# Бони и Черная Дева (Загадка инспектора Бонапарта № 24)

Артур Апфилд

Бони и Черная Дева (Загадка инспектора Бонапарта № 24)


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


Глава первая

Зануды расходятся по домам


ЧТО общего с хитрым отцом, за которым тебе приходится гоняться из паба в паб? Грузовик обслужен и загружен припасами, и все готово для поездки по сто десяти милям пылающей трассы до старой усадьбы; а за Стариком приходится гоняться из паба в паб.


В этот третий год сильной засухи, охватившей западную половину Нового Южного Уэльса и треть Квинсленда, в Миндее, на реке Дарлинг, было три отеля, каждый на расстоянии легкой прогулки от других. Они были оазисами в тени, отбрасываемой величественными перечными деревьями, и для любого, кто покидал одно из них, было естественно проложить прямую линию, или как можно более прямую, к следующему.


Старик Даунер был знающим человеком. Он вошел в отель через парадный вход, подошел к барной стойке, заказал быстрый коктейль, расплатился, подмигнул бармену и вышел через задний двор. Там он прятался, как киношный шпион, пока его сын не входил в бар, чтобы справиться о нем, и быстро бежал в следующий отель. И каждый бармен был с ним в сговоре.


У единственного гаража стоял грузовик Даунеров, и молодой Эрик Даунер сердито ходил туда-сюда по трем отелям. А под огромным красным камедным деревом на небольшом центральном участке Минди стоял сержант Моуби, похожий на медведя мужчина, который лениво двигался, тихо говорил и всегда был нежен, за исключением тех случаев, когда поддерживал мир.


“Ты ищешь своего отца?” - мягко спросил он юного Эрика Даунера. “Я только что видел, как он входил в отель ”Ривер"".


Разгоряченный и неистово разгневанный, Эрик остановился перед сержантом. Он был среднего роста, гибкий, нервно настороженный; его серые глаза резко контрастировали с загорелым лицом. Хорошая школа оставила лишь слабый след провинциального акцента.


“Ты же знаешь, как это бывает, сержант”.


“Да. Опять за свои фокусы, да? Чем дольше он в городе, тем активнее становится”.


“Он прекрасно знает, что нам пора отправляться домой. Он знает, что мой грузовик загружен и готов к отъезду. У него был хороший запой — целый месяц. Он продолжает в том же духе каждый год. Разбить парню сердце.”


“Получил свои плюсы”, - прокомментировал полицейский с низким горловым смешком. “Никогда не доставлял неприятностей. Всегда вежлив и хорошо себя ведет. В наши дни они не делают его таким, как он, Эрик. В любом случае, я согласен, с него хватит. Ты зайди ко входу в отель "Ривер", а я прищучу его, когда он выйдет с черного хода.


“Вы не предъявите ему обвинение?” - обеспокоенно спросил Эрик. “Знаешь, мне нужно идти”.


“Я знаю свою работу, юноша”. В глазах Моуби не было лукавства. “Твой отец был бы последним персонажем, которого я бы убил”.


“Спасибо”. Эрик вошел в отель "Ривер". “Видели Старика?” - спросил он, свирепо глядя на бармена.


“Был здесь минуту назад. Должно быть, на заднем дворе”, - ухмыляясь, ответил трактирщик. “Трудновато найти сегодня утром?”


Эрик вышел из бара по проходу на задний двор, а оттуда по боковой дорожке на открытое пространство. Затем он увидел сержанта Моуби, который вел мужчину в пять раз меньше его ростом к припаркованному грузовику. Пленника втолкнули в кабину водителя, и полицейский небрежно прислонился к запирающейся двери. Его темно-карие глаза лениво оглядели пленника.


“Как я только что сказал твоему сыну, Даунер, с тебя хватит”, - сказал он. “Теперь ты готова отправиться домой. Если я снова увижу тебя в Mindee по эту сторону Рождества, я тебя ударю кулаком.”


“Ты не имеешь права!” - заорал Даунер. “Я всегда веду себя прилично. Я не бродяга и не вредина. Я трезв, как судья”.


Он был одет лучше, чем судья. На нем был новый костюм с четкими складками. На его седых волосах красовалась новая велюровая шляпа. Усы в тон его волосам были аккуратно подстрижены. Он был динамо-машиной мужчины, которую не смогло притормозить виски из трех отелей.


“В любом случае, пока, сержант”, - крикнул он. “Спасибо за все, и пошел ты к черту”.


Сержант Моуби ухмыльнулся. Даунер подмигнул. Сержант Моуби подмигнул. Грузовик тронулся.


На окраине города он крикнул своему сыну:


“Всегда знаешь, когда я проигрываю, парень. Все готово?”


“Без какой-либо помощи с твоей стороны”, - ответил Эрик, все еще свирепый.


“Ты ведь не забыл о возрождающем, не так ли?”


“Ничего не забыл, без твоей помощи, как я уже сказал”.


“Кто-то сказал мне, что река разливается”, - умиротворяюще продолжал старик.


“К черту реку”.


“Правильно! Правильно, продолжайте спорить”, - завопил Даунер. “Выпивка вам не подходит, вот что. Заткнись, если не хочешь разговаривать, и дай мне немного вздремнуть. К черту шляпу.” Сорвав головной убор, он швырнул его на пол и тяжело опустил на него свои ботинки с эластичными бортиками. После этого, через десять секунд, он заснул.


Эта Австралия творит странные вещи с мужчинами. Некоторых мужчин она пугает почти до смерти и гонит обратно в прибрежные города, где они могут пастись, как бычки в стаде. Других мужчин она лечит. Под воздействием солнечного тепла и абразивного воздействия ветра и песчинок он застывает, как дым застывает бекон. Здесь был старый Даунер, которому было далеко за семьдесят, и можно было судить, что ему не больше шестидесяти. Здесь был его сын, двадцати шести лет, и выглядел он на десять лет старше. Излечившись, такие мужчины остаются невосприимчивыми к переменам, физическим и ментальным.


В десяти милях вверх по реке была заборная калитка, и на этой остановке Эрик устроил своего отца поудобнее и выкурил сигарету. На месяц они забыли о проблемах, вызванных, казалось бы, нескончаемой засухой, и каждый ‘играл’ по-своему. Теперь город наскучил, и зов дома был силен, хотя возвращение означало продолжение забот.


Дорога была всего лишь колеей, твердой, как железо, по глинистым пластам и засыпанной песком на красных отрогах. Здесь не было ни растительного покрова, ни травы, разнотравья или кустарников, ничего под красными камедями, окаймляющими реку, ничего в пределах видимости, на чем могла бы прокормиться коза. Река превратилась в ручей, вяло текущий в канаве.


Некоторое время спустя, когда они проходили мимо заброшенного дома поселенцев, собаки выбежали на улицу, чтобы залаять скорее приветственно, чем тревожно, и Джон Даунер с трудом выбрался из ямы бесчувствия.


“У Паркера”, - сказал он. “Пора пропустить по стаканчику, парень”.


“Подожди. Мы сварим билли в ”Утесе"", - решил Эрик.


“Не могу дождаться”, - простонал Даунер. “До Клиффа осталось девять миль”.


“Вот где мы выпьем по рюмочке”.


В таком ошеломленном состоянии оказался Даунер, он охотился за трубкой и табаком и раскачивался в такт покачиванию грузовика, пытаясь нарезать чипсы из вилки. Вскоре он сдался, сказав:


“Дайте нам палочку от рака. Хитри, когда парень не опускается, чтобы набить свою трубку”.


Эрик достал сигарету из пачки в ящике приборной панели и сумел зажечь ее. Его отец поднес сигарету ко рту, дважды затянулся, сплюнул в окно, прежде чем выбросить сигарету тоже. Он сказал что-то о том, что педики достаточно хороши для девчонок и городских вертихвосток. Девять миль для него были равносильны девяноста.


Там, где тропа огибала излучину реки, в сотне футов над пересохшим руслом, Эрик дал старику небольшую порцию виски, прежде чем заварить чай. Чай, который его отец не захотел пить, пока не пригрозил, что перед тем, как он это сделает и съест ломтик хлеба с холодной бараниной, ему не следует есть больше ничего.


“Как и твоя мать, упокой господь ее душу”, - прорычал старый Джон. “Делай то и то. И ты поосторожнее с выпивкой, и не ты так много куришь, и ты...” О, черт!.."


“И она сказала мне:‘Ты присматривай за своим отцом, Эрик’, - быстро добавил сын. Затем весело добавил: “Одна особенность в тебе - ты умеешь держаться на ногах. В следующий раз, когда я буду готов уехать из города, я сначала обращусь к Моуби, а не буду откладывать, чтобы он надул тебя.”


“Да, я полагаю, так и будет. Современное поколение! Всегда стремится контролировать своих родителей. Тем не менее, ты выполнил свою работу, парень, и твоя мать поддержала бы тебя. Упокой господь ее душу!”


В пятидесяти милях вверх по реке от Минди они добрались до главной усадьбы Форт-Дикин, где их встретили Миднайт Лонг, управляющий и миссис Лонг. Им дали почту для пригородной станции под названием Л'Альбер и овощи, поскольку огород в Л'Альбере превратился в кучу мусора.


До Л'Альбера было сорок восемь миль, и еще двенадцать миль до усадьбы Даунеров на озере Джейн, и, оказавшись вдали от речных деревьев, плоскость жаркого октябрьского неба надавила на плоскость спящей земли, между ними не было теней, и в ровном бесцветном сиянии не было глубины или перспективы, которые человеческий глаз мог бы уловить.


У Джона Даунера пересох язык, когда они прибыли в Л'Альбер, где их тепло встретили надсмотрщик Джим Пойнтер, миссис Пойнтер и их дочь Робин. Миссис Пойнтер уговаривала их остаться на ужин, но Даунерам не терпелось поскорее оказаться дома.


“Видели что-нибудь о Брандте?” - спросил Джон у большого Джима Пойнтера.


“Был больше двух недель назад”, - ответил Пойнтер. “Дела плохи, как и везде. Он пожаловался на изоляцию в вашем доме, сказав, что было бы не так плохо, если бы вы подключились к телефону”.


“Сделай это, когда начнется засуха”, - проворчал Даунер. “Надо было сделать это много лет назад, но ты же знаешь, как это бывает, учитывая цены на проволоку и все такое”.


“И цена на виски”, - с улыбкой добавил надсмотрщик.


“Полагаю, у вас нет под рукой бокала?” - предположил старик, на что получил в ответ отрицательное качание головой и напоминание об отношении Миднайт Лонга к выпивке на его станции.


Зная, что Карл Брандт, которого оставили за главного в Лейк-Джейн, был плохим поваром, миссис Пойнтер дала им по порции хлеба и немного овощей, привезенных с главной фермы. Она была невысокой и пухленькой, склонной хихикать и часто почти с готовностью выкладывала все содержимое своего дома. После короткого разговора с жизнерадостным Робином Пойнтером Эрик сел за руль и выехал на заключительный этап к Лейк-Джейн.


“У тебя хорошо получается с Робином?” - спросил Джон с притворной небрежностью.


“Как обычно”, - ответил сын. “Тебе интересно?”


“Конечно, мне интересно. Ты преуспеваешь. Пора тебе жениться. И, кроме того, пора на Лейк-Джейн появиться другой женщине. Звучит так, будто ты берешь на себя руководство, освобождая меня от руководства заведением. Я не нахожу в Робин ничего плохого. ”


“Тогда ты женишься на ней”.


“Я! Говори разумно”. Джон уклонился от темы. “Надеюсь, Карл Брандт должным образом присматривал за овцами. Похоже, в последнее время было много ветра. На дороге нет даже следов грузовиков.”


Они подошли к границе своих владений, где на листе жести, прикрепленном проволокой к воротам, было объявление: ‘Озеро Джейн... Пять миль’.


Озеро Джейн! Озеро! Озеро в этой парализованной, безводной пустыне! Озеро Джейн представляло собой впадину яйцевидной формы шириной в три мили, усеянную хрупким травянистым мусором, который рассыпался бы, если бы по нему наступили, темный и отталкивающий. Узкий пляж был зацементирован, белел на фоне окружающих песчаных дюн и представлял собой гоночную трассу. На дальней стороне ‘озера’ под солнцем сверкала усадьба Даунеров.


Пока они шли вдоль изгибающегося пляжа, далекая усадьба постепенно приближалась к ним, и вскоре старик сказал:


“Что-то не так с мельницей; похоже, она сломалась”.


“Может быть”, - огрызнулся Эрик. “В наши дни никому нельзя доверять присматривать за этим местом”.


Пляж заканчивался полосой крупного серого песка, названной Переправой, через которую прошлые наводнения впадали в озеро Джейн. Эрик завел двигатель, оказавшись на песке, переключился на низкую передачу и сильно нажал на акселератор, удерживая загруженный автомобиль на ходу. Триста ярдов пути, и когда они с ревом мчались вверх по склону к усадьбе, радиатор уже кипел.


Ворота усадьбы были закрыты, и когда Джон спустился, чтобы открыть их, Эрик сидел, склонившись вперед над рулем. Мельница сразу за домом стояла неподвижно, и две ее лопасти сломанно свисали с головки. Из трубы дома не поднимался дым. Между воротами и домом рос самшит. В тени была собачья конура. Из конуры появился хилер из Квинсленда и открыл пасть, чтобы залаять в знак приветствия. Не последовало ни звука.


Из дома донесся легкий ветерок, и этот ветерок принес послание.


OceanofPDF.com


Глава вторая

Мертвые


ИЗ-за долгой карьеры, когда приходилось принимать быстрые решения, метаморфоза Джона Даунера по возвращении в грузовик не была примечательной. Наступил кризис, и свидетельства преданности Джону Ячменному Зерну были стерты. Слова прозвучали резко.


“Здесь пахнет смертью, парень. Давай посмотрим на перспективу”.


Теперь кризис, казалось, тяжело навалился на молодого человека, и, не говоря ни слова, он кивнул и попятился от грузовика, чтобы окаменело посмотреть на собаку, рухнувшую возле своей конуры, а за ней на перепуганный дом.


“Собака в деле”, - прокомментировал Джон. “Был там несколько дней”.


У Эрика вырвался всхлип глубокого сочувствия, и он бы остановился, если бы его отец не сказал::


“Не сейчас, парень. Надо посмотреть, что случилось с Брандтом. Пошли.”


Дом выходил окнами на пустошь у озера. Он был построен из сосновых бревен под железной крышей. Он был просторным, и вдоль его фасада тянулась веранда шириной в десять футов, на которую вела лестница. Гостиная была большой и довольно хорошо обставленной — кухонная плита и умывальник в одном конце, а рядом с плитой был дверной проем, ведущий в просторное помещение в задней части. Там были следы борьбы: обеденный стол был наклонен не так, как обычно, латунная масляная лампа валялась на полу, стулья перевернуты. Безделушки, громоздившиеся на приставном столике, полезные предметы на каминной полке над плитой, глиняные горшки на комоде — все было покрыто слоем красной пыли.


В двух спальнях никого не было. В маленькой смежной комнате, используемой как офис, не было никаких признаков беспорядка. Через открытую заднюю дверь постоянно доносился запах смерти.


“Похоже, была драка”, - заметил Джон Даунер. “Тоже несколько дней назад; как и с хилером, бедняга. Брандт, должно быть, умер в своей комнате, судя по вони”. Пристально посмотрев на Эрика, он заметил, как загар посерел, и добавил: “Ты останешься здесь, парень. Я посмотрю на заднем дворе”.


Эрик, однако, последовал за своим отцом. Когда они вышли из задней двери на посыпанную песком землю рядом с почти пустым домашним дождевым баком, перед ними предстала сцена, состоящая из колодца и его приподнятого перекрытия с мельницей, расположенной над ним, резервуара для воды и короткого поилки. За колодцем находился длинный механический сарай с открытым фасадом и мастерская, слева от которой располагалась комната наемного работника, а справа - помещение для хранения сбруи и кладовая.


“Мельницу повредило ветром, потому что она не была заторможена”, - сказал Джон, но его взгляд был устремлен на землю, очищенную ветром от отпечатков пальцев. Слева был птичник и огороженный сеткой двор, а рядом, под другим самшитовым деревом, две псарни, где не было видно ни одной собаки.


Они проследовали в комнату, предоставленную наемному работнику, когда он был нанят, которую, как предполагалось, сейчас занимал Карл Брандт. Она была пуста. Матрас на кровати был очищен от одеял Брандта. На прикроватном столике не было ничего, кроме пыли. Прищепки для одежды были обнажены. На полу была разбросана колода карт.


Они нашли тело на земляном полу машинного сарая, недалеко от задней стены. Оно лежало на спине, одна рука была вытянута наружу, другая - сбоку, одна нога подтянута кверху. Их собственные следы, ведущие к нему, были единственными отметинами на выровненной ветром земле.


“Это не Карл Брандт”, - прошептал Эрик, его дыхание участилось.


“Незнакомец для меня, парень. Не понял. Судя по его виду, он мертв уже несколько дней. Что это у него в кулаке?”


“Не знаю. Похоже на то... Это прядь чьих-то волос”.


“Так оно и есть. Возможно, он схватил его перед смертью, сорвал с головы своего убийцы. Да, возможно. И это был бы не Карл Брандт. Итак, где, черт возьми, Брандт?”


Теперь обоим не терпелось поскорее выбраться из сарая, и, выйдя на улицу, они оглядывались по сторонам, как люди, совершенно не решающие, что делать дальше; пока Эрик не направился к собачьим будкам рядом с птичником.


Прикрепленные к ним цепи вошли в темное нутро. Эрик упал на колени, чтобы заглянуть в конуру, затем сунул руку внутрь и вытащил тело полувзрослого келпи. Он вытащил из второго питомника еще одного келпи, тоже мертвого, и, снова встав, опустился перед ними на колени, безмолвный и застывший от ужаса.


Это было еще не закончено. Во дворе, огороженном сеткой, лежало двадцать с лишним птиц, все умерли от жажды.


Солнце стояло низко на западе, и легкий ветерок стих. Было совершенно тихо, так как корыто с водой было пустым, и ворон поблизости не было.


“Я этого не понимаю”, - признался старина Джон дрожащими губами.


“Да”, - сказал Эрик, и в его глазах была ненависть. “Карл Брандт убил того незнакомца, а затем убрался, оставив собак на цепи, а птицу без воды. Грязная свинья. Хилер...”


Он убежал, обогнув дом, чтобы добраться до синего хилера, более крепкого, чем келпи, и все еще живого. Старик поплелся к сараю для стрижки, надеясь найти следы, но не нашел ничего, что можно было бы прочесть по ветру. Судя по погоде, он был убежден, что трагедия произошла не менее недели назад. В тот период ранней весной часто дул дикий и жаркий ветер.


Теперь, когда он был знаком с проблемой, напряжение в сознании Джона Даунера спало, и физическое напряжение, вызванное возрастом и месячным запоем, вернулось. Он нашел Эрика у задней двери. Хилера поставили на землю под дождевальным баком, и Эрик позволил воде из крана капать на слюну животного и облепленные песком оскаленные челюсти. Глаза собаки были приоткрыты, и они тоже были покрыты запекшейся пылью.


“Я и этот пес похожи, парень. Нам обоим нужно понюхать”, - прохрипел Джон. “Принеси бутылку”.


Эрик направился к грузовику, а Джон опустился на колени рядом с хилером и осторожно приподнял ему голову. Не последовало ни узнавания, ни отклика, и он осторожно положил ее на стол и попытался унять дрожь в руках, которая поднялась по рукам и опустилась вниз, достигнув сердца. Он взял у Эрика бутылку виски и попросил принести кружку.


Большой глоток чистого спирта прошел по его телу и прогнал дрожь. Он наполовину наполнил миску водой и добавил виски, открыл собаке челюсть и влил разбавленный спирт ей в рот. Сначала кровь потекла струйкой, а затем тело содрогнулось, и мышцы горла напряглись, позволяя глотать. Дыхание пришло со звуком, как у человека, пилящего дерево.


“Может быть, это спасет его”, - сказал Джон, вставая. “Вот, отхлебни, парень. Потом мы уберемся отсюда к чертовой матери, сварим билли и подумаем, что нам делать. Возвращаемся к грузовику. Ты приносишь хилер.”


Они проехали полмили до пересечения трассы с трассой, ведущей в Альбер, где Джон развел костер, а Эрик наполнил билли, и эта общая рутинная работа помогла им обоим вернуться к нормальной жизни, отец был готов стать подчиненным сына, которого он поощрял руководить.


“Что ты думаешь?” спросил он.


“Нам придется вернуться к Альберу и телефону”, - ответил Эрик. “Нужно связаться с Моуби и сообщить обо всем этом”.


“Да, я полагаю, мы должны, парень. Но как насчет овец? Нужно позаботиться о них. Колодец Руля, возможно, сломан или что-то в этом роде”.


“Овцам придется подождать. Помни, у нас на руках убийство”.


Джон Даунер почувствовал разочарование, наблюдая, как его сын бросил полгорсти чая в кипящую воду и снял Билли с огня палкой. Внезапно взорвавшись, он закричал:


“Овцы ждут, будь они прокляты! Это все, что у нас осталось от девяти тысяч. Потеряем их, и уйдем с озера Джейн”.


“Наша работа - сообщить в полицию как можно скорее. Ты это знаешь”, - возразил теперь уже упрямый Эрик.


“Пошел к черту и сбежал с полицией!” Джон продолжал кричать. “Наша работа - присматривать за овцами. Парень в сарае умирает не от нехватки воды, и Брандт к этому времени будет лежать спокойно. Черт бы его побрал, черт бы его побрал! В какой беспорядок возвращаться домой. ”


Сказал Эрик, потягивая горячий чай и откусывая бисквит:


“Тогда ладно. Мы отправляемся к Раддеру. Там разгружаемся в сарае. Ты разбиваешь лагерь на ночь, а я сбегаю к Джиму Пойнтеру и воспользуюсь их телефоном. Этот костюм?”


“Да. Следовало бы все продумать в первую очередь. Ты можешь планировать все, когда захочешь ”.


Хилер лежал на сиденье между ними, и они отправились в четырехмильное путешествие к загону, где находились остатки овечьего стада, которое они довели до девяти тысяч к началу засухи. Весь скот был напоен водой из колодца, вырытого подрядчиком по имени Раддер.


Солнце зашло, и ранний вечерний свет, как правило, подчеркивал мелькающие низкорослые деревья и широко разбросанный кустарник, в то время как участки голого песка были лососево-розовыми или покрытыми рябью, как пурпурный бархат.


“Не перестаю удивляться, кто этот мертвый парень”, - заметил Джон, решительно попыхивая засохшей трубкой. “Понятия не имею. Должно быть, приехал сюда черным ходом, через всю страну с северной станции, возможно, Маунт-Браун. Играет в карты с Брандтом. Один из них жульничает. Возникает спор. Тот незнакомец действительно выглядел разбитым сбоку по голове, не так ли?”


“Папа, давай не будем об этом”, - взмолился Эрик. “Что за день! Что за чертовщина!”


“Не могу не говорить об этом, парень. Я должен подумать о Карле Брандте, сбежавшем убийце. Он может задержаться здесь, у Раддера. Может быть где угодно. У нас в грузовике есть винтовка, не так ли?”


“Сорок четвертый под сиденьем. Как тебе синий?”


“Есть надежда. Во всяком случае, один глаз приоткрыт. И хвост у него шевелится, когда ты произносишь его имя”.


Они проезжали через пояс тонкой мульги, когда старик весело воскликнул:


“Мельница все еще работает, парень”.


Три минуты спустя они подошли к загону Руддерз Уэлл, и Джон вышел, чтобы открыть ворота и оставить их открытыми, чтобы Эрик мог закрыть их по возвращении. От ворот было меньше полумили до колодца и ветряной мельницы с заросшим тростником сараем с открытым фасадом в паре сотен ярдов по их сторону.


“Есть какие-нибудь признаки присутствия Брандта?” - спросил Эрик, сосредоточившись на вождении.


“Нет, никаких. Дыма из камина нет. Пара ворон уселась на крыше. Овцы на водопое. Кажется, все в порядке”.


Угасающий свет был стальным, панорама открытой равнины - серой. Над равниной висел серый пылевой туман, поднятый овцами, которые сейчас пили у корыта или, напившись, улеглись немного поодаль от него.


Грузовик остановился у сарая, и Эрик вызвался убрать груз, пока его отец брал винтовку и шел к колодцу, чтобы по отметке убедиться, что резервуар заполнен на треть. Теперь было слишком поздно присматривать за овцами или приближаться к нескольким коровам и быку, которые когда-то были гордостью его сердца.


Эрик занес груз в сарай и поставил коробку с хлебом и овощами на грубый стол. Когда Джон вернулся, было совсем темно, и вороны погрузились в ночную тишину, которая, казалось, отделяла от всего мира жалобное мычание далеких овец.


“Не похож на Брандта”, - сказал Джон. “Мы собираемся поесть перед тем, как ты уйдешь?”


“Не я. Я подожду, чтобы поесть в L'Albert. Твой багаж здесь, и такер. Хилер на сумке возле бочек с бензином. Он идет хорошо. К утру все будет в порядке. А теперь мне лучше вернуться к телефону и Моуби.


“Конечно, парень. Не беспокойся обо мне и собаке. Разбей лагерь с пойнтерами, если они тебя попросят. Я оставил ворота открытыми. Ты закрой их. Удачи!”


Он смотрел, как огни отъезжающего грузовика останавливаются у ворот, видел, как машина уходит в ночь деревьев под танцующими звездами. Затем, снова оказавшись в сарае, он поднес спичку к фонарю и, стоя, ел ломтики хлеба и рыбу из консервной банки, а завершил ‘ужин’ дозой из бутылки.


Ах, к черту город! Это было хорошо, пока продолжалось, но это не могло сравниться с "Домом и овцами". Он чувствовал себя странно, сидя на ящике и покуривая, что впервые за, казалось, много лун смог подумать и обдумать все старые проблемы засухи, которые снова стали требовать внимания, плюс новую проблему мертвеца в его машинном сарае и наемного работника, отправившегося в долгое путешествие. Что ж, присмотрю за собакой, а потом по-настоящему высплюсь.


Глаза хилера были широко открыты, чтобы поприветствовать его в свете лампы. Хвост вилял, хотя и с усилием. Нос был влажным и прохладным, но голова была слишком тяжелой, чтобы ее поднять.


Джон открыл банку мясного экстракта и приготовил крепкий бульон с холодной водой. Ему приходилось поддерживать собаку, чтобы она могла пить, и в нем чувствовалась огромная жалость, потому что в двух памятных случаях он сам был близок к смерти от жажды.


После этого он задул лампу и, отнеся свой запас одеял к стоящему вдалеке бычьему дубу, развернул их, чтобы сделать матрас. Затем он вернулся за собакой и в конце концов заснул, обхватив одной рукой каблук, а в другой держа винтовку.


OceanofPDF.com


Глава третья

Сержант Моуби принимает командование на себя


ЧЕЛОВЕК И собака спали безмятежно, а на рассвете Джон Даунер развел огонь в открытом камине перед сараем и вернулся к дереву за собакой и ее подстилкой.


Истощенное животное лежало на мешке в тепле костра, который на некоторое время остановил усиливающийся свет нового дня. Старик потягивал чай и курил трубку, стоя и глядя наружу, на будущую пустынную сцену. Вороны уже каркали.


Джон Даунер был арендатором ста пятидесяти тысяч акров земли; скотовод, состоятельный человек — то, что осталось от состоятельности после трех лет засухи. Шестьдесят лет назад он вышел на ринг жизни в качестве погонщика лошадей в погонном снаряжении, и сейчас он все еще был впереди по очкам, хотя с наступлением дня можно было увидеть последние неудачи.


В далеком 1930 году он был смотрителем форта Дикин и жил в Л'Альбере со своей женой и маленьким Эриком. В том году он добился успеха в Совете Западных земель, получив грант на эти сто пятьдесят тысяч акров, возвращенных из аренды форта Дикин, который его жена назвала озером Джейн, потому что тогда озеро было полноводным. Он построил усадьбу, заработал и потерял деньги, смог отправить Эрика в государственную школу в Мельбурне.


Эрик тоже преуспел. Он только что поступил в университет, чтобы получить медицинскую степень, когда умерла его мать, и, несмотря на сопротивление, он вернулся домой.


Джон Даунер, король всего, что он мог охватить, и более того, королевства площадью едва ли менее двухсот пятидесяти квадратных миль, но все же это просто загон для скота по сравнению с огромным Фортом Дикин, который все еще мог похвастаться тремя четвертями миллиона акров. В его ботинках на высоких каблуках не было и пяти футов пяти дюймов, тело все еще было крепким и округлым, ему не нужны были очки, чтобы обозревать свое королевство, и ему еще не вставляли зубные протезы. Люди думали, что ему около шестидесяти, но он знал, что ему семьдесят четыре.


Жертвы! За Пять лет до этого дня его жена заболела занозой мулги и столбняком, а из-за отсутствия дождей численность его овец сократилась чуть менее чем до тысячи, когда они с Эриком отправились в город на ежегодную попойку.


Королевство! Нужно мужественное сердце, чтобы быть королем такого.


Он дал собаке пюре из мясного экстракта и мясных консервов и позавтракал мясными консервами и хлебом, запив еще несколькими банками чая, когда в его подсобное помещение прибыл Миднайт Лонг. Лонг был худощавым и крепким, ему было пятьдесят, и он был седым. Прозвище было дано за его привычку возвращаться на свою речную ферму после осмотра своего загона и овец далеко за полночь.


“Они хотят, чтобы ты был на Лейк-Джейн, Джон”, - сказал он, нарезая щепки для своей трубки и ожидая, пока старик погрузит его собаку и себя на сиденье рядом с ним. “Эрик занят с Моуби. Похоже, дела здесь совсем плохи, да?”


“Могло быть и хуже, я полагаю”, - предположил Джон, устраиваясь в подсобке. “Сегодня, возможно, осталось семьсот овец. Не следовало ходить в Минди на ежегодник в этом году”.


“Ничего бы не изменилось, останься ты здесь... что касается овец. Ты не смог бы сделать ничего большего, чем Брандт, пока работал здесь. Я полагаю, он выполнял свою работу. Всегда считал его надежным.”


“Кажется, он сделал это в то время, когда умер... во время убийства”.


“Плохое представление, Джон. Не придавай этому значения. Я взглянул на мертвеца, и я никогда не видел его живым. Эрик говорит, что ни ты, ни он не видели, и оба, Моуби и констебль Сефтон, никогда не видели его в Mindee. Теперь, что сделал Брандт ... Но мы оставим это. Вопросы будет задавать полиция. Ты знаешь о разлившейся реке?”


“Слышал в Mindee”.


“Говорят, это самая большая река с 27-го. Вода могла бы спуститься по заводи и наполнить ваше озеро Джейн ”.


“Итак!” - передразнил Даунер. “Напоминает мне поговорку моряков: ‘Вода, вода повсюду. И ни травинки, чтобы поесть. "Мы не хотим, чтобы вода стекала по земле; мы хотим, чтобы она падала с раскаленного неба наводнениями ”.


“Это придет и оттуда, как ты прекрасно знаешь. Должно прийти”.


“В этом есть смысл”, - согласился старик, поглаживая голову хилера, покоящегося на бедре. “Вы все доберетесь сюда этим утром?”


“Да. Моуби и Сефтон пришли ко мне вчера поздно вечером, прихватив с собой маячок. Доктор и полицейский фотограф вылетели с Холма этим утром. Я привез пару аво из Альбера. Похоже, ты спасешь хилера. Жаль келпи. Не похоже на Брандта оставлять их всех связанными. Должно быть, думал, что они последуют за ним и отдадут его куда-нибудь.


Миднайт Лонг затормозил перед крыльцом, и Эрик спустился с веранды им навстречу.


“Моуби говорит, что у нас, возможно, снова будет наш собственный дом”, - сказал он с легкой горечью. “Он и Сефтон где-то рядом с остальными, а аборигены Л'Альбера хоронят мертвеца подальше от стригального сарая. Я возражал против того, чтобы его похоронили на нашем кладбище, и когда я сказал Моуби отвезти тело обратно в Минди, ему, похоже, это не понравилось.”


“Не могла от него этого ожидать”, - сухо заметила Миднайт Лонг.


“Возможно, и нет”, - согласился Эрик. “В любом случае, поднимайся. Немного рановато для ланча, но у меня уже готово”.


Вскоре после того, как они добрались до гостиной, Моуби и его коллеги вошли через заднюю дверь. Кроме сержанта, там был моложавый мужчина, очевидно, доктор, потому что он не был похож на полицейского и нес коричневую сумку; мужчина, который действительно был похож на полицейского и у которого был фотоаппарат; и констебль Сефтон, высокий, крупный и внешне суровый, как мулга. Когда представление было произведено, хозяева и гости расселись, сержант Моуби принял командование.


“Приятно быть здесь”, - сказал он, его карие глаза сияли, глядя на Даунеров. “ И все же жаль, что произошло это убийство. Это как бы портит весь день. Ах! Чашка чая! Я попрошу полдюжины.


“ Значит, парень был убит? ” спросил Джон.


“ Доктор Траскотт, присутствующий здесь, говорит, что его ударили тупым предметом, как говорится, и тяжелым, и тупым. Около двадцати попаданий. И, похоже, никто не знает, кто он такой. Вы никогда не видели его раньше?


“Насколько мне известно, нет”, - ответил Джон.


“ Должно быть, их занесло сюда с севера. Мы не знаем его в Mindee. Во сколько ты вчера вернулся домой?


“Я тебе это говорил”, - вмешался Эрик, и сержант Моуби вежливо указал, что он задает этот вопрос своему отцу.


“Около пяти, я думаю”, - терпеливо ответил Даунер. “Немного туманно о том времени. Я страдал, как вы понимаете”.


“ Как и все мы! ” согласился Моуби, широко улыбаясь. - В любом случае, это не важно. Однако что мы хотели бы установить, так это время, когда был убит этот парень. Доктор Траскотт считает, что это продолжалось около недели. В этом месте нет ничего живого, кроме ворон?”


“Только хилер. Мы спасли его”.


“О! Значит, там была живая собака? Прикованная к своей конуре, как остальные?”


“Это так. Он был полностью увлечен. Должно быть, пролежал там неделю.


“Ах! Вот это я и называю сотрудничеством. Не могли бы вы выразиться немного определеннее, доктор?


“Вскрытие помогло бы нам....”


“Итак, доктор, вы бы не хотели, чтобы этот парень летел с вами в самолете, а я не хотел, чтобы он сопровождал меня всю дорогу до Миндее”. Моуби раскурил трубку. “Что ж, у констебля Клиффа есть его фотографии. Вы можете подписать свидетельство о смерти, а мистер Лонг, как судья, может расписаться за похороны. Прежде чем мы уйдем, я попрошу вас, Зануды, сделать заявление о том, что вы здесь нашли, и мы попросим abos приложить свои отпечатки к совместному отчету об их работе сегодня утром. ”


“Будет дознание?” - пробормотал Миднайт Лонг.


“Конечно, сэр. Теперь я хотел бы упомянуть об одном маленьком деле”. Сержант достал листок бумаги и, отодвинув скатерть, осторожно развернул бумагу, обнажив прядь волос. “Этот волос был найден зажатым в руке мертвеца, и, по-видимому, он был вырван из головы его убийцы. По словам доктора Траскотта, первый удар по голове не мог привести к мгновенной смерти, поэтому по волосам мы можем предположить, что произошла борьба, а беспорядок в этой комнате указывает на то, что борьба происходила здесь. Констебль Сефтон, опишите Карла Брандта.”


“Возраст около сорока пяти. Вес около ста сорока. Светлые волосы с проседью на висках. Голубые глаза. Продолговатое лицо. Говорит с легким иностранным акцентом”.


“Итак, вы видите, джентльмены, этот волос не с головы Карла Брандта”.


Джон Даунер, сидевший рядом с сержантом, наклонился вбок, чтобы повнимательнее рассмотреть прядь волос.


“Эти волосы не вырывали ни у кого из головы”, - резко сказал он. “Их отрезали либо острым ножом, либо ножницами”.


“Именно так, Джон, именно так”, - согласился сержант Моуби.


OceanofPDF.com


Глава четвертая

Некоторые колодцы глубокие


ДЖОН ДАУНЕР взял на себя хлопоты по приготовлению обеда, и с ним на кухне-гостиной просидела полночь, остальные были заняты где-то снаружи и, по словам Эрика, носились кругами. Даунер задумчиво спросил:


“Что вы думаете об этих волосах, мистер Лонг?”


“А вы что делаете?” - возразил менеджер.


“ Ну, она не была срезана с Карла Брандта и не снималась с головы мертвого незнакомца. Он был рыжим. Это исходило не от тебя, и я уверен, что это исходило не от Робина Пойнтера. Могло бы исходить от меня, но я не увидел в нем ничего белого. Я имею в виду, что это могло быть снято с меня около двадцати лет назад. ”


“Тогда все, что осталось, - это аборигены”, - сделал вывод Миднайт Лонг.


“Именно так. Но как они связаны с этим убийством, которое, должно быть, совершил Брандт? Моуби ничего не говорит, но он напряженно думает об этих волосах. Я оставляю АВО в стороне. Самое смешное, что это было отрезано, а не снято. Я тебе кое-что скажу. Примерно в то время, когда мы с Джейн захватили власть в этой стране, ей пришла в голову идея отрезать прядь волос у юного Эрика. Она вроде как прикрепила это к карточке, а потом сорвала с меня замочек и прикрепила это к другой карточке. Я как сейчас вижу ее, ее глаза сияют, и она держит карты по одной в каждой руке; У Эрика светло-карие, а у меня угольно-черные, и после ее смерти я помню, как рылся в том, что она называла своим Сундуком с сокровищами, и увидел в нем карты с волосами. Я хранил этот Сундук все эти годы, и час назад я искал карточки, но их там не было.”


Серые глаза Midnight Long были затуманены самоанализом.


“Совпадает ли твое воспоминание о волосах на карточке с прядью, которая у Моуби?”


“Совсем рядом”.


“Тогда ты должен рассказать ему об этом”.


“Полагаю, я должен. Хорошо, я так и сделаю”.


“Что-нибудь еще пропало из Сундука с сокровищами?”


“Да. Золотые часы с медальоном сзади. В них моя фотография, когда мы поженились, и фотография малыша Эрика, которого мы вставили, когда ему было около четырех месяцев ”.


“Что ж, Джон, тебе придется рассказать обо всем Моуби. Лучше приведи его сюда немедленно. Кстати, я думаю, на сковороде осталось несколько свежих луковиц, которые можно нарезать для карри. Я принесу их.”


Когда сержант Моуби вошел в дом, Джон сидел за столом, покуривая трубку, и забыл о приготовлении карри.


“Мистер Лонг говорит, ты хочешь мне что-то сказать, Джон”, - сказал полицейский, тоже сидевший за столом. Он слушал без комментариев, пока история не была закончена. “Давай взглянем на этот сундук с сокровищами. Ты не возражаешь?”


“Нет. Но я не хочу, чтобы мои вещи Джейн разбрасывали повсюду. Они вроде как священны, если ты понимаешь, что я имею в виду ”.


“Это, должно быть, Джейк, Джон”, - согласился Моуби.


Его провели в главную спальню, и Джон достал из-под старомодной двуспальной кровати китайскую шкатулку из кедрового дерева, изысканно вырезанную и в идеальном состоянии. Он переложил его на покрывало, которое потускнело от пыли.


“Хорошая шкатулка”, - заметил Моуби. “Я вижу, ты недавно ее чистил”.


“Да, вытерла пыль около часа назад, когда пришла сюда за карточками с прической. Знаешь, я всегда так делаю каждое воскресенье. У меня есть специальная щетка из верблюжьей шерсти, и иногда я капаю на нее пару капель масла.”


Про себя Моуби застонал, а другая часть его возрадовалась. Возможно, теперь ему не придется запрашивать коробку для снятия отпечатков пальцев. Джон поднял крышку, и им навстречу поднялся аромат, сильный и сладкий.


“Время от времени я добавляю немного духов”, - объяснил Джон. “Те, что всегда нравились моей жене. Вот ее мелочи”. Он развернул оберточную бумагу. “Золотые браслеты, броши и другие украшения. Часы-браслет, которые она мне подарила, и все остальное”.


“Ты уверен, что пропали только ее собственные часы и пряди волос?” - настаивала Моуби.


“Да, я прошел через все это”.


Моуби нахмурился, когда сундук закрыли и поставили обратно под кровать. Будучи очень человечным человеком, он был опечален. Они услышали шаги в соседней комнате, и Джон подумал, что Полночный Лонг возвращается с луком. В дверях спальни появился Эрик.


“Я правильно расслышал, ты сказал, что что-то потерял?” - спросил он отца с озабоченным выражением лица.


“Да, часы твоей матери и две пряди волос, твоих и моих”, - ответил Джон, а Моуби добавила:


“Могло бы сойтись”.


“ Как? ” резко спросил молодой человек.


“Парень приходил сюда, когда Брандт был в отъезде, присматривал за овцами”, - мрачно ответил сержант. “Брандт увидел его следы, прокрался в дом, обнаружил незнакомца, роющегося в Сундуке с сокровищами твоей матери, подрался с ним на кухне, преследовал его до сарая с механизмами, ударил тупым предметом. Парень умирает с прядью волос в кулаке. Брандт паникует. Собирает вещи и уезжает. Забывает заменить часы, но не убирает сундук обратно под кровать. Часы у него в кармане, или он мог положить их куда-нибудь, где их рано или поздно найдут. Все говорит о панике после убийства человека. ”


“Что он сделал со свертком одеяла мертвеца?” - настаивал Эрик. “Парень не стал бы путешествовать без добычи. Я спускался в колодец. Добычу там не бросили. Я обошел всю усадьбу и не могу найти эту добычу.”


“Возможно, взял это с собой, чтобы подбросить куда-нибудь по пути отсюда”, - ответил Моуби. “Нет времени сжигать это здесь. Цель? Уничтожить документы или задержать их. Но мы опознаем это тело, не бойтесь. Фотографии, отпечатки пальцев, потому что руки все еще сухие, мы собрали даже верхний зубной протез, который у него был. В любом случае, ограбление могло быть мотивом драки и последовавшей за ней смерти. Достаточно хорошо, пока мы не арестуем Брандта.”


“А! Только что подумал об этом, сержант. Есть одно место, где может быть пропавшая добыча. В резервуаре над колодцем. Я посмотрю ”.


Моуби упомянул карточки, к которым были пришиты пряди волос.


“Их могли засунуть в печь”, - сказал Джон. “Их не было ни в сундуке, ни где-либо на полу. Эрик разжег огонь, не забывай. Никому и в голову не придет вытаскивать бумагу и прочее, что могло быть в плите.”


“Конечно, нет”, - согласился Моуби. “Что ж, мы узнаем больше, когда поймаем Брандта. Тем временем, Джон, оглянись вокруг и сообщи мне новости обо всем, что найдешь, например, об этих часах, пропавшем мотке волос, карточках и пожитках парня. На данный момент мы здесь почти закончили. Нужно заняться дальнейшим отслеживанием Брандта и обратным отслеживанием, чтобы идентифицировать мертвеца и узнать, откуда он взялся.”


Вскоре после полудня Джон Даунер позвал своих гостей обедать и, обслужив их, подал трем аборигенам блюдо с горячим карри и рисом, а также ломтики хлеба с джемом. В час дня Моуби отбыл вместе с Сефтоном и его ищейкой, а доктор с фотографом присоединились к Миднайт Лонг на сиденье служебного автомобиля, в то время как двое аборигенов станции Л'Альбер забрались в кузов-лоток.


“Надеюсь, Моуби удержит свой автобус на Переходе”, - сказал Джон, стоя рядом с грузовиком Миднайт Лонг.


“Не стоит его беспокоить, Джон. Он достаточно силен, чтобы перетащить машину через перекресток, и с ним Сефтон. Поживем-увидим”.


Доктор хотел поставить пять шиллингов на то, что Моуби проиграет, и все смотрели, как машина сержанта проезжает по трассе, поднимая облако красной пыли. Аборигены станции, стоявшие сзади, были не менее заинтересованы, и Эрик Даунер наблюдал за ними с заднего сиденья автомобиля — наблюдал не за отъезжающим автомобилем, а за аборигенами.


Обернувшись, чтобы посмотреть, не ставит ли он тоже на безмолвные ставки, Эрик подошел к лежащему на подносе телу напротив своего отца и, быстро наклонившись, нарисовал фигуру на песчаной земле.


Подняв глаза, он увидел, что абориген смотрит вниз, и прочел в темных глазах понимание и кивок головы. Затем ребром ладони он стер песчаную фигурку.


Полицейская машина выехала на дальнюю сторону Перекрестка и с нарастающей скоростью выехала на пляж хард-Лейк, а Миднайт Лонг и его спутники попрощались с Даунерами и отправились вслед за ней. С веранды отец и сын наблюдали за удаляющимися машинами, следовавшими по круглому краю озера Джейн.


“Ну, парень, вот и все”, - протянул старина Даунер. “Убийство и полицейское расследование. Никогда не знаешь, что ждет за следующим поворотом”.


“Тут ты прав. Никогда не знаешь наверняка”. Эрик поколебался, прежде чем сказать: “Я измотан волнением. В бутылке остался грог?”


“Слишком верно, парень. Мы разделим это. Потом помоемся, и к тому времени я буду готов вздремнуть”.


“А я сбегаю к Раддеру за грузом”.


“И освежуй тех овец, которых я убил сегодня утром. Их было тринадцать. Остальные слишком далеко ушли”. Снова оказавшись на кухне в беспорядке от еды, он спросил: “Где, ты говоришь, они похоронили того парня?”


“Далеко от стригального сарая. Почему?”


“Было интересно. Я рад, что ты сказал им не хоронить его на нашем участке. Тем не менее, нам придется обнести его перилами, быть достойными по отношению к мертвым. Я позабочусь об этом ”.


Эрик разогрел ассортимент. Он сказал:


“Я пойду к Раддеру. А ты приведи себя в порядок”.


Эрик нашел его спящим в мягком кресле на веранде, прикрыв лицо носовым платком, чтобы отогнать мух.


“Никогда не слышал тебя, парень. Как у тебя дела?”


“Хорошо. Снял шкуры и принес все домой. Ты хоть представляешь, сколько их осталось?”


“Нет. Мы приехали туда слишком поздно прошлой ночью, а они ушли слишком рано, чтобы я мог их сосчитать”.


“Брандт, похоже, выполнил свою работу к тому моменту, когда сбежал”, - сказал Эрик. “У нас могло бы остаться в живых восемьсот человек”. Их убивает прогулка к воде и кормление на улице, приходится думать о том, чтобы разбить лагерь там, где осталось немного корма, и доставлять им воду. А, проволока малга в действии.”


За озером Джейн, за далеким горизонтом песчаных дюн и кустарниковых зарослей, поднимался разрозненный столб темного дыма, поднимавшийся, как будто для того, чтобы поддержать заходящее солнце.


“Передача об убийстве”, - согласился Джон. “Этим аборигенам не нужны радио, телефоны и прочее”.


“Нет, но у нас есть. По крайней мере, телефон - это то, что у нас должно быть”.


“Предположим, мы так и сделаем, если хотим, чтобы у нас были еще какие-нибудь убийства”, - тянул время Джон, пока оба смотрели на поднимающийся дымовой сигнал, сообщающий о произошедшем убийстве.


OceanofPDF.com


Глава Пятая

Грани бриллианта


У КАЖДОГО мужчины свои проблемы, которые побуждают его к усилию. Сержанту Моуби и его помощнику констеблю Сефтону приходилось решать не только частные проблемы, но и официальные, и, вместе взятые, у Даунеров была проблема выживания в засуху. Полицейские были едины в решении своей проблемы по поиску Карла Брандта, но, к сожалению, Даунеры не были едины в своем подходе к проблеме выживания.


Длительный период без дождей настолько сократил площади выпаса по сравнению с сокращением запасов воды, что последней из овец Даунеров пришлось пасти в Руддерз-Уэлл. Пастбище уже было расчищено более чем на три мили от воды, что вынуждало овец проходить это расстояние туда и обратно, чтобы покормиться.


Таким образом, перед тем, как Даунеры отправились в Mindee на Ежегодную Пьянку, их обычный распорядок дня был изменен. Каждое утро Эрик выбегал к колодцу на грузовике, так как там не было лошади, пригодной для верховой езды, и он находил нескольких самых слабых овец, которые не могли стоять после наполнения водой и поэтому становились жертвами злобных лис и дьявольских ворон. Этих жертв он убьет из милосердия и снимет кожу для шерсти.


В обязанности Карла Брандта входило каждое утро ездить на велосипеде в Руддерз-Уэлл, следуя тому же распорядку. Теперь Эрик вернулся к нему. И каждое утро он убивал полдюжины замешкавшихся жертв, и, следовательно, каждое утро стадо Даунеров еще больше уменьшалось. Тем временем Джон готовил еду и занимался домашними делами, а также слонялся по усадьбе.


На третье утро после возвращения домой Эрик ехал на скорости ниже обычной, наклонившись вперед над рулем, чтобы внимательно следить за извилистой дорожкой прямо перед радиатором. На этой трассе были только следы его грузовика ... пока он не увидел пересекающий ее след змеи.


Он ехал так медленно, что смог остановить грузовик на перекрестке, и, выключив зажигание, он сошел на землю и прислушался, не услышав ничего, кроме шума ветра, низкого шипящего шума, когда он проходил сквозь плотные ветви чайного дерева в этом месте.


Он пошел по следу змеи к чайному дереву, похожему на кустарник, здесь высотой восемь или девять футов, с мелкими листьями и нетронутому засухой. Змеиный след вел среди чайных деревьев, земля была свободна от растительности и покрыта тонким слоем лососево-розового песка.


В течение часа он прятался среди чайного дерева, а когда вышел, то волочил за собой ветку этого крепкого куста и таким образом начисто замел свои собственные следы и след змеи. В свободной руке он нес бумажный пакет.


Он использовал ветку, чтобы стереть следы до самого края колеи, когда стоял на подножке грузовика, и, забросив ветку в кабину, сам сел за руль и поехал в сторону Руддерз-Уэлл.


Его следующий шаг был у широкого расчищенного пространства вокруг двух великолепных сандаловых деревьев.


Взяв с собой ветку и бумажный пакет, он вышел на середину расчищенного пространства, где собрал несколько совершенно сухих палочек и сучьев и развел из них костер. Затем он осторожно высыпал из бумажного пакета некоторое количество длинных черных волос.


Волосы слегка дымились. Когда все было съедено, он сжег бумажный пакет и постоял некоторое время, пока огонь не погас, после чего проковырял каблуком сапога отверстие, расширил его руками и, наконец, веточкой затолкал в него все тлеющие угольки и засыпал массу песком.


Подметая место пожара веткой, он снова воспользовался этим, чтобы вернуться к грузовику, а там отбросил ветку в сторону и поехал дальше к колодцу.

2


Этим утром ему нужно было зарезать и освежевать восемь овец, а затем развесить шкуры сушиться на солнце. Из веселого молодого овцевода он превращался в простого мясника, молчаливого и погруженного в себя. Проблема, стоявшая перед ним и его отцом, не решалась с единодушием из-за отсутствия у него самого опыта и полувековой мудрости, накопленной стариком. В глубине души Эрик Даунер был слишком богат воображением, слишком идеалистичен, слишком чувствителен, чтобы играть роль скотовода, когда волк невзгод вцепился ему в горло.


Тяжелая работа никогда не казалась ему врагом. Возведение забора, или строительство сарая, или ремонт мельницы или насоса были задачами, которые требовали нетерпеливых рук, вещей, которые нужно было создавать. Но теперь, когда финансовые ресурсы были на пределе, а о работах по благоустройству не могло быть и речи, оставались только обычные рабочие дела, такие как поход за дровами.


Возвращаясь с таким грузом, он увидел странное приспособление возле пустого курятника и Робина Пойнтера, вышедшего из дома ему навстречу.


На Робин Пойнтер было приятно смотреть, и она заслуживала одобрительной улыбки любого мужчины. Она была среднего роста, с тонкой костью, и в ней не было ни малейшего намека на хрупкость. Она умела ездить верхом лучше всех, с седлом или без, а ее узкие руки с длинными пальцами, которые могли держать палитру и кисть, и рисовали довольно хорошо, могли также обуздать вспыльчивую лошадь. Сегодня на ней были твидовая юбка в крапинку и верхняя блузка цвета лайма. На ее черных как смоль волосах не было шляпки.


Эрик вышел из грузовика, чтобы поприветствовать ее. Со своего более высокого уровня он посмотрел вниз, в большие темные глаза с золотыми крапинками, и окна разума, который он никогда не понимал.


Контуры ее овального лица были мягкими, за исключением маленького подбородка.


“Что привело тебя сюда?” - спросил он, когда их взгляды встретились, и даже сейчас он поймал себя на том, что пытается прочесть ее мысли.


“Ты. Я пришла повидаться с тобой”, - ответила она. “И в то же время я привезла тебе ящик "Чукс”, чтобы пополнить запасы, и нашего общего друга, констебля Сефтона".


Он не смог скрыть удивления в своих глазах, хотя его голос был под контролем, и он не пытался говорить небрежно.


“Зачем он пришел? Где он?”


“Внутри, разговаривает с твоим отцом". "Утилита" принадлежит ему, а "чук" сзади. Я помогу тебе с ящиком. И я хочу поговорить с тобой ”.


“Почему бы и нет? Со мной все просто”.


Они перенесли птиц на курятник, полюбовались орпингтонским петухом и вернули ящик в подсобное помещение. Он принес воды из колодца, чтобы наполнить поилку, потому что птицам придется несколько дней оставаться во дворе, ополоснул руки, вытер их промасленным носовым платком и серьезно сказал:


“Это было очень мило с твоей стороны и со стороны твоих мамы и папы подумать о нас. Как получилось, что Сефтон привез тебя?”


“О, он прибыл сегодня утром, и я просто воспользовалась им”. Девушка серьезно посмотрела на Эрика, отметив старую, но вполне пригодную одежду, порез на предплечье, нанесенный зазубренным концом бревна, а также чисто выбритое лицо и ухоженные волосы.


“ Сеф пришел снять мерки, так он сказал. Они выяснили, кем был убитый мужчина.


“Кто?”


“Зовут Диксон. Пол Диксон, плюс несколько псевдонимов. Его арестовали в Хангерфорде за кражу овец, и он сбежал из тюрьмы за неделю до того, как вы нашли его в своем сарае ”.


“А как же Брандт?” Спросил Эрик.


“Кажется, они его еще не догнали. Сеф говорит, что это может занять время, но они обязательно это сделают. Сделай мне сигарету, пожалуйста ”.


Эрик достал жестянку с табаком и бумагу, задумчиво скрутил сигарету и лизнул бумагу для нее, прежде чем зажечь кончик спичкой. Чиркнув спичкой, он поддразнил ее.:


“Ты начинаешь дружить с констеблем Сефтоном”.


“Приятель! Не говори глупостей. О, ты имеешь в виду, называя его Сефом. Переняла это от папы. Достаточно приятный мужчина ”. Ее глаза расширились, когда она изучала его, ища в них разум. Она сказала:


“Где ты похоронил этого Пола Диксона?”


“За сараем для стрижки. Почему?”


“Покажи мне”.


“Показать тебе, где они похоронили его?” - повторил он. Она кивнула, и он, пожав плечами, подчинился.


Из-за задней двери старый Джон наблюдал за ними и удивлялся с надеждой. Из угла машинного сарая констебль Сефтон улыбнулся, подмигивая самому себе, полагая, что он многое знает об обоих. Они продолжили путь к сараю для стрижки, прошли мимо него и исчезли. И когда они скрылись из виду, Робин остановилась, заставив Эрика противостоять ей.


“Этого хватит. Поцелуй меня крепко. Обними меня и поцелуй.


Эрик колебался. Ожидание, ее лицо выражало пассивность, но в глазах было ожидание и то, что могло быть расчетом. Из них двоих она теперь была сильнее, и за мимолетные секунды его нерешительности это стало заметно.


“Я не думаю, что мы сможем продолжать, Робин”, - сказал он несчастным голосом. “Засуха губит нас медленно, но верно. У меня ничего нет, никаких перспектив. Мы с папой собираемся закончить тем, что уйдем отсюда совершенно разоренными. Продолжать бесполезно”.


“Чушь. Я имею в виду твои оправдания”. Естественный розовый цвет ее лица поблек, сделавшись белым и напряженным. “Ты любишь меня. Обними меня и поцелуй. ” Ее голос был тихим, умоляющим.


“Я не знаю”, - сказал он ей. “Я действительно не знаю”. Он потянулся к ней, и она оказалась в его объятиях, и он целовал ее, и он плакал: “О, Робин, Робин! Я не знаю! Я действительно не знаю.”


OceanofPDF.com


Глава Шестая

Опустошение


БЫЛО начало ноября, и каждый день был теплым и обещал скорое наступление жары, обжигающей жары. Этот день почти закончился, и ни одно живое существо не пожалеет о его уходе.


Эрик Даунер сидел на деревянном ящике у открытого входа в травяной сарай у Руддерз-Уэлл и невозмутимо курил, рядом с ним лежал синий хилер, теперь полностью восстановившийся.


Там, внизу, у подножия пологого склона, стояла мельница, стоявшая верхом на колодце. За ней тянулся однорядный желоб для воды, окруженный невысоким валом из освежеванных туш. За всем этим неестественная пустыня простиралась до горизонта, покрытого серовато-коричневым высохшим и пораженным кустарником. И по этой пустыне, приближаясь к колодцу, овцы шли параллельными рядами, поднимая светло-серую пыль, которую уносил ветер.


С другой стороны приближались зомби, зомби-животные, живые мертвецы. Всего пятеро. На одного меньше вчерашних выживших. Они шли по краю бесплодной равнины, пять коров шли с опущенными головами, словно оплакивая отсутствующего быка. Их животы были подвешены к ребристым и узловатым костям спины, а плечи и бедра торчали, как обломанные рога. Вороны вспорхнули с кольца трупов и, каркая со зловещей насмешкой, полетели навстречу зомби, чтобы порхать над ними и кричать им, чтобы они ложились и подставляли свои глаза и языки, потому что они уже были мертвы.


Тут и там вдоль вала из туш были открытые пространства, и первая из коров прошла через одно из них, за ней последовали остальные, и подошли к линии кормушек. Они стояли у кормушки, по-видимому, недоумевая, зачем пришли, что случилось с быком, потому что время от времени кто-нибудь менее слабый оглядывался назад, пытаясь увидеть его.


Эрик увидел быка раньше, чем они. Затем они опустили головы и выпили, как будто пить после вчерашней жажды было необходимой, но неинтересной рутиной. Тем временем бык занял площадку, на которой они прибыли. Время от времени он останавливался, словно раздумывая, идти ли дальше, и при движении каждая нога двигалась так, словно ее показывали в замедленном кино.


Коровы напились вдоволь, лениво повернулись и, пошатываясь, отошли от корыта и стояли, напрягая горловые мышцы в попытке поднести к жвачке смоченную водой жвачку, состоящую в основном из коры и сломанных ветром веток, приправленных старыми и прокаленными кроличьими костями. Они не заметили быка, когда он снова остановился и опустился на колени. Они не видели, как он пытался подняться, и им удалось продвинуться вперед только на коленях, упершись мордой в землю и сравнительно высоко подняв задние конечности. И они не заметили ворону, которая опустилась на самую высокую точку его задней части.


Он предпринял героическую попытку встать, потерпел неудачу, просто ткнувшись мордой в подушку еще ярд или два. Мужество! Смерть нашептывала ему в уши. Ворона звонила в колокол: карк! карк! карк! И когда задняя часть, наконец, опустилась, ворона продолжила дергать в колокол.


Взяв винтовку, Эрик направился к нему, хилер последовал за ним. Быку едва удалось поднять голову, чтобы посмотреть на него, но при приближении человека он снова опустил морду на землю и посмотрел вверх глазами, окруженными серой пылью. Эрик предпочел увидеть в этих глазах мольбу об освобождении.


‘Тики’ они назвали его, когда купили в Форт-Дикине шесть лет назад. Тогда ему было три года, он сиял здоровьем и был готов напасть на кого угодно, будь то мужчина или воздушная муха. Тики! Пойнтеры подарили им книгу "Кон Тики", и через несколько месяцев старина Даунер, который когда-то возил волов в настольной повозке, мог подойти к нему, потрепать за уши и обсудить, какое счастье ждет его потомство.


И вот Эрик подошел ближе, похлопал Тики за ушами и потянул за них. Старина Тики закрыл глаза и, казалось, кивнул, и Эрик выстрелил один раз.


Солнце садилось, и ветер быстро стихал, переходя в штиль, который продлится до утра. Овцы приближались к кормушке, двигаясь семью отдельными линиями, у каждой линии был свой вожак, звенья каждой линии шли одно за другим. Лидеры следовали по тропинке, проложенной овцами во время предыдущих посещений колодца. Чтобы сказать, почему, придется гадать. Одна вожатая была выдающейся, потому что у нее был черный нос, и в этот вечер она шла медленно, остальные следовали за ней, не делая попыток обойти ее, чтобы добраться до воды.


Эрик прошелся среди них, ощупывая ширину хвостов на конце позвоночника, чтобы определить, достаточно ли они годны для забоя для домашней кладовой. Вместо этого все, что он почувствовал, были твердые сегменты костей. Лидеры, теперь залитые водой, повернулись, чтобы протопать обратно к выходу из толпы, пройдя немного на негнущихся ногах, затем подождали, пока последователи встанут в ряд позади них. То тут, то там у корыта падало животное, и Эрик поднимал его и уступал ему дорогу, чтобы расчистить давку; некоторым не удавалось устоять на ногах, а у других, сильно нагруженных водой, не было сил стоять, и теперь они никогда не смогут.


В небе над озером Джейн низко полыхал свет, когда он припарковал грузовик и отнес тушу кенгуру в защищенный от мух сейф внутри прохладного мясного домика, построенного из травы, и, умывшись и причесавшись, присоединился к отцу за обеденным столом.


“Что-нибудь подходящее, парень?” - спросил старик.


“Ни одного стоящего. Я подстрелил ру. Они в лучшем состоянии ”.


Джон украдкой взглянул на своего сына, отметив его подавленное настроение, и, чтобы развеять его, бодро сказал::


“Сегодня у нас был посетитель. Звонил Робин”.


“Чего она хотела?” - спросил Эрик, не поднимая глаз.


“Ничего. Она принесла мне маленький подарок”.


“О!” Без тени любопытства. “Есть какие-нибудь новости о том, что Брандта нашли?”


“Ни кусочка”.


Несколько секунд никто не произносил ни слова, и Джон снова украдкой посмотрел на Эрика и обнаружил, что тот не сильно отличается от фотографии, которую Робин принесла днем. Светло-каштановые волосы тщательно причесаны; серые глаза мрачно устремлены в стол; лицо квадратное с решительным или упрямым подбородком. Как всегда, он сменил рабочую форму на куртку и фланелевые брюки. Влияние его школы все еще было сильно.


“У Робин совсем не было новостей?” спросил он.


“Да. Говорят, река течет по Пароу мимо Хангерфорда”.


“Я имею в виду, есть какие-нибудь новости о расследовании?” Нетерпеливо возразил Эрик.


“Похоже, что ничего особенного”, - ответил Джон. “Робин говорит, что в любом случае в эфире об этом ничего не говорится. Форт Дикин отправляет последних племенных овцематок и баранов. Отправляется на разведение в местечко в Дарлинг-Даунс. Лошади ушли на прошлой неделе, и у пойнтеров в Л'Альбере осталось всего две дойные коровы. Джим немного обеспокоен будущим.”


“Не единственный, кто беспокоится о будущем. Больше ничего?”


Старый Джон усмехнулся.


“В лагере або была драка. Должно быть, была. Фред Тонто появился в L'Albert с таким видом, словно его пропустили через мясорубку. Скальп рассечен на пять дюймов, два пальца сломаны, из полного набора зубов осталось всего пять или шесть, и два заплывших глаза, которыми он едва мог видеть. Пойнтеры привели его в порядок, как могли, и он не стал беспокоиться о своих пальцах.”


“Из-за чего произошла ссора?” - спросил Эрик, глядя прямо на отца и отодвигая тарелку. “Держу пари, из-за лубры”.


“Пойнтеры не знают. Тонто не сказал, из-за чего это было и кто с ним дрался. В любом случае, как выразился Робин, сейчас он отдыхает в Л'Альбере. Самородок Джек привел его из ”Зануды номер десять".


Больше никто из них не произнес ни слова, пока трапеза не закончилась, Эрик не закурил сигарету и долго смотрел на своего отца.


“У нас тоже есть проблемы”, - сказал он. “Мы не можем позволить себе отправлять наших овец на разведение, как вы говорите, и мы не можем позволить себе то-то и то-то”.


“Приходит время, парень, когда ничто, кроме борьбы, не приносит пользы”, - твердо сказал старик. “Погодные условия не меняются, обещая грозы, и дождей не будет до окончания Рождества ... если тогда придут северные муссоны ”.


“К Рождеству у нас не останется ни одной овцы”, - заявил Эрик.


“Или шиллинг, оставшийся в банке, если мы потратим его на то, что больше даже не является азартной игрой”.


“Смотри!” - прорычал Эрик, сдерживая гнев. “ В четырех милях от Раддера есть кустарник, в котором мы могли бы добыть корм и кусочек солончака. Мы возим воду овцам и прекращаем это бесконечное хождение. Восемь миль в день с пустыми желудками убьют кого угодно.”


“Вози воду! Чем? Все лошади, которые у нас остались, не могли тащить тачку. Чем ты возишь воду?”


“Грузовик”. Взорвавшись от ярости, Эрик стукнул кулаком по столу. “Я знаю, что ты собираешься сказать. Бензин стоит денег. У нас совсем нет денег. У нас осталось всего пара бочек бензина. Я знаю... Я знаю... Я все об этом знаю. Но я говорю тебе, мы должны что-то сделать. Черт бы тебя побрал, сегодня вечером мне пришлось пристрелить старину Тики.”


Джон немного помолчал, прежде чем сказать: “Я думал, Тики будет первым. Странно, что быки сдаются раньше, чем коровы. Лучше пристрелить старика, чем позволить ему задержаться.”


“Нам придется пристрелить остальных”, - взорвался Эрик. “И всех овец. Какой смысл позволять им идти и доводить себя до смерти, не имея ничего, кроме воды в желудке, просто лежать и быть замученными до смерти кровавыми воронами? Этому нельзя позволить продолжаться. Они не заслуживают медленной смерти от жажды, мучений от грязных ворон. Мы должны зарезать их, чисто и быстро, и нажиться на шкурах. И покончить со всем этим. Если мы не сможем возить воду.”


“Ладно, парень, мы немного подумаем. Не расстраивайся сейчас. Я знаю, плохо наблюдать, как усилия и деньги уходят в песок и тают на глазах, но с этим просто ничего не поделаешь.”


“Деньги!” Яростно повторил Эрик, глядя на своего отца сверху вниз. “О чем, черт возьми, ты говоришь? Я не думаю о деньгах. Я думаю об агонии. Ты поднял шум из-за старины Тики, не так ли? Ты возился с ним, когда он был толстым и сильным. Ну, я поднял из-за него шум сегодня вечером, прежде чем застрелить его. Неужели ты даже сейчас не понимаешь? Мы держим в аду пять коров, полдюжины лошадей и гораздо меньше семисот овец. В глазах Тики было обвинение, и обвиняемым был я.”


Эрик метнулся к задней двери и захлопнул ее за собой.


Джон продолжал сидеть, его сердце разрывалось с одной стороны от жалости к голодающим животным, а с другой - от жалости к своему сыну.


OceanofPDF.com


Глава Седьмая

Ангелы в аду


ДО сих пор Джон Даунер не признавал или не думал признавать силу, борющуюся за душу его сына. Воспользуемся фразой, которая объясняет малопонятный психологический процесс изменения — ‘Кусты добирались до Эрика’. Как многие мужчины имеют предрасположенность к алкоголю, так и другие имеют предрасположенность к тому, что можно было бы назвать Духом Буша. Уровень интеллекта не имеет ничего общего с алкоголизмом и не имеет ничего общего с поглощением человека этой Внутренней Австралией, которую обычно и ошибочно называют Бушем.


Джон не был банкротом, и когда засуха впервые стала угрожающей, он убедил своего сына вернуться в город и продолжить свою карьеру там, где он ее оставил, твердый отказ Эрика, он был уверен, был основан не только на том факте, что его отцу пришлось бы продолжать работу с помощью только наемного работника. Он отказался, потому что, порвав с амбициями, был удовлетворен жизненными обстоятельствами, которые заставили его сделать выбор.


Буш быстро надоедал Эрику, но только сейчас его отец догадался распознать симптомы. Первое: ежегодная пьянка в этом году не вызвала у Эрика никаких восторженных воспоминаний о ней. Второе: последние четыре года Эрик отклонял предложения провести отпуск в городе и возобновить старые школьные связи. Третье: он, казалось, потерял интерес к женщинам, примером чего является Робин Пойнтер. В-четвертых: он позволял себе слишком сильно переживать из-за бедственного положения скота; и в-пятых: угрюмость сменила естественную веселость. Еще не проявился один симптом: непреодолимое желание жить в одиночестве.


По мнению Джона, лучшим противоядием от этого буше-коголизма была работа, а не холодный душ и переодевание к обеду. Работа, пот, жажда, мухи и жара могли привести молодого человека в чувство.


“Я пастух”, - сказал он Эрику. “Я не из тех, кто перережет им глотки, чтобы избавиться от них, потому что стоит сухая погода. Твоя другая идея лучше. Ты отправляешься в лагерь на корм и возишь им воду, пока у нас не закончится бензин. Мы снова рассмотрим этот вопрос, когда он закончится.”


Уже много лет Джон не говорил так твердо и так ясно не раскрывал свой характер, который вывел его из наемного работника за ремни сапог для верховой езды, и когда Эрик облегченно улыбнулся, он почувствовал надежду на свое будущее, поскольку думал, что понимает проблему.


Он понимал это лишь отчасти.


Они вышли далеко за пределы Руддерс-Уэлл и выбрали место для лагеря в районе, где был верхний корм, то есть кустарник для сбора листьев, и там они построили временную линию подачи воды, которая обслуживалась баком на полторы тысячи галлонов для подачи воды из колодца. Подготовка заняла у них три дня, а затем старик фактически сказал: “Это все твое, парень”.


А потом остался дома и рассказал все своей покойной жене.


Наступила первая летняя жара, продлившаяся пять дней, за которой последовала первая настоящая буря. Эрик на грузовике доставил воду из колодца и не дал овцам пройти мимо лагеря, загнав их на непривычный водопой. Через три дня они пришли без сбора. И к концу четвертого дня не осталось ни одного животного, которое могло бы умереть от истощения.


Несмотря на жару, одетый только в шляпу, шорты и ботинки, Эрик рубил кустарник, срезал столбы и перекладины, из которых соорудил ветрозащиту для своей палатки. Он нарубил веток сандалового дерева и отнес их коровам. В свободное время он брал топор и мешок с водой в заросли кустарника и рубил ветки, которыми могли питаться овцы. Дневная температура в тени была выше нормы, что бы это ни означало, а ветер приносил непрерывную пыль, а иногда и пыльные бури, которые закрывали солнце.


Он попытался перегнать коров в свой лагерь, но они были слишком далеко, чтобы пройти всего четыре мили. Лошади почуяли воду и захотели напиться там, вместо того чтобы идти к колодцу, и ему пришлось ‘прогонять’ их, потому что каждый галлон, который он мог перевезти, был необходим для овец. Иногда он сражался с кенгуру всю ночь напролет, а утром, если в кормушке оставалось немного воды, какаду галах собирались тысячами и забирали все до последней капли.


Каждый третий день он наполнял бензобак грузовика из запасов в сарае canegrass у Раддера, время от времени измерял запасы и приходил в отчаяние.


В начале декабря у Эрика были гости. Он подстригал кустарник, когда услышал их приближение, и поспешил обратно в свой лагерь, чтобы встретить их, хилер шел следом, такой же худой и, казалось, такой же загорелый, как и он. В лагерь прибыл грузовик "Форт Дикин Стейшн", и из него вышли Миднайт Лонг и Джим Пойнтер.


“Дерзай, Эрик”, - подбодрил его Лонг после обмена приветствиями.


“Делаю, что могу. Остановил гниение, или уменьшил его, во всяком случае. Как чувствовал себя Старик, когда ты проходил мимо?”


“Он уехал в Миндее на дознание”.


“О!” - воскликнул Эрик. “Как долго его не было?”


“Пять дней”, - ответил Джим Пойнтер. “Не волнуйся, Робин отлучился, чтобы присмотреть за чуками и прочим”.


“Я объяснил Моуби, в каком затруднительном положении ты здесь находишься, - дополнил Миднайт Лонг, - и он счел, что тебя можно освободить от посещения. Обещал отправить твоего отца домой в хорошей форме”.


“Если он сможет догнать его в пабах. Он не знает Старика так, как я”.


“Я думаю, я знаю его лучше, чем ты”, - тихо сказал Лонг. “Знаю его давно. Он вернется домой, когда следствие позволит ему, зная, чем ты занимаешься, и все остальное”.


“Не стоило сомневаться”, - признал Эрик, бросая чай в кипящую на огне воду, а затем вытирая назойливых мух со своего мокрого от пота лица. “В последнее время я был немного строг с ним”.


“Тяжелые времена”, - сказал Лонг. “Есть и другие новости. Они нашли Карла Брандта”.


“Наконец-то!” Воскликнул Эрик. “Где?”


“Похоронен в песчаном холме”.


Эрик снял Билли с огня и перенес его на грубый стол из кустарника рядом с палаткой, также защищенный таким же ветрозащитным покрытием. Затем он сказал:


“Похоронен в песчаном холме?”


“Рассказывай сам, Джим. Ты нашел его”.


“У подножия песчаного холма, немного в стороне от ”Блейзера"". Плотина Блейзера находилась между станцией и задней границей Форта Дикин и пустовала больше года. “Я был там позавчера, чтобы установить насос. Ты знаешь холмы к западу от плотины, которые похожи на гигантские волны, накатывающие на глиняные откосы? Увидел ворон, которые что-то разглядывали на глиняных откосах, и пошел посмотреть. Карл Брандт.”


“Погибли?” - спокойно спросил Эрик.


“Был мертв некоторое время. Траскотт говорит, что он был убит тем же способом, что и Диксон. Мы считаем, что его бросили перед песчаным холмом и засыпали песком. Затем недавние бури снова подняли песок и обнажили тело.”


Эрик, сидя на ящике за грубым столом, держа миску с чаем на уровне рта, уставился запыленными глазами на своих посетителей. Он грыз пирог, который они принесли, и не подозревал о деликатесе.


“Должно быть что-то еще”, - сказал он. “Продолжай. Он убил Диксона, а теперь ты говоришь, что его самого убили. Я не понимаю.”


“Пока никто не знает”, - признался Лонг. “Альбер жив, работает в полиции Брокен-Хилла и за пределами Уилканнии. Доктор говорит, что Брандт был убит. И не было ни вещей, ни велосипеда с телом. Даже его сумки с водой. Ничего, кроме одетого тела. Если бы у него не была проломлена голова, по словам Траскотта, я бы подумал, что он потерял себя после отъезда с озера Джейн и бросил свой багаж, затем велосипед, затем пустой пакет для воды и просто погиб там, где Джим его нашел.”


Эрик задумался, переводя взгляд с мужчины на мужчину.


“Очень мило с твоей стороны прибежать сюда сегодня, учитывая все это и полицию в Л'Альбере”.


“После вчерашнего мы ничего не могли поделать. Весь вчерашний день был в "Блейзере" с полицией и нашими аборигенами. У аборигенов нет никакой надежды на обратный след. Не после почти четырех месяцев штормов. Поэтому я подумал, что мы привезем тебе немного бензина и керосина. Где ты прикажешь их сливать?”


Реакцией Эрика было явное изумление.


“Бензин, мистер Лонг! Бензин!”


На обветренном лице сероглазого менеджера играла улыбка.


“Я сказал бензин, Эрик. Мне нравятся мужчины, которые дерутся. Твой отец сказал, что у тебя, должно быть, очень мало бензина, поэтому мы принесли несколько бочек, чтобы ты не сдавался. О, не благодари меня. У форта Дикин действительно слишком много забот, а озеро Джейн сможет возместить убытки, когда закончится засуха.”


“Ну что ж!” Эрик вытер глаза. “Я не могу поблагодарить тебя, не сейчас. Не мог бы ты отвезти это к Раддеру? Я поеду за тобой туда. Нужно сходить за водой.”


Полчаса спустя грузовик станции тронулся с места, и, держась на приличном расстоянии позади, чтобы избежать пыли, Эрик сел за руль своего грузовика, собака, как обычно, ехала рядом с ним. В магазине canegrass shed они положили старые покрышки в заднюю часть заправочного грузовика и погрузили на них тяжелые сорокагаллоновые бочки с бензином ... пять благословенных бочек бензина и две восьмигаллоновые бочки машинного масла. Пойнтер помог закатить бочки в сарай, а затем Эрик попытался еще раз выразить свою благодарность.


“Всего лишь одолжи, Эрик”, - сказал ему Лонг. Затем Пойнтеру: “Джим, нужно оставить сумку с вещами”.


Пойнтер забрался в грузовик и передал мешок и деревянный ящик, сказав:


“Что-нибудь от женщин, Эрик. Есть сообщения?”


“Да, много. Скажи им, что у меня все хорошо. Скажи им... ты знаешь... просто скажи им ”.


Он заслонил глаза от заходящего солнца, провожая взглядом грузовик, подъезжающий к воротам загона, и пока тот не скрылся в пыли и бесполезном кустарнике за ним. Он вошел в сарай и остановился, глядя на бочки и масло. Затем он перевел взгляд на футляр на столе и на мешок рядом.


В чемодане лежал большой кусок пирога, четыре свежеиспеченные буханки дрожжевого хлеба, несколько банок масла и дюжина яиц. Там была пачка еженедельных газет, на которых было написано: ‘Удачи, Робин’. Эрику захотелось сплясать джигу. В мешке было около двадцати фунтов сладкого картофеля, несколько морковок и пять кочанов капусты, а на дне - дюжина или две плодов маракуйи - все из сада у реки на главной усадьбе Форт-Дикина. Он натер морковку о шорты и принялся жевать ее. Сушеный продукт был совсем не таким. Он не ел свежих овощей с тех пор, как покинул Миндее в конце Ежегодного Запоя.


Теперь, когда мешок и кейс были надежно уложены в грузовик, он отвез их к резервуару колодца и начал перекачивать воду в большой резервуар, перевозимый на грузовике. Солнечный свет был красным, просеиваясь сквозь дымку пыли. Блуи, собака-хилер, улегся в корыто и лизнул воду. Эрик снял шорты и ботинки и присоединился к нему, и настолько легким было его настроение в тот момент, что он плеснул водой на хилера, который изобразил гнев, приподняв губу, чтобы показать зубы.


Вскоре вода в баке перелилась через край, и Эрик откинул шланг для перекачки и закрыл бак крышкой. Затем он увидел коров.


Их было всего трое. Они стояли немного поодаль от корыта, без интереса глядя на грузовик, мужчину и собаку. Все, что осталось! В аду осталось всего трое. При виде их Эрик закрыл глаза, повернулся и шагнул в кабину грузовика, завел двигатель, а затем замер, положив руку на рычаг переключения передач. Минуту или две он смотрел через ветровое стекло на унылую равнину, над которой плыли волны красной дымки.


Он резко вышел из хижины, схватил мешок и открыл его.


Он поднес капусту к носу коровы, а она не обратила на это ни малейшего внимания. Он отломил лист, приподнял ее верхнюю губу и потер ею зубы, а она вздохнула и по-прежнему никак не отреагировала. Он еще раз потер его о ее зубы, а затем с силой поднес к ноздре, и теперь ее верхняя губа дернулась, все еще не веря, и вскоре она взяла его. Когда она попыталась добиться большего, повторения этого сна, он поднес капусту к ее носу, а затем медленно опустил ее, когда ее морда последовала за ней к земле. Остальные получили подарок таким же образом, одна упала на дрожащие колени, чтобы лучше поесть.


Любопытный пес переходил от одной капустной подстилки к другой, морща нос от нового запаха. Эрик вернулся к мешку, стоявшему рядом с грузовиком, и затем разложил сладкий картофель небольшими кучками под носом у коров. Он сказал им, что у них, без сомнения, немного поболит животик, но что такое боль в животе в качестве платы за такой пир? В мешке, который он бросил в грузовик, рядом с маракуйей лежали пять маленьких морковок.


“Лучше поторапливайся, Блуи, а то у нас даже моркови не будет”, - сказал он, заводя грузовик с тяжелым грузом воды.


Итак, Карла Брандта нашли с проломленной головой. Что за развитие событий! Куда они пойдут дальше? И коровы, которые вот-вот умрут, последние из них. И овцы, шатающиеся, как красноватые призраки, в красном аду пыли. Но когда-то должен был пойти дождь, и в сарае было много масла.


Багровое солнце садилось, когда он добрался до своего лагеря и корыта с водой, вокруг которого собрались овцы и громко приветствовали его какофонией. Вороны растворились во мраке, а кенгуру, поначалу неразличимые среди овец, вырвались из-под шерстяного покрова и отступили на несколько сотен ярдов.


Эрик припарковал грузовик в конце длинного желоба и начал наливать в него воду из бака. Собака с лаем подбежала к лагерю, и Эрику пришлось спрыгнуть на землю, чтобы спасти овец от того, чтобы их не затоптали в порыве животных на водопой. Пыль от раздвоенных копыт была такой густой, что он едва мог видеть в двух ярдах. Однажды он наступил на лису, лежавшую под брюхом корыта, и животное цапнуло его за ногу. Он услышал лай собаки и прокричал приказ лечь, хотя и знал, что собака не услышит его в этом гаме.


“Там, наверху! Полегче, глупышка! Ну же, встань и выпей как леди!” - крикнул он своим овцам, потому что на сердце у него было легко в конце этого хорошего дня, который принес бензин, смазку и надежду.


Когда, наконец, овцы насытились и улеглись на некотором расстоянии от кормушки и начали с удовольствием жевать жвачку, он остановил подачу воды и отнес коробку с "едой" на стол рядом с палаткой. Он насвистывал, когда из палатки вышла девушка с круглым лицом и темными глазами, в которых мерцал свет звезд.


OceanofPDF.com


Глава Восьмая

Орлы видят издалека


ДЖОН ДАУНЕР вернулся с дознания в Миндее без вредных последствий употребления алкоголя и поселился в своей усадьбе в уединении. Примерно раз в неделю Робин приезжал из Альбера, чтобы побеспокоиться о нем и узнать новости об Эрике, а однажды в декабре Эрик зашел за запчастями для грузовика и продуктами питания, а также рассказать об увеличении численности лис, что добавило ему проблем.


Дни приближались к Рождеству, которое Джон был вынужден провести с Пойнтерами. В тот день они ели вареную баранину с каперсным соусом, поскольку Миднайт Лонг проехал пятьдесят миль, чтобы привезти свежее мясо. Убить курицу стало преступлением, когда каждое яйцо было золотым. Они слушали радиопередачи и все еще ждали каких-либо новостей о деятельности полиции в связи с убийствами, которые, казалось бы, теперь канули в лету.


В тот вечер Джим и Ева Пойнтер отвезли его домой, и по дороге он сказал им, что ему нужно кое-что найти за сараем для стрижки, а затем обнаружил, что крест, который он сделал и установил на могиле Пола Диксона, исчез. Он был уверен, что она слишком тяжелая, чтобы ее унес ветер. Это была довольно занимательная маленькая загадка.


Через два дня после Рождества началась трехдневная пыльная буря, которая закрыла солнце и заточила Джона в его доме. К концу ее на каждый квадратный ярд страны упало около четырех капель дождя. В последний день уходящего года Эрик пришел, чтобы провести с ним пару часов, притворяясь веселым, упрямо отказываясь признать поражение и признать, что буря плюс лисы стоили ему сотни овец.


И отец, которого учили сосать яйца, в этот день любил своего учителя.


Во второй половине дня в день Нового года Джон сидел на веранде, когда заметил несколько орлов, летящих сравнительно низко далеко на севере. Как и многие птицы, орлы держатся своих определенных участков, если у них нет ‘добычи’. В его северном загоне не было стада, и он был уверен, что там нет кенгуру.


Территория, занятая этим множеством орлов, находилась за пределами Переправы, и вскоре внимание Джона привлек слабый пылевой туман, стелющийся рядом с крупным песком. Это было странно, потому что ветра не было, и Джон зашел в дом за своей шляпой, а затем спустился к большой песчаной отмели.


Несмотря на пыльные бури, колеи от двух колес все еще тянулись от одного белого пляжа к другому, и в этих колеях поблескивало серебро, а иногда и золото. Серебро! Должно быть, олово! В олове было целое состояние.


Джон Даунер поспешил вниз по склону и уставился на оловянное богатство. Он заметил, что по всей песчаной отмели поднимаются крошечные облачка песчаной пыли, похожие на песчаные клубы, которые поднимают муравьеды глубоко в своих круглых ямах. Он выбежал на перекладину между колесными путями.


Все еще не веря, он опустился на колени и окунул палец в ‘оловянную удачу’. Вода! Он поднес мокрый палец к глазам. Он лизнул палец. Это была вода.


Вода залегла глубоко на рельсах. Она просачивалась под общую поверхность Перехода, в результате чего песок оседал и, таким образом, образовывались клубы пыли. Из далекого Северного Квинсленда из-за паводковых дождей вода попала в реку Пару. Озеро Джейн было обратным течением реки Пару. Дождь, выпавший пять месяцев назад в тысяче миль отсюда, теперь стекал по земле, выжженной и обесцвеченной из-за отсутствия дождя.


Озеро Джейн можно было бы наполнить до краев.


Как ребенок, старый Джон Даунер бороздил канаву между колесными колеями и рыдал, глядя, как вода хлещет по его канаве.


OceanofPDF.com


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


Глава Девятая

Прибывает инспектор Бонапарт


УПРАВЛЯЮЩИЙ пастбищным хозяйством площадью в три четверти миллиона акров - не общественное ничтожество, и если он продержится на своем посту около тридцати лет, он не дурак.


Главная усадьба в Форт-Дикине, построенная на берегу реки выше Минди, стояла в оазисе лужаек, цитрусовых деревьев и виноградных решеток. В доме было две приемные и девять спален, а рядом с ним располагались кабинет и помещения для домашней прислуги. Благодаря сараю для стрижки шерсти на двадцать четыре стойки, складским помещениям, сараям для оборудования и мужским помещениям усадьба Форт Дикин мало чем отличалась от маленького городка.


Вечером 26 марта Миднайт Лонг сидел за своим столом в офисе. Теперь не было ни бухгалтера, ни других работников, кроме домашней прислуги, и, поскольку не было овец или другого скота, о котором нужно было думать, управленческих задач у мистера Лонга было немного, а его офис ограничивался составлением отчетов и ведением учета.


Он только что закончил вечерний обмен сплетнями со своим надзирателем в L'Albert, когда реплика из Mindee потребовала внимания, и, переключив один инструмент на другой, он услышал, как мужчина сказал::


“Мистер Лонг? Я инспектор Бонапарт, говорю из полицейского участка. Мне поручили расследовать убийства двух мужчин в вашей глубинке, и я хотел бы узнать, могу ли я на несколько дней навязаться вашим людям в Л'Альбере.”


“ Инспектор Бонапарт, - повторил Лонг медленно, впечатленный голосом, доносившимся с шестидесяти миль вниз по реке. “ Несколько дней! Я уверен, что вам будут очень рады в Альбере. Да, конечно. Я думал, полиция потеряла интерес к этим делам.”


“В общем, да, мистер Лонг. Но я взял на себя все заботы, и меня откомандировали для расследования с нуля. Если сержант Моуби доставит меня к вам утром, не могли бы вы отвезти меня в Л'Альбер, поскольку здешние офицеры сейчас немного спешат?”


“Если хотите, инспектор, я отвезу вас после обеда в Л'Альбер”.


“Любезно с вашей стороны. И спасибо вам. Возможно, мы могли бы принести почту или что-нибудь еще. Я попрошу сержанта Моуби поговорить ”.


Поскольку почта доставлялась всего два раза в неделю, Лонг принял предложение, когда Моуби заговорил.


“Ценю ваше сотрудничество, мистер Лонг. Внесите это в расходную статью моего департамента. Инспектор Бонапарт говорит, что он может работать неделю или год, так почему бы департаменту не заплатить? Косо смотрит на каждый пенни, который мы тратим на бензин и тому подобное.”


“Мы все будем рады заполучить его, сержант. Слышал ли я его имя раньше, кроме книг по истории?”


“У тебя есть. Кстати, на случай, если я завтра забуду, жена хочет поблагодарить миссис Лонг за лекарство, которое она прислала. Кажется, ей немного полегчало. Хорошо, мы уйдем около восьми ”.


Оказавшись снова изолированной от внешнего мира, Миднайт Лонг задумчиво набила трубку и медленно чиркнула спичкой. Придвинув к себе Дневник, он пролистал страницы до последней записи, сделанной за этот день, и добавил суть телефонных разговоров.


Итак, они собирались возобновить расследование, которое, казалось бы, было прекращено. Когда полиция покинула Л'Альбер после обнаружения Брандта? Вот оно. ‘Тело нашли 9 декабря. Полиция уехала 15 декабря’. Теперь было 26 марта ... три месяца. Еще три месяца ветра и пыльных бурь, зыбучих песков и без дождя. Что теперь может надеяться раскрыть мужчина? Прошло шесть месяцев с тех пор, как Пол Диксон был убит на озере Джейн.


Сильные худые пальцы переворачивали страницы. Ах! 1 января, День Нового года. Подарок Джону Даунеру, потому что в тот день вода достигла озера Джейн. Там была цитата: ‘Вода, повсюду вода и ни травинки, чтобы поесть’. Страницы были перевернуты. Запись, образно говоря, поразила его. Он прочитал: ‘Пойнтер сообщил сегодня, что количество овец Лейк-Джейн сократилось до восьмидесяти трех, которые были забиты, чтобы сократить расходы’. Дата была 11 февраля.


Закрыв книгу, Миднайт Лонг выключил свет и обнаружил свою жену в маленькой гостиной, где она вязала и слушала сплетни по двустороннему радио, которое охватывает такую обширную сеть в глубинке Австралии.


“Мы слышали об инспекторе полиции по имени Бонапарт?” спросил он, и она без колебаний ответила:


“Да. Эльза писала о нем два года назад. Он провел несколько дней у них дома, расследуя убийство или что-то в этом роде ”.


“Ах! Конечно. Теперь я вспомнил. Он приезжает сюда завтра”.


“О! Остаешься? Он полукровка или что-то в этом роде, кажется, Эльза упоминала”. Миссис Лонг никогда не могла точно сказать о чьем-либо призвании, бизнесе или амбициях. “Эльза действительно говорила, что он был очень обаятельным или что-то в этом роде. Он собирается поймать убийцу в Л'Альбере?”


“Возможно”, - сухо сказал Лонг. “Это то, что должны делать полицейские. Сержант Моуби доставит его сюда, и я отведу его к указателям. Они, конечно, захотят пообедать.


“Как скажешь. Я скажу Саре утром. Э-э, метис... Возможно...” Миссис Лонг явно сомневалась.


“Я действительно слышал, как Моуби обращалась к нему ‘сэр’.”


“В таком случае ... Утром я скажу Саре о дополнительном обеде”.


Все сомнения рассеялись, когда на следующее утро был представлен инспектор Бонапарт. На нем был костюм из туссового шелка, а мистер Лонг только что снял с него панаму. Миссис Лонг обнаружила, что ей кланяются, и она смотрит, стараясь не выказывать удивления, в ясные голубые глаза доминирующей личности.


Она была настолько впечатлена, что, когда он уезжал с ее мужем в Л'Альбер, она помахала на прощание с веранды. Менеджер почувствовал, что его пассажир получил новые впечатления. Полукровки и другие, тесно связанные с чистокровными, предпочитавшие жизнь на станции резервациям и поселениям аборигенов, были ему так же знакомы, как обычные белые скотоводы. Это была его первая встреча с человеком с голубыми глазами, который говорил авторитетно, хотя и немного педантично.


“Я редко видел страну в худшем состоянии”, - заметил инспектор Бонапарт. “Моуби сказал мне, что вы отправили весь свой скот”.


“В ожидании. Владельцы подумывают о продаже всего, кроме баранов, которых они будут держать еще шесть месяцев. Я не помню более продолжительной засухи ”.


“И никаких лошадей на этой вашей окраине”. Бонапарт усмехнулся. “Возможно, мне суждено много ходить пешком, а я уже не так молод, как был на прошлой неделе”.


“Джим Пойнтер будет счастлив водить тебя куда угодно. У него сейчас не так уж много дел”.


“Могу попросить его отвезти меня на озеро Джейн. Двенадцать миль, насколько я понимаю. Знаешь, тебе должно быть до смерти надоели полицейские”.


“Вовсе нет”, - решительно заявил Лонг и добавил: “Владельцы, правительственные чиновники, полицейские - все стремятся нарушить монотонность. Пойнтеры будут вам тепло рады”.


Пауза в разговоре закончилась, когда Бонапарт сказал:


“Мисс Пойнтер, мисс Робин Пойнтер, как я понимаю, очень талантливая девушка”.


“Художница, да. Тоже неплохо играет на пианино. Образование получила в монастыре. Некоторые из ее картин запоминающиеся, хотя и немного, я бы сказал, жутковатые ”.


“Жутко!”


“Вот увидишь. Очень милая молодая женщина. Немного решительная, но не властная”.


“Моуби думает, что помолвлена с молодым Даунером на озере Джейн”.


“Преждевременно, инспектор. Мы думали, что до этого может дойти. Может быть, засуха задержала это. Молодой парень устроил великую битву, чтобы спасти овец Лейк-Джейн, но засуха победила его. Победи что угодно и кого угодно... вовремя.”


“Аборигены, где они сейчас?”


“Половина из них пришла к реке разбить лагерь. Остальные живут в занудном доме под названием Номер десять”.


“Ты должен попытаться убедить их вызвать дождь”.


“Я действительно пытался”, - с сожалением признал менеджер. “В прошлом году я пообещал им весь мир, если они устроят дождь, но они не захотели играть со мной в мяч”.


“Возможно, у меня получится. Я попытаюсь. Вы взяли двоих из них на озеро Джейн, когда Моуби был там со своим следопытом, а вы были в Л'Альберте и в Блейзерс-Уэлл, когда аборигены вашей станции были связаны с этим же следопытом, а другого привезли из Уилканнии. Человек из Уилканнии был родом с Кобара, а следопыт Моуби - из Маннума. Какое у вас сложилось впечатление об отношениях между ними и вашими собственными аборигенами?”


Долго размышлял: “Я думаю, слегка враждебно. Похоже, что когда абориген становится полицейским следопытом, к нему относятся подозрительно, как к полицейскому относятся многие белые рабочие”.


“Ваши аборигены, однако, пытались найти велосипед Брандта и его пожитки?”


“Я уверен, что они это сделали”.


“Прости меня за то, что я воспользовался возможностью подкачать на тебя”, - сказал Бони, и Лонг, быстро взглянув на него, заметил адресованную ему улыбку. “Я прирожденный сплетник, но умею держать рот на замке. Расскажи мне о Даунерах, их истории”.


“Даже если бы я был так настроен, я не смог бы принижать их, инспектор. Они оба хорошие люди. Старине Джону подарили его землю еще в тридцатых годах. Взял свою молодую жену и маленького ребенка на озеро Джейн, и они жили в палатке, пока он не построил свой дом. В то время озеро было полноводным, и времена года стояли хорошие. После войны, когда цены на шерсть взлетели, они стали хорошими. Смогли отправить мальчика в колледж. Он хорошо учился и был на грани поступления в университет, когда умерла миссис Даунер. Заболела отравленной рукой, и ее сразил столбняк. Трагедия. В этом не было необходимости. ”


“Это остановило карьеру сына?”


“Так и было. Он мечтал стать врачом. Он настоял на возвращении домой, чтобы быть компаньоном своего стареющего отца. Как и старик, боец, но у него нет твердости характера старика. Опыта, конечно, нет. Старый Джон отдал ему голову, и овцы, тем не менее, погибли. Молодое поколение, похоже, хочет носить бутсы Seven League. То же самое и с Робином Пойнтером ”.


“Подумываешь о том, чтобы смыться?”


“Вовсе нет”, - защищался Миднайт Лонг. “Я имею в виду, что они невероятно уверены в себе, но совсем не уверены в стране. В наши дни молодежь хочет, чтобы им отдали все. Должны быть в безопасности и все такое. Конечно, у них нет такой тяги к приключениям, как у нас, представителей последнего поколения. Даже требуют то, что мы заработали, прежде чем умрем. ”


“Как и все остальные, Даунеры просто тянут время и ждут дождя? И их озеро полно воды?”


“Глубиной в фут. Приехал из Северного Квинсленда. И, по сути, страна такая же. Даже кенгуру настолько бедны, что их не стоит убивать на мясо. Я действительно думал, что при сложившихся обстоятельствах Эрик Даунер, возможно, попытался бы найти работу в каком-нибудь городе. Я предположил, что его отец мог бы пожить у Пойнтеров, пока не разразится засуха. Но это не было принято. Как и все мы, они просто сидят на корточках и ждут.”


“Значит, я могу рассчитывать на сотрудничество?”


“О, это у тебя точно будет. Но не после дождя. Лучше не заставляй або устраивать дождь, пока тебе не будет удобно”.


“Я буду иметь это в виду. Наггети Джек - главный?”


“Он местный вождь. Долгий путь к ассимиляции, знаете ли. Хитрый охотник на динго и лис. Справляется очень хорошо. У него есть машина, и когда он не в состоянии купить бензин, он запрягает в нее пару лошадей, и они возят его по округе. Потрясающее зрелище. Теперь у него нет лошадей, он просто спит и ждет дождя. Мы все похожи на стадо больных птиц.”


“Какое-нибудь образование?”


“Наггети Джек"? Нет. У него пара дочерей, и его жена умеет читать и писать. Старшая дочь уникальна во многих отношениях. Хорошо училась в школе в Миндее. К тому же хорошо говорит. Превосходная горничная и очень умная. Некоторое время она жила у нас в хоумстеде, но ей там не нравилось. Затем Лотти работала в доме Л'Альбер, но оставалась там недолго. Настоящая красотка, когда она должным образом одета. В наши дни чертовски трудно нанять горничных. Я думаю, вы знакомы с нашей дочерью, миссис Стаббс из Вонлероя.


“Вонлеруа! О да. Я был там некоторое время назад. Она и ее муж были совершенно очаровательны со мной”, - ответил Бонапарт. “Дело, которое привело меня туда, оказалось непростым. Труднее всего раскрывать дела, в которых моими противниками являются аборигены. У них безграничное терпение. У меня тоже. Так было и с делом Вонлероя. Я помню, что у миссис Стаббс было двое очаровательных маленьких детей. Я полагаю, они быстро растут.”


OceanofPDF.com


Глава Десятая

Художник и создатель Дождя


В тот вечер после ужина они сидели на защищенной от насекомых веранде отеля L'Albert.


Управляющий вернулся в свою усадьбу, пообещав все удобства, которыми располагал Форт Дикин, и теперь Джим Пойнтер с нетерпением ждал возможности помочь посетителю и таким образом прогнать скуку, вызванную сокращением обычной активности. Его жена и Робин, естественно, были в восторге от "вторжения" и обнаружили, что высказанное миссис Лонг по телефону мнение об инспекторе Бонапарте не было преувеличением.


Миссис Пойнтер, невысокая, пышнотелая, склонная хихикать над шутками, которые втайне от самой себя, всегда была готова принять мнение других, но ее дочь сохраняла сдержанность, особенно в отношении мужчин. Как любила говорить миссис Пойнтер, у Робин был свой ум, и ее образование, развившее ее художественные способности, определенно дало этому преимущество.


Она была вынуждена ожидать необычного и нашла в инспекторе Бонапарте больше, чем ожидала. Многие полицейские, приезжавшие в Л'Альбер, принадлежали к сильному и молчаливому типу, за исключением, возможно, констебля Сефтон, которая была достаточно молода и новичком в Управлении, чтобы немного поделиться тем, что ей нравилось делать. Она любила словесные дуэли, но часто обнаруживала, что ее рапира противостоит палашу.


“После стольких лет, когда засуха унесла все прочь и похоронила все в пыли и песке, ты действительно надеешься найти ключи к нашей тайне?” спросила она, ее темные глаза казались яркими в белом свете электрической лампы.


“Не все улики зарыты в песке, мисс Пойнтер”, - ответил он с обезоруживающей улыбкой. “Часто улики зарыты в человеческом разуме. Однако сами по себе подсказки не так уж важны. Тупой инструмент бесполезен, пока не связан с ментальной подсказкой, которая является мотивом для использования тупого инструмента. ” Бонапарт сделал паузу, прежде чем добавить: “А то, что зарыто, может быть извлечено из могилы, ты же знаешь”.


“Звучит отвратительно”, - заметил Робин Пойнтер. “Мистер Лонг говорит, что вам еще ни разу не удавалось довести дело до конца. Это правда, инспектор?”


“Сильный или слабый, человеческий разум не может отгородиться от посторонних влияний, многие из которых унаследованы от наших доисторических предков. Страх неизвестного - темнота. Страх наготы - свет. Для иллюстрации, предположим, я взял бы эту напорную лампу, поднес ее поближе к твоим глазам и прочитал бы все твои маленькие секреты, разве ты не испугался бы света?”


“Не делайте этого, инспектор”, - взмолилась миссис Пойнтер. “Робину это определенно не понравилось бы, и мне бы это тоже не понравилось. Что касается Джима???”


“В уголовной практике, конечно, следователь должен полагаться на менее эффектные методы”, - продолжал Бонапарт. “Степень его успеха зависит от степени его терпения. Мое терпение неистощимо. Я способен исключить из своего разума врожденное чувство Времени. Время - Великий Диктатор, правящий человечеством.... Именно нетерпение начальства, вечно требующего результатов от подчиненных, отвлекает полицию от преследования нарушителя закона и, таким образом, дает ему благоприятный шанс избежать правосудия. Мое начальство часто требует от меня результатов, но эффект нулевой, потому что я закрываю свой разум от их приказов. На самом деле меня несколько раз увольняли за дерзкое неповиновение, но меня всегда восстанавливали, потому что я еще ни разу не подводил.”


“ Послушайте, инспектор, вы ведь не тщеславны, не так ли? ” выпалил Робин, но выпад был отклонен смехом.


“Возможно, так и есть, мисс Пойнтер. У меня есть предложение. Не могли бы мы обойтись без фамилий и титулов? Все, кто являются моими друзьями, называют меня Бони. Даже мой главный комиссар называет меня Бони. Как и мои жена и сыновья. Если бы мы были ‘Робином’ и ‘Бони”, мы могли бы бороться немного жестче, тебе не кажется?"


Миссис Пойнтер открыла рот, чтобы заговорить, и ее муж широко улыбнулся.


“Мне нравится это предложение, Бони”, - сказал Робин, и глаза его загорелись озорством. “На самом деле, я думаю, мне понравится, что ты здесь. У тебя есть ум, которому я могу бросить вызов”.


“Спасибо вам, Робин и Джим”. Бони посмотрел на миссис Пойнтер, и она хихикнула.


“Ты можешь называть меня Евой”, - сказала она. “Сейчас я не очень похожа на Еву, но раньше была, не так ли, Джим?”


“Очевидно. Эта женщина соблазнила меня”. И Робин вмешался::


“Если я буду называть тебя Бони и тебя примут в друзья, тебе придется мириться с вопросами, которые я бы не осмелился задать инспектору Бонапарту”.


“Я мог бы поставить себя в положение жертвы, Робин. Это правда, что ты художник?”


“О да”, - ответила миссис Пойнтер. “Это сделал Робин...”


“Теперь, когда мы на ровном месте, Бони, я задам свои вопросы первым”.


“Очень хорошо. Тогда следующий”.


“Думаю, я их спасу”, - решила Робин. “Знаешь, задай вопрос, когда меньше всего его ожидаешь, потому что именно это ты, вероятно, и сделаешь”.


“Это одна из моих слабостей”, - серьезно сказал Бони, вызвав смех и одобрение Робин.


Таким образом Бони провел первый вечер в L'Albert, и перед отходом ко сну было условлено, что на следующее утро надзиратель отведет его на плотину Блейзера, чтобы осмотреть ‘Место второго преступления’.


Прежде чем отправиться на эту экскурсию, Бони изучил большую карту форта Дикин, когда он был вдвое больше нынешней площади, и запомнил названия мест и расстояния. В его сознании запечатлелась картина этой части огромного региона, которую так необходимо было увидеть.


День был безветренный и жаркий, и все оранжевые песчаные холмы танцевали джигу и манили к себе из-за миражей. У их подножий лежали мерцающие лагуны с ‘водой’. Деревья мульга были почти черными, пятна травянистого мусора - серыми, как военный корабль, и только редкие сандаловые и капустные деревья казались по-настоящему живыми.


Ветряная мельница под номером Десять работала вхолостую, и дым от общего лагерного костра лениво поднимался над большой кучей золы. Среди рощи местных сосен было несколько ворохов коры, странных листов гофрированного железа и мешковины, населенных аборигенами, которые появились и стояли небольшими группами, наблюдая за приближающимся транспортным средством.


“Они поддерживают здесь порядок”, - объяснил Пойнтер. “Не слишком беспокоят нас, и им здесь лучше, чем в хоумстеде”.


“Департамент через вас снабжает их основными пайками?”


“Да. Они тоже немного зарабатывают. По крайней мере, зарабатывали до недавнего времени. Наггети Джек - хороший охотник на динго. Как и большинство из нас сейчас, они ничего не делают, только ждут, когда закончится засуха.


Ни в лагере, ни у Скуки не было мусора, и когда надсмотрщик остановился недалеко от сосен, не было никакого движения, пока они с Бони не вышли, когда навстречу им вышли двое мужчин и несколько маленьких детей, за которыми следовал еще один, который не собирался пропускать конференцию.


Один мужчина был невысоким, широким и сильным, и прозвище ‘Наггети Джек’ ему подходило. Другой был высоким и худощавым, и то, как его волосы были собраны в высокий пучок тряпкой на лбу, указывало на Шамана. Третий мужчина, который поспешил за ними, был очень стар, но все еще проворен. Пойнтер сказал:


“Добрый день, Джек! Добрый день, Дасти! Добрый день, Фред!”


“Добрый день, мистер Пойнтер!” - хором воскликнули они, и затем Самородок Джек стал оратором. “Сохнем, ага. Никаких признаков прекращения засухи. Похоже, это ужасно плохо.”


“Ты прав, Джек. Ты в последнее время ловил каких-нибудь собак?”


“Нет”, - ответил главный мужчина, маленький ребенок, крепко державшийся за каждую массивную ногу.


Слова были обращены к надсмотрщику, но черные глаза были сосредоточены на незнакомце. Теперь к нему обратился Наггети Джек.


“Ты, парень из полиции, приехал из Минди, а?”


Бони оторвал взгляд от сворачивания сигареты, кивнул, выполнил задание, не торопясь чиркнул спичкой и медленно затянулся, прежде чем ответить. Затем, когда голубые глаза пронзили каждого по очереди, он сказал:


“Я лучший полицейский”. Бони был одет в тренировочные брюки цвета хаки и рубашку с черным галстуком, его элегантная широкополая фетровая шляпа имела остроконечную тулью, и он знал, что эти люди никогда раньше не видели полицейского в такой одежде. Он надеялся произвести на них впечатление, и ему это удалось. “ Вы здесь главный?


“Да”, - признал Наггети Джек, теперь избегая смотреть в голубые глаза.


“Знахарь... ты Знахарь?” - спросил он худощавого мужчину, которого звали Дасти.


“Шамана больше нет”, - ответил Дасти. “Мы все такие же, как уайт-феллер”.


“Лжец”, - спокойно сказал ему Бони. “У тебя дырка в языке”. Несколько женщин теперь стояли позади мужчин, которых было восемь. Мужчины захихикали, включая Дасти. “ Вы, ребята, всю жизнь живете в стране Альбертов?


“Слишком верно”, - ответил Наггети Джек. “Мы Альберт Эйбос, а, мистер Пойнтер?”


Пойнтер кивнул. Он не мог не знать, что Самородок Джек и его люди были явно впечатлены инспектором Бонапартом.


“Я родом из Квинсленда”, - сказал им Бони. “Далеко в Квинсленде, где я родился, староста и знахари - отличные люди. Они не лежат и не ждут дождя. Ты выкапываешь дождевые камни и вызываешь дождь, довольно быстро. Ты вызываешь дождь, и мистер Лонг велит мистеру Пойнтеру дать тебе пятифунтовую коробку табака и полный ящик джема. Это верно, мистер Пойнтер?”


“Совершенно верно, инспектор Бонапарт”.


Группа женщин приблизилась к мужчинам. Их присутствие и поведение свидетельствовали о том, как далеко они продвинулись на пути к ассимиляции с белой расой. Далеко позади по дороге было место, где они бы не показались или не осмелились присутствовать, когда мужчины обсуждали такую серьезную тему, как вызывание дождя.


Наггети Джек зарылся босыми пальцами ног в песчаную землю и украдкой взглянул на Знахаря, а высокий Дасти поднял глаза к безоблачному небу, громко шмыгнул носом и перевел взгляд на своего старосту. он незаметно кивнул.


“Хорошо, босс”, - согласился Наггети, обращаясь к Пойнтеру. “Мы делаем дождь, ты даешь ему коробку табака и ящик джема, а?”


“На этом все, Наггети Джек. А теперь займись делом и сделай так, чтобы пошел настоящий дождь. Привет, Лотти! Иди сюда, пожалуйста”.


Сквозь строй мужчин прошла молодая женщина с ребенком на руках. Для аборигена она была высокой, и, кроме того, для аборигена, на нее было приятно смотреть. Бони думала, что ей восемнадцать, может быть, двадцать, и пока в ней не было никаких признаков той зрелости, которая так рано приходит к женщинам ее расы. Голос у нее был низкий, без акцента, чистый.


“Да, мистер Пойнтер?”


Она была единственной женщиной, носившей туфли. Простое красное платье хорошо сидело на ней. Поверх головы голого ребенка, цепляющегося за ее шею, она переводила взгляд с Пойнтера на Бони, ее большие, темные, с янтарными крапинками глаза отражали безмятежность ума, которая выделяла ее среди остальных, которые были чрезвычайно любопытны и взволнованны.


“Вчера, когда мистер Лонг вышел, он сказал, что миссис Лонг хотела знать, когда ты снова пойдешь на реку и будешь горничной”, - сказал Пойнтер. “Похоже, Марна собирается замуж за того парня из Миндее, и тогда у миссис Лонг не будет горничной. Зарплата та же, что и в прошлый раз, новые платья и все такое. Лучше, чем здесь во время засухи, тебе не кажется?”


“Папа и Дасти только что сказали, что вызовут дождь”, - возразила она, и теперь легкая улыбка на ее лице была выразительной в ее глазах. Она не верила, что ее отец добьется успеха, но он не смог увидеть недоверия в этой медленной улыбке. “В любом случае, я не хочу идти к реке. Во-первых, маме плохо, и, кроме того, я не хочу идти.”


“Хорошо, Лотти. Я скажу мистеру Лонгу по телефону сегодня вечером. Миссис Лонг будет разочарована, я знаю. Если ты передумаешь, просто скажи об этом, ладно?”


Она кивнула, и младенец еще крепче обвился вокруг ее шеи. Она посмотрела на Бони, и их взгляды встретились. Она спросила без тени застенчивости:


“Инспектор выше сержанта?”


“Да, он такой. И некоторые сержанты выше других сержантов. Почему?”


“О, я просто хотела знать”. В ее глазах снова появилась улыбка, она резко повернулась и пошла обратно к группе женщин. Ее отец, Наггети Джек, теперь вышел вперед, широко улыбаясь, и со смехом заявил, что они скоро вызовут дождь, и сделают его таким сильным и продолжительным, что босс "подарит" еще одну коробку табака и еще один ящик джема, чтобы они прекратили это. Между тем, мистер Пойнтер что-нибудь ‘наговорил’ о нем?


Ожидая этой просьбы, поскольку аборигены выпрашивали бы кусочек табака или сигарету, если бы у них была табачная фабрика за следующей песчаной дюной, Пойнтер принес несколько табачных лепешек и теперь раздавал их по кругу. Подарок завершил визит, и Бони с Пойнтером ушли, довольные счастливой улыбкой на большом круглом лице Наггети Джека.


Пройдя пятнадцать миль, они добрались до плотины Блейзера, огромной искусственной ямы на поверхности в нижней части широкого и неглубокого водосборного бассейна. В высоких крепостных стенах Маллока больше не было воды, и в нынешних условиях Бони находил это место совершенно унылым. Обедая в короткой тени хижины, он искал информацию.


“Вы удовлетворены тем, что аборигены честно пытались найти добычу Брандта и его мотоцикл?”


“Конечно”, - ответил Пойнтер без малейшего намека на сомнение.


“Он интересовался любрасом?”


“Я так не думаю. Почему?”


“Я могу задать тысячу вопросов, Джим, и ответ на один может дать зацепку. Брандт когда-нибудь работал здесь, качая воду?”


“Он пробыл здесь четыре месяца, прежде чем плотина пересохла”.


“Где вы нашли тело?”


“Далеко, у подножия того песчаного холма, того, с плоской крышей. Мы обследовали каждый дюйм этих песчаных холмов, прощупывая железными прутьями, заостренными, как копья, чтобы найти что-нибудь зарытое”.


OceanofPDF.com


Глава Одиннадцатая

Так много фотографий!


“МЫ НАЗЫВАЕМ это Стеной Брандта”, - сказал Пойнтер, когда они стояли на краю песчаного холма высотой около сорока пяти футов с отвесной поверхностью, настолько совершенной, что только ветер мог создать ее. Если бы он сделал хоть шаг вперед, его вес вызвал бы небольшую лавину, унося его с собой на твердое, как цемент, глиняное дно впадины.


“Это напоминает мне эстафету или несение Олимпийского огня”, - сказал Бони. “Пол Диксон сбежал из-под стражи в Хангерфорде, сразу за границей Квинсленда. Он пересек страну, когда естественных источников воды не существовало, а все плотины высохли, остались только скважины, из которых он мог добывать воду. Он был хорошим бушменом и, насколько было известно, никогда раньше не путешествовал этим путем.


“Он приехал в усадьбу Лейк-Джейн и там нашел Карла Брандта. Карл Брандт убил его и, погрузив свои пожитки и пожитки Диксона на велосипед, покинул Лейк-Джейн и последовал тем же курсом на юг, что и Диксон. Зайдя так далеко, кто-то убил его и завладел вещами и велосипедом, и, если мы предположим, что убийца Брандта следует тем же южным курсом, он в конечном итоге прибудет в Брокен-Хилл, а затем продолжит движение еще южнее, в Аделаиду. Эстафетная гонка, в конце каждой секции которую поджидает смерть.”


“То, как ты это излагаешь, делает это правдоподобным”, - согласился Пойнтер.


“Помните, Карл Брандт любил собак. Кажется сомнительным, что он оставил бы собак Лейк-Джейн прикованными к их питомникам, а кур, запертых во дворе, без воды. Если бы он убил Диксона, то не оставил бы собак на цепи, чтобы они не преследовали его. Поскольку он сам был убит, мы предполагаем, что он покинул озеро Джейн в панической спешке, поскольку ему угрожал человек, убивший Диксона, и который догнал его в этом пустынном месте, чтобы продолжить свой путь к отступлению с пожитками и велосипедом Брандта. Как это?”


“Достаточно разумно”, - согласился Пойнтер. “Так подумала полиция”.


“Это то, что убийца тех двух мужчин хотел, чтобы полиция подумала именно так. Что насчет этой теории?”


Крупный мужчина изучал профиль Бони.


“Могло бы быть ближе к яблочку”, - сказал он. “У меня тоже есть теория. Брандт любил собак. У него было две. Когда он отправился на работу в Лейк-Джейн, он оставил этих собак у меня, сказав, что ему хватит работы по доставке мяса от овец, погибших в Руддерс-Уэлл, для собак Лейк-Джейн. Предположим, он ожидал встретить Диксона на озере Джейн и не хотел, чтобы его собственные собаки были с ним, когда ему придется удирать оттуда? Предположим, что после того, как он убил Диксона, приехал приятель Диксона, погнался за ним сюда и убил?


“Осуществимо. Так же осуществимо, как и остальные, Джим. Это чрезвычайно мучительная проблема — причина, по которой я согласился принять это задание. Как далеко по прямой мы находимся от озера Джейн?”


“Восемнадцать миль, достаточно близко”.


“Суровая местность?”


“Да. Сейчас много дрейфующего песка. На юте нам было бы тяжелее. Часто бывать по уши в песке. Как бы то ни было, чернокожие и полиция прочесали всю эту страну в поисках велосипеда Брандта и прочего.”


“Легче идти после дождя?”


“Да, это так”.


“Чтобы продолжить путь, как, как мы думаем, намеревался Брандт, отсюда, потребуется двадцать одна миля до Джоркинс-Соак по дороге в Брокен-Хилл. Давайте вернемся в вашу усадьбу. Я думаю, завтра мы съездим на озеро Джейн.”


Снова следуя по определенному маршруту между этими водопоями, Бони сказал:


“Когда убили тех людей, погода была прохладной и ветреной. Задолго до этого Брандт работал здесь, откачивая воду, и, несомненно, проводил часть своего времени, отстреливая лис и кенгуру ради их шкурок. Лонг сказал мне, что он не был ни наездником, ни особенно хорошим бушменом. Как ты думаешь, он был достаточно хорош, чтобы найти дорогу через всю страну к плотине Блейзера?”


“Ну, он, должно быть, был достаточно хорош, не так ли?”


“Ответь на мой вопрос, пожалуйста”.


“Достаточно хорош в то время года, но не сейчас. Сейчас миражи убили бы его; они убили бы людей получше, чем он был. Почему ты об этом спрашиваешь?”


“Чтобы сделать картину немного яснее. Однако это не так”.


“Нет, Бони, это не так. Я не люблю, когда меня бьют. Я родился в Уилканнии. Я ходил там в школу, прежде чем отправиться в Аделаиду, чтобы завершить карьеру. С тех пор я работаю в этой глухомани и, думаю, могу утверждать, что знаю каждый песчаный холм в Форт-Дикине и соседних владениях. Я беспокоюсь об этой тайне с тех пор, как это случилось семь месяцев назад, и я не забываю другие тайны до меня, которые так и не были разгаданы. Если ты разгадаешь эту, ты станешь волшебником.”


“Время на моей стороне, Джим. То, что скрыло Время, Время и раскроет. Люди исчезли, много мужчин, с тех пор, как белые захватили эту Землю. Песчаные холмы и песчаные мосты снесло ветром, обнажив мужскую могилу. Скотоводы сотни раз проезжали через заросли пояса и в сто первом случае находили скелет, который пролежал там десятилетиями.


“Называйте меня первобытным, и я не буду возражать. Я верю в Существо, которое правит этой Землей, которое наблюдает из-за каждого дерева и каждого песчаного холма. Уважайте это, и вы доживете до старости. Игнорируй это, пренебрегай этим, и это сначала сведет тебя с ума, а затем убьет. Каждый абориген знает и уважает это.


“Этот Дух Земли подвержен многим настроениям. Он может быть добрым, ревнивым, мстительным, и у него есть чувство юмора. Это помогло убийцам Диксона и Брандта, дав им достаточно времени до того, как было обнаружено первое тело, и еще больше времени до того, как было обнаружено второе. Несомненно, он посмеивался над усилиями каждого спешащего полицейского и каждого белого человека, который чужд ему самому, хотя и знаком с физическими очертаниями Земли, которой он правит.... Он не будет смеяться надо мной, но испытает мое терпение, мое человеческое терпение, потому что я с ним и от него через моих предков по материнской линии ”.


После этого выступления Джим Пойнтер проехал далеко за Десятое отверстие, прежде чем сказал:


“Вы с Робином должны поладить. Иногда она так говорит. Я часто ловил ее, когда она смотрела на дерево или сидела на дюне и смотрела в пространство. Тогда ее мысли были не в голове. Это для Билли-о. Вы должны увидеть некоторые из ее картин.”


“Я с нетерпением жду этого. Она счастлива здесь? Молодые женщины в наши дни жаждут яркого света и светского веселья ”.


“Мы не думаем, что она хочет яркого света, и бывают моменты, когда я не думаю, что ее беда в несчастье в любви. Когда-то они с Эриком Даунером были высокого мнения друг о друге, но засуха сильно повлияла на него. Пойнтер сделал паузу, и Бони не стал прерывать его размышления. “Робин, как вы могли судить, девушка с сильным характером. Она привыкла командовать руками и аборигенами. Что с того, и поскольку я спокойный человек, а Босс всегда очень мил со всеми нами, я полагаю, что у нее есть идея, что все мужчины все еще маленькие мальчики. Возможно, вы могли бы поправить ее в этом вопросе.”


“Это возможно, Джим. Мне нравится, когда меня время от времени заставляют защищаться. Тренирует ум ”.


“Я не хочу. Мне нужно о стольких вещах подумать”.


“Этот Эрик Даунер. Он тебе нравится?”


“Очень нравится. Мы все любим. У него есть мужество и мозги. Но — ну, видишь ли, старина Даунер отправил его в первоклассную государственную школу в Мельбурне, и он собирался поступать в университет и получать медицинскую степень, когда умерла его мать, и он бросил все, чтобы вернуться домой и работать со стариком.”


“Он сожалеет о том, что принес эту жертву, если это действительно жертва?”


“Я так не думаю. Что, я действительно думаю, с ним случилось, так это то, что он возмущен этой засухой, которая поставила нас всех на колени. Вынужденный отказаться от стремления стать знаменитым врачом, он поставил перед собой новую цель — стать знаменитым скотоводом. За этим стояла гордость его школы. Иногда он все еще носит старый школьный блейзер, а в его комнате хранятся все трофеи и мелочи, которые парень копит, но обычно убирает подальше и смотрит на них только время от времени. Улавливаешь, к чему я клоню?”


“Конечно”, - ответил Бони. “ Возможно, Робин привлекает в нем маленький мальчик.


“Примерно так и есть”.


“Она могла бы быть очень хорошей парой для него, Джим. Многие мужчины счастливы, что о них заботятся по-матерински. И, как мы знаем, многих по-настоящему великих мужчин сделали великими женщины, на которых они женились. Я одна из них. Когда Мари, моя жена, говорит ‘Сделай это’ или ‘Сделай то", я всегда подчиняюсь, выбирая линию наименьшего сопротивления ”.


“Ты! Я в это не верю. Ты не такой, как я”.


“Я тебе не верю”.


“Тогда мы оба лжецы”.


“Возможно, ты прав”, - рассмеялся Бони. “Что я действительно думаю о ваших Робине и Эрике Даунерах, судя по тому, что вы о них говорите, так это то, что они безгранично уверены в себе, но совсем ничего в мире о них нет. Они перерастут это, если сохранят здравый смысл, а я думаю, что у твоего Робина он определенно есть. Это их первый опыт настоящей засухи, и когда она останется далеко позади, они будут наказаны и намного мудрее.”


Позже, сказал Пойнтер, очевидно, имея в виду последнее замечание Бони:


“Да, засуха - хороший каратель”.


Они добрались до Л'Альбера как раз к послеобеденному чаю, и, когда собрались на южной веранде, Пойнтер предложил Робин показать гостье свои фотографии.


“Некоторые из них - настоящие ужасы, Бони”, - сказала ее мать. “Но все они действительно хорошо сделаны. Сестры Монастыря хотели, чтобы Робин продолжала учиться, но ... Кажется, я знаю почему. Робинс считает, что рисовать картины слишком просто. Ты что-нибудь понимаешь в живописи?”


“Насчет живописи - нет”, - ответил Бони. “Но когда я плачу флейтисту, я выбираю мелодию”.


“Мне следовало бы возмущаться, но я не возмущаюсь”, - заявила Робин. “Тебе многое из моих вещей не понравится, Бони, но я уверена, ты поймешь это. Не пойти ли нам теперь в Комнату Ужасов?”


“Да, конечно”. Он последовал за ней в дальний конец южной веранды, обходя дом с другой стороны, где веранда была застеклена, а шторы искусно повешены, чтобы обеспечить необходимое освещение. Робин отдернул занавеску, и послеполуденное солнце залило часть пола. На задней стене висели картины, как в галерее.


“Одна из моих первых работ”, - тихо сказала девушка, когда они стояли перед картиной, изображающей сахарную жвачку в полном расцвете и отбрасывающую тень на группу лошадей. Деревья и животные были хорошо нарисованы, но Бони усомнился в применении красок и сказал об этом.


“Ах! Мне нравятся искренние критики, ” сказала Робин. “Теперь, что насчет этого?”


Было еще несколько картин, которые, как решил Бони, относились к тому же периоду, но когда он отошел, чтобы рассмотреть следующую, он сразу понял, что это было намного позже. На картине был изображен мужчина в изодранной одежде, бегущий по бесплодной пустоши. Взошедшее солнце отбрасывало перед ним его тень, черную на земле; и на ее краю была открытая могила. Руки мужчины были подняты, а лицо запрокинуто вверх, словно взывая к дьявольским Существам, скрывающимся в небе. Позади мужчины стояло взорванное дерево, в котором жило темное Существо, чьи щеки были раздуты, а рот поджат, чтобы выпустить поток огненных стрел в спину мужчины. В стволах других деревьев смутно виднелись мужчины или женщины, прикрывавшие глаза рукой, чтобы их не видели.


Голубые глаза Бони встретились с темным и непроницаемым взглядом Робин. Его брови вопросительно приподнялись, и она сказала:


“Дух пустыни убивает человека. Эта называется ‘Дурак”.


Бони мгновенно вспомнилась стена Брандта. Весь задний план был отдан перпендикулярной песчаной стене, выполненной так хорошо, что казалось, она вот-вот изогнется вперед и обрушится, как волна. Треть пути наверх проделал кролик, и о его попытках взобраться на вершину ясно свидетельствовала небольшая песчаная лавина, которую он создавал. У подножия песчаного холма собака рыла лапой песок, расширяя лавину, которая, несомненно, унесла бы кролика все ниже и ниже. Отсутствие посторонних деталей сделало эту работу замечательной. Бони был щедр на похвалы.


“Ах! И что же должна изображать эта картина, Робин?


“ ‘Цветок, кормящий пчелу’. Образец современного искусства”.


“Тогда дудочнику никогда бы за это не заплатили ... я”.


“У многих людей нет музыкального слуха”, - сказала Робин, и легкая улыбка тронула ее соблазнительные губы. “Они платят за титул”.


“Вы должны воплотить эту идею на холсте и назвать ее ‘Еще один дурак’. Теперь мне действительно нравится вот это. Вы уловили ветер в деревьях и песчаный дым на вершине этой песчаной дюны. И эта тоже с тенями, отбрасываемыми дюнами, гребнями и горбами на закате. Что там на мольберте?”


“ Тебе это не понравится, Бони.


“О! Почему?”


“Возможно, тебя возмущает эта тема по личным мотивам. Я сделал это несколько месяцев назад, так что в этом нет ничего личного. Но я бы предпочел, чтобы ты этого не видел ”.


В ее глазах был вызов, который он не мог не заметить, и когда она поняла, что он заметил вызов, она небрежно отвернулась в сторону и заговорила о другой картине.


“Могу я приподнять занавеску, или драпировку, или как там это называется?”


“Будь по-твоему”.


Подняв ткань, он перебросил ее через заднюю часть холста и отошел в сторону, чтобы лучше рассмотреть ее. В центре картины, простирающейся от переднего плана до заднего плана, было нечто, похожее на узкую полосу тумана. Справа был юноша в беговой форме, пытавшийся добраться до полосы тумана, но его удерживали тонкие нити, удерживаемые группой белых людей. На другой стороне обнаженная девушка-аборигенка пыталась добраться до берега цветного тумана, и ее точно так же удерживала группа ее соплеменников, у которых были тела животных и птиц. На лицах мальчика и девочки было выражение нетерпеливого ожидания, а на лицах тех, кто их сдерживал, - либо ужаса, либо отчаяния.


“Ты это называешь?” - резко спросил он.


“Киплинг: ‘Двое никогда не встретятся’.


“Уместно. Но Восток часто встречается с Западом”.


“Физически, конечно”, - уступила Робин. “Умственно, духовно - никогда”.


“Киплинг был неправ. Ты тоже. Восток и Запад встречаются во мне. Зачем ты это нарисовал?”


Она встретила его твердый взгляд, не дрогнув.


“Я предупреждала тебя, помни”, - сказала она. “Я сделала это, когда посетитель рассказал нам историю о белом мальчике и черной девочке, которые сбежали после того, как родители обоих сделали все, чтобы остановить их. Их нашли привязанными к стволу дерева, дерево находилось между ними. Они были мертвы. И никто так и не узнал, был ли их убийца белым или черным.”


“Я отказываюсь впадать в депрессию или верить Киплингу. Больше всего мне нравится эта картина, где ветер гуляет в деревьях и играет с песчаной дюной ”.


OceanofPDF.com


Глава Двенадцатая

Бони навещает Зануд


КОГДА Джим ПОЙНТЕР тормозил машину у крыльца дома на Лейк-Джейн, Джон Даунер стоял на веранде, а Эрик появился из машинного сарая. Голубой хилер узнал запах Пойнтера, но относился к Бони с явным подозрением, пока Бони не заговорил, когда он выбежал на веранду впереди посетителей, чтобы поприветствовать их должным образом.


“Это инспектор Бонапарт, Джон”, - сказал Пойнтер. “Здесь на пару дней или на пару лет, в зависимости от того, как у него сложатся дела. Эрик, познакомься с инспектором Бонапартом”.


“Рад познакомиться с вами, инспектор. Лучше полицейский, чем безоблачное небо”, - ответил старина Даунер. “Проходите. Я заварил чайник чая, когда услышал, что вы идете. Отличный день, если пойдет дождь. Как дела в вашей части страны?”


“Ничего особенного, повезло еще больше”.


Независимо от времени дня или ночи, посетителя настоятельно просили сесть и угостить чем—нибудь к чаю - и к черту кофе. Кофе допустим только возле паба, где его можно залить ромом или джином.


“Конечно”, - согласился старый Джон на предложение Пойнтера, чтобы Бони остался на несколько дней. “Мы живем в трудные времена, но воды у нас, как видишь, предостаточно. Мы как раз отошли перекусить, когда я услышал, что ты идешь.”


“Сбитый с толку - это правильно”, - протянул Эрик, проницательно разглядывая инспектора Бонапарта. “Как у тебя идут дела, Джим?”


“То же, что и с тобой. Ничего не делать, Эрик. Только крепко курить и ждать дождя. Он скоро пойдет. Инспектор убедил Наггети Джека и Дасти выкопать дождевые камни и приготовить их.”


“Они это сделали?” - спросил Джон, внезапно посерьезнев.


“Они сказали, что приступят к работе”, - ответил Пойнтер. “Мы предложили им пять банок табака и ящик джема. За это они неделю будут ‘петь’ для rain”.


“Они будут "петь" год, а потом заявят, что у них получилось”, - презрительно заявил Эрик, и его отец громогласно поддержал аборигенов.


“Вот что я тебе скажу, парень”, - сурово сказал он. “Або никогда не начинают "петь" своим дождевым камням, если они не уверены, что дождь не за горами. Для этого они достаточно хитры.”


“Каково ваше мнение, инспектор?” Спросил Эрик, его серые глаза слегка оценивали. Бони, который теперь почувствовал то, что он считал расовой враждебностью, скрывающейся за проницательными серыми глазами, и вспомнил, что Пойнтер сказал о культурном школьном образовании Эрика, ответил контратакой.


“Я мало что знаю об аборигенах. Видите ли, меня нашли маленьким мальчиком рядом с моей мертвой матерью, под сандаловым деревом. Говорили, что мою мать убили за то, что она родила меня. В любом случае, меня отдали на Миссию, где Матрона воспитывала меня и следила за моим образованием. Из-за средней школы и университета, за которыми последовала карьера полицейского, у меня никогда не было возможности участвовать в священных племенных ритуалах, которые у меня были бы, будь мой отец чернокожим. ”


“О, вы учились в универе, не так ли? В каком универе, инспектор?”


“Брисбен”.


“Счастливчик! Ты получил ученую степень?”


“Бакалавр гуманитарных наук”.


“Опять тебе повезло”. Теперь на лице молодого Зануды было ясно видно одобрение. “Рад, что ты с нами, я уверен. Нам нужно немного промыть мозги. В лучшем смысле этого слова, конечно. Как дела в L'Albert, Джим?”


“Проблемы с носовыми пазухами прекратились у жены в последние несколько дней”, - ответил Пойнтер. “Босс сказал, когда привел инспектора, что миссис Моуби была изрядной мошенницей с синусом, как и несколько других ниже по реке”.


“Я знал, что что-то случится, когда они заразят кроликов”, - фыркнул Джон. “Есть причина, по которой вы не можете распространять микробы и прочее среди животных без того, чтобы мы, люди, не заразились этим. Я никогда не слышал, чтобы у кого-нибудь болели глаза, носы и носовые пазухи до того, как у них развился миксоматоз. ”


“Миксоматоз не передается людям”, - немного натянуто сказал Эрик.


“Это то, что говорят нам шарлатаны”, - возразил Джон. “Я видел с этим миссис Моуби и еще пару детей в Mindee. Точно такие же симптомы. Ты так не думаешь, Джим?”


“Могло быть. Тем не менее, это вещество действительно уменьшило количество кроликов до того, как засуха начала действовать и погубила все поголовье. Но они придут снова, и тогда шарлатаны натравят на них что-нибудь еще, и мы получим гнилые кости или белую кровь, и шарлатаны обвинят во всем последствия.”


Старик начинал горячиться, и Бони сказал:


“На самом деле ты живешь не для кроликов, не так ли?”


“Конечно, я. Страна уже не та без кроликов. Кто хочет, чтобы кроликов почистили? Кролики - пища бедняков. Пока в Австралии есть кролики, ни один рабочий человек и его дети не должны голодать.”


“Любой, кто послушает тебя, папа, подумал бы, что ты работающий человек”, - успокаивающе сказал Эрик.


“Что ж, я согласен”.


“Нет, это не так. Ты настоящий скотовод, в твоем имени нет ни одной румяной овечки. Так что закрой свою хлопушку ”.


Гнев исчез из старых, но ярких карих глаз, и медленно улыбка расплылась по смуглому лицу, так ярко выделявшемуся седыми усами. Юмор поспешил на помощь.


“Скотовод! Я! Черт возьми, так я и есть, Эрик. К черту рабочего человека. Что скажете, инспектор?”


“Я говорю, что вы двое были бы очень любезны, если бы называли меня Бони. Все остальные так называют”.


“Мне подходит, Бони. В любом случае, ты можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь. У нас в доме всего две спальни, но комнату наемного работника можно обустроить с комфортом. Ты умеешь играть в криббидж или покер?”


“Надеюсь, с обоими все в порядке”.


“Тогда у нас все будет готово. Правда, денег нет. Мы играем на спички ”.


Час спустя, когда местные сплетни иссякли, Джим Пойнтер ушел, а Даунеры выполнили обещание сделать комнату в конце машинного сарая по-настоящему уютной.


“Делай, что хочешь”, - сказал Бони старина Даунер, а Эрик добавил:


“Отвезу тебя, куда захочешь, покажу все, что захочешь увидеть. У нас еще осталось немного бензина для грузовика”.


“Теперь, Эрик, ты приведи в порядок эту комнату, а я покажу Бони окрестности”, - важно приказал Джон, и Эрик улыбнулся у него за спиной, подмигнул и сказал, что отнесет багаж гостя в комнату для гостей.


“Когда Эрик все починит, тебе здесь будет хорошо”, - сказал Джон, когда они стояли у открытой двери комнаты под той же крышей, что и машинный цех. Затем старик показал Бони, где именно было найдено тело Пола Диксона, передвинув пильный станок, чтобы лучше видеть.


“Я видел официальные фотографии”, - сказал Бони. “Кстати, вы так и не нашли волосы вашего сына или часы?”


“Ни то, ни другое. Нет даже карточек, к которым моя жена пришила эти пряди волос, упокой господь ее душу. У меня до сих пор болит голова, когда я думаю о том, что здесь произошло ”.


“Когда-нибудь нам придется спокойно обсудить это, Джон. Я далек от удовлетворения картиной, какой ты ее увидел, когда вы с Эриком вернулись домой из Минди ”.


“Я тоже. Впрочем, это было давно. С тех пор ужасно много пыли и песка смыло все улики ”.


“Аборигены могут вызвать дождь”, - сказал Бони. “Дождь может смыть пыль со многих улик, не так ли?”


Джон Даунер просиял.


“Если эти черные ублюдки действительно вызовут дождь! Они, похоже, действительно стремились приступить к делу?”


“Да, я так думаю. После того, как Шаман принял решение. Мы остановились в Десятом отверстии по дороге к плотине Блейзера, и их не было поблизости, когда мы проезжали мимо по дороге домой. Вполне вероятно, что они уже отправились выкапывать свои дождевые камни.”


Они шли к стригальному сараю, который Даунер с гордостью хотел показать, поскольку стригальный сарай с его загонами, дворами и внутренним планом сложнее, чем дом.


“Как ты думаешь?” начал он. “Думаешь, або могут вызывать дождь?”


“Я действительно думаю, что, наблюдая за знаками, они склонны верить, что их дождевые камни, если их правильно "пропеть’, принесут дождь”.


Бони показали сарай, и ему сообщили, что Джон построил его с помощью Эрика, а Эрик установил оборудование для стенда для двух человек и что пресс для шерсти был приобретен в Сиднее.


“Мы с другим парнем заработали двенадцать тысяч в год”, - заявил Джон. “Это было до того, как Эрик вернулся домой навсегда. Три года назад мы с ним заработали почти девять тысяч. Теперь у нас ничего нет”.


“Сколько их было у тебя при последней стрижке?”


“Они подсчитали тысячу четырьсот девятнадцать. Это было в июне прошлого года”.


“Ты выгнал всех остриженных овец в загон Руддерз-Уэлл?”


“Да. Корма здесь и на севере больше не было”.


“Вы собрали их для пересчета после того, как вернулись из отпуска в сентябре прошлого года?”


“Подсчитали у колодца. Около сотни погибло, когда мы были в Миндее. Почему?”


“Значит, маловероятно, что Диксон, с Брандтом или без него, занимался кражей овец?”


“Вряд ли. Не думай”.


“Где был похоронен Диксон?”


“Я тебе покажу. За сараем”.


Могила была отмечена только перилами, прибитыми к четырем столбам.


“Полиция хотела поместить его на участке жены перед домом”, - сказал Джон. “У Эрика бы этого не было, и у меня бы тоже этого не было, если бы я была под рукой, чего в то время не было. Видите ли, участок жены достаточно велик только для нее и меня. Однако мне не очень нравится это - просто насаживать мужчину, ничего не сказав в его адрес. Итак, я прочитал немного из службы и водрузил крест, а через несколько недель, когда я пришел сюда, креста уже не было.


“Я его не нашел и поэтому установил эти рельсы, а потом спросил Эрика о кресте, и он без стеснения сказал мне, что парень был преступником и не имел права на крест. Что ты думаешь?”


“Щекотливый вопрос, Джон. Однако, я думаю, что я на твоей стороне”.


Они обошли дом с тыла и вышли на курятник, и тогда Джон сказал:


“Мы не должны обращать внимания на Эрика, Бони. У парня были действительно трудные времена с овцами, засухой и всем прочим. Это его первая засуха, вы понимаете. В нем ужасно много от его матери, упокой господь ее душу. Она была настоящей женщиной, если ты понимаешь, что я имею в виду. Не могла выносить страданий. Эрик всегда был к ней ближе, чем когда-либо был ко мне.


“Имейте в виду, я ничего не имею против него. Мы всегда были хорошими кобберами. Но наблюдение за гибелью животных и невозможность что-либо с этим поделать вывели его из равновесия. Он упорно сражался, чтобы спасти овец. Я знал, что у него не было надежды, но я дал ему голову на отсечение. Это сделало его очень обидчивым. Вроде как сломило его. Раньше он не был таким, как сейчас.”


“В конце засухи, когда тебе придется снова наращивать стада, он может снова стать собой, Джон”.


“Я надеюсь на это”. Джон помолчал, затем сказал: “Парень должен быть жестким, ты так не думаешь? Он должен уметь отключаться от того, с чем ничего нельзя поделать. Мне пришлось это сделать. Как и другим. ”


“Нужно быть философом”, - согласился Бони. И вот они уже стояли у ворот в заборе, окружавшем всю усадьбу. “Скажите мне, когда вы с Эриком вернулись из Минди и нашли мертвеца, эти ворота были открыты или закрыты?”


“Закрыто. Я помню, что мне пришлось спуститься, чтобы открыть его для грузовика ”.


“Сейчас он не закрыт. Тогда он обычно был закрыт?”


“Только ночью, чтобы собаки не уходили на охоту. Знаешь, тогда нас было трое. Чуки всегда были на свободе днем, но ночью их запирали, чтобы уберечь от лис. Что у тебя на уме?”


“Говорят, что Брандт посадил собак на цепь, чтобы они не преследовали его. Он только что убил человека и не стал медлить со своим упакованным велосипедом. Ему пришлось уехать через эти ворота. Почему он медлил с закрытием?”


“Боже мой! Да, почему?” - эхом отозвался Джон. “Ни один мужчина не станет возиться с воротами, когда изо всех сил спешит скрыться от убийства”.


“Несомненно, разум Брандта в то время был крайне расстроен”, - отметил Бони. “Никто больше не приходил сюда после того, как он ушел, и до того, как вы с Эриком вернулись? Там мог кто-нибудь быть?”


“Никто из Л'Альбера”, - ответил Даунер. “ Они бы заметили что-нибудь неладное.


“ Никто не приезжал из Л'Альбера, Джон. Я спросил об этом Пойнтера. У вас ведь нет других ближайших соседей, не так ли?


“Совсем никаких. Кроме того, если бы кто-нибудь пришел, он постучал бы в дверь дома и, не обнаружив никого дома, подсунул бы под нее записку, в которой говорилось бы, что они были. Здесь нет незнакомцев, никаких путешественников, Бони. Только такой парень, как Диксон, который сбежал из-под стражи.”


OceanofPDF.com


Глава тринадцатая

Страница истории


В этот тихий жаркий день солнце стояло далеко на западе, и озеро Джейн было похоже на марказит в оправе, достойной более драгоценного камня.


Окружение оранжевых песчаных дюн не было испорчено отпечатками людей или зверей, ветер ласкал их и придавал им фантастические формы, величественные очертания и нежные изгибы розы. Здесь в игривом настроении ветер похоронил дерево до первых ветвей, сделав его похожим на раздутую капусту, а другое поднял так, что оно нелепо стояло на своих растопыренных корнях, сквозь которые мог резвиться бычок.


Когда Бони спускался по склону к озеру, завернувшись только в полотенце до пояса, он, возможно, был первым Человеком, рискнувшим войти в Эдем до того, как он был подготовлен для него, и хотя его босые ноги не производили ни малейшего звука, он почувствовал желание идти на цыпочках. На твердом белом пляже, отбросив полотенце, он согнул руки, выпятил грудь и втянул живот, и ему захотелось закричать, но он не посмел. Совершенно обнаженный, он был единым целым с этой совершенно обнаженной землей.


Несколько цапель стояли на кончике крошечной косы, словно разглядывая себя в зеркале озера. Стая чирок была похожа на крошечные черные боевые корабли в металлическом море. Когда вода доходила ему до груди, Бони испытал искушение плеснуть немного воды на обнаженную землю и велеть ей облачиться в зеленые одежды.


“Когда я принимал ванну, сюда спустилась стая лебедей”, - сказал он хозяину за ужином. “Вода полна крошечных оргазмов. Есть ли здесь рыба?”


“Много, но пока еще очень мало”, - ответил Эрик. “ Слишком маленькие, чтобы зацепить, но они быстро вырастут.


“Рыба!” - захохотал старый Зануда. “В прошлый раз, когда озеро было переполнено, мы наловили рыбы весом от семи до восьми фунтов. Утки! Они откладывали яйца повсюду, даже на деревьях. Выходи в любое время и наполни ими четырехгаллоновую банку.”


“ А пока нам приходится питаться кенгуру, ” напомнил им Эрик. “ Сегодня вечером мне нужно будет сбегать к Раддеру. Не хочешь пойти со мной?


“Да, я бы так и сделал. Четыре мили по карте, не так ли?”


“Ты видел карту?”


“В кабинете Джима Пойнтера”.


“Это неплохо. На самом деле немного не хватает четырех миль”.


“Я так понимаю, ты все еще набираешь воду в корыто в Руддерз-Уэлл?” Бони спросил. “Для кенгуру?”


“Да. Как ни странно, они не про озеро Джейн. Я полагаю, они привыкли поливать у Раддера. Возможно, им, привыкшим к слегка солоноватой воде, не нравится эта озерная вода. В любом случае, я всегда могу взять там одну после захода солнца.”


“Ну, тебе лучше идти. Солнце сядет через полчаса”, - напомнил старик своему сыну.


Сидя в грузовике с собакой, ехавшей сзади, Бони обратил внимание на лодку, которая, как он видел, была пришвартована к столбу. Эрик ухмыльнулся, сказав, что построил его в большой спешке, когда наводнение на Переправе отрезало их путь, и что он строит еще один, чтобы было чем заняться.


“По словам Старика, а я в нем не сомневаюсь, озеро Джейн станет раем для рыбной ловли и охоты, вокруг будут собираться тысячи птиц, а кролики будут приходить и размножаться миллионами. Это порадует папу. Имей в виду, он очень любит кроликов. Когда кроликов много, динго, лисы и орлы не нападают на овец и ягнят.”


“У тебя были проблемы с лисами?”


“В конце концов, по-настоящему нас победили лисы”, - ответил Эрик. “Я возил воду и держал овец в кустах, и соотношение лис к овцам стало примерно шесть к одному. Когда вечером у кормушки сдохла овца, на следующее утро от нее ничего не осталось, кроме клочьев шерсти и костей, разбросанных на многие ярды вокруг.”


Разговаривая таким образом, Бони наблюдал за дорогой, разматывающейся перед грузовиком; за мелькающими деревьями и кустарником, участками голой красной земли, низкими песчаными дюнами, продуваемыми ветром, и в одном месте спинифексом, к которому все еще прилипали перья птиц, которых Эрик выбросил за борт много месяцев назад. За исключением пары птиц, не было видно ни одного живого существа, поскольку рептилии застывали в неподвижности, завидев транспортное средство.


Общее впечатление было унылым и засушливым, пока они не добрались до широкой полосы чайного дерева, ветвистого кустарника, достигающего высоты от семи до десяти футов и имеющего лишь небольшое пространство между ними. Маленькие ярко-зеленые листья создавали приятный контраст, а также создавали ощущение интимности леса.


В полумиле за этим поясом чайных деревьев над общим кустарником показались верхушки двух сандаловых деревьев, их тонкие листья отражали солнечный свет самой чистой зеленью, какой только есть в этом мире. Подойдя к ним, Бони не мог не восхититься их прямыми стволами и нетронутыми формами, и казалось, что бедные низкорослые деревья тоже отступили, чтобы полюбоваться ими, потому что земля, на которой они стояли, была ровной и вымощенной нетронутым красным песком.


И сразу же после этого тот озорной, злобный, насмешливый Дух этой Земли, о котором он говорил с Джимом Пойнтером, выстрелил молнией, чтобы разрушить самодовольство, в которое он впал. На фотографии сандаловых деревьев было размыто изображение, техническая ошибка.


Сомнения укоренились в сознании Бони, когда они подъехали к воротам загона Руддерз Уэлл, и в течение следующих нескольких минут сомнения рассеялись из-за интереса, который это место вызвало бы у любого, кто приехал бы сюда через эту засушливую страну. Вокруг длинной впадины было около сотни с лишним кенгуру, а на серой земле скользили и уворачивались тускло-красные полоски — силуэты лисиц, пришедших рано утолить жажду, которые не могли дождаться темноты. Над всем этим кружились и кричали птицы, слетевшиеся именно к этому месту, когда на небольшом расстоянии находилось озеро с пресной водой.


Эрик припарковал грузовик перед сараем с травой, сказав, что доведет ружье до предела и выберет своего кенгуру. Бони решил подождать в грузовике с Блуи. Наблюдая, как Эрик с обманчивой неторопливостью идет к дальнему концу кормушки, где он ждал, пока животные соберутся снова, Бони подвел итог этому молодому человеку. Знающий, уверенный в себе, боец, упрямый и нетерпимый, Эрик не обладал стойкостью своего отца к давлению, вызванному длительной засухой. Лихой кавалерийский офицер, но не командир осажденного форта!


Эрик выстрелил один раз, и птицы поднялись в воздух с оглушительной какофонией, а крысы и лисы умчались прочь, оставив одного кенгуру, свидетельствующего о хорошей стрельбе. Когда он пришел за грузовиком, вместо того чтобы отнести тушу в машину, Бони спросил:


“ Это было далеко за равниной, когда вы держали овец на пастбище?


- В трех милях отсюда. Я не хочу снова переживать это. И все же я рад, что сделал все, что мог, для овец, коров и лошадей, которые здесь вымерли ”.


Бони помог донести кенгуру до грузовика и заметил, как аккуратно ему прострелили голову. Он был молод, и его состояние было на удивление хорошим.


В этом молодом человеке были черты, которые нравились Бони, и грани, которые он понимал.


Солнце уже село, когда они покинули Руддерз-Уэлл, но свет был все еще силен, когда они миновали два сандаловых дерева, и хотя он пытался определить, что не так с этой картиной среди множества других, ему это не удалось. Сомнение в его равновесии, в его совершенстве было вызвано Духом Земли, чтобы усомниться в сомнении.


Но Бони был сродни этой Земле и слишком близок к ее правящему Духу, чтобы позволить сомнению в сомнении повлиять на него. Если в чем и можно было усомниться, так это в том, что "Был ли изъян на фотографии этих сандаловых деревьев связан с расследованием?’ Это было отдаленно возможно. Белый человек, увидев камень, лежащий на клумбе из роз, не стал бы утруждать себя рассуждениями о причинах; но абориген, увидевший мертвого паука в его неповрежденной паутине, потратил бы время и поразмыслил над этим недостатком в картине. Пауки не умирают естественной смертью в паутине.


Ход эстафеты со смертью, как Бони описал два убийства, почти наверняка проходил от Руддерз-Уэлл до усадьбы Лейк-Джейн, следуя по определенной дороге. Таким образом, все, что не так в этом разделе, должно было быть рассмотрено тем, кто утверждал, что никогда не терпел неудачи.


Возможность представилась на следующий день, когда Даунеры работали над новой лодкой. Бони ускользнул и, старательно избегая дороги, вышел на поляну с самой дальней от нее стороны. Здесь он сел в тени игольчатого дерева, вернее, его ствола, потому что узкие листья давали лишь скудное укрытие. Естественная поляна была примерно в сто ярдов в поперечнике, и на ней ничего не росло, кроме двух сандаловых деревьев. Ветер очистил территорию от опавших листьев и мелких веточек, оставив только более тяжелые древесные обломки непосредственно под деревьями. Частицы песка, обдувавшие их, доказывали, что преобладавший в последнее время ветер дул с северо-запада.


Спичку, которую он использовал, чтобы прикурить сигарету, он положил в карман рубашки, а когда прикурил, окурок отправился в то же гнездо. Сняв ботинки, он передвигался в носках, чтобы уменьшить риск быть выслеженным.


Стоя на обочине дороги и примерно в том же положении, в котором он находился, когда находился в грузовике, он внимательно осматривал место происшествия, чтобы найти изъян. Он мог видеть большие палки, которыми пара орлов соорудила себе гнездо на самой верхушке засохшего самшита за поляной. Они вызвали бы решительный дисбаланс, если бы были построены среди покрытых листвой ветвей сандалового дерева. Это относилось и к положению мешка, изготовленного социальными гусеницами, подвешенного к мертвой ветке растущей неподалеку мульги. Это было естественно; это определенно был не тот изъян, который он искал. Было много других похожих объектов, но ни одного, который создавал бы дисбаланс.


Это факт, что за деревьями не видно леса. В конце концов, изъян был обнаружен недалеко от его ног, всего в двух ярдах от трассы.


Это была ветка, оторванная от куста чайного дерева, с неповрежденными второстепенными веточками поменьше. Листья давно засохли и исчезли. Ветер частично занес его песком, доказывая, что он находился там довольно долгое время. Не было никаких причин объяснять его присутствие в этом месте.


Здесь не росли кусты чайного дерева, а ближайшим был широкий пояс из них в полумиле ближе к усадьбе. Ну и что! Ну и почему камень лежал на клумбе из роз?


Ее не могло занести ветром, потому что она была слишком тяжелой. Она не упала бы с грузовика Эрика Даунера, потому что у грузовика были борта и задний борт. Аборигены не стали бы таскать его из лагеря в лагерь за дровами. Иногда его используют для покрытия соломой крыши надворных построек, но ни на озере Джейн, ни в Руддерс-Уэлл этот материал так не использовался.


Маленькая проблема, недостойная внимания белого мужчины!


Было очевидно, что его принес не ветер, и столь же очевидно, что им никто не пользовался как мухомором. Кем-то использовался! С какой целью? Это могло быть эффективным средством для стирания следов. Если это так, то каков был мотив?


Не ожидая результата, Бони с разных позиций по периметру поляны присел на корточки, чтобы под углом осмотреть землю, выискивая любые неровности, оставленные действием ветра. Скрупулезное внимание к деталям, безграничное терпение и безграничное любопытство получили свою награду от древнего Духа Земли, который испытывал его.


Ветер разрисовал поверхность, и, низко наклонившись, он смог разглядеть узор, нанесенный тенью, отбрасываемой миниатюрными гребнями. Рисунок был идеальным, за исключением середины поляны, где препятствие боролось с ветром.


Стоя над ним, он не мог обнаружить небольшого изъяна в рисунке ветра и искал причину носком ноги в носке. Таким образом, он нащупал твердый предмет немного выше уровня земли и руками обнажил конец обгоревшей палки. При дальнейшем копании были обнаружены кусочки древесного угля, несгоревшие концы маленьких палочек и зола.


Зачем разводить небольшой костер в этой стране, когда поверхность земли была полностью очищена от травы и растительного мусора?


История была написана на этой странице "Книги Буша". Кто-то развел небольшой костер в центре этой поляны, а затем вырыл рядом с ним яму и закопал остатки. Этой веткой чайного дерева он стер следы своих ног, отбросив ветку в сторону, когда выполнил задание. Для этой цели он принес ветку из другого места, а именно. тот пояс чайного дерева.


OceanofPDF.com


Глава Четырнадцатая

Терпение вознаграждено


ЭТО было похоже на попытку прочитать серийный рассказ задом наперед из той части, которую случайно подцепил. Кто-то пришел на сандаловую поляну с веткой чайного дерева, чтобы скрыть свою цель. Он сжег что-то важное для себя.


Полоса чайных деревьев пересекала дорогу ближе к озеру Джейн на полмили, и Бони добрался до нее, держась параллельно извилистой тропинке. По приблизительным подсчетам, она была шириной в сотню с лишним ярдов, и он приступил к обследованию той ее части, которая простиралась по той же стороне дороги, что и сандаловая поляна. Кустарники, поскольку их нельзя отнести к деревьям, не пострадали от длительного периода без осадков. Их тени были черными на красной, продуваемой всеми ветрами земле, и тут и там ветер сломал ветку. Жизненно важная ветка, должно быть, была из этого пояса.


Снова обутый в чулки, Бони бродил среди леса высоких кустарников, пытаясь прочесть на этой странице "Книги Буша" слово, связывающее ее с надписью на поляне.


Там были отпечатки, оставленные лисой, примерно похожие на четырехлистный клевер, и животное пересекло пояс после последнего сильного ветра и не проявило никакого интереса. Затем он обнаружил царапину динго там, где дюжина или больше кустов росли необычно близко. Отметины от когтей были старыми, а на подушечках давным-давно стерлись ветром.


Собака подчиняется зову природы только в том месте, где живет другая собака, хотя, конечно, всегда должна быть первая собака. Теперь первая собака неизменно поддастся привычке к месту или объекту, которые привлекли ее интерес своим носом. Следовательно, Бони не случайно заинтересовался этими близко растущими кустами.


В центре их была естественная беседка, куда не проникал солнечный свет, воздух был прохладным, а ветер, когда он дул, ослабевал. Пол беседки был густо усеян верхушками чайного дерева, теперь сухими от пыли, серыми и ломкими. Расположение кончиков доказывало, что они были собраны человеческими руками и аккуратно уложены так, чтобы получилась кушетка или матрас.


Кончики не были срезаны или отломаны от стен, составляющих беседку; они были собраны и уложены довольно давно, когда ветка, найденная на поляне, была оторвана от материнского куста. Еще одна деталь, которую Бони узнал, заключалась в том, что на верхушках не лежали после того, как они потеряли свои листья.


Зачем разбивать лагерь здесь? Ближе, чем у источника Раддера, воды не было. Если ветку чайного дерева на поляне использовали для стирания следов, а он был уверен, что так и было задумано, то для этой цели ее могли использовать и здесь. Был указан секретный лагерь.


К чему такая секретность? У аборигенов не было бы причин устраивать тайный лагерь, и для них было бы крайне необычно брать на себя труд собирать верхушки кустарников и делать такой идеальный матрас для сна. Абориген просто разожег бы костер с подветренной стороны куста, улегся бы между ним и кустом и спал бы так же удобно, как на пуховой перине. На самом деле, он бы проклял перину.


Это была загадка, приводившая в восторг инспектора Бонапарта. Он пополз по подстилке из веток, раскидывая ее по частям, но ничего не нашел. Он пробрался внутрь и среди древесных стен, надеясь найти зацепку в обгоревшей спичке, окурке, в чем угодно, что могло бы навести на след туриста; но ничего не нашел. Он поискал снаружи место для костра, жестянку из-под еды, даже мясную косточку, даже еще один зарытый остаток костра и был разочарован. Итак, он повторил все сначала, начав с матраса, не вооруженный увеличительным стеклом, потому что его зрение было таким же хорошим.


Терпение редко остается без награды. Он нашел свою подсказку за кустами, образующими беседку. Она была опутана кустарниковой веточкой, всеми семью ее волосками!


Владелец! Волосы были черными и похожи на те, что были зажаты в руке Пола Диксона. Владелицей, вероятно, была блэкфеллоу, но это могла быть и Робин Пойнтер, потому что ее волосы были похожего цвета. Впрочем, такими же были волосы полумиллиона других женщин в Мельбурне и Сиднее.


Для создания картины из пыльного прошлого были необходимы дополнительные подсказки, и хотя Бони потратил еще час, дальнейшей награды он не получил. Он мог бы потратить на это еще час, если бы не было разумно вернуться на озеро Джейн до того, как любопытство жителей Даунса будет сильно возбуждено.


Он сделал такой широкий круг, что вышел к озеру далеко за Переправой, а затем пошел по узкому белому пляжу, оставшемуся над водой. В окнах дома отражался солнечный свет, а из единственной трубы поднимался дым. В сотне ярдов от берега Эрик нырял с лодки, и после долгой дневной прогулки Бони решил взять свое полотенце и подплыть к нему.


Однако у него не было времени, потому что, когда он приближался к дому, старый Джон вышел на веранду и постучал по подносу, созывая ‘прислугу’ к обеду.


“Далеко зашли?” - поинтересовался он, когда они сели ужинать стейком из кенгуру и сушеными овощами.


“Такое чувство, что да”, - криво усмехнулся Бони. “Хотел бы я, чтобы у меня была лошадь. Как Ричард в старину, я бы отдал все королевство за лошадь”.


“Лошадей сейчас в этих краях так же мало, как королевств”, - заметил Эрик. “Где ты их искал?”


“За Перекрестком, чтобы увидеть страну, в которую направлялся Карл Брандт, когда освободился. На карте указано, что до колодца Блейзера восемнадцать миль, и, судя по тому, что я видел в этой местности сегодня, это будут очень трудные восемнадцать миль.”


“Тут ты прав, Бони”, - согласился Джон. “ Одна из самых суровых стран в той стороне. Тяжело для пешего мужчины, и еще тяжелее для мужчины, толкающего нагруженный велосипед, не говоря уже о том, чтобы пытаться на нем ездить.”


“Брандт не мог знать, что его ждет, когда уезжал отсюда на своем велосипеде, нагруженном двумя рюкзаками”, - заявил Эрик. “Он знал конец Плотины Блейзера и все о Плотине, потому что в свободное время стрелял по русакам и ставил капканы на лис, но он не знал этого конца. Я всегда говорил, что где-то во время той поездки он оставил свой велосипед и рюкзаки там, где их никто не найдет в спешке, либо чтобы быстрее добраться до дороги в Джоркинс-Замочи и прокатиться вниз к Холму, либо потому, что он знал, что за ним следят, и обнаружил, что может двигаться быстрее без велосипеда.”


“Возможно, слишком много внимания уделяется теории о том, что кто-то выследил его и убил в отместку за убийство Пола Диксона”, - тянула время Бони. “Его могли убить из-за мотоцикла и суэков, на которых было найдено его тело. Его убийство не могло быть связано с убийством Диксона”.


“Возможно”, - согласился Джон. “Но в той части страны в то время никого не было. Не было ни скота, ни воды”.


“Что насчет аборигенов? Некоторые из них разбили лагерь в Десятом Боре, не так ли?”


“Да. Наггети Джек и его банда были на Десятом месте, но если бы вы знали Наггети Джека, вы бы поняли, что он и его банда не стали бы убивать ради велосипеда, который узнал бы любой в L'Albert ”.


“Они никому не могли это продать, ” поддержал Эрик. - В L'Alberte не было ни одного незнакомца, которому можно было бы это продать, даже за пачку табака. Вы должны принять во внимание все условия того времени, а они тогда были ничем не лучше и не отличались от того, что есть сейчас.”


В голосе Эрика слышалось нетерпение и более чем намек на то, что ему наскучила эта тема. Бони подумал, что его можно извинить, поскольку обсуждение одной темы в течение семи месяцев наскучило бы кому угодно. Он так и сказал, и Эрик встретил его с:


“Я знаю, что расследовать эти убийства - ваша работа. Я нисколько не возражаю отвечать на вопросы о топографии, климатических условиях, людях. Но от разговоров о том, что могло бы произойти, когда никто не знает, что произошло на самом деле, у меня мурашки по коже.”


“Но Бони, как и любой другой детектив, далеко не продвинулся бы, не поспорив о том-то и том-то”, - умиротворяюще сказал Джон.


“Я согласен с тобой, Эрик, - сказал ему Бони, “ в любом случае невежливо и неразумно обсуждать дела за ужином. Теоретизирование ни к чему нас не приведет. Вон та фотография: это сделал Робин Пойнтер?”


“Да. Около четырех лет назад. Я думаю, это был ее лучший период. Ева Пойнтер называет свою студию "Комнатой ужасов". Ты видел ее картины?”


“Это предложила миссис Пойнтер, и Робин повела меня посмотреть на них”, - ответил Бони, и Джону Даунеру стало легче на душе.


“И каково твое мнение о них?”


“Там была фотография лошадей, стоящих в тени сахарной камеди, которая мне очень понравилась, и еще одна фотография ветра в песчаных дюнах, которую я счел исключительной. Имейте в виду, я ничего не смыслю в технике и во всем остальном.”


“Я тоже, но мне нравятся ее работы, или некоторые из них. Другие я ненавижу”.


Во второй раз за этот вечер серые глаза Эрика превратились в жесткие яркие диски на его смуглом лице, и его отец снова встревожился.


“Она определенно уловила Дух Страны в своей картине под названием ‘Дух пустыни убивает человека’, и что-то от этого есть в картине под названием "Дурак". Та, что на ее мольберте, показалась мне особенно хорошо выполненной, хотя и была близка к дому.”


“О, что это было?” - спросил Эрик.


“Эти двое никогда не встретятся”.


“Я не знаю ... Я не видел эту песню. О чем она?” Эрик был озадачен и удивлен. “Она что, только что закончила ее?”


“Не похоже, что это было сделано недавно”. Бони подробно описал картину, и по мере того, как он продолжал, пальцы левой руки Эрика начали барабанить по столу. Когда он сделал паузу, Эрик хотел что-то сказать, но Бони продолжил: “Боюсь, я воспринял все это немного лично, хотя это и не было задумано, как я быстро понял. Робин сказала, что идея для картины возникла из рассказа посетителя.”


Пальцы Эрика все еще выбивали татуировку, и Джон спросил, рассказала ли Робин эту историю.


“Да, она это сделала”, - ответил Бони. “Похоже, что молодой белый мальчик влюбился в аборигенку, и, несмотря на предупреждения и мольбы своих родителей, они сбежали. Они были найдены привязанными к дереву, оба мертвые, и так и не было известно, какая сторона убила их.”


“Должно быть, я был гостем, потому что я рассказал ей эту историю”, - сказал Джон. “Я рассказал ей эту историю пару лет назад”.


“Ты никогда не рассказывал этого мне”, - взорвался Эрик. “Ты никогда ничего не говорил о том, чтобы рассказать ей эту историю”.


“Черт возьми, Эрик, зачем выходить из себя? Рассказывать нечего. Это случилось много лет назад. Я помню, что это пришло мне в голову под влиянием момента ”.


“Я сказал ей, что Киплинг все равно ошибался”, - тихо сказал Бони. “Я сказал ей, что Восток часто встречается с Западом, и что Восток встретился с Западом во мне”.


Эрик вздохнул, и пальцы перестали барабанить, чтобы можно было зажечь спичку для сигареты. Затем он сказал с притворным спокойствием:


“Ты видел ее картину под названием ‘Капитуляция”?"


Бони покачал головой.


“Жаль. Великое произведение искусства. Изображен ягненок в когтях орла. Орел засунул свой окровавленный клюв глубоко в желудок ягненка, голова ягненка запрокинута, и вы знаете, что он больше не может чувствовать боли от смерти, достаточно доброй, чтобы прийти за ним. Ты видел ту, которую звали...”


“Как насчет того, чтобы закруглиться, парень?” - спросил Джон, и Эрик встал и свирепо посмотрел на них сверху вниз.


“Ты видел фильм под названием ‘Интерес к анатомии’? Там семь ворон на дереве смотрят вниз на орла, сидящего на земле. У орла в клюве внутренности лошади. Он уходит, ярд за ярдом вытаскивая внутренности из лошади. И лошадь подняла голову и смотрит на то, что делает орел, и в глазах лошади вы можете видеть... Великий Боже! Что ты видишь в глазах лошади!”


Эрик стукнул кулаком по столу, и старина Джон встал, его карие глаза были похожи на дождевые камни блэков, а рот напоминал капкан для динго.


“Говорю тебе, я ненавижу эту девчонку, когда она вытворяет такое с красками”, - крикнул Эрик. “И я тоже мог бы обнять ее за то, что она перенесла на холст Правду, за то, что сорвала повязку с наших глаз, чтобы мы увидели себя такими, какими нас видят несчастные, замученные животные. Когда она показала мне эти фотографии, эти ужасные, эти предельно правдивые фотографии, мне изо всех сил захотелось ее задушить. Вместо этого мы прижались друг к другу, и я поцеловал ее, и в ее поцелуях я искал понимания и сочувствия ко мне, к тому ужасу, который я испытывал, но сочувствия не было, ничего, кроме желания. Я говорю вам обоим, что эти Двое никогда не встретятся ... мы не те двое, что есть на самом деле. ”


Тяжело дыша от волнения, Эрик сел и закрыл лицо руками. Через несколько мгновений, в течение которых его отец и Бони молчали, он сказал более спокойно:


“Вы двое, пройдите на веранду. Я уберу со стола. Извините, я потерял контроль ”.


Бони кивнул Джону Даунеру, и старик последовал за ним на веранду. Он сел и начал нарезать щепки для своей трубки, а Бони стоял у перил и смотрел на озеро Джейн, теперь окрашенное закатным небом в малиновый, черный и серебристый цвета, а кольцо песчаных дюн стало фиолетовым. Никто из них не произнес ни слова, когда озеро Джейн, казалось, опустилось ниже цветных простыней, а затем Бони сказал, от волнения растягивая слова:


“Иди сюда, Джон, и скажи мне, видишь ли ты то, что, как мне кажется, я вижу”.


На фоне великолепия этого пустынного закатного неба мириады черных точек были расположены в виде широких наконечников стрел.


“Птицы”, - прошептал Джон.


Наконечники стрел быстро увеличивались, но расстояние между ними не менялось. За ними были другие, похожие на ступени к Вечерней Звезде.


“Пеликаны!” - воскликнул Даунер и, подбежав к двери дома, крикнул: “Выходи, Эрик! Птицы возвращаются домой. Выходи и смотри”.


Эрик подошел и встал рядом со своим отцом, и то, чему он стал свидетелем, сняло с него уныние и возродило юношеский энтузиазм. Пеликаны спускались по длинному полету, иногда птица взмахивала крыльями, чтобы сохранить точное положение. Они приближались, как стрелы, нацеленные в самое сердце озера Джейн. Сказал Джон, схватив Эрика за руку.:


“Всегда есть что-то хорошее, парень. Ты только посмотри! Наконец-то птицы возвращаются домой”.


Эскадрилья за эскадрильей, каждое крыло напряжено, флот проходил смотр, последние лучи дневного света сверкали, как слоновая кость, на величественном носу каждого корабля.


OceanofPDF.com


Глава Пятнадцатая

Обломки


31 марта было днем, который нужно было запомнить надолго. Все началось с того, что у Джона Даунера на душе стало неспокойно, и он предложил всем им посетить Пойнтеров в Л'Альбере. Эрик проголосовал "за", а Бони "против", поскольку ему нужно было подумать, что делать, написать отчеты и постирать одежду.


Бони развесил одежду и написал письма, когда Даунеры ушли вскоре после девяти, старик сказал, уходя:


“В миске есть хлеб, а в холодильнике для мяса - холодная рулетика. Это место в твоем распоряжении”.


Бони воспринял его буквально. Увидев, как грузовик исчезает в кустах за Перекрестком, и выкурив сигарету, наблюдая за скоплением пеликанов на дальнем конце озера, он вошел в дом и заглянул в спальню старого Джона. Тяжелая двуспальная кровать из меди и железа была аккуратно застелена. Имелся мраморный умывальник с богато украшенным кувшином, стоящим в такой же раковине, которым, несомненно, не пользовались с тех пор, как умерла миссис Даунер. На стенах висели картины, и они заинтересовали Бони. На фотографии мистера и миссис Даунер она была выше своего мужа. Ее глаза и брови свидетельствовали о спокойном темпераменте, рот и подбородок - о сильном характере. Рядом был портрет Эрика, выполненный Робином Пойнтером.


Комната Эрика была такой же опрятной, как у его отца. Здесь были его школьные фотографии: одна с классной группой, одна с футбольной командой и еще одна с командой по крикету, на обеих он занимал видное место. Тогда он не был таким смуглым красавцем, каким стал. На фотографии кадетов школы он был сержантом, стройным и суровым.


Нарезая себе на обед хлеб с мясом, Бони чувствовал за своих сыновей ту же гордость, которую Даунер и его жена, должно быть, чувствовали за Эрика. Сегодня Эрик стал жертвой засухи, которая застала его без доспехов, которые носили более решительные и менее чувствительные мужчины, но когда засуха будет побеждена, он вернет себе самообладание и уверенность.


Написав записку, в которой говорилось, что, в конце концов, он решил дойти до конца забега и что возьмет с собой хилер, он наполнил холщовый мешок водой и до полудня кипятил воду в Руддерз-Уэлл для чая на обед.


В этот жаркий и безветренный день он прошел пешком четыре мили и снова пожалел, что у него нет лошади, которая перенесла бы его через рукотворную равнину за мельницей к далекой полосе кустарника, танцующего в волнах жары. Было сравнительно прохладно сидеть в тени зарослей канеграса, когда из жары выступил Дьявол, чтобы искушать его.


Зачем выходить в это море жары и ослепляющих миражей? Почему бы не расслабиться здесь, в прохладе сарая? Позже, когда солнце сядет, вы могли бы с комфортом прогуляться к бывшему бурелому и палаточному лагерю Эрика. Ну что ж, вы могли бы разбить там лагерь на ночь, осмотреться ранним утром и вернуться на озеро Джейн до того, как солнце снова станет по-настоящему припекать.


Затем Дьявол взорвался дымом и пламенем, и Ангел встал рядом с Бони, говоря: "Что с той прядью черных волос, которую вы отправили суперинтенданту Павье от Даунеров сегодня утром?" Что насчет того места, где вы нашли волосы? Что насчет засохшей ветки чайного дерева и маленького костерка, которые были похоронены так тщательно и, как это ни парадоксально, так небрежно? Дослужились бы вы до должности детектива-инспектора, если бы объявили забастовку, потому что вам было лень жаркими днями?


Эму подошли к корыту и легли на землю, чтобы напиться. С севера медленно спускался пояс ровных облаков на большой высоте. Впрочем, надо отдать должное тому, кому следует отдать должное. Не обещание тени заставило Наполеона Бонапарта взять свой бурдюк с водой и оружейный мешок, позвать пилота и окунуться в яростный солнечный свет.


Мухи приводили в бешенство. Пояс облаков никогда не закроет солнце. Никакой награды за это бессмысленное хождение не будет. И все же ни один мужчина не знает, что принесет ему следующая минута, что он увидит, если взберется на вершину песчаного холма, как он отреагирует, если почувствует муравья у себя в штанах.


Это был, конечно, тот Ангел; у Дьявола тоже все было так хорошо.


В трех милях отсюда, в изнуряющей жаре, Эрик Даунер разбил два своих овечьих стойбища, второе понадобилось после того, как на первом был вырублен кустарник. Посетить и то, и другое означало следовать по сторонам треугольника с вершиной у Колодца, каждая сторона длиной примерно в три мили. Таким образом, потребовался час тяжелой, изматывающей ходьбы, чтобы добраться до первого лагеря.


Кости были там. Кости бурелома и кости животных побелели и были разбросаны, как будто каждая из десяти тысяч лисиц стремилась пообедать в уединении. Тени не было, потому что низкорослые деревья были срублены, а на земле росли только пни.


Сделав несколько глотков воды из своей сумки и налив полпинты в помятую тулью шляпы для героического Блуи, Бони выкурил одну сигарету, прежде чем сосредоточиться на каждом футе лагеря, на каждом дюйме ветрозащиты скелетов и, наконец, на расширяющемся окружении, пока не убедился, что там нет ничего интересного.


Основание перевернутого треугольника было четко обозначено для него грузовиком, перевозившим снаряжение Эрика во второй лагерь. Он был уже далеко на пути по этой второй стороне, когда тень от облака достигла его, и солнечный ожог на шее и руках прошел.


“Дождь! Дождь, моя нога!” - сказал он хилеру. Облачная масса была такой тонкой, что нижняя сторона едва затемнялась. В полутени унылые участки высохшего кустарника казались еще более унылыми, а редкие камедные и самшитовые деревья были положительно отталкивающими, теперь, когда у них не было тени, чтобы предложить мертвую землю. По сравнению со страной красных песков страна красных песков была мужественной.


Легковушка или грузовой автомобиль произвели нечто вроде удара током. Транспортное средство либо выезжало из колодца Раддера, либо направлялось к нему. Расследование убедило Бони, что этот поперечный след старше, чем след грузовика, за которым он следовал, и, зная, что последний был оставлен около двадцати недель назад, он предположил, что легкий след был оставлен примерно за два-три месяца до него.


С этим придется подождать, потому что второй лагерь был прямо впереди.


Второй лагерь представлял собой ужасающую картину проигранной битвы. Здесь Эрик тоже соорудил ветрозащиту для своей палатки и стола, и здесь были колышки для палатки, шест и ножки стола, вырезанные из кустарника, и в большем они не нуждались.


Столбы и перила бурелома все еще были на месте, но все листья с ветвей деревьев, прикрепленных к нему, чтобы смягчить дикие западные порывы ветра, были сдуты ветром. Лисы лизали, играли с грудой консервных банок и разбросали их. Редкий травяной мусор, обломки срезанного кустарника, даже бурелом — на всем были видны клочья шерсти от мертвых овец, кости которых были разрушены непогодой и разбросаны по огромной территории.


В нескольких ярдах перед буреломом все еще виднелись остатки лагерного костра под поперечной палкой, на которой над пламенем были подвешены кухонные принадлежности. На проволочном крюке висела почти новая канистра. К пню была прислонена лопата с длинной ручкой, которую, как и поилку, еще предстояло собрать для вывоза на ферму.


Корыто было закручено и напоено водой. Под ним лисы вырыли большие норы, чтобы добыть влагу, осевшую через протечки. Они царапали когтями и зарывались в землю в поисках случайных объедков между ножками стола и там, где в палатке стояли носилки Эрика. Ветер дразнил вершины их холмов, но не смог заглушить историю об их голоде.


Словно для пущего эффекта, облачная масса скрыла солнце, продолжая медленно вращаться в южном направлении. На серой земле белые кости казались еще белее, каждая из них представляла собой шрам на душе мужчины.


Знаки, а их было много, создавали картину человека, отчаянно пытающегося покинуть место, где в конце концов он потерпел поражение, не потеряв чести. Он зарезал последнюю из своих овец и освежевал ее, бросил шкуры в грузовик, добавил шкуры, ранее снятые с погибших овец, собрал носилки, постельные принадлежности и личные вещи, не подумав добавить лопату, канистру и, возможно, меньшее оборудование. Внезапно сдавшись, оставив поле боя растущей орде лисиц, он повернулся спиной к ужасу, но не смог, образно выражаясь, изменить свое мнение.


Бони возвращался в лагерь из своего самого дальнего круга, когда вошел в тень и во второй раз увидел огромную облачную массу. Она тоже медленно вращалась, но двигалась с востока на запад. Добравшись до места стоянки, он разжег костер и налил немного воды из пакета своему билли для чая, а затем вспомнил, что первая облачная масса переместилась с севера на юг.


Бони сидел, прислонившись спиной к пню, на котором стоял шест для палатки, и делил с Блуи остатки своего обеда. После этого он выкурил две сигареты, и дым поднимался прямо в безветренный воздух.


Справа от него были ножки, вырезанные из кустарника, чтобы нести доску для обеденного стола Эрика, и, как и везде, лисы зарывались в норы и царапались в поисках случайно пропущенной кости или кусочка хлеба. Между ног лежал какой-то предмет, вероятно, маленькая косточка, и глаза Бони устали, а его мозг устал от белых костей, больших или маленьких. Тень исчезла, и сияние вернулось, когда сама белизна этой маленькой косточки снова потребовала его внимания, потому что она была там, где ее не должно было быть.


Облачное колесо двигалось на запад, и небо за ним было глубоким и бледно-голубым. Облачные массы обычно так себя не вели, но интерес к этому феномену был незначительным в противовес тому тайному лагерю среди чайного дерева и сокрытию костра на сандаловой поляне. Бони встал, и почти у его ног лежала маленькая белая косточка. Он поднял ее. Это была не кость. Это была пластмасса. Полдюйма длиной; это была восхитительная копия белой лошади с кольцом для крепления вместо седла.


Похоже, это был талисман, который носят мужчины. Или он украшал бутылку известного виски, или, возможно, был с женского браслета-оберега. Был ли браслет-оберег в Сундуке с сокровищами на озере Джейн?


В том месте, где был установлен стол, сапоги Эрика превратили верхний слой почвы в мелкий серый порошок, в котором окаменели лисы и случайно подняли на поверхность белую лошадь. Действия мужчины сосредоточены вокруг стола, а также были бы сосредоточены вокруг его кровати-носилки. Кончиком лопаты Бони методично возделывал эти два крошечных поля.


Сито сослужило бы гораздо лучшую службу, но лопата вытащила на свет две пуговицы на рубашке там, где раньше стояли носилки, а там, где раньше был стол, он нашел маленькую жестянку с табаком, бумажки и расческу для волос. Расческа была изогнутой, а зубья длинными. И ни один мужчина не пользуется изогнутой расческой.


Если маленькая белая лошадка не упала с цепочки от мужских часов, то, возможно, она была прикреплена к женскому браслету-оберегу. В наши дни какой мужчина носит цепочку, прикрепленную к карманным часам? Бони своими руками раскрошил измельченную землю и больше ничего ценного не нашел.


Усталый и торжествующий, этот терпеливый человек сидел, курил и размышлял, собака лежала рядом, положив голову на передние лапы.


“Куда, друг, приведет меня это расследование?” - спросил он вслух. “ Женский гребень и белая лошадь, найденные здесь, в лагере мужчин?” Приезжала ли сюда Робин Пойнтер со своим отцом? Довольно часто она ездила одна на озеро Джейн и могла бы забежать сюда, чтобы повидать Эрика. “Мне придется покопаться в этом, Блуи, старый коббер. Роман между этими двумя мог быть гораздо глубже, чем, кажется, думают соответствующие отцы. Итак, в чем дело? ”


Пес встал и был так же неподвижен, как крошечная белая лошадка. Бони встал и уставился в точку, указанную собачьим носом. Два кенгуру проходили мимо опустевшего лагеря, легко и без спешки. Затем первый остановился, развернулся и выпрямился во весь рост, чтобы посмотреть туда, откуда он пришел. Второй ру остановился и тоже уставился в ответ, оба были так же неподвижны, как Блуи.


То, что их потревожил, вероятно, динго, подтверждалось линией продвижения. Они пришли с севера и бежали на юг, прежде чем остановиться и оглянуться. Солнце показывало начало пятого, и в это время они должны были двигаться к Руддерз-Уэлл с востока на запад. Подобно облачным колесам, они вели себя ненормально.


“Сидеть!” - приказал Бони, и Блуи сел, но продолжал наблюдать за ’ру", которые были в нескольких сотнях ярдов от него и не подозревали о человеке и собаке. Их, несомненно, что-то заинтересовало, потому что они продолжали балансировать на своих хвостах.


Бони несколько минут всматривался сквозь обломки бурелома и не мог обнаружить ничего, что могло бы встревожить кенгуру. Он ожидал, что из-за зарослей кустарника и низкорослых пней появится динго или самки динго, которые их напугали. Но ничто не двигалось. Когда сначала один кенгуру лег на землю, а затем другой, он решил, что они уверены, что на них больше не охотятся.


Какова бы ни была причина их беспокойства, ее можно обнаружить, возвращаясь вдоль основания треугольника к тому месту, где его пересекают следы автомобиля или коммунального предприятия. Тени на этом поле битвы удлинялись, и солнце показывало, что уже перевалило за шесть часов, когда Бони и пес покинули это место без сожаления.


Бони ничего не видел, а Блуи ничего не учуял из того, что потревожило русов. Подъехав к следу машины, они затем повернули в сторону Руддерс-Уэлл, следуя по этому следу, и Бони быстро отказался даже от предположений о ее возрасте. Движение автомобиля было неустойчивым, но целью водителя было объезжать участки низкого кустарника, ямы или промоины, а также крутые сухие устья рек.


Следы колес, пересекающие глиняный настил, были едва различимы, как и небольшая вмятина посередине между ними, которая остановила Бони. Это было продолговатой формы и размером четыре на пять дюймов, и могло быть сделано только с помощью домкрата. Водителю здесь пришлось менять или чинить шину.


Пса это не заинтересовало. Его определенно заинтересовал участок кустарника, окаймлявший этот широкий глиняный вал. Вспомнив инцидент с кенгуру, сам не заметив ничего подозрительного, Бони ‘подтолкнул’ собаку вперед.


Магнитом могла быть лиса или динго, кенгуру, даже человек. Бони привели к небольшой норе среди низкорослых деревьев. Нора должна была быть широкой и глубокой. Теперь он был до уровня земли заполнен срезанным кустарником, безлистным и засохшим, которому было несколько месяцев.


“Оставь их в покое, Блуи”, - взмолился Бони, и собака принялась обнюхивать все вокруг и, наконец, нырнула в кустарник у норы, проделанной лисами.


Результат был комичным. Около двадцати с лишним лисиц выскочили из разных нор и на большой скорости улетели, некоторые спотыкались о обломки деревьев, которые их глаза, непривычные к солнечному свету, не могли разглядеть. Затем появился Блуи, и та часть его верхней челюсти, которая от природы была белой, теперь стала черной. С пеплом.


Зачем кому-то разжигать костер на дне ямы джилги и прикрывать это место ветками кустарника?


Как будто он и не тащился весь день по изнуряющей, безвоздушной жаре, Бони принялся выбрасывать из ямы мертвый кустарник, а сам фут за футом погружался в пепел на дне.


Он поцарапал лодыжку о раму велосипеда, у которого сгорели шины с колес. Не думая о своей одежде, он порылся в пепле и нашел ремень и пряжки для ремней, фарфоровые мундштуки от двух мешочков с водой, носовые и пяточные накладки от того, что когда-то было парой ботинок, безопасную бритву и лезвие от другой. Там были три канистры и две маленькие сковородки для жарки, а также другие мелочи, без которых ни один мужчина, несущий свой багаж или привязывающий его к велосипеду, не отправится в путешествие.


Побросав ветки обратно в яму и выкроив время, чтобы свернуть сигарету, Бони и пес продолжили свой путь к Руддерз-Уэлл и озеру Джейн. День подходил к концу. В конце концов, это был чудесный день, благодаря победе Ангела и тому, что теперь составляло содержимое его оружейного мешка. Маленькая белая лошадка покоилась в тесном кармане.


Надвигающаяся Ночь захватила землю, но День все еще правил небом на западе с его красными и лиловыми красками. Красные полосы покоились на гряде темных горных вершин.


За спиной Бони взошла луна, огромная и лимонного цвета, и лунный человек пыхтел и пускал легкий ветерок, чтобы охладить шею и руки Бони сзади. Блуи пришел в восторг от запаха, который донес до него легкий ветерок.


OceanofPDF.com


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ


Глава Шестнадцатая

Самое сладкое убийство


THE DOWNERS провели вечер за чтением последних газет и журналов однодневной давности. Они разговаривали редко, устав от целого дня сплетен, волнения от посещения, а также разочарования от того, что не застали Бони дома. Его письмо о том, что он собирается отправиться в путешествие, было понятно, но постскриптум, намекающий на то, что он может вернуться только на следующий день, озадачил обоих.


Были и другие проблемы, способные вызвать депрессию. Одной из первых тем, открытых в Л'Альбере, было то, упорствуют ли аборигены в своих попытках вызвать дождь. Указатели не могли дать им никакой информации, и после обеда Робин и Эрик отправились в подсобное помещение станции, чтобы Занудить Десятого. Они вернулись и сказали, что мужчины все еще в отъезде и поют над своими дождевыми камнями, а женщинам и детям не разрешают быть с ними. Оба были угрюмы, и старейшины молча согласились, что этот день не был днем любовных ухаживаний.


Разнообразное движение облачных масс, проплывающих в течение дня, ни от кого не ускользнуло, и на закате, когда Даунеры вернулись домой, они решили, что облака на западном горизонте - это еще одно облачное колесо.


Теперь в их ограниченном мире царила тишина, если не считать случайного шуршания бумаги, пока Джон не сказал, стараясь быть веселым:


“Ах! То, что я всегда говорил, парень. Послушай это. Миксоматоз, чудо-вирус, который несколько лет назад миллионами убивал кроликов, находится, как и линия мешков, на исходе. Те, кто переживает первый приступ миксоматоза, передают свой иммунитет к нему своему потомству.”


Эрик неопределенно хмыкнул, и его отец продолжил наблюдения с огромным удовлетворением в голосе. “Убейте кроликов! Какая надежда! Что за масса мозгов, которые думают, что смогут истребить наших австралийских кроликов. Почему, когда с лица земли исчезнет последний человек, кролики все еще будут бегать вокруг, слизывая радиацию. Ученые, они так себя называют! Я всего лишь обычный старый рабочий человек, как тот парень, которому принадлежал Глазго Таун, но я всегда знал, что кролики их побьют. Если бы у нас были кролики для охоты на лис и динго, мы бы не потеряли наших овец.”


“Прекрати”, - взмолился Эрик, продолжая читать.


Джон закончил читать статью в тишине, когда ему пришлось разразиться гневом.


“Я всегда говорил, что микробы убьют нас, людей, и они убьют, парень. Даже сегодня миссис Пойнтер жалуется на гайморит, заложенный нос и слезящиеся глаза ... прямо как кролики перед смертью, бегающие вслепую. Ученые! О нет, они говорят, миксо не может воздействовать на людей. О нет! Что они наделали? Они временно сократили поголовье кроликов, а фермеры и сквоттеры выращивают больше овец. Для чего? Платить все больше и больше налогов, чтобы наши политики могли путешествовать по миру на сигарах и шампанском. Я всегда говорил...”


Эрик отшвырнул газеты. “Я сказал ‘заткнись”", - прорычал он и вышел из кухни. Хлопнувшая дверь его спальни написала больше абзаца. Джон нахмурился, пожал плечами, задул настольную лампу и с тяжелым сердцем ощупью направился в свою комнату.


Он был уверен, что не заснет, но заснул через несколько минут после того, как лег в постель, и, казалось, сразу после того, как он заснул, его разбудил голос на веранде.


“Эй, там! Вот лосьон от воспаленных глаз. Выходите в "дабл". Просыпайтесь, бездельники!”


Джон узнал голос Бони. Он услышал шаги Эрика в своей комнате и, не потрудившись накинуть свой старый халат, открыл входную дверь и вышел на веранду. Затем он осознал, что Бони стоит у перил, а рядом с ним Блуи, но интерес к ним был подавлен гигантом, шагающим к озеру Джейн.


Луна в зените плыла по морю полупрозрачного фиолетового цвета, в котором звезды казались крошечными фосфоресцирующими пятнышками. Полная луна проливала свое великолепие на небесный ледник, покоящийся на чернильно-черном основании. Глубоко внутри ледника, подобно золотой проволоке в белом кварце, лениво мерцали молнии, и отрывистый раскат грома заглушался ровным ревом дождя, падающего на землю.


Простирающаяся с юго-запада на северо-восток гряда облаков медленно увеличивалась и надвигалась, ослепительно белая вершина резко контрастировала с пурпурным небом. Нигде она не раскрывалась и не преобразовывалась, не растворялась и не появлялась вновь. Ни в коем случае она не угрожала опрокинуться вперед и поглотить свое черное основание.


Так он прошел по озеру Джейн. Он приближался к Луне, казалось, поднимаясь все выше луны, и зачарованным мужчинам казалось, что он притягивает луну к себе, так что она и облачный гигант встречаются лицом к лицу, что приводит к неизбежному разрушению луны.


В доме царила абсолютная тишина, за которой водоплавающие птицы продолжали свои неумолчные разговоры. Они совершенно не боялись и не проявляли никаких признаков волнения.


Далекая береговая линия дюн не исчезала постепенно в черной основе шторма. Ее исчезновение было внезапным. Затем черная стена нависла над водой, неся свою могучую ношу ослепительного льда, как баржа может перевозить груз сахара.


“Окна!” Крикнул Эрик и бросился в дом, где его услышали, выбивая окно за окном. Ни Бони, ни старый Джон не пошевелились. Ими овладело ощущение, что озеро Джейн, дом и они сами устремляются к основанию облаков, и их взаимоотношения с основанием облаков, а облака с луной быстро изменились из-за смещения ракурсов. Основание облаков полностью утратило свою плотность, а само облако приобрело вид льда и снега. Луну затошнило от дурных предчувствий.


Прибрежные дюны погрузились во тьму, и тьма начала подниматься по склону, когда чудовище проглотило луну. Мужчины отступили в дом и заперли дверь на засов.


Эрик зажег настольную лампу, и они стояли вокруг стола в ожидании. В доме царила абсолютная тишина. Рев потопа усиливался по мере его приближения, перерос в оглушительную какофонию, когда он обрушился на крышу из гофрированного железа.


Нервное напряжение охватило Эрика. Он почувствовал, как задрожал дом, и представил, как его сносит со склона в озеро. Бони бросил свой оружейный мешок на стул, и тот издал металлический звон. Редко ему приходилось наблюдать приближение бури, когда луна занимала такое благоприятное положение на ясном небе. Старина Джон, должно быть, надел ботинки на пружинящих каблуках. Он танцевал джигу на своих ногах. Его руки молотили воздух, как будто оглушительный рев был музыкой, а он дирижировал. Нелепость его полосатой пижамы, несомненно, сглаживалась выражением неподдельной радости, когда он прислушивался к шуму на крыше, пытаясь уловить любое изменение мелодии.


Эпоха Ползучей Смерти миновала, и началась Эпоха Ограниченной Жизни. Там были дети трех и четырех лет, которые никогда не видели ни капли дождя и которые, выбежав утром на улицу, закричали от ужаса, увидев воду, бегущую по земле.


“Он распадается”, - завопил Джон Даунер. “Послушайте его! Он распадается, парни; он надрывает себе кишки”. Наконец-то он позволил себе поверить, что засуха действительно закончилась. Теперь он, похоже, готовился к драке. “Давай, красавица! Всади в него”.


Дом продолжал стоять, и Эрик наклонился над столом и прикрутил фитиль коптящей лампы. Бони свернул и закурил якобы сигарету, а затем предложил что-нибудь перекусить. Это привело Эрика в равновесие, он кивнул и, повернувшись к плите, подбросил в нее дров для растопки, плеснул немного керосина и отступил, чтобы подбросить зажженную спичку, которая воспламенила пар во все еще горячем помещении и заставила плиту содрогнуться от взрыва.


Эрик накрыл стол скатертью, а Бони подошел к настольной раковине и повернул кран, из которого уже полгода не текла вода из резервуара на крыше. Сначала из него брызнула грязь, а затем на его руки полилась чистая вода, и, увидев это, Эрик истерически рассмеялся от облегчения при виде этого еще одного доказательства окончания засухи.


Вытерев руки о тряпку, Бони поднял окно над раковиной, и воздух, ворвавшийся в дом и окруживший троих мужчин, заставил каждого глубоко вдохнуть расширенными легкими. Это было невероятно ароматно. Джон бросился к окну, преувеличенно принюхиваясь. Затем он развернулся, бросился к двери на веранду и исчез в пустоте за ней. Они слышали, как он кричал.


Часы на каминной полке показывали сорок минут первого, когда Бони сел за стол и с благодарностью съел отбивные из кенгуру и черствый хлеб, а Эрик, разлив чай по эмалированным кружкам, снова сел напротив и стал слушать, как дождь барабанит по крыше, за окном и дверью.


“Блуи где-то в доме”, - крикнул Бони. “Кости для него есть?”


“Не должен быть внутри”, - заявил Эрик. “Внутрь запрещено”. Он свистнул, и, поколебавшись, собака появилась из гостиной, олицетворяя чувство вины и страха перед непогодой. Его погладили и дали косточку, а он лежал на коврике и без аппетита жевал, боясь, что его выгонят.


Внезапно оглушительный грохот на крыше прекратился, и менее громкий шум дождя, барабанящего по земле, стих.


“Это было потрясающе”, - сказал Эрик. “Должно быть, прибавил дюйма три”.


Джон появился в дверях веранды. “Выходи и послушай это. В каждом ручье и сточной канаве заправляет банкир. Приходи и послушай, как птицы говорят об этом”.


Эрик нетерпеливо отмахнулся и, обращаясь к Бони, сказал:


“Ты, должно быть, был на изрядной прогулке. Должно быть, почуял надвигающийся дождь”.


“Я был в центре Раддера, когда увидел дождевые тучи сразу после захода солнца”, - признался Бони, зная, что дождь смыл бы его следы, заполнил бы яму джилги и смыл весь этот зловещий пепел.


“Узнал что-нибудь?”


“Немного. Я нашел место, где были сожжены два рюкзака и велосипед-каталка. Я привез металлические реликвии с собой. Велосипед был слишком пристегнут, чтобы катиться, поэтому я оставил его ”.


“Ты имеешь в виду велосипед Брандта и пропавшие вещи их с Диксоном?”


“Вряд ли я бы имел в виду что-то другое”.


“Нет, полагаю, что нет”, - сказал Эрик. “Вы уверены, что это был велосипед Брандта? Есть какие-нибудь доказательства того, что сумки принадлежат ему и другому парню?”


“Мотоцикл можно опознать, я не сомневаюсь. Сумки...”


“Да, да, конечно, может. Но ... черт возьми, Бони, что-то не сходится. Ты сказал, что нашел это посреди загона Раддера. Почему там? Ты понимаешь, что я имею в виду. Зачем тащить это туда, чтобы сжечь?”


“У меня всегда лучше получалось задавать вопросы, чем отвечать на них”, - Бони отступил в сторону. Эрик собирался заговорить, когда одинокая дождевая капля застучала по крыше, и оба прислушались, чтобы услышать следующую. Это прозвучало мгновением позже, за ним последовал другой. Снова начался дождь, и появился Джон, чтобы крикнуть, без необходимости:


“Это снова, парень. Мы собираемся взять еще. Выходи и послушай”.


“Хорошо, мы поговорим через минуту”, - ответил Эрик. “Где был пожар, Бони?”


“По эту сторону границы между вашими двумя овечьими стойбищами. Неподалеку были следы автомобиля или коммунального предприятия ... тянутся за пределы ваших стоянок на северо-восток”.


“Я не видел никаких светлых следов”.


“Понятно, Эрик. Ты был за рулем грузовика, когда думал о проблемах с овцами. Я шел пешком ”.


“Да, это было так”. Эрик задумчиво посмотрел на Бони, нахмурив брови над живыми и озадаченными глазами. Дождь на крыше усилился, и Джон снова появился, чтобы позвать их послушать его. “Давай посмотрим на товар. Подожди, я уберу со стола”.


“Когда вы вернулись домой из отпуска в сентябре прошлого года, видели ли вы следы автомобиля или коммунального предприятия на дороге к Руддеру?”


“Нет”, - ответил Эрик, качая головой. “Могло бы быть, если бы мы посмотрели достаточно внимательно. Но мы думали об овцах и о том, что могло случиться с мельницей с тех пор, как Брандт уехал. Исчезновение Брандта таким образом не дало никому повода искать странные следы. С этим мы должны согласиться ”.


“Это было бы так”, - тихо сказал Бони, а затем, когда Эрик снял ткань, он высыпал содержимое мешка на стол. “Ты знаешь, какой бритвой пользовался Брандт?”


“Блейд. Однажды утром видел, как он брился. Хм! Возможно, так оно и есть ”.


Вошел старик, и на этот раз пришел посмотреть, что их заинтересовало. Он захотел узнать, что это такое, и ткнул пальцем, чтобы разделить предметы. Он спросил, где это было найдено, и не проявил особого интереса, услышав ответ. Они могли видеть, как он неоднократно "прислушивался’ к дождю, распевающему свои гимны на крыше. Он был полон энергии.


“Отложи это до утра и приди послушать, как щебечут птицы, как вода стекает по водосточным трубам и бежит по земле, и дюйм за дюймом проникает в землю, чтобы прорастили все семена”.


Он снова вышел, и Эрик зажег сигарету, прежде чем заговорить.


“В конце концов, моя теория может оказаться верной. Парни пришли с севера, совершили свое убийство и снова отправились на север, по пути сжег байк и пожитки. Что ты думаешь?”


“Возможно, ты прав”, - согласился Бони. “Единственный известный мне человек, у которого есть старая машина, - Наггети Джек”.


“Это был не он”, - защищался Эрик. “Я точно знаю, что в то время у Наггети Джека не было бензина, и он управлял лошадьми, запряженными в его машину. Он не мог разъезжать на своих лошадях по этому месту и у Раддера без того, чтобы мы с папой не увидели доказательств этого.”


“Дождь будет идти всю ночь”, - предсказал Бони. “Что ж, остаются указатели и их полезность”.


Глаза Эрика вспыхнули гневом. “Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать?” - спросил он, повысив голос.


Бони оторвался от задачи вернуть свои сокровища в мешок. Его глаза были спокойными и темными в свете лампы.


“Неизвестный пока человек проезжал на автомобиле или служебном автомобиле через загон Раддера примерно в то время, когда были совершены убийства”, - заявил он. “Он сжег мотоцикл и два рюкзака в яме джилги и покрыл стоянку кустарником. Мы согласны с тем, что транспортное средство не принадлежало Наггети Джеку. Таким образом, Наггети Джек исключается. Другой возможный вариант - Джим Пойнтер с его полезностью. Я сказал ‘возможно", а не "вероятно". Мы исключим Джима Пойнтера. Мы могли бы, но не будем рассматривать Midnight Long и его полезность. Устранение этого и той - не повод для гнева.”


“Прости. Я не уловил, к чему ты клонишь”. Эрик начал делать еще одну сигарету, и на этот раз его пальцы были активны. “А как насчет...”


Его остановил отец, который подошел, чтобы схватить Бони за руку и потрясти ее, свирепо глядя через стол на Эрика. На этот раз он действительно ‘отправился на рынок’. Теперь он был Старейшиной Племени, Оценивающим людей и события на Весах Мудрости.


“Ты и твои чертовы убийства!” - заорал он. “Какой, черт возьми, смысл тявкать из-за двух таких глупых убийств, как они? Выходите и послушайте, как птицы рассказывают друг другу и хохочут над самым сладким убийством всех времен - Убийством короля Засухи.”


OceanofPDF.com


Глава Семнадцатая

Земля снова улыбается


СТАРИК ЗАСУХА был мертв, избитый маленькими каплями воды. Избитая Земля, растерзанная и напуганная, перепачканная и усталая, зачала, и чрево приготовилось дать свой плод.


Датчик дождя на озере Джейн не показывал, но в пустой жестянке из-под керосина из-за шторма скопилось воды на треть от ее вместимости. Таким образом, Даунеры смогли оценить, что количество осадков составило девять дюймов. Это произошло в лучшее из всех времен года, в конце лета, за несколько недель до наступления холодных ветров середины зимы и редких заморозков.


Все мужчины были обездвижены. В местных ручьях впервые за много лет появилась вода. Лягушки, которые годами пролежали в спячке глубоко в земле, вылезли из размокшей земли и за короткое время до нашествия птиц принялись скакать, квакать и ухаживать друг за другом. Цикады прокладывали себе путь наверх из глубин, скрипели и стонали, избавляясь от старых тел и приобретая новые, плюс крылья. Личинки барди выбрались из стволов деревьев и вылезли из корней деревьев, чтобы раздробить свою шкурку и появиться в виде огромных крылатых мотыльков размером с человеческую ладонь, а из каждого термитника, как дым из миниатюрных вулканов, вылетели мириады крылатых насекомых, чтобы принять участие в брачном полете. День, следующий за ночью потопа, был днем крылатых насекомых. Птицы прилетели на второй день, затемнив небо над озером Джейн, закрывая участки его дальнего берега, вспенивая его поверхность своими непрерывными посадками и взлетами. В середине утра третьего дня Джон Даунер позвал Бони посмотреть на пробивающуюся траву, и на следующее утро каждая дюна, каждый песчаный участок изменили цвет с красного на зеленый. В течение одной недели ветер колыхал верхушки травяных полей.


“В каком-то смысле засуха - это благословение”, - сказал Джон однажды днем, когда они с Бони бездельничали на веранде. “Если бы не было засухи, вы бы не ездили на бульдозере по этой стране в джунгли, и вы бы не прокладывали себе путь через них, не натыкаясь на змей через ярд и не будучи загрызенными пиявками, вшами, блохами и другими паразитами. Засухи действительно поддерживают чистоту в этой стране.”


“Положительно”, - согласился Бони.


“Она снова стала хорошей, а?” - хихикнул Джон, и слава этого возрождения отразилась в его глазах.


“Как же ты прав, Джон”, - признал Бони, зная, что редко современный человек подходил так близко к этой Древней Земле, как Джон Даунер. После дождя разум Джона очистился от прошлого со всей его мрачной борьбой, болью и лишениями, убийствами животных и людей и непрекращающимися нападками на его веру.


Рядом с ними стоял Эрик, молчаливый и угрюмый. Теперь он сказал:


“У нас есть мили пастбищ и потоки воды, но нет ни овец, ни крупного рогатого скота, ни лошадей. Ты работаешь как проклятый и теряешь все. Ты строишь все заново, и то, что ты строишь, сровняется с землей.”


“Мы раздобудем несколько овец, парень, и пару лошадей, и коров, не бойся”, - весело сказал Джон. “Послушай, у меня еще есть четыре шиллинга девять пенсов плюс немного в банке. Нам лучше заняться пополнением запасов. Поговори об этом с Миднайт Лонг. Как ты думаешь, когда грузовик сможет переправиться? ”


“Завтра. Вчера перестала идти вода. Местное наводнение. Если по Обратному пути пойдет сильное наводнение, то может пройти год, прежде чем грузовик удастся переправить. Зависит от того, как далеко на север зашел дождь.”


“Ты мог бы взять меня с собой в следующую поездку в Альбер”, - предложил Бони, - “На данный момент я здесь закончил. Было приятно побыть с тобой”.


“Было приятно тебя видеть”, - сказал Эрик, и отец энергично поддержал его. “Думаю, я попробую съесть пару уток и взглянуть на Переправу. Возможно, мы возьмем нескольких птиц в Пойнтеры. Мы в долгу перед ними размером с озеро Джейн.


Эрик ушел, и мгновение спустя они увидели, как он спускается к озеру с ружьем и собакой за спиной.


“Как и в деревне, он снова станет хорошим”, - сказал Джон. “Времена для него были тяжелые и все такое. Он хороший парень, и он многим пожертвовал, чтобы остаться дома со мной”.


“Может, поженимся и остепенимся, а?”


“Я надеюсь. Джим Пойнтер тоже. Из них получилась бы хорошая пара, не так ли?”


“Да, я думаю, они бы так и сделали”, - согласился Бони, добавив оговорку. “Они очень похожи, Джон, и все же у них есть черты, которые могут сочетаться, чтобы дать обоим постоянное счастье. Что нужно каждому, так это немного солнечного света процветания и возрожденной веры в будущее. Конечно, нам всем это нужно. Есть ли у Эрика другие интересы, кроме овец?”


“Да, я так думаю”, - ответил Джон. “По-прежнему проявляет большой интерес к своей старой школе. Каждый год ездит в Мельбурн, чтобы посетить ежегодный ужин "Олд Бойз”, или танцы, или что-то еще". Старик выбил пепел из трубки, затем сказал: “Знаешь, до того, как эта засуха доконала его, а она действительно доконала, потому что до того, как она началась, с ним все было в порядке, он думал о ветеринарии и намеревался поступить на курсы в Мельбурн. Но медленная засуха доконала нас обоих. Одно говорит в его пользу - он не похож на своего старика в запое. Любит пропустить стаканчик-другой, компанию в пабе и все такое, но не продолжай в том же духе, как я.


“У этого подрастающего поколения другие идеи и другие способы тратить деньги, тебе не кажется?”


“Это так, Бони. Да, именно так. Дайте виски Eric's generation six, и они успокоятся ”.


“ Кстати, о нем и о проклятом напитке, как он провел свой отпуск с тобой в Миндее? Там не слишком много общественной жизни? Здесь нет ни кинотеатра, ни танцевального зала, не так ли?


“Ничего подобного. Он не болтался все время с Минди. Поехал в Брокен-Хилл повидаться с друзьями. В The Hill полно развлечений и тому подобного. Довольно хороший танцор, Эрик. Тоже немного поет. Но никогда не забывает старика. Всегда помнит, когда приходит время забрать его. Ты, конечно, был на Холме?”


“Несколько раз. Я не могу предвидеть, куда приведет меня мое следующее задание”.


Два выстрела из ружья Эрика заставили десять тысяч птиц, подобно темному пару, подняться над озером Джейн, и через тридцать секунд бесчисленные стаи уток пронеслись над песчаными дюнами, как бы давая лебедям и пеликанам больше пространства для их более медленного взлета. У переправы Эрик ждал с ружьем наготове, а Блуи вытаскивал на берег жертву. Ружье заговорило снова, и Бони увидел, как утка рухнула совсем рядом с мужчиной.


“Он хороший стрелок, Джон”.


“Хорош во всех видах спорта. В школе был чемпионом по многоборью. Даже попал в газеты. Статью о нем мы поместили в маленькую книжку, а книжка находится в сундуке с сокровищами его жены. Надеюсь, я получу эти часы обратно с его фотографией. Уверен, что их не сожгли вместе с ”хабаром"? "


“Я уверен”, - спокойно ответил Бони. “Вы уверены, что больше ничего не было украдено? Кольцо? Ожерелье? Браслет?”


“Здесь есть все, кроме часов и этих двух карточек с волосами”.


Утки носились над озером, а птицы покрупнее, казалось, не спешили возвращаться. Эрик вернулся с четырьмя пухлыми черными утками и с информацией, что грузовик прибудет на Переправу на следующий день.


“Надо было плыть в лодке. Что скажете, если вы двое поможете спустить ее на воду? Мы могли бы спустить ее без особых проблем ”.


“Вы имеете в виду новую лодку?”


“Да. Закончил ее вчера. Старую я разобрал на железную подкладку. Она нам понадобится ”.


“Мы попробуем, парень”.


Хотя новое судно намного превосходило его первые попытки в строительстве лодок, оно было тяжелым из-за своей длины из-за отсутствия подходящих материалов. Оно было красивой формы, с квадратной кормой и острым носом. У него было плоское дно и два выступа.


Спустить его по склону к берегу озера оказалось труднее, чем ожидалось, но в конце концов судно было спущено на воду и сразу же начало наполняться водой.


“Вот это да!” - закричал Джон. “Нужно еще конопатить. В любом случае, швы набухнут и перестанут протекать”.


Эрик рассмеялся, и Бони не могла не отметить, насколько привлекательным он был в веселом настроении.


“Давай! Поднимайся с ней на пляж, пока она не утонула”, - скомандовал Эрик. “С ней все будет в порядке, когда она подключит розетку в полу. Я забыл ее вставить”.


Им удалось частично оттащить залитое водой судно от берега, и Эрик отправился за пресс-подборщиком и затычкой. Вернувшись с обоими, он заткнул пробку и вычерпал воду, после чего был произведен второй спуск на воду. Веревка крепко удерживала лодку.


“Ездит хорошо и легко”, - воскликнул Джон. “Лучше, чем старый. К тому же достаточно большой, чтобы втроем отправиться на рыбалку. Нам нужно соорудить какие-нибудь снасти”.


Лодка была вытащена на берег и оказалась водонепроницаемой.


“Я возьму весло и попробую ее”, - сказал Эрик, и они подождали, пока он принесет его.


“Новый интерес”, - сказал Бони, глядя на Джона, приподняв брови.


“Да. Я думаю, теперь, когда засуха закончилась, появятся новые интересы”. Привязанность и гордость светились в его глазах. “Кровь всегда все покажет, Бони. Его мать была сильной личностью, и как только Эрик решит, что с озером Джейн и страной в целом все в порядке, у него все будет хорошо ”.


Бони едва заметно кивнул в знак согласия, и мгновение спустя появился Эрик с единственным веслом. Сняв сапоги, он оттолкнул лодку, забрался в нее через нос и, стоя, намеренно раскачивал ее. Он крикнул, когда лодка поплыла идеально, и, перекинув весло через корму, оттолкнул его от берега.


“Бони справился с работой лучше, чем я думал”, - пробормотал Джон. “Всегда был разборчив. Всегда все нужно делать как надо. Да, хорошая работа, учитывая, что у него были только пиломатериалы и листовое железо, из которых он ее сделал. Я показал ему, как загибать ребра, и он в мгновение ока освоил это ”.


Та ночь была самым беззаботным вечером, проведенным Бони на озере Джейн. Эрик был почти геем, и его отец был счастлив тому, что, казалось, сын омолодился после стольких тяжелых испытаний. Они играли в криббидж до полуночи.


На следующий день грузовик никогда бы не добрался до Л'Альбера, если бы не пилотирование Джона. Он продемонстрировал сверхъестественное знание сравнительно твердых поверхностей, поскольку следовать обычной дорогой означало бы снова и снова увязать. Как бы то ни было, двенадцать миль до Л'Альбера заняли четыре часа.


Для Бони Л'Альбер никогда не был так многолюден. Ева Пойнтер помахала им с веранды, и Робин встретила их приветственной улыбкой. Джим Пойнтер совещался с группой аборигенов возле магазина, мужчин, женщин и детей, одетых как для посещения церкви на миссионерской станции.


“Что ж, рада всех вас видеть”, - сказала Робин, пристально глядя на Эрика, все еще сидящего за рулем. Джон захотел узнать, сколько осадков выпало в Л'Альбере, и ему ответили, что десять баллов выше десяти дюймов. Эрик хотел знать, по поводу чего была вечеринка в магазине, и тень в глазах девушки исчезла, когда она ответила:


“Создатели дождя пришли за своей наградой. И все их иждивенцы. Ты знал, что папа обещал табак и джем, если они вызовут дождь. И какой дождь они вызвали! Что ж, вылезай. Обед будет готов через несколько минут.”


“Ты же на самом деле не веришь во всю эту чушь, не так ли?” - спросил Эрик с насмешкой в глазах и голосе.


“Не понимаю, почему бы и нет”, - вступился Робин. “Бони предложил заставить аборигенов вызвать дождь. Папа согласился дать им джема и табака, если они захотят. Итак, они выкопали свои дождевые камни, натерли их своими волшебными камнями и ‘спели’ их в секретном лагере. А потом пошел дождь.”


“А потом пошел дождь, так к чему спор?” поддержал Джон. “Давай. Давай выбираться. Мне неудобно сидеть здесь весь день. Ты прекрасно выглядишь, Робин. Как поживает твоя мама?”


“После дождя стало лучше”, - ответила она. “Мы снова занялись нашим садом, и мама была поглощена этим занятием и совсем забыла о своей пазухе носа”.


Обед получился веселым, хотя холодная баранина оказалась жесткой, а порция картофеля на каждого была очень маленькой. Ева Пойнтер славилась своей выпечкой, и ее пирог с курагой заслужил искренние комплименты посетителей.


После обеда старый Джон, рассчитывая на будущие потребности в рабочей силе, отправился с Эриком и Пойнтером во временный лагерь аборигенов, чтобы поговорить с Наггети Джеком, а поскольку миссис Пойнтер в данный момент помогала по дому у одного из лубра, Бони посидел с Робином на веранде с видом на открытое пространство, окаймленное мужскими помещениями и хозяйственными постройками.


“Как появились аборигены?” Бони спросил, чувствуя себя ленивым и чрезвычайно довольным. “Пешком, я полагаю”.


“Бони не мог путешествовать другим путем. Девушки и старые джины несли свои пожитки, величественные хозяева важно вышагивали впереди них. Хотел бы я быть мужчиной ”.


“Я игнорирую твое последнее замечание. Все ли аборигены прибыли с Десятого канала?”


“Весь бар Тонто. Он лежит с сильной простудой. Откуда такое любопытство?”


“Придется посплетничать, чтобы ты не задавала мне вопросов”, - сказал ей Бони. “Я не забыл твою недавнюю угрозу”.


“Пусть это тебя не беспокоит, Бони. Я испытываю к тебе немного больше уважения, чем раньше. Десятки детективов напрасно рыщут по всему дому; через несколько дней вы находите велосипед Брандта и остатки пожитков. Что еще вы нашли?”


“Многое. И многое мне еще предстоит найти, и я найду, теперь, когда дождь смыл с них пыль. Какое виски пьет твой отец?”


“Что ... виски? Отец не пьет виски. Какой необычный вопрос”.


“Я рад это слышать. Алкоголь вреден для любого мужчины. Телефон с главной усадьбой все еще в порядке?”


“Это было сегодня утром, когда папа разговаривал с мистером Лонгом. Продолжай. Мне это нравится, Бони. Задавай все свои вопросы и остерегайся моих”.


Темные глаза Робин были озорными. Она выглядела круто и не на шутку соблазнительно, ее черные волосы были коротко подстрижены, а прическа соответствовала форме ее головы. Если бы не слабый намек на превосходство по отношению к мужскому полу, романтическая душа Бони, возможно, была бы согрета огнем ее вызова. Он сказал:


“Еще один вопрос, и вы можете начать с меня. Почему вы подстриглись в то время, когда Пола Диксона нашли убитым?”


“Потому что это нужно было вырезать, глупышка”.


OceanofPDF.com


Глава Восемнадцатая

Огонь в Черном опале


БОНИ не дали возможности повторить вопрос, потому что появилась мать Робин и сразу же начала болтать о изменившемся мире и о той надежде, которую он несет для всех. Мужчины вернулись из лагеря, и тогда старому Джону пришлось звонить до полуночи и обсуждать дождь, наземный корм, овец и перспективы покупки, когда все стремились купить. Однако отличной новостью было то, что менеджер поручит своему агенту приобрести за счет Форт Дикин шестьсот овцематок. Вероятно, они прибудут с овцами Форт Дикин из agistment.


Когда Даунеры отбыли на озеро Джейн, Бони попросил разрешения воспользоваться телефоном, и его провели в кабинет Пойнтера.


“Садись, Джим, и давай поговорим. У тебя есть время?”


“Конечно. Продолжайте”, - с готовностью согласился Пойнтер. “Судя по тому, что нам рассказали о находке велосипеда и пожитков в джилги-норе, нам, кажется, есть о чем поговорить”.


“За день до дождя жители Даунса принесли от меня письма, чтобы отправить дальше. Я полагаю, они все еще здесь?”


“Нет. Случилось так, что правительственный зануда-инспектор зашел по пути в Минди и забрал почту. Он должен был остаться на ночь в форте Дикин, поэтому я не могу сказать, как скоро после той штормовой ночи он добрался до Минди.”


“Тогда я хотел бы связаться с сержантом Моуби”.


“Конечно. Просто позвони. Нужно позвонить мистеру Лонгу. Он соединит тебя с Mindee”.


“О, это вы, инспектор”, - воскликнула Миднайт через сорок пять миль заболоченной местности. “Приятно слышать ваш голос”.


Бони спросил о его письмах, и ему сказали, что их доставили в Минди четыре дня назад. Лонг сказал, что позвонит сержанту Моуби, когда тот установит связь.


“Ты ведь не будешь занят, пока овцы не вернутся домой?” Бони спросил Пойнтера, и надсмотрщик сказал, что может уделять Бони столько времени, сколько пожелает. Его темные глаза всегда были спокойны, всегда не видели преград, и Бони теперь полагался на свое суждение о Джиме Пойнтере.


“То, что мы здесь говорим, может быть строго конфиденциально, Джим?”


“Прими это как должное”.


“Ты облегчаешь мою ношу”. Бони закурил сигарету. “Вы слышали от Даунеров об остатках мотоцикла и добычи. Есть другие вопросы, которые я держу при себе, и буду продолжать это делать, пока не появятся дальнейшие события. Мне нужна информация, а также помощь. Образно говоря, я достиг перекрестка, и дальнейшее расследование приведет меня по той или иной дороге. Пожалуйста, поймите, что я не вижу конца путешествия, и поэтому прошу вас заверить меня, что мы не будем повторять наш разговор. А теперь расскажи мне. Тонто оставили в десятом классе, предположительно с сильной простудой. Никто из его родственников не останавливался у него?”


“Нет. Его жена и все остальные пришли с Наггети Джеком”.


“Они приходили сегодня?”


“Вчера, поздно вечером. Я разрешил им разбить лагерь за шерстяным сараем, поскольку их обычное место для лагеря здесь под водой ”.


“Этот парень, Тонто. Не с ним ли некоторое время назад жестоко обращались?”


“То же самое”, - ответил Пойнтер. “В любой больнице его приняли бы, но он не захотел уходить. Они действительно крепкие ребята”.


“И теперь он, возможно, болен или оправляется от взбучки, которую я ему задал, Джим. В тот день, когда я нашел велосипед и остатки того, что, несомненно, является двумя вещами swags, за мной следили. Я убедился в этом, когда взошла луна и хилер Даунера почуял его. Мы прибыли к воротам Руля уже затемно. Я знал, что они подняли шум, когда открылись. Я убедился, что так оно и было, когда открыл его, и еще раз, когда закрыл. Трейлер знал, что я прошел через него.


“Потом я подождал его. Он не открыл ворота, а перелез через них. Этот хилер хорошо обучен. Ему сказали держаться подальше, и он отошел, а я пометил свой трейлер куском проволоки для ограждения. Это мог быть Тонто. ”


“Вы не смогли его опознать?”


“Не раньше, чем я заклеймил его. Когда он умчался на полной скорости, я опознал его следы с помощью спичек. Без сомнения, Блэкфеллер. Я мог бы арестовать его, но он бы не заговорил. Я намеревался позже опознать его по моим приметам. Если будет доказано, что он был Тонто, то чем занимался Тонто, и кто подговорил Тонто к этому, и почему?”


“Мы могли бы завтра сбегать в "Борд Тен” и посмотреть на Тонто".


“Когда мы приедем, его там не будет. Нет. У меня есть более тонкий план. Мы могли бы ... Извините меня ”.


Бони поднял телефонную трубку, и Миднайт Лонг сказал, что переключится на Mindee.


“Добрый день, Мауби, Бонапарт здесь. Хороший дождь”.


“Красота. Должно принести много пользы. Как дела?” Голос сержанта, как всегда, был обманчиво ленивым.


“Остаюсь в Л'Альбере на несколько дней. Полагаю, нет времени сходить в лабораторию. отчет об образцах волос?”


“Нет. Пришлось съездить в Сидней. Может потребоваться еще три-пять дней. Дождь задержал движение на дорогах, как вы, наверное, знаете”.


“Свяжись со мной, пожалуйста, когда получишь это”. Бони лениво взглянул на Пойнтера, и на мгновение их взгляды встретились. “Ссылка номер четыре в моем письме. Период сентябрь-октябрь прошлого года. Выясните дату, когда он уехал из Минди в Брокен-Хилл, и дату, когда он вернулся в Минди. Физически возможно, что он не поехал в Брокен-Хилл. Попросите свой ШТАБ проверить его грузовик во всех отелях и гаражах.”


Теперь в голосе сержанта не было усталости.


“Хорошо, инспектор, это у меня есть”.


“В то же время, Моуби, я хочу знать, покупал ли Номер Четыре драгоценности в Брокен-Хилл. Если возможно, в столь поздний срок я хотел бы знать, покупал ли он бензин перед отъездом из Миндее в дополнение к обычной заправке бензобака. На данный момент это все. ”


“Я проверю”, - послышался голос сержанта, и он перечислил инструкции. “Тебе становится тепло?”


“Просто легкое сияние. Как поживает жена?”


“Бывало и хуже. Кажется, дождь помог ей”.


Положив инструмент, Бони начал сворачивать сигарету, не отрывая взгляда от рутинной работы, а Пойнтер молчал, наблюдая за длинными загорелыми пальцами, и его мысли метались туда-сюда, избегая тупиков. Он обнаружил, что пойман в сети голубых глаз Бонапарта. Он не мог видеть губ, произнесших это слово:


“Ну?”


“Я не мог не послушать и поставить от двух до пяти”, - сказал Пойнтер.


“Я хотел, чтобы ты мог поставить два к пяти и отнять один, Джим. Честно говоря, я не знаю, что мы будем делать дальше. Я расследовал запутанные дела об убийствах, которые вызывали у меня трепет охотника. Другие случаи вызвали у меня академический интерес ученого, наблюдающего за ходом эксперимента. И все же другие случаи вызвали у меня большую грусть. Я начинаю чувствовать, что это дело относится к последней категории. Я жалею, что не могу выйти из него, и это желание тщетно, потому что я не могу выйти. Я стал пленником обстоятельств, как и вы со своими, и the Downers, и, я думаю, то же самое сделали Наггети Джек и его люди. Как близко к вечеру, по твоим меркам, ты мог бы отвести меня к Зануде номер десять?”


“Тебе повезет, если ты доберешься до половины пути, в таком состоянии трасса после наступления темноты”.


“Если мы выедем на закате, ты, возможно, сможешь проехать со мной несколько миль, прежде чем темнота сделает путешествие действительно трудным. Туда и обратно двадцать миль. Долгая прогулка. Если бы трек был в нормальном состоянии, я бы не хотел, чтобы ты отвез меня прямо в "Bore Ten". Ты попробуешь?”


“Да, конечно. Выйдя при свете дня, мы могли бы оказаться в трех-четырех милях от Скважины, а может, и дальше, если повезет”.


“Хорошо! Мы сделаем это и уедем, ничего не сказав о поездке. Спасибо, Джим ”.

2


Тонто был чистокровным, ходил в школу и мог сказать вам, где, например, находится Эстония, и, таким образом, был одним из сотен белых мужчин и женщин в австралийских городах, которые не справились с заданием. География была его сильной стороной, как и у всех представителей его расы; рисовать карты на песке - дело рук младенца, а запоминание очертаний предметов приходит очень рано в жизни. По окончании школы он хорошо читал и умел писать, даже писал любовные письма девушке, на которой в конце концов женился, которые она не умела читать.


Тонто был всего лишь обычным молодым аборигеном в нашу эпоху, когда на их образование тратится много денег - и воздвигаются барьеры, мешающие им извлечь из этого пользу.


Он принадлежал к Тотему Динго, и в последнее время действительно казалось, что Собака приносит ему несчастье. Даже его собственные собаки бросили его накануне, предпочтя выследить жену, которая вместе с остальными отправилась в Л'Альбер за наградой за вызов дождя. Он также сыграл свою роль в ранних церемониях вызывания дождя и продолжал бы играть, если бы не был отдан приказ выполнить определенное задание.


Целый день, последовавший за долгой ночью одиночества, теперь копался в волосах Тонто, которых у него было предостаточно, длинных, волнистых и черных как смоль. Обладая немного независимым характером, он не был бунтарем против авторитета старших.


Теперь, худой и голодный, он сидел на корточках у своего маленького костерка среди сосен на Десятой скважине, его кружка была пуста и холодна, а за пределами света костра мир был скрыт за черным занавесом. Вокруг него были духи тысячи поколений предков, и все они вместе взятые были не так могущественны, как Наполеон Бонапарт; который подул себе на шею и сказал:


“Осторожно, Тонто. Не двигайся. Чувствуешь пистолет?”


Тонто не пошевелился. Он почувствовал круглый отпечаток пистолета на коже, прикрывающей почку. Он начал тяжело дышать, подавленный уважением к мужчине, который мог подкрасться к нему сзади и ударить по шее.


“Теперь медленно откинься назад и ляг на спину, выпрямив ноги”. Тонто подчинился, увидев Бони, стоящего гигантом, и отблески огня на металле в его правой руке.


“Оставайся так. Покойся с миром”. Бони ногами подбросил еще дров в небольшой костер, и вскоре высокие языки пламени взметнулись, раздвигая окружающую стену ночи. “Ты можешь сесть, но держи ноги прямо”.


Тонто сел и сердито посмотрел через костер на мужчину, который теперь присел на корточки. Его мозг быстро работал над проблемой относительной скорости: мышечное действие против снаряда. Найдя решение довольно простым, он остался пассивным и исследовал другую проблему: взаимоотношения безоружного гражданина, у которого есть свои права, что бы это ни значило, и вооруженного полицейского с горящими голубыми глазами и свирепым выражением лица. Сам он не был особенно красив. Белесый рубец, тянувшийся по левой щеке до подбородка, портил его внешность.


“За день до того, как Наггети Джек и Дасти устроили дождь, ты ходил за мной по всему Раддеру”, - обвинил Бони. “Ты выставил двух кенгуру, чтобы доказать это. Ты позволил вороне увидеть тебя, и ворона доказала это. Ты позволил новому ветру прийти от тебя к моему псу, и он доказал это. Ты перелез через ворота у Раддера, а потом я доказал это и заклеймил тебя. Тонто, ты мне не нравишься.”


Выражаясь современной фразеологией, Тонто молча спросил: “Ну и что?”


“Ты знаешь, что я первоклассный полицейский”, - продолжил Бони, надеясь получить хоть крошечную крупицу информации. “Ты знаешь, почему я приехал в Л'Альбер и почему поехал на озеро Джейн. Я знаю, что ты ходил за мной вокруг загона Раддера, и что ты перелез через ворота, чтобы я не слышал, как ты идешь за мной, и я знаю, что клеймо на твоем лице было сделано куском проволоки от забора, чтобы я мог узнать тебя, когда захочу. Мы многое знаем друг о друге, Тонто.”


Сидеть на земле с прямыми и плоскими ногами быстро становится крайне неудобно для аборигена, привыкшего сидеть на пятках, и поэтому Бони разрешил Тонто поднять колени и сцепить перед ними руки. Зная, что задавать вопросы напрямую аборигену, настроенному враждебно, - значит терять время и не добиваться результата, Бони продолжал делать заявления и надеялся получить информацию через реакцию.


“Я не возражал, что ты ходил за мной по пятам в загоне Раддера. На самом деле, ты мог бы пойти со мной, и мы могли бы поругаться по поводу засухи и всего такого. Я отметил тебя не за то, что ты следил за мной в тот день. Я отметил тебя, потому что хотел знать, кто позволил тем собакам на озере Джейн оставаться на цепи, так что они умерли. ”


Свет костра блеснул белым в уголках глаз Тонто.


“Это был отвратительный поступок - оставить этих собак умирать от жажды, когда тебе сказали отправиться на озеро Джейн и выпустить их. Я не виню Наггети Джека и остальных, которые набросились на тебя за это. Как бы вам понравилось, если бы кто-нибудь привязывал ваших собак до тех пор, пока они не сдохнут от жажды?”


“Не возражал бы”, - ответил Тонто на этот косвенный вопрос. “Мои огненные псы убрались восвояси и оставили меня. Пошли за женой и детьми”.


“Возможно, сейчас ты не возражаешь, Тонто. Но эти собаки с озера Джейн не сбежали и не бросили тебя. Они ничего тебе не сделали. Все, что тебе нужно было сделать, это выпустить их на свободу.”


Снова предательский отблеск белого в глазах, и Бони был доволен, что выиграл очко. Он отважился на прямой вопрос.


“Ну, почему ты их не выпустил?”


“Я заболел. Меня вырвало изнутри. Я отдаю это ”.


“Что ж, в таком случае, Тонто, мне жаль, что я пометил тебя. Я бы этого не сделал, если бы знал, что ты заболел”. Тонто просиял от теплоты этого выражения сочувствия. “Предположим, ты знаешь, почему тебе велели их освободить”.


“Не делал”.


“Но тебя пристегнули ремнем за то, что ты не делал того, что тебе говорили”.


Никакого ответа, только отблеск огня в уголках глаз Тонто.


“Зачем тебя обводить вокруг пальца?” - с надеждой спросил Бони. “Собаки все равно мертвы. И что такое, в конце концов, несколько собак? Они не принадлежали Наггети Джеку, или Дасти, или любому другому чернокожему парню. Ты уверен, что тебя пристегнули за то, что ты не спустил собак? Тебя пристегнули за что-то еще?”


Тонто объявил забастовку, но ему следовало закрыть глаза. Он начинал понимать, что попал в ловушку, и глаза выдавали его.


“Довольно скоро Наггети Джек увидит здесь мои следы и поймет, что у нас с тобой был небольшой разговор”, - отметил Бони. “Что скажешь, если прогуляешься недельку? Вот что я тебе скажу, Тонто. Ты отправляйся в Минди и повидайся с сержантом Моуби. Я позвоню сержанту и скажу, чтобы он дал тебе работу в полицейском участке, убирать и тому подобное. Возможно, он сделает тебя своим ищейкой. Я знаю, что его обычный ищейка уехал в Мюррей. Что ты об этом думаешь?”


“Ни черта хорошего. Сержант, он меня запер”.


“Но он этого не сделает, когда я скажу ему дать тебе работу”.


Тонто таял в огне нарастающего гнева. А гнев лишает человека колен.


“Тогда ладно. Что ты собираешься делать? Сидеть здесь и ждать, когда Наггети и парни побьют тебя за то, что ты заговорил со мной, за то, что сказал мне, что ты заболел, вместо того чтобы выпустить собак?”


“Пошел ты к черту. Ты втянул меня в это. Ты...”


“Кто сказал тебе ходить за мной по ”Раддеру"?"


“Ага... Я не говорю. Пошел ты к черту”.


“Ну, ты понесешь сумку”, - излишне подчеркнул Бони. “Ты остаешься здесь и будешь наполовину убит парнями, или ты убираешься в Минди, и сержант не дает тебе быть наполовину убитым, или ты уходишь гулять, куда тебе заблагорассудится. Я тебе кое-что скажу, Тонто. Если я увижу тебя в Альбере, я посажу тебя в тюрьму на десять лет за то, что ты не выпустил этих собак. ” Бони поднял левой рукой две пачки табака. “Я оставляю это здесь для тебя. Когда я уйду, хватай их и спасай свою жизнь”.


OceanofPDF.com


Глава Девятнадцатая

Дуэль


БЫЛО десять часов, когда Пойнтер и Бони вернулись в Л'Альбер из поездки, которая, по мнению Бони, была прибыльной. Зная свою страну, надсмотрщик смог добраться до места в двух милях от Десятого отверстия до наступления темноты, и обратный путь был сравнительно легким, поскольку шел по следам, оставленным при дневном свете.


Вместо того, чтобы сообщить Пойнтеру о том, что произошло у костра Тонто, Бони еще больше доверил ему информацию о следах, оставленных машиной или подсобным хозяйством в загоне Раддера, которые привели его и собаку к норе гилги.


Принимая во внимание признания Тонто, которые привели Наггети Джека к этой все еще скрытой картине, Бони хотел знать, был ли у аборигена бензин в то время, когда был убит Пол Диксон. Пойнтер был уверен, что у Наггети Джека не было бензина, и что его машину в тот момент тянула пара лошадей, в то время как Бони был уверен, что автомобиль, по следам которого он шел, был поднят домкратом, чтобы завестись, и, следовательно, работал на бензине.


Вернувшись в усадьбу, Бони попросил разрешения воспользоваться кабинетом, чтобы писать отчеты и медитировать. Он направился прямо в кабинет и теперь сидел перед крупномасштабной картой на стене, боком к письменному столу.


На этой карте северной части форта Дикин, называемой Л'Альберт, с озером Джейн на востоке и Джоркинс-Соак на западе, были отмечены все скважины и колодцы, соединяющие дороги или тропинки, а также гряды песчаных холмов, водотоки и впадины, в которых за последние сто лет скапливалась вода. Кто-то, вероятно, предыдущий исследователь, написал карандашом имена всех, кто жил в этом районе в то время, когда Пол Диксон был найден мертвым на озере Джейн.


Бони прочитал в Официальном резюме несколько теорий, касающихся этих двух убийств, разделенных восемнадцатью милями почти пустыни, и он выслушал дальнейшие теории, изложенные Даунерами, и Указатели, и все они он отбросил, потому что не было никакой фактической основы, на которой они были построены.


Его собственное расследование было продвинуто до такой степени, что два убийства были работой изнутри, а это означает, что они были совершены каким-то человеком или лицами в районе, охватываемом этой настенной картой.


Ни полицейский следователь, ни местный житель не выдвинули правдоподобного мотива для убийства сначала Диксона, а затем Брандта. Даже сейчас, на данном этапе своего расследования, Бони не мог предположить мотив, имеющий хоть какую-то степень правдоподобия. Однако он чувствовал себя вправе серьезно рассмотреть теорию о том, что оба убийства произошли в одном и том же месте и в одно и то же время, и что тело Брандта было перевезено за восемнадцать миль в другое место для захоронения, чтобы (а) заставить полицию поверить, что Диксон был убит Брандтом, и (б) направить действия полиции на выслеживание Брандта и помешать полиции сосредоточить внимание на этом населенном пункте и тех, кто здесь жил. Если бы тело Брандта не было найдено, полиция охотилась бы за ним до тех пор, пока полностью не прекратила бы расследование.


Теперь, благодаря поведению аборигена по имени Тонто, а также разоблачениям Тонто, он, Бонапарт, мог сосредоточить свое внимание на Наггети Джеке и его Знахаре Дасти.


Бони развернулся, чтобы сесть вплотную к столу, и скрутил шесть сигарет, прежде чем прикурить одну и пододвинуть к себе рабочий дневник Пойнтера за предыдущий год. Первое свидание, на котором он присутствовал, было 1 августа и гласило: ‘Наггети Джек пришел с собачьими скальпами и получил 26 фунтов стерлингов. Он попросил бензина, но ему отказали на том основании, что запас топлива был на исходе. В скобках Пойнтер написал: ‘На десятом отверстии у Джека все в порядке. Убедили его оставить пятнадцать фунтов из вырученных за собаку денег в долг, поскольку будущее будет тяжелым для него, как и для всех остальных.’


Отчет о визите полиции для расследования смерти на озере Джейн занял так много места, что в книгу была вклеена чистая страница, а в другой записи рассказывалось о посещении озера Джейн писателем, его женой и дочерью, чтобы увидеть воду, текущую через переправу в высохшее русло озера. И в скобках: ‘Женщины впервые увидели, как вода впадает в озеро Джейн. Мы все гребли на переправе. И встретились в центре с двумя занудами, которые поплыли с нами на нашу сторону, где варился билли. Довольно веселый маленький пикник.’


Другая запись гласила: ‘Мистер Лонг попросил, чтобы его отвезли посмотреть на Эрика Даунера и их овец. Взял пять 40-галлоновых бочек бензина и моторного масла, на случай, если Даунерам понадобится. Заехали в их усадьбу и отправились в Руддерз-Уэлл. Местность там выглядит просто ужасно. Нашли Эрика Д., разбившего лагерь примерно в трех милях от колодца и подстригающего кустарник примерно для 500 овец, откуда он возит им воду, чтобы не ходить пешком. Бензин и масло остались при нем. Он может вытащить овец. Если пойдет дождь.’


Несколько недель спустя Пойнтер написал: ‘Робин перебежала к Даунерам. Она сообщила, что Эрик Д. забил последнюю сотню их овец ради шерсти и шкур. Позже, по телефону, мистер Лонг согласился, что это была великая битва. Сказала ему, что Робин где-то читала, что битву нельзя выиграть, пока она не проиграна.’


“Как верно”, - пробормотал Бони. “Сколько битв я проиграл, прежде чем выиграл одну”. Он был погружен в раздумья, когда раздался стук в дверь, и Робин спросила, можно ли ей войти. Бони открыл ее, и она вошла, неся поднос с ужином.


“Поскольку ты слишком занят, чтобы поужинать с нами, я пришел поужинать с тобой. Можно?”


“Конечно”, - согласился Бони и поспешно отодвинул в сторону открытый дневник, освобождая место для подноса. “Мы будем ужинать в гармонии и обстреливать друг друга вопросами, как пулями в бою”.


Обе сидели боком к столу, и свет масляной лампы падал на ее гладкие черные волосы и выгодно подчеркивал овал лица. На ней было белое платье-футляр, которое также подчеркивало ее фигуру. В этом свете были заметны золотистые искорки в ее глазах. Она вопросительно посмотрела на Бони, внимательно разглядывая его, от волос, так похожих на ее собственные, до длинных пальцев. В этот момент воцарилось очарование, которое она рассеяла, наклонившись вперед и прочитав запись в дневнике, который он читал в последний раз. Бодрость покинула ее, и печально она сказала:


“Это было ужасно, Бони. Я часто думаю об этом: убийство последней из тех овец; и обо всем, через что Эрик прошел, что видел и слышал раньше”.


“Это была битва, которую он проиграл. Какую битву он выиграл?”


“Он еще не выиграл битву, Бони. Это еще впереди”.


Он наблюдал, как она наливает кофе в фарфоровые чашки, затем сказал:


“Могу я быть откровенным? Как ты думаешь, мы могли бы стать друзьями настолько, чтобы быть откровенными друг с другом?”


Он обнаружил, что эти темные глаза обладают такой же проницательностью, как и его собственные, но встретил их так, словно был вовлечен в поединок, и с нетерпением ждал ее ответа.


“Я не знаю”, - ответила она. “Видишь ли, я тебя не знаю. Для меня ты совершенно новый опыт. Иногда ты напоминаешь мне человека по имени Гарри Трам, который здесь работал”. Их взгляды продолжили поединок. “Его отец был белым, а мать черной. Он был красивее тебя, и у него было то, что мы привыкли называть ‘сексуальной привлекательностью’. Но он был поверхностным. Не выше, чем многие аборигены, получившие школьное образование. Ты не в его классе, Бони. Ты не принадлежишь ни к одному классу, с которым я когда-либо контактировал. Так что я не уверен насчет откровенности. Не сейчас, если вообще когда-либо.”


Озорная улыбка зародилась на его смуглом лице, и, не отводя взгляда, он сказал:


“Ну, ты любишь кофе холодным?”


Это все сломало, и она выдавила из себя тихий смешок, сказав:


“Ты понимаешь, что я имею в виду? Ты не принадлежишь ни к одному классу, который я встречал раньше”.


“Тогда давай фехтовать. Я уверен, ты не будешь возражать против этого. У нас обоих это должно хорошо получаться”.


“Я не слишком уверен в себе”.


“Я буду первым, кто взмолился о пощаде. Сладкая? Полагаю, ты скучаешь по своим лошадям в эти дни?”


“Да, но пройдет совсем немного времени, и мы пригоним лошадей домой. Трава быстро растет”.


“И скоро засуха останется всего лишь неприятным воспоминанием”.


“Это всегда будет для меня кошмаром. То, что я всегда буду помнить и содрогаться”.


“Тогда зачем хранить эти фотографии, чтобы они напоминали тебе об этом?”


“Я не могу оставить их себе, или некоторые из них. Они представляют собой нечто большее, чем агонию животных ”.


“Битва, которую проиграл Эрик, была той же самой битвой, которую проиграл ты?”


“Что ты имеешь в виду? Я сражался не для того, чтобы спасать овец”.


“Не овцы. Что-то еще, связанное с битвой за спасение овец. Что произошло между тобой и Эриком?”


Яркое лицо слегка потемнело, а глаза посуровели. Не глядя на него, она сказала:


“Тебе не кажется, что ты ведешь себя слишком рискованно?”


“И да, и нет. Только что ты сказал мне, что я вне твоего опыта. Ты внутри моего. Я старше тебя на много лет. Ты ведешь битву за битвой. Как и Эрик, вы оба проиграли одну битву, и только ты надеешься выиграть эту. Возможно, Эрик не осознает, что он также сражается в этой битве, в которой участвуешь ты, но он это сделает. Именно потому, что мне не нравятся шансы, я немного встревожен. Говорят, что формула создания успешных фильмов довольно проста: ‘Девочка находит мальчика. Девочка теряет мальчика. Девочка получает мальчика.’ Ты нашла Эрика. Потом ты потеряла его. Теперь ты должна вернуть его. Чтобы снять счастливый фильм, Робин.”


“Я не вижу, чтобы это могло касаться тебя, Бони. Но ты прав. Что-то действительно произошло между мной и Эриком, и это была засуха. Поговорим о чем-нибудь другом?”


“Нет”.


“Прошу прощения!”


“Ты слышал меня. Я сказал ‘Нет’, потому что между тобой и Эриком встала не засуха, а что-то во время засухи ”. Робин попытался встать, но его рука удержала это действие. “Не уходи, пожалуйста. Давай все обсудим”.


Это был новый тихий властный голос, который теперь удерживал ее на месте, потому что перед ней был мужчина, которого она раньше не видела. Спокойного, слегка поддразнивающего, вежливо-приятного Бони больше не было. В нем больше не было атмосферы человека, сознающего, что он стоит на ступень ниже по социальной лестнице из-за случайного рождения. Робин попыталась напомнить себе, что, в конце концов, он был полукровкой, как Трам, как остальные. Затем она поняла, что ведет себя глупо, и тревога захлестнула ее разум, как, должно быть, закрадывается в разум кролика в тот момент, когда челюсти капкана захлопываются на его лапке.


“Я бы действительно проявил грубую дерзость, копаясь в вашей личной проблеме, если бы меня не беспокоило чувство, что это каким-то образом связано с более масштабной проблемой, которой я занимаюсь”, - сказал он. “ Тем не менее, я бы не стал говорить тебе об этом, если бы не начал опасаться, что могут быть разбиты и другие сердца, кроме твоего.


“Что ты имеешь в виду?” - услышала она свой вопрос.


“У всех нас есть то шестое чувство, которое обычно называют интуицией”, - продолжал он. “У женщин оно сильнее, чем у мужчин, а у аборигенов сильнее, чем у белых женщин. У меня есть оно, то шестое чувство, которое предупреждает о грядущей опасности, которое является предчувствием приближающейся катастрофы. Интуиция - это не знание, и поэтому я не могу выразить вам словами, чего я боюсь. Я могу сказать и скажу сейчас, что вы не утаиваете от меня, полицейского, информацию, представляющую интерес для моего расследования, но вы утаиваете то, что равносильно подозрению в чем-то, что может представлять ценность для меня.”


Вокруг Робин Пойнтер воцарилась тишина, и ее глаза ничего не выражали, словно она решительно отказывала ему в доступе к своим мыслям.


“По крайней мере, я признаю одну слабость”, - сказал Бони, и теперь он был менее суров. “Довольно часто это ставит меня в невыгодное положение. Я слишком легко поддаюсь влиянию чувств. Вы были добры ко мне, и поэтому я не могу исследовать, тестировать, подвергать вас перекрестному допросу только потому, что этот предмет может помочь в моем официальном расследовании. Ты не обезоруживаешь меня, потому что я никогда не был вооружен. Если использовать общепринятый термин, я перекладываю ответственность на тебя.”


“Мне нечего тебе рассказывать”, - сказала Робин, образно встряхнувшись. “Возможно, у меня есть подозрение, но я даже не уверена, что оно у меня есть. Все это настолько расплывчато, что ... ну, я не могу выразить это словами. Вы меня в чем-то подозреваете? Почему вы спросили, почему я подстригся во время убийств?”


“Во время убийства Диксона”, - поправил он. “У вас есть поклонник в лице констебля Сефтона, и он упомянул мне, насколько вам идет новый стиль. Вы, наверное, помните, что в то время, когда я задавал этот вопрос, мы фехтовали. В фехтовании все честно, вы согласны?”


“Я так не думаю”. Робин испытующе посмотрела на него. “Я не думаю, что когда-нибудь захочу снова фехтовать с тобой. Ты думаешь, мое сердце разбито?”


“Нет. Только то, что это может быть. Возможно, это во многом будет зависеть от вас самих. Для иллюстрации. Этот офис сейчас полон сигаретного дыма. От вас самих зависит, откроете ли вы дверь для свежего воздуха или продолжите испытывать легкий дискомфорт. Прошедшая засуха мало чем отличается от воздуха этого офиса, но дверь открывается из-за дождя, и весь мир снова становится свежим и прекрасным. Теперь ты мог бы нарисовать картину с песчаными дюнами, покрытыми зеленой травой и разнотравьем и усыпанными цветами. Почему ты написал ту, которую назвал ‘Никогда двое не встретятся’?”


“Потому что Восток есть Восток, а Запад есть Запад; черное и белое. И никогда они не смогут встретиться глубоко, духовно”.


“Киплинг мог ошибаться. Уточняющее наречие - ошибка. Это должно было быть ‘редко”, а не "никогда"".


“Нет!” - воскликнула она. “Я этого не приму. Это никогда, никогда, никогда”. Встав, она взяла поднос с ужином. В ее глазах стояли слезы, а в голосе звучал гнев. “Я не хотел заниматься фехтованием. Ты заставил меня. Спокойной ночи”.


Бони открыл ей дверь, и когда снова сел, то сказал себе::


“Шансы были неравными. Я был несправедлив”.


OceanofPDF.com


Глава Двадцатая

Девственница!


ПОСЛЕ многих месяцев использования жесткой колодезной воды для домашней стирки, пришедший дождь, наполнивший домашние баки, был поистине благословением.


В семь утра следующего дня миссис Пойнтер и Робин планировали дать прачкам-аборигенкам полный рабочий день, стараясь не давать им хрупких вещей, которые так легко повредить из-за энергичного усердия.


Рабочие прибыли в половине восьмого. Там была миссис Наггети Джек, пожилая, маленькая и властная. Там была Хэтти, жена Знахаря и Главного Заклинателя Дождя, женщина огромных размеров, разговорчивая и постоянно хихикающая. Их сопровождали два мальчика, которые должны были колоть дрова для котлов и поддерживать кипячение воды, чтобы поднималось столько пара, что любой человек в прачечной едва не задохнулся. Эти люди неизменно недооценивают или переусердствуют. К 8 часам утра работа была завершена.


На безопасном расстоянии, то есть от кучи дров, Бони наблюдал за паром, валившим из двери и окон прачечной, и с ним были два мальчика, которым было поручено кормить копов. Сначала они отнеслись к нему с подозрением; когда это исчезло, они были полны вопросов, как улей пчел. Сначала они хотели знать, где он родился. Во-вторых, они хотели знать, что означает звание инспектора, и, наконец, они обошли тему убийств стороной и хотели услышать, что он узнал о них и кого собирается арестовать. Ни один из них не был простодушным: Робин научил их трем буквам "Р", а у Наггети Джека был радиоприемник на батарейках.


Время от времени кто-нибудь из прачек выныривал из пара и кричал, чтобы принесли еще дров. В конце концов, из прачечной выкатили тачку, нагруженную выстиранным бельем, которую толкала толстуха любра, а миссис Наггети сопровождала ее, указывая дорогу к многочисленным бельевым веревкам. Последовал большой спор, миссис Наггети, будучи прирожденным организатором, настаивала на том, чтобы простыни занимали одну линию, одеяла - другую, а третью отдавали неприличным вещам, в то время как жена Шамана, очевидно, была склонна проявлять небрежность и развесила белье по куче дров.


Бони почувствовал, что его день хорошо начался и что его нынешнее занятие предпочтительнее, чем топтание у Руддерс-Уэлл. На двух мальчиках лет четырнадцати были только тренировочные шорты. Женщины покрывали свои черные волосы цветными платками; их юбки были задраны выше колен; хлопчатобумажные блузки были расстегнуты у шеи, а рукава закатаны как можно выше. Глаза были яркими и угольно-черными. Зубы крупными и белыми, шоколадная кожа покрыта испариной. Ничто так не возвышает, как ощущение собственной значимости.


Женщинам пришлось пройти мимо Бони по пути к бельевой веревке, и когда они собирались снова пройти мимо с пустой тачкой, Бони встал и поприветствовал их дружеской улыбкой. Толстуха улыбнулась в ответ и хихикнула, миссис Наггети нахмурилась, затем была заинтригована.


“Как сегодня продвигается работа?” спросил он, и они остановились, когда первая естественная застенчивость была преодолена.


“Хорошо-о! Как у тебя дела в последнее время?” - ответила маленькая женщина, чьи глаза изучали Бони черту за чертой, а затем его руки, торс и ноги. “Неплохой дождь, а?”


“Хороший дождь из черных лесорубов”, - согласился Бони, возвращая пристальный взгляд. Другая женщина, которая склонилась над ручками тележки, встала и хихикнула. Она сказала:


“Побольше табаку, побольше дождя. Мало-помалу снова дождь, снова табак”.


Ее тоже внимательно осмотрели с головы до ног. Никто не смутился. Женщины были очарованы цветом глаз незнакомки.


Они перешли к прачечной, а Бони снова сел на бревно и закурил.


Он знал, что эти люди были глубоко ассимилированы, поскольку полной ассимиляции абориген не достигает быстрым переходом из одного штата в другой, поскольку иностранному гражданину предоставляются гражданские права на церемонии в ратуше. Ассимиляция происходит постепенно и требует нескольких поколений, чтобы появились мистер и миссис Смит и Браун, которые живут в пригородах города.


Люди, которые сейчас привлекают внимание Бонапарта, были двумя поколениями, стоявшими на пути к ассимиляции. Им все еще мешали их традиции, и на них все еще, по крайней мере частично, влияло их происхождение. Доказательством служило отсутствие переднего зуба у каждой женщины, выбитого при приеме в их племя. Доказательство также можно было увидеть в двух коротких рубцах, похожих на шевроны, между их грудями, обозначающих, что они принадлежали мужчине. В то время Бони интересовало определение степени ассимиляции белой расой.


Робин Пойнтер пришла с боковой веранды, катя старую детскую коляску, нагруженную предметами для стирки, на самом деле домашними занавесками, и, поставив груз у входа в прачечную, она подошла, села рядом с Бони и попросила сигарету.


“Я заслужил это, Бони. Сделай сам”.


С необычной осторожностью он свернул сигарету, зажег кончики спичкой и предложил ей лизнуть бумагу. Чиркнув спичкой, на него поверх пламени внимательно посмотрели темные глаза, и она сказала:


“Выходной? Праздник?”


“Я приступлю к работе немедленно, когда ты освободишься”.


“Какое мне дело до того, работаешь ты или нет?”


“Часто случается, что женщина вынуждает мужчину работать”, - заявил Бони. “Кроме того, я работал. Я наблюдал за теми двумя мальчиками, которые нарезали и возили топливо для прачечной. Довольно утомительно. ”


“Было бы здорово”, - передразнил Робин. “Бедный трудолюбивый мужчина! Впрочем, неважно. Уже половина десятого, и утренний чай готов. Не хотели бы вы сопровождать меня туда?”


“Это ободряющие слова, леди. А потом вы”.


“Yon?”


“Туда к утреннему чаю, а ты осматривай усадьбу под твоим руководством”.


“Ах! Опять шалости, Бони. Что ж, быть предупрежденным - значит быть вооруженным. Сегодня утром мы полны клише, не так ли?”


“Поскольку мальчики полны вопросов”.


Час спустя они отправились на "инспекцию", и Робин хотела показать ему сарай для автомобилей, но он предложил сарай для стрижки, поскольку знал о сараях для автомобилей все. Затем, в стригальном сарае, он признался, что ему до скуки знакомы стригальные сараи, и предложил навестить аборигенов в их временном лагере.


Движение людей вокруг стригального цеха было незначительным, и там, где ветер нанес песок на стены и столбы сортировочных площадок, трава была уже высотой в шесть дюймов, а растения бакбуша и дикого шпината начинали густеть. В сахарной камеди цикады безостановочно выкрикивали свои любовные призывы. Им следовало бы покинуть свои подземные норы весной. Теперь была осень.


“Почему ты хочешь навестить аборигенов?” - Спросила Робин и не смогла предотвратить предательство штамма.


“Все туристы хотят поговорить с аборигенами”, - возразил Бони. “Для меня они представляют особый интерес, антропологический интерес. Мы соберем их вокруг себя, и ты сможешь сказать мне, не пропал ли в загоне хоть один ягненок.”


Аборигены разбили лагерь в небольшой роще капустных деревьев одинаковой формы, которые создавали тень и идеальное место для тех, кто сидел или бездельничал под ними. Дети, игравшие на солнышке, обычно при виде гостей бросились бы под защиту деревьев, но, узнав Робина, они побежали им навстречу.


В сопровождении детей, которые, как ни странно, были либо голыми, либо одетыми в легкие наряды, Робин и Бони приближались к лагерю, пока их не встретили Наггети Джек, Дасти и еще несколько мужчин.


“Мы вышли на небольшую прогулку, ” объяснила Робин, - и инспектор Бонапарт сказал, что хотел бы навестить вас всех”.


Все взгляды были устремлены на Бони, серьезные глаза на счастливых лицах. Один голый малыш вцепился в руку Робина, а другой, не желая отставать, робко дотронулся до руки Бони и безмерно возгордился, когда коснулся его грязных пальцев.


“Был чудесный дождь”, - сказал он мужчинам. “Мистер Лонг говорит, что, поскольку вы проделали такую замечательную работу по организации дождя, мистер Пойнтер должен раздать еще коробку джема и еще одну коробку табака.


Они одобрительно улыбнулись, и Наггети подумал, что нужно ковать железо, пока горячо. Он сказал:


“Сахара становится совсем мало. Есть шанс попробовать немного?”


“Мы можем сказать мистеру Лонгу, что мистер Пойнтер добавил двадцатифунтовый пакет”.


Наггети, обрадованный своей победой, спросил:


“Пожилая женщина, стирающая свои вещи в прачечной, мисс Робин?”


“Они с миссис Дасти усердно работали, когда мы уходили”, - ответила Робин. “Почему, Ларри, что ты сделал со своим лицом?”


“Я упал и ударил его палкой, мисс Робин”, - ответил маленький мальчик, чьи щека и лоб были сильно порезаны и покрыты синяками.


“Дай-ка я посмотрю”. Робин опустилась на колени, чтобы осмотреть ужасную рану, а другие дети столпились вокруг нее. “Ты должен пойти в дом и как следует промыть рану, Ларри”.


Женщины и девушки теперь присоединились к группе мужчин, и некоторые из них, очевидно, поспешно надели свои лучшие платья, прежде чем появиться. Бони заметил двух девушек одного возраста и стройного телосложения, одетых в платья одинакового цвета и фасона. Заметив его интерес, они улыбнулись, пошептались друг с другом и показали, что у каждой во рту не хватает зуба. Пожилая женщина рассмеялась над чем-то, сказанным другой, и у нее тоже не хватало зуба. Молодая женщина, на которой была только юбка, взяла ребенка у другой женщины и стала кормить его грудью. Все женщины и девочки постарше носили на груди шрам-шеврон, символизирующий брак, или обещание в браке.


Популярность Робин среди этих людей была совершенно очевидна. Дети поменьше столпились вокруг нее, и девочки задавали вопросы, одна даже спросила, есть ли у нее другие журналы с картинками, "в которых есть новые платья". Мужчины хотели услышать о происхождении Бони: откуда он? Был ли он полицейским всю свою жизнь? Был ли он женат и сколько у него детей? На их груди и руках виднелись рубцы от ортодоксального посвящения.


До сих пор не подозревавший о ее присутствии, Бони увидел молодую женщину, которую Пойнтер назвал Лотти, которую миссис Лонг хотела видеть в усадьбе для очередной домашней работы. Теперь она была с пожилыми женщинами, стоявшими позади своих мужчин.


“О, кстати, Лотти”, - сказал он, слегка кивнув головой. “Миссис Лонг снова спросила, не хочешь ли ты пойти к реке и поработать у нее горничной”.


Мужчины расступились, чтобы позволить девушке подойти поближе, и Лотти покачала головой. Расстояние между ней и Бони сократилось из-за их взглядов, и Бони почувствовал личность, скрывающуюся за ее бесстрашным взглядом.


“Как я уже говорила мистеру Пойнтеру, я не хочу идти на реку”, - сказала она низким голосом, выговаривая слова отчетливо и без акцента.


“Видите ли, инспектор, не хочется бросать старика”, - сказал Наггети Джек, и все рассмеялись, включая Лотти.


У девочки не отсутствовал ни один передний зуб. На груди у нее не было знака мужской женщины, потому что, хотя она была приятно одета в ярко-синее платье, низкий вырез позволял Бони увидеть так много.


Сколько лет? Эти девушки рано взрослеют. Возможно, восемнадцать. На первый взгляд это разумное предположение. Для аборигена она была хороша собой, и чем больше на нее смотрели, тем больше отмечали утонченность черт и полное отсутствие каких-либо следов смешанного происхождения. Бони сильно напоминал Мари, свою жену, когда они, юные и девичьи, поженились и вместе сбежали в созданное ими убежище.


Эта девушка не была полукровкой, как Мари, но у нее были карие глаза Мари, которые были такими чудесными окнами в спокойный дух Мари, что последующие стрессы никогда не выводили ее из себя. Теперь эта девушка смотрела на Бони без застенчивости или кокетства, рассматривая его с любопытством, осуждая его; и глубоко в его сознании был образ его жены, когда они были молоды, и не очень молоды.


“Очень хорошо, я скажу мистеру Лонгу, что ты не хочешь идти”, - небрежно сказал он и наклонился к карапузу, все еще цепляющемуся за его руку. Он вспомнил других участниц Лотереи, которые обладали таким же неуловимым качеством, которое так трудно определить. Поскольку они были редкостью, они сохранились в памяти. Это был не женский магнетизм, хотя он присутствовал, а скорее отчужденность духа, на которую не могло повлиять ничто мирское.


Когда он встал, его взгляд поднялся от ее стройных лодыжек, примечательных для аборигена, к ее стройному телу и к ее шее, с которой свисал красный шнурок, прикрепленный к неизбежной сумке, скрытой под платьем. На мгновение существовали только он и она. В этот момент их взгляды встретились, и ее взгляд не дрогнул.


“Я восхищаюсь твоим браслетом”, - непринужденно сказал он. “Браслет-оберег! Жаль, что ты потеряла одну из лошадей. Давно он у тебя?”


“Уже давно”, - вмешался Наггети Джек, и Дасти поддержал его. “Я подарю это ей, когда ей исполнится семнадцать”, и снова Шаман поддержал его.


“Дай мне посмотреть, пожалуйста”, - попросил Бони, приглашающе протягивая руку. Он снял браслет с ее запястья. На тонких серебряных цепочках были изображены крошечная черная лошадка и крошечная коричневая. К третьей цепи не была привязана лошадь. Его глаза бросали ей вызов, но, как и у его жены, у нее была сила разрушить его намерение спокойной и уравновешенной оценкой.


“Знаешь, Лотти, тебе может повезти”, - беспечно сказал он, и мужчины вокруг них рассмеялись. Он протянул другую руку ладонью вверх, а на ладони была изображена белая лошадь.


“Должно быть”, - согласилась она и во второй раз улыбнулась ему в глаза. “Где ты это нашел?”


“На кухонной поленнице. Я разговаривал с мальчиками этим утром и увидел это между двумя старыми кварталами. Как я уже говорил, тебе может повезти ”.


“Спасибо, инспектор. Должно быть, там я его и потерял”.


Когда он отвернулся, то не мог решить, была ли в ее голосе тревога или насмешка.


OceanofPDF.com


Глава двадцать первая

Те, кто Сомневается


ЭТОТ соседский звонок только что возбудил мое любопытство, ” сказал Робин, проходя мимо магазина, перед которым стояла длинная скамейка. Она предложила им присесть там, и он сделал две сигареты. “Что ты думаешь о нашей Лотти?”


“Красивая девушка для аборигена. Сколько ей должно быть лет?”


“Двадцать четыре в январе прошлого года”.


“А сколько тебе лет?”


“Как ... Сколько мне лет? Послушайте, господин инспектор Наполеон Бонапарт, это было разбужено мое любопытство, а не ваше ”.


“Неважно. Я могу спросить твоего отца”. Изготовив сигареты, он чиркнул спичкой, протянул ей сигарету и сказал нарочито спокойно: “Те, кто задает вопросы, должны быть готовы ответить на другие. Я думаю, Лотти довольно необычная. Ты, как я понимаю, тоже.”


“Очень”, - согласилась Робин, подумав, добавив: “для аборигена”.


“Я увидел, что она не замужем и не обручена. Я также заметил, что у нее не выбит передний зуб, как у других женщин. Сколько, ты говоришь, тебе лет?”


“Двадцать.... Прекрати, Бони. Твоей жене когда-нибудь хотелось встряхнуть тебя так, что у тебя выпадут зубы?”


“Только в игре”, - ответил он. “В данный момент мы с тобой не играем. Я спросил тебя, сколько тебе лет, когда уже знал ответ, потому что мои мысли были заняты другим и я не хотел утруждать себя ответом. Ты на два года старше Лотти. Ты одаренная и образованная, а она умеет читать и писать. И все же, Робин, по сравнению с ней ты наивна. Не обижайся на это. У меня тоже нет ее глубины.”


Девушка рассматривала свою сигарету и задумчиво смотрела в сторону главного здания. Через некоторое время Бони сказал:


“Так много людей не видят этих аборигенов такими, какие они есть. Считать их неотесанными дикарями - это такой толчок для эго, и все же, как бы вы ни искали, вы не найдете среди них ни одного идиота. Я знаю вождя аборигенов, который, возможно, пропустил пять тысяч лет, чтобы дожить до этого возраста, поскольку человечество деградировало умственно и духовно. Лотти произвела на меня то же впечатление, что и этот вождь.”


“Она мне не нравится”, - сказала Робин, и Бони сказал ей, что знает об этом. “Я имею в виду, ” поправила Робин, - я имею в виду, что она мне не нравится из-за того впечатления, которое она произвела на тебя. В ней есть какая-то кошачья сила, которая слишком велика для моего эго. Она заставляет меня чувствовать себя невежественным и маленьким, и меня это возмущает. В конце концов, она всего лишь аборигенка. А теперь скажи мне правду, что она тебе делает?”


“Она очень тактична. Она не говорит об искушении”.


Внезапно Робин повернулась к нему и схватила за руку.


“Прекрати фехтовать. Где ты нашел эту лошадь?”


“Это важно?”


“Очень. Расскажи мне”.


“Скажи мне, почему тебе так важно это знать”.


“Это не так важно”. Робин встала. “Нам лучше пойти в дом. Обед подадут с минуты на минуту. Мы всегда в ссоре; в любом случае, я думаю, ты начинаешь мне надоедать.”


Стоя рядом с ней, Бони открыто и радостно рассмеялась, и краска прилила к ее лицу, а гнев вспыхнул. “Я бы хотела, чтобы ты был маленьким мальчиком и не таким старым, как мой отец, точнее, мой дедушка”.


“Может наступить время, когда опираться на древнюю трость будет лучше, чем на ветер”. Теперь он снова стал серьезным и добавил: “Мы поговорим снова как-нибудь перед взрывом. У меня предчувствие надвигающегося взрыва.”


“Возможно, после этого мы не будем вечно ссориться, Бони”.


“Возможно, впоследствии нас разорвет на мелкие кусочки”.


Джим Пойнтер появился на веранде, чтобы позвать Бони к служебному телефону, и когда Бони попросил прощения, в глазах Робин была тоска.


Закрыв дверь, он поднял трубку и услышал, как Моуби сказала:


“Ориентир номер четыре, инспектор. Никаких следов его присутствия в Брокен-Хилле между указанными датами. Как и просили, я отправил Сефтона на север, до Замочной. Он только что вернулся, ни разу не увяз. Джоркины говорят, что не видели Номера Четвертого у себя дома по крайней мере три года. Сефтон спросил о грузовике, и один из Джоркинов вспомнил, что заметил след от грузовика в двух милях по эту сторону от их дома. Грузовик съехал с дороги и поехал через местность в северо-восточном направлении. Молодой человек думал, что в то время водитель был по делу, которое не касалось клана Джоркинс. Отпечатки шин, по словам молодого Джоркина, были той же марки, что и у Четвертого номера.”


“Кусочки головоломки встают на свои места”, - сказал Бони без энтузиазма. “Нам нужна была ваша информация. Пожалуйста, попробуйте отследить покупку дополнительного бензина”.


“Я это сделал”, - заявил Моуби в своей официальной манере. “Номер Четыре купил две 40-галлоновые канистры бензина и ящик с восемью галлонами машинного масла, за которые заплатил наличными. В дополнение к заполненному бензобаку в то утро, когда он покидал Миндее.”


“Что-нибудь еще, Моуби?”


“Всякая всячина. Джентльмен, должно быть, приготовился к настоящей поездке. Также заплатил наличными за некоторое количество продуктов и сетчатое сито, плюс пятифунтовую коробку табака. Итак, зачем ему понадобилось проволочное сито?”


“Ты расскажи мне”, - предложил Бони, и Моуби рассмеялся. “Твои отчеты очень помогают, и, возможно, я попрошу тебя сбегать и помочь через несколько дней или неделю. Я буду торопиться, когда позвоню.”


“Я буду готов и буду ждать, инспектор. Я так понимаю, вы действуете по форме”.


“Можешь, Моуби. Au revoir!”


Бони разыскал Пойнтера и нашел его читающим журнал на веранде.


“Что нам с тобой нужно, Джим, так это короткий отпуск”, - начал он. “Возможно, три-четыре дня. Ну, ты знаешь, пострелять уток и тому подобное. Нам бы понадобилось походное снаряжение и, конечно, Такер, не могли бы вы с этим справиться?”


Без колебаний надсмотрщик принял мяч, и Бони пошел с ним за дробовиками, боеприпасами и походным снаряжением.

2


После долгих показательных приготовлений они выехали на трассу, ведущую к главной усадьбе, и, проехав три мили, Пойнтера попросили остановить служебную машину, и Бони объяснил, что его цель - забраться как можно дальше на запад, вплоть до Джор-Кин-Сак, а стрельба по дичи - второстепенная.


“Я думаю, было бы неразумно сообщать кому бы то ни было, чем мы занимаемся”, - продолжил Бони. “Не могли бы вы с этого места сделать очень большой крюк, чтобы миновать хоумстед и выйти на дорогу к Блейзерсу за ним?”


“Да. Но если ты хочешь зайти в Jorkin's Soak, мы могли бы пересечь местность отсюда, и нам не нужно ехать через ”Блейзерс" ".


“Еще лучше, Джим. Вода нам не понадобится, это точно”.


Вода! Вода была повсюду; в больших и малых заводях; во впадинах и древних песчаных каналах. В памяти постепенно стиралась та пыльно-серо-коричневая, полумертвая, обезвоженная земля; кошмарное видение странного ада; ибо здесь и сейчас был реальный мир сверкающих вод и мягкого ветерка, колышущего яркую зелень травы. Из животной жизни еще ничего не было, а птицам еще предстояло прилететь.


Пойнтеру пришлось сделать крюк, чтобы миновать песчаные холмы и избегать мягкой почвы. Однажды они увязли и потеряли полчаса. Ни один из мужчин не разговаривал много, оба были заняты своими мыслями: Бони о том человеке, который съехал на своем грузовике с дороги возле Джоркинс-Соак, а Пойнтер гадал, ради чего была затеяна эта поездка.


“Почти уверен, что этот ручей остановит нас”, - предсказал Пойнтер. Они подошли к линии самшитов, огибающих ручей, и, как и предположил надсмотрщик, ручей был высоким и быстрым. “Нора Уолтона находится с другой стороны и ниже. Там нет ничего, кроме колодца и черпальных площадок, принадлежащих Балларе ”.


“Кто-нибудь, идущий из Джоркинс-Сук, стал бы переходить ручей в этом месте?” - настаивал Бони.


“Это так”.


“До захода солнца осталось около получаса. Мы разобьем здесь лагерь на ночь. Если вы разобьете лагерь, я пойду пешком”.


Выбрав твердую и сухую землю, Пойнтер развел костер и притащил поближе к нему побольше сухостоя, чтобы тот прослужил до утра. Он наблюдал, как Бони поднимается вверх по ручью, отметил, что тот ходит на цыпочках, а его голова как будто низко опущена на плечи. Носилки были установлены рядом с подсобным помещением, а такер-бокс и приготовленная провизия были готовы к ужину.


Когда Бони вернулся, уже смеркалось. Он указал вверх, и надсмотрщик увидел, как высоко пролетели два широких утиных клина - два черных шеврона, знак владения, на фоне прохладного зеленеющего неба.


Позже они присели на корточки перед камином и закурили, и вскоре Бони приступил к удовлетворению долго сдерживаемого любопытства Пойнтера.


“Я начинаю думать, Джим, что ты от природы такой же терпеливый, как и я. Ты не задаешь вопросов. Ты идеальный попутчик. Я расскажу тебе немного.


“В целом считалось, что убийца Карла Брандта и Пола Диксона спустился с севера к озеру Джейн. Хотя я сильно сомневаюсь, что это вполне может быть так. Но в то время мужчина ехал на грузовике с юга, затем пересек здесь ручей и двинулся в том направлении.”


Бони указал немного севернее того места, где село солнце. Он сказал:


“Что находится в том направлении?”


“Заброшенный зануда по имени Номер Одиннадцать”.


“А! Я помню это место на карте. На той же линии, что и Десятый канал, плотина Блейзера, а вот Одиннадцатый канал. Возможно поднять воду?”


“Лебедка и ведро. Вода солоноватая, и мне бы не хотелось жить на ней. Вы ведь не нашли следы того грузовика через семь месяцев после того, как они были оставлены, и после десяти дюймов дождя, не так ли?”


“Да. Я проследил, как он уходил, и проследил, как он возвращался этим путем”.


Оторвавшись от созерцания темного лица, освещенного огнем, Пойнтер уставился на лениво прыгающие языки пламени. Внезапно он спросил:


“Какого черта парню понадобилось ехать в Одиннадцатую скважину? Там ничего нет. За ней ничего нет. Звучит глупо, но вы уверены в возрасте следов?”


Бони кивнул, свернул сигарету и прикурил от обожженной палочки длиной около двух ярдов. При других обстоятельствах Джима Пойнтера это позабавило бы. Теперь он напряженно ждал дальнейшего просветления, крупный мужчина, сидящий на корточках с легкостью долгой практики, на его большом квадратном лице не было даже намека на живость его дочери. Для него тянулось время, прежде чем Бони снова заговорил.


“Мне не нравится моя работа, Джим. Знаешь, преследование преступника похоже на путешествие. Создается впечатление, что путешествуешь с места на место и не знаешь, где оно будет впереди. Время от времени путешественник может видеть впереди, какая будет погода: ясная, штормовая, туманная. И пути назад нет. Я сталкиваюсь с туманной погодой, а туман мне никогда не нравился ”.


Несколько минут спустя Бони решил лечь спать, и некоторое время после этого надсмотрщик лежал, глядя на звезды и размышляя, на какой дороге он сам находится.


На следующее утро ранний и жаркий ветер налетел с севера, обещая с каждым часом снижать риск заболачивания.


Чтобы подтвердить свое открытие, сделанное предыдущим вечером, а также заинтересовать Пойнтера сбалансировать утаиваемую информацию, Бони направил своего водителя на участок, на котором сохранились следы грузовика. Однако, независимо от того, под каким углом Пойнтер изучал землю, он не мог увидеть никаких следов и откровенно признал поражение.


“Они там, все в порядке”, - заверил его Бони. “Я поставлю ногу на одну из колейных колей”. Пойнтер с сожалением отказался от дальнейших попыток, и Бони спросил:


“Предполагая, что он двинулся в этом направлении, он достигнет Одиннадцатого отверстия?”


“Да. Он достигнет границы Альбера примерно в трех милях отсюда. Скважина номер Одиннадцать находится в пяти милях за воротами ”.


“Тогда мы пойдем прямо к воротам. Я встану сзади. Возможно, мне повезет снова увидеть его следы”.


Стоя в задней части хижины, когда его глаза были на двадцать дюймов выше крыши, Бони мог видеть гораздо дальше и без помех. Местность была похожа на ту, которую он пересек накануне. На этом участке трассы он не заметил следов. Он увидел только двух голубых журавлей, смотрящих в лужу воды, которая, он был уверен, была всего в два дюйма глубиной.


Вскоре он смог разглядеть впереди забор и молча похвалил водителя за то, что тот направил свой внедорожник прямо на него. Подъехав к воротам, оба спрыгнули на землю.


“Черт возьми, Бони! Я не должен был сомневаться, но я сомневался”, - признался Пойнтер. “Вот его следы, готов поспорить на миллион. За исключением Наггети Джека, здесь никто не бывал уже пару лет. Это след грузовика, застрявшего в воротах. Как видите, его не размыл даже дождь. Ты знаешь парня, который был за рулем грузовика все это время назад?”


“Да”, - последовал ответ, и Пойнтер удивился печали, прозвучавшей в его голосе.


OceanofPDF.com


Глава двадцать вторая

Государственный служащий


ТРУДНОПРОХОДИМАЯ местность требовала часа времени, чтобы добраться до скважины номер Одиннадцать. Здесь хижина была в плохом состоянии, а скотный двор требовал внимания, прежде чем снова использоваться. Когда-то здесь была ветряная мельница для сбора воды; теперь там была лебедка с ведром, прикрепленным к проволочному тросу, и ведро было бесполезно. На его месте стояла сильно проржавевшая банка из-под бензина.


Они не видели следов грузовика с тех пор, как проехали пограничные ворота, и Бони сказал, слегка приподняв брови:


“Как ты думаешь, почему грузовик загнали в этот загон?”


“Спроси меня о другом, Бони. Я не знаю и не могу догадаться”.


“Мы будем смотреть широко”, - решил Бони. “Я встану сзади, чтобы иметь больший угол обзора. Мы знаем, что он пришел в этот загон, и у него, должно быть, была какая-то цель.”


“Ты думаешь, он важен?”


“Да, Джим, очень важно”.


Пойнтер отъехал от Скважины на целых полмили, когда начал описывать круг, центром которого была Скважина, и который, когда будет завершен, пересечет следы любого посетителя Скважины, были бы они размыты или нет. Он проехал по этому гигантскому кругу три четверти пути, когда Бони отчеканил приказ остановиться. Когда лошадь проходила между Скважиной и лесом или рощицей австралийского черного дуба, осталась короткая полоска лошадиного помета. Деревья росли на невысоком гребне, и Пойнтера попросили подъехать к ним.


“Если бы мне пришлось разбить лагерь в "Боре" на несколько дней, Джим, ” сказал Бони, когда они стояли на земле, “ я бы нервничал из-за ночевки в этой старой хижине. Я бы посмотрел вокруг, увидел эти деревья и выбрал это место, чтобы укрыться от ветра и пыли. А ты бы не стал?”


“Да, думаю, я бы так и сделал. До Скважины и воды всего чуть больше полумили”.


“Какие-нибудь лошади бегали в этом загоне, скажем, за последние двенадцать месяцев?”


“Наверное, те двое, которых Джек использовал, чтобы таскать свою машину”.


“Могло быть. Тем не менее, я скорее думаю, что аборигены не были бы так разборчивы, как вы или я, при выборе места для лагеря. Некоторые из этих деревьев были срублены. Давайте посмотрим правде в глаза ”.


Сначала они нашли кучку пепла, указывающую на продолжительный походный костер. Они нашли лошадиный помет на деревьях, указывающий на то, что животные долгое время стояли привязанными к этим деревьям. Затем они обнаружили глубокие впадины, доказывающие, что здесь долгое время стоял тяжелый грузовик. Под небольшой кучей хвороста была найдена груда консервных банок.


“Водитель грузовика разбил здесь лагерь не на одну ночь”, - сказал Пойнтер, глядя на Бони из-под нахмуренных бровей. “Какого черта?”


“Сегодня я чувствую себя Государственным служащим, Джим. Одна из тех экстраординарных личностей, которая никогда не делает прямых заявлений, которая всегда использует такие термины, как "Это могло бы показаться", "Это можно было бы предположить", "Это можно было бы предположить’.


“Похоже, что водитель грузовика припарковал свой грузовик здесь, где он встретил Наггети Джека и лошадей, которых использовали вместо бензина. В грузовике были бензин и масло. Водитель грузовика обслужил машину аборигена и увез ее. Когда водитель грузовика возвращался с какой бы миссии он ни выполнял, он уезжал на своем грузовике туда, откуда, как можно предположить, он стартовал. Из всех доказательств можно предположить, что высокая степень секретности сохранялась во время того, что можно назвать незаконной деятельностью. Вы можете найти в этой партии прямое заявление? ”


“Да. В грузовике были бензин и керосин”.


“Совершенно верно. Я не мог уклониться от этой констатации факта. Мы пообедаем здесь и потренируем мозги, а пока нам нужно следовать за машиной, а не за грузовиком ”.


“Я бы никогда не стал детективом, даже в своей собственной стране”, - признался Пойнтер, и его утешили слова:


“Какими смешными выглядели бы великие ФБР и Скотланд-Ярд в действии в твоей стране, Джим. Давайте будем серьезны. На сегодняшний день в нашем расследовании главное - это секретный лагерь. Это место было выбрано потому, что сюда никто не заходил, и в течение нескольких лет в этот загон не загоняли скот. Секретный лагерь не был целью дальнобойщика; он использовался просто для пересадки с грузовика на легковой автомобиль. Но мы пока не знаем его цели. В каком состоянии Наггети Джек хранит автомобильные шины?”


“Довольно неплохо. На самом деле, Наггети - хороший механик”.


“Это часто случается. Что ж, Джим, я точно знаю, что водитель грузовика перевозил восемьдесят галлонов дополнительного бензина, и исходя из этого, мы можем предположить, что его цель находилась на некотором расстоянии от этого места. Нам придется заняться настоящим сыском, чтобы выйти на его след, и мы добьемся успеха только методом проб и ошибок. Хороший генерал побеждает, проецируя свой разум на разум своего противника. Я должен сделать именно это ... спроецировать свой разум на водителя грузовика. Мы поедем по трассе к плотине Блейзера, где вы нашли тело Брандта. ”


Бони снова встал в задней части водительской кабины, Пойнтер проехал мимо скважины номер Одиннадцать и по редко используемой кустарниковой дорожке направился к воротам, ведущим в паддок Blazer's Dam. Через милю от этих ворот песчаная почва сменилась полем тарабарщины, обширной территорией, полностью покрытой тарабарщиной.


Эти камни размером чуть меньше мужской ладони, округлые и плоские на верхней поверхности и были отполированы принесенным ветром песком до гладкости стекла. Здесь они лежали, сложенные вместе, как искусственная садовая дорожка, проложенная столетия назад. Там, где время от времени по полю проезжали повозки к скважине номер Одиннадцать и обратно, камни были сдвинуты колесами, так что остались две полоски голой земли.


Пойнтер по привычке держал колеса внедорожника на двухколейных путях, а не для того, чтобы избежать тарабарщины, когда Бони сзади просигналил остановиться.


“Разворачивайся и немедленно останавливайся, когда я топну”, - крикнул Бони. Затем: “Еще немного. Теперь отойди на фут, не больше. Направо! Поднимайся и присоединяйся ко мне”.


Надсмотрщик подчинился, и Бони махнул рукой в сторону поля, где солнце проложило дорогу, дающую блестящие отблески.


“Там, где тарабары отражают солнечный свет, - сказал Бони, - видишь что-нибудь?”


Пойнтер прикрыл веки, долго всматривался, прежде чем покачать головой, признавая, что не смог обнаружить ничего существенного.


“Неважно. Я вижу следы машины, Джим. Машина свернула и пересекла ту часть джибберса. Водитель ехал так медленно, как только позволял его двигатель, чтобы не сбить тарабарщину. Но, несмотря на его осторожность, вес машины все же слегка нарушил каждую неровность, на которую давили колеса, изменив плоскость каждого камня по сравнению с той, в которой он находился много лет. Разница проявляется в солнечном свете, и ее невозможно было бы заметить человеку без отражения солнца. Удача! Несколькими минутами раньше или позже, и я бы этого не увидел. ”


“Все еще не вижу следов”, - пожаловался Пойнтер. “Но подождите секунду. Да, я думаю, что теперь вижу. Нет, я не могу быть уверен. Черт возьми! Мне это кажется. Ты сказал, удача. Разве зрение ничего не значит?”


“Ни зрение, ни ясные рассуждения, ни просто здравый смысл никогда не приписываются успешному человеку, Джим. Говорят, это всегда удача. Прямо сейчас, в данном конкретном случае, удача играет небольшую роль. Так случилось, что мы оказались здесь в это жизненно важное время, а не часом раньше или часом позже. Вы говорите, что не заметили величия бури, которая прошла над Альбером до того, как достигла озера Джейн. Понятно. Нам на озере Джейн повезло, что мы находились под особым углом к штормовому лику, а он - к луне. В данный момент нам повезло, что мы находимся под определенным углом к полу гибберса, под углом к линии солнца. Если машина продолжит движение в том направлении, то в конечном итоге может подъехать к границе с озером Джейн. Верно?”


“Это так. Граница должна быть чуть меньше двенадцати миль”.


“Врата где-то поблизости?”


“Нет. Ближайшие ворота на дороге от нашей усадьбы к озеру”.


“Я помню эту песню. Поехали. Я поеду с тобой”.


Час спустя они увязли на переходе через ручей, который на вид был твердым, как битум. Потребовалось два кропотливых часа, чтобы доставить прибор на дальнюю сторону, и Бони отказался продолжать, пока не выпьет кружку чая, может быть, четыре.


“Миллионы государственных служащих пьют послеобеденный чай и никогда не пропускают”, - утверждал он. “Я государственный служащий”.


Надсмотрщик покатился со смеху. Оба были измазаны серой грязью, толстые куски которой прилипли к ботинкам и ногам. Ни одно человеческое существо не могло быть менее похожим на государственного служащего.


“Надо было взять с собой личного секретаря”, - фыркнул Пойнтер. “Или это младшая машинистка, которая готовит послеобеденный чай для хозяев налогоплательщиков?" В любом случае, хотя ты так не выглядишь, я должен сказать, что ты достаточно вежлив и знаешь, как выбраться из трясины.


С этого момента открытые песчаные пространства сменились серой почвой, на которой росли самшит и камедь, многие из которых были в зрелом возрасте, когда капитан Кук высадился в Ботани-Бей. В то время буйный рост травы скрывал мокрые участки и пропитанные водой ловушки, и Пойнтеру приходилось вести машину с особой осторожностью.


Как и планировалось, они прибыли на край широкой впадины примерно за час до наступления темноты. Горячий северный ветер дул весь день и не прекращался, и шум их приближения к этому большому водоему был скрыт от водоплавающих птиц, питавшихся на нем. Пойнтер поставил утилиту на сухую полку на самом краю, и они посмотрели сначала на бесчисленных уток, а затем друг на друга.


“У нас есть два дробовика”, - пробормотал Бони.


“И много патронов”, - добавил Пойнтер.


“И дрова, чтобы сжечь золу и приготовить на ней уток”.


“И гложущая жажда свежего мяса”.


“Этот забор, пересекающий воду, - граница с озером Джейн?”


“Вот и все, Бони”.


“Тогда мы разобьем лагерь здесь, разведем костер, постреляем уток и отложим наши заботы до утра. Оружие! Карманы полны патронов! Ты иди в одну сторону. Я пойду в другую. Мы даем друг другу пятнадцать минут, чтобы найти подходящее укрытие. К черту сыск и Государственную службу.


Утки! Там были квинслендские серые утки; горные утки; черные утки; чироки и маленькие ныряльщики; пеликаны и лебеди, журавли, ибисы и цапли. Далеко на воде были даже чайки ... в шестистах милях от моря. У кромки воды тысячи и тысячи водяных курочек бегали на своих красных ножках перед Бони, и эти птицы, кормившиеся у кромки воды, просто отплыли немного в сторону, как бы давая ему дорогу, и поплыли к берегу после того, как он проплыл.


Бони ждал, пока Пойнтер потревожит этот водный рай, из-за маскирующего его куста смородины, целясь из ружья в стаю черных уток. Когда ружье Пойнтера взревело навстречу ветру, Бони выстрелил и, торопливо перезаряжая, насчитал пять уток, подстреленных двумя его стволами.


Теперь эта картина запомнилась надолго. Мелководье было взбито в пену крыльями и лапами тысяч птиц, поднимавшихся с него. Воздух был наполнен сверкающими красками под вечерним небом, а также шумом крыльев. Стаи, эскадрильи и стаи уток носились над ним на реактивных самолетах. Теперь он был не таким метким стрелком, каким думал. Когда он попал в птицу, это была простая случайность, что его ружье было нацелено правильно.


В конце концов все утки улетели на другой водоем, а лебеди и пеликаны полетели на большой высоте, как будто хотели лучше рассмотреть шум с высоты птичьего полета. Бони собрал восемь уток примерно на двадцать пять патронов и совсем не расстроился, когда Пойнтер вернулся в магазин с семнадцатью патронами за девятнадцать.


“Ну, они не могут сказать, что мы не собирались стрелять уток”, - заявил надсмотрщик. “Как ты думаешь, когда мы вернемся домой?”


“Возможно, завтра. Нужно вернуть этим птицам хорошее состояние. Нам лучше упаковать их сейчас и повесить где-нибудь остывать на ночь ”. Бони улыбнулся, спортсмен все еще был взволнован, его правое плечо почувствовало удар приклада. “ Разожги огонь получше, Джим. Я немного прогуляюсь.


Когда он вернулся, Пойнтер уже разбил лагерь, и ревущий костер превратился в маяк света в сгущающихся сумерках. Возвращались птицы, за большими птицами с интервалами следовали утки.


“На завтрак у нас будет запеченная утка”, - сказал Бони, с одобрением глядя на костер, который должен был обеспечить необходимую золу. “Я нашел место, где машина проехала через забор. Водителю, конечно, пришлось порезаться, но он починил его, прежде чем ехать дальше. Какое проволочное сито использует Наггети Джек?”


“Раздвоенную палку он может достать из кустов”, - ответил Пойнтер. “Хотя и не слишком хорошо справляется”.


“Наш человек использовал патентованное сетчатое сито, которое он купил в магазине. Он отлично справился с ремонтом. Боже! Я проголодался. Что у нас на ужин? О, опять мясные консервы! Жаль, что сейчас не время завтракать.”


Пойнтер согласился, и после того, как они вымыли посуду, они присели на корточки подальше от большого костра, который они разводили для золы.


“Ты помнишь ту девушку из лагеря Наггети Джека в Десятом Боре”, - небрежно сказал Бони, - ту, которой ты сказал, что миссис Лонг хочет помочь по дому?”


“Да. Дочь Джека, Лотти. Симпатичный тип”.


“Это та самая. Я снова видел ее вчера. На ней нет знака брака. Девственница, по стандартам або, и все же у нее на шее висел маленький ребенок, когда мы увидели ее в номере Десять. ”


“Малыш не ее”, - сказал Пойнтер. “Это был ребенок миссис Дасти”.


“Интересно то, что на ней не было клейма, обещающего брак, когда она была намного моложе, даже когда она была ребенком. На всех остальных клеймо есть; во всяком случае, всех остальных я видел ”.


“Лотти выдающаяся во многих отношениях”, - продолжил Пойнтер. “Очень умная. Она научилась хорошо говорить и умеет писать. Командует своими отцом и матерью. Она зовет: они бегут к ней. Знаете, поговаривали, что Тонто получил взбучку за то, что преследовал ее.”


“Двадцать четыре, Робин сказала мне”.


“Это, должно быть, ее возраст, Бони. Время, когда она была замужем, не так ли? Парни немного медлительнее, чем были в мое время ”.


“Может быть, они немного осторожнее”, - возразил Бони, и надсмотрщик сказал:


“Забавно, что ты это говоришь. У Лотти взгляд ‘иди сюда”, но у тебя взгляд "иди к черту".


Последовал период медитации, завершившийся словами Бони:


“Будь ты молодым человеком, Джим, попытался бы ты повесить свою шляпу у нее в прихожей?”


Быстрый ответ Пойнтера намекнул на мысль в этом направлении. Он сказал:


“Да, я бы попытался. Но я бы позаботился о том, чтобы дверь оставалась открытой, чтобы я мог выбраться, как убегающий кролик”.


OceanofPDF.com


Глава двадцать третья

Дом, который был


ДЖИМ ПОЙНТЕР проснулся, когда рассвет предвещал день приятной прохлады, обещающий осень. Он слышал, как птицы по всему лагерю рассказывали о гневе Бога Дождя, вызванном волшебными дождевыми камнями, на то затхлое, иссушающее, изматывающее Явление, которое люди называют Засухой. В красном отблеске костра он увидел Бони, все еще в пижаме, который копался лопатой с длинной ручкой в огромной куче золы и извлек несколько больших комьев обожженной глины. Сидя боком на носилках, чтобы сунуть ноги в сапоги, он услышал, как Бони позвал:


“Пошли, Джим. Чай заварен для первой сигареты, и завтрак готов”.


“Ты, должно быть, рано встал”, - сказал Пойнтер, присоединяясь к своему спортивному товарищу, не потрудившись одеться.


“Пару часов, Джим. Я проснулся, чувствуя, что хочу мяса после всех этих консервов, которыми мы питались, и приготовил на завтрак четырех сочных уток. Две утки из Квинсленда и две черные ”.


В формочки налили чай, добавили сахар, и в разгорающемся свете один закурил трубку, а другой - сигарету. Это был хороший день: день, начавшийся иначе, был обречен на провал.


“Я полагаю, мы продолжаем искать машину?” Спросил Пойнтер, безмолвно отправляя машину к дьяволу, потому что это был рай для любого мужчины.


“Не сейчас, Джим. Пока никаких разговоров. Давайте цепляться за все это до последней секунды; за ласковое тепло походного костра; за жемчужный блеск этого неба; за возрождение Жизни. Будьте осторожны и не отступайте назад, не посмотрев, потому что вы можете наступить на чирокую уточку, кормящуюся у кромки воды.”


“Это определенно привлекает тебя, не так ли?” Сказал Пойнтер, скорее почувствовав, чем распознав, наигранную веселость в голосе Бони. “Я не удивляюсь, что аборигены скорее умрут с голоду, чем отправятся жить в государственное поселение и жиреть вволю”.


Бони взял его к себе. “Хотя они жили в Австралии, они никогда не владели этим; Австралия когда-либо владела ими. Всю свою жизнь мне приходилось оказывать упорное сопротивление, а мой отец был белым. Временами я потею, борясь с голосом сирены из этой земли, которую мы называем Австралией.”


“Я легко могу в это поверить, Бони. Я знаю, что никогда не буду счастлив, если уеду отсюда и буду жить в городе”.


“Дух этой Земли держит тебя в своих тисках, это верно”.


“Так и есть”. Пойнтер напряг мышцы рук и глубоко вдохнул. “Не только я. У него есть и Ева. Мне сокращали зарплату в течение двенадцати месяцев, и мне предложили вдвое больше за работу в магазине шерсти в Мельбурне, пока не разразится засуха. Как и чернокожие, мы скорее умрем с голоду ”.


“Я вспомнил о задании, которое мне дали”, - сказал Бони, сворачивая вторую сигарету, если у кого-то хватило воображения назвать это сигаретой. “Мне поручили найти парня из Австрии. Унаследовал титул и семейные поместья, был блестящим ученым и сам по себе довольно богат. Я выполнял задание в течение месяца, потому что парень был важной персоной, и однажды я прошел по песчаному склону и увидел сцену, достойную того, чтобы ее нарисовать. Внизу на равнине был длинный и глубокий водоем. У воды стояла грубая хижина. Женщина-аборигенка готовила еду на костре. Рядом на ящике сидел мужчина, чистивший пистолет, и он был таким же смуглым, как и женщина. За ним наблюдали двое детей, одному около трех, другому около двух. Он сказал что-то, что заставило детей рассмеяться, а женщину у костра повернуться к ним лицом и рассмеяться вместе с ними. Когда я рассказал мужчине о своем деле и предъявил кое-какие документы, мужчина сказал: ‘Ты думаешь, чертов дурак, а? Скажи им в Австрии, что я буду чертовым дураком до самой смерти!”


“Я знал белых скотоводов, женатых на черных. Они казались вполне счастливыми”, - задумчиво произнес Пойнтер. “Никогда никаких ссор, споров, драк”.


“Совершенно верно, Джим. Они были женаты на Чем-То, что женщина просто олицетворяла. Теперь давай поженимся на этих утках”.


Сняв пижамы, они вошли в воду: бедра у Пойнтера были широкими, живот толстым, талия у Бони узкой, а живот плоским, как доска. Высушив и переодев, Бони принялся раскалывать глиняные комочки. Он провел по одному из них лезвием топора, затем разломил его, как половинки апельсина. Аромат, поднимавшийся из этого дымящегося нутра! Глиняная обмазка содрала с птицы перья и кожу и, сложенная в чашечку, как мякоть кокоса, стала завтраком.


“Только ради этого стоит приехать сюда”, - вздохнул Пойнтер, подцепляя вилкой мясо, таким нежным оно было.


“Если хочешь, Джим, займись еще одной птичкой”.


“Я собираюсь стать крутым парнем. Послушай, если бы в Нью-Йорке или Лондоне их могли так готовить, они зарабатывали бы миллионы в год ”.


“И научись кое-чему у этих ужасных орстралийцев”, - добавил Бони.


“Ужасные кри-чуры”, - передразнил надсмотрщик. “Если я лопну, у меня будет еще одна птица”.


“Будь осторожен, Джим. Ты должен сесть за руль”.


Тридцать минут спустя Пойнтер подъезжал на служебной машине к пограничному забору. Там Бони указал место, которое было вырублено и отремонтировано, и спросил мнение надсмотрщика о проделанной работе.


Здоровяк изучил метод соединения перерезанных проволок и осторожно провел пальцами по каждой проволоке от места соединения.


“Как ты и сказал, Бони, использовалась сетчатая сетка. Соединения выполнены мастерски. Эффективнее, чем когда-либо мог сделать Самородок Джек”. Он посмотрел в настороженные глаза Бони. “Вы найдете срубленное дерево, и шарф докажет, кто это сделал. Вы можете увидеть забор и сказать, кто его построил. То же самое с этим ремонтом. Я знаю человека, который водил машину и ремонтировал этот забор.”


“ Тогда не называй его по имени, Джим. Мы должны разрезать его, чтобы пройти насквозь, и залатать порез наилучшим из возможных способов ”.


“Ремонт может подождать. Запасов нет”.


Когда они прошли, Бони сказал:


“На дальней стороне будет загон Руддерз Уэлл. Езжайте прямо к забору, а мы проедем по нему до дорожных ворот Руддерз Уэлл. Возможно, вы увидите следы машины.”


Пойнтер был молчалив и напряжен всю дорогу до следующего забора, где Бони сказал, что встанет сзади, чтобы лучше видеть. Теперь они пересекли серую глинистую местность древнего русла реки, по которой недавно текла вода, наполняя озеро Джейн, и снова оказались на более сухом красном песке и открытой местности.


“Мы можем найти следы вдоль этого забора”, - тихо сказал Бони. “Не приукрашивай имеющиеся у нас факты красками своего воображения. Дело водителя автомобиля может не иметь никакого отношения к убийству”.


“Он направлялся в Руддерз-Уэлл”, - каменно произнес Пойнтер. “В четырех милях от Руддерз-Уэлл в машинном сарае найден мертвым мужчина. В трех милях в противоположном направлении его добыча была сожжена вместе с велосипедом другого мертвеца. Ты сказал, что тебе это не нравится. Мне это тоже не нравится.”


Стоя в задней части кабины водителя, Бони мог видеть на много миль вперед, вдоль забора, верхушку мельницы в Руддерз-Уэлл. Он неотрывно наблюдал за проезжающей мимо территорией, терпеливо надеясь увидеть дальнейшие признаки появления машины, которая заехала в этот загон семь месяцев назад.


Когда они приблизились к воротам, где он подстерег Тонто и заклеймил его, кустарник сменился с бычьего дуба и мульги на самшит и канеграс, растущие на глинистой почве. Канеграсс вспомнил открытый сарай у Руддерз-Уэлл, а оттуда - картину с тайной беседкой среди чайного дерева. Это должно быть справа от него, скажем, в двух милях.


Затем он увидел то, что заставило его топнуть ногой, чтобы остановить игру.


“Поворачивай на запад”, - крикнул он Пойнтеру. “Уткнись носом в кусты на краю тростника”.


На краю канеграса ветви самшита почернели, как от огня, и новая поросль листьев была густой на ветвях, на которых теперь не было более тонких сучков. Пойнтер остановился рядом с этим деревом и через ветровое стекло уставился на большой участок земли, запятнанный пожаром. Бони посмотрел вниз, на квадрат почерневшей земли, на котором лежали скрученные проволочные сетки и узлы из простой проволоки.


Пойнтер попятился с сиденья, а Бони спрыгнул со спинки, и оба стояли молча, читая эту страницу "Книги Буша".


“Необычное место для постройки хижины или сарая из тростника”, - мрачно заметил Пойнтер. “Ближайший водоем более чем в полумиле отсюда. Какого черта даунерам понадобилось строить здесь сарай?”


Бони взял лопату и соскреб землю с одного угла сгоревшего участка. Он обнаружил несгоревший конец углового столба. Он прошел вдоль двух сторон и оценил площадь бывшего здания. Оно было четырнадцать футов на десять. Расположение переплетенных проводов показывало, где раньше были поперечные балки, поддерживавшие соломенную крышу.


“Это место сгорело за несколько месяцев до дождя”, - сказал он. “Нет глубокого пепельного осадка, потому что ветер унес пепел”.


Бони ушел, направляясь к забору, далекой мельнице и далеко за ее пределы. Пойнтер взял лопату и начал ковырять в ней кончиком лезвия. Вскоре Бони вернулся и сказал, что ни в Руддерс-Уэлл, ни на дороге никто не сможет увидеть здание в том виде, в каком оно было раньше.


“Не похоже, чтобы здесь кто-то жил хотя бы одну ночь”, - сказал Пойнтер. “ Здесь нет ни мусора, ни консервных банок, ничего.


“ Могли закопать или увезти на телеге, ” возразил Бони.


Он подошел к сгоревшему дереву, осмотрел его ветви, повернувшись лицом на юг. Земля была песчаной над более твердой поверхностью. Он отошел от дерева, разгреб песок каблуком ботинка. Пойнтер присоединился к нему с лопатой.


“Что ты ищешь?” спросил он.


“Масло. Дай мне лопату”.


Бони соскреб лопатой песок с нижней поверхности. Там было масло. Под нанесенным ветром песчаным покрытием виднелся масляный след, указывающий, где стояла машина. Указатель сказал:


“Место, должно быть, сожгли нарочно, Бони. В любом случае, среди проволоки нет костей. Но почему? Зачем строить здесь сарай или хижину? Не имеет никакого смысла. У тебя есть какие-нибудь идеи?”


“Да”. Лицо Бони ничего не выражало, и надсмотрщик ждал. “Не сейчас, Джим. Мне нужны доказательства. Почти полдень. Давай сварим Билли и пообедаем”.


Они редко разговаривали во время трапезы, оба стояли и задумчиво смотрели на место пожара, пытаясь воссоздать сцену, предшествовавшую сожжению. После ужина Бони выкурил три сигареты, прежде чем начать обычный обход заведения, причем каждый круг был шире предыдущего.


Он нашел место, где кусты канеграса были срезаны. Не нашел следов грузовика или легковой машины, и траву, должно быть, связали и отнесли на строительную площадку.


Вернувшись к надсмотрщику, он сказал:


“Я стоял на этом месте и ходил вокруг него. Я общался с ним, пытаясь повернуть ход времени вспять, вернуться к тому времени, когда здесь стоял дом, и к тому, что в нем происходило. Ты чувствителен к вещам и местам? Я часто такой бываю. Я не чувствую зла в этом месте; в этом месте, которое было, сейчас нет и никогда больше не будет. Хорошо, Джим. Мы возвращаемся. Для нас здесь ничего нет. Обогните озеро Джейн пошире. Мы не будем сегодня заходить к Даунерам. ”


Они ехали уже час, не произнеся ни слова, когда Пойнтер остановил машину и повернулся на сиденье, чтобы посмотреть на Бони.


“Что мы скажем или сделаем, когда вернемся домой? Не забывай, что есть Робин”.


“Мы говорим, что хорошо постреляли, и представляем уток в качестве доказательства”. Бони свернул и закурил сигарету, затем слегка повернулся, чтобы встретиться с надсмотрщиком взглядом голубых, спокойных глаз. “Джим, послушай. Ты немного знаешь и о многом догадываешься. Я много знаю и о многом догадываюсь. Я говорил тебе, что смотрю в туман. Я все еще такой. Я не могу никому сказать: "Вы сделали то или иное противозаконно". Пока нет. Поэтому нам понравилась наша поездка на охоту, и мы надеемся, что всем в L'Albert понравятся утки ”.


Пойнтер поехал дальше.


“Преступление часто подобно удару камня о воду”, - в конце концов сказал Бони. “От него расходится рябь, которая по-разному затрагивает невинных людей и людей не столь невинных. Поскольку ты знаешь немного и догадываешься о многом, я полагаю, ты делаешь поспешные выводы. Это крайне неразумно. Твоя девушка может пострадать, а может и нет. Будь проще, Джим.”


Они добрались до Л'Альбера только после пяти часов, и пока надзиратель рассказывал о стрельбе и показывал сумку, Бони неторопливо прошел в офис и поговорил с сержантом Моуби.


OceanofPDF.com


Глава двадцать четвертая

Инквизиция


ХОТЯ сержант Моуби и констебль Сефтон уехали из Минди через час после звонка Бони, они прибыли только на следующее утро, в половине восьмого. Полночь вывела их из усадьбы у реки, иначе они могли бы задержаться еще больше. Несколько часов сна в форте Дикин помогли в этом утомительном путешествии.


После завтрака группа полицейских заняла общую комнату в мужской части и провела короткое совещание.


“Я польщен вашим быстрым и готовым сотрудничеством, сержант Моуби”, - сказал Бони на открытии. “Это также относится к вам, констебль Сефтон. Я упомяну об этом в своем Окончательном отчете.”


“Спасибо, сэр. Было приятно работать с вами”, - ответил Моуби, и Сефтон согласно кивнул.


“Хорошо! Теперь перейдем к текущим делам”, - продолжил Бони. “Вы получили информацию жизненно важного характера, которая позволила мне раскрыть это дело о двух убийствах, поскольку убийство Диксона должно быть связано с убийством Брандта. Я намеренно использую глагол ‘взламывать’, потому что мне еще предстоит вскрыть это дело. Как вы узнаете, это было исключительно сложное мероприятие, и оно сопряжено с трудностями во времени и на местности, которые, согласитесь, было нелегко преодолеть.


“Я все еще не уверен в мотиве двух убийств; и у меня все еще нет кристальной ясности по многим пунктам. Следовательно, наше разбирательство должно быть в форме расследования, на основании которого мы можем иметь основания для принятия мер. Поскольку нам предстоит допросить нескольких аборигенов, мы изберем несколько необычный способ проведения расследования. Вы согласны, сержант? Это ваш штат, не мой.”


Моуби расправил свои широкие плечи, перевел дыхание и сказал:


“Вы босс, сэр. Продолжайте”.


“Тогда, Сефтон, пожалуйста, сообщите мистеру Лонгу и мистеру Пойнтеру, что мы хотели бы, чтобы они были с нами. Как только вы это сделаете, соберите всех аборигенов и оставьте их снаружи до тех пор, пока они не понадобятся”.


“Да, сэр”. В темных глазах Сефтона появилось веселье, и симпатия Бони к нему возросла.


Бони вернулся к Моуби.


“Я воздержался от обращения через тебя к суперинтенданту в Брокен-Хилл, потому что хотел сохранить это дело в семье, так сказать”. Левое веко опустилось. “Миссис Моуби, несомненно, сочла бы переезд в прибрежные горы полезным для лечения ее гайморита, как вы думаете?”


Моуби вздохнул. “ Теперь, если бы вы могли добиться этого, инспектор ...


“ Никогда не знаешь, что ждет за поворотом. А, мистер Лонг и мистер Пойнтер. Я надеялся, что вы согласитесь присутствовать. Возможно, даже согласится помочь нам, неофициально, конечно. Теперь я сижу здесь с сержантом Моуби, который делает для меня заметки, а жертвы будут сидеть напротив меня. Пожалуйста, сядьте вон там у стены и воздержитесь от комментариев. Нам предстоит иметь дело с представителями древнейшей расы. Это не суд, как вам, мистер Лонг, как мировому судье, должно быть известно. Да, констебль?


“Аборигены снаружи, сэр. Все, кроме молодой женщины Лотти Джек. Мисс Пойнтер сообщила мне, что видела, как Лотти Джек убегал в кусты”.


“Это, безусловно, интересный вопрос”, - сказал Бони в сторону Моуби. “Хорошо, констебль, приведите аборигена по имени Дасти, а затем стойте у двери и следите, чтобы никто из других аборигенов не ушел в кусты”.


Появился Дасти, которого вежливо подтолкнул вперед Сефтон, и был встречен лучезарной улыбкой Бони. Его пригласили сесть за стол, и он сделал это с гибкой грацией и без малейших признаков нервозности.


“Итак, Дасти, Департамент по делам аборигенов, который, как ты знаешь, защищает твоих людей, попросил нас выяснить, почему ты избил беднягу Тонто. Я должен написать им письмо по этому поводу. Я не хочу портить тебе отношения с Департаментом аборигенов, так что нам придется действовать медленно, не так ли? Мне сказали, что вы с the bucks устроили Тонто адский переполох за то, что он слег больным, вместо того чтобы поехать на озеро Джейн и спустить собак с цепи после убийства Пола Диксона. Прошлой ночью я пошел в номер Десять, чтобы спросить Тонто, правда ли это, но его там не было. Ты не знаешь, где он?”


“Не бойтесь, инспектор”, - без колебаний ответил Дасти. “Я сказал Тонто оставаться там, пока мы не вернемся за заработком за вызывающий дождь”. Дасти громко рассмеялся. “Видите ли, инспектор, Тонто прошлой ночью ловил лису и врезался в проволочную изгородь. У него много порезов на лице. Не хотел, чтобы мистер Пойнтер видел его таким.”


“Ну, Дасти, Департамент по делам аборигенов возмущен тем, что Тонто избили. Ты знаешь, что Департамент мог бы отправить вас всех в Поселение. Ты не можешь избить молодого самца только потому, что он был болен и не отпустил собак Лейк-Джейн.”


Теперь Дасти был не так самоуверен. Он поерзал на стуле, взглянул на сержанта Моуби, который смотрел в потолок, затем повернулся, чтобы посмотреть на Сефтона, и, наконец, повернулся, чтобы оценить Лонга и надзирателя. Снова оказавшись лицом к лицу с Бони, он сказал:


“Ленивый парень Тонто. К тому же дерзкий”.


“Ты знаешь, как это бывает, Дасти”, - продолжил Бони после некоторого размышления. “Ты Знахарь. Ты говоришь, чтобы Тонто снял с цепи собак Лейк-Джейн, тогда Тонто должен снять их с цепи. Это закон Блэкфеллера, не так ли?”


“Слишком верно, босс”. По худому лицу Дасти медленно расползлась ухмылка, в которой было мало юмора. Он разразился тихим смехом. “Вы хитрый парень, все верно, инспектор. Чертовски верно”.


“Я всего лишь пытаюсь снять вас, ребята, с крючка, Дасти. Теперь ты выйди на улицу, потри лоб косточками чуринга и придумай историю, которую я могу отправить в Департамент по делам аборигенов”. Бони повернулся к Сефтону: “Попроси Наггети Джека зайти на минутку”.


Сефтон знал свое дело и оказался снаружи прежде, чем Дасти успел сказать начальнику два слова. Бони вопросительно посмотрел на сержанта, менеджера и надсмотрщика.


“Скажите мне, пожалуйста. Был ли Тонто избит за то, что не выполнил приказ освободить собак Лейк-Джейн после убийства Диксона и до того, как Даунеры вернулись домой из Минди?”


“Хотя Дасти и не признал этого словами, это очевидно”, - ответил Лонг, и Моуби улыбнулся, сказав: “Вы хитрый парень, инспектор. Чертовски верно”.


“Итак, мы начинаем”, - бодро сказал Бони. “О! Входи, Самородок Джек. Садись ... вот. Располагайся. Хочу тебя кое о чем спросить”.


От вида главного мужчины кубических пропорций заскрипел стул. Он широко улыбнулся сначала Бони, затем Моуби, и Моуби подмигнул, и Наггети сделал то же самое. Внезапно Бони нахмурился.


“Что там за шум снаружи?” спросил он Сефтона. Наггети Джек ответил, снова рассмеявшись.


“Только моя жена воет, инспектор. Она думает, что вы собираетесь отрубить мне голову”.


“Отрубить тебе голову? Зачем?” - воскликнул изумленный инспектор.


“Ну, ты же знаешь, что такое женщины”, - ответил Наггети, громко рассмеявшись, и снова подмигнул Моуби. “Не то, что обычно. В старые времена парень каждое утро порол свою жену и был боссом. Теперь Департамент говорит, что ты не должен этого делать. А женщины говорят: ‘Ты никогда не работаешь. Я вымою пальцы до костей для миссис Пойнтер, а вы все хватайте бакко. Женщины!”


“Ах, да, женщины!” - улыбнулся Бони. “Всегда на спине у парня. И все же я хотел, чтобы ты рассказал мне не о женщинах. Я хотел бы знать, не видели ли вы в последнее время какого-нибудь странного парня на пробежке.”


Улыбка осталась, но черные глаза стали лукавыми.


“Единственным более странным парнем был тот белый парень, которого убили на озере Джейн. Ты знаешь, этот парень Диксон”.


“Я знаю о нем”. Бони нахмурился. “А как насчет парней из Джоркина в the Soak? Когда-нибудь видел их?”


Наггети Джек отличался от Дасти. Он покачал головой, продолжая улыбаться, но опустил ставни в своих черных глазах.


“Если это был не один из Джоркинов, то кто же ночевал с тобой в доме номер Одиннадцать — ну, ты знаешь, в лагере в блэк-оук?”


“О, этот парень!” На лице Наггети отразились воспоминания. “Это было давно. Примерно в это же время в прошлом году. Это был Эд Джоркин. Он охотился на кенгуру. Я помню его.”


Моуби не преминул заметить затворы за черными глазами и задался вопросом, к чему, черт возьми, Бони клонит. Из остальных только Пойнтер увидел ловушку, приготовленную для Наггети. Женщина снаружи продолжала причитать, и сочувствующие причитали вместе с ней. Бони важно написал записку и передал ее сержанту. Сержант прочитал и удивленно присвистнул. Он передал записку Сефтону, и Наггети снова обратил свое внимание на Бони, улыбка исчезла, неизвестность переросла в ужас. Бони соединил кончики пальцев и сурово посмотрел поверх них на главного мужчину.


“Ты можешь надолго оказаться в тюрьме, Наггети Джек. Ты большой лгун, да! Эти парни из Джоркина разгуливают в старых бомбах. Тот парень, который ночевал с тобой в тот раз в Доме номер Одиннадцать, был за рулем грузовика!”


“Грузовик!” - взорвался Наггети Джек. “Почему ты раньше этого не сказал? Этот парень не ходил в поход. Он достал дюжину мешков мякины для лошадей, потому что мистер Пойнтер не продал мне бензина, потому что в магазине было мало запасов. А, мистер Пойнтер? Совершенно верно. Ты помнишь?”


Надсмотрщик хранил молчание. Бони сказал четко и спокойно, как судья на своей скамье подсудимых:


“Кто был водителем грузовика?”


“Незнакомец для меня, инспектор. Приехал из Брокен-Хилла. Просто привез эту мякину, вот и все. Разгрузил ее, выпил чаю и ушел обратно”.


“Как его звали?”


“Что за черт!” - заорал Наггети и встал. “Послушай-ка...”


“Констебль, арестуйте этого человека”.


Сефтон действовала быстро. Наггети Джек не мог их видеть, но чувствовал, как кандалы сковывают его запястья за спиной.


“Выведите его и привяжите к чему-нибудь прочному в машинном сарае, констебль”, - приказал Бони. “Затем приведите его жену. Нужно прекратить этот визг”.


Плач стал всеобщим, когда пленник вышел на солнечный свет. Моуби забеспокоился, но все еще сохранял доверие к Бони. Бони встал и подошел к Пойнтеру.


“Джим, мы должны быть снисходительны к этой женщине. Она не будет тебя бояться, и ты можешь обращаться с ней мягко. Ты проследил за ходом моего допроса. Вы в курсе нашей недавней поездки. Вы знаете, кто был за рулем этого грузовика. Я прошу тебя занять мое место, чтобы объяснить, почему и зачем.”


Пойнтер был сильно обеспокоен. Он сказал:


“Разве ты не знаешь, почему и зачем?”


“Да, но я должен получить подтверждение”.


“Очень хорошо”.


Бони сидел у стены с "Миднайт Лонг", Моуби выдохнул, затаив дыхание. Управляющий Форт Дикин уставился в пол у себя между ног.


Миссис Джек, маленькая и обычно такая энергичная и властная, была введена и усажена Сефтоном. Скандал снаружи продолжался. Женщина громко рыдала, и Пойнтер перегнулся через стол и успокаивающе погладил ее.


“Все в порядке, Флорри. А теперь помолчи немного. Если Наггети Джек в беде, то мы должны попытаться вытащить его из нее. Наггети не отвечает на наши вопросы о том, что произошло в "Одиннадцатом боре", когда вы разбили там лагерь и какой-то парень приехал на грузовике и позаимствовал его машину. Ты просто расскажи мне все об этом. А теперь продолжай. Плакать особо не о чем.”


Любра умоляюще смотрела на Пойнтера, слезы текли по ее увядающему лицу, и в этот момент надсмотрщик возненавидел полицейских, Наггети Джека и самого себя.


OceanofPDF.com


Глава Двадцать пятая

Рабы буша


БЫЛО одиннадцать часов, и на своей веранде Джон Даунер встал, чтобы поприветствовать путешественников в машине, которая остановилась у крыльца.


“Добрый день!” - крикнул он. “Поднимайся. Чайник закипает”.


Сержант Моуби вышел, и появился Бони. Они вместе поднялись по ступенькам, и Джон тепло приветствовал их, и, казалось, его не смутили их неулыбчивые лица.


“Заходите”, - крикнул он. “Эрик готовит утренний ланч. Отличный день, а? Все зеленое и свежее, и разве трава не растет?”


Они последовали за ним на кухню и увидели Эрика, стоящего спиной к плите.


“ С таким же успехом все могут сесть, ” тяжело произнес Моуби. “ Инспектору Бонапарту нужно кое с чем разобраться.


Он наблюдал за Эриком, поджав ноги, как пружины, готовые к срабатыванию, и подвинулся, чтобы сесть рядом с ним за стол. Было трогательно видеть, как радость исчезла с лица Джона, сменившись недоумением.


Наступила полная тишина, пока трое мужчин смотрели, как один сворачивает несколько сигарет и складывает их в небольшую кучку. Голубые глаза долгое время рассматривали Джона, а затем перевели взгляд на Эрика, который медленно выкурил всего одну сигарету.


“Я поговорю с тобой, Эрик, потому что верю, что ты можешь помочь мне в расследовании смерти Пола Диксона и Карла Брандта”, - сказал Бони. “Это случилось давным-давно, но отпечаток из "Книги Буша" быстро не исчезает.


“8 сентября прошлого года вы с отцом прибыли в Миндее, в начале вашего ежегодного отпуска. 18 сентября ты покинул Минди, якобы для того, чтобы отправиться в Брокен-Хилл, где у тебя есть друзья, оставив своего отца в Минди. В то утро, когда вы уезжали из Миндее, вы купили две 40-галлоновые канистры бензина, 8-галлоновую коробку моторного масла, сетчатый фильтр для чистки цепи, а также некоторые продукты питания и одежду. Через десять миль по дороге в Брокен-Хилл вы свернули на тропу, ведущую к Северной дороге, а затем доехали до точки в двух милях от Джоркинс-Соак, где съехали с дороги и поехали через всю страну к Борс-Элевен. Не могли бы вы рассказать мне, почему вы это сделали?”


“К чему, черт возьми, ты клонишь, Бони?” - заорал старик.


“Тихо, папа. Предоставь это мне”, - сказал Эрик и повернулся к Бони. “Я не мог обсуждать свои личные дела при таких обстоятельствах”.


“Тогда я продолжу, Эрик. Переехав Уолтонз-Крик, ты подъехал к воротам загона номер одиннадцать. Вы припарковали грузовик среди зарослей черного дуба, где Наггети Джек ждал со своей машиной, которую притащили туда его лошади. С ним были его жена, дочь Лотти, Знахарь Дасти и жена Дасти.


“Вы обслуживали машину Наггети Джека и загрузили в нее запас бензина и продуктов на несколько дней поездки. С Лотти Джек в качестве пассажира вы доехали на машине до загона Блейзерс-Дэм, проехали милю через ворота и свернули на поле тарабаров. Подойдя к пограничному забору, вы порезали его и починили с помощью сетчатого фильтра. Затем вы пересекли загон Лейк-Джейн-хоумстед и направились к сараю или хижине из тростника, которые находятся в полумиле от Руддерс-Уэлл, но их не видно ни от Колодца, ни с дороги к нему. Я прав?”


“Продолжай, парень. Скажи ему, что он все это выдумал”, - настаивал Джон, и когда Эрик хранил каменное молчание: “Черт возьми, это правда?”


“Это чистая правда, Джон”, - сказал Бони.


“Ну и что с того, что это так?” - крикнул старик. “Что плохого в том, чтобы сбежать с черной девкой? Симпатичная девушка. Не раз попадалась мне на глаза. Заставили меня пожалеть, что я снова не молод. Ничего особенного в том, чтобы соблазнить девку из або. Ого! За эти годы я много чего такого натворил. Такие девицы готовы лечь за пачку жевательного табака.”


“Прекрати это!” - заорал Эрик, вскочив на ноги и замахнувшись кулаком на отца. “Заткнись! Держи свои грязные мозги подальше от этого”.


“Все в порядке, парень. Все в порядке. Не нужно так расстраиваться”.


Левой рукой Моуби усадил Эрика на стул, держа его правую руку под краем стола. Джон кипел от гнева, который был направлен не только на Бони.


“После некоторого времени, проведенного в той хижине из тростника, - продолжал Бони, - вы с Лотти Джек вернулись в лагерь в блэк-оукс, а оттуда вы поехали обратно в Минди. Вы прибыли в Миндее 5 октября, а 10-го вернулись домой со своим отцом. Предполагается, что Брандт и Диксон были убиты 1 октября или около того.”


Бони ждал, когда заговорит Эрик, а старина Даунер сидел молча, постоянно сжимая и разжимая кулаки.


“Первого октября, Эрик, ты и Лотти жили в заросшей тростником хижине, которая находится в полумиле от Руддерз-Уэлл и менее чем в четырех милях от этой усадьбы, где ты и твой отец обнаружили тело Пола Диксона. И это не страна, в которой живут тысячи людей на квадратную милю.


“Ближе к вечеру 12-го сержант Моуби и констебль Сефтон с мистером Лонгом и двумя аборигенами, плюс следопыт, вернулись в Л'Альбер, аборигены послали дымовой сигнал Наггети Джеку и тем, кто был с ним, сказав Лотти, что она должна встретиться с вами как можно скорее. Я вполне уверен, что, покинув травяную хижину, вы сожгли ее дотла, а Лотти или вы оба устроили любовное гнездышко среди чайного дерева в миле по эту сторону от хижины. Там ты встретил Лотти и подстриг ей волосы, а волосы сжег между двумя сандаловыми деревьями, а пепел закопал, как это сделал бы абориген.


“Ты был женат на Лотти Блэкфеллер в стиле, и на этой церемонии прядь ее волос была срезана и преподнесена тебе как мужчине Лотти. Она носила эту прядь волос как талисман, когда Диксона убили, и он сжимал ее в руке, когда умирал. Этого не замечали до тех пор, пока ты не вернулся из Миндее, когда и ты, и твой отец увидели это.


“Вы предвидели, что этот локон волос станет жизненно важной уликой, если вы не предпримете с ним что-нибудь, чтобы запутать проблему, потому что научная экспертиза докажет, из чьей головы он взят. С твоей стороны было гениально взять из Сундука с сокровищами твоей матери эти два локона волос, один сохранился с твоей собственной головы, а другой - с головы твоего отца. Чтобы представить это как ограбление, вы также сняли часы и устроили беспорядок на кухне, чтобы создать впечатление, что между Диксоном и Брандтом произошла драка.


“Если бы ты остановился в тот момент, все могло бы быть хорошо для тебя, потому что ты сбил полицию со следа. Волосы, срезанные с головы Лотти, были длинными, и поэтому вы коротко подстригли ее на тот случай, если полиция действительно свяжет ее с волосами в руке Диксона. Ваша действительно большая ошибка заключалась в том, что вы замели следы вокруг любовного гнездышка на чайном дереве, потому что затем вы отнесли ветку чайного дерева в сандаловый лес, где чайного дерева не было, и оставили ее там после того, как замели свои следы и закопали золу от костра.


Сержант Моуби возьмет вас под стражу по подозрению в убийстве Диксона и Брандта. Когда вы жили с Лотти в "травяной хижине", вас обнаружил один из этих двоих мужчин.


“Он был убит, чтобы сохранить тайну вашего брака с Лотти в соответствии с Законом Блэкфеллера. К вашему ужасу, другой мужчина появился, когда у вас на руках было тело, и он был убит. Вы сожгли их пожитки и велосипед Брандта в яме Джилги. Вы устроили тело Диксона в своем гараже для машин и отвезли тело Брандта за восемнадцать миль, чтобы похоронить его в песчаном холме. Таким образом, вы инсценировали убийство Диксона Брандтом. К несчастью для вас, штормовой ветер сдул песок с тела, которое нашел Пойнтер. Но у вас было что-то около шести недель до того, как полиция вернулась после погони за мертвецом, и вы были уверены, что никакое расследование не приведет к выявлению фактов. Вы никогда не слышали обо мне.”


Бони замолчал и закурил одну из своих сигарет.


Серьезно, Эрик сказал: “Ты определенно нестандартный человек. Но скажи мне: зачем мне было убивать тех двоих мужчин, когда мы с Лотти были женаты, даже в стиле блэкфеллера?”


“Потому что твое раннее окружение было слишком сильным, чтобы позволить тебе признать связь с женщиной-аборигенкой. У тебя много сильных и много слабых сторон; одна из слабостей - это страх того, что обычно называют "потерей лица", в твоем случае, что скажут о тебе твои старые школьные друзья; что скажут Робин Пойнтер и ее родители; что скажут все жители Минди и твои друзья в Брокен-Хилле, когда услышат, что ты живешь с аборигеном?”


“Ты прав меньше чем наполовину, Бони”, - искренне сказал Эрик.


“Я это знаю”.


“Ты хочешь?”


“Конечно. Моя мать была аборигенкой”.


Сидя, поставив локти на стол и подперев подбородок переплетенными пальцами, Эрик Даунер рассматривал Бони с особой пристальностью, а Бони смотрел на него с легким беспокойством. На протяжении всего этого интервью Эрик реагировал не так, как все остальные, когда слушал дело, возбужденное против них. Он не выказал ни малейшего признака страха. Напротив, теперь он был мужчиной, с которого снят груз ответственности, и впервые предстал перед Бони без каких-либо ограничений. Даже его отец смотрел на него с любопытством, почти с радостью, как будто понимая, что его сын выздоровел от опасной болезни.


“Ты допустил удивительно мало ошибок”, - продолжал Бони. “Ни одна из них не была глупой, потому что ни один чистокровный белый человек не распознал бы их. Например, если бы ты был откровенен с Робином, если бы ты рассказал ей о своей любви к Лотти и твоей зависимости от силы, которая исходила от Лотти, я уверен, Робин не написала бы ‘Никогда двое не встретятся’ и не выдала бы во многих мелочах свои подозрения, доходящие до уверенности, что ты был в тесной связи с Лотти. Она надеялась, что твое увлечение пройдет, когда ты вернешься к ней.


“Ни один чистокровный белый мужчина не заподозрил бы, что избиение Тонто каким-либо образом связано со смертью ваших собак и близкой смертью Блуи после убийства Диксона. Когда Тонто признал свое неисполнение служебных обязанностей, вы выступили вперед, потому что ни один абориген не счел бы это дело достойным того, чтобы забить Тонто чуть ли не до смерти. Это был твой праведный гнев, вызванный ненужной жестокостью к животным, которые предали тебя.”


Бони вздохнул, а Эрик продолжал смотреть на него без страха и возмущения.


“Я ставлю тебе зачетную книжку, Эрик”, - и Моуби нахмурился, как будто не одобрял зачетную книжку любому преступнику. “Ваше ложное отношение к аборигенам в целом могло бы, если бы не те другие промахи, особенно та, что заключалась в том, что я выбросил ветку чайного дерева не в том месте, затянуть мое расследование на много месяцев. Ваше насмешливое отношение к вызыванию дождя соответствовало вашему окружению и школьному образованию, но оно было фальшивым для любого человека, столь тесно связанного с аборигенами, как вы. ”


Эрик взглянул на часы, затем, все еще опираясь подбородком на кулаки, закрыл глаза. Бони чиркнул спичкой, хотя его сигарета уже догорела, и глаза Эрика оставались закрытыми еще сорок секунд. Снова взглянув на Бони, он улыбнулся и кивнул головой чему-то, что доставило ему удовольствие. Остальные оставались неподвижными, молчаливыми и настороженными.


“Сказать тебе, почему ты так поступил в этом романе с Лотти?” - спросил Бони, и Эрик пожал плечами. “Там, где другой белый мужчина мог взять в жены чернокожую женщину, безразлично посмеиваясь над общественным мнением, ты не мог смотреть в лицо общественному мнению. Другой белый мужчина, глубоко любящий чернокожую женщину, мог жениться на ней открыто и к черту общественное мнение. Но не ты и, я уверен, даже не Лотти. Единственная уступка, на которую ты пошел, - пройти брачный обряд аборигенов и сохранить это в секрете. А теперь послушай, как я ищу для тебя оправдания.


“Ты оказался во власти силы, которой не мог сопротивляться. Ты знал, что подчиняться неправильно, точно так же, как алкоголик осознает, что для него неправильно пить. Я знаю эту силу. Мне приходилось бороться с этим всю свою жизнь. Я знаю мужчин, которые были похожи на тебя, и мужчин, которые были такими, как я, сильными сопротивляться. Робин Пойнтер почувствовала это; мы можем видеть это на ее картинах. Я был бы последним, кто осудил бы вас за то, что вы сдались этой силе, которую мы называем Духом Буша. Я действительно осуждаю вас за проявленную вами слабость, проявив раболепное почтение к общественному мнению. Ты хотел получить свой торт и съесть его.


“Однако эта тема остается между нами, Эрик, потому что есть то, что влияет на нас обоих. Другое дело, дело о смерти этих двух мужчин, является делом государства, а я слуга государства, поклявшийся соблюдать его законы. Вы будете привлечены к ответственности за убийство.”


“Хорошо, Бони”. Эрик снова улыбнулся. “Ты был удивительно понимающим, но только на девяносто процентов. То, что есть у нас с Лотти, не должно затмевать даже общественное мнение. Это так глубоко, что даже ты этого не осознаешь. Это так высоко, что мы можем достичь этого только через смерть. Когда я скажу тебе, что мы с Лотти спали вместе много ночей и что сегодня мы оба девственники, ты сможешь восполнить этот десятипроцентный недостаток.”


“Это многое объясняет”, - признал Бони. “Это заставляет меня сожалеть о том, что я ... и сержант Моуби... должны выполнять свой долг”.


“Для нас открыт путь, а для тебя избавление от сожалений”, - сказал Эрик. “Хорошо, Лотти, бери управление на себя”.


Лотти стояла в дверях спальни Эрика, в которую она, должно быть, попала через открытое окно. Затем она оказалась позади Эрика и сержанта Моуби. Пока она не заговорила, ни Моуби, ни Джон Даунер не знали, что она здесь, и Бони теперь понял, насколько близка была она с Эриком, а он с ней. Несколько мгновений назад, когда Эрик сидел с закрытыми глазами, она говорила, что пришла. Несомненно, она предупредила его об опасности и сказала, что покидает Л'Альбер, чтобы присоединиться к нему.


Она прикрывала мужчин из самозарядной винтовки "Винчестер" 32-го калибра. Она видела, что Бони наблюдает за ней, и он видел, что она не угрожала ему особенно. Эрик сидел неподвижно. Бони сказал:


“Сержант Моуби, вы уберете правую руку с револьвера и положите его левой рукой на стол ... пока я не отменю этот приказ”. На лице Моуби отразилось изумление. Он подчинился, и Лотти сказала:


“Спасибо, инспектор. Я не хочу ни в кого стрелять”.


Прижимаясь спиной к стене, она проскользнула к двери на веранду, где Моуби, старый Джон и Бони могли видеть ее и ее винтовку. “Эрик, пожалуйста, выйди через заднюю дверь и поднимись по ступенькам веранды за мной”.


“Проклятие! Что это, инспектор? Вы помогаете и подстрекательствуете”, - прорычал Моуби, ярость усиливала его очевидную высвобожденную силу.


“Я еще не выполнил свое задание, сержант. Пока я этого не сделаю, я не позволю вам совершить самоубийство”.


“Хороший совет, сержант”, - огрызнулся Даунер. “Лотти из тех, кто не может промахнуться. Вопреки своим принципам. Лотти, направь пистолет куда-нибудь в другое место, чтобы убедиться, что ты никого не убьешь.”


“Я не промахнусь, мистер Даунер”, - сказала она. Позади нее появился Эрик, выше ее ростом, и в его глазах горел огонь фанатизма. Снова заговорила девушка: “Нам пора отправляться в другую страну”.


На ней были только белые шорты. Мешочек из малинового шелка разделял ее грудь. Она была восхитительно красива, а ее глаза светились, как черные опалы. Бони почувствовал, что эта Сила, с которой он так долго боролся, тянет его вниз из его башни тщеславия и достижений из слоновой кости, и капли влаги выступили у него на лбу.


Эго девочки доминировало над ними, обходило их стороной. Даже гнев Моуби был подавлен этим, так что он смиренно ждал развития событий.


“С тех пор, как мы были маленькими детьми, Эрик принадлежал мне, а я принадлежала ему”, - сказала Лотти. “Эта любовь, которая связывает нас, пришла от деревьев, песчаных мест и всей дикой природы. Я никогда не боролся с этим. Эрик боролся, но это было слишком сильно для него.


“Все, что инспектор сказал о секретном лагере и о том, что Эрик пришел туда за мной, правда. Для нас был построен маленький тайник. Мы планировали остаться там, спать вместе и быть уверенными, что наша любовь сильнее, чем просто совокупление. Затем мы собирались пожениться по обычаю белых парней в церкви Миндее. И мы тоже были сильными. Я не была черной девушкой, чтобы ложиться ради пачки табака, мистер Даунер.


“Нет, это ты дай мне сказать сейчас. Мы провели в нашем убежище много дней и ночей, когда однажды рано утром я пошел к колодцу за водой. Я проходил мимо сарая, и тут незнакомый белый мужчина набросился на меня, повалил на землю и изнасиловал. А потом он рассмеялся, и я мог бы убить дюжину человек. Я убил его рычагом от шины, который был в сарае. Когда он был мертв, он был весь в крови, как и я.


“Я подбежала к корыту, легла в него и нажала на шаровой кран, так что вода хлынула на меня и дальше по корыту, чтобы перелиться и унести с собой его грязную кровь. Через некоторое время я выбрался и лег рядом с корытом. Думаю, я потерял сознание. Должно быть. Я проснулся, и Брандт смотрел на меня сверху вниз, и его глаза говорили то же, что сказали глаза другого мужчины. Я встал, и он попытался схватить меня, и внезапно я понял, что рычаг управления шиной все еще у меня. И я убил его тоже.”


Низкий, вибрирующий голос смолк, когда тиканье часов превратилось в шум. Бони ждал, когда голос заговорит снова, потому что это был голос матери, которого он никогда не знал и который всегда жаждал услышать.


“Мы планировали обставить все так, будто Брандт убил незнакомца, а затем сбежал. Мы сожгли наше убежище и замели следы. Нам пришлось оставить собак на привязи, потому что они последовали бы за нами, и Тонто сказали прийти и отпустить их.


“Когда Эрик уехал на своем грузовике, чтобы вернуться в Миндее, я обнаружила, что потеряла свой свадебный локон, а затем, когда Эрик увидел его зажатым в руке незнакомца, и он знал, что его отец тоже это увидел, он взял волосы из Сундука с сокровищами своей матери и забрал часы, чтобы обставить это как ограбление. Я оставлю свою дорожную сумку на веранде, а в ней ты найдешь часы и волосы.


“Это все, кроме одного. Дасти, Наггети и мама отвели меня в буш, и я снова стал хорошим, по-черному, с помощью разогретой на огне тарабарщины. Я не кричала. Боль вернула мне девственность.


“Затем мы спланировали то, что собираемся сделать сейчас, если эти убийства когда-нибудь будут раскрыты. Мы не можем позволить тебе разлучить нас. Один из нас наверняка умрет, а другой всегда будет только половиной. В Духе мы будем обитать в стволе дерева, как это делают все чернокожие ”.


“Нет!” - закричал Джон. “Нет!”


Влюбленные исчезли, и дверь с грохотом захлопнулась.


OceanofPDF.com


Глава Двадцать шестая

Дерево Примет Их


“ОНИ будут охотиться за моей машиной”, - проворчал Моуби. “Мне что, весь день так сидеть?”


“Терпение часто спасало человеку жизнь”, - заявил Бони и дрожащими пальцами зажег сигарету. “Эти двое не мелкие воришки, Моуби. Мы никогда не увидим таких, как они”.


Старый Джон, пошатываясь, поднялся на ноги и направился к двери веранды. Бони отпустил его, зная, что в него не выстрелят. Они с Моуби последовали за ним к перилам веранды.


Влюбленные спускались по склону, покрытому колышущейся травой, голубой хилер трусил рядом с Эриком. Его рука обнимала Лотти за талию, и Лотти постоянно оглядывалась через плечо, держа винтовку наготове в руке. Перед ними красноногие водяные куницы поднимались трепещущими облаками и кружились вокруг них, как черное конфетти.


Когда ‘беглецы’ оказались за могилой миссис Даунер, сержант не воспользовался ступеньками, чтобы спуститься на землю. Эрик спустился к лодке, а девушка прицелилась из винтовки в бегущего мужчину. Песок и трава взметнулись вверх в ярде слева от Моуби, и он рухнул на землю, как загнанная в нору лиса.


“Эта девчонка не собирается убивать его, Бони”, - простонал старый Джон. “Но если он заставит ее, она это сделает”. Он крикнул: “Вернись сюда, дурак!”


Еще одна пуля просвистела в опасной близости, когда сержант совершил свой следующий рывок, остановившись за угловым столбом кладбища. Бони мог видеть голову и плечи Эрика над низкими прибрежными дюнами. Он стоял в лодке и звал Лотти. Наконечники уток мелькали низко над мужчиной и девушкой, которые бежали к нему. Стаи пеликанов и лебедей теперь оторвались от воды и набирали высоту. "Конфетти", казалось, преследовали влюбленных, и сержант Моуби, казалось, бежал прямо на них.


Теперь с веранды была видна лодка. Эрик стоял лицом к носу и греб на индейский манер, Лотти присела на корме и направила свое оружие на дюны, где должен был появиться Моуби. Ни Бони, ни Джон не смотрели на приближающуюся машину, мчавшуюся от Перекрестка. Старый Джон спустился по ступенькам и побежал к озеру.


Когда Моуби добрался до прибрежных дюн и галантно выпрямился, лодка была в четырехстах ярдах от берега. Бони видел, как он стреляет из револьвера в воздух, но смутно слышал выстрелы, а голоса сержанта вообще не слышал, таким был птичий гомон.


Машина остановилась, заскрипев тормозами, и Моуби побежал вверх по склону, обогнав старого Джона и не обратив на него никакого внимания. Из машины вышли Робин Пойнтер и констебль Сефтон и остановились, глядя на лодку за облаком водяных птиц. Сефтон испытал гнев Моуби.


“Какого черта ты здесь делаешь? Я оставил тебя присматривать за АБО. Давай, говори.”


Сефтон, высокий и поджарый, выдержал взрыв, указав на Робин и пожав плечами, и Робин взбежал по ступенькам к Бони.


“Я должен был приехать. Я заставил Сэфа. отвези меня, потому что отец не разрешал мне водить. Что они там делают? Что это значит?”


Бони не заговорил и не повернулся к ней, стоя прямо, его смуглые руки побелели оттого, что он вцепился в перила веранды. Лодка была уже далеко. На дюне стоял Джон Даунер, рядом с ним сидела собака. Что он кричал, они не могли расслышать, хотя на мгновение водяные тучи осели, и он стал виден все отчетливее.


В тысяче ярдов от берега Эрик взмахнул веслом над головой и далеко отшвырнул его. Он наклонился к Лотти, взял винтовку и тоже отшвырнул ее. Он снова наклонился, чтобы что-то сделать со дном лодки.


Бони знал, что последняя нить была оборвана. Он, стоявший между двумя расами и иногда соединявший их своим отзывчивым сердцем, ликовал по поводу идеала, который это событие навсегда утвердит в его памяти.


Мужчина и женщина стояли в лодке и обнимались, расставив ноги вчетверо, чтобы сохранить равновесие. Водяные птицы носились по воде вокруг них, а стая пеликанов пролетела над ними, покружилась и унеслась по воде за ними.


Те, кто был на веранде, могли видеть, как лодка оседает, и Робин в бешенстве схватила Бони за руку и закричала:


“Что они делают?”


Сефтон ответил за Бони:


“Лучше не смотри, Робин. Эрик выдернул вилку из розетки”.


Прошло несколько мгновений, и если раньше и были сомнения, то теперь их не осталось. Робин снова потряс Бони за руку и на этот раз прошептал:


“Бони! Смотри! Они утонут. Почему? Эрик! Почему Эрик?”


Когда он повернулся к ней, она съежилась от мрачности его глаз.


“Ты что-то сказал, Робин?”


“Я сделал. Что они собираются делать?”


“Опровергни свою картину ‘Двое никогда не встретятся’”.


Лодка исчезла, и на мгновение показалось, что мужчина и женщина стоят на воде. Робин повернулась от Бони к Сефтону, и высокий полицейский обнял ее и прижал ее лицо к своей форменной рубашке. Любовники быстро погрузились в объятия, все еще крепкие. Над ними кружили птицы. Мужчина и собака неподвижно стояли на дюне.


Где-то в ожидании стояло дерево с раскинутыми ветвями.