Он увидел миссис Белл мертвой на земле. Он увидел кровавый след у нее на спине. Это было вот так. ” Палкой Бони нарисовал знак допроса. “Он подождет здесь, пока вы все не вернетесь от Нилов. Он не распространялся о миссис Белл, потому что знал мистера Вуттона, а мужчины думали, что все блэкфеллеры ушли гулять. О'кей! Все в порядке!


“Возможно, вы все возвращаетесь на грузовиках. Я точно не знаю. Но, когда Канут и Мерти возвращаются, тот чернокожий, который оставался в лагере и видел миссис Белл, рассказал о ней и показал Кануту отметину на спине миссис Белл. Он держал Канута за запястье, как делает сейчас, и заставил Канута увидеть эту отметину. Ты, Бил, был блэкфеллером, который видел миссис Белл мертвой. Ну, а теперь ты расскажи мне о том, что миссис Белл совсем умерла, а?


Ни малейшего шевеления век.


“Оки! Ладно, вы все! Ты знаешь старую красную жвачку, свою сокровищницу? Я нахожу волшебные камни чуринга, и повязки на голову, и волшебные туфли курдайча, и указывающие кости. Я нахожу все это. Что вы все на это скажете?”


Это их разморило. Мурти вскочил на ноги, споткнулся, когда автомат Бони был направлен ему в живот.


“Сядь, Мерти. Вы все сядьте. Тот, кто встанет, пока я не скажу, довольно быстро умрет. Я крупный полицейский. Закон Уайтфеллера. Если попытаешься оспорить закон Уайтфеллера, тебя чертовски быстро пристрелят. Ты слушай.


“Вы, парни из Оррабунны, все закончили. Я забрал сокровища, указательные кости, все. Я запираю их. Закон черных парней больше не годится”.


Потеря сокровищ их племени была сокрушительной. За вычетом их волшебных камней, их драгоценных семейных реликвий из человеческих волос, их древних сумочек и всемогущих, обладающих магией указывающих костей, они были лишены семьи, племени, происхождения, почти самого существования. Как сказал Бони, без распоряжений своими сокровищами они были ничем. Действовал закон Уайтфеллера. Смерть смотрела на каждого из них из этого пистолета, и теперь с них была снята всякая защита со стороны белых и черных законов. Они были обнажены, беззащитны перед своими врагами, которых поколения предков держали в страхе с помощью этого накопленного сокровища.


Это был удар по телу, который Бони терпеть не мог наносить, и он ни на секунду не сделал бы этого, если бы не Линда Белл. Эти закрытые глаза, упрямый ум были барьерами, которые нельзя было преодолеть взятками, угрозами, убеждением, аргументами или даже физическим наказанием.


“У меня есть другие острые кости”, - прорычал Мерти. “Я убью тебя. Короткий срок, долгий - я убью тебя”.


Бони выпустил клуб сигаретного дыма и приподнял верхнюю губу в великолепной усмешке.


“Ветер, Мурти. Сильный ветер. Я взял указывающие кости, более мощные, чем другие твои указывающие кости. Я указываю костями на тебя. Ты умираешь медленно, очень долго. Потом вы все умрете”.


Мертвенно-бледный страх овладел ими, поджал каждую губу, напряг каждый мускул.


“Мы торгуемся, да?” - тихо сказал Бони.


Канут смахнул капли пота со лба. Мурти, казалось, ушел в себя. Старик задрожал, но его похожая на клешню рука продолжала сжимать запястье Вождя.


“Какой обмен? Ты говоришь”, - взмолился Кнуд, и Мурти закричал. Он попытался встать, но сосед опустил его на землю. Казалось, протест Мурти укрепил Канута, и остальные закивали, как будто он мог видеть их поддержку.


“Ты рассказываешь о Йорки и Линде, я возвращаю твое волшебное сокровище”.


“О'кей, все в порядке”.


“Я возвращаю твое сокровище, и Мурти не тычет костью в меня или в какого-либо другого беляка”.


“Оки, хорошо”, - согласился Канут; и остальные, включая Мурти, согласно кивнули.


“Ты рассказываешь все о Йорке и Линде, и я получаю сокровище из тюрьмы в хоумстеде, очень скоро, быстро, а?”


“Мы запечатываем это”, - сказал Канут, и Бони нарисовал на земле между ними два пересекающихся круга. Последовала церемония смешения крови, затем Канут приказал говорить древнему, который был его глазами. Его английский был настолько легким, что приводится перевод.


“Я очень старый человек, но все еще активен в лагере. Я не мог зайти так далеко пешком, как река Нилс. Когда племя отправлялось на прогулку, я отправлялся в лес. У меня тяжело на сердце. Я стар и одинок. Мало-помалу я возвращаюсь в хоумстед. Я слышу, как мистер Вуттон стреляет в ворону, и я говорю, что это странно, потому что в этот день мистер Вуттон ходит в Loaders Springs. Я долго сижу. Потом я встаю, смотрю на озеро и вижу Линду и Йорка на прогулке.


“Я думаю, мистер Вуттон уехал в Лоудерс-Спрингс, а я иду в хоумстед узнать, не даст ли мне миссис Белл табаку. Я говорю ей, что племя бросило меня, и я одинок, и на сердце у меня тяжело.


“Когда я приезжаю в хоумстед, я не вижу мистера Вуттона. Я не вижу ни одного парня. Зато много ворон. Я захожу за мужскую половину. Там никого. Все мужчины разошлись. Я вижу что-то на земле возле кухонной двери. Мало-помалу я подхожу и вижу, что это миссис Белл. Она лежит на животе. Она мертва. Я вижу кровь у нее на спине. Потом я бегу изо всех сил, и весь день, и на следующий день я вижу кровавое пятно у нее на спине. Долгое время я думаю, что схожу с ума. Потом я узнаю, что племя вернулось в лагерь, и я тоже возвращаюсь. Я рассказываю Кануту о миссис Белл. Я рассказываю о Линде.”


“Вы видели машину мистера Вуттона?”


“Нет”.


“Или пыль от его машины по дороге в город?”


“Нет”.


“Ты говоришь неправду, да? Если Йорки и Линда гуляют по озеру, уайтфеллер видит их следы”, - съязвил Бони.


“Йорки носят обувь whitefeller Kurdaitcha. Йорки ходят по следам динго. Йорки не оставляют четких следов. Белоголовому и в голову не придет искать следы курдайча на лапке динго.”


“Хорошо! Ты говоришь правду. Что Йорки делают на озере? Он перешел сразу на другой берег?”


“Возможно, он разбил лагерь на песчаной дюне литтл-Феллер”.


Независимо от того, как он исследовал это последнее утверждение, Бони не продвинулся дальше в этом вопросе. Занавеска была чуть приподнята, чтобы показать назначение выброшенной доски, которую он нашел возле последнего лагеря Йорка. Ботинки "курдайча" уайтфеллера, безусловно, были обувью для ходьбы по грязи. Песчаная дюна ‘литтл-феллер’ может быть крошечным участком песчано-сухой земли в грязевом море, вершиной горы в грязевом море, поскольку Тихоокеанские острова - это горные вершины, возвышающиеся над океаном. Картина была достаточно ясной, но реальность подвергалась сомнению. Бони спросил:


“Почему вы не рассказали все это констеблю Пирсу?”


Ответ был хорошим и достаточным. Канут сказал:


“Оле Френ Йорки уайт-блэкфеллер”.


“Теперь ты, Бил, скажешь правду. Ты говоришь, что в хоумстеде никого не было, когда ты обнаружил миссис Белл мертвой. Кого ты видел возле хоумстеда?”


“Йорки и Линда”.


“Кто же еще?”


“Видел всадника высоко на холме”.


“Пайн-три-райз”?


“На другой стороне хоумстеда. Долгий путь. Мчался изо всех сил”. “Кто он был?”


“Не знаю. Давно. Давно...”


“Может быть, за милю”, - вмешался Канут.


“Какого цвета была лошадь?”


“Не смотри. В тот день было много пыли. Только лошадь и белый парень”.


“Когда ты увидел всадника, где были Йорки и Линда?”


“Далеко на озере, как я и говорил”.


Они сидели на земле, как множество приземистых идолов, по одну сторону двух размытых кругов, кругов, обозначающих пропасть между древним и современным Человеком. Многое еще предстояло объяснить. Например, это была решающая точка соприкосновения Йорки с аборигенами в те периоды, когда Йорки, должно быть, собирали пищу.


Кто встретил Йорка с такером? Пришлось ли ему ради этого ехать в лагерь? Что он рассказал аборигенам о мотивах убийства миссис Белл? Эти вопросы мало что дали, кроме впечатления, что Йорки не выдал ничего такого, от чего кто-либо, вроде Пирса или его самого, мог бы выиграть.


“Оки! Все в порядке! Мы заканчиваем торговлю, а?”


Канут улыбнулся с бесконечным облегчением.


“Ты идешь со мной в хоумстед, Мурти. Я возвращаю твои сокровища”.


Двое мужчин шли по дорожке к усадьбе. Ни один из них не произнес ни слова. Мысли Бони были заняты всадником, выехавшим из Маунт-Иден еще долго после того, как Вуттон уехал в Лоудерс-Спрингс. Он не был Арнольдом Брэем, который в тот день был за рулем грузовика. Он был Биллом Хартом, или Эриком Маунди, или Гарри Лоутоном. Если не одним из этих мужчин ... Это должна была быть одна из них.


Вуттон ждал в дверях своего кабинета, наблюдая за приближением Мерти и инспектора Бонапарта. Он увидел, как Бони толкнул аборигена локтем, и недоуменно нахмурился, когда они оба повернулись, обогнули дом и пошли вверх по склону к соснам. Они постояли так несколько мгновений, в течение которых Мерти указывал вытянутой рукой на точку на длинном холме на противоположной стороне усадьбы.


Придя в офис, Бони попросил из сейфа пакетик сахара. Прежде чем расстаться с ним, он спокойно постоял, глядя в темные непроницаемые глаза Шамана.


“Ты большой знахарь”, - сказал он, добавив: “Я крупный полицейский. Возможно, ты не хитрый парень. Возможно, ты просто чертов дурак. Я узнаю, что Канут видит кровавый след на спине миссис Белл. Канут рассказал мне об этом кровавом следе. Он рассказал мне с дижериду. Возможно, вы все чертовы дураки. Возможно, Йорки не убивал миссис Белл.”


OceanofPDF.com


Глава двадцатая

Плата за блеф


МЕРТИ ЗАШАГАЛ прочь по голой дороге к воротам усадьбы и лагерю. Бони позвал Чарли, и когда Чарли добрался до него, он громко позвал Сару. Появилась кухарка и разделила свое внимание между уходящим Знахарем и Бони, который сказал:


“Пойдем со мной”.


Он отвел их к соснам и велел сесть рядом с ним. Пока он сворачивал неизбежную сигарету, воцарилось молчание.


“Теперь ты расскажешь мне все, что я хочу знать”, - мягко сказал он. “Больше не будет подложки и наполнителя. Вы не понимаете, но это неважно, что все вы, аборигены, были кирпичами в стене, которую я разрушил. Теперь я скажу вам кое-что еще.


“Помнишь те следы, которые я оставил на ступеньках веранды? Те же следы, которые были найдены за мясной лавкой, и которые, по словам каждого беляка, принадлежали Йорки. Кто-то другой оставил эти следы, чтобы заставить поверить, что их сделал Йорки. Я узнаю, что старина Бил в тот раз не ходил гулять. Он приехал в хоумстед, думая купить табак у миссис Белл после того, как мистер Вуттон уехал в Лоудерс-Спрингс. Он видел, как Йорки и Линда прогуливались по озеру, и увидел всадника, скачущего галопом вверх по склону. Этот всадник мог быть тем парнем, который оставил те извилистые следы у мясокомбината. Он мог убить миссис Белл.


Глаза Сары теперь сверкали черными опалами. Бони продолжал:


“Тот всадник был слишком далеко, чтобы Бил разглядел, кто это был. Если парень на той лошади убил миссис Белл, тогда почему Йорки сбежал с Линдой? Ты мне скажи, а?”


“Один из них считает, что Миссионер спросил нас, детей”, - проворчал Чарли. “Если бумерангу требуется две минуты, чтобы сделать круг при северном ветре ... Что-то вроде этого?”


“Да, Чарли, что-то в этом роде. Сара, я говорю тебе это, потому что есть большая вероятность, что Йорки не убивал миссис Белл. Это веская причина, по которой мы должны догнать Йорка. Предположим, он не убивал миссис Белл. Хорошо, тогда Йорки забрал Линду, и если Линда умерла после того, как он ее забрал, то Йорки надолго отправится в тюрьму. Вот почему ты должен рассказать мне все, что можешь.


“Теперь Бил увидел Йорка и Линду на озере, и он говорит, что Йорки, должно быть, был в туфлях whitefeller's Kurdaitcha. Помнишь, Чарли, я показывал тебе доску в лагере Йорки, а ты не сказал, что это было. Теперь я знаю. Это была доска для того, чтобы Йорки ходил по грязи.”


“Это правда”, - признала Сара. “Йорки носил эти доски, когда ему приходилось работать на заборе там, где он немного вдается в озеро”.


“Тогда он мог бы пройти долгий-долгий путь по площадке для игры в динго в этих настольных ботинках, не так ли?”


Сара кивнула, ее глаза теперь были как гранаты. Она покачала головой, когда Бони спросил, заходила ли она когда-нибудь с Йорки далеко. Чувствуя нарастающее сопротивление дальнейшим расспросам, он спросил:


“Что там? Суша?” Они посмотрели друг на друга, каждый ожидая ответа другого. “Я скажу тебе. Там есть суша”. В их глазах отразилось облегчение, когда Чарли сказал:


“Плохое место там, все верно. Довольно близко к середине. Ничего, только песок и немного кустарника. Так говорит Мерти. Он был там, но больше никто не видел или не хочет рассказывать.”


“Есть что-нибудь поесть?”


“Много кроликов. С одной стороны, как говорит Мерти, есть длинный водоем с рыбой, а вокруг гнездятся утки”.


“Хорошее местечко для Йорка, чтобы спрятаться с Линдой, а?”


“Ты уверен, что Мерти не врет?” - вставила Сара. “Впервые слышу об этом старом заведении”.


“Ты любра”, - высокомерно сказал ей Чарли.


“Да. Я любра. Однажды я придушу этого Мерти”.


“Стоит Мурти направить на тебя кости, и ты падаешь, хватаешься за живот и умираешь. Мурти достаточно силен”.


“Этого достаточно”, - скомандовал Бони. “Чарли, ты не мог бы сшить мне пару курдючных туфель, чтобы выгуливать Йорки?”


“Слишком правильную". Когда она тебе нужна?


“К вечеру”.


“О'кей. Босс разрешил мне работать в столярной мастерской?”


“Он купит. Солнце садится, Сара. Как насчет ужина?”


Они спустились по склону к усадьбе, где Сара вошла в дом, чтобы пофехтовать с дико любопытной Миной.


Приняв душ и переодевшись, Бони нашел Вуттона в гостиной.


“Сегодня днем моя маленькая схема принесла свои плоды”, - сказал он, сидя рядом со скотоводом. “Вы будете разговаривать со своими соседями после обеда?”


“Возможно. Почему?”


“Не могли бы вы договориться с ними о прослушивании передачи завтра в пять утра?”


“Да. Что все это значит?”


“Кто твой самый старый сосед, живущий здесь дольше всех?”


“Люди по фамилии Петри, кажется, с южного берега озера”.


“Я хотел бы поговорить с ними сегодня вечером. Не могли бы вы связаться с ними?”


“Легко”.


Появилась Мина, чтобы накрыть на стол, и скотовод понял, что что-то случилось, по ее взволнованным глазам и энергичным движениям. Он хмурился, разглядывая начищенные носки своих кожаных тапочек, когда Бони спросил, не одолжит ли он ему винтовку.


“Конечно”, - ответил он. “У меня есть Винчестер 44-го калибра и "Сэвидж"25-го."


“Дикарь". Так было бы легче. Кто ваши ближайшие соседи на юге?


“То же самое. Петри. Их усадьба примерно в сотне миль отсюда. У них хорошее финансовое положение. Там работают два сына и, как правило, с полдюжины белых скотоводов”.


“Я не помню этого места”, - признался Бони. “Должно быть, проходил мимо по пути наверх, когда огибал озеро. Тропа, конечно?”


“Да. Ты поднимаешься по длинному склону к старой усадьбе, где когда-то жили Мерфи. Ты знаешь людей, у которых я купил Маунт-Иден. Оттуда в ”зануду", где молодой Лоутон встретил тебя на днях.


“В тот день, когда застрелили миссис Белл, Арнольда Брэя послали в старую усадьбу за железом?”


“Да, это так”.


“Он часто ездит верхом?”


“Очень мало. Вы чертовски загадочны сегодня, инспектор”.


“Я тебе кое-что скажу. Ты помнишь, я сказал, что один из вас, пятерых мужчин, мог вернуться сюда тем утром и убить миссис Белл. После того, как вы уехали на своей машине в тот день, видели мужчину, который быстро ехал от усадьбы вверх по холму и направлялся к старой усадьбе. Мне довольно любопытно узнать, кто это был. ”


“Это правда?” - протянул мистер Вуттон. “Значит, кто-то из нас троих мог вернуться и застрелить миссис Белл?”


“Не воспринимай меня слишком буквально. Этот всадник мог приехать со станции Петри. Он мог не иметь никакого отношения к убийству миссис Белл. Возможно, он пришел с законным визитом, обнаружил миссис Белл мертвой и в панике умчался прочь. У меня есть определенные планы, и ты кое-что узнаешь о них сегодня вечером, когда мы поговорим с Петри и договоримся о завтрашней передаче. Ужин, кажется, подан.”


Во время ужина Бони не утолил простительного любопытства Вуттона, и сразу после этого Бони вышел из дома и отправился на поиски Чарли, который вернулся в столярную мастерскую.


Абориген смастерил глинобитные башмаки и приделал к ним кожаные ремешки, и теперь Бони примерил их, найдя крайне неудобными.


“Не так”, - сказал ему Чарли. “Ты их сдвинь. Сара, покажи мне, я покажу тебе”.


“Хорошо! Мне нужно набраться сноровки. Помнишь собачью площадку, которую мы видели в полумиле от сосен? Сколько еще таких площадок поблизости?”


“Еще одну - в хижине на границе. Еще две у Нилов”.


Чарли согласился дежурить на площадке возле усадьбы с наступлением темноты, чтобы сообщить Бони, если какой-нибудь чернокожий выйдет предупредить Йорка. Позже, в течение часа, он разговаривал с соседями по рации и косвенно получил много полезной информации о стране, но совершенно ничего не узнал о центре озера Эйр, за исключением того, что там, должно быть, болото даже во время длительного периода засухи. Еще позже Вуттон заинтересовался некоторыми препаратами. Винтовку Savage проверили, патроны ссыпали в маленький ситцевый мешочек, сухое печенье и мясные консервы принесли из магазина, а старый рюкзак Вуттон помнил несколько лет.


Бони выскользнул из дома и разыскал Чарли, который добросовестно дежурил в назначенном месте для динго. Абориген сообщил, что никого не видел в той части пляжа, и Бони отправил его домой на его койку, а сам проспал всю ночь напролет до самого рассвета.


Было пять часов, когда они с Вуттоном сели перед передатчиком, и Бони начал свою передачу. Он сказал:


“Прошло уже шесть недель с тех пор, как миссис Белл была застрелена здесь, в Маунт-Идене, а ее маленькая дочь исчезла. Вы все знаете о последовавших за этим обширных и интенсивных поисках. Вы знаете, что есть серьезные подозрения, что человек, убивший миссис Белл и похитивший ее дочь, является местной личностью по имени Йорк. Исходя из полученной информации и следуя результатам моего собственного обследования страны, у меня есть основания полагать, что где-то посреди озера Эйр есть участок суши, образующий остров в море грязи, и что мужчина Йорки сбежал на этот остров, забрав с собой ребенка.


“Также, исходя из собранной мной информации, я думаю, что мужчине вполне по силам перебраться на этот остров по грязи, следуя по одной из тропинок динго, в грязевых ботинках. Таким образом я намерен проверить то, что пока является всего лишь теорией. Я намерен попытаться добраться до острова на одной из собачьих упряжек неподалеку от этой усадьбы, отправившись в течение часа.


“Аборигены сообщили мне, что таких собачьих лапок немного. Их, конечно, нелегко различить. Предполагая, что где-то ближе к центру озера есть сухой участок земли, тогда мы можем принять как факт, что динго используют это место для добычи пищи или выращивания своих детенышей. Представьте этот сухой участок земли как ступицу колеса, а собачьи подушечки - как спицы колеса.


“Чтобы добраться до ступицы, я должен следовать по одной из спиц, и, если Йорки заметит мое приближение, он вполне может отправиться к берегу по одной из других спиц. Таким образом, вы поймете, с какими трудностями я столкнулся в его поимке.


“Я прошу вас сотрудничать со мной, договорившись между собой о наблюдении за озером Эйр. Учитывая протяженность береговой линии, из-за большого количества доступных мужчин будет сложно следить за всеми точками, поэтому мы можем сделать только самое лучшее. Я не ожидаю контакта с разыскиваемым мужчиной до позднего вечера сегодняшнего дня. Я уверен, вы понимаете, насколько деликатно должна быть проведена эта операция. Нашей главной целью должно быть безопасное возвращение Линды Белл, если она жива. Я оставляю риски на ваше усмотрение.


“Наконец-то. Стрельбы не должно быть, если только жизни не угрожает серьезная опасность. Я хочу, чтобы вы четко поняли, что я далек от уверенности в том, что Йорки действительно убил миссис Белл. Я чувствую, что могу положиться на ваш здравый смысл, и знаю, что могу рассчитывать на ваше сотрудничество. Спасибо. ”


Бони отвернулся от передатчика, чтобы спокойно рассмотреть внешний персонал Вуттона, его внутренний персонал и скотоводов, которые обернулись вместе с ним.


“Я должен кое-что сказать, прежде чем уйду. Вы только что слышали, как я передал, что я не удовлетворен тем, что Йорки убил миссис Белл. То, что он и Линда Белл где-то на озере, я надеюсь доказать в течение нескольких часов. Два обстоятельства заставляют меня сомневаться в том, что Йорки - наш мужчина. Одна из них заключается в том, что следы, найденные за мясной лавкой и предположительно оставленные Йорки, теперь оказались подделками. Таким образом, они были сделаны кем-то, кто хотел изобличить Йорка. Другая причина заключается в том, что в то утро, когда была убита миссис Белл, после того, как вы, мужчины, уехали по своим обязанностям в тот день, после того, как мистер Вуттон уехал в город на своей машине, видели, как из этой усадьбы выезжал всадник.”


Сара приготовила ранний утренний чай для рабочих, и когда все собрались на кухне, Бони позвонил констеблю Пирсу и разговаривал с ним пять минут. Через десять минут он отправился на озеро Эйр.


OceanofPDF.com


Глава Двадцать первая

Раковина Австралии


СОЛНЦЕ взошло над озером Эйр, и это было все равно что столкнуться с автомобильными огнями в десяти ярдах от него. Это не стало помехой для Бони, которому пришлось сосредоточить свое внимание на туфлях whitefeller Kurdaitcha, так непохожих на мягкие перья, которые носило это сказочное существо. Но солнце полностью скрывало его от Вуттона, который стоял на белом пляже, а также от других, стоящих высоко среди сосен. Он обнаружил, что веса, связанного с площадью досок, прикрепленных к его ступням, недостаточно, чтобы обувь забилась, если он двигал одной ногой вперед, затем другой, и в начале путешествия было довольно легко разглядеть подушечку динго.


Прогресс, однако, был медленным. Мышцы, непривычные к особым нагрузкам, начали уставать, так что, оглянувшись назад, он с ужасом понял, что его путешествие по Морю, Которое было, началось всего в миле.


С севера усиливался горячий ветер, и он, казалось, окутал его изоляцией, совершенно не похожей на ту, что он испытал на "суше‘. Нельзя быть полностью изолированным, когда деревья - соседи, а песчаные дюны - жилища, но здесь не было ничего от комфорта привычных вещей. Здесь была угроза подстегнуть воображение, подчеркнуть безнадежность помощи в беде; картины того, как он медленно погружается в темную и зловещую грязь или оказывается в ловушке у чудовищных существ, промелькнули в его голове.


он мрачно продолжал, хотя ему очень хотелось вернуться.


Лапка динго редко была больше двенадцати дюймов в ширину, а часто уменьшалась до четырех дюймов. В некоторых местах она была совершенно отчетливой; в других ее мог уловить только хороший следопыт. Когда он был в трех милях от берега, подушка сильно петляла, что вызвало его интерес, потому что при нормальных обстоятельствах путешествующая собака движется прямее, чем человек. Вскоре подушечка стала менее искривленной, и это преподнесло ему первый сюрприз ... узкая полоска твердой, обожженной солнцем грязи.


Он был рад убрать доски со своих ног и остановиться, чтобы покурить, и для него было чем-то вроде шока осознать, что его интерес к здешнему окружению вытеснил цель путешествия. Там, где подушечка соприкасалась с сухим участком, собаки очистили свои лапы от грязи.


Отдохнув, он вернулся на площадку, еще раз отметив, что следы от доски были чрезвычайно легкими, и, исследуя углубления кончиками пальцев, он узнал, что упругость грязи в течение нескольких часов полностью сотрет их. То, что сам коврик оставался чистым, объяснялось большим количеством собак, которые им пользовались с тех пор, как вода давным-давно покрыла грязь.


Этот сухой участок шириной всего в несколько ярдов и длиной в сотню был местом отдыха, поскольку он сам использовал его. Следы когтей на твердой поверхности доказывали это. Это было примерно в четырех милях от берега, теперь искаженного миражом, создающим широкие реки на склонах и обширные озера между склонами поросших тарабарщиной возвышенностей. Вокруг простирались обширные просторы "воды", поверхность грязи была видна только в радиусе полумили.


Не только собаки, но и вороны отдыхали на этом ‘острове" в "миражах". И не только вороны задержались ненадолго, улетели дальше. Две потраченные спички говорили о посещении человека. Спички не сказали ему ничего, кроме этого ... что было самым приятным.


Покинуть этот клочок твердой земли было так же просто, как и прибыть, поскольку там была только одна площадка. Освеженный, Бони застегнул грязевые ботинки и продолжил путь по этому шоссе динго, мираж отступал перед ним и постоянно плыл за ним, непосредственное окружение всегда было одинаковым — плоское, однородной окраски, верхняя поверхность приподнята до хрупких кусочков хрустящей корки грязи. Путешествие было бы смертельно однообразным, если бы не маленькие тайны.


Почему площадка резко повернула направо, проехала в этом направлении четверть мили, снова повернула налево, чтобы продолжить общий курс на восток? Почему она шла на три мили прямее, чем проложенная человеком тропа, а затем делала зигзаг на протяжении целой мили? Не было видно ничего, что могло бы объяснить это.


День клонился к концу, и он начал задаваться вопросом, какую ночь он провел бы, если бы ему пришлось разбить лагерь на этой узкой собачьей площадке, когда площадка снова резко повернула под углом. Он достиг границы большого участка, изрытого открытыми отверстиями размером с флорин. Собаки не пересекли ее, а обошли стороной, и он понял почему, когда из одной из дырок показался зеленый палец, поманил его и снова погрузился в грязь. Затем, пока он наблюдал, появились другие зеленые пальцы, поманили его и исчезли.


Любопытство внезапно сменилось желанием убраться подальше от этого места неизвестности; манящие пальцы превратились в миазмы ночного кошмара, а настольные туфли - в свинцовые ступни.


Час спустя он был рад добраться до другого участка сухой грязи, чтобы отдохнуть и оценить свой прогресс. Солнце показывало четыре часа. Ориентира не было, и оценить, как далеко он зашел по озеру, было невозможно.


Этот твердый участок был площадью около акра, и, дав отдых своим ноющим мышцам, он прошелся по нему и обнаружил следы отдыха динго и снова потраченные спички. Человеческих следов не было, земля была слишком твердой, чтобы их можно было заметить.


Он решил провести ночь здесь, хотя и не мог выбросить из головы эти зловещие зеленые пальцы. Его меньше беспокоили запасы еды, чем три пинты воды, которые он теперь нес в холщовой сумке.


С рассвета он выпил одну пинту пива, и, несмотря на помощь камешка, который он сосал весь день, он чувствовал, что это минимум для существования. Аборигены могли прожить неделю и более на половине галлона воды, но не Д. И. Бонапарт с его пристрастием к бесчисленным чашкам чая.


Пока солнце не зашло, увидеть землю было невозможно, и Бони потратил время, проверяя, нет ли воды под грязью. Он нашел небольшую полосу древесных обломков, среди которых была четырехфутовая палка, и хотя он не нашел воды даже путем просачивания, он раскрыл тайну неустойчивого течения пастбища динго. Истинное дно озера Эйр не было плоским, как указывает поверхность слоя ила, а скорее было похоже на морское дно с его долинами, холмами и горами. Собаки шли по вершинам горных хребтов, и два участка затвердевшей грязи просто покрывали вершины подземных холмов; а тот участок грязи, из которого поднимаются эти необычные зеленые пальцы, должно быть, обозначает долину или пропасть.


Мираж отступил, образовав длинные серебристые полосы, и эти отмели медленно исчезли, чтобы совсем исчезнуть, когда огромный красный огненный шар накренился над далеким нагорьем. В десяти милях от нас была земля, а в трех милях - объект, который, несомненно, был движущимся человеком.


Сидя на твердой грязи, обхватив руками колени, Бони наблюдал и ждал, когда существо назовет себя. Небо постепенно поблекло, и озеро раскрыло всю свою истинную, поразительно серую и отвратительную сущность, от которой небо поблекло. Шли минуты, а фигура в грязи, казалось, не приближалась, и все же следовала по тропинке, по которой он шел. Сумерки сгущались, и не было ни линии горизонта, ни фона, на котором можно было бы различить силуэт и таким образом узнать, был ли человек белым или черным.


Когда Бони был в полумиле от него, когда он мог смутно следить за движением, фигура остановилась, постояла несколько секунд, наконец опустилась на площадку. Было очевидно, что мужчина не знал об этом втором месте отдыха и решил припарковаться сам, пока темнота не ослепила его до глубины грязи по обе стороны от него.


Некоторое время Бони лежал на спине, глядя на немигающие звезды, только те, что из первого измерения, способны проникнуть сквозь высокоуровневую дымку. Испытывая беспокойство, он снова сел, выкуривая сигарету за сигаретой, стараясь прикрывать пламя спичек и зная, что не его вспышки от спичек заставили преследователя пройти по этой площадке в темноте.


Он услышал шлепанье ботинка по грязи за минуту до того, как фигура появилась из темноты, добралась до островка в грязи и издала вздох удовлетворения. Фигура наклонилась, чтобы отстегнуть доски, и тогда была раскрыта ее личность.


Бони усмехнулся.


“Добро пожаловать, жена!” - крикнул он. “Добро пожаловать!”


Он подошел, чиркнул спичкой и увидел, как темные глаза встретились с его собственными над крошечным пламенем. Она стояла молча, ожидая выговора, не делая ни малейшего движения, когда он скользнул ей за спину и снял с ее спины веревочные стропы, удерживающие нагруженный мешок из-под сахара.


“У тебя глаза лучше, чем у меня, Мина, но я уверен, что твои ноги болят сильнее, чем у меня”.


“Я думал, ты рассердишься”, - сказала она и подчинилась, когда он предложил ей сесть с ним. “Правда?”


“В данный момент нет. Зачем ты пришел?”


“У Йорка есть винтовка”.


“У меня тоже”.


“Йорки - меткий стрелок, инспектор”.


“Можешь называть меня Бони. Я тоже меткий стрелок”.


“Йорки может убить Линду. Я пришел, чтобы остановить его”.


“Ладно, оставь это. Когда ты ел в последний раз?”


“Перед тем, как я покинул Маунт-Эдем”.


“Тогда ты должна поесть, прежде чем объясняться, и прежде чем я разозлюсь, если я это сделаю. И почему-то, Мина, я не могу поверить, что когда-нибудь рассержусь на тебя”.


Звездный свет подчеркивал необъятность этого места, в котором не было ни защиты от природных сил, ни от неизвестных сил. Ветер дул мягко, небольшими порывами, принося незнакомые им запахи, странно отталкивающие. Через некоторое время Мина сказала:


“Что это были за зеленые штуки, поднимающиеся из грязи?”


“Кем бы они ни были, я их боялся”, - признался Бони.


“Возможно, это Карлинка”, - сказала девушка, и когда Бони потребовал информации, она продолжила: “История, рассказанная Канутом. В Дни Алчуринга трое чернокожих на охоте встретили гигантскую сороконожку. Сороконожка сказала: ‘Не убивай меня. Я Карлинка.’ Значит, они его не убили. Они перевернули его на спину и засыпали песком. Они обнаружили, что не могут прикрыть его должным образом, потому что у него так сильно болтаются ноги, а потом появился динго и сказал, что поможет, что он и сделал, разгребая песок, пока все, что они могли видеть от Карлинки, - это кончики его шевелящихся ног. ”


Красноватый свет играл на ее плечах и обнаженной груди, ее стройных руках и отражался в ее глазах. Он знал, что стар только из-за гордости, заставляющей его помнить не то, кем он был, а кем он был. Когда он заговорил, его голос был излишне резким.


“Теперь скажи мне, зачем ты пришел”.


“Как я тебе и говорил, это правда. У Йорка есть винтовка. У тебя тоже. Ты полицейский, как констебль Пирс. Ты идешь за Йорки. Когда Йорки увидит тебя и выстрелит, приказывая тебе убираться, ты этого не сделаешь, потому что ты полицейский. Ты откроешь ответный огонь, если Йорки не сдастся. И он этого не сделает. И еще есть Линда. Сара подшутила над Канутом, заставив рассказать о том, что Йорки и Линда разбили лагерь посреди озера, и Канут сказал Саре, что Йорки может помешать всем полицейским в мире схватить его. Поэтому я пришел поговорить с Йорки. Лучше говорить, чем стрелять.”


“Намного лучше, Мина”, - согласился Бони. “Кто сшил твои туфли ”курдайча"?"


“Этот Чарли”. Мина посмотрела вниз и улыбнулась. “Мы с Сарой сказали ему. Сначала он не хотел, но мы заставили его. Сара была в истерике. Мы нашли Чарли, прячущегося в гараже для автомобилей, и через некоторое время он смастерил для меня грязевые ботинки, все в порядке. ”


“Мужчины, что они делали, когда ты уходил?”


“Они все ушли. Констебль Пирс пришел и ушел с мистером Вуттоном. Как вы сказали по радио, они пошли ловить Йорка, выходящего из озера. Мужчины уехали раньше мистера Вуттона. Мужчины тоже забрали свои пистолеты. Я слышал, как Гарри приказал остальным пристрелить Йорка на месте.”


Дрожащий голос был существом, ускользающим в тишину, и вскоре он раздался снова.


“Ты не знаешь Йорка, Инс.... Бони. Йорки ни к кому не был жесток. Он никогда не обращался с нами, аборигенами, как с грязью. Он был добр ко всем. Он самый добрый беляк на свете, а не динго, на которого можно охотиться и пристрелить.”


“Ты уверена, что это Гарри Лоутон подговорил остальных застрелить его на месте?” - настаивал Бони. И когда она ответила утвердительно, он сказал: “Успокойся. Мы должны быть на этой собачьей площадке с первыми лучами рассвета. ”


OceanofPDF.com


Глава Двадцать вторая

Труп Прошлого


ОНИ БЫЛИ в четырех милях к востоку, когда солнце скрыло с этой стороны бесконечную ржавую грязь и начало поспешно накладывать мираж на гниющее творение самого себя. Движение было сравнительно прямым, что доказывало, что собаки шли по затопленным хребтам, когда площадка резко повернула налево, к северу, прочь от яркого солнца. Через несколько минут они заметили движение примерно в полумиле и остановились.


“Что это?” - воскликнула Мина, стоявшая рядом с Бони. “Мне это не нравится”.


Что-то беспорядочно поднималось и опускалось, никогда в одном и том же месте, и, не ответив, Бони продолжил, взяв свою винтовку, более легкодоступную для руки. Они могли видеть, что дно озера движется, и в конечном итоге площадка обогнула эту зону возмущения. Огромные грязевые волдыри вздувались и опускались, не лопаясь, свет поблескивал на них, как будто кожа была туго натянута гноем. Не было обнаружено никаких свидетельств, указывающих на тепловые воздействия, воздействующие на эту зону турбулентности площадью в несколько квадратных миль.


“Иди, Бони. Не жди здесь. Мне не нравится это место”, - настаивала Мина.


Вдалеке что-то поднялось над общим уровнем, но это был не волдырь. Это было похоже на волну, бегущую торцом вперед, затем она резко повернулась к ним и приблизилась зигзагообразно. Это наводило на мысль о движении огромной рептилии, быстро проходящей под слоем грязи, которая поднималась, изгибаясь, от ее спины. Определенно, нигде, кроме как у них под ногами, не было твердости. Волна обогнула их край площадки и медленно опустилась среди повторяющихся волдырей.


“Что это делает, Бони?” Мина прошептала, но Бони только пожал плечами и продолжил. Что он, здоровенный полицейский, мог сказать в ответ на такой простой вопрос? Как объяснить нечто, явно противоречащее законам природы? Как объяснить эти зеленые пальцы? Или применить логику к гниющему трупу Этого-Моря-Которое-Было?


Площадка огибала этот район более чем на милю, и дважды похожий на кита илистый берег поднимался и перемещался с поразительной скоростью, как будто эта масса была живым существом. Всего в четверти мили от них холм грязи поднялся на много футов, чтобы распасться, как будто от внутреннего сгорания.


Небо было белым, само солнце - желтовато-коричневым, и налетел ветер, чтобы поторопить их вперед, в безопасное место от этой ужасной угрозы. Возможным объяснением, по мнению Бони, было то, что этот участок глубокой грязи был взбаламучен водой, хлынувшей в северо-восточную часть озера, что создало давление и стресс, и если бы это было так, то следовало считаться с опасностью для самих себя.


Позже, огибая небольшой участок жидкой грязи с отчетливыми следами нефти, он пришел к другому мнению. Ветер тогда был настолько сильным, что поверхность покрылась вялой рябью.


Когда солнце стало нестерпимо припекать им спины, они пришли на следующий приусадебный участок динго. Оба были физически истощены и встревожены последствиями поведения грязи, поскольку, если бы вода поднялась и покрыла поверхность, собачья подстилка исчезла бы, и они были бы поглощены.


“Два часа назад я убеждал тебя вернуться. Я делаю это сейчас”, - сказал Бони, и единственной реакцией, которую он вызвал у девушки, была медленная улыбка и отрицательное покачивание головой.


“Йорки и Линда где-то здесь”, - напомнила она ему. “И я бы ни за что не стала возвращаться к этим вещам. Хотя ты, кажется, не возражаешь”.


“Я не возражаю, Мина. Мне это совсем не нравится”.


“Я знаю. Если бы на расстоянии полумили была стена огня, ты бы прошел прямо сквозь нее, а не возвращался назад. Миссионер сказал нам, что гордость предшествует падению. Я надеюсь, ты не упадешь.”


“У нас нет такой гордости, у тебя не больше, чем у меня. Ты и я - всего лишь ожившие оболочки, набитые страхами и запретами, смирением и гордыней. То, что белые люди могли бы назвать мужеством, - это в нас инстинктивный бунт против бездны, вечно разверзающейся у наших ног. Мы не должны потерпеть неудачу. Мы не смеем думать о неудаче. Так что мы должны идти дальше, даже если нам придется пересечь это отвратительное озеро.


Они ели медленно. Они немедленно сделали несколько глотков воды в виде пота, естественная функция организма прекратилась с тех пор, как покинули Маунт-Эдем. Некоторое время они лежали, уткнувшись лицами в сложенные руки, чтобы избавиться от яркого света воспаленных и тяжелых глаз.


“Ты действительно не думаешь, что Йорки застрелил миссис Белл?” Спросила Мина, не поднимая головы.


“Нет. Но не спрашивай меня, почему он сбежал с Линдой. Я не смог ответить на этот вопрос”.


“Ты знаешь, кто в нее стрелял?”


“Возможно, одного из двух мужчин. Это может быть один из пяти мужчин, но я думаю, что это один из двух”.


“Какие две, Бони?”


“До захода солнца осталось три часа, Сирена. Мы должны двигаться дальше и надеяться добраться до другого собачьего приюта до того, как нас остановит темнота”.


“Все готово. Я готов”.


Она зашнуровывала свои грязевые ботинки, когда он поднялся и заморгал от яркого света. Он предложил отнести ее запасы еды, но она отказалась. Она стояла прямо и сильно, и красота ее тела побеждала налипшие на него грязь и хлопья грязи. На ее темно-золотом лице снова появилась улыбка, дерзкая улыбка с оттенком загадочной женщины.


Время от времени она смотрела, как он продвигается вперед, казалось бы, не обращая внимания на снаряжение, которое он нес, и не испытывая никаких трудностей с досками, и, как и их предки по материнской линии, оба обладали редкой способностью не обращать внимания на физический дискомфорт и концентрироваться только на важном вопросе прибытия.


Они подошли к обрыву в несколько ярдов и, предварительно проверив поверхность, сумели быстро пересечь его. Другой участок был испещрен холмиками высотой в два фута, и из холмиков доносились сосущие и булькающие звуки. Бони, услышав и увидев гигантских дождевых червей в Гиппсленде, задался вопросом, насколько огромными должны быть эти черви, если они действительно издают звуки и отбрасывают их на поверхность.


Часто он ожидал, что вокруг них будет течь вода, и так же часто обманывался миражом, настолько совершенным был этот трюк, разыгранный озером Эйр. Четыре вороны прилетели с востока, насмехаясь над ними, когда они проходили мимо. В то утро он заметил трех, летящих на восток, и, продвигаясь вперед, размышлял о дополнительной птице.


Когда солнце зашло, ветер был раскаленным, как печь, небо превратилось в пылающий костер, а поверхность озера превратилась в красно-золотое море. Далеко впереди вздымались к небу высокие мачты, и от кончика к кончику этих мачт неслось нечто, ни на что не похожее. Внезапно появился объект, похожий на краба, идущего по краю своего панциря.


“Это они”, - крикнула Мина, и Бони повернулся, чтобы сказать:


“Может быть. Но как далеко?”


Вопрос поставил ее в тупик. Тени "вояджеров" волшебным образом удлинились и стали едва ли толщиной с волос. Пламя неба потемнело до багрового, а мираж из зеленого быстро превратился в стальной. Над головой задрожала багровая пелена, превратившись в кровавые ребра, испещренные черными долинами и постоянно перемещающиеся на восток под ветром; зеркальная поверхность настоящей воды на севере пылала в лучах заходящего солнца.


Они могли видеть, как постепенно темнеет по мере того, как солнце переваливает за край, и быстро все краски под небом уходят в тускло-коричневое забвение. Совершенно неожиданно они увидели, всего в двухстах ярдах от себя, низкую стену красноватого песка, поросшую кочковатой травой. И мужчину с ребенком!


“Лежать”, - крикнул Бони, растягиваясь на груди, слегка извиваясь, чтобы снять винтовку со спины и взять ее наизготовку.


Мужчина и ребенок, стоящие лицом к залитому солнцем небу на западе, заметили путешественников через несколько мгновений после того, как увидели их самих. Йорки, ибо это, должно быть, был он, бросился на землю за густой кочкой, но ребенок продолжал стоять на миниатюрной песчаной кочке.


Это были моменты между волшебными дневными и окутывающими ночными часами, когда эта страна предстает в истинном ракурсе, а этим вечером - со стереоскопической четкостью. Поверх ствола своей винтовки Бони наблюдал за движениями в траве и фактически стал свидетелем того, как дуло Винчестера Йорка просунулось сквозь бахрому.


Быстрый взгляд назад показал ему, что Мина все еще стоит, и он крикнул ей, чтобы она спускалась. Она покачала головой и пронзительно крикнула Линде:


“Это я! Мина! Скажи Йорки, Линда. Скажи Йорки!”


Мина представляла собой идеальную мишень. Бони, который был выше среднего, мог видеть наконечник винтовки Йорка и точно знал, где по отношению к нему находится голова мужчины. Расстояние было всего около двухсот ярдов. Фонарь выдерживал. Пот дождем стекал по его лицу, смачивая приклад винтовки, к которому он прижимался щекой. Если Йорк выстрелит первым, Мина или он сам умрут. Если он выстрелит первым, Йорки погибнет. Инстинкт побудил его нажать на курок; тренировка приказывала ему ждать.


OceanofPDF.com


Глава Двадцать третья

Неоднозначный прием


БОНИ ЖДАЛ.


Более слабый мужчина, возможно, не колеблясь, всадил бы пулю Йорки в мозг. Он действовал бы, руководствуясь инстинктом выживания сильнейших, и впоследствии был бы удостоен похвалы за предотвращение возможного убийства женщины, столь опрометчиво подвергшей себя опасности.


Великие люди - прирожденные игроки. Бони сделал ставку на то, что Йорки не застрелит собственную дочь; и что Йорки не застрелит его, пока нет. Он считал, что Йорки считает себя полностью защищенным, а значит, в безопасности от разрушения и владеет ситуацией. И, как все великие игроки, Бони выиграл. Линда крикнула:


“Давай, Мина. Скажи этому мужчине, чтобы оставался там”.


Помимо своего вздоха облегчения, он услышал, как Мина скользит по коврику, а когда звук прекратился и он услышал ее тяжелое дыхание, он сказал:


“Тебе придется переступить через меня. Сделай это быстро”.


“Этот Йорки!” - воскликнула она, чуть не плача. “Этот старый дурак Йорки! Я думала, ты выстрелишь первым. Почему ты этого не сделал? Почему? Он мог легко убить тебя. Я его вылечу.”


Он почувствовал, как доска слегка надавила ему на поясницу, кончик носка впился в шею, когда она подошла, восстановила равновесие и остановилась, чтобы оглянуться на него.


“Со мной все в порядке, Мина”, - сказал он ей. “Иди и успокои Йорка. Забери его винтовку, если сможешь, но не пытайся бороться за нее”.


Она послушно пошла дальше по площадке, а Бони продолжал держать прицел своей винтовки в точке на дюйм выше дула Йорки. Это дуло нисколько не дрогнуло, сообщая Бони, что оно направлено на него, а не на девушку.


Несмотря на то, что Бони был сосредоточен на Йорке, он видел, как Линда пританцовывает от возбуждения, когда Мина медленно приближалась к песчаной отмели. Он услышал радостные крики ребенка, быстрые вопросы девочки и команду Йорки направить винтовку в другое место. Затем она оказалась на узкой твердой полоске, отделяющей песчаную отмель от грязи, и у нее на руках был ребенок. Через несколько мгновений ребенок бежал к Йорки, а Мина снимала свои грязевые туфли. Очевидно, Йорки отдал приказ, потому что Линда закричала:


“Ты, мужчина, вон там! Ты иди сюда. Йорки не будет стрелять”.


Бони вышел на твердую землю с напряженным ожиданием. Когда он соскользнул на сушу, у него возникло впечатление взбаламученной воды за дюной и грязи, уходящей в синеватую темноту. Мина и ребенок подошли к нему вплотную, а рядом мужчина невесело усмехнулся и сказал:


“Линда! Забери винтовку у этого парня”.


Карие глаза маленькой девочки уставились на Бони, когда она протянула руки, и Бони улыбнулась.


“Спасибо, Линда. Я хочу снять эти дурацкие дощечки. Честное слово, я буду рад избавиться от них”.


“Принеси винтовку мне, Линда”, - приказал спрятавшийся Йорки, и Мина резко сказала:


“Прекрати, Йорки. Тебя нет в фильмах”.


“Я отчаянный человек”, - прорычал Йорки, и Мина возразила:


“Так и будет, если я доберусь до тебя. Направь пистолет в другое место. Мы пришли не стрелять в тебя. С тобой все в порядке, Линда, дорогая? Этот Йорки! Подожди, пока Сара доберется до него.”


Йорки стоял на краю песчаной отмели, маленький, сморщенный, почерневший от солнца человечек в рабочих брюках и рубашке, которые так часто стирали, что стали негативными. Его седеющие волосы были слишком длинными, а седые усы свисали длинными хвостами до кончика заостренного подбородка. У него были светло-голубые маленькие глаза с красными ободками. Винчестер по-прежнему направлен на Бони.


Кульминационным сюрпризом этого дня стал контраст между преследуемыми и охотниками. И Йорки, и маленькая девочка были чистыми и опрятными. Йорки, несомненно, побрился этим утром. Бони не смог удержаться, перевел взгляд с них на Мину и себя, затем снова на Линду и рассмеялся.


“Линда, кто выглядит грязнее? Мина или я?”


“Ты покупаешь, лежа вот так в грязи”, - сурово ответила Линда. “Но у нас есть собственное озеро, ты же знаешь. Мы можем принимать ванну, когда захотим, не так ли, Йорки?”


“Да, я полагаю, что так”, - согласился Йорки, и еще одним сюрпризом стало слабое хныканье в его голосе. “Врываться вот так. Откуда мне знать, что ты пришел не за мной? В любом случае, кто ты такой? Чертов незнакомец для меня.”


“Я неважный человек”, - возразил Бони. “Линда упомянула озеро, и это указывает на воду. Нас строго ограничили. Где это озеро?”


“Вон там”, - взвизгнула Линда. “Я тебе покажу. Пошли”.


Проследив за ее указательным пальцем, они увидели стальной блеск воды, казалось, достаточно близко, чтобы в нее можно было ступить, и Бони вместе с Миной, которую нетерпеливая Линда тащила за собой, услышали, как Йорки сказал:


“Теперь смотри-смотри, Линда. Ты там уже два часа. Больше туда не заходи, а то простудишься или что-нибудь в этом роде”.


Там была вода, манящая, сейчас, в глубоких сумерках, безграничная. Линда кричала. Мина кричала. Бони кричал. Мина спустилась с песчаной отмели на окаймляющий твердый грунт, вошла в воду и, обнаружив твердое дно, зашла дальше, шлепая, когда вода поднялась ей до пояса. Бони последовал за ней. Позади них на фоне розового закатного неба вырисовывались силуэты маленькой девочки и мужчины.


Вода посреди озера Эйр! Вода в центре почти пустыни в конце без осадков лета. Чистая вода, пресная, и кажется, что ее простираются мили, прохладная и сладкая под безмятежными звездами и пылающими метеорами.


Когда Мина вышла навстречу нетерпеливой Линде, она была еще красивее, но Бони, все еще одетый в рубашку и брюки, был похож на почти утонувшую кошку. Стянув рубашку, он отжал ее, радуясь, что она очистилась от грязи, и после всех сюрпризов этого дня пришел еще один, когда Йорки сказал:


“Лучше поднимись и выпей чаю”.


Приглашение опровергало враждебное отношение Йорка. Отступив назад, он жестом пригласил их подняться на песчаную отмель, Линда повела их к неглубокой лощине, где перед темным отверстием в травянистом холмике горел небольшой костер. Рядом с тлеющими углями стояла жестянка для кофе, а рядом стояли банки из-под фруктов вместо чашек и одна, наполненная сахаром.


Линда побежала в травяное укрытие и вышла оттуда с полотенцем, которое протянула Мине, которая быстро вытерлась и передала полотенце Бони. От шорт и брюк на жаре камина пошел пар, и Линда умело разлила чай в две жестянки и снова отправилась в the humpy, на этот раз вернувшись с изящной чашкой и блюдцем.


Жонглируя раскаленной жестянкой в руках, Бони повернулся спиной к огню лицом к Йорки, который сидел на земле в нескольких ярдах от него, упрямо держа Винчестер наготове.


“Ты отвечаешь на вопросы?” потребовал Йорки, в его голосе все еще слышалось хныканье. “Ты врываешься в мой лагерь без всякого разрешения. Ты не говоришь, кто ты. Почему?”


“Извините”, - сказал Бони. “Я так привык задавать вопросы, что нахожу утомительным отвечать на них. Теперь послушайте меня.” В холодный голос без акцента вкралась властность. “Я детектив-инспектор Наполеон Бонапарт из Квинсленда, мне поручено установить местонахождение Линды Белл и задержать человека, замешанного в насильственном преступлении. После того, как я нашел Линду Белл, мне еще предстоит задержать убийцу сами знаете кого. Теперь, предположим, вы ответите на вопрос? Вы скажете мне, почему вы сбежали из Маунт-Иден и прихватили Линду с собой. ”


Йорки продвигался вперед, пока не оказался в ярде от Бони, винтовка была нацелена Бони в грудь. Отблески огня отражались в его глазах, ставших маленькими из-за подозрения.


“Может, ты скажешь мне, к чему ты клонишь?”


“Я отвечу на этот вопрос, Йорки, предложив отложить разговор о серьезных вещах до тех пор, пока Соня не ляжет спать”.


“Это меня не удовлетворяет”, - прорычал Йорки, и Мина резко вмешалась:


“Нет, так не пойдет, Йорки. Ты рассказал Линде обо всем, что произошло?”


“Нет, я еще не покупал”.


“Тогда заткнись и положи винтовку. Мы умираем с голоду. Где наши рюкзаки, Линда? В одном из них наверняка есть консервы”.


Они исчезли в направлении "пляжа’, и Бони сказал, продолжая сталкивать палочки для костра:


“Я не верю, что ты застрелил миссис Белл”.


“Но все остальные должны это делать”, - возразил Йорки.


“Я этого не делаю”.


“Ты не покупаешь! Ты знаешь, кто это сделал?”


“Мое предположение верное. Если бы ты застрелил ее, я бы уже надел на тебя наручники. Полегче, парень, полегче! Они возвращаются. Поговорим о других вещах. Ты знаешь, что в озере Эйр разливается вода?”


“Они такие? Плохие?”


Йорки сел в круг света от костра, положив винтовку на бок. Он все еще был подозрителен и почти украдкой начал стряхивать хлопья с пачки табака.


“Вниз по Куперам и северным рекам”.


“Ты видишь воду на своем пути?”


“Нет. Но в небе был водяной мираж. Ты, должно быть, это видел”.


“Не подумал”. Йорки стал наблюдать, как Мина открывает банки. Появилась Линда, на этот раз с двумя большими куклами, одна в образе Оле Френ Йорка, другая - Мины. Она начала им напевать.


“Мы видели странные вещи”, - продолжал Бони. “Этот огромный слой мягкой грязи взбаламучен. Возможно, это вызвано тем, что под ним нарастает давление воды. Вы это видели?”


“Мы не путешествовали этим путем с тех пор, как приехали сюда первыми. Тогда грязи было достаточно мало. Должно быть, наводнение”, - согласился Йорки. “Первым делом после рассвета придется сменить лагерь”.


“Куда едем, Йорки?”


“Куда?! Не знаю, разве что обратно на берег”. В наступившей тишине единственным фоновым звуком был напевный голос Линды.


“Есть другой путь к берегу?” - спросил Бони.


“Да, жилье, которое я беру в старой хижине на южной оконечности пограничного забора Маунт-Иден. Намного короче. Я дважды возвращался туда из-за Такера”.


“Ты, должно быть, хотя бы раз был в хоумстеде за куклами?” - настаивал Бони.


“Нет. мой друг принес их из усадьбы”.


“Твой друг!” - эхом откликнулась Мина. “Какой друг?”


“Перестань задавать вопросы”, - заныл Йорки. “Просто друг, и все”.


“Ты встретил этого друга, или он оставил кукол в хижине?” - настаивал Бони.


“Оставил их в хижине”.


“И этот друг не сообщил, что вода хлынула в озеро Эйр?”


“Нет. Должно быть, забыл”.


“Должно быть, забыл! Он бы знал, что вода отрезала тебя от берега, что ты умрешь с голоду или утонешь, пытаясь добраться до берега, не так ли?”


“Яир, я полагаю, он бы так и сделал”, - признал Йорки. “Но...”


“И он забыл оставить сообщение. Хороший друг, Йорки”.


“Чертовски хороший друг”, - съязвила Мина, а Линда резко ответила:


“Ругаться невежливо, Мина”.


“Должно быть, забыл”, - упрямо заявил Йорки. “В любом случае, утром нам придется переезжать. Линда, иди спать. Завтра нам предстоит долгий путь.”


“Но ты еще не рассказал историю моей ночной рубашки”, - запротестовала Линда. “Ты всегда так делаешь, Йорки”.


“Я знаю, но не сегодня. Я слишком устал, чтобы спать”.


“Я расскажу историю”, - вызвалась Мина. “Теперь ты покажешь мне, что внутри твоего маленького домика. Пошли!”


Линда взяла под мышку своих кукол и чашку с блюдцем. Она вежливо пожелала Бони спокойной ночи, обняла Йорка и сказала, что ему тоже пора спать. С еще большим интересом Бони изучал невзрачного маленького человечка, который похитил ребенка и очень хорошо заботился о ней в опасных условиях. Горбатый, построенный из кочек, прикрепленных соломой к каркасу из плавника, принял маленькую девочку и Мину, и после короткого молчания Йорки сказал:


“Ты правильно считаешь, что я не стрелял в миссис Белл?”


“А ты?” - возразил Бони, и Йорки вздохнул, как человек, долго и мучительно сбитый с толку.


“Я был пьян и все из-за виски босса. Я точно не помню, но, должно быть, так и было. Все произошло как-то не по порядку. Ты сказал, что у тебя другая идея. Что ты думаешь?”


“Хотя и не совсем уверен, ” лаконично ответил Бони, - я думаю, что это сделал ваш друг”.


OceanofPDF.com


Глава двадцать четвертая

Стрелялки по перепелам


У ЖИТЕЛЕЙ Глубинки часто принято просыпаться по привычке, когда на небе появляются первые признаки наступающего дня. Таким бушменом был Йорки, который поднялся со своего песчаного ложа и подбросил дров в еще красные угли походного костра. Возникшее пламя позволило ему увидеть пустую канистру, и он отправился за водой. Вернувшись, он застал Бони чистящим винтовку Savage, и, ожидая, пока закипит вода, наблюдал за работой Бони над высокоскоростным оружием; и ни слова не сказал и не сделал движения, чтобы остановить прогресс.


Бросив пригоршню чая в кипящую воду, Йорки поднял банку с чаем с помощью палочки и срезал чипсы с вилки, ожидая, пока листья осядут. Таким образом, день начался совершенно нормально.


Почистив ружье, Бони аккуратно положил его рядом со своим рюкзаком и небрежно пошел умыться на собственном озере Линды. Мина и ребенок присоединились к нему там, и вернулись все вместе. Дикарь все еще лежал, прислонившись к рюкзаку. Йорки к нему не притронулся. Выкурив свою первую за день трубку, Йорки неторопливо направился к воде, а Бони закончил одеваться, просто надев старое пальто поверх уже высохшей рубашки.


Они были готовы выступить до восхода солнца, к этому времени Бони осмотрел их ближайшее окружение и узнал, что покрытый кочками песок был едва ли в сотню ярдов шириной и в разной ширине простирался, насколько он мог видеть, на север и юг. ‘Частное озеро’, окруженное песком, занимало площадь около акра и должно поддерживаться источниками.


Они покинули мягкий песок и направились к узкому пляжу, откуда Йорки повел группу на юг. Час спустя, когда он остановился передохнуть, они все еще гуляли по пляжу, и по-прежнему песчаная коса была с одной стороны, а грязь - с другой. Сейчас, далеко за пределами места недавнего обитания, кроликов было довольно много, и уже были замечены два динго.


“Сколько еще мы будем продолжать в том же духе?” Бони спросил.


“Еще около семи миль”, - ответил Йорки. “Почти все эти семь миль до берега, потому что этот песок поворачивает, как изгиб бумеранга. Остается всего около одиннадцати миль грязи. В конце песка есть вода, но не такая, как на озере Линды. После этого никакой воды, пока мы не доберемся до хижины. Как дела, Линда?”


“Хорошо, Йорки”, - ответил ребенок с легким сомнением.


“Ожидай, что мне придется нести тебя на руках. Легче на этом твердом пляже, чем потом по грязи. Имей в виду, Линда, милая, у тебя все хорошо получается, но у тебя слишком короткие ноги, а туфли из курдайчи не очень подходят для этой работы.”


Туфли, сделанные Чарли, были подвешены на шею ребенка за кожаные ремешки. Они были сделаны из древесной коры в форме лодки или наподобие восточной туфельки с изогнутым носком. Они были слишком длинными для Линды, если только она не носила свою обычную обувь, и, по сути, предназначались только для игры. Желтый гребень белого какаду украшал каждый ботинок сразу за приподнятым носом. По бокам каждого ботинка Чарли нарисовал изображения аборигенов, а к приподнятым краям были приклеены елочные перья эму. Игрушечные туфельки, сшитые для маленькой девочки.


“Я был бы рад оказаться в грязи”, - заметил Бони. “Этот твой друг мог бы решить встретиться с нами и с комфортом ждать за кустиком кочки”.


“Кто твой друг, Йорки?” спросила Мина. “Я устала от того, что ты ничего не рассказываешь”. Оглянувшись на Бони и заметив легкое беспокойство на его лице, она продолжила: “Подожди. Сара добьется от тебя этого. Ты говоришь, что не делал этого. Бони говорит, что ты этого не делал. Бони говорит, что это сделал твой друг. Подожди, пока мы вернемся к Саре, Йорки. Она заставит тебя говорить достаточно быстро. ”


“Этот парень не делал этого, я продолжаю тебе повторять”, - взорвался Йорки. “Он все это время вел себя вполне прилично. Во всяком случае, я мог доверять только ему. И я молчу, пока мы все не окажемся лицом к лицу с ним. Тогда посмотрим. Я не из тех, кто говорит за спиной друга. ”


“Хорошо!” - нетерпеливо воскликнул Бони, поскольку прошлой ночью потратил целый час на споры по этому поводу. “Но мы не идем на ненужный риск. Я пойду далеко впереди, и если он ждет нас, я попытаюсь выманить его из укрытия. Ты ведешь себя крайне глупо, хотя в данный момент мне не так уж важно знать имя твоего друга. Я также не нуждаюсь в твоем сотрудничестве.


“Прежде чем покинуть усадьбу, Йорки, я сообщил о своем намерении поохотиться на тебя здесь, и к настоящему времени озеро патрулируют мужчины, ожидающие, когда мы причалим к берегу. Я не делал секрета из нашей способности ходить по грязи, следуя за лапами динго. И я даю понять, что не верю, что вы виновны в убийстве.


“В общем, такова была ситуация, когда я покидал усадьбу. Виновный предполагал, что вы будете отрезаны паводком, тогда он всегда будет в безопасности. Теперь, когда он знает, что не застрахован от последствий своего преступления, наиболее вероятно, что он попытается помешать нам вернуться. Где это лучше сделать, чем где-нибудь на этой песчаной отмели? Он может бросить одного из нас и попытать счастья на дуэли с другим мужчиной. Это лучше, чем неизбежный арест. Этот твой приятель, он знает о более коротком пути к берегу?


Йорки пялился на свои ботинки, а теперь пристально посмотрел на Бони.


“Ты сделал это намеренно, заманив сюда убийцу?”


“Я покупал”, - ответил Бони. “Эта винтовка способна стрелять на дальность больше, чем любой Винчестер. Я дал ему шанс прийти сюда и подраться из-за этого, а также потому, что думал, что ты меня поддержишь. Теперь, когда ты этого не сделаешь, я пойду дальше и рискну быть выброшенным до того, как смогу его найти. ”


“Ты сказал, что догадываешься, кто совершил убийство”, - возразил Йорки, его глаза были маленькими и жесткими. “Почему ты не арестовал его до того, как начал?”


“Это долгий путь между знанием и доказательством”.


Йорки снова уставился на свои ботинки, а Мина молча наблюдала, как Линда прижимается к ней, уставшая и напуганная этим, для нее, необъяснимым разговором. Внезапно Йорки встал и, не глядя на них, сказал:


“Ты достал меня, но я остаюсь при своем оружии. Я мог бы сдать приятеля. Мы с тобой пойдем впереди Мины и Линды. У нас равные шансы. Ты - Закон. Но закон или не закон, если кто-то начнет преследовать Мину и девчонку, я стреляю и продолжаю стрелять. Нам нужно убираться с этого проклятого озера, и побыстрее. Ее уже начинает тошнить. Я это вижу.”


Осмотрев грязь, сначала они не увидели ничего необычного.


“Ты имеешь в виду эту движущуюся ленту отражения, не так ли?” - спросил Бони


“Яир, вот и все. Я никогда такого раньше не видел, но у abos есть для этого название. Это невысокая зыбь, и солнце поблескивает на ней вдоль одного склона, как на водной волне. Старый Канут рассказывал мне об этом. Вода продолжает втоптываться в грязь, и вместо того, чтобы течь поверх грязи, она поднимается снизу. ”


Йорки повернулся к девушкам.


“Бросьте все свои ловушки. Мы с инспектором понесем их. Вы берете обувь, инспектор. Я понесу пакеты с водой. Остальное выкиньте. Мина, ты немного задержись. Дай нам опережение в полмили, потом вперед.


“О'кей. Не беспокойся о нас”.


“Мои куклы!” - воскликнула Линда. “Я не оставлю мою Мину и Старого Френа Йорка”.


“Мы понесем их, Линда”, - успокоила Мина.


“Держись пляжа”, - проинструктировал Бони. “При стрельбе пригнись к песчаной отмели”.


Двое мужчин разделились и двинулись вдоль стойки, держа оружие наготове для немедленного действия. Они могли видеть на несколько миль выше травы и песчаных кочек, созданных ветром, и менее чем в пятидесяти ярдах впереди в траве или над песчаным бугром. Это не отличалось от выслеживания перепела, но предвкушение действия, безусловно, основывалось на совершенно иных условиях.


Хороший генерал проецирует себя в сознание своей противоположности, и Бони пытался сделать именно это. Маловероятно, что убийца миссис Белл задержал бы свой первый выстрел хотя бы на мгновение после того, как расстояние между ним и ними сократилось бы до двухсот ярдов. Шансы были в значительной степени в пользу того, что попавший в засаду убьет одного или другого из своих противников, которые испытывали непреодолимое желание убраться подальше от озера. Просто очень плохо, если он маневрировал так, что они оба прошли мимо него, прежде чем он выстрелил.


К счастью, утро было тихим, и жесткая трава на кочках была неподвижна. У них было небольшое преимущество, которое давали орлы и кролики, а также четыре вороны, которые следовали за ними от лагеря. Вороны часто улетали вперед, но, конечно, вели бы себя хаотично, если бы увидели внизу распростертого на земле мужчину. Наблюдать за ними было легче, чем за орлами, двое из которых парили высоко.


Прошел час. Йорки постоянно поглядывал на Бони, стараясь не отставать. Солнце поднималось в зенит, и стояла невыносимая жара. Бони думал о Линде, спорил, останавливаться или нет. Оглянувшись, он увидел верхнюю часть Мины и головку маленькой девочки над краем берега. Они очень хорошо соблюдали дистанцию. Он окликнул Йорка:


“Оставь один из пакетов с водой на пляже для девочек”.


Йорки кивнул, и шествие продолжилось, каждый мужчина делал зигзаги на коротких ногах, каждый был готов в любой момент нырнуть в укрытие, Йорки также наблюдал за птицами и активно работал с Бони, когда песчаная коса расширилась.


За час до полудня Бони показалось, что он видит край песка, и он ставил на то, что там его поджидает засада, когда прямо перед Йорки на вершине песчаного холма появился чистокровный золотистый динго, увидел мужчин и убежал вприпрыжку, сопровождаемый четырьмя взрослыми щенками. Бони вздохнул с облегчением.


Решив, что Мина и Линда не остановились у мешка с водой, чтобы поесть и оставить объедки, вороны набросились на мужчин, обогнали их и перелетели через собак. Теперь отчетливо видимый конец стойки находился примерно в полумиле от нее, когда четыре вороны прилетели туда и взмыли в небо, словно от наземного взрыва, и закружились на высоте, как черные подснежники. Их карканье донеслось до мужчин, и история была рассказана.


“Это точно он”, - крикнул Йорки и наклонился к Бони. “Мы собираемся двигаться дальше, как в той проклятой войне?”


“Да”, - согласился Бони. “Каждый из нас может держаться пляжа, чтобы получить частичное прикрытие. Теперь о тренировках. Хотя я так не выгляжу, я представитель закона. Хотя по тебе этого не скажешь, ты гражданин Австралии. Наша работа - заполучить этого парня живым, а мертвым от него будет мало проку. Так что, если тебя не толкнут сильно, не стреляй на поражение.”


“Мне идет”.


“Назад на пляжи”, - почти весело воскликнул Бони.


Там они преодолели два фута песчаной отмели и все же смогли отметить прогресс друг друга. Вороны кружили над оконечностью песчаной косы, их подозрение усилил лежащий ничком предмет, и их поведение заставило двух орлов снизиться, они парили гигантскими кругами, редко взмахивая крыльями.


Именно тогда враг понял, что проиграл, и его самообладание, то, что от него осталось, сдало. Двое мужчин преследовали его, когда они должны были беспечно идти под прицелом его оружия. Он мог видеть и слышать, как проклятые вороны предают его мужчинам, один из которых слыл лучшим стрелком из винтовки в глубинке страны.


Поспешно пристегнув свои доски, он заскользил по собачьей площадке под наблюдением испуганной суки динго и ее любопытных щенков. Когда Бони и Йорки добрались до конца песчаной отмели, напоминающей клешню краба, обрамляющую небольшую полосу сверкающей воды, "мираж" снабдил его ходулями.


Разочарованные орлы поднялись на более прохладную высоту. Вороны были явно раздражены. Бони сел и достал табак и бумаги.


“Это твой друг?” спросил он.


“Откуда я знаю?” - ответил Йорки. “Из твоей винтовки я мог бы уложить его. У нее дальнобойность лучше, чем у меня. Этот конкретный ублюдок ничего для меня не значит”.


“Напротив, он очень много значит для тебя”, - мягко настаивал Бони.


“Этот парень все еще в пределах досягаемости. Он бы добрался до одного из нас, а если бы добрался до другого, то убил бы девушку и Мину. Отдай мне этого дикаря”.


Винчестер был нацелен Бони в грудь, и Бони небрежно уложил Дикаря на дальний бок.


“Мина и Линда увидели бы, как ты в меня стреляешь”, - объяснил Бони. “Так не пойдет, Йорки. Лучше набей свою трубку. Я знаю, что ты чувствуешь, когда тебя предает тот, кому ты доверял. Кто он?”


Йорки покачал головой, и вся упрямая порочность его класса проявилась, когда он сказал:


“Ты полицейский. Я не могу доносить полицейскому”.


OceanofPDF.com


Глава Двадцать пятая

Приколотый Как Образец


ОТДОХНУВ почти час, в основном из-за Линды, Бони повел отряд дальше по грязи, на площадке были отчетливо видны отпечатки досок, оставленных отступающим участником засады. Был час дня, и Бони указал на целесообразность добраться до суши до пяти, после чего заходящее солнце ослепит их, но не мужчину, который может решить разыграть битву под прикрытием песчаной дюны.


Ребенок был подавлен, но прошел целых две мили, прежде чем пожаловаться. Затем Йорки продемонстрировал, что маленькие мужчины часто физически сильнее крупных мужчин. Он передал свою винтовку Мине, посадил Линду к себе на плечи и понес ее так, как будто ее вес был равен весу оружия. День был чрезвычайно жарким, совершенно безветренным, окружающий мираж слепил глаза и ограничивал видимость до восьмидесяти ярдов.


Настояв на том, чтобы идти впереди в двухстах ярдах от Йорка и девочек, Бони постоянно вглядывался вперед, обеспокоенный тем фактом, что со временем солнце поставит его во все более невыгодное положение. Вороны отказались следовать за группой, без сомнения, предпочтя укрыться в тени травы высотой в фут, и теперь смотреть в небо в поисках орлов было пыткой для покрытых испариной глаз. Наверху и вокруг не было ничего, кроме бесцветного света.


Добравшись до участка с твердой почвой, он подождал Йорки и Мину, и в конце концов они появились, сначала в виде мачт с пучками, а затем ходили на ходулях, и стали нормальными только на расстоянии нескольких ярдов. Йорки все еще нес Линду и, опустив ее на землю, упал на колени и растянулся вперед, вытирая мокрое от пота лицо обнаженным предплечьем.


Мина вылила воду ему на затылок, и он сказал ей прекратить это, поскольку им оставалось еще пять или шесть миль до берега. После этого все они умеренно пили, а мужчины мало курили, ужасающая жара давила со всех сторон в равной степени с прямыми лучами космического солнца. Йорки пожалел воды, чтобы смочить полотенце, которым Линда прикрывала голову.


“Так будет лучше, милая”, - мягко сказал он ей. “Теперь идти недалеко, а когда мы доберемся до хижины, то выльем друг на друга полные ведра воды”. Бони он сказал: “На бите есть еще один собачий приют. Он маленький и всего в паре миль от берега. Там его снова будет ждать тот парень. После этого для него будут прибрежные дюны, а для нас - открытые пространства. Тогда начнется самое интересное. Он будет весь путь проделывать с солнцем за спиной. ”


“Может, и нет”, - сказал Бони. “Я справлюсь. Дай мне время. Я подожду с этим собачьим отдыхом, если его там не будет”.


Йорки сфокусировал свой блуждающий взгляд на Бони. Они были воспаленными и напоминали агаты, вделанные в говядину.


“Ты забываешь, что ты полицейский. Просто помни, что у тебя есть "Сэвидж", который превосходит по дальности стрельбы Винчестер, и помни, что мы должны выбраться из этой вонючей грязи, пока она не поглотила нас. Сейчас не время для чертовых Законов и джентльменов-полицейских.”


“Правильно, Йорки”. Бони мрачно улыбнулся. “Вода под грязью - главный здесь. Я буду ждать на следующем привале”.


Мужчина, женщина и маленький ребенок смотрели, как мираж гротескно очерчивает удаляющегося Бонапарта, и Мина сердито сказала:


“Тебе не следовало так говорить. Из-за тебя мы все вляпались в эту историю, и он знает, что делает, без твоего ведома”.


“Пришлось его поколотить”, - парировал Йорки, свирепо глядя на свою дочь. “Что касается меня, я могу позаботиться о себе сам. Но у нас есть наша маленькая Линда, милая. Что ж, мы приходим и уходим.”


Жара была невыносимой, и Бони был встревожен легким приступом головокружения. Он подумал, что, возможно, двигался слишком быстро, и немного замедлил шаг, чтобы прийти в себя. Он покупал, пока несколько минут спустя у него не случился еще один приступ, который чуть не свалил его с ног.


И тогда он увидел это, медленное набегание грязевой волны. Ее передняя сторона отбрасывала более яркий свет, чем верхняя и задняя, принося предчувствие катастрофы. Полчаса спустя очередная грязевая волна нарушила равновесие, а затем вскоре после этого прожужжала оса, и он услышал выстрел, от которого упал грудью в грязь, а его глаз уставился поверх прицела винтовки.


“Ты уже говорил это, Йорки. Сейчас не время быть джентльменом”, - заметил он. “Дай мне посмотреть на эту кровожадную свинью, чтобы я мог это доказать”.


Неприятный свет был намного хуже на уровне грязи. Он не мог определить, где грязевой горизонт соприкасается с мерцающей атмосферой. Снова "оса" пролетела мимо, и снова раздался громкий и резкий хлопок. Он прицелился в точку, откуда доносился звук, и выстрелил, а грохот его винтовки, казалось, заглушил его собственные уши. Это было хуже, чем быть ослепленным туманом. Раздражение уступило место глухому гневу, а гнев изгнал все виниры, превратив мужчину больше не в джентльменского полицейского.


В этом человеке двух рас зародились эмоции, которым он редко позволял проявляться. Это было похоже на невыносимый огонь глубоко в его глазах, и он выругался на слепящее солнце и разочаровывающий мираж. Пришпиленный, как мотылек к доске для образцов, он и те, кто стоял за ним, жизненно задерживались, чтобы грязь поглотила их.


Ах! Было какое-то движение, форму невозможно идентифицировать. Оно быстро выросло до чудовищных размеров, быстро уменьшилось до точки исчезновения. Снайпер отступал.


Бони попытался вскочить на ноги, но его вернули к реальности грязевые ботинки. Он хотел убежать, но доски снова удержали его. В полусогнутой позе Бони поспешил за ним, испытывая кошмарное ощущение свинцовых ног.


Он пришел в "приют динго", где снайпер устроил свое последнее нападение, и вместо того, чтобы дождаться остальных, двинулся дальше, полный решимости прижать врага до того, как тот сможет укрыться за прибрежными дюнами. Итак, как далеко до благословенной земли, чистой, прекрасной земли? Сколько еще по этой мерзкой грязи? Что сказал Йорки? Ах, да, две мили. Долгий путь, и все же не такой долгий, когда ждали чистый красный песок и хижина у воды.


Час спустя он увидел красный песок, песок поднимался волнами, словно внезапно остановившиеся красные брызги, огромные красные утесы, изрытые теневыми наносами графитового порошка. И он увидел, без искажений, как мужчина выбирается из грязи и мчится вверх по пляжу. Не тратя времени на растягивание, Бони остановился, прицелился и выстрелил. Он услышал свой крик, когда бегущая фигура пошатнулась. Он услышал свои проклятия, когда бегущая фигура пришла в себя и побежала дальше между двумя утесами из красных брызг.


Он снова оказался в грязи, борясь за контроль над дыханием и нервами. Он изо всех сил старался еще глубже увязнуть в грязи, зная, что его противник спокойно выбирает укрытие, из-за которого он может прижать к себе полк. Как далеко он был от пляжа? В этом мерцающем бесцветном сиянии было невозможно оценить расстояние.


Его винтовка была настроена на стрельбу в упор на расстоянии до 350 ярдов. Теперь он ничего не мог поделать, кроме как ждать, надеясь увидеть вспышку пламени до того, как услышит этот вой, и таким образом узнать позицию противника. Действительно, напрасная надежда, когда солнце стоит прямо перед тобой, а над вершинами невысоких дюн всего на пять ладоней выше.


Он размышлял, как расположиться вне досягаемости Винчестера и при этом держать дюны в пределах досягаемости своей собственной винтовки, когда слева от него раздался звук, похожий на вынимаемую пробку, за которым примерно через две секунды последовал выстрел. Развернуться и отступить способом, продиктованным грязью и затрудненными ногами, означало напрашиваться на пулю в спину от мужчины, способного ясно видеть, когда солнце у него за спиной.


Следующая пуля попала в грязь в нескольких ярдах непосредственно перед Бони. Он увидел крошечную струйку грязи, которую так потревожили, и нашел утешение в очевидном факте, что стрелок не мог видеть, куда попадают его пули, и поэтому исправил свои ошибки, поскольку при попадании не поднялось пыли. Следующая пуля сообщила ему, что стрелок был прямо перед ним и, вероятно, за невысоким склоном между двумя горбами.


Таким образом, к своему полному замешательству, он стал свидетелем появления темной фигуры в точке по меньшей мере в двухстах футах справа от этого места; и фигура эта была мужчиной, который размахивал чем-то белым. Затем в мерцающей легкой дымке он увидел, что мужчина, пригнувшись, движется вдоль подножия дюн к тому месту, где должен быть стрелок. Бони прицелился в эту позицию и выстрелил, и был вознагражден миниатюрной лавиной песка, испортившей поверхность дюны.


Теперь на вершине гребня между дюнами произошло отчетливое движение, и произошли две вещи. Пуля шлепнулась в грязь слева от Бони, и мужчина у подножия дюн побежал, все еще пригибаясь, туда, где должен был находиться стрелок. Он выслеживал стрелка и воспользовался преимуществом, чтобы укрыться, зная, что стрелок сосредоточен на стрельбе.


Хороший человек! Бони продолжал помогать ему дальше, время от времени привлекая к себе все внимание стрелка. Преследователь вошел в тень и исчез. Пуля шлепнулась в грязь в восемнадцати дюймах перед дулом винтовки Бони, и он понял, что, к счастью, пули не отрикошетили от грязи. Затем он увидел белую ткань, которой размахивали на вершине песчаного гребня гораздо ближе к стрелку, и Бони попытался прорыть борозду поперек гребня.


Прошло несколько минут. Солнце опустилось еще ниже, еще более эффективно ослепляя Бони, который теперь мог видеть, только прикрывая глаза ладонью. Вскоре даже это стало бесполезным. Мгновения, когда он лежал совершенно беспомощный, пока солнце садилось за песчаную гряду, были растянуты навсегда. Теперь далекая земля четко вырисовывалась на фоне света; впервые перевес был на стороне Бони. Тени исчезли, мерцание света исчезло. Он мог ясно видеть шрам от лавины, оставленный его пулей на девственной поверхности дюны, за которой скрывался его противник.


Затем он увидел движение прямо над своим прицелом и решил сделать этот выстрел победным, успокоив нервы, заморозив мышцы рук и шеи, одновременно начиная медленно нажимать на спусковой крючок. Это было оно. Он действительно мог видеть макушку парня над маленьким пятнышком ружейного дула, упирающегося в резко очерченную линию красного песка на фоне шафранового неба. Теперь он знал, что дальность стрельбы составляет значительно меньше двухсот ярдов, и в его руках было превосходное оружие. Условия были идеальными. Теперь нужно всадить высокоскоростную пулю в мозг убийцы!


Одна доля повышенного давления на спусковой крючок - и пуля вылетела бы быстрее, еще одна доля секунды - и цель была бы достигнута. Но прошла секунда, и давление прекратилось, потому что прямо за стрелком поднялся этот колышущийся белый предмет. Он поднялся над гребнем, обнажив голову и тело мужчины, который махал рукой, взбираясь на противоположный склон. Мужчина поднял руку, в которой была винтовка или пачка. Что бы это ни было, ее опустили с огромной силой.


Затем на вершине появился абориген, энергично махавший Бони, чтобы тот шел дальше.


Реакция Бони чуть не заставила его всхлипнуть от явного разочарования. Ему хотелось выкрикивать проклятия. Прождав все это время, подставив себя под пули со всех сторон, достигнув момента равенства, разочароваться в проклятом аво!


Встав, он стряхнул грязь со своей одежды и поздравил себя с тем, что на винтовке не было ни пятнышка. Обернувшись, он увидел, что Йорки и Мина все еще далеко, мужчина продолжает нести ребенка, и когда буря беспричинного гнева улеглась, он без колебаний положил винтовку на грязь и вернулся им навстречу.


“Он втоптал меня в грязь”, - сказал Бони. “Как только я смог позволить ему это, этот чертов абориген ударил его”.


Йорки, стоящий как Атлас, скривил лицо в странном выражении, отчасти восхищения, отчасти недоверия.


“Вы и его прижали за этим песчаным холмом на целый час. Я бы предпочел разговаривать с Линдой, чем лежать там, где лежали вы. Лучше идите, инспектор. Эта грязь в любую минуту превратится в суп.”


“Позволь мне понести Линду. Обойди меня и иди первым. Этот абориген ... Должен признать... наш друг на всю жизнь”.


“Это Чарли”, - сказала Мина тихо и с бесконечной гордостью. “Он все еще машет”.


Йорки возглавлял короткую процессию, пьяно покачиваясь от усталости, за ним следовал Бони с Линдой на плечах. Мираж растворился в миазмах кошмара, и страна розового лосося увела их с ржавого озера Эйр.


“Я не хочу больше видеть это старое озеро”.


“Я тоже, Линда. Мне нравятся озера с прохладной водой, как твое личное озеро вон там. И когда я доберусь до душа, я буду стоять под ним всю ночь ”.


“Ты не можешь. Мистеру Вуттону не понравилось бы, что ты зря тратишь столько воды”.


“А он бы не стал?”


“Нет, моя мама говорит, что мистер Вуттон - осторожный человек”.


Он посадил ее на твердый пляж и, к счастью, снял грязевые ботинки. Йорки и Мина смотрели на смеющегося Чарли, стоящего на песчаной гряде с белым носовым платком на шее.


За гребнем холма, согнув колени и закрыв лицо руками, сидел белый мужчина. На макушке у него была кровь. В дюжине футов от него лежала винтовка "Винчестер".


“Это тот друг, о котором ты нам рассказывал, Йорки?” - спросил Бони, и маленький человечек рассеянно огляделся по сторонам, прежде чем кивнуть.


OceanofPDF.com


Глава Двадцать шестая

Пробивая брешь в стене


ПРЕЖДЕ чем снова взошло доминирующее солнце, Бони писал свой отчет на веранде в Маунт-Идене. На нем была шелковая пижама стального цвета под небесно-голубым халатом, и хотя прошлой ночью он провел под душем целый час, сегодня утром он снова принял душ и тщательно уложил свои прямые черные волосы.


В шесть утра через французские окна вошла Мина с чаем и печеньем, и Бони было трудно переориентировать эту молодую женщину в белом фартуке поверх ярко-зеленого платья и красных туфлях, стучащих каблуками по полу веранды, на ту девушку в некогда белых шортах, которая сопровождала его на многие мили по шершавой грязи.


“Доброе утро, Мина! Ты выглядишь восхитительно свежей этим утром. А как Линда?”


“Как журавль, прячущий голову под крыло”. Мина улыбнулась своей собственной неописуемой улыбкой, которая навсегда останется в памяти Бони. “Похоже, она тоже будет спать весь день. Что с ней будет?”


“Ну, судя по тому, что мистер Вуттон сказал вчера вечером, я полагаю, что он намерен удочерить Линду”.


“Сделает ее своей собственной маленькой дочерью! О, это будет прекрасно. Значит, она останется здесь навсегда?”


“За исключением тех случаев, когда она будет в школе в Аделаиде, а это произойдет еще не скоро. Сара рада возвращению Йорка?”


На этот раз улыбка сменилась булькающим смехом, и Мина сумела сказать:


“Этот Йорки! Он сидел на кухне после ужина, и Сара все говорила, говорила с ним. Внезапно он крепко уснул, и знаете что? Она взяла его на руки, как будто он был Линдой, отнесла в свою комнату и уложила в постель. И все время плакал, после всего, что она сказала, что сделает с ним ”.


“А я видел, как вы с Чарли вчера вечером, держась за руки, возвращались из той хижины в грузовике?”


“Мне пришлось позволить ему это ненадолго. Потом старина Мерти велел ему остановиться. Он сказал, разве Чарли не знал, что я твоя женщина, которую ты купил в "Блэкфеллер трейд" у Канута. Старина Мерти пошел на обман”. На лице появилась улыбка, которая быстро исчезла. “Этот Мерти еще больший обалдуй, чем миссионер”.


“Теперь мы сплетничаем, Мина. Убери этот поднос и оставь меня писать. И не забывай, что ты моя женщина, а не Чарли”.


Глядя в его суровое лицо, такое неуравновешенное из-за искорки в голубых глазах, она сказала с нежностью сирены:


“Я не спорю об этом, Бони”.


Бони закурил еще одну сигарету и обнаружил, что концентрация на отчете требует усилий. Однако он был занят, когда Сара постучала по своему железному треугольнику, и несколько минут спустя скотовод позвал его завтракать.


“Чувствуешь себя лучше после хорошего сна?” Спросил Вуттон и, получив заверение, добавил: “Какие сегодня тренировки?”


“После завтрака я хотел бы поговорить со всеми”, - ответил Бони. “Можем ли мы пригласить их всех на боковую веранду? Затем мы все отправляемся в Лоудерс-Спрингс для дачи показаний констеблю Пирсу. Я сказал Пирсу, что мы будем там в одиннадцать.


“Нам придется уехать в девять”. Мистер Вуттон умоляюще посмотрел на Бони. “Насчет Линды. Думаешь, ты мог бы помочь, поддержав мое заявление об удочерении ее? Мы говорили об этом прошлой ночью, помнишь, и Пирс был в восторге, когда уходил со своей пленницей.


“Насколько я знаю, у нее нет близких родственников, имеющих право предъявить на нее права. Однако власти должны быть уверены, что о ней позаботятся должным образом. Я не сомневаюсь, что вы могли бы дать такую гарантию, и позже сегодня я предложу несколько советов, которые должны поддержать вас. Спасибо, Мина, я буду бекон и яйца всмятку. Больше никаких мясных консервов. И, Мина, закрой дверь.


Линда заснула слишком растерянной и уставшей, чтобы вникнуть в историю Мины о том, что ее мать укусила змея. Проснувшись, она обнаружила Бони сидящей на краю кровати и нянчащей точную копию своей матери.


“Ты будешь завтракать в постель, Линда”, - сказал он. “Его принесет Мина. Потом мы все поедем в город, чтобы купить подарок для Мины. Но это секрет”.


“А посмотри мою маму у врача? Ей лучше?”


“Боюсь, что нет. Это было плохо. Было слишком поздно, и в то время все были в отъезде ”.


Бони предложил куклу, но то, что Линда увидела в его глазах и лице, заставило ее откинуть одеяло и найти более теплое утешение в его объятиях. Когда Мина пришла с подносом для завтрака, шок был смягчен, и он оставил девочку, которую уговаривали съесть ее завтрак.


Выйдя на боковую веранду, он обнаружил, что мистер Вуттон ждет его со всеми своими сотрудниками, за исключением первого, который находился в камере констебля Пирса, и, закурив сигарету, сказал:


“Для офицера, проводящего расследование, не принято обращаться ко всем своим первоначальным подозреваемым на подобном собрании, но я решил сделать это, главным образом потому, что мне пришлось столкнуться с серьезными препятствиями, созданными лояльностью.


“Верность, как вы должны знать, часто бывает ошибочной и, безусловно, не является добродетелью, ограниченной одной нацией, одной расой или цветом кожи. С этим вы согласитесь, когда я продолжу.


“В то утро, когда была убита миссис Белл, трое мужчин уехали на лошадях на работу, один поехал на грузовике за кровельным железом, а мистер Вуттон уехал на машине в город. Когда мужчины вернулись, они обнаружили, что миссис Белл застрелена, а Линда пропала. День был очень ветреный, но они нашли следы, которые, как они были уверены, оставил Йорки, и помните, до того, как мистер Вуттон вернулся и сказал им, что тем утром нашел Йорка в покинутом лагере аборигенов.


“Тогда автоматически было признано, что Йорки был убийцей. Были предприняты попытки выследить его, но только поздно вечером следующего дня удалось вернуть аборигенов с реки Нилс, а рано утром следующего дня отправить выслеживать Йорка. У всех на уме был только один мужчина. Йорки. Ни один другой человек не вызывал подозрений, и поэтому следы другого мужчины не представляли интереса.


“По прибытии я обнаружил всеобщий гнев из-за того, что было совершено преступление, но почти единодушное хорошее мнение о человеке, который, как считалось, совершил его. Все говорили мне, что Йорки был славным парнем, и что после последней пьянки, должно быть, ему прислали крекеры. Возможность для убийства имелась, средства были доказаны, но мотив был скрыт.


“Что заставило меня с яростью задуматься, так это поведение аборигенов. Они потеряли интерес к выслеживанию Йорка, сдались раньше, чем от них можно было ожидать, ввиду того факта, что Йорки - белый мужчина и что он забрал белого ребенка. Говорили, что Йорки был очень близок с ними из-за долгого общения, и, если это так, то можно предположить, что они знали, где он скрывается. Попытки доказать это предположение постепенно принесли результаты. Передо мной стояли две задачи: найти убийцу миссис Белл и найти Линду Белл.


“Я не претендую на звание антрополога, но я точно знаю, что внешний мир оказал гораздо меньшее влияние на аборигенов центральных районов Австралии, чем меланезийцы и полинезийцы на аборигенов крайнего севера. Этих аборигенов центральной Австралии ошибочно называют мужчинами каменного века, хотя на самом деле они были мыслителями и мечтателями задолго до каменного века. Антропологическая борозда, пропаханная через бассейн озера Эйр Спенсером и Гилленом в конце прошлого века, с тех пор не углубилась ни на долю дюйма в расширении наших знаний об этой древнейшей расе. Рискуя подвергнуться оскорблениям со стороны предполагаемых экспертов в этой области, я признаю, что первую зацепку в своем расследовании я получил от шефа Канута и его дижериду.


“Все аборигены, как меня заверили, были в отъезде в то время, когда была убита миссис Белл, и все же слепой Канут узнал форму пятна крови на спине мертвой женщины. То, что форма была описана ему Йорки или любым другим белым мужчиной, не могло рассматриваться всерьез, потому что для белого человека форма была бы относительно неважной. Таким образом, один абориген не пошел с племенем на прогулку; один абориген действительно видел тело и форму пятна крови, которое он передал Кануту.


“Я был вынужден использовать неортодоксальные средства, чтобы найти этого конкретного аборигена. Его зовут Билу, это очень старый мужчина, для которого прогулка была непосильной задачей. Бил остался и немного прогулялся в одиночестве. Возвращаясь к тому дню, когда была убита миссис Белл, он знал, что это был четверг, и что каждый четверг мистер Вуттон ходил в Лоудерс-Спрингс. Он знал, что, за исключением Линды, миссис Белл будет в усадьбе одна, и решил попросить у нее пачку табака.


“Добравшись до усадьбы своим собственным окольным путем, он увидел Йорка и Линду на озере, а также мужчину, уезжающего по следу, оставленному Арнольдом на его грузовике ранее в тот день. К сожалению, расстояние, плюс пыль, плюс искажение миража помешали ему идентифицировать всадника или даже масть лошади. Он посмотрел на тело миссис Белл, а затем поверил, что Йорки замешан в убийстве, и, наконец, он знал, куда Йорки направляется, чтобы получить убежище.


“Кануту в конечном итоге было полностью доложено об этом приключении Бил, и все же я до сих пор не ответил на вопрос, почему Канут отозвал своих молодых людей с охоты на Йорка. Йорки не чернокожий, но Йорки был запечатан в племени Канута и женился на Саре по обрядам аборигенов. Итак, Йорки, несмотря на свой цвет кожи, один из них и, следовательно, имеет право на их лояльность. Эта лояльность сохранялась бы, даже если бы Йорки убил миссис Белл.


“Я был как сбитый с толку мужчина, пока не проверил отпечатки, якобы оставленные Йорки, и не доказал, что они подделаны. Кем? Не Йорки, а другой человек, который планировал внедрить Йорки. Этот мужчина, должно быть, тот, кого видели уезжающим. Он был одним из трех скотоводов, которые уехали из усадьбы до отъезда мистера Вуттона, или кем-то со станции к югу от Маунт-Идена.


“В то время, когда Йорки вернулся из города, я предположил, что он, возможно, знает о разливе северных рек и все же не подозревает о серьезности наводнения. Я рассудил, что всадник, которого видел Бил, должен был знать, куда направляется Йорки, знать о наводнении, хлынувшем в озеро Эйр, и быть хорошо осведомленным о вероятности того, что Йорки и ребенок окажутся изолированными на песчаной отмели в центре и, следовательно, обречены. Наконец, я сделал ставку на то, что если он узнает, что я должен вернуть Йорка и Линду с озера, он сам окажется в опасности и предпримет шаги, чтобы остановить нас и раскрыть себя.


“Я сделал эту раннюю передачу, чтобы этот человек знал о моем намерении разыскать Йорка. Убийца построил здание, чтобы обезопасить себя, и он знал, что оно рассыплется в прах, как только я свяжусь с Йорки.


“Чего он не знал, так это того, что, если бы он оставался бездействующим, ему могло бы сойти с рук убийство из-за отсутствия достаточных улик, которые могли бы посадить его на скамью подсудимых”.


OceanofPDF.com


Глава Двадцать седьмая

Подарок для Чарли


НЕ хочешь ли ты рассказать свою историю, Йорки, или это сделать мне? Спросил Бони.


Маленький человечек сидел на полу, прислонившись спиной к стене дома, а рядом с ним сидела огромная Сара. Оказавшись объектом всеобщего внимания, Йорки быстро опустил взгляд на свои ноги и покачал головой, когда Сара ответила за него.


“Ты неплохо рассказываешь истории, инспектор Бонапарт. Ты рассказываешь их лучше, чем мой старый фрэн Йорк”.


“Очень хорошо, Сара. Йорки говорит, что, когда мистер Вуттон оставил его в то утро в лагере, он направился в хоумстид, но после порции виски, выпитой боссом, его немного потянуло в сон. Итак, прежде чем дойти до ворот усадьбы, он какое-то время спал в тени дерева, которое не может оценить.


“Все еще нервничая, он, пошатываясь, добрался до усадьбы, где, как он помнит, увидел оседланную лошадь, привязанную к воротам двора, не обратил на это внимания и направился прямо к открытой двери кухни.


“Тут он услышал голоса внутри, голоса, возбужденно спорящие. Мужчина обвинял миссис Белл в том, что она поощряет его, а миссис Белл громко отрицала что-либо подобное. Не желая мешать или быть обнаруженным подслушивающим, Йорки сбросил свой тяжелый рюкзак и прислонил к нему винтовку "Винчестер", намереваясь найти Линду и немного поговорить с ней. Он говорит, что, проходя мимо офиса по дороге в театр, заметил ключ в закрытой двери и вспомнил, что мистер Вуттон иногда держал в офисе бутылочку. По его собственным словам, он чувствовал себя ‘чертовски ужасно’.


“Я думаю, что в состоянии Йорка я мог бы поддаться тому же искушению. В общем, Йорки вошел в офис и нашел бутылку, полную бутылку виски. Он намеревался сделать всего один солидный глоток и поставить бутылку точно на место, но глоток был таким обильным, что прилив отступил на треть, прежде чем он понял, что лакомый кусочек на самом деле принадлежит киту.


“Он сидел в кресле босса и разговаривал с воображаемым собеседником, когда услышал выстрел. Сначала он подумал, что это босс стреляет по воронам. Потом он вспомнил, что мистер Вуттон уехал в город. Он решил, что ему лучше уйти из офиса, и с трудом вспомнил, где именно стояла бутылка до отлива.


“В конце концов он вышел из офиса и осторожно закрыл дверь, и я верю ему, когда он говорит, что был частично ослеплен солнечным светом и что он не видел миссис Белл, лежащую на земле, пока не споткнулся о ее тело. Он услышал звуки внутри дома, которые, я не сомневаюсь, были звуком разбитого приемопередатчика. Одурманенный виски, все еще немного ослепленный солнечным светом, он говорит, что взял свою винтовку и пожитки и собирался уходить, когда появился Гарри Лоутон и сказал: ‘Черт возьми, Йорки, какого черта ты в нее стрелял? Вы, должно быть, крекеры.’


“Психическое состояние Йорка было таково, что он с ужасом посмотрел на оружие в своих руках, затем на тело. Из сумятицы в голове возникла одна идея. Его винтовка была самым дорогим, что у него было; он почистил ее утром перед тем, как мистер Вуттон остановился в лагере, и теперь, понюхав дуло, почувствовал запах стреляной гильзы.


“Он тупо сказал: ‘Яир, я должен быть таким’.


“Лоутон сказал: ‘Ты ее точно убил. Я видел, как ты стрелял. Я ехал со двора, чтобы поговорить с миссис Белл по поводу обеда, который забыл взять, и увидел тебя. Я не хочу быть замешанным в это, Йорки. Тебе лучше убраться отсюда и идти дальше.’


“Йорки запаниковал. Он набил свою походную сумку пайками и приготовленными продуктами и сказал, что переплывет озеро на остров, который, как он знал, находится посередине. Лоутон спросил, как он собирается оставаться там без еды и воды, и Йорки сказал ему, что там водятся кролики и что он может найти воду.


“Похоже, Лоутон был очень обеспокоен судьбой Йорка, и Йорки сказал ему, что в хижине на южном конце пограничного забора есть пайки. Лоутон заверил Йорка, что пополнит запасы еды в хижине, что Йорки не должен беспокоиться. Просто оставайся на своем острове. И ему лучше взять с собой ребенка.


“Йорки говорит, что он возражал против того, чтобы брать Линду, и что ему было отказано в этом. Он все еще был измучен последствиями долгого кутежа, частично пришел в себя от небольшой дозы виски и более чем пришел в себя от слишком большого количества за слишком короткое время. Мы можем представить себе его состояние, если не можем полностью ему посочувствовать. Всегда быстро соображавший Лоутон с легкостью соглашался с Йорки, говоря ему, что приятели должны держаться вместе, что он сделает все возможное, чтобы избавиться от ищеек и грязных копов, и так далее. ‘Хороший друг Йорка’!


“Лоутон знал то, чего не знал Йорки в его состоянии, - что в озеро вот-вот хлынет вода. Он предвидел, что Йорки на своем острове проснется однажды утром и обнаружит, что он окружен водой, и окажется там брошенным. И, наконец, Линда открыла для него две двери.


“Застрелив миссис Белл, он знал, что ему придется уничтожить Линду, потому что, хотя ребенок так и не появился, он не мог рисковать, чтобы она увидела, как он подходит к своей лошади и уезжает. Убийство миссис Белл было совершено в безумном похотливом гневе. Лоутон с холодной обдуманностью решил, что Йорки заберет Линду с собой, потому что тогда она утонет вместе с ним.


“Все это он рассказал вчера вечером в своем признании констеблю Пирсу. Он был молодым человеком, который никогда не должен был жить в условиях такой изоляции — только не без женщины. Когда его остановили от вмешательства в дела лубраса, он стоял на краю пропасти, когда обратил свой взор к единственной женщине в Маунт-Эдеме. Я не сомневаюсь, что его заявление о том, что она поощряла его ухаживания, было вызвано воображением. Все мужчины отсутствовали, он вернулся к завоеванию принуждением, и когда миссис Белл убежала от него, он подумал, что она побежала к Линде. Собираясь броситься за ней, он обнаружил сумку с прислоненной к ней винтовкой, схватил винтовку, дослал патрон в брешь и выстрелил. Узнав добычу Йорка, он стер свои отпечатки пальцев и положил оружие на место, и прежде чем найти Йорка, вернулся в дом, чтобы разбить радио и телефон.


“Теперь приведем в порядок план, который почти сложился сам собой. Йорки сказал, что ему нужно купить свои грязевые ботинки. Лоутон убедил его забрать Линду из театра, пока он ходил в комнату Йорка за досками. Теперь он соображал быстрее, когда столкнулся с отчаянным желанием увести Йорка с Линдой. Получив грязевые ботинки, он встретил Йорки, выходящего из театра с ребенком на руках, и поспешил обогнуть офис, чтобы не наткнуться на тело. И, наконец, теперь, зная, что босс видел Йорка, и чтобы быть уверенным, что все узнают, что Йорки был в усадьбе, он раздобыл пару старых ботинок Йорка и сделал отпечатки, чтобы Билл Харт и другие могли их увидеть.


“Хотя Йорки не мог вспомнить, как стрелял в миссис Белл, над ним издевались, заставляя думать, что он, должно быть, это сделал. Лоутон знал, что его ‘каркас’ рухнет, как только я найду Линду и Йорка. Когда он узнал, что я собираюсь это сделать, он решил помешать нам четверым когда-либо выбраться из грязи, и, узнав от Йорка, что кратчайший путь с его острова ведет к пограничной хижине, он предположил, что мы вернемся этим путем. Он отнес пайки и кукол в ту хижину, чтобы Йорки забрал их.


“Теперь, Чарли, рассказывай ты”.


Круглое лицо Чарли расплылось в широкой улыбке.


“Ну, инспектор, вы сказали мне обмануть Гарри Лоутона и ничего не предпринимать, только если он начнет в кого-нибудь стрелять. После того, как ты вышел в грязь, я наблюдал за Гарри, когда Мина подколола меня насчет того, чтобы я сшил ей грязевые туфли, чтобы она ходила за тобой. Эта Мина! Когда я шила для нее туфли, Гарри и остальные ушли, и я спросила босса, куда пошел Гарри. Босс сказал, в старую хижину Йорки на юге.


“Все запасные лошади тоже пропали, так что мне пришлось прогуляться туда пешком, и когда я добрался до лагеря, уже заходило солнце, а Гарри готовил себе еду. Делаю то, что ты сказал, просто обманываю его, в ту ночь мне приходится погибать, а на следующий день поздно вечером, когда Гарри слоняется по озерным песчаным дюнам, у меня появляется шанс встретиться с такером в хижине.


“Днем я видел, как Гарри возился с досками, и я знаю, что он задумал. Но в ту ночь он ничего не делал, а на следующее утро его не было. Я выслеживаю его до озера и вижу, куда его отвели - в логово динго, но я не могу его видеть, потому что солнце светит мне в глаза.”


Чарли разразился продолжительным хихиканьем.


“Вот я сижу, как ворона на ветряной мельнице, а вот Гарри с винтовкой, которой у меня нет. Я не могу выследить его в грязи, поэтому иду в хижину, чтобы накормить и напоить. После этого я лежу на дюнах и жду, когда Гарри вернется, но его нет, и на следующий день я решаю, что мне лучше вернуться в хоумстед и рассказать обо всем боссу, даже если мне было сказано никому ничего не рассказывать о Гарри.


“Я иду по пляжу, когда слышу стрельбу на озере. Поэтому я помчался обратно. Затем я вижу, что Гарри далеко ушел. Солнце светит в мою сторону, и я вижу, что он приближается к берегу, и быстро. У него все еще есть винтовка, поэтому я прячусь и наблюдаю за ним. Затем я вижу, как Инспектор преследует его, далеко позади. Гарри приземляется, сбрасывает ботинки и бежит к песчаным холмам. Раздается выстрел, и Гарри попадает в ногу. Он прикрывается и начинает стрелять, так что мне приходится подкрасться к нему сзади и в то же время сказать инспектору, что это я подкрадываюсь ”.


Чарли снова разразился хихикающим смехом.


“У меня с ним все в порядке. В самый раз”.


Когда группа из Маунт-Идена уехала из города в Миссию, констебль Пирс поехал с ними. В Миссии царила воскресная атмосфера, поскольку было уже больше четырех часов, и никого из детей поблизости не было. Двери маленькой церкви были широко распахнуты, и у главного входа ждал Миссионер, чтобы поприветствовать посетителей.


Между ним и Бони с Вуттоном и Пирсом состоялось короткое совещание, затем Миссионер вошел в церковь, и Арнольд сказал Чарли:


“Да ладно тебе. Ты за это”.


Чарли, одетый в белую хлопчатобумажную рубашку и фланелевые брюки, мог бы отправиться на гильотину, и после того, как он ушел, появилась жена миссионера, которая принесла яркую гирлянду цветов, которую она надела Мине на шею. Мина, одетая в белое шелковое платье с рисунком из красных роз, нейлоновые чулки и белые туфли, которые мистер Вуттон купил ей в тот день, испуганно отшатнулась, получив этот знак отличия.


“Что все это значит?” - спросила она Бони, который взял ее под руку. “Ты уже женат. Ты мне говорил”.


“По праву, Мина, Йорки должен это делать”, - сказал он, и констебль Пирс рассмеялся и толкнул Йорка локтем. “Но поскольку ты моя женщина, я имею честь подарить тебя на твоей свадьбе. Все было устроено. Мистер Вуттон собирается построить тебе коттедж в Маунт-Идене, чтобы ты мог присматривать за ним и Линдой.


Линда, одетая в свое любимое розовое платье, застенчиво улыбнулась своей хорошенькой Мине.


Церковь была полна детей из Миссии. Чарли и его шафер ждали, а жена миссионера играла на органе. Держа Мину под правую руку, а Линду - под левую, Бони прошел по единственному проходу.


Чарли был ошеломлен; Бони подарил ему золотое кольцо, которым он все еще любовался, когда Линда напомнила ему надеть его на палец Мины.


В ризнице Чарли и его невеста расписались в книге регистрации, затем Мина повернулась к улыбающемуся Бони, ее глаза были похожи на черные опалы, обвила руками его шею и крепко поцеловала, и не один раз. Изумление зрителей сменилось весельем, когда Чарли рассмеялся так от души, что ему пришлось взять себя в руки, чтобы закричать:


“Эта Мина”.