# Билет на поездку

Эд Горман

Билет на поездку


Эд Горман


Итак, давайте не будем говорить неправду, сейчас уже поздно


- Боб Дилан, “Все вдоль сторожевой башни”


Это было настоящее лето для новостей. Чучело президента Линдона Джонсона было сожжено в восьми разных кампусах из-за эскалации войны во Вьетнаме; число призываемых в армию мужчин в месяц удвоилось до 35 000; Была учреждена программа Medicare; "Маринер-4" прислал нам первые фотографии Марса; люди, которым нравилась народная музыка, все еще злились на Боба Дилана за то, что он стал электрическим; и в первый и единственный раз Уолтер Кронкайт в вечерних новостях CBS упомянул наш маленький городок Блэк-Ривер-Фолс, штат Айова.


История касалась довольно одурманенного начальника полиции по имени Клиффорд Сайкс-младший, который объединил усилия с не менее одурманенным местным священником Х. Добсоном Картрайтом, чтобы избавить наш город от греха, посадив в тюрьму всех мальчиков школьного возраста с длинными волосами. Их отпустят только тогда, когда они подпишут "контракт”, гарантирующий, что они подстригутся в течение двадцати четырех часов. Картрайт придерживался мнения, что "Битлз" были орудиями сатаны и что длинные волосы на мальчиках были признаком того, что они вручили свои души самому Князю Тьмы.


Трудно сказать, кого больше возмутил указ об аресте - мальчиков или их родителей. Сюжет CBS был посвящен чуть ли не массовым беспорядкам, произошедшим перед новым полицейским участком в ночь на 23 июля, когда по меньшей мере триста родителей и их длинноволосых отпрысков потребовали значок вышеупомянутого Клиффорда Сайкса-младшего.


Также присутствовали представители генерального прокурора штата, ACLU и три члена организации LEGALIZE POT NOW! Помощник генерального прокурора и женщина из ACLU обратились к толпе и сказали, что их мальчикам нечего бояться, что то, за что выступают начальник полиции и министр, явно неконституционно, и что тот, кто бросает камни в полицейский участок, должен прекратить это. Трое неряшливых подростков из организации по борьбе с марихуаной просто наблюдали за происходящим остекленевшими глазами.


Итак, если вы работали в Торговой палате и пытались привлечь бизнес в Блэк-Ривер-Фоллс, это была не совсем та история, которую вы хотели бы предать огласке. Шериф явно был деревенщиной, а преподобный - психом. Уолтер Кронкайт, обычно самый приличный из мужчин, не смог удержаться от кривой улыбки перед тем, как пожелать спокойной ночи.


Это была самая забавная часть лета.


Менее забавная часть была связана с удвоением числа призывников. За последние два года наш маленький городок уже потерял четырех человек во Вьетнаме. Хотя большинство людей никогда не задавались вопросом о том, что сделало правительство - я подозреваю, что так происходит в большинстве стран, - у некоторых из нас возникало чертовски много вопросов о том, почему мы там оказались.


И мы решили, что пришло время задать эти вопросы публично.


1


К МОМЕНТУ НАЧАЛА ДРАКИ я БЫЛ ПОЛНОСТЬЮ ЛИШЕН ДАРА РЕЧИ. Хотя я был против войны во Вьетнаме, полтора часа выслушивания одних и тех же аргументов превратили принцип в монотонность. Ирония заключалась в том, что я был одним из организаторов ралли.


“Почему ты все время вздыхаешь?” Прошептала Молли Уивер. “Будь внимательна”.


В прошлой жизни новенькая в Кларионе Блэк-Ривер-Фоллс, скорее всего, была монахиней со скверным характером. Последние два месяца мы боролись за отношения, мы оба пытались оправиться от того, что нас бросили люди, которым не хватило мудрости полюбить нас, и любить беззаветно. Со своими темными волосами, стройной фигурой, ярко-голубыми глазами и быстрой, ловкой улыбкой Молли производила впечатление того, кого мой отец назвал бы “девушкой, которая просто любит повеселиться”. Но привлекательная внешность Молли вводила в заблуждение. Она была похожа на героиню пьесы Ибсена.


Сегодняшнее свидание привело нас на небольшой митинг на задних ступенях пресвитерианской церкви. Там было около тридцати человек, потевших в восьмидесятипятиградусных сумерках. Три оратора предшествовали нынешнему. Они были такими же потными, как рок-певцы после часа на сцене. Но это были только разогревающие выступления звезды.


Полагаю, я должен был рассмотреть возможность того, что мне не нравился Харрисон Доран, потому что я ревновал к нему. Во-первых, он не застрял на нижних этажах жизненного лифта. Он был ростом шесть футов два дюйма против моих пяти футов шести дюймов. Он также, хотя и не обязательно в таком порядке, появлялся на сцене со своей хорошей подругой Джоан Баэз на ее антивоенном концерте; выступал на демонстрации в Вашингтоне, округ Колумбия, перед 25 000 человек; и дал радиоинтервью со своим близким другом Норманом Мейлером. В возрасте двадцати пяти лет Доран также должен был унаследовать от своего отца что-то около десяти миллионов долларов. Он стал звездой в нашем маленьком сообществе. Девушки ходили за ним по пятам.


Так с чего бы мне ревновать? Я? Сэм Маккейн?


Люди в первом ряду держали зажженные свечи ярко-красного цвета за несколько мгновений до наступления полной темноты; люди во втором ряду держали покачивающиеся плакаты.


Со своими длинными светлыми локонами, бородой и размерами квотербека, Доран действительно обладал определенным театральным стилем, этаким кавалером, у которого к тому же была докторская степень в Йельском университете. О да, городские дамы любили его, хотя после месяца ослепления некоторые из них начали находить его нарциссизм ошеломляющим. Не Молли. Однажды Молли затащила меня на ужин в его честь, и мы имели несчастье сидеть рядом с ним. Я бы сказал, что мне не повезло. Молли была потрясена. То, что она была влюблена в него, было легко заметить.


Речь продолжалась. Я думал о двойном показе в "Драйв-ин", двух фильмах Хаммера, оба с Питером Кашингом. Они начнутся через полчаса. Я надеялся, что мы будем там вовремя. Я ненавидел опаздывать в кино, и как бы сильно я ни был против войны, "Она и зло Франкенштейна" звучали намного лучше, чем потеть здесь.


Он появился там совершенно неожиданно, Лу Беннетт, или, как он предпочитает, чтобы его называли, полковник Лу Беннетт. Это была внезапная атака. Толпа слушала Дорана, не обращая внимания на то, что фигура, еще более темная, чем тени, двигалась к вершине бетонных ступеней, где был установлен стационарный микрофон.


Сначала Беннетт не угрожал. Он просто подошел к Дорану и встал рядом с ним, стройным, седовласым мускулистым мужчиной в синей рубашке для гольфа и брюках-чиносах. Вы могли почувствовать, как толпа заволновалась, когда увидела его. Взглянув на отставного военного, Доран попытался продолжить разговор, но быстро сдался. “Я могу что-нибудь для вас сделать, полковник?”


“Да, есть, мистер Доран. Я бы хотел, чтобы вы дали мне возможность опровергнуть то, что вы говорите. Я думаю, людям нужно услышать другую сторону”.


Теперь раздались шальные возгласы. Должно было начаться противостояние. Когда мой желудок скручивает определенным образом, это никогда не бывает неправильным.


“Мы слышим вашу версию событий везде, куда бы ни пошли”, - отрезал Доран. “За вами стоит все правительство и все средства массовой информации”.


“Это потому, что они знают правду”. Только теперь голос Беннетта стал напряженным.


“Это фиктивная война, полковник. Я не хочу, чтобы во имя меня убивали невинных детей”. Все начали хлопать и выкрикивать одобрение. Черт возьми, даже я. “А теперь я был бы признателен, если бы вы ушли и позволили мне закончить мою речь”.


Это было, когда Беннетт оттолкнул Дорана в сторону и схватил микрофон. “Мой сын Брайс отдал свою жизнь во Вьетнаме в прошлом году, а вы, люди, топчете его могилу”.


И вот оно. Невысказанное теперь было произнесено. Смерть его сына в далеком чужом месте под названием Дананг. По всей стране эта ярость и ненависть вызывали разногласия между друзьями и даже членами семьи. Беннетт чувствовал ярость и ненависть из-за своего сына; мы чувствовали это из-за резни с обеих сторон и безумия всей этой чертовой затеи. Еще одна война. Казалось, что значительная часть страны время от времени нуждается в нем. Не было другого способа объяснить, как легко их можно было втянуть в это. И мы чертовски хорошо знали, что он будет продолжать расширяться.


“Иди домой, Беннетт! Тебе здесь не место!” - крикнул кто-то из толпы.


“Ты свинья, Беннетт!” - заорал кто-то еще.


“Твой сын умер из-за таких людей, как ты! Ты убил своего сына!” Каким бы ужасным это ни было, третий крик заставил всех на мгновение замолчать.


Все тело Беннетта дернулось, как будто ему нанесли физическую рану. Он посмотрел направо, затем налево, как будто ожидал, что кто-нибудь придет и спасет его. Он тоже выглядел старше, и, несмотря на закаленное в спортзале шестидесятилетнее тело, внезапно показался хрупким.


Это было не то, что я хотел услышать. Мне никогда не нравился Беннет, но я не хотел видеть, как его разрывают на части.


Доран сделал выпад в его сторону, но у Беннетта хватило силы оттолкнуть его.


“Вы, люди, должны пойти домой, встать на колени и поблагодарить Господа за жизни, которые подарили вам наши бойцы”. В этот момент ему не нужен был микрофон. Его голос разносился далеко за пределы парковки позади нас. А потом он не выдержал: “Это то, за что мой сын отдал свою жизнь. За тебя, и за тебя, и за тебя. И что, черт возьми, ты ему даешь?” Теперь он рыдал, его голос срывался. “И что, черт возьми, ты ему даешь? Ты даешь ему это!”


Я был почти уверен, что все остальные реагировали так же, как и я. Он шокировал нас. И не потому, что он был хулиганом, присвоившим микрофон, а потому, что он был мудаком, который по крайней мере на один поразительный момент вовсе не был мудаком. Он был просто бедолагой, потерявшим сына. Не имело значения, как он относился к войне в целом. Война забрала его сына. Сын, который провел свою жизнь в Блэк-Ривер-Фоллс. Сын, который был милым молодым человеком. Он женился на городской девушке, а затем отправился на войну и погиб.


Единственным источником света были свечи и светильники внутри церкви, которые освещали стеклянные двери заднего входа. Беннетт шатался, как Лир, опрокинув при этом микрофон. Насыщенный паром воздух наполнился визгом, когда микрофон отскочил от бетонного входа.


Никто не двигался, чтобы помочь Беннетту. Ему нужно было помочь спуститься с платформы. Он просто продолжал спотыкаться. Я подумал, не случилось ли у него какого-нибудь нервного срыва.


Я ничего не сказал Молли. Я просто пробрался сквозь толпу передо мной и бросился к ступенькам. Я был почти у цели, когда увидел, что Доран наконец пошевелился. Он подошел к Беннетту и попытался положить руку ему на плечо. И тогда это началось. Беннетт развернулся, как испуганное животное. Но это было не все, что он сделал. Он поднял массивный кулак и сильно и безошибочно ударил им Дорана по лицу. Доран закричал. На самом деле закричал. Я подумал, не сломан ли у него нос.


Доран начал вырываться, но Беннетт последовал за ним и ударил его еще дважды, еще раз в лицо, а затем в живот. Я смог толкнуть Беннетта так, что Доран оказался вне досягаемости мишени.


Беннетт кричал на меня. Он также замахивался на меня, но я оставался ниже ударов и просто продолжал бить ладонями в его грудь, чтобы заставить его отступить. К этому времени трое мужчин из числа протестующих подскочили к нам и помогли мне удержать его.


Я оглянулся один раз. Молли обнимала распростертого Харрисона Дорана. В ту миллисекунду я понял, что ей наконец-то удалось подцепить его. Я чувствовал, что к этому все и шло - она рассказала мне, что когда-то обклеила стены своей спальни фотографиями Фабиана; Доран занял место старого Фаба.


Сирена. Полицейский участок находился всего в трех кварталах отсюда. Кто-то предупредил полицию, что этот санкционированный протест принимает серьезный оборот.


Мужчинам удалось прижать Беннетта ко входным дверям, где они держали его за руки, чтобы он не мог размахнуться. Теперь он не кричал, он снова рыдал. Я хотела, чтобы он кричал. Взять его было намного проще.


Все свечи были погашены. Небольшое собрание стояло разбитыми небольшими группами, тихо переговариваясь. То, что Беннетт сорвался с места, не пошло на пользу политическому духу. Беннетт был ублюдком, но я жалел его; и то, что Молли ухаживала за Дораном, показалось мне предательством. Была четверть луны, лужайку сегодня подстригли, и мне захотелось уплыть вдыхая летнюю сладость аромата.


Затем я услышал его: “Уберите свои руки от этого человека, или я брошу вас всех в тюрьму”.


Клиффорд Сайкс-младший, известный большинству горожан как Клиффи, прибыл в своей коричневой униформе с большой звездой Вестерна на нагрудном кармане и в кепке, надвинутой набекрень на его толстую голову. На случай, если вы пропустили мотив вестерна, он носил свой Сэм Браун низко на бедре, как ганфайтеры в ковбойских фильмах. На стенах его офиса не было фотографий Фабиана в рамках, но, держу пари, у него было несколько фотографий Гленна Форда.


С некоторых пор Клиффи начал вести себя как серьезный офицер полиции. Он спас двух человек из горящей машины, попросил помощника шерифа прекратить оскорбления на расовой почве и позволил своей кузине Джейн Сайкс - окружному прокурору, в которого я влюбилась; окружному прокурору, который разбил мне сердце, - на самом деле преподать ему и его сотрудникам несколько уроков поведения в полиции. Но когда Джейн решила вернуться в Чикаго к своему бывшему мужу, Клиффи, казалось, забыл все, чему научился.


Он протолкался сквозь толпу, а затем поспешил вверх по ступенькам. “Я должен был догадаться, что ты будешь в этом замешан, Маккейн. Единственное, что я скажу в защиту судьи, это то, что она чертовски уверена, что не связалась бы с такой кучкой коммунистов, как эта ”.


Он двигался все время, пока кричал на меня. Мужчины освободили Беннета от рук, но Беннетт не двигался. Он перестал рыдать, но смотрел прямо вниз и издавал тихие хныкающие звуки.


“Лу, Лу, что, черт возьми, эти ублюдки с тобой сделали?”


Ответа нет. Я подошел ближе и тут краем глаза увидел удаляющегося Дорана. Молли просунула плечо под его руку, а ладонь положила ему на живот. Плечо, которое я понял. Живот выглядел как женский эквивалент дешевого ощущения.


“Лу, Лу, ты должен посмотреть на меня, Лу!” Сказав это, Клиффи включил серебристый фонарик размером с бейсбольную биту и помахал лучом, чтобы его офицер подошел сюда и помог ему.


“Может быть, ему нужен врач”.


Выражение лица Клиффи терялось в тени, но его голос был слышен отчетливо: “Маккейн, я приказываю тебе разогнать эту толпу и тебе идти с ними. Разрешение, которое я тебе дал, аннулируется. И ты можешь сказать это пастору-битнику тоже.”


Затем он наклонился ближе, обдав мое лицо пивным дыханием, и сказал: “Этот пастор. Он не пастор”.


Пастора Битона заменил пастор Джерард. Джерарду было всего двадцать восемь, и они с женой были известны тем, что подавали вино на своих вечеринках и слушали джаз. Битону было семьдесят девять, когда он, наконец, вышел на пенсию. Городской остряк однажды заявил, что Битон впал в кому примерно в возрасте пятидесяти пяти лет, только никто этого никогда не замечал. Было слышно, как Клиффи называл Джерарда и его жену “богемцами", что смутило некоторых местных жителей чешского происхождения. “А теперь уберите их отсюда к чертовой матери, слышите меня?”


Я столкнулся лицом к лицу с несколькими оставшимися протестующими. Мне не нужно было ничего говорить. Они слышали крик Клиффи. Я видел, как Молли помогала Дорану сесть в машину.


Странно было то, что после того первого укола ревности я обнаружил, что мне все равно. Мы с Молли все равно никуда не собирались.


Я был в пятнадцати футах от своего красного "Форда рэгтоп", когда маленький красный "Триумф" промелькнул в поле зрения так быстро, что я подумал, сможет ли он остановиться до того, как проскочит стоянку.


Женщина, вылезшая из него, крикнула: “Где он, Маккейн?”


“Он у Клиффи. У твоего отца дела идут не очень хорошо”.


“У тебя должна была быть эта чертова штуковина, не так ли?”


Обычно я бы поспорил с высокомерной Линдой Рейнс, но, во-первых, ее отец был болен, а во-вторых, у меня не было на это сил.


Ее лицо внезапно осветили фары. Я обернулся и увидел красный MG, остановившийся всего в нескольких футах от нас. Дэвид Рейнс, муж Линды, изобразил своего лучшего Джеймса Бонда, перепрыгнув через дверцу машины и поспешив к нам. “Линда! Подожди!” Но она уже бежала к своему отцу.


“Это была чертовски глупая идея, Маккейн. Ты можешь сказать всем людям в твоем дурацком маленьком комитете, что я это сказал”. Он направился вслед за своей женой.


Я смотрел, как она бежит через лужайку к заднему входу в церковь. Это была невысокая, прекрасно сложенная женщина лет тридцати. В старших классах она была на год старше меня. Ее смуглая внешность сделала ее популярной, несмотря на ее знаменитые мрачные настроения. Мне говорили, что с годами ее настроения стали спокойнее, но не интенсивность.


Она ушла в тень, оставив меня стоять там и думать о Лу Беннете и о том, что меня заставляют видеть в нем человека, а не демона, что меня возмущало. Он потратил годы, продвигая своих друзей в городской совет, и чаще всего добивался своего. Я так и не простил ему унижения моего отца однажды вечером на заседании городского совета. Мне было двенадцать или тринадцать. Мы жили в самой бедной части города, в той, что называется Хиллс. Мой отец хотел знать, когда будет построен давно обещанный каток для жителей нашей части города. Он сказал: “Неправильно продолжать давать обещания и не выполнять их”. Я был смущен; я до сих пор помню тот стыд, который испытал. А потом я возненавидел себя за то, что испытывал стыд. Во время Великой депрессии мой отец перешел только в восьмой класс. Он много читал, но время от времени у него вырывалось “нет”. Лу Беннетт встал в первом ряду и сказал: “Что ж, мы уверены, что больше не собираемся нарушать свое слово, мистер Маккейн”. Я воображал, что мой отец все еще слышит смех той ночи; я все еще мог. Это был один из тех моментов, которые никто, кроме меня и моего отца, не запомнит. Это был момент, который я никогда не забуду.


2


“Ты больше не кладешь соль в свое пиво, да?”


“Нет, я читал эту статью о потреблении соли”.


Кенни Тибодо, известный в нашем городе порнограф и автор небылиц для мужских журналов, посмотрел через стол и улыбнулся. “Я не обязан рассказывать тебе о "статьях", не так ли?”


“Это законно, Кенни. У врача”.


“Я врач”.


“Да, из ‘сексологии’.”


Когда не пишешь книги с такими названиями, как “Сестры сатаны” и "Языческие лесбиянки", или "правдивые" статьи, такие как “Возлюбленные Гитлера" и “Дикое неистовство помешанных на сексе женщин-пиратов!” Кенни ведет колонку сексуальных советов под именем доктора Уильяма Эмброуза, “доктора философии и известного сексолога”. Все свои материалы он черпает из колонки сексуальных советов Playboy. Его настоящее имя не фигурирует ни в одном из этих материалов. Он приберегает это для серьезных романов, которые, я знаю, у него есть, хотя я не уверен, что он сам об этом знает. Есть еще одна причина для написания названий. Дж. Эдгар Гувер и политически амбициозный DAS по всей стране пытались отправить в тюрьму программистов-редакторов и писателей. Два издателя уже отбывали срок. Их цель номер один, конечно же, комик Ленни Брюс. Недавно его снова приговорили к тюремному заключению.


“Так что же произошло сегодня вечером на демонстрации? Я бы был там, если бы у Сью не был назначен прием у врача в Айова-Сити, а ее машина не стояла в гараже. Мне пришлось ее подвезти”.


В старших классах кумирами Кенни были Джек Керуак и Аллен Гинзберг. Он был мессианцем по отношению ко всему бит-движению. Я был его единственным новообращенным. Я даже подписался на журнал Evergreen Review, который был библией движения. Однажды летом Кенни поехал в Мекку Beat в Сан-Франциско, где провел три дня в книжном магазине City Lights. Именно там он также познакомился с программистом-издателем, который убедил его, что он мог бы прилично зарабатывать на жизнь, сочиняя этот материал. Еще два года назад Кенни все еще носил униформу: козлиную бородку, темную одежду, хипстерский говор. Затем он встретил Сью, и она изменила его, что объясняло короткую стрижку, синюю рубашку на пуговицах и брюки-чинос, в которых он был сегодня вечером.


“Беннетт действительно взбесился, да?”


Я описал, что произошло. Включая разгневанный вид Линды Рейнс.


“Ага. Из-за нее у сучек плохая репутация”. Он встал. “Придется сходить в туалет”.


Я отдался удовольствиям "Нили", передняя часть которого раньше была аптекой, а задняя - таверной. У восточной стены в передней части все еще сохранился старый застекленный деревянный шкаф, который использовался в аптеке. Напротив него есть фонтан с газировкой, где четыре или пять поколений рабочих мальчиков и девочек делали друг друга счастливыми и разбивали сердца друг другу.


Здесь вы найдете два лучших в городе автомата для игры в пинбол, а также довольно неплохой стол для шаффлбординга. Вдоль одной стены расположены кабинки, куда вы можете принести сочные сэндвичи с ростбифом - единственное блюдо в их меню - и расслабиться. Это заведение для рабочих, поэтому музыка кантри борется с роком за доминирование в музыкальных автоматах, а на трех досках указаны ставки на различные бейсбольные, футбольные и баскетбольные матчи. Когда на сцене появился Кассиус Клей, они тоже начали делать ставки на бокс.


После того, как Джейн Сайкс решила вернуться к мужу, с которым развелась, я вроде как поселился здесь. Однажды ночью я даже разозлился и устроил кулачную драку на тротуаре позади дома. С тех пор, как я начал это делать, я был здесь на неофициальном испытательном сроке в течение двух недель. Это было похоже на возвращение в католическую школу после того, как тебя поймали, когда ты выбрасывал воздушный шарик с водой из окна второго этажа. Я извинился перед парнем, и теперь мы были дружелюбны, если не друзьями, хотя я все еще вздрагиваю, когда вижу его. Не самая лучшая запись в биографическом справочнике.


Кенни вернулся с двумя бокалами пива. Он растянулся в кабинке. “Что за семья. Беннетт и вся его военная чушь, Линда, ведущая себя как Скарлетт О'Хара, и парень- Брайс - все же я возлагал на него некоторые надежды. Я часто видел его в библиотеке, когда он учился в старших классах.”


“Я думал, он футболист”.


“Только потому, что тебе не нравится спорт, ты считаешь всех, кто играет, идиотами”. Кенни любил футбольные матчи.


“Ты прав. Глупо было это говорить”.


“Боже, я, должно быть, застал тебя в нерабочий вечер”.


“Не-а. Я просто беспокоюсь за своего отца. Я просто был ханжой, потому что у меня плохое настроение, я думаю ”.


“Мне скоро нужно будет забрать Сью отсюда. Может быть, тебе стоит заехать и повидаться со своими родителями”.


Уныние парализует меня. Я могу сидеть и размышлять долгими сердитыми часами. Между сорванным митингом за мир и шепотом моей мамы по телефону сегодня днем я чувствовала себя одинокой и бесполезной. Предложение Кенни снова завело меня.


“Спасибо, что сказали это”.


“Что говоришь?”


“Навестить своих родителей”.


“Да, это была довольно блестящая идея, если я сам так считаю”.


“Пошутишь, придурок. Это то, что я хотел услышать”.


Он оттолкнулся от кабинки и встал. “Я собираюсь начать взимать с вас плату за те идеи, которые у меня есть”. Затем он ушел.


Было время, когда моя мать горела желанием сказать моему отцу, какое телешоу она хотела бы посмотреть. И он так же горел желанием сказать ей, какое шоу он предпочитает. Насколько я мог понять, они в значительной степени разделились даже в выборе соответствующих телеканалов.


Но теперь, когда они сидели в гостиной, я увидела, что они смотрят вестерн под названием "Ларедо", что означало, что моя мама не будет смотреть "Околдованных", который шел в то же время. Она хотела, чтобы сморщенный мужчина рядом с ней на диване видел все, что ему заблагорассудится. Хотя никто из нас никогда не произносил этого вслух, мы с мамой знали, что сердечный приступ моего отца может в любой момент лишить его жизни. Конечно, за последние четыре года врачи трижды говорили ему, что он при смерти. Но на этот раз все было по-другому. Это было страшно.


Я вошла через заднюю дверь и стояла в темноте столовой, просто наблюдая, как они сидят там вместе. Она держала его руку у себя на коленях. Несколько дней назад она сказала мне, что большую часть своего времени проводит, вспоминая их жизни. Как они выросли в Горах, и как ходили танцевать каждые выходные, и выигрывали призы, они были такими классными, и как мой отец души не чаял в нас троих, детях, и плакал возле наших спален в ту ночь, когда получил уведомление о призыве в армию через пять недель после Перл-Харбора. Она сказала, что он не боялся умереть; он боялся, что с нами что-нибудь случится , пока его не будет. А затем, после войны, они получили такую хорошую работу на заводе, что смогли купить скромный дом в респектабельном районе и воплотить в жизнь хотя бы часть тех американских мечтаний, которыми всегда хвастались политики. Самой заветной мечтой всех жителей Блэк-Ривер-Фоллс было сбежать от бедности Холмов.


Он похудел почти на двадцать пять фунтов и все равно никогда не был крупным мужчиной, неряшливым ирландцем, двумя любимыми занятиями которого были боулинг и чтение вестернов. Наблюдая за ним сейчас, как даже малейшее движение заставляло его задыхаться или морщиться, я боялась, что заплачу. Я снова была ребенком, столкнувшимся с немыслимым. Я пришел сюда после того, как увидел, как Лу Беннетт разваливается на части. Полагаю, я хотел убедиться, что с моим собственным отцом все в порядке.


Когда я вошла в комнату, моя мама улыбнулась. В мелькающих цветах на экране телевизора я теперь могла ясно видеть лицо моего отца. Он спал. Моя мама приложила палец к губам. Я села рядом с отцом и обняла его одной рукой. Часть времени я смотрела на экран, хотя ничего из безумной сюжетной линии не замечала. Но в основном я смотрела на своего отца, на луч телевизора, освещающий его лысину, на белые волосы оборотня, торчащие из его уха, и на его запах, который я знала с самых ранних дней. Я вспомнил его, когда он вернулся домой с войны. Я никогда не чувствовал себя более любимым, как и мои сестра или брат. Мы снова были семьей. Годы, которые война отняла у моей матери, исчезли. Она снова была молодой женщиной.


Тогда я начала сдерживать слезы, ничего не могла с собой поделать. Старая строчка Верлена всегда возвращалась ко мне как горькая мольба: почему мы рождены, чтобы страдать и умирать? Не было никакого объяснения жизни, не говоря уже о смерти.


Я перегнулся через спину отца и взял маму за руку. Она кивнула. Она отказалась от собственного нежелания плакать. Ее глаза заблестели.


Я уехал под звуки перестрелки, а затем лошади быстро поскакали прочь из города.


3


“Я начинаю по-настоящему нервничать”.


“Угу”.


“Знаешь, может быть, на этот раз они вообще не соберутся вместе”.


“Ммм-ммм”.


“Терк говорит, что у меня грудь не такая большая, как у нее”.


Это привлекло мое внимание. Упоминание о Турке всегда привлекает мое внимание.


“Он тебе это сказал?”


“Угу”.


“Ты дала ему пощечину?”


“Нет. Это отчасти задело мои чувства, но Терк всегда говорит, что он просто честен, когда говорит подобные вещи ”.


Что ж, подумал я, тогда, возможно, пришло время выложить Терку немного правды.


Джейми Ньютон стала моим секретарем на аукционе рабов. Я представлял ее отца в споре о границе. Это был рискованный шаг, и мы проиграли. Он не мог позволить себе заплатить мне, поэтому устроил секретаршей на неполный рабочий день свою дочь-подростка. Она была довольно привлекательной. Она могла бы стать моделью для половины обложек в мягкой обложке, изображающих зрелых девочек-подростков, которые использовали свои уловки малолеток, чтобы соблазнить мужчин убивать людей ради них. Но это было только то, как она выглядела. На самом деле она была милой и внимательной. Проблема заключалась в том, что она была еще и отчасти туповатой. Она не могла печатать, отправлять или принимать телефонные сообщения с какой-либо точностью. Дважды в день мне хочется уволить ее, но я знаю, что она никогда не поймет. Всю ее жизнь люди говорили ей, какая она глупая. Ее увольнение только подтвердило бы ее худшие опасения. Теперь она работала у меня полный рабочий день.


“Может быть, тебе стоит когда-нибудь быть с ним честной”.


Мой офис размером с две тюремные камеры. В нем стоят два стола и два стула, которые я годами покупал на распродажах осужденных в округе. Здесь есть два картотечных шкафа, которые я купил в Sears, и книжный шкаф, который был у меня в детстве. Поскольку наши столы стояли друг напротив друга, Джейми не составляло труда наблюдать за мной.


“Я бы не хотела ранить его чувства. К тому же я действительно не могу припомнить, чтобы с ним что-то было не так”. Эти нежные голубые глаза не отрывались от моих. “Вы выглядите сумасшедшим или что-то в этом роде, мистер К.”


“Я просто думаю, что ему не следует так с тобой разговаривать”.


“Но когда-нибудь он станет знаменитым. Со своей группой. Я буду сидеть дома перед телевизором, и там его покажут в сериале Дика Кларка. Серфер бездельничает. Это такое замечательное название. Вот почему мы ходим на все эти пляжные фильмы в драйв-ин. Чтобы он мог научиться одеваться как серфер и все такое ”. Затем: “Но он всегда смеется надо мной, потому что я так боюсь. Знаешь, когда Фрэнки и Аннет постоянно ссорятся, я беспокоюсь, что они никогда больше не будут вместе ”.


О, Джейми, черт возьми. Ты мог бы сыграть намного лучше, чем этот мудак.


“И мне так нравится Аннет, что, когда он говорит, что у нее грудь больше моей, меня это не так уж сильно беспокоит, мистер К.”


“Мистер Си”, кстати, взят из телешоу Перри Комо. Она подумала, что это довольно круто, что все люди в шоу так обращаются к Комо. Нет, мое имя не начинается на “С”, но для Джейми это второстепенная деталь.


“Ты все еще даешь ему деньги?”


Она покраснела. “Ну, ему нужно купить одежду для серфинга. Ему нужно поехать в Сидар-Рапидс, чтобы купить ее. Там все дорого.” Она несколько раз просила меня дать ей денег вперед, что я с радостью делал, пока она не сказала мне, для чего они нужны.


“Он всегда мог найти работу”.


“Но тогда когда он будет тренироваться?”


“Ночью”.


“Ну, он почти уверен, что на днях получит контракт со звукозаписывающей компанией. Тогда он вернет мне деньги. И он выглядит так круто, когда одевается как Beach Boys ”.


“Это еще одна проблема, Джейми. Проблема серфера. Он из Айовы. У нас здесь не так много океанов”.


Зазвонил телефон. Черный лежит на ее столе, а черный - на моем. Она улыбнулась, как ребенок, собирающийся произвести впечатление на родителей. Она сняла трубку, поднесла ее к уху и сказала: “Юридическая контора”. Затем она съежилась и скорчила гримасу. “Юридическая контора Маккейна”. Она одарила меня одной из своих смущенных душераздирающих улыбок в качестве извинения и помахала передо мной телефоном. Она не спросила имени звонившего или причины звонка, но, по крайней мере, мне не нужно было беспокоиться о том, что она забудет записать информацию. Я был здесь, чтобы записать это сам.


“Это Сэм Маккейн”.


“Где тебя черти носят, Сэм?” - спросил Кенни Тибодо.


“О чем ты говоришь?”


“Беннетт. Кто-то убил его прошлой ночью. Сейчас я здесь. Я оставил сообщение Джейми и...” Пауза. “Она, должно быть, забыла”.


“Я уже в пути”.


Джейми начала печатать двумя пальцами. Когда она начинала, то пользовалась только одним. Я почти уверен, что именно это они подразумевают под прогрессом.


Шеф полиции Клиффорд Сайкс-младший однажды сказал газетному репортеру, что “отпечатки пальцев не так уж полезны, когда дело доходит до сути”. Он сказал это потому, что он и пара его крутых помощников не сняли отпечатки пальцев, прежде чем позволить прессе и соседям осмотреть место преступления. Клиффи не смог бы провести ни одного расследования, не уничтожив улик. Хотя это было плохо для юриспруденции, это было здорово для судьи Уитни, чью семейную власть лишил Клиффорд Сайкс-старший. Она всегда была рада видеть, как клан Сайксов унижает самих себя.


Поместье Беннетт было одним из тех мест, мимо которых люди любили проезжать, просто чтобы посмотреть и помечтать. Трехэтажный особняк и обнесенное белой оградой ярко-зеленое пастбище, по которому бегали их призовые лошади, были чем-то из картин старого Кентукки, когда рабы знали свое место, а хозяин разгуливал по территории с хлыстом в одной руке и длинноствольным морским револьвером в другой.


Подъездная дорожка была заполнена тремя полицейскими машинами, машиной скорой помощи и желтым "кадиллаком" с откидным верхом окружного судмедэксперта, которого звали Гарри Сайкс, если эта фамилия вам что-нибудь говорит.


Черный "Харлей" Кенни был припаркован рядом с закрытым входом. Я съехал с гравийной дорожки, припарковался и подошел к нему. Только что было девять тридцать, а температура была восемьдесят четыре.


“Я вижу, Джейми снова пришла за тобой, да? Она забыла сказать тебе, что я звонил”.


“Это не ее вина. У нее проблемы с Терком”.


“Да, мне не следовало этого говорить. Джейми - мой приятель”.


“Ей нужно оторваться от него. Быстро”. Я кивнула в сторону поместья. “Что случилось?”


“Твоя подруга Молли была здесь, узнала основные детали и отправилась обратно, чтобы написать об этом в газету. Я думаю, Линда проснулась этим утром и не нашла своего старика в доме. Она сказала, что он гулял по территории ночью, когда не мог заснуть, но когда она пошла искать его, то обнаружила в дальнем конце павильона. Кто-то дважды ударил его ножом в шею и один раз в спину.”


“Она что-нибудь говорила о подозреваемых?”


“Нет. И Уильям Хьюз тоже. Он направлялся в город. Он сказал то же, что и Линда, что старику нравилось гулять по территории ночью. Он выглядел потрясенным. Я никогда не видел его таким.”


Беннетт участвовал в двух войнах, большой и Корейской. Будучи капитаном во время высадки в Инчхоне, одного из самых решающих сражений корейского конфликта, он спас жизнь раненому Уильяму Хьюзу, оттащив его в безопасное место и получив при этом два ранения в грудь. Хьюз стал помощником Беннетта после войны. Мужчина выполнял его поручения, водил машину, когда Беннетт не хотел садиться за руль, и служил неофициальным секретарем. Было известно, что Беннетт очень хорошо платил Хьюзу и относился к нему с уважением, что было удивительно, потому что мало с кем другим он обращался подобным образом образом. Это было особенно удивительно, потому что Хьюз был негром.


“Он сказал, что Клиффи решил, что Доран убил его. Я думаю, у них была какая-то стычка прошлой ночью ”.


“Я знаю, что они это сделали, Кенни. Я был там”.


“Нет, я имею в виду после. Перед "Роялем". После того, как Беннетт выписался из больницы, он казался намного спокойнее. Затем он пошел в бар в "Рояле" и выпил немного. Когда он вышел, то увидел Дорана на другой стороне улицы. Он побежал туда, они поссорились, и Беннетт ударил его ”.


Я продолжал думать о Лу Беннете, который вчера вечером разозлился из-за своего сына на митинге мира. Потом я подумал о том, как плохо это выглядело для Дорана.


Пока Кенни говорил, я наблюдал за одним из помощников Клиффи, идущим по длинной подъездной дорожке к нам. Это был Билл Томлин. Он не был гением, но, по крайней мере, знал, что отпечатки пальцев имеют значение.


Он подошел к нам и сказал: “Доброе утро, ребята”. Он был весь в хаки и рекламной шляпе, играл свою роль в фантастическом вестерне Клиффи. Панчо Вилья очень скоро налетит на нас. “Мне немного неловко из-за этого - я имею в виду, что вы стоите на общественной земле, - но шеф хочет, чтобы вы оба ушли”.


“Какого черта, Билл”, - сказал я. “Общественная земля, как ты и сказал. Он не может заставить нас переехать”.


У него было лунообразное лицо и лунообразный живот. Его подмышки и рукава потемнели от пота. Он оглянулся через плечо, как будто всезнающий Клиффи мог подслушивать. “Ты знаешь, как это бывает. У него не очень хороший послужной список с тобой. С убийствами и всем прочим. Вы с судьей всегда правы, а он всегда неправ. Я думаю, он нервничает из-за того, что ты находишься где-то поблизости.”


“Передай от меня Клиффи, что он идиот”, - сказал Кенни.


Томлин улыбнулся. “Я позволю тебе сказать ему это самому”.


“О, забудь об этом, Кенни. Пошли. Мне нужно работать, и тебе тоже”.


“Я был бы признателен тебе, Маккейн”, - сказал Томлин.


“Но сделай мне одолжение, Билл”.


“Конечно, Маккейн”.


“Скажи ему, чтобы шел к черту”.


4


Она не утратила умения обращаться с резинками.С тех пор как она наняла меня, судья Эсме Энн Уитни сидела на краешке своего стола и швыряла ими в меня. Еще несколько лет назад она бы при этом пила бренди; но поездка в клинику в Миннесоте, где лечили алкоголиков, научила ее - несмотря на все ее шумные и горькие первоначальные возражения против правды, - что она алкоголичка и должна полностью бросить пить.


Этим утром на ней был бежевый льняной костюм, желтая блузка, коричневые колготки и коричневые туфли-лодочки. Властная и искусно сделанная красота оставалась на удивление нетронутой, короткие серебристые волосы только добавляли привлекательности. И другие важные вещи тоже остались нетронутыми - ее безграничное самоуважение, ее нетерпение и ее суждение о том, что в шестьдесят с лишним лет кто знает, как управлять миром лучше, чем она?


“Ты забавно выглядишь с резинкой, свисающей с твоего носа”.


“Боже, только подумай. В следующем году ты пойдешь в пятый класс”.


“У меня в столе есть фотоаппарат "Полароид", но, полагаю, резинка отвалится к тому времени, как я его достану”.


“А, черт”. Я сорвал резинку со своего носа, зажал ее между большим и указательным пальцами и выстрелил в нее в ответ. Я промахнулся, как обычно.


“Ну, кто теперь ведет себя по-детски, Маккейн?” Она взяла со стола синюю пачку "Голуаз" и прикурила от одной маленькой массивной серебряной зажигалки. “Лу Беннетт был моим другом. В некотором роде”.


То, как солнечный свет пробивался сквозь высокие окна и освещал портрет ее отца-патриция в рамке, напомнило мне о том дне много лет назад, когда я привел сюда своих родителей, чтобы встретиться с ней по ее просьбе. Моя мать была очарована суровым, но красивым образом патриарха. Я помнил, как она стояла в таком же потоке света.


Мои родители были такими тихими, вежливыми и напуганными, как будто Папа Римский пригласил их на аудиенцию. Блестящие темные панели, роскошный ковер рубинового цвета, в котором можно было подвернуть лодыжку, и величественные стены с книгами в кожаных переплетах пугали большинство людей. Таков был замысел. Мои родители, конечно, были польщены тем, что оказались здесь. Не многие люди из The Hills получили приглашения. Они расслабились только тогда, когда судья, которая была необычайно радушна, сказала им, что пригласила их сюда для того, чтобы они услышали, как она предлагает мне работу своего следователя. У нее даже была припасена бутылка шампанского по этому случаю.


“Я не нахожу это удивительным, судья. У вас с Беннеттом было много общего”.


“Я знаю, что ты имел в виду, Маккейн, но я думал, ты его уважаешь. Он спас жизнь цветному человеку. Ты всегда болтаешь о гражданских правах”.


“Он не мог вечно обедать на этом в ресторане. Он совершил одно хорошее дело в своей жизни, но и много плохого тоже ”.


“Если вы имеете в виду его стычку со школьным советом, я согласен с ним на сто процентов. Эти два учителя не уважали американскую историю. Согласно тому, как они этому учили, мы были мясниками и убийцами, когда приехали сюда из Европы ”.


“Он хотел побелки. И он хотел, чтобы учителей уволили”.


Что-то изменилось в ее аристократическом взгляде. “Ну, я должен признать, что он зашел немного далеко. Я тот, кто предложил ему отказаться от идеи их увольнения. Или наблюдение за их занятиями.”


“Ты это сделал?”


“Ты не должен казаться таким чертовски удивленным, Маккейн. Ты знаешь, я верю в Конституцию”.


“Он этого не делал”.


Она выглядела несчастной. “Нет, он этого не делал”. Затем: “Должен сказать, он был немного придурком. Но я слышал о том, что он сломался прошлой ночью на вашем дурацком митинге. Мне стало жаль его.”


“Я тоже. Как и большинство людей на митинге. У коммунистов тоже есть чувства ”.


Она проигнорировала мой комментарий. Вместо этого она глубоко вдохнула и выдохнула струю дыма, достаточно густую, чтобы просмолить дорогу. “Итак, расскажи мне об этом Доране, который, по мнению Клиффи, убил Беннетта”.


Она поморщилась от его политической деятельности, но, казалось, была довольна, когда я упомянул Йель. Грязный дегенеративный коммунистический нарушитель спокойствия с дипломом Йельского университета, в конце концов, был не таким уж грязным.


“Почему Клиффи думает, что Доран убил Лу?”


Я рассказал ей о драке на тротуаре. “Это все, что я сейчас знаю. Как я уже сказал, Клиффи не хотела, чтобы я приближался к месту преступления”.


Она улыбнулась. “Я рада, что мы заставляем его нервничать. И мы должны. Он шут”.


“Он тоже был другом Беннетта, помнишь? Я удивлен, что вы трое не сидели без дела, не напивались и не составляли списки всех коммунистов здесь, в Блэк-Ривер-Фоллс”.


“Я бы назвала тебя наглецом, если бы ты не был таким инфантильным”. Она оставила насест на столе и подошла к одному из окон. Хорошие бедра и упругий зад. Каждый из ее четырех мужей, без сомнения, высоко оценил эти и многие другие ее прелести. “Что ж, приступай, Маккейн. На этот раз я хочу по-настоящему унизить Клиффи. Дать этому глупому министру разрешение на завтрашнее сжигание рекордов было последней каплей ”.


Рекордсменом, на который она ссылалась, был мозговой штурм преподобного Х. Добсона Картрайта, доктора богословия, что якобы расшифровывалось как Doctor of Divinity. Кенни называл его преподобным Картрайтом, ДДТ. Это было более уместно. У Картрайта было радиошоу и паства, и он был склонен к рекламным трюкам, которые смущали всех, кроме истинно верующих. Завтра его паства будет сжигать the Beatles, the Rolling Stones и многих других.


Зная, что меня увольняют, я встал и сделал последний глоток: “Боже, ты хочешь сказать, что не забираешь свои записи Лоуренса Уэлка?”


“До свидания, Маккейн”.


“Джерри Вейл?”


“Я сказал ”до свидания".


“Кейт Смит?”


Она никогда раньше не показывала мне палец. Она выглядела довольно мило, делая это.


5


Молли Уивер стояла, прислонившись к моему красному "Форду", когда я подъехал к парковке за зданием окружного суда. В своем желтом платье-рубашке и очках в черепаховой оправе она производила впечатление бодрой в этот знойный день. Но маленькое личико никак нельзя было назвать бодрым. Темные круги под глазами и слишком много косметики. Я никогда раньше не видел ее такой.


“Я полагаю, ты злишься на меня”.


“Черт возьми, нет, Молли. Не после того, как я подумал об этом”. Я вытащил ключи из кармана и обошел машину со стороны водителя. Она последовала за мной. “Мы были просто друзьями. Ты мне ничего не должен.”


“Ну, я думаю, мы были немного больше, чем друзьями, Маккейн. Мы спали вместе”. Ее слова, по-видимому, услышала пожилая пара, выходящая из "Крайслера" размером с буксир. Они повернули головы, как будто Иисус позвал их.


“Говори потише”, - прошептала я.


“Ну, это правда, мы действительно спали вместе”. Теперь Молли гораздо тише.


Я взял ее за руку. “Послушай, Молли. Тебя бросили, и меня бросили. Мы использовали друг друга, чтобы пережить самое худшее. Это было похоже на прием лекарства. Но мы оба знали, что как только мы найдем людей, за которыми действительно хотим пойти, между нами все будет кончено. Ты нашла Дорана.”


Именно тогда она не выдержала и, рыдая, упала в мои объятия. “Он никого не убивал, Маккейн! Он действительно этого не делал!”


Пожилая пара уже почти добралась до здания суда, но крики Молли остановили их. Они обернулись и стояли там, наблюдая за нами. Это было намного лучше, чем дневное телевидение в любой день.


Я открыл дверцу и усадил ее на сиденье. Я подтолкнул ее к пассажирскому сиденью, затем сел сам. Я открыл бардачок и достал маленькую коробочку бумажных салфеток, которую положил ей на колени. Она была на стадии промокания глаз и сморкания носа, извержение закончилось.


“Клиффи думает, что это он убил Лу Беннетта”.


“Клиффи - придурок”.


“Да, но он начальник полиции”.


“У него есть какие-нибудь доказательства?”


“Кто-то видел его перед домом Беннета около трех часов утра”.


Поскольку естественной склонностью Молли было смотреть на вещи с мрачной стороны - Жан-Поль Сартр по сравнению с ней был ведущим игрового шоу, - я предположил, что Клиффи совершил свою обычную ошибку, ухватившись за очевидное. Но свидетель, видевший там Дорана, был серьезен.


“Я люблю его, Маккейн. Я люблю его”. Она снова заплакала. Я помахал коробкой салфеток у нее под подбородком. Она сорвала один, как одуванчик, и поднесла к своему задорному маленькому носику. Но, хвала Господу, это был фальстарт. Слезы не переливались через край. Она просто понюхала немного, а затем продолжила говорить. “Я хочу выйти за него замуж. Он мужчина, которого я ждала всю свою жизнь”.


Было бы откровенно подло указывать на то, что ей было всего двадцать два.


“Ну, ему нужен хороший адвокат, и с его деньгами у него не будет никаких проблем с тем, чтобы его найти, Молли”.


Я помахал нескольким служащим здания суда, когда они проходили мимо. Один из мужчин улыбнулся мне, а затем сделал высокий жест. Да, это так. Я собирался трахнуть Молли прямо здесь, на парковке. Она отвернулась к стене. Она его не видела.


Теперь она повернулась на своем сиденье и спросила: “У тебя есть сигарета?”


“Конечно”.


Я зажег две сигареты и дал ей одну.


“Жаль, что ты не куришь с фильтром. У меня от них табак всегда попадает в зубы”.


“Прости. С этого момента для меня это фильтры. Фильтры, фильтры, фильтры”. Обычно она бы улыбнулась. Не в этот раз.


“Я должен тебе кое-что сказать”.


“Ты не можешь быть беременна. Прошлой ночью у тебя был первый раз с ним”.


На этот раз тоже без улыбки.


“Ты помнишь, как он сказал, что знаком с Джоан Баэз и Норманом Мейлером и что он учился в Йеле?”


“Угу”.


“Он это выдумал”.


“О, черт”. Я сказал это не ей; я сказал это себе. Конечно, он все это выдумал. Вся эта театральность, все упоминания имен, все эти ребеловские штучки Джеймса Дина. Он все это выдумал. Конечно. А я тогда ничего не понял. Молли пришлось мне рассказать.


“Прошлой ночью он здорово напился и все мне рассказал”.


“Это было до или после того, как ты с ним переспала?”


“Откуда ты знаешь, что я с ним спала?”


“Пожалуйста”.


“Наверное, после того, как я переспала с ним”.


“Цифры”.


“Но сейчас я люблю его больше, чем когда-либо”.


“Конечно, хочешь”.


“Ему столько лет приходилось притворяться кем-то другим. Мне его так жаль ”.


“Я тоже. Мне, вероятно, придется самой начать пользоваться этими бумажными салфетками”.


“Теперь ты ведешь себя подло. Возможно, он все выдумал, но он замечательный, он милый и он действительно против войны ”.


Мне нечего было сказать. Были женщины, которые любили Распутина. Были женщины, которые любили Гитлера. Были даже женщины, которые любили Дика Никсона, одной из них была судья Эсме Энн Уитни.


“Ему нужен адвокат. И не говори "нет", Маккейн. Ты подведешь дело ”.


“По какой причине?”


“Антивоенное дело". Как сказал Харрисон, мы все солдаты антивоенного дела ”.


Я откинулся на спинку сиденья. Солдаты антивоенного движения. Это прозвучало так, как сказал бы старый добрый Доран. “В этом городе полно других юристов”.


“У него нет денег, а другие адвокаты не хотят ему помогать, потому что они не хотят быть связанными с нашим делом”.


“Боже, неужели он не мог просто позвонить Джоан Баэз или Норману Мейлеру, чтобы они помогли ему?”


“Это не очень смешно. На карту поставлена вся его жизнь”. Затем: “Ты можешь хотя бы поговорить с ним? Пожалуйста, Маккейн? Пожалуйста?”


Она была права насчет других юристов в городе. Никто и близко не подошел бы к мистеру Чудесному. И не только из-за их репутации. Это был консервативный город. Они действительно верили, что такие люди, как Доран, были подрывниками. И они бросили меня туда для пущей убедительности.


“Пожалуйста”, - сказала Молли. И впервые она улыбнулась. “Ты знаешь, что в конце концов скажешь ”да", так почему бы тебе просто не покончить с этим?"


Я посмотрел на нее и покачал головой. “Но я не собираюсь начинать курить фильтры”.


“Это прекрасно”.


“И я не собираюсь притворяться, что он кто угодно, только не дерьмовый артист”.


“Это тоже прекрасно”.


“И я собираюсь отправить ему счет, даже если поговорю с ним всего десять минут”.


“Ради бога, Маккейн, просто скажи это, ладно?”


“Черт”, - сказал я. “Да, я увижу этого ублюдка”.


“Я знала, что ты это сделаешь”. Она открыла дверь. “Теперь мне нужно вернуться к работе. О, вот. Я чуть не взяла это с собой”.


И с этими словами она протянула мне сильно опустошенную коробку салфеток. По крайней мере, грязные она запихала в сумочку.


Она встала примерно в пяти футах от моего багажника, и я сказал: “Эй, ты можешь предоставить ему алиби на прошлую ночь? Если ты была с ним всю ночь, то свидетель ошибся”.


“О Боже, я бы хотела это сделать, но мне пришлось пойти домой, потому что я знала, что у меня начнутся месячные”.


Конечно, у нее начались месячные. Это хорошо сочеталось со всем остальным.


6


Похоронное бюро Уитмена - это место, где хоронят достойных людей. "Достойный" переводится как "те, кто может себе это позволить". Когда я играл в Малой лиге, что я делал, чтобы порадовать своего отца, похоронное бюро спонсировало команду, но никто не хотел быть в ней. Кто хотел, чтобы "трупы" спонсировали тебя? В четвертом классе мы все шутили о том, как выглядит настоящий логотип похоронного бюро. Борис Карлофф и Бела Лугоши занимали видное место в наших воображаемых иллюстрациях.


Но если вам непременно нужно умереть, Уитмены устроят вам самые шикарные проводы. Они используют два катафалка вместо одного, чтобы отвозить машины на кладбище, и Уиллис Уитмен, который много лет был баритоном в здешнем квартете парикмахеров, исполнит песню на могиле, прикол в том, что если вы заплатите ему немного больше, он не будет петь. Как я уже говорил, сюда ходят богатые. Раньше здесь были только протестанты, но за последние десять лет несколько католиков были упакованы в подарочные коробки в подвале Уитмена. Деньги папистов расходуются так же хорошо, как деньги Мартина Лютера. Евреи едут в Айова-Сити. Все остальные ходят в Sweeny's. мистер Суини католик, а миссис Суини методистка, так что это то, что вы могли бы назвать "дружественным к трупам" для всех христиан.


У меня не было ни малейшего шанса преодолеть различные барьеры, которые Линда Рейнс воздвигла бы в особняке. Я должен был попытаться поговорить с ней за пределами ее поместья. Логичным местом было место Уитмена. Они, без сомнения, будут договариваться этим утром. Спортивную машину Линды будет легко заметить.


Кофейня прямо через дорогу от похоронного бюро делала ожидание сносным. В ней не было кондиционера, но было достаточно вентиляторов и открытых окон, чтобы охладить помещение на несколько градусов. Я сидел за стойкой, пока не освободился столик у окна. Я пил кофе со льдом, курил сигареты и читал "Де-Мойн Реджистер". Около половины одиннадцатого маленькая красная машина, за рулем которой сидела элегантная брюнетка в красном шарфе и солнцезащитных очках от Джеки Кеннеди, въехала на парковку сбоку от "Уитмена".


Как всегда, она двигалась с чистой целью. Она переняла военную выправку от своего старика. Она вышла из машины и поднялась по ступенькам крыльца, как будто кто-то гнался за ней.


Пока я ждал ее возвращения, я думал о том, что Молли попросила меня представлять Дорана. Он был мошенником. В этом я не сомневался. Но обвинить кого-то, связанного с нашей группой за мир, в убийстве героя войны - это дискредитировало всех нас. И что более важно, это дискредитировало нашу политическую позицию. Я должен был представлять этого ублюдка.


Она пробыла там около тридцати пяти минут. Она стояла на маленьком крыльце, разговаривая с Гарольдом Уитменом-младшим, пятым поколением дружелюбных упырей. Язык тела ничего мне не сказал. Она была такой же жесткой, как всегда, все эти идеально сочетающиеся изгибы были растрачены впустую из-за того, что она, очевидно, считала приличием заканчивать школу.


Когда кончик ее коричневого каблука коснулся тротуара, я выскочил из кафе и перебежал улицу. Она была на парковке прежде, чем я добрался до нее.


“Миссис Рейнс, миссис Рейнс”.


Она даже не обернулась, чтобы посмотреть, кто ее зовет. “Оставь меня в покое”.


“Мне нужно задать тебе два вопроса”.


“Я сказала тебе оставить меня в покое”. Но тогда я тоже всегда считала Скарлетт О'Хара несносной сукой.


Я опередил ее до машины и прислонился к дверце, так что у нее не было другого выбора, кроме как повернуться ко мне лицом.


“О Боже, это ты”.


“Я сожалею о твоем отце”.


“Я уверен, что так и есть. Вот почему вы устроили это ралли. Вот почему вы пытаетесь разрушить все, за что он боролся ”.


“Доран его не убивал”.


“Ты когда-нибудь слышал о трауре, Маккейн? Именно этим я и занимаюсь. Моего отца убили, а ты нападаешь на меня на парковке похоронного бюро. Судья - друг семьи, но ты всегда был чем-то вроде шутки. Очень плохой шутки. А теперь убирайся с моего пути, пока я не вызвал полицию. ”


“Ты имеешь в виду Клиффи?”


Она наклонилась вперед и ударила меня кулаком в плечо. “Уйди с дороги”.


“Мне нужно знать, были ли у твоего отца враги. Те, кто недавно доставлял ему огорчения”.


Затем она сжульничала. Из-за этих очков потекли слезы, стекая по ее идеальным щекам к идеальному маленькому подбородку. “Можешь ли ты хоть раз побыть чертовым джентльменом и оставить меня в моем трауре?” Ей было трудно говорить сквозь слезы.


“О, черт”, - сказал я. “Мне действительно жаль. Я не должен был тебя беспокоить”. Время от времени ты можешь посмотреть на себя глазами кого-то другого. Каким бы я был, если бы мой отец только что умер и какой-нибудь подонок приставал ко мне так же, как я приставал к ней?


Я машинально протянул руку, чтобы коснуться ее руки. Она вывернулась из моих рук. “Просто позволь мне сесть в мою машину и уехать отсюда”. Она все еще плакала.


Я немедленно посторонился. Я открыл для нее дверь. Она опустилась на свое сиденье. Я старался не замечать, как задралась ее юбка на этих прекрасных ногах. Она быстро дала задний ход, быстро развернулась и быстро уехала.


Эта старая магия Сэма Маккейна работала просто великолепно.


На обратном пути в свой офис я проходил мимо библиотеки. Что ж, я планировал просто пройти мимо, но когда увидел небольшую группу, собравшуюся у подножия ступенек, я подогнал свой рэгтоп к бордюру и припарковался. Бетонные львы по обе стороны лестницы подозрительно наблюдали за мной с тех пор, как я в пятом классе просматривал "Тайны Харди Бойз".


Полицейский Билл Томлин достал свой блокнот и разговаривал с Трикси Исли, главным библиотекарем. Два или три человека в толпе указывали на стеклянные двери наверху лестницы.


COMIE! было написано красными буквами поперек дверей. Тот, кто это написал, не собирался забирать домой призы от орфографов. Он или она, очевидно, имели в виду COMMIE. Конечно, это могло быть намеренно написано с ошибкой, чтобы заставить людей думать, что работу выполнил неграмотный человек. Библиотека, скорее всего, была целью, потому что Трикси Исли была одним из главных организаторов ралли.


Молли покинула толпу у подножия лестницы, подошла к двери и начала фотографировать для газеты. Несмотря на жару, она умудрилась выглядеть совершенно новой, снова переодевшись. Розовая блузка и короткая черная юбка напомнили мне, что, даже если мы не были родственными душами, мы были родственными телами. Когда она обернулась, увидела меня и помахала рукой. Это не был радостный взмах. Это было срочно.


К тому времени, как она добралась до меня, она запыхалась. Я прислонился к парковочному счетчику.


“Харрисон никогда не добьется справедливого суда в этом городе, Маккейн”.


“У них есть какие-нибудь идеи, кто мог это сделать?”


“Ты слышал, что я сказала?” Она говорила достаточно громко и сердито, чтобы привлечь внимание нескольких человек, стоявших внизу библиотечной лестницы.


“Да, я слышал. Я просто не хочу, чтобы мне напоминали о том, кому я пытаюсь помочь”.


“Он патриот, Маккейн. Настоящий патриот. Не такой, как эти фальшивые ублюдки из VFW, которые ворвались в редакцию газеты этим утром. Они хотят, чтобы издатель поместил редакционную статью на первую полосу и перечислил имена всех людей, участвовавших в митинге прошлой ночью.”


Было слишком жарко, чтобы спорить. Моя рубашка начала словно прилипать к спине, и мне приходилось постоянно вытирать пот с глаз. “Послушайте, прежде всего, у них есть полное право злиться, ясно? Ветераны иностранных войн, это вам ни о чем не говорит? Это означает, что они сражались и рисковали своими жизнями. Харрисон этого не делал. Я не согласен с ними по поводу Вьетнама, но мы должны уважать то, что они сделали. И, во-вторых, даже если они опубликуют список имен - с чем я чертовски уверен, - он будет выглядеть так, будто это те же самые люди, которые подписали письмо в газету с протестом против войны ”.


“Что именно это значит?”


“Это значит, что если кто-то захочет нас беспокоить, новый список имен не сильно нам поможет. У них есть письмо, которое мы все отправили в газету. Ваша газета ”.


Она нахмурилась. Эти веснушки и дерзкий маленький носик вызвали у меня желание поцеловать ее. “Что ж, я полагаю, Харрисон прав. Все это сделает его книгу намного драматичнее”.


Я смог сдержаться. Я ничего не сказал.


“У него такая прекрасная душа, Маккейн. Русская душа”.


“Ммм”.


“Ты смеешься над ним”.


“Уммм” - это не шутка".


“То, как ты говоришь "ммм", так и есть”.


К нам присоединилась Трикси. “Похоже, кто-то с нами не согласен”.


“Тебя это не беспокоит?”


“Конечно, работает, Молли. Меня беспокоит, что они сделали это здесь, а не у меня дома. Когда я подписывал это письмо в газете, я подписывался как частное лицо, а не как представитель библиотеки. Помните, я написал продолжение, в котором говорилось именно об этом, и вы, люди, опубликовали его. ”


“Вероятно, мы здесь имеем дело не с кем-то по-настоящему рациональным”, - сказал я.


“Да”, - сказала Трикси. В блузке цвета морской волны и темной юбке она выглядела подтянутой и компетентной. Именно так она содержала библиотеку - подтянутой и компетентной. “Это то, чего я боюсь”. Она перевела взгляд с меня на Молли и обратно на меня. “Вы двое действительно составляете милую пару”.


“Я сам думал о том же”, - сказал я.


“Что ж, пора открывать двери. Пока”.


“Ты не обязан был соглашаться с ней, Маккейн. Ты просто сделал это, чтобы смутить меня”.


“Да, наверное, это так”.


Затем она откинула назад свою хорошенькую головку и посмотрела на меня пораженным взглядом. Она, наконец, опознала монстра. “Боже мой, ты все еще ревнуешь к нему, не так ли?”


“Не совсем. Я просто думаю, что ты куда-то торопишься и можешь разочароваться. Веришь или нет, я пытаюсь быть твоим другом ”.


“Какой-то друг. Вот он гниет в темнице, а ты здесь наслаждаешься своей свободой и поносишь его имя перед всеми, кто готов слушать”.


“Клевета”.


“Что?”


“Ты сказал "клевета". Это письменное слово. Клевета - это произнесенное слово. Ты специализировался на журналистике, помнишь?”


“Иногда я просто не могу тебе поверить”, - сказала она, теперь ее ярко-голубые глаза были полны ярости. “Ты просто жалок”.


Я начал что-то говорить, но она остановила меня жестом руки. “Не беспокойся. Вообще не беспокойся”.


“Я пытаюсь оправдать его, не так ли? Не ради него, а ради дела, как он это называет. Солдаты антивоенного движения или что там еще за херня была”.


“Это была не чушь собачья. Это была поэзия”.


Я непрошеною рукой чмокнул ее в щеку и неторопливо вернулся к своему тряпичнику.


7


Клиффи, конечно, мог бы забрать Дорана через черный ход полицейского управления, но это разочаровало бы репортеров


он, очевидно, оставил чаевые заранее. Ему даже удалось поймать съемочную группу с одного из каналов Сидар-Рапидс. Внимание: убийца бешеного пса предстанет перед судом в 11:35 утра. Не пропустите.


А там, где были репортеры, были и прохожие, человек двадцать или около того, они собрались полукругом вокруг патрульной машины, из которой только что вышел Харрисон Доран в наручниках. Я протолкался в переднюю часть толпы, локтями завел много друзей в процессе. Клиффи снял свою предвыборную кепку и вытер лоб рукавом. Температура была девяносто два градуса. Восемь или девять камер запечатлели его лицо, и телерепортер спросил: “Он оказал сопротивление при аресте, шеф?”


“О, он хорошо пытался”. А потом Клиффи похлопал себя по кобуре. “Но я думаю, он просто не знал, с чем столкнулся”.


По крайней мере, у нескольких зрителей хватило такта рассмеяться. Большинство из нас перестали играть в ковбоев примерно в возрасте семи лет. Кто-нибудь действительно должен когда-нибудь указать на это Клиффи. Но тогда, если он втайне был Гленном Фордом, я должен был признать, что втайне я все еще был Робертом Райаном. Хотя Райан был выше, красивее, жестче и умнее меня, я определенно могла видеть сходство между нами, даже если никто другой этого не мог.


Доран был серым. Его голубые глаза были безумными. Я видел, что он плакал. Потом я вспомнил, как Молли говорила, что он был пьян. Возможно, то, что я видел, было сочетанием ужаса и похмелья. На коленях его джинсов были пятна от травы, а футболка в трех разных местах была испачкана чем-то, что, очевидно, было кровью. Рубашку следовало снять с него и положить в пакет для улик. Но, в конце концов, за это отвечал Клиффи, не так ли?


Доран повернулся ко мне под углом. Я увидел длинную рану на внутренней стороне его левой руки. Это могло объяснить кровь на его футболке.


“Вы получили признание, шеф Сайкс?” крикнул репортер.


“Пока нет. Но мы это сделаем”.


Я наблюдал за лицом Дорана. Он никак не отреагировал. Он прятался, съежившись внутри себя.


“Значит, у вас есть улики против него?” - спросил другой репортер.


“Взгляни на эту футболку”. Клиффи повернулся и схватил футболку в охапку, чтобы камеры могли сделать четкий снимок. Это была своего рода улика, которую при аресте держали при себе. Где-то в городе окружной прокурор, еще один член клана Сайксов, только что потерял сознание.


Он надел свою предвыборную шляпу и поднял руки. “На сегодня все. Мы не можем допустить, чтобы фасад полицейского участка был таким загроможден. Позже во второй половине дня у нас будет пресс-конференция, но сейчас всем следует вернуться к своим занятиям ”.


Новая станция представляет собой двухэтажное здание из красного кирпича с широкими бетонными ступенями, ведущими к двойным стеклянным дверям. Клиффи любит стоять на ступеньках во время своих пресс-конференций. Я уверен, что это заставляет его чувствовать себя полицейским из большого города.


“А теперь, давайте все разойдемся”.


Я стоял там, где стоял, в то время как все остальные разошлись по своим машинам или вернулись на тротуары.


Я шагнул вперед. “ Сайкс.


Я разговаривал с его спиной. Но когда он услышал мой голос, он развернулся так быстро, что я подумал, что он может наброситься на меня. У него была наготове насмешка. “Так, так, так. Это мой старый друг Маккейн. Наверное, я не заметил тебя в толпе. Ты такой маленький и все такое.”


“Я собираюсь стать его адвокатом”.


“Ты слышал это, Доран? Сэм Маккейн будет твоим адвокатом. Теперь у тебя действительно проблемы”. Его заместитель счел это забавным. Ошеломленный вид Дорана не изменился.


“Мне нужно с ним поговорить”.


“Ну, разве это не мило? Вот что я тебе скажу, Маккейн. Приходи завтра сюда примерно в это же время, и я посмотрю, что смогу для тебя сделать. Как тебе это?”


“Даже ты знаешь, что это не так, Сайкс. Я не хочу, чтобы его допрашивали без моего присутствия”. Я посмотрел на Дорана. “Ты это слышишь? Ты не произносишь ни слова, пока я не буду с тобой, хорошо?”


“Ну, теперь, если он просто сломается и расскажет мне о том, как он убил беднягу Лу Беннета, ты же не думаешь, что я не послушаю его, не так ли?”


Он взял Дорана за руку так сильно, что тот поморщился. Затем подтолкнул его вперед. Он повел его вверх по ступенькам, затем повернулся ко мне. “Ты увидишь его, когда я скажу тебе, что ты можешь его увидеть, Маккейн, но не раньше”.


Он потащил Дорана вверх по лестнице и исчез внутри.


8


Парикмахерская была открыта. Я стоял у окна и заглядывал внутрь. Я знал всех пятерых посетителей так же хорошо, как двух парикмахеров. Они смотрели прямо на меня. Обычно один или двое из них помахали бы рукой и улыбнулись. Сегодня ничего этого не было. Я был парией. Через квартал был другой магазин. Я думал сходить туда, а потом решил, что к черту все это. Я ходил сюда с детства, но первые парикмахеры ушли на пенсию.


К тому времени, как я переступил порог, мужчины на стульях для посетителей сосредоточились на чтении. Двое мужчин под полосатыми покрывалами были заняты разговором с Майком и Эрлом, своими парикмахерами. Амиши, живущие выше по шоссе, назвали это избеганием, после того как кто-то пошел против воли племени.


Я сел, закурил сигарету и взял один из тех приключенческих журналов, для которых Кенни писал. “Нацистские коммандос принудили к проституции!” казался самым многообещающим, по крайней мере, судя по иллюстрации красавицы-амазонки, одежда которой была разорвана в клочья. К счастью для нее, в зубах у нее был охотничий нож, а в руке - пистолет Army. 45 калибра. У нее также был всеамериканский блондин в такой же изодранной одежде цвета хаки, направивший пистолет-пулемет на нацистских коммандос, высыпающих из-за соседнего холма.


Обычно велась беседа. Щелканье ножниц, жужжание электробритвы, скрип поворачивающегося парикмахерского кресла - это были единственные звуки. Единственное, чем я мог наслаждаться сейчас, - это знакомый запах самого магазина, горячего мыла для бритья, талька и лосьона после бритья.


Дверь открылась. Когда я поднял глаза, то увидел входящего Ральфа ДеПола. Это был начальник пожарной охраны на пенсии, седовласый мужчина в хорошей форме, который всегда выглядел готовым к игре в гольф. После ухода с поста шефа он баллотировался в мэры. Местная политика придерживалась республиканских, но умеренных республиканских взглядов. ДеПол был человеком Барри Голдуотера и членом Общества Джона Берча. Некоторых людей напугали его громовые речи; другие, большинство, просто подумали, что он немного глуповат, особенно когда он начал свою речь “Коммунисты среди нас”.


“Что ж, Маккейн, полагаю, ты гордишься собой”. Свободных стульев, на которые он мог бы сесть, не было. Это служило его цели. Он предпочитал нависать надо мной. Это была не первая наша стычка. Как республиканец, который считал Айка слишком мягким, он много раз сталкивался со мной раньше.


“Свободная страна, на случай, если вы не заметили”.


“Да, и вы знаете, кто сделал это бесплатным? Люди, которые сражались на войнах. Если бы у меня там был сын и я увидел, как ты и остальная часть этого левого отребья разоряют нашу страну, знаешь, что бы я сделал?”


“Произнести одну из своих идиотских речей?”


“Привет”, - сказал парикмахер Эрл. “Я стригусь здесь. Я не реферирую бои”.


“Что ж, я нисколько не виню Ральфа”, - сказал Ларри Беллами, вице-президент крупнейшего банка города. “Я был в Корее. Я сражался и рисковал своей жизнью. Почему бы этим детям не сделать то же самое?”


“И в любом случае, Лу Беннетт мог бы быть жив, если бы он не поступил правильно и не попытался помешать той встрече. Этот чертов крикливый панк Клиффи сидит в тюрьме - я слышал, ты его адвокат. Байрон Дэвис был городским аудитором. Поскольку парикмахерская находилась недалеко от здания суда и мэрии, это было место сбора тех, кто воображал себя у власти. Здесь создавались и разрушались репутации. И новички должны были пройти проверку у этих людей, иначе у них возникли бы серьезные проблемы с организацией бизнеса.


Эрл закончил со своим клиентом. Мужчина встал, достал бумажник из заднего кармана и расплатился с Эрлом, размахивая последней купюрой и говоря: “Это тебе немного доплачивает”. Он произнес это так, словно вручал ему пиратское сокровище. Все, что он получил за свои хлопоты, был легкий кивок головы от Эрла. Здесь все давали чаевые парикмахерам. Это было не то, что CBS собиралась освещать. Когда следующий посетитель подошел к свободному креслу, Эрл пару раз дернул парикмахерскую накидку, чтобы избавиться от волос, а затем подтянул брюки, готовясь к встрече следующего клиента.


ДеПола заставили сесть рядом со мной. Он взял "Регистр Де-Мойна", государственную газету, которую правые всегда критиковали как левую. Он начал просматривать его и сказал: “Они освещали ваш маленький митинг только на третьей странице, Маккейн. Я думаю, вы не получили той рекламы, которую хотели”.


Я ничего не сказал. Говорить было нечего. Я только что продолжил читать о большегрудых нацистских рабынях, которых спасал потный, помешанный на убийствах янки, который довольно скоро попробует их всех.


“Посмотрите на это, на эту фотографию Беркли. Это отвратительно. Предполагается, что это студенты колледжа. Но все, что они делают, это демонстрируют и жалуются. Они избавились от клятвы верности в этом университете и все еще недовольны.”


Он дразнил меня, и все в магазине знали это. Даже парикмахеры чувствовали напряжение. Майк нахмурился, а Эрл вздохнул. Студентам удалось избавиться от клятвы верности, которая восходила ко временам Джо Маккарти и Комитета Палаты представителей по борьбе с антиамериканской деятельностью. Клятва в верности стране как часть вашего вступительного процесса была явно неамериканской сама по себе.


Я перестал читать. Я знал, что бесполезно начинать с политики. Я был в меньшинстве.


Все сидели молча, пока не зазвонил телефон. Эрл и Майк научили нас вести себя тихо, пока они отвечали на звонки. В своих прошлых жизнях они были тюремными охранниками. Единственными исключениями были субботние вечера, когда "Хокейз" играли в футбол. Они включали радио так громко, что не имело значения, продолжаешь ли ты говорить. Также не имело значения, кто звонил. Радио никогда не выключали. “Кто это? Папа Римский, который?”


Звонил Депол. “Полагаю, моя жена хочет, чтобы я кое-что купил для нее в магазине”. Он скорчил кислую мину и покачал головой. Очевидно, он не подписывался на выполнение поручений.


Он взял телефон у Эрла и сказал: “Алло”. Выражение его лица сменилось с раздражения на настороженность. Он огляделся по сторонам, как будто боялся, что кто-то из нас знает, о чем был звонок. Его пальцы так крепко сжимали трубку, что в них не осталось крови. “Ага. Что ж, нам придется поговорить об этом позже. Очевидно.” Его голубые глаза все еще перебегали с лица на лицо. Только пара из нас заинтересовалась. Остальные читали. Парикмахеры причесывали. Затем он сказал напряженным и сердитым голосом: “Я сказал, позже. Теперь до свидания”. Он не передал трубку Эрлу. Он сам подошел с ней к телефону. Было видно, как он преодолевает желание швырнуть трубку с такой силой, что телефон разлетелся бы на куски. Затем он повернулся и сказал всем нам: “Проклятые страховщики. Они нигде не оставят тебя в покое.”


Его реплика не сработала у меня, но сработала у парикмахера Майка и человека в его кресле. Они начали марафон страшилок о страховщиках. Некоторые из них даже звучали правдиво.


Когда пришла моя очередь стричься, я провела большую часть времени в кресле, наблюдая за Деполом. Теперь взгляд был рассеянным, губы обиженно поджаты. По крайней мере, он был не в том настроении, чтобы осуждать. Я полагаю, он был достаточно мужественным, но в нем была и сварливость, незамужняя тетя, которая считала, что все маленькие мальчики непослушные, а все маленькие девочки дуры, раз связываются с кем-то, у кого есть пенис.


Затем он удивил меня. Он швырнул журнал, который держал в руках, но не читал, и встал. “Эрл, я думаю, мне придется отложить встречу в другой раз. Я только что вспомнил, что у меня назначена встреча через пятнадцать минут.”


“Черт возьми, Ральф, это очень плохо. Возвращайся. Вероятно, через час или около того движение замедлится”.


Он попрощался со всеми, кроме меня, и затем ушел. Его внезапный уход сделал звонок, который он сделал, гораздо более загадочным.


9


Жара, вероятно, убьет кого-нибудь сегодня. Вероятно, пожилого человека, одного из тех, на кого все не обращают внимания, и через несколько дней почтальон находит мертвого, когда запах становится невыносимым. К тому времени, когда я был на полпути к своей палатке, моя белая рубашка с короткими рукавами промокла насквозь. Я ходил под навесами так часто, как только мог. И вот так я почти буквально столкнулся с Уильямом Хьюзом. Он быстро вышел из аптеки Фланагана как раз в тот момент, когда я проходил мимо входа. Он резко остановился и сказал: “Извините”.


Я сам двигался довольно быстро и, вероятно, не заметил бы его, если бы он ничего не сказал. Уильям - никогда не “Будет” -Хьюз был высоким, худым, седовласым мужчиной под пятьдесят. На его красивом смуглом лице преобладают карие глаза, которые не просто смотрят на тебя. Они оценивают тебя. Напряженность взгляда распространяется на напряженность всего тела, как будто он всегда готов к худшему. Это защитная поза. Прямо сейчас он не выказывал ни грусти, ни гнева из-за потери своего друга и босса, но тогда он бы этого не сделал. По крайней мере, публично. На нем были темно-синяя рубашка для гольфа, светло-голубые хорошо отутюженные брюки и пара черных мокасин, которые он начистил с военным пылом. Он пользовался пряным лосьоном после бритья. Он совсем не выглядел счастливым видеть меня.


“У тебя есть несколько минут, Уильям?”


“Я действительно спешу вернуться к Линде. Ты знаешь, что произошло, не так ли?”


“Именно об этом я и хотел с тобой поговорить”.


Нам пришлось отойти, чтобы пропустить людей через вход в аптеку. Хьюз держал в своей большой правой руке маленький белый пакетик с рецептами и начал постукивать им по ноге. “Я действительно спешу”.


“Я представляю Харрисона Дорана”.


Глаза сузились, а уголки рта искривились. “Тогда мне, вероятно, не стоит с тобой разговаривать”.


“Я всегда могу вызвать тебя повесткой в суд”.


Улыбка была холодной. “Ты всегда можешь попробовать”. Глубокий вздох, а затем: “Я действительно спешу, Маккейн. И если это вопрос о том, что произошло, вы уже знаете ответ. Ваш человек убил полковника Беннета.”


“Ты уверен в этом?”


“Свидетель выставил его перед нашим домом в три часа ночи ” .


“Какого черта свидетель делал там в то время?”


На этот раз улыбка была удовлетворенной. Он был готов пригвоздить меня задницей к стене. “Свидетель, который большую часть ночи провел в больнице, ожидая, когда у его жены родится ребенок. Он оставался с ней в течение двух часов после доставки, а затем поехал домой. Он проходит мимо нашего дома каждую ночь. И он точно опознал Дорана. ”


“Как его зовут?”


Он ткнул меня в грудь пакетиком с рецептом. “Разве не для этого нужна твоя лицензия частного детектива, Маккейн?”


Дом Венди Беннетт представлял собой двухуровневое ранчо, расположенное на возвышенности с видом на чистый голубой поворот реки. Серебристый седан Mercury на подъездной дорожке, мощная телевизионная антенна на крыше и безжалостно ухоженный газон и сад говорили о солидном достатке среднего класса. Ничего высокомерного, но и ничего скромного.


Она сидела на ступеньках крыльца, курила сигарету и смотрела, как я иду к ней. Мы дружили в старших классах. Несмотря на то, что Венди Маккей была чирлидершей и дочерью wealth, она была вынуждена сидеть рядом со мной на уроках и различных других школьных мероприятиях из-за МС в наших именах. По крайней мере, так она обращалась со мной поначалу. Принудительное заключение. Но в конце концов мы разговорились. Я рассмешил ее. Позже я наткнулся на строчку Эндрю Марвелла из пятнадцатого века: “Девушка, которая смеется, наполовину занята.” Я никогда не брал светловолосую зеленоглазую девушку с телом, из-за которого иногда становилось неловко стоять, но мы действительно стали друзьями.


На ней была крестьянская юбка и белая блузка, а ее блестящие светлые волосы были собраны в хвост. Я сел рядом с ней и посмотрел на лес по другую сторону дороги. Расположение было практически идеальным, ощущение изоляции, но всего в пяти минутах езды от города.


Я позвонил ранее и спросил, могу ли я приехать и поговорить с ней. Я был удивлен, что она была дома, а не в особняке Беннеттов. Еще больше я был удивлен, что она согласилась встретиться со мной. От нее пахло теплом и духами - смесь, которая взволновала меня.


“Спасибо, что пришли”.


“Спасибо?”


“Да. Это дало мне повод уйти оттуда. Линда хотела, чтобы я остался, но это место всегда душит меня. Я сказал ей, что моя старая подруга была в городе и я должен был встретиться с ней за ланчем. Ей это не понравилось, но ей и так не нравится многое из того, что я когда-либо делал.”


Линда Рейнс была свояченицей Венди, Венди вышла замуж за Брайса за несколько лет до того, как он отправился во Вьетнам.


“Так было всегда?”


Она улыбнулась. У нее были такие белые зубы, что их хотелось облизать. “Для нее я всегда буду "чирлидершей". Ее отец часто дразнил меня по этому поводу, и я думаю, она ревновала. Однажды вечером она застукала его, когда он вроде как похлопывал меня по заднице, когда был пьян. У меня возникло ощущение, что она хотела, чтобы он приберег это для нее. Теперь улыбка была озорной. “Довольно стервозная, да?”


“Неужели Брайс никогда ничего ей не говорил?”


“О, нет, Брайс бы не стал. У них были странные отношения. Они никогда не критиковали друг друга ”.


“Серьезно?”


“Очень серьезно”. Она положила свою руку на мою. “Спасибо, что пришел на похороны Брайса. Ты сказал совершенно правильные вещи”.


“Я сделал это?”


“Да, потому что ты ничего не сказал. Не словами. Но глазами. И ты держал меня за руку именно так, как надо, и я подумала обо всех тех случаях, когда ты заставлял меня смеяться в старших классах, и хотя бы на минуту мне не пришлось думать о том, что я не была первой избранницей Брайса ”.


“Первый выбор для чего?”


“Для жены материал”.


“Я тебя не понимаю”.


“Карен Шэнлон? Из средней школы? Действительно симпатичная рыжеволосая девушка с хромотой?”


“Но они расстались, когда он поступил в колледж”.


Ее хвостик завилял. “Так все думали. Но он поддерживал с ней связь и умудрялся приезжать домой раз в месяц или около того. Вот почему он поехал в Северо-Западный университет. Он мог поехать домой на машине. Единственная причина, по которой он в конце концов порвал с ней, была из-за его отца. Но потом Лу поняла, что он все равно тайком встречается с ней.”


“Я постоянно вижусь с ее сестрой Линн. Она работает в здании суда. Очень тихая и очень хорошенькая. Но, наверное, я уже давно не вспоминал о Карен ”.


“Ну, у Брайса такой проблемы не было. Он много думал о ней”. Она откинулась назад, упершись ладонями в проход. Я старался не замечать, как обрисовывается ее грудь под материалом блузки. “Вот почему он пошел в армию”.


Теперь я знал, почему она согласилась на мой визит. Ей нужно было исповедаться. Убийство Лу вынудило ее встретиться лицом к лицу со своей жизнью с Беннеттами.


“Она погибла в том пожаре, и он не смог с этим справиться. Раньше он пытался скрыть это от меня, Сэм. Ты знаешь, что он чувствовал к ней. Но после того, как она умерла, Ему просто нужно было сбежать от всего. Даже война была лучше, чем оставаться здесь без нее. Тот пожар действительно нанес свой урон. И все это показалось мне странным, я имею в виду способ, которым она умерла. Предположительно, она курила в постели, и загорелось. Брайс сказал, что она редко курила, может быть, три или четыре раза в год, когда они куда-нибудь выезжали. Он тоже казался расстроенным из-за отчета, который они сделали о пожаре. Все это просто разрывало его на части ”.


“Он виделся с ней, пока вы были женаты?”


“Вот что забавно. Я не уверен. Всякий раз, когда я начинал расспрашивать его о ней, он говорил мне, как ему жаль. Что он должен был рассказать мне о ней до того, как я согласилась выйти за него замуж. ” Она снова села, на этот раз поставив локти на колени, подперев подбородок руками, как маленькая девочка, смотрящая в летнее окно дождливым днем. “Он пытался быть честным по этому поводу. Он даже сказал, что именно поэтому у нас не должно быть детей, пока он не разберется с этим. И он стал еще хуже после ее смерти. Именно тогда он позволил Лу найти ему место, где было гарантировано, что он отправится во Вьетнам.”


Слушая ее, наблюдая за ней, я понял, что за все годы, что я знал ее, я совсем ее не знал. Она была улыбкой, смехом, грудью и идеальными лодыжками, но эмоционально она ни в коем случае не была настоящей, потому что я никогда не видел, чтобы ей было больно. Я всегда предполагал, что с ее внешностью и деньгами она была одной из тех блестящих девушек, для которых самой страшной трагедией было бы потерять свою внешность в шестьдесят или около того.


“Держу пари, ты этого не ожидал, когда я сказал, что ты можешь приехать сюда”. Она натянуто улыбнулась ради меня.


“Мне просто жаль, что тебе пришлось пройти через все это”.


“Ты знаешь - я тоже. Но я не могу ненавидеть его. Я могу обижаться на него, но я не могу ненавидеть его. Я виню Лу и Линду за то, что они разлучили Брайса и Карен. Им следовало остаться вместе.”


“Это исключило бы тебя. Очевидно, ты любила его”.


“Боже, неужели”, - сказала она задумчиво. “Иногда у меня слегка кружилась голова, когда я видела, как он идет ко мне. Это было похоже на опьянение. Иногда меня это возмущало. Ты знаешь, как это бывает? Когда кто-то имеет над тобой такую власть?”


“Конечно”.


“Так это случилось с тобой?”


“Два или три раза”.


“Забавно было то, что Брайс никогда не относился ко мне так. Но я уверен, что он относился к Карен так же. У него была маленькая металлическая коробка, которую он хранил в гараже со своими инструментами. Довольно хорошее место для тайника, если бы я однажды не искал отвертку. Я увидел там коробку, и она выглядела неправильно. Просто не на своем месте. Я снял его, открыл и подумал, что потеряю сознание. Я действительно потерял сознание. Мне пришлось опереться рукой о стену, чтобы удержаться на ногах. Мне удалось добраться до ступенек заднего крыльца. Я сел там, снова открыл коробку и начал просматривать все ее фотографии, которые у него были. Вся ее жизнь. Фотографии крошечного ребенка на протяжении всей средней школы. Вот это любовь. Вот так заботиться о ком-то. Не думаю, что мне когда-либо в жизни причиняли такую боль. Но я причинил боль себе. Он спрятал от меня фотографии. Он должен был знать, что они сделают со мной, если я когда-нибудь их увижу.”


“Ты когда-нибудь спрашивал его о них?”


“О, нет. Как я мог? Но я так и не смог полностью забыть их. Я все еще думаю о них три или четыре раза в день. Иногда мне хочется взять нож и вырезать эту часть своего мозга. Вероятно, там, наверху, много места не займет. Просто вырежьте эту маленькую часть, ту, что касается маленькой металлической коробочки ”.


Я думал то же самое о Джейн с тех пор, как она ушла. Какой-нибудь странный несчастный случай, который волшебным образом уничтожит все воспоминания о ней, но оставит все остальное нетронутым.


“Я была такой стервой в старших классах. Иногда я думаю, что это просто я получаю то, чего заслуживаю ”.


У нее был тихий смешок. “Никто не был так плох, как Диана. Ты помнишь, что она написала в ежегоднике о том, чем планировала заниматься после окончания школы? ‘Я планирую стать богиней’. Она шутила только наполовину.”


Дул легкий ветерок. Мне захотелось закрыть глаза и прокатиться на нем. Это заставило меня осознать, насколько комфортно я чувствовал себя, сидя здесь с Венди. Такого ни я, ни Молли никогда не чувствовали друг с другом. Простое удовольствие просто тусоваться вместе. Мы все нервничали из-за необходимости поговорить о том, что нас бросили, а затем заняться сексом из мести, как бальзамом на наши раны. Один из лучших серьезных рассказов Кенни назывался “Траханье обиды на Амазонке”. Он сам прошел через то же самое.


Внутри зазвонил телефон. “Это, должно быть, Линда. Она продолжает звонить и уговаривать меня вернуться. По ее словам, мое место в особняке”. Она приподнялась, отряхивая пыль с ягодиц изящными руками. Она вздохнула и покачала головой. “Может, я просто веду себя как стерва. Может, мне лучше согласиться”.


Я встал, и она взяла меня за руку. “Спасибо, что пришел, Сэм. Мне действительно нужно было с кем-нибудь поговорить”.


И тут случилось то, чего я всегда хотел. Она поцеловала меня в губы, а затем отвела к себе. Я должен был представить, что на мне пара невидимых наручников, иначе я бы сделал что-нибудь очень глупое.


“Хорошо”, - сказала она, когда мы оторвались друг от друга, ворча в ноющий телефон. “Я иду, я иду”.


Потом она была внутри, а я шел к своей машине.


10


В вестибюле нового полицейского участка вы можете найти три большие фотографии в рамках. На одной изображен наш губернатор, что вполне уместно, в то время как две другие имеют поразительное сходство с самим Клиффи. На самом деле, на них Клиффи. На обоих он изображен в форме цвета хаки и кепке кампании. На одной из них он приседает, целясь из "Магнума" прямо в зрителя. Это поза с обложки криминального журнала. На другом изображен Клиффи, стоящий рядом с виселицей, на которой вешали заключенных. Картина сохранилась даже после того, как законодательный орган проголосовал против смертной казни несколько месяцев назад. Клиффи не хотел лишать своих поклонников острых ощущений.


Женщину за стойкой регистрации звали Марджори Кинкейд, пышнотелую женщину средних лет с прической цвета черного пчелиного улья и милым, несколько мужеподобным лицом. Предполагалось, что она должна меня ненавидеть - таков был официальный приказ в этом отделе, - но, если никто не смотрел, у нее всегда была мимолетная улыбка для меня. Марджори и моя мама дружили в школе.


“Как поживает твой папа?”


“Не очень хорошо, Марджори”.


“Я всегда говорила твоей маме, что ей достался самый лучший. Раньше мы все время ходили на двойные свидания. У меня был Хэнк”. Она скорчила гримасу. “В прошлом месяце он снова слетел с катушек”.


“Мне очень жаль, Марджори”.


“Я знаю, что это не его вина. Я проходил с ним эту программу, где тебя учат, что это болезнь и все такое. Но от этого ничуть не легче ”.


“Ну, почему бы тебе не угостить его кофе, и тогда вы двое действительно сможете устроиться поудобнее?” Знакомый и неприятный голос.


Временами мне кажется, что Клиффи обладает сверхспособностями. Он может просто появиться, как один из тех невидимых мстителей, которые могут появляться и исчезать из поля зрения в комиксах.


Марджори повернулась на стуле и начала печатать. Может быть, я попрошу Джейми прийти сюда и взять несколько уроков.


“Я бы хотел увидеть Харрисона Дорана”.


“Ничего не поделаешь, Маккейн. Я же говорил тебе, что это будет по крайней мере завтра”.


“Я так понимаю, ты не разговаривал со своим кузеном”.


“Какой кузен?”


“Твой двоюродный брат - окружной прокурор?”


“А что насчет него?”


“Я звонил ему около двадцати минут назад. Он сказал, что вы должны позволить мне увидеться с ним. По закону ”.


“Рев быков”. Клиффи всегда следил за своей речью в присутствии женщины.


“Иди и позвони ему”.


Теперь его лицо покраснело. Он был так зол, что я подумал, не начнет ли его кепка вращаться у него на голове. “Подожди здесь”.


Я знал, что лучше больше не разговаривать с Марджори. Я подошел, сел на один из новых диванов в шотландскую клетку и выкурил сигарету.


Вошел адвокат по имени Дикс Толливер и кивнул мне. У него был такой вид, словно он только что заметил кучу собачьих экскрементов. Он был одним из брахманов, фактически брамином во втором поколении. Он всегда одевался так, словно собирался предстать перед Верховным судом. Интересно, сколько у него серых фланелевых костюмов? Пока он ждал, пока Марджори закончит свой телефонный разговор, он сказал: “Итак, я полагаю, вся эта история о том, что Доран был богатым парнем из Йеля, неправда?” Патрицианский нос принюхался к плебейскому воздуху. “ И у него уже был ордер на его арест на Востоке?


Я постарался не выглядеть удивленным. Я не хотел доставлять ему удовольствие от осознания того, что он знает о моем клиенте что-то важное, чего не знаю я. И говорить что-либо могло быть опасно. Если, например, я скажу: “Да, но это второстепенное дело”, а он ответит: “Вы хотите сказать, что убийство семьи из шести человек - это второстепенное дело?” где бы я тогда был?


К счастью, Марджори повесила трубку и отвлекла его. Он был здесь, чтобы встретиться с детективом по другому делу. Она заговорила по внутренней связи, и прежде чем вы успели сказать "поцелуй меня в задницу", появился детектив. Мужчины пожали друг другу руки и немного пошутили, как приятели по гольфу, которыми они и были, а затем исчезли во внутренних помещениях станции. Признай это. Я просто завидовал, что со мной так не обращались.


Будь проклят Клиффи, если он унизит себя, сказав мне, что у меня есть законное право видеться с Дораном. Он послал полицейского в форме по имени Уинслоу отвести меня обратно в одну из комнат для допросов.


“Я полагаю, у вас в комнате установлено прослушивание?”


“Это должно быть смешно?” - Спросил Уинслоу, весь в хаки и злобе, почесывая щеку, пока мы шли по коридору. У него был нос пьяницы.


Он открыл мне дверь, затем отступил в сторону, пропуская меня. Длинная узкая комната с длинным узким складным столом, шестью складными стульями и несколькими дешевыми пепельницами из отбитого стекла. Фирменные блюда Woolworth. Несмотря на кондиционер, в комнате пахло подержанными старыми печалями.


“Мы приведем его сюда. У вас есть пятнадцать минут ”.


“ Окружной прокурор сказал, что у меня есть полчаса.


“Здесь правила устанавливает шеф полиции”. Он позаботился о том, чтобы захлопнуть дверь.


Харрисон Доран выглядел на пять лет старше, когда Уинслоу последовал за ним в комнату. Ножные кандалы и наручники звенели. Выражение его лица было скорбным. Его тюремный костюм был серым и на два размера ему больше. Уинслоу швырнул его в кресло. Глаза Дорана были опущены. Он ни разу не взглянул на меня.


“Пятнадцать минут”. На этот раз ему удалось хлопнуть дверью еще сильнее.


“У нас мало времени”. Его голова все еще была опущена, длинные светлые волосы закрывали лоб. “Ты слышал меня, Доран? У нас мало времени”.


Глаза были безумными, когда я наконец увидел их. “Я хотел настоящего юриста. Я знаю, кто ты, чувак. Мне нужен настоящий юрист. Я не хочу никого обидеть, но когда я услышал, как ты сказал Сайксу, что ты мой адвокат, я не мог в это поверить. Молли сказала, что поможет мне, но ... - Его пожатие плеч подкрепило его слова. “Мне нужен крупный юрист”.


“Такой, какой могла бы достать тебе Джоан Баэз?”


“Можешь поцеловать меня в задницу, халтурщик”.


Я встал. “Ладно, придурок. Я только что заплатил свои взносы. Не забудь упомянуть об этом Молли”.


“Молли. Она идиотка”.


Я гадал, какой срок мне вынесут за то, что я взял один из складных стульев и ударил его по голове шестьдесят или семьдесят раз.


Затем он начал рыдать. Все плакали этим утром. Он поднес руки в серебряных наручниках к лицу и заплакал. Я снова сел и выкурил сигарету. Я подтолкнул пачку через стол. Когда он увидел это, он сморгнул слезы и спросил: “Как же мне его зажечь?”


“Возьми сигарету. У меня есть спички”.


“Я не хотел тебя оскорбить”.


“Конечно, ты это сделал”. Тогда я просто сказал это. “Послушай, я думаю, что ты балаганный артист, а ты думаешь, что я никчемный юрист. Сейчас ни то, ни другое не имеет значения”.


Он продел руки в манжеты, чтобы засунуть сигарету в рот. Это было похоже на один из тех трюков, которые участники игровых шоу должны выполнять, чтобы выиграть холодильник. Я дал ему прикурить.


“Чувак, ты действительно говоришь прямо. ‘Балаганный артист’. Вау.” Он моргал на скорости семьдесят миль в час.


“Кто-нибудь бил тебя, пока ты был здесь?”


“Нет”.


“Сколько раз они с тобой разговаривали?”


“Три раза. И всегда с этим придурком Сайксом. Он так кричал на меня, что я удивился, как у него вообще остался голос ”.


“Что ты ему сказал?”


“Ничего, чувак. Ты шутишь? Я умный парень”.


“Да, Йель, не так ли?” Затем: “Извините”. Затем: “Харрисон Доран, вероятно, не настоящее ваше имя, не так ли?”


“Нет. Это Элмер Додд”.


“Ты шутишь. Элмер Фадд?”


“Боже, я никогда раньше этого не слышал”.


Он выпустил дым длинной колеблющейся струйкой. “Я вырос на ферме в Огайо, сбежал и поступил на флот, когда мне было шестнадцать. Когда я вышел, я пытался работать в продуктовом магазине, но у меня ничего не вышло. Я просто увидел всю свою жизнь перед собой, понимаешь? Я не мог с этим смириться ”. Он все еще время от времени смахивал слезы. “Итак, одна моя знакомая девушка заинтересовала меня в театральной труппе - это было в Нью-Йорке - и я действительно увлекся актерством. Я имею в виду, что я хорошо выгляжу. Это помогло. Но у меня также был небольшой талант”. Быстрая улыбка. “Это не помогло. У сотен людей есть небольшой актерский талант. Итак, я начал придумывать для себя роли, которые мог бы сыграть в реальной жизни.”


“Как Харрисон Доран, политический активист?”


“Да, это как наркотик. Притворяешься кем-то другим. Тебе не обязательно быть самим собой, понимаешь, о чем я? Люди предоставляют тебе жилье и кормят тебя, и ты можешь заполучить любую девушку, какую захочешь. Но со мной такого раньше не случалось ”.


“Выписан ордер на ваш арест на Востоке. Что это значит?”


“Я получил место диск-жокея на этой действительно маленькой станции. Я начал трахаться с любовницей владельца. Однажды ночью он попытался ударить меня бутылкой виски. Я выбил из него все дерьмо. Но он был большим человеком в городе, поэтому копы повесили все на меня. И я сбежал ”.


Стук в дверь. “Пять минут, Маккейн. Шеф разговаривал с окружным прокурором, и окружной прокурор сказал, что он ничего не говорил о том, что у тебя есть полчаса”.


Элмер Додд улыбнулся. “ Так тебе тоже нравится что-нибудь придумывать?


Уинслоу ушел, в коридоре послышались шлепающие шаги.


“Что ты делал у Беннетта в три часа ночи?”


Он покачал головой. “Молли ушла домой. Я мало что помню; Я имею в виду, я был действительно обосранным, чувак. Я взял ее машину. Я уже видел заведение Беннетта раньше. Я помню, как был так зол, что хотел отчитать его. Это еще одна вещь, с которой у меня проблема. Мой характер. У меня он плохой. Но потом я тоже всегда впадаю в депрессию. Думаю, я могу тебе рассказать.”


“Скажи мне что?”


“Была одна девушка, в которую я был влюблен, и она бросила меня после того, как узнала, что я просто выдумываю свое прошлое. И я немного сошел с ума. Они поместили меня в психиатрическую больницу на три недели. Наверное, у меня все еще много проблем с депрессией.”


Я старался не думать о том, как окружной прокурор охарактеризовал бы Элмера Фадда в данном случае: артист с дурным характером, который провел некоторое время в психиатрической больнице и был замечен в доме жертвы убийства в три часа ночи. Не говоря уже о двух жестоких столкновениях с Беннеттом. Мечта юриста.


“Ты помнишь, как видел Беннетта?”


“Я не успел зайти так далеко. Я помню, как споткнулся обо что-то, когда шел по подъездной дорожке. Вот откуда у меня эта рана на руке. Должно быть, я потерял сознание. Было около четырех часов, когда я проснулся. Я был на том же месте. Очевидно, я не добрался до дома. ”


“Так ты говоришь, что не убивал его?”


Он глубоко вздохнул. “ У меня действительно неприятности, не так ли?


На этот раз я услышал Уинслоу прежде, чем он подошел к двери. На этот раз стук был громче. “Ваши пять минут истекли”.


“Я рассчитал время. У меня осталось две минуты”.


“По моим часам - нет”. Он открыл дверь. “Пошли, Маккейн. Тебе повезло, что ты вообще его увидел”.


Элмер Додд поднялся со своего места и потянулся ко мне, звякнув наручниками. “Ты же не собираешься оставить меня в таком состоянии, чувак?”


“Я вернусь”. Больше сказать было нечего. Теперь я увидела в нем ребенка. Испуганного и отчаявшегося. Слезы вернулись.


“Убирайся отсюда, Маккейн”. Уинслоу положил руку мне на плечо, и я стряхнул ее.


“Держу пари, ты не моешь руки после того, как идешь в ванную, не так ли?”


Хотите верьте, хотите нет, но некоторые люди не находят меня забавным.


11


Сью протянула бельевую веревку от трейлера Кенни к хозяйственному сараю, который он купил сборным в магазине Monkey Ward's. Было что-то неподвластное времени в том, как она развешивала одежду под солнечным светом Среднего Запада, в ее изящной фигуре в простом синем домашнем платье, с деревянной прищепкой в зубах и их маленькой бордер-колли, бегающей вокруг развешанных простыней и рубашек. Трикси Исли недавно собрала фотографии прошлого века и выставила их в библиотеке, чтобы показать вечную работу женщин. Она также создала раздел книг, которые развеяли иллюзии искателей мифов о Джоне Уэйне о том, кто провел больше всего времени на границе. Это были женщины, а не мужчины. Когда мужская работа на день заканчивалась, женщины работали до поздней ночи, и это после того, как вставали раньше мужчин, чтобы приготовить завтрак и начать день. Книга, которую я читал, была о женщинах на равнинах Канзаса. Было много самоубийств.


Когда она услышала, что я спускаюсь по грунтовой дороге, которая вела к большим тенистым деревьям и трейлеру, она прекратила свою работу и помахала мне рукой. Пеппер вышла, чтобы обежать мою машину и вести меня остаток пути. Сью, Пеппер и одежда на веревке… насколько изменилась к лучшему жизнь Кенни.


Сью всегда обнимала меня. “Тише, Пеппер”, - когда собака бегала вокруг меня. Пеппер, похоже, очень нуждалась в дополнительных посетителях. Все ее внимание, сосредоточенное на одном человеке, было в значительной степени подавляющим. “Он работает внутри. Он встал на рассвете и приступил к работе. К счастью, я научился засыпать во время набора текста. Какие-нибудь особые планы на День труда?”


Запах свежего влажного белья был сладковатым в пыльной жаре раннего полудня. “Ничего не планировал. Я работаю на Харрисона Дорана”.


Она кивнула, и ее милое итальянское личико расплылось в улыбке. “Весь вчерашний вечер Кенни рассказывал мне, как сильно ты ненавидишь Дорана. Некоторое время назад он звонил тебе в офис и разговаривал с Джейми. Она сказала, что ты согласился помочь ему. Должно быть, Молли заставила тебя передумать.”


“Да, это сделала Молли - и Клиффи. Он уже осудил Дорана. И в городе нет другого адвоката, который ему поможет”.


“Я должен сказать, что Дорана довольно трудно вынести. Однажды днем я сидел в Burger-Quik и слушал, как он рассказывает всем, кто готов слушать, каким классным парнем он был ”.


“Да, но все же...”


Она поцеловала меня в щеку. “Но ты поступаешь правильно. Иди и скажи Кенни, чтобы он немного отдохнул. Ему нужен перерыв”.


Сью превратила маленький серебристый трейлер в дом. На полу было ковровое покрытие, мебель была новой, как и газовая плита и стиральная машина. Со стен исчезли обложки в рамках нескольких романов, написанных Кенни в мягкой форме. Все, что осталось, - это фотография Джека Керуака в рамке. У большинства людей на стенах был Иисус, у Кенни - Джек.


Кенни работал за маленьким дубовым столом, придвинутым к западной стене. Иногда он работал под музыку на заднем плане. Ему нравились Майлз Дэвис, Джон Колтрейн и Хэнк Уильямс. Он мог идеально печатать девяносто слов в минуту. Я никогда не упоминал об этом Джейми.


Обычно он работал без перерыва. Он не замечал меня, пока я не оказалась в двух футах от его стола и не сказала: “Я не думаю, что в этой сцене достаточно секса”.


Он поднял глаза, улыбаясь. “Эй, я слышал, ты работаешь на Дорана. Хорошо, потому что по радио звучит так, будто он уже осужден. Он засранец, но он заслуживает, чтобы кто-нибудь помог ему ”.


Я указал на бумагу в его пишущей машинке. “А это что?”


“Искаженные сумерки”.


“Лесбиянки?”


“С лесбиянками не ошибешься”.


“Появляется парень и спасает одну из них от упадка?”


“Его зовут Рэнс Хаггарти. Профессиональный футболист и любовник мирового класса. У него шланг, который портит женщин на всю жизнь”. Он рассмеялся. “В холодильнике есть очень холодная пепси. Почему бы тебе не взять по одной нам обоим?”


“Прогорклый’ означает ‘прогорклый”?


“Я продолжаю хотеть написать книгу, в которой лесбиянки будут счастливы вместе. Ты знаешь, я переписываюсь с женщинами-геями, которые пишут мягкие книги. Они очень яркие, приятные женщины. К счастью для меня, они понимают рынок и то, что ты должен делать, поэтому они не ненавидят меня. Но, черт возьми, в их собственных книгах обязательно должен быть конец, когда одна из женщин уходит с парнем. Или попадет под поезд. Его смех не изменился за двадцать два года.


Я взял нашу пепси. Я сел на диван. Кенни развернул свой стул так, чтобы видеть меня лицом к лицу. “ Пора мне надеть шапочку охотника на оленей?


“Мне действительно нужна помощь. Линда Рейнс не собирается помогать мне, как и Уильям Хьюз. Мне нужно знать, кто на самом деле имел зуб на Беннетта ”.


“Судя по тому, что я всегда слышал, народу полно”.


“Но мне нужно сузить список”.


“Вероятно, я смогу сделать это для тебя”.


Кенни знал о нашем маленьком городке столько же, сколько и все в нем. Действие его романа началось здесь, когда он еще учился в средней школе. Проводя исследования, он узнал не только нашу историю, но и то, кто был кем и почему в наше время. Несмотря на книги, которые он пишет, большинству людей Кенни нравится. Они будут разговаривать с ним, потому что его мальчишество успокаивает их.


“С кем ты собираешься поговорить следующим?”


“Линн Шэнлон. Она много знает о семье Беннетт. Я знаю, что они никогда не принимали Карен ”.


“В этом нет ничего удивительного, Сэм. Она приехала с холмов, и у нее была хромота. Ты бы точно не хотел, чтобы в крови было что-то из этого”.


“Чоут. Вест-Пойнт. Хайаннис Порт. Лу правильно сделал, что приехал отсюда ”.


“Да, но только потому, что его старик унаследовал состояние, когда Лу было восемь лет”.


Вот что я имел в виду, говоря, что Кенни знает город. “Я и забыл об этом. Откуда взялись деньги?”


“Нефть. Брат отца был охотником на диких животных. Он также был осужденным преступником. Чуть не убил человека в драке в баре в Уэйко. Отсидел три года. Но все было прощено, когда пришли его поклонники. Полное прощение от губернатора. Он улыбнулся. “Ты знаешь, как быстро деньги могут сделать тебя респектабельным. Удивлен, что папа римский не причислил его к лику святых.”


“А как насчет делового партнера Беннетта, Роя Дэвенпорта?”


“Еще один преступник. Лу любил легально подходить к очереди. У него было несколько предприятий, которые, вероятно, были связаны с откровенным криминалом, включая импорт дешевых сигарет из Канады. Ему нужен был помощник. Дэвенпорт был его помощником в побочных делах, но он был достаточно впечатляющим, чтобы встречаться с людьми в загородном клубе ”.


“ Почему Дэвенпорт ушел от Беннетта?


“Женщина по имени Салли Крейн. Она была одной из их секретарш. Лу нанимал симпатичных замужних женщин, которые были готовы немного задержаться, если в их зарплатных чеках были бонусы. Дэвенпорт начал спать с женщиной Крейн на стороне. За исключением того, что Беннетт не хотел делить ее и не мог поверить, что Дэвенпорт действительно испытывает к ней чувства. Однажды ночью они подрались, и Дэвенпорт довольно сильно избил его. И на этом все закончилось.”


“Если услышишь что-нибудь еще о Дэвенпорте, дай мне знать, ладно? Я уже должен тебе хороший ужин за то, что ты мне только что рассказал”.


“Я продолжу звонить людям, посмотрим, что удастся выяснить”.


К тому времени, как я подошел к двери, Кенни уже вернулся к своей пишущей машинке. К тому времени, когда я спустился на землю и меня приветствовал прихлебывающий Перец, Кенни стучал на своей пишущей машинке со скоростью, о которой бедный Джейми мог только мечтать.


Линн Шэнлон была одета в белую футболку и красные шорты. Вероятно, не один мужчина уставился на нее, проезжая мимо на своей машине. Она была миловидной, когда вела ручную косилку по наклонному переднему двору своего маленького белого домика, обшитого вагонкой. Если она и заметила, что я подъезжаю к ее дому, то виду не подала. Она запустила эту косилку с серьезными намерениями. Пират лезвий.


Я стоял на краю ее лужайки и ждал, пока она повернется в мою сторону. Я помахал ей рукой, когда она увидела меня. Она не помахала в ответ. Она направилась ко мне, а затем остановилась, вытирая пот со лба тыльной стороной руки. Недовольство в карих глазах сказало мне, что она знала, кто я такой, и я ей совсем не нравился.


“Хотел бы я с тобой поговорить”.


Несмотря на морщинки вокруг глаз и рта, ее идеальные черты лица всегда будут сохранять видимость молодости.


“Я думаю, вы забываете, что вы сделали со мной, мистер Маккейн”.


“О чем ты говоришь?”


“Моя соседка через квартал - миссис Хирн?- вы представляли ее интересы против меня. Она утверждала, что собака моего парня всегда разоряла ее сад?”


“Она подала на него жалобу, верно? Пекинс или что-то в этом роде?”


“Перкинс. И это была одна из причин, по которой мы расстались. Я слишком хорошо заплатила за этот дом, чтобы переезжать, а он не стал бы жить здесь со мной без своей собаки ”.


“Но собака разоряла ее сад. У нее была вполне обоснованная жалоба”.


Она вздохнула. Ее худые руки были покрыты травинками. Она порылась в кармане шорт и достала пачку "Честерфилдс". Она прикурила сигарету и сказала: “О, черт, кого я обманываю? Я думаю, мы все равно собирались расстаться. Каждый раз, когда я заводила речь о браке, он менял тему. Но это не делает миссис Хирн менее стервой. Она чувствовала бы себя как дома в Салеме, сжигая ведьм ”.


Это заставило меня рассмеяться. “Кроме этого, она тебе нравится, да?”


У нее была быстрая девчачья улыбка. “Кроме этого, я без ума от нее”.


Мимо проехал зеленый кабриолет DeSoto, водитель-мужчина был совершенно очарован видом Линн Шэнлон в шортах. “Мой бывший муж был таким. Куда бы мы ни пошли, мне приходилось наблюдать, как он пялится на каждую девушку в заведении. Я думала, что Перкинс может быть другим. Но нет. Все вы, мужчины, развратники. Она затянулась сигаретой. “Так почему ты здесь?”


“Я хотел бы задать вам несколько вопросов о вашей сестре и о том, когда она встречалась с Брайсом Беннетом”.


“Это как-то связано с убийством Лу?”


“Мог бы. Я представляю Харрисона Дорана”.


Она бросила сигарету в траву, затушила ее подошвой одной из своих красных кроссовок. “ Тогда у тебя полно дел. Сегодня утром я слышала по радио выступление шефа Сайкса. Я признаю, что иногда он ведет себя как идиот, но то, что Доран там в три часа ночи...


“Ваша сестра когда-нибудь рассказывала вам о ком-нибудь из врагов Лу Беннетта? Должно быть, она провела там какое-то время”.


“Нет, если только она не была вынуждена. Она была достаточно неуверенна в своей ноге, так как бедняжка хромала. Ее ногу переехала машина, когда ей было четыре года, и она была неправильно зафиксирована. То, как Беннетты обращались с ней, точно не заставило ее чувствовать себя лучше ”. Затем: “Привет, добрый день, Дэйв ”. Она побежала по подъездной дорожке встречать почтальона. “Ты готов к выходным?” - спросила она, когда он протянул ей почту.


“Наверное, пойду на парад”.


“Ты не собираешься сжигать какие-нибудь пластинки ”Битлз"?"


Дэйв рассмеялся. “Если бы я это сделал, мои дочери сожгли бы меня”.


Это был жаркий день, когда работали на газоне, маленькие дети прохлаждались, а мамы целились в них из шлангов, а девочки-подростки в бикини загорали на полотенцах и надеялись отправить достаточное количество мужчин в психиатрические больницы.


Когда она вернулась, то помахала передо мной пачкой конвертов. “Счета. Учитывая мою работу в суде и мой большой чек на алименты, я почти могу их оплатить ”. Затем: “Моя сестра любила Брайса, и Брайс любил ее. Его отец заставил его порвать с ней. Карен так и не смогла смириться с этим, и я не думаю, что Брайс тоже ”.


“Пытался ли он когда-нибудь связаться с ней после того, как женился?”


“Я не знаю. Я жила в Чикаго со своим бывшим мужем-банкиром. Я вернулась сюда за неделю до пожара в ее маленьком бунгало. Я все время думаю об этом. Я была так расстроена из-за того, что мой муж развелся со мной, что не проводила с ней много времени, потому что не хотела расстраивать ее своим нытьем. Мы планировали как-нибудь провести весь день вместе; съездить в Сидар-Рапидс или Айова-Сити. Но потом она умерла. Голос стал унылым. “Я любил ее так же сильно, как она любила Брайса”.


“Я пытаюсь вспомнить пожар. Было ли в нем что-нибудь странное?”


“Ты шутишь? Все в этом было странным. Во-первых, она редко курила. Время от времени, когда у нее была настоящая депрессия или что-то в этом роде, она затягивалась парой сигарет. Это меня беспокоило. И тот факт, что она не проснулась вовремя, чтобы выйти. У моей сестры был очень чуткий сон. Очень чуткий. ”


“Ты говорил об этом с кем-нибудь?”


“Всем, кто готов был меня выслушать, включая мэра и начальника пожарной охраны. Они думали, что я просто обезумела из-за смерти моей сестры. Ты знаешь, что я все выдумала ”.


“Беннетты оказали тебе какую-нибудь поддержку?”


“Ты, должно быть, спятил. Зачем им это?”


“Ну, твоя сестра и Брайс встречались довольно долго”.


“Единственным, кто обратил на Карен хоть какое-то внимание, был муж Линды Дэвид. Он был ею очень увлечен, особенно после того, как немного выпил ”.


“Она тебе это сказала?”


“Ей и не нужно было. Меня приглашали в особняк несколько раз. Я видела это своими глазами. Он как мой бывший. Трава всегда выглядит зеленее и все такое. Линда стерва, но у нее нельзя отнять ее красоту. И я не могу винить ее за то, что она немного возненавидела мою сестру. Рейнс относился к ней серьезно. Потому что он не мог заполучить ее. У него немалое самолюбие. Даже написал ей несколько писем.”


“Она когда-нибудь говорила Брайсу?”


Она уничтожила комара, хлопнув ладонью по предплечью. “Нет. Она боялась, что это сделает со всей семьей, если они узнают. Она боялась, что Лу и Линда обвинят ее.”


Она скорчила гримасу. “Я вообще не знаю, какого черта я с тобой разговариваю. Меня действительно бесит, что ты адвокат этой старой суки”.


“Еще один вопрос”.


Она превратила "вздох" в "Гамлета". “Да? Еще один?”


“Были ли у Лу какие-нибудь враги, о которых ваша сестра слышала, как он говорил?”


Улыбка была горькой. “Лу всех считал врагами. Люди были для него помехой”. Затем: “Его партнер по бизнесу. Или бывший партнер по бизнесу. Рой Дэвенпорт. Они действительно возненавидели друг друга. Кто-то сказал мне, что слышал, будто Дэвенпорт однажды довольно сильно избил Лу. Надеюсь, это правда ”. Она прикрыла глаза рукой и, прищурившись, посмотрела на меня. “ Так ты действительно думаешь, что этот Доран невиновен?


“Да, хочу. Иначе я бы не пытался ему помочь”.


“Ну, я думаю, ты можешь попробовать”.


Она развернула газонокосилку и вернулась к работе. Я наблюдал за ней несколько долгих мгновений. Эти красные шорты увековечивали ее ягодицы.


12


Если у вас дома есть музыка дьявола, принесите ее сюда, в день труда, ради нашего праведного огня!


– Преподобный Х. Добсон Картрайт


Вывеска была черно-белой и натянута между двумя небольшими дубами, которые росли на территории церкви. Если вы направлялись на запад через город, как я, вы не могли ее пропустить.


Церковь Священного Царства представляла собой одноэтажное бетонное здание, которое ранее служило складом поставщика автозапчастей. На крыше был установлен тридцатифутовый стальной крест. Для особых священных мероприятий Картрайт арендовал прожектор, чтобы осветить его. По крайней мере, два человека утверждали, что были исцелены сияющим крестом. Я был удивлен, что ногу спортсмена можно было так легко победить.


Картрайт был палаточным проповедником, как бы он ни старался это скрыть. Он одевался как банкир, прекрасно говорил по-английски и никогда не твердил о деньгах на воскресных службах. Пение на арфе он оставил группе ”Посетителей", как их называли, которые работали в домах паствы. Они были священными вариациями на тему мускулов мафии.


Пять или шесть раз в год он устраивал спектакль, который показывали по местному, а иногда (к большому смущению Торговой палаты) и по национальному телевидению. Он сжег сексуальные книжки в мягких обложках (он никогда не упоминал Кенни по имени, но я беспокоился, что кто-нибудь из его наиболее рьяных Посетителей может попытаться сжечь Кенни), порубил кукол Барби (в скандальном наряде), разбил новенькую 21-дюймовую телевизионную приставку Admiral TV, чтобы продемонстрировать, как мало его волнует грешное телевидение, спонсировал конкурс моделей ”Хорошая девочка“, победительницы которого выглядели так, словно готовились стать амишами, и попросил одну из своих прихожанок нарисовать пятнадцатифутовый портрет Элвиса в образе антихриста. Гитара Элвиса была объята пламенем, а изо рта у него торчал раздвоенный змеиный язык.


Сжечь the Beatles было хорошей идеей по стандартам Картрайта. Некоторые родители с подозрением относились к группе, так же как многие родители относились к Элвису. Они услышали новости о Карнаби-стрит со всей ее распущенностью - боже мой, манекенщицы с обнаженной грудью - и заподозрили, что конец близок. Это были родители, которые помогли Картрайту попасть на телевидение за все его трюки. Большинство родителей справедливо считали его посмешищем. У бабушки был Синатра, у родителей был Билл Хейли, а затем Элвис, и теперь у их детей было британское вторжение. Было много других вещей, более заслуживающих родительского внимания.


Мысли о Картрайте всегда вызывали у меня улыбку. Я получил две или три минуты удовольствия в награду за то, что проходил мимо этого гигантского стального креста.


Главная улица только что загорелась на ночь. У большинства людей было свободное время, чтобы побыть со своими друзьями и семьями. Холодное белое свечение Dairy Queen показало линии, протянувшиеся вдоль квартала. То же самое для двух кинотеатров в центре города, где файл Ipcress с Майклом Кейном столкнулся с "Помощью Битлз", что, вероятно, повергло преподобного Картрайта в суицидальную депрессию. Маленькие дети привязывали веревочки к красным , синим, желтым и розовым воздушным шарикам, которые их родители купили им у продавца перед аэропортом.


Пожилые пары сидели на автобусных скамейках, автобусы останавливались в шесть часов. Мне было интересно, что они обо всем этом думают. Некоторые из них видели субботние вечера, когда лошади и багги курсировали по нашей Главной улице. Теперь это было хищное ползание мальчиков-подростков по своим машинам в поисках девочек, и я сам был одним из них в течение нескольких лет. Я всегда ждал чернокожего наемника 49-го года выпуска, даже круче, чем Джеймс Дин в "Бунтаре без причины". Он был таким наглым и уверенным в себе, каким может быть только классический автомобиль - он говорил о силе, похоти и страстном желании; и теперь, когда я увидел, как он встал на место в веренице машин, курсирующих по улице, я почувствовал себя лучше. Или, может быть, я просто чувствовал себя рационально.


Легкий ветерок охладил меня, когда я преодолевал последние ступеньки к полицейскому участку. Теперь я был спокоен и не стал кричать на Клиффи, как планировал. Я бы методично указал ему, что, не уделяя мне достаточного времени на встречу с моим клиентом, он вполне может поставить под угрозу судебный процесс и дать мне основания для апелляции. Это было чертовски маловероятно, но Клиффи знал о законе еще меньше, чем о работе в полиции.


В вестибюле было пусто. Пьяницы и кулачные бойцы заполнят восемь камер, начиная с нескольких часов, и их близкие будут здесь, в вестибюле, умоляя освободить их. Кто-то был бы смущен, кто-то разозлился, некоторые - особенно женщины, чьи мужья колотили их - были бы втайне счастливы.


За стойкой сидела Мэри Фанелли. Поскольку мы вместе ходили в начальную школу, она была еще одной, кто игнорировал политику ненависти Клиффи к Маккейну.


“Как поживает твой папа, Сэм?”


“Ничуть не лучше. Может быть, немного хуже”.


“Вчера на ранней мессе мы отслужили для него новену”.


“Спасибо, Мэри. Шеф здесь?”


“Игра в софтбол”. Она достала банку "7UP" и отпила глоток. Это была хрупкая женщина с резким лицом, которое смягчали милые карие глаза. “Билл Томлин здесь. Хочешь, я позвоню ему?”


“Я был бы вам очень признателен”.


Она включила интерком и сказала Томлину, что я здесь. Она нажала на кнопку с опозданием на секунду. Я услышал его “Дерьмо” громко и отчетливо. Она улыбнулась. “Он знает, что ты попросишь его принять решение, а он ненавидит принимать решения. Ты же знаешь шефа. Мы все ненавидим решения, потому что, что бы мы ни делали, по его мнению, это неправильно ”.


Томлин направился ко мне, как будто ожидал казни. “Шефа здесь нет”.


“Так сказала Мэри. Я бы хотел увидеть Харрисона Дорана”.


“О, черт, Маккейн, да ладно. Ты действительно хочешь засунуть мою грудь в такой пресс? Без обид, Мэри ”. Мэри ухмыльнулась.


“Я собираюсь облегчить тебе задачу, Билл. Я получил разрешение от окружного прокурора встретиться с Дораном в течение получаса. Твой босс выгнал меня через пятнадцать минут. Это означает, что мне причитается еще пятнадцать минут.”


“Ты не возражаешь, если я позвоню ему?”


“Кто?”


“Окружной прокурор”.


“Ты становишься умнее”.


“Я слушаю твои истории уже четыре года, Маккейн. Шеф полиции тебе не поверил, и я тоже”.


“Как насчет десяти минут?”


Он взглянул на Мэри, словно ища совета. Обращаясь ко мне, он сказал: “Как насчет пяти?”


“Пять? Что я могу сказать за пять минут?”


“Очень много, если сразу подойти к делу”.


“Как насчет семи?”


“Как насчет шести?”


Мэри проглотила "7UP" и чуть не выплюнула его от смеха. “Вы двое говорите, как семилетние дети, спорящие о шариках”.


“Я отведу тебя обратно в его камеру. И я начинаю отсчет шести минут, как только мой ключ поворачивается в двери камеры”.


Он продолжал разговаривать со мной, пока мы шли по коридорам к задней части станции, где находились камеры. Я не обращал особого внимания. Я представлял себе улыбку на лице Дорана, когда я сказал ему, что теперь у меня есть по крайней мере еще двое весьма вероятных подозреваемых и я расскажу окружному прокурору об одном из них. Клиффи не освободил бы Дорана сам, но его двоюродный брат из окружного прокурора мог заставить его. Дорану нужны были хорошие новости. Большинству людей не требовалось много времени, чтобы зачахнуть в тюремной камере. Депрессия пришла быстро; клаустрофобия пришла еще быстрее.


Как и в остальной части станции, тюремный блок был чистым, хорошо освещенным, с большими окнами, даже если решетки на них и портили всякие мысли о побеге.


Доран был в камере в конце зала. Он сидел, согнувшись, на своей койке. Я подумал, не заболел ли он. Если у вас не было тюремного опыта, ваше тело может отомстить.


Однако он не был болен. Он что-то строчил в желтом блокноте, и когда повернул ко мне лицо, то совсем не выглядел опустошенным. Он почти прокричал: “Эй, чувак! Рад вас видеть!”


Чему, черт возьми, он так радовался?


Ключ Томлина заскрежетал. “ Шесть минут, Маккейн. Начинаем прямо сейчас.


Он запер меня и ушел. Я села на койку напротив Дорана.


“У тебя все в порядке, Доран?”


“Это так круто”, - сказал Доран.


“Что?”


“Это... это очень, очень круто, Маккейн”.


“Это круто? Быть в тюрьме круто? Когда я видел тебя в последний раз, ты был в ужасе”.


“Это было до того, как у меня появилась идея”.


Он снова играл в театре. Он был на ногах и ходил по камере столько, сколько позволяла камера. Он мог сорваться. Нередко у людей в тюрьме случаются срывы. Или даже попытаться покончить жизнь самоубийством. “Послушай, Доран, я думаю, у меня есть шанс вытащить тебя отсюда”.


“Вон отсюда! Ты с ума сошел? Ты попытаешься вытащить меня отсюда, Маккейн, и я позову другого адвоката”.


“Садись”.


“Что?”


“Я сказал, сядь. Я не знаю, что с тобой не так, но я думаю, нам лучше пригласить городского психолога, чтобы он поговорил с тобой. Конечно, ты хочешь убраться отсюда. Ты невиновен - или, по крайней мере, я почти уверен, что ты невиновен.”


Он сел, наклонился вперед и рявкнул: “Что, черт возьми, за книга из этого получится?”


“Забронировать? О чем, черт возьми, ты говоришь?”


“История моей жизни. Все люди, за которых я себя выдавал. И как я оказался в тюрьме по ложному обвинению в убийстве. И как неудачливый адвокат спас мне жизнь.”


Нет, он не был сумасшедшим; я был сумасшедшим. Предполагалось, что он скажет, что ему здесь противно и что он хочет выбраться отсюда, пока не покончил с собой, но по какой-то причине мой мозг был настроен не на ту радиостанцию. Я слышал какую-то безумную чушь о том, что он пишет книгу и хочет остаться в тюрьме.


“Я должен пробыть здесь по крайней мере неделю. Так что, если ты выяснил, кто убил старика, держи это при себе по крайней мере пять или шесть дней. Это даст мне мой финал - сами знаете, как, если бы меня не обвинили ложно, я бы никогда не оглянулся на свою жизнь и не понял, что мне не следовало позволять всем этим женщинам поддерживать меня, хотя - вы знаете - я в значительной степени отплатил им тем же, когда пришло время ложиться спать. Это старая песня Сесила Б. Демилля - пятьдесят пять минут греха и пять минут покаяния в конце.”


“Я увольняюсь”.


“Что?”


“Если ты прямо сейчас не скажешь мне, что вся эта чушь - шутка, я увольняюсь”.


“Это мой шанс, чувак. Раньше я спал с одной пожилой женщиной в Нью-Йорке. Она очень важный редактор. Я знаю, что она пойдет на это”.


Я слышал, как Томлин отпирает дверь, ведущую в тюрьму.


“Послушай, ты, идиот. Тебя могут осудить за это. Они могут получить первую степень. Вы могли бы попробовать уменьшенную вместимость, потому что были сильно пьяны; но даже если они снизят ее до второй, вы надолго окажетесь в тюрьме.”


“Но ты же знаешь, что я невиновен. А ты юрист, частный детектив и...”


“Это слишком большой риск”.


“Но я невиновен!”


“Это не значит, что я смогу найти убийцу, придурок. Невинных людей постоянно осуждают”.


Мне понравилось видеть, как на его симпатичном мальчишеском лице отразился шок.


“Время вышло, Маккейн”, - сказал Томлин, отпирая камеру.


Я покачала головой и направилась к выходу, но Доран схватил меня за плечо. “Я все еще думаю, что книга - отличная идея”.


Я был почти у двери, когда он крикнул: “Редактору это понравится!”


Я подумал, хватит ли у меня денег в банке, чтобы обеспечить ему годовое лечение электрошоком.


13


Раз, два, три, четыре - я насчитал восемь репортеров, включая двоих со съемочными группами. Преподобный Картрайт получал желаемую известность. Толпа, вероятно, насчитывала семьдесят или восемьдесят человек.


Ближе всех к растущей куче пластинок, книг и прочего товара Beatles стояли люди Картрайта - суровые матери и отцы, которые подталкивали своих маленьких детей вперед, чтобы те побросали в эту кучу еще больше греховного материала. Я заметил, что там было мало подростков. Их, вероятно, было сложнее заставить это сделать, и те, кто согласился на это, были из тех, кто думал, что наблюдение за залом и стукачество - это веселее, чем самоистязание.


По бокам от них стояли насмешники. Это были мальчики-подростки, которые образовали греческий хор из смешков, фырканья, насмешек и глумления. В конце концов один из них начинал пердеть, и тогда они падали, как пьяные.


Затем были остальные из нас, любопытные. На Картрайта было забавно смотреть и слушать. Он был настолько полон дерьма, что его голубые глаза должны были быть карими. Одни только его проблемы с микрофонами стоили того, чтобы прийти и посмотреть. Сколько бы он ни занимался этим - и сколько бы людей ни было в его церкви, один или двое из которых, должно быть, неплохо разбирались в оборудовании, - он всегда был во власти любого микрофона, представленного на рынке.


Все это происходило сразу после парада в честь Дня труда. Я стоял рядом со Сью и Кенни. Марширующие оркестры и маленькие платформы, как обычно, взволновали его. Он покачивался в такт бодрой музыке оркестра. Я ждал, когда он начнет отдавать честь. Сью и Кенни собирались провести остаток дня у родителей Сью, так что я был у Картрайта один.


На той стороне церкви, где с каждой минутой вырастала Вавилонская башня, были приклеены большие фотографии Великолепной четверки. Охотники на ведьм нацарапали у себя на лицах. Там также был огромный плакат с изображением Иисуса, который больше походил на плакат призывника в морскую пехоту, чем на чествование культового религиозного деятеля. Картрайт был одним из тех служителей, которые постоянно пересказывали библейскую историю о том, как Иисус выгнал ростовщиков из храма. Эта история всегда использовалась для оправдания религиозного насилия, направленного против тех, кто не разделяет ваши собственные убеждения. Иисус - стрелок; Иисус - наемный убийца. Испытывая огромное уважение к Иисусу, человеку или сыну Божьему, выбирайте сами, я всегда возмущался людьми, которые искажают его жизнь и слова, призывая к ненависти и войне.


Как только я услышал оглушительный звук обратной связи с высоким децибелом, я понял, что Картрайт готов к работе.


Он соорудил для себя небольшое возвышение. Теперь он стоял на нем, свирепо глядя на стоячий микрофон, как будто тот мог напасть на него. Он щелкнул пальцем по головке микрофона, а затем отдернул его, когда тот завизжал в его сторону. Сегодня на нем была красная мантия. Она отдаленно напоминала папскую. Прежде чем начать говорить, он поднял тяжелую, как Библия, правую руку и показал ее толпе, как будто он был аукционистом, пытающимся сделать на нее несколько ставок.


А потом он начал. Это была все та же старая чушь. Он был ленивым оратором. По сути, он произносил одну и ту же речь на всех этих рекламных мероприятиях. Он просто заменял все зверства, которые были под рукой.


Я сформировал в уме начало его атаки еще до того, как он это произнес: “Неужели я единственный человек в нашем сообществе, который готов бороться с язычеством, которое развращает наших детей? Нет! Слава доброму и великолепному Господу, что я не такой! Посмотрите на этих обеспокоенных родителей, чьи дети достаточно мудры, чтобы распознать языческое зло, когда они его видят ”. Он использовал Библию, чтобы указать на кучу грязного низкопробного рок-н-ролльного хлама.


Именно тогда в небе, которое к середине парада стало серо-черным, загрохотал гром.


Один из насмешников крикнул: “Собирается дождь, преподобный!”


“Дождь не пойдет, пока не будет исполнена воля Божья”. И его паства начала хлопать так сильно, что можно было подумать, что он только что подарил им новый Chevy.


И затем он отправился в путь. Основной посыл заключался в том, что в этом самом городе были дети, у которых были мысли о сексе. Да, настоящие мысли о настоящем сексе, эти грязные маленькие ублюдки.


У этих детей не было бы интереса к сексу, если бы их не поощряла “языческая” непристойность, от которой они не могли избавиться.


Непристойности, которые были повсюду, от журналов до фильмов и телевидения. Последнего я не понял. Я знал только об одном непристойном выпуске новостей. Это “Уолтер Кронкайт и гребаные новости”.


Затем была музыка. Он просмотрел список, начав с Мика Джаггера и закончив “коммунистическими” фолк-исполнителями.


Но "Битлз" были хуже всех, потому что они заставляли язычество казаться “милым“ и ”дружелюбным", хотя такая шарада была очень типичной для того, как дьявол соблазнял невинных подростков нарушать законы Бога.


Все это не было бы чем-то примечательным, если бы высокий, худощавый мужчина с головой в форме пули и в красной мантии не разражался священной песней каждые несколько минут - без предупреждения и без особого отношения к тому, о чем он кричал. Он сошел с ума. Он воздел руки к небесам и пустился в непонятный, сокрушающий кости танец, Библия вылетела у него из рук, безумные глаза закатились, а слюна, похожая на пену, выступила у него на губах. Очевидно, он ходил в ту же школу богословия, что и Литтл Ричард, DDT.


Вот за чем пришла пресса. Это был маньяк, над которым все могли посмеяться, даже другие религиозные люди. Мне всегда было интересно, понимал ли он, что это шутка, или он просто мирился с насмешками, чтобы донести свое послание, потому что донесение его послания придавало смелости его Посетителям во время их сборов. Теперь они будут больше похожи на войска СС, чем когда-либо прежде.


Примерно через двадцать минут этого он начал изматывать людей. Было жарко, и на заднем плане постоянно грохотал зловещий гром. Самые маленькие, которых вытолкнули вперед, начали жаловаться. Им было скучно, и они хотели вернуться домой.


Теперь даже насмешники притихли. Он победил благодаря грубой силе скучных людей. Он как раз достиг двадцатипятиминутной отметки, когда начал накрапывать дождь. Это не должен был быть очищающий дождь. Это был пыльный летний дождь с набухшими каплями, обжигающими кожу.


“Теперь мы будем угождать Господу! Теперь мы исполним свой долг!”


По какой-то причине эти слова, казалось, вывели верующих из оцепенения. Они внезапно воздели руки к дырявым небесам и закричали в унисон: “Очисти нас, о Господь! Очисти нас!”


Картрайт запел еще одну быструю песню. В этой он заявил, что предпочел бы быть глухим, немым и слепым, чем пропитаться грязью. Эй, преподобный, говори за себя, ладно?


И вот наступил решающий момент.


Он отвернулся на несколько секунд, затем появился снова, держа в руках маленькую красную канистру с надписью "БЕНЗИН" желтым шрифтом на боку. Он собирался поджечь Ринго.


Он поднял банку над головой так, как священник поднимает Евхаристию прямо перед Причастием. “Это суд Господень. Я делаю это во имя Господа!”


Затем он спрыгнул с помоста. Его приземление сыграло против драмы. Он чуть не упал на свою святую задницу.


Хлюпая бензином в канистре, он двинулся к груде рок-н-ролльного хлама, который собирался сжечь. Насмешники проснулись, смеясь и улюлюкая, когда дождь усилился. Кто-то из стаи обернулся и закричал на них, но это только заставило подростков мучить их еще громче.


Тем временем добрый преподобный Картрайт снова поднял канистру с бензином к небу. Глаза выглядели еще более безумными, чем когда-либо.


Он еще раз поднял канистру с бензином. Ему действительно нужно было найти какой-нибудь новый материал для этой части своего выступления. Канистра была почти такой же скучной, как и его песни.


Закончив свое благословение, он опустил банку и наклонился, чтобы отвинтить крышку.


К этому времени насмешники и трое дюжих прихожан церкви стояли в нескольких дюймах друг от друга, оскорбляя друг друга. Двое репортеров склонились над своими блокнотами, чтобы бумага не промокла под дождем. Один из них взглянул на меня и ухмыльнулся. Это был хороший материал для рассказа.


Стоя позади него на улице с несколькими другими зрителями, я увидел крупную, сердитую фигуру Роя Дэвенпорта. Он заметил, что я наблюдаю за ним. Он потер переносицу средним пальцем. Утонченный человек. Мы много раз вступали в словесные перепалки на заседаниях городского совета, когда Лу использовал своих заместителей, чтобы протолкнуть то, что было хорошо для него и плохо для всех остальных.


Это произошло, когда я пялился на Дэвенпорта, поэтому не могу сказать, что был очевидцем. Но я точно слышал крики. Возможно, я даже слышал свист, когда Картрайт а) вылил слишком много бензина на лакомства и б) стоял слишком близко к внезапному взрыву, когда он раздался.


Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как одеяние святого человека охвачено пламенем, в то время как дикая, размахивающая руками свора его верующих набросилась на него, как звери в джунглях на свежую тушу.


Даже насмешники заткнулись. Кто-то крикнул: “Вызовите скорую!”


Толпа разбилась на небольшие группы, как на антивоенном митинге прошлой ночью. Я видел, как две или три женщины уткнулись лбами в Библии и начали молиться.


Дождь теперь хлестал с такой силой, что при ударе можно было лопнуть. Зонтики, газеты и шарфы пролетели над головами одновременно с криками людей, которые бросились вперед, чтобы помочь Картрайту.


Я пытался протолкаться сквозь фалангу верующих, но они толкались и отталкивали меня. Они узнавали язычника, когда видели его. Раздался всхлип, и я был почти уверен, что он исходил от Картрайта.


“Бог победил!” - воскликнул кто-то из плотного круга, окружавшего религиозного человека.


И будь он проклят, если не был прав.


Круг разомкнулся, и все мы смогли увидеть Картрайта, стоящего прямо в своей изодранной и почерневшей мантии. Его улыбка была поистине блаженной. Он помахал нам рукой с папским величием. В толпу, в этот день, он кричал: “Бог любит меня! Единственное, что сгорело, - это моя одежда!”


Должен признать, что в тот момент этот сукин сын показался мне довольно симпатичным. Конечно, он был мошенником и балагуром, но он был рядом с нами так долго, что стал одним из нас. И я был рад видеть, что с ним все в порядке, хотя бы потому, что он был намного смешнее большинства комедийных шоу на канале.


Голоса выкрикивали благодарственные молитвы угрюмым небесам, и члены стаи бросились вперед, чтобы прикоснуться к нему.


Мое ликование длилось всего около сорока двух секунд, прежде чем я снова увидела в нем змею, какой он и был. Кроме того, я хотела поговорить с Роем Дэвенпортом.


Я его не видела. Я уже промокла, поэтому решила, что с таким же успехом могу промокнуть и сама. Я бросилась между припаркованными машинами на стоянке, таращась в лобовые стекла. Я понятия не имел, на какой машине он ездил. Потом я увидел его на другой стороне улицы и примерно в четверти квартала дальше. Он направлялся к здоровенному черному "Понтиаку". Дождь теперь хлестал вовсю, ослепляя меня, когда я бежал по середине улицы. Повсюду люди бежали, спасаясь от внезапно разразившегося яростного потопа, прячась за витрины магазинов и под навесы. Но не Дэвенпорт. Опустив голову, он медленно направился к гладкому черному "Понтиаку Бонневилль". Даже припаркованный, новый автомобиль, казалось, излучал мощь.


Я несколько раз позвала его по имени, но он не обернулся, чтобы посмотреть, кто за ним гонится. Я догнала его, шлепая по тротуару. Я схватила его за руку. Он отпрянул и толкнул меня так, что я отлетела на два фута.


“Мне нужно с тобой поговорить”, - сказала я сквозь шум дождя.


Мои ботинки наполнялись водой. Глаза и уши тоже. Моя одежда налилась водой. - Когда ты в последний раз разговаривал с Лу Беннеттом? - Спросил я. - Крикнула я ему в спину, когда он наклонился, чтобы отпереть свою машину.


Он не ответил мне. Он просто начал открывать дверь. Я, вероятно, не стал бы этого делать, если бы мне нужно было все хорошенько обдумать. Я бросилась к нему, захлопнув дверь прежде, чем он успел меня остановить.


Он двигался так быстро, что я не был уверен, что он делает, пока огромная рука не схватила меня за горло и не начала душить. Я слышал крики людей, когда они поняли, что происходит. Мне удалось сильно ударить его сбоку по глазу. Его руки ослабли настолько, что я смогла вырваться из его хватки. Затем он снова толкнул меня. Мокрая поверхность улицы подействовала как лед. Я откатилась назад на несколько футов, разыгрывая безмолвную комедию с вращающимися руками и спотыкающимися ногами, пытаясь удержаться на ногах. Но это не сработало. Я приземлился на задницу, приземлился достаточно сильно, чтобы быть оглушенным, когда мое тело ударилось о бетон. Я просто сидела, становясь все более и более влажной, наблюдая, как он садится в свой "Бонневиль". У меня пересохло в горле после того, как он меня душил.


Я мог бы остаться там на некоторое время, я полагаю, но машины, сигналящие мне, чтобы я убирался с дороги, заставили меня передумать. Промокнуть и задохнуться на данный момент было достаточно. Я был не совсем готов к тому, что меня переедут.


Я выпил пива и прочитал примерно треть книги Грэма Грина "Это поле битвы", пока отмокал в ванне с такой горячей водой, что она, вероятно, могла бы послужить первым блюдом для каннибалов. Моя кошка Таша составила мне компанию, задремав на корзине для белья. В гостиной у меня гремел альбом Джина Питни.


Горячая вода справилась с першением в горле. К тому времени, как я поднялась по ступенькам заднего крыльца в свою квартиру, я чихала. Чихание тоже прекратилось.


В завершение я приняла короткий холодный душ, прежде чем надеть махровый халат, пойти на кухню и поставить в духовку ужин, приготовленный по телевизору. Иногда в алюминиевой фольге они были вкуснее. Я старался не вспоминать, как Джейн говорила, что после того, как мы поженимся, ужины по телевизору навсегда запретят в том туманном сентиментальном мифическом доме, который мы построим.


Я поел, как всегда, перед телевизором. По всей стране прошли небольшие антивоенные акции протеста, единственная заметная из которых была в Беркли. По местным каналам будут показывать репортажи об убийстве Лу Беннета и антивоенном митинге, который ему предшествовал.


Я натягивал футболку и джинсы, когда зазвонил телефон. В эти дни звонок оказывал на меня парализующий эффект. Может быть, мое сердце даже остановилось на одну секунду. Это была Джейн? И если бы это была Джейн, что бы она сказала? И если бы это была Джейн, что бы я сказал?


Плачущая женщина: “Вы говорили с ним?” Я не совсем понял, кто это был, пока она не сказала: “Идея с этой книгой безумна”.


Когда я поняла, кто это был, я почти улыбнулась. Неужели она наконец увидела его таким, каким видел его я? “Я больше не его адвокат, Молли”.


“Они осудят его. Похоже, он этого не понимает”. Затем: “Я просто набрался смелости позвонить тебе сейчас”.


“Разве он не сказал тебе, что я с ним разговаривал?”


“Он сказал, что уволил тебя”.


“Конечно, он сказал, что уволил меня. Из этого получится лучшая история для книги. Я уволился, вот что случилось. Он увязнет так глубоко, что никогда не выберется. Он живет в мире фантазий, Молли.”


“Но я так сильно люблю его. Мне все равно, сколько он лжет, жульничает или крадет”.


“Он ворует?”


“Только на машинах. И не так часто”.


“Ах”.


“Ты такой субъективный, Маккейн”.


“Да, я даже думал, что Гитлер был не таким уж хорошим парнем”.


“Ты и твой сарказм. Теперь ты должен ему помочь. Ты просто обязан ”.


По крайней мере, она перестала плакать. Я решил попытаться утешить ее. “Я все еще работаю над этим делом. Я думаю, что он невиновен. Но я делаю это не ради него, Молли. Он придурок.”


“Он не придурок. Он артистичен, а большинство людей не знают, как обращаться с артистичными людьми”.


Я мало что мог на это сказать. Если bunco artist было синонимом слова "артистичный", "прекрасный", то он был артистом.


“Ты скажешь мне, как только что-нибудь найдешь, чтобы я был уверен, что с ним все будет в порядке?”


“Конечно, Молли. Но нет никаких гарантий”.


“Но вы с судьей всегда доказываете, что Клиффи неправ”.


“Всегда бывает в первый раз, Молли”.


“Но ты же знаешь, что он невиновен”.


“Я сделаю, что смогу, Молли. Лучшее, что ты можешь сделать, это навещать его так часто, как тебе позволит Клиффи, и приносить ему сигареты и любую еду, какую сможешь”.


“Он хочет быть художником, актером и симфоническим композитором, Маккейн. И я знаю, что если я просто буду поддерживать его в течение нескольких лет, он сможет стать всем этим. Таким образом, ему больше не придется, знаете ли, воровать вещи. Мы уже говорили об этом ”.


У Джейми был дерьмовый артист, который основал группу по серфингу в Айове, а теперь у Молли был дерьмовый артист, который собирался соперничать с Леонардом Бернштейном, одновременно давая Брандо и Гогену побороться за их деньги.


“Я перезвоню тебе, Молли”.


“Я действительно ценю это, Маккейн. Я уверен, что однажды он подарит тебе одну из своих картин, и она будет стоить миллионы”.


“Угу”.


“Я вижу, что ты насмехаешься. Но я серьезно. Люди будут падать духом, чтобы купить его картины ”.


“Это потому, что они будут пьяны. Пьяны в стельку”.


“Ты такой самодовольный, Маккейн. Вероятно, это была одна из причин, по которой я в тебя не влюбился”.


“Потому что я самодовольный?”


“Да”.


“Хорошо. Я боялся, что это потому, что я не знал Джоан Баэз ”.


“Боже, ты такой инфантильный. Ты не узнаешь великого артиста, даже когда видишь его”.


“Молли”... Но какой от этого был толк? Мне было просто горько, потому что я смотрел на таких парней, как Элмер Фадд и Терк, как на своего рода вдохновителей. Они не только заставили женщин дать им секс и кров; они заставили их поддержать их в их фантазиях.


“Молли, прости меня за то, что я был таким придурком. Ты веришь в него, и для меня этого достаточно”.


“Ты что, разыгрываешь меня?”


“Нет. Ты мне нравишься. Мы друзья. Поэтому я хочу тебе помочь”.


“Боже, это действительно мило с твоей стороны, спасибо. И я не должен был говорить так о твоем самодовольстве. Я имею в виду причину, по которой я не влюбился в тебя”.


“Все в порядке”.


“Я имею в виду, технически я не влюбился в тебя по другим причинам. Но нет смысла вдаваться в них сейчас, не так ли? Мы друзья, и это все, что имеет значение. Еще раз спасибо, Маккейн.”


Я заказал еще один "Хаммс" и сидел, положив босые ноги на кофейный столик, в то время как кошки Таша и Кристал спали у меня на вытянутых ногах. Я старался не думать о “других причинах”, по которым Молли не влюбилась в меня. Но, конечно, я влюбился. Не влюбилась в меня? Как это было возможно?


Около половины восьмого телефон зазвонил снова. Я потянулась за диваном к маленькому столику, куда я его перетащила.


“Я ужинал сегодня вне дома, Сэм, иначе сказал бы тебе раньше”.


Это была моя квартирная хозяйка, миссис Голдман, та, что выглядит как Лорен Бэколл в шестьдесят. Если Бэколлу повезет.


“Сегодня днем тебе позвонили шесть или семь раз. Я развешивала белье на заднем дворе. Кто-то действительно хотел до тебя дозвониться”.


Не Молли: она сказала, что просто набралась смелости позвонить раньше. Я подумал об отце. Шесть или семь звонков. Пыталась ли моя мать меня найти?


“Ну, кто бы это ни был, он не перезвонил. Но я ценю, что ты мне сказал”.


“Мне жаль, что мне пришлось быть в Айова-Сити прошлой ночью, Сэм. Иначе я был бы с тобой на том митинге”.


“Как прошла твоя ночная прогулка?”


“Я встретила мужчину в синагоге. Очень приятный мужчина”. Теплота ее голоса подсказала мне, что она улыбалась. Ей было за шестьдесят, она была вдовой, яркой, красивой и отлично вела себя в компании. Многие подходящие вдовцы ухаживали за ней, но пока ни один не завоевал ее. Она стоила затраченных усилий.


“Помни, я буду петь на твоей свадьбе”.


Она засмеялась. “Я слышала, как ты поешь. Сколько тебе нужно, чтобы не петь на моей свадьбе?”


Как только мы закончили, я набрала домашний номер. Я услышала, как по телевизору громко крутят вестерн. Моя мама, после того как я спросила, пыталась ли она связаться со мной, сказала: “Нет, все в порядке, дорогая. Сегодня вечером показывают три вестерна, и твой папа наслаждается каждым из них”.


К половине девятого я был в постели, а вокруг меня спали кошки. Мне снилось, что я сплю с Венди Беннетт. Я не уверен, о чем мечтали кошки.


14


Двенадцать часов спустя, приняв еще один душ и надев свежую белую рубашку с короткими рукавами и синие брюки, я ворвался в покои ее Святейшества Эсме Энн Уитни и недоверчиво уставился, как она подносит к губам стакан виски. Вся ее борьба с трезвостью проиграна.


Моим порывом было пробежать через весь длинный офис, нырнуть за ее стол и вырвать бокал из ее тонкой руки.


Она развернула газету и была так увлечена тем, что читала, что, по-видимому, не услышала, как я вошел.


“Доброе утро, судья”.


Она медленно подняла голову. Она одарила меня своей обычной неохотной улыбкой - будь любезен с рабами, но не слишком, - а затем сказала: “На что, черт возьми, ты уставился, Маккейн?”


“О, думаю, ничего особенного”.


“У меня от тебя мурашки по коже”.


“У тебя от меня мурашки по коже?”


“Не могли бы вы, пожалуйста, сказать мне, на что, черт возьми, вы уставились?”


“На что, черт возьми, я уставился? Твой напиток. Твой... виски”.


“Виски?” Она подняла свой бокал, словно произнося тост за меня, а затем начала смеяться так, что это было почти непристойно и совершенно не характерно для гордости богатых снобов во всем мире. “Боже мой, Маккейн. Ты действительно такой тупой? Это имбирный эль. Я устал от кока-колы ”.


Думаю, мой скептицизм был очевиден.


“Держи, идиот. Подойди сюда и понюхай”.


“Это действительно имбирный эль?”


“Нет, Маккейн, это действительно бурбон, и я собираюсь вскочить на свой стол и начать танцевать. Ты был бы счастлив, если бы я это сделал?”


“Это просто выглядело...”


“О Боже, как ты закончил юридическую школу?”


“Я подстригал лужайку у профессора каждую вторую субботу”.


“Я в этом не сомневаюсь. А теперь иди сюда и расскажи мне побольше об этом дураке, которого Клиффи держит в тюрьме”.


Я позвонил ей около половины восьмого, чтобы убедиться, что она будет на месте. Я сообщил ей несколько отрывочных подробностей о Доране. Я сказал ей, что расскажу остальное, когда мы встретимся в ее кабинете.


“Он действительно думает, что его не привлекут к ответственности и не осудят?” спросила она, когда я сел.


Сегодня на ней был лиловый костюм с шелковой блузкой цвета кости. Она была чертовски привлекательной женщиной, как ей было хорошо известно. Теперь, когда она отказалась от алкоголя, она выглядела еще лучше.


“Его девушка думает, что я раскрою это дело, и к тому времени у него будет достаточно материала для его книги”.


“Я хочу раскрыть это дело - Боже, представь, если Клиффи действительно победит нас, что это сделает с честью моей семьи, когда Уитни побеждает Сайкс, - но все когда-нибудь случается в первый раз”.


“Именно это я ей и сказал”.


“Надеюсь, он не признался?”


“Нет. Но он сказал им, что не все помнит. И есть свидетель, который выставляет его перед особняком”.


“Вы, красные, конечно, придурки”.


“Я не красный, и он тоже. Я демократ, а он мошенник, который использует антивоенное движение, чтобы заполучить девушек, комнату для бездельников и питание”.


“Восхитительно. Он понравился бы Троцкому”. Она сделала большой глоток, а затем холодно улыбнулась мне. “Бурбон так освежает в восемь тридцать утра”.


“Очень смешно”.


Она откинулась назад. Поза и холодные серые глаза сказали мне, что теперь она сама себе судья. “Бедняжка Лу”.


“Тебе жаль его, но не всех детей, которых он хотел отправить во Вьетнам. Он был поджигателем войны”.


“Я не позволю тебе выйти сухим из воды, Маккейн. Кем бы еще он ни был, а мог и не быть, Лу Беннетт был патриотом. У нас нет выбора. Мы должны сражаться в этой войне. И ты и твои друзья-битники не остановите нас своими детскими демонстрациями ”.


Я бы щелкнула каблуками, но на мне была неподходящая обувь.


В Блэк-Ривер-Фоллс наибольшее внимание привлекают два вида отношений. Разводы и расторжение деловых партнерских отношений. Первый всегда более пикантный, потому что большую часть времени в нем участвует дополнительный любовник. Вы можете презирать кого-то и чувствовать моральное превосходство. Это трудно превзойти.


Расставания с деловыми партнерами редко связаны с сексом, но иногда они связаны с незаконными действиями, такими как мошенничество и растрата. Даже без упоминания груди и свиданий, такая гнусная деловая практика может стать довольно интересной. Три года назад двое мужчин, владельцев одного и того же бара, подрались в нерабочее время, и один убил другого монтировкой. Это не так хорошо, как у школьной учительницы, которая забеременела от одной из своих учениц в выпускном классе, но для неспешной ночи сойдет.


Рой Дэвенпорт был партнером Лу Беннетта в трех предприятиях, все они были связаны с сельским хозяйством. Магазин сельскохозяйственного инвентаря, молочная фабрика и транспортная компания, доставлявшая скот на бойни. Дэвенпорт и Беннетт были дальними родственниками - я получил всю эту информацию, позвонив Кенни, как только вышел из кабинета судьи, - и соответствующая часть бизнес-сообщества была недовольна тем, что Беннетт предпочел работать с человеком, имеющим судимость. Он отсидел четыре года в тюрьме Форт-Мэдисон за кражу со стоянки подержанных автомобилей, где он работал в Молине. Беннетт защитил своего мужчину, сказав, что он заслуживает второго шанса, странный комментарий со стороны Беннетта, учитывая его веру в то, что каждый гражданин старше двенадцати лет должен предстать перед судом как взрослый.


Я хотел поговорить с Дэвенпортом о его отношениях с Беннетт. Все, что я пока знал, это то, что между ними встала женщина по имени Салли Крейн.


Я думал об этом, когда тащил свой рэгтоп по наклонной гравийной дорожке, которая вела к зеленому дому в стиле ранчо, раскинувшемуся по всей длинной вершине холма. Мужчина в джинсовых обрезанных брюках и футболке Cubs поливал водой из шланга, очевидно пытаясь поднять пожухлую коричневую траву, покрывавшую холм. Солнце выжгло все.


Во рту у него была сигара, и когда он поднял глаза от слез, его взгляд был устремлен на меня с гневом и злобой. Рой Дэвенпорт был бичом Ротари и бичом заседаний городского совета. Он не терпел дураков. Проблема заключалась в том, что он считал дураками всех, кроме себя.


Я припарковался и вышел из машины. Я направился к нему. Он направил на меня шланг. Мы сыграли в небольшую игру. Я отскакивал в сторону, как только он пытался обрызгать меня. Он мог забрызгать меня водой в любой момент, когда хотел, но, думаю, так ему было веселее. Однажды он добрался до нижней части моих брюк. Он рассмеялся, попыхивая сигарой. Наконец он отбросил шланг в сторону и сказал: “Держи его прямо здесь, Маккейн. Какого черта ты здесь делаешь?”


Нас все еще разделяло десять ярдов. Его ноги были расставлены, и он бил кулаком по ладони противоположной руки, как будто был готов к драке.


“Я хочу поговорить с тобой о Лу Беннете”.


“Тогда ты зря потратил время на поездку. Мне нечего сказать”.


“Ты убил его?”


У него был хороший театральный смех для меня. “Конечно. У тебя есть признание, которое я могу подписать?”


“Из того, что я слышал, у тебя была веская причина. Я думаю, ее звали Салли Крейн”.


“Ты крутился рядом с той маленькой газетчицей, Молли, или как там ее зовут. Она тоже не хотела расставаться с этим, когда мы с Лу расстались. Хорошо, что у нее красивые сиськи, иначе я был бы с ней намного грубее ”.


“Не хочу тебя разочаровывать. Это не она мне рассказала”.


Дверь из коридора открылась, и появилось видение в белом бикини. Она была смехотворно блондинистой и смехотворно чувственной. И загорелой. У нее была походка подиума, которой девушка может научиться только в школе моделей маленького городка, слишком чопорная и чересчур застенчивая. Она пришла с большой стеклянной банкой чего-то, похожего на маринованные огурцы.


В отличие от хозяйки заведения, она мне улыбнулась. Она подняла банку обеими руками и сказала: “Я не могу снять крышку. Я не знаю, почему они так туго натянули их.”


Мне пришлось вытаращить глаза откуда-то из глубины ее бикини. Вероятно, она мало читала Чосера, но какого черта.


Она отнесла банку Дэвенпорту. Он раздувался, разыгрывая из себя героя. Он протянул большую лапу, а затем обхватил банку, когда она протянула ее ему.


Он по-мужски посмеялся над ней. “Хорошо, что я рядом, иначе ты была бы в чертовски затруднительном положении”.


“Я бы точно обрадовалась, Рой”. Теперь она была мольбой, поклоняющейся этому богоподобному существу с выражением удивления в пустых зеленых глазах.


Элмер Фадд, Терк, Рой Дэвенпорт - знали ли они настоящий секрет завоевания и удержания женщин?


Должен сказать, мне понравилось. Здоровяк уставился на банку с презрением и целеустремленностью в глазах. Он даже взглянул на меня, как бы говоря: Смотри, вот как один крутой сукин сын заботится о крышке от банки.


Когда он попытался открыть его в первый раз, ничего не произошло. Он поднял его и уставился на него так, словно это было не то, чем казалось. Очевидно, кто-то дал ему знать. Эта крышка, должно быть, была приварена. Должно быть, это был один из тех розыгрышей, которые они устраивали над ничего не подозревающими незнакомцами на скрытую камеру.


Он, конечно, попробовал еще раз. И на этот раз безуспешно. Когда он попробовал в третий раз, его лицо покраснело, а глаза начали выпучиваться.


“С тобой все в порядке, Рой?” - спросила девушка.


“Заткнись, Полин”.


В четвертый раз он зажал банку между колен. Я мог бы указать, что это сделало бы любой серьезный захват крышки практически невозможным, но это испортило бы мне удовольствие. Я просто наблюдал.


Ему не повезло ни с подходом коленом, ни со следующим, упражнением под мышкой. “На что, черт возьми, ты уставился, Маккейн? Убирай свою задницу с моей территории”.


“Ты ведь не собираешься снова драться, Рой?” Ее голос звучал нервно, возможно, даже испуганно.


“Как насчет того, чтобы позволить мне попробовать?” - Спросил я.


Отдаленные звуки грузовиков на шоссе, пение птиц и собак и горячий ветерок, шевелящий густую листву дубов и лиственных пород на буреломе.


“Полагаю, ты меня не расслышал, Маккейн. Убирайся к черту с моей земли”.


На самом деле я его не винила. Большинство мужчин, включая меня, хотят выглядеть компетентными, хладнокровными и сильными. Представительница женского пола протягивает вам банку с плотно закрывающейся крышкой, и вы хотите выпить ее. Ты хочешь услышать хлопок, когда баночка открывается, и почувствовать влажные губы на своей щеке, когда она заберет баночку из твоих огромных мужественных рук и поцелует тебя в знак вечной женской благодарности.


“Может быть, он сможет нам помочь, Рой...”


“Ты, черт возьми, заткнись, возвращайся в дом и забери с собой эту чертову банку. Ты меня слышишь?”


“Но ты всегда хочешь маринованные огурцы к своим бургерам”.


“Ну, может быть, на этот раз я этого не сделаю”.


В ее темных глазах была настоящая боль. Она подвела своего хозяина. Она взяла у него банку и опустила голову от стыда.


Когда она повернулась, чтобы идти обратно к дому, она срезала широкий путь. Я не думаю, что она собиралась это делать. Я думаю, она чувствовала себя настолько отвергнутой, что не обращала никакого внимания на то, куда идет. Но она подошла ко мне так близко, что мне не составило труда вырвать банку у нее из рук.


“Эй...” она начала возражать.


“Ты сукин сын. Верни ей эту банку”.


У моего папы есть трюк. Он не всегда срабатывает. И срабатывает только после того, как вы несколько раз попытаетесь открыть банку обычными средствами.


Я поднял колено. Я ударил банкой один раз по коленной чашечке, затем продолжал поворачивать ее так, чтобы ударять с разных сторон, точно так, как это делал мой старик. Я сделал это очень быстро. И так же быстро я зажала банку в одной руке и начала бороться с крышкой. Она открылась.


Она начала улыбаться, но поняла, к чему это приведет. Это принесет ей Рой. Она отобрала у меня банку и сказала: “Тебе не следовало этого делать”. Затем она ушла. Она хотела убедиться, что Рой понимает, как сильно она меня ненавидит.


Рой снова взял шланг. Он прикрыл кончик большим пальцем, чтобы не брызгало.


“Она права, придурок. Тебе не следовало этого делать”.


“Плохо сказывается на твоем имидже, да?”


“Не-а, вредно для твоего здоровья”.


“Кажется, я слышал это в "Драгнете” прошлой ночью".


“У нас с Лу были свои проблемы. Я ненавидел его, но не настолько, чтобы убить. И это все, что тебе нужно знать. И если ты думаешь, что я прикалываюсь над тем, что это вредно для твоего здоровья, просто продолжай настаивать, и ты узнаешь ”.


Я улыбнулся ему. Я не мог победить его в драке, но я уверен, что мог бы получить удовольствие от того, чтобы разозлить его до чертиков. “Сначала ты меня душишь, а теперь, держу пари, собираешься обрызгать, когда я буду возвращаться к своей машине. Я не думаю, что настоящий крутой парень поступил бы так - по-моему, это неженка, - но решать тебе. Рой. Хочешь быть неженкой и обрызгать меня, это твое дело.”


И с этими словами я отправилась обратно в свой ragtop, поздравляя себя с использованием обратной психологии. Сказав ему, что это неженский поступок, я убедилась, что он не обрызгает меня. Кто хочет промокнуть?


Когда я был примерно в десяти футах от крыши, он начал изливать на меня адские брызги.


15


Переодевшись в сухую одежду, я направился в библиотеку.


Трикси Исли объясняла размытую десятичную систему нетерпеливого вида старшекласснице в футболке со Стоунз. Я надеялся, что Трикси объяснит мне это, когда закончит с девушкой. Я помахал ей рукой и прошел в дальний конец библиотеки, где подшивки газет хранятся в объемистых переплетенных книгах.


Слова Линн Шэнлон о пожаре, унесшем жизнь ее сестры, запали мне в душу, по крайней мере, настолько, что мне захотелось прочитать об этом.


У меня не возникло проблем с поиском статьи. Репортаж длился четыре дня и заканчивался фотографией похорон. В каждом материале упоминалось о курении в постели. Не было упоминания о том, что она редко курила.


Там была врезка с фотографией человека, за которым оставалось последнее слово о причинах пожара, начальника пожарной охраны Ральфа ДеПола. При виде него у меня скрутило живот и сжались челюсти. У меня было много стычек с этим самозваным защитником Всего, что было правильным и добродетельным в нашем сообществе. Он всегда намекал, что коммунисты обучают наших детей, а порнографию продают под прилавком в двух разных магазинах. Несколько раз он был близок к тому, чтобы назвать Кенни порнографом-коммунистом, но отступал. Он был достаточно умен, чтобы понять, что Кенни подаст на него в суд.


Его вывод заключался в том, что пожар произошел случайно из-за курения. Затем он начал свою короткую речь об американских ценностях. Он произнес это так, как будто мы были единственной страной, которая пыталась что-либо сделать с пожарами. Очевидно, иностранцы просто позволяют своим домам гореть дотла, не пытаясь каким-либо образом остановить пламя. ДеПол всегда заявлял, что планирует объявить о своей кандидатуре на пост мэра, но почему-то у него так и не дошли руки до этого.


О Карен Мэри Шэнлон было очень мало. Она жила и умерла, не произведя особого впечатления на город; в этом смысл биографического материала. Родился, окончил среднюю школу, работал секретарем, никогда не был женат, умер. Холодная статистика, которая определяет большинство из нас. Никаких упоминаний о ее грациозной красоте, хромоте, которая всегда делала ее аутсайдером, о любви, которую испытывала к ней сестра.


Я закрыл большую книгу и некоторое время сидел там. Я должен был думать о бедняжке Карен. Вместо этого я думал о том, как сильно я презираю начальника пожарной охраны Депола.


Температура была июльской, но наклон и качество солнечного света были осенними, золотистый цвет более тонким и не таким блестящим. Раньше я ходил в лес и осознал, насколько отличается солнечный свет от сезона к сезону. Однажды я попытался объяснить это на первом свидании. Можете догадаться, почему второго свидания не было?


Я обратил на это внимание, стоя на ступеньках здания суда и наблюдая, как черный четырехдверный седан Lincoln заезжает на парковку с восточной стороны здания. Это был официальный мобильный телефон Лу Беннетта. Каждый год появлялся новый. Водителем был Уильям Хьюз. Я не мог припомнить, чтобы когда-либо видел Беннетта за рулем.


Хьюз был одет в бежевый летний костюм и накрахмаленную панаму. Он всегда был вежлив и скор в потакании своему работодателю, но теперь возраст, казалось, замедлил его. Или, может быть, это была просто жара. Он заметил меня только на полпути к широкой лестнице. Он уставился на меня из-под полей своей панамы. Его губы нахмурились, а в глазах появилось внезапное раздражение. У меня было ощущение, что из всех людей в городе я был тем, кого он меньше всего хотел видеть.


Я спустился на три ступеньки, чтобы встретить его. “Я действительно хотел бы поговорить с тобой, Уильям”.


В большой руке он держал картонную папку. Он поднял ее так, словно собирался продемонстрировать, как продукт по телевизору. “У меня есть дело к здешнему окружному клерку, Маккейн, и это единственное дело, которым я намерен заняться сегодня. Я должен подать кое-какие бумаги, поскольку мистер Беннет был убит. Линда сказала, что я должен вернуться домой как можно скорее. Она не очень хорошо держит себя в руках.”


“Линда и Дэвид - двое из тех людей, о которых я хочу с тобой поговорить”.


“Я не обязан с тобой разговаривать и не собираюсь”.


Я проследила за его взглядом. Он пытался сообразить, что нужно предпринять, чтобы обойти меня и поспешить вверх по лестнице. Но его смуглое лицо блестело от пота, а то, как он поднимался по ступенькам, говорило о том, что он не способен спешить. Он был уже немолод.


“У тебя ничего не получится, Уильям. Я пойду за тобой внутрь, а потом подожду у офиса окружного клерка, провожу тебя до машины и буду настоящей занозой в заднице. Звучит не очень весело, не так ли?”


На этот раз он оглядел всю лестницу, ведущую к трем стеклянным дверям, ведущим в темное помещение, охлаждаемое кондиционером. Он вздохнул. “Давай выпьем чаю со льдом вон в том киоске”.


В киоске внутри подавали гамбургеры, картофельный салат и напитки. Я пила кофе, а он чай со льдом. Там было четыре маленьких столика, за которыми посетители и служащие здания суда могли посидеть и поговорить. Мимо нашего столика проходили люди всех мастей - модные юристы, заверяющие клиентов, что все будет хорошо, мужчины из рабочего класса, получающие разного рода разрешения, испуганные матери, ведущие своих угрюмых мальчиков в суд по делам несовершеннолетних - шаги всех их сливались и эхом отражались от высоких мраморных стен здания суда, построенного еще во времена Депрессии Рузвельта.


Хьюз снял панаму, вытер лоб сложенным коричневым носовым платком. “Так чего же ты хочешь, Маккейн?”


“Я хочу знать, кто убил твоего босса”.


“По словам шефа Сайкса, мы уже знаем”.


“Шеф Сайкс обычно ошибается”.


“Не в данном случае. Этот Доран был дома в три часа ночи, обычно мы не принимаем посетителей так поздно”.


“И это практически все, что у Сайкса есть в качестве доказательства”.


“Как скажешь”.


Я предложил ему закурить. Он покачал головой.


“Как Линда и Дэвид Рейнс ладили с Беннеттом?”


“Я никогда не говорю о семье. Никогда”.


“Если бы я был циником, это заставило бы меня подумать, что ты что-то скрываешь”.


“Я ничего не могу поделать с тем, что ты думаешь, Маккейн”.


Он остановился, чтобы помахать кому-то, кто проходил мимо. Он был хорош в том, что делал. У него были голос и манеры хорошего врача. Он успокаивал. Он успокаивал. Но он лгал. Я был уверен в этом.


“Значит, ты всерьез думаешь, что Доран убил Беннетта?”


“Кто еще мог бы, мистер Маккейн? Это очевидно, не так ли?”


“Не для меня”.


“Конечно, нет. Вы его адвокат. Вы должны это сказать”.


“Технически, я не его адвокат. Я подал в отставку”.


Впервые мудрые карие глаза изучали меня. Я удивила его, а он не любил сюрпризов. Он казался одним из тех мужчин, чья жизнь была разложена по полочкам, как карта. Он знал местность и знал, чего ожидать. “ А вот этого я еще не слышал. Вы не возражаете, если я спрошу почему?


Я улыбнулся. “Я никогда не рассказываю о своих делах. Никогда. Звучит знакомо?”


Он помахал кому-то рукой, затем наклонился ко мне. “Ты все усложняешь намного больше, чем нужно, Маккейн. Мы знаем, кто убил мистера Беннета. Нет необходимости лезть в жизнь мистера Беннета в поисках мусора. Он жил как благородный человек. Пусть и он умрет таким же образом ”.


“Чего ты боишься?”


Он поднялся со стула. Он взял шляпу, еще раз провел по лицу носовым платком и сказал: “Чего я боюсь? Я боюсь, что если я не поднимусь на второй этаж прямо сейчас, то опоздаю на встречу. Вот чего я боюсь, Маккейн.”


“Ты мог погибнуть”, - говорил Джейми мужчине в кресле. Сначала я не узнала его сзади. Это были светлые волосы. Волосы Турка были темными. Я и не подозревал, что он его отбелил.


Он сел в одно из двух кресел для клиентов перед моим столом. На затылке у него был зловещего вида черно-красный круг размером с десятицентовик. Оттуда потекла яркая кровь, затекая на край его белой футболки.


Я обошел вокруг, чтобы взглянуть на него, и именно тогда увидел беспорядок на полу перед картотеками. Кто-то очень спешил. На полу лежали стопки картонных папок.


“Терк мог быть убит, мистер К.”


“Что случилось?” Я спросил Терка, глядя на логотип SURF BUMS на его футболке. Я был почти уверен, что он нарисовал его. Похоже, это была доска для серфинга с бородой.


Он был слишком большим панком, чтобы ответить мне, не пытаясь казаться крутым. “Я когда-нибудь поймаю этого парня, он пожалеет, что родился на свет”.


“Просто расскажи мне, что случилось, Турок”.


Он поморщился, когда Джейми приложила к его ране влажную тряпку, которая, как я подозревала, была ее носовым платком.


У Терка была внешность и насмешка большинства кумиров подростков. Чего у него не было, так это таланта. Поэтому он попытался компенсировать это, сведя Джеймса Дина и Марлона Брандо. Мы не разговаривали. Мы были на уроке актерского мастерства 101.


“Джейми здесь не было, когда я приехал ...”


“Я ходил за припасами, как вы мне сказали, мистер Си...”


“Поэтому я решил подождать снаружи и покурить. Так я мог слышать радио в машине, если бы включил его погромче. У Брайана вышла новая песня ”.


“Он имеет в виду Брайана Уилсона, мистера К., Ну, вы знаете, ”Бич Бойз"?"


“Ах”.


“Но это забавная вещь, чувак. И вот я сижу на ступеньках, просто кайфую от новой песни Animals - они были бы намного больше, если бы Эрик Бердон не был таким уродливым, - и тут я слышу это. ”Он хотел прикоснуться к уху, чтобы проиллюстрировать свою мысль, но когда он поднес руку примерно на полпути к голове, он поморщился и сказал: “Черт, чувак ”. Его действительно ударили. “У меня то, что вы называете слухом 20/20, вы знаете?”


“Конечно, слушание 20/20. Понял. Так что ты слышал?”


“Что, по-твоему, я слышал? Я слышал, как кто-то здесь был. Ты знаешь, в твоем офисе. А потом я собрал все воедино ”.


“Собрать что вместе?”


“Место происшествия, чувак. Место происшествия и то, что происходило. Он разгромил твой офис до того, как я туда пришел, но когда услышал, что я иду, исчез. Он спрятался, вот что я имею в виду. Итак, я захожу и ищу Джейми, а когда ее там нет, ухожу. И тогда угадайте, что он делает?”


“Он возвращается в мой офис и снова начинает рыться в картотечных шкафах”.


“Видишь, Терк, ” сказал Джейми, - я говорил тебе, что мистер К. не дурак”.


“Итак, вы возвращаетесь в мой офис ...”


“Поправка. Я пробираюсь обратно в твой офис”.


“Ах, старый сникеруки. Что потом?”


“Он меня разыграл”.


“Я тебя не понимаю”.


“Он снова спрятался. Прежде чем я вошла в офис. Должно быть, он прятался в холле ”.


“Он, должно быть, услышал, как ты приближаешься”.


“Да, наверное, это было, когда я споткнулся на ступеньках снаружи. Наверное, я выругался или что-то в этом роде”.


“Ты споткнулся?”


Наглая улыбка. “Мы с Мэри Джейн познакомились совсем недавно”.


“Мэри Джейн - это марихуана, мистер К.”


“Итак, ты куришь травку и пытаешься проникнуть внутрь. Но ты под кайфом и спотыкаешься. Ты его достаточно предупредил ”.


“Это твоя версия, чувак. Моя версия в том, что я его отпугнул. Он не хочет связываться со мной. У него был шанс увидеть меня, поэтому он знает, что ему конец, если он когда-нибудь попадется мне в руки. Поэтому он уходит. Бравада Терка не только раздражала, но и была глупой. Его руки не имели четких очертаний, у него были крошечные запястья, и он набирал небольшой животик от всего пива, которое покупал на деньги Джейми. “Тебе нравится?”


“Он не уходит, он прячется. И он снова позволяет тебе войти в мой офис, а затем бьет тебя по затылку, и пока ты без сознания, он возвращается к разгрому моего офиса ”.


“Держу пари на свою задницу, что он ударит меня сзади. Если бы он когда-нибудь попытался ударить меня спереди, я бы разорвал его на части”.


“Турок очень силен, мистер К.”


“Ага”. Я указала на его глаза. “Открой их как можно шире”.


“Ни за что, чувак. Ты никакой не врач”.


“Очень проницательно с твоей стороны признать это, Терк. Должно быть, у тебя слух на 20/20”. Обращаясь к Джейми, я сказал: “Док Мейберн прямо по улице. Отведи Турка туда и осмотри его. Ему, вероятно, все равно потребуется наложить несколько швов на рану.”


“Швы? Ни за что, чувак. Однажды, когда мне было шесть, мне пришлось наложить восемь швов. Я упал с дерева и приземлился головой вперед ”.


Было бы слишком легко указать на то, что приземление на голову могло бы многое объяснить о новоявленном турке, но мне слишком сильно нравился Джейми, чтобы говорить это. Кроме того, я хотел попытаться выяснить, что искал этот засранец-взломщик.


“Продолжайте. Скажите доку Мейберну, чтобы он записал это на мой счет”.


“Вы думаете, у него сотрясение мозга, мистер Си?”


“Ну, в нем что-то есть, это точно”.


“Вот, милая, позволь мне помочь тебе подняться”.


“Никакой я не инвалид”.


Джейми выглядела так, словно ее нового щенка только что переехал поезд.


Терк встал. Он дернулся от боли и схватился за голову. По крайней мере, я получал от этого небольшое удовольствие. “У нас сегодня вечером репетиция группы”.


“О, нет, Терк. Ты не в том состоянии, чтобы тренироваться”.


“Придется. На следующей неделе мы отправим нашу кассету Дику Кларку”.


Она лучезарно улыбнулась мне. “Разве это не круто, мистер Си? Он очень скоро будет на эстраде”.


“Если условия будут подходящими. Не забывай об этом. Мне не нужен убогий фон, как у остальных групп. Я хочу что-нибудь по-настоящему острое ”.


“У него тоже хорошая деловая голова, мистер К.”


“Я это вижу. Дик Кларк не знает, во что ввязался”.


К тому времени, к счастью, они были в холле и пробирались к двери.


“Никаких швов, помни”.


После того, как они ушли, я начал собирать папки с файлами и расставлять их по своим местам. Я уделил каждому минуту или около того на размышление. Я пытался выяснить, не из-за одного ли из них вор побывал здесь. Но большинство из них были старыми и заурядными. Закладные, разводы, завещания - ничего такого, что стоило бы украсть.


Когда я заканчивал, я понял, что это была уловка - выкладывать все таким образом. Он искал что-то еще, и груды папок были не более чем отвлекающим маневром ради меня. Как и многие адвокаты, я был богат документами и беден деньгами. Но я никогда не работал над делом, которое побудило бы кого-то разгромить мой офис. До сегодняшнего дня, убийства Лу Беннетта и последствий.


Поскольку было только одно возможное объяснение, я подошел к своему столу и открыл лежавшую на нем папку. Я сделал копии материалов о смерти Карен Шэнлон при пожаре. Всего было шесть листов. Я расположил их в порядке даты, когда была опубликована статья в газете. Когда я просматривал их сейчас, они были не в порядке следования.


Я вернулся и закончил заполнять анкету. Я прошел по коридору и взял пепси из автомата, а затем вернулся, чтобы попытаться все обдумать. Вор, очевидно, думал, что у меня есть что-то, чего он не хотел мне показывать. И это имело отношение к пожару в доме Карен Шэнлон.


Из папки на меня смотрела фотография Депола. Во время пожара он был шефом полиции; он был авторитетом, который назвал это несчастным случаем. Я поймал себя на том, что думаю о немыслимом и получаю от этого адское удовольствие. Что, если Депол, великий патриот и блюститель общественной добродетели, взял взятку? Это не было чем-то неслыханным. Большой город или маленький, определенное количество государственных чиновников всегда были на подхвате.


Поскольку Депол был тем человеком, который написал отчет о пожаре, в результате которого погибла Карен Шэнлон, он был тем человеком, с которого мне нужно было начать.


Я уже наполовину поднялся со стула, когда зазвонил телефон. Я снял трубку и услышал: “Кто-то действительно причинил ему боль, Сэм. Действительно причинил!”


Обычно Сью была невозмутимой женщиной. Ее присутствие позволяло Кенни вести себя так, как ему хотелось, и при этом функционировать. Но прямо сейчас Сью была зла, напугана и сбита с толку.


Я почти знал, что она собиралась сказать, но все равно позволил ей это сказать.


“Я вернулся домой и обнаружил Кенни на земле перед трейлером. Он лежал лицом вниз. Я подумал, что он мертв. У него на затылке было так много крови ”.


“Где ты сейчас?”


“Здесь. Главная. Но я направляюсь в отделение неотложной помощи больницы. Не могли бы вы встретиться с нами там? ”


“Абсолютно. Я сейчас ухожу”.


“Он все еще не сказал мне, над чем вы двое работаете - он никогда не говорит мне об этом до конца, - но я хочу, чтобы ты пообещал, что прекратишь”.


Что еще я мог сказать? “Я остановлюсь, Сью. Я обещаю. Теперь увидимся в больнице”.


16


Лекарственные ароматы отделения неотложной помощи навеяли воспоминания о трех случаях, проведенных мной в больнице. Мне удалили миндалины, я сломал ногу, упав с крыши гаража, и у меня поднялась температура, которая, по мнению доктора, могла повлиять на мой мозг и сердце. Все это было до того, как мне исполнилось девять лет. За пребывание в больнице были бонусы. Я получил все комиксы, которые хотел, и мне не пришлось платить за них из своих карманных денег. Мне особенно запомнился выпуск фильма "Человек-ястреб объединился с Бэтменом". Я также купил шоколадный солод и радио, которое, казалось, крутило только те шоу, которые я хотел послушать. Иногда пребывание в больнице находится на расстоянии вытянутой руки от откровенного веселья.


У меня было время выкурить сигарету и выпить чашечку больничного кофе, прежде чем появилась Сью, обнимая Кенни за талию. У них были разные выражения лиц. Сью, казалось, была готова к его похоронам; Кенни улыбнулся мне. Его голубая рубашка с короткими рукавами была вся в крови.


Она усадила его на сиденье рядом со мной и сказала: “Убедись, что он не двигается, Сэм. Он в довольно плохом состоянии ”. Затем она ушла заполнять формы, чтобы Кенни мог показаться врачу.


“Этот ублюдок был хорош, Маккейн. Должно быть, он вынырнул из ручья за моим трейлером и переждал меня. Я вышел из трейлера, чтобы передохнуть - ты знаешь, как я иногда хожу, потому что у меня затекают мышцы, когда я сижу за пишущей машинкой?- и он поймал меня, как только я оказался на земле. Просто подошел прямо ко мне сзади и бац! Я вылетел ”.


“Ты его не разглядел?”


“Ничего”. Впервые на его лице отразилась боль. “Возможно, у меня небольшое сотрясение мозга. Но, чувак, Сью сошла с ума”.


“Она любит тебя”.


“Да, но почему?”


“Многие люди задают один и тот же вопрос”.


“Какого черта он искал у меня дома?”


“Я могу ошибаться, но я думаю, что это как-то связано с пожаром, в результате которого погибла Карен Шэнлон. Вы расспрашивали о Лу Беннете, и я тоже. И я был в библиотеке, читал "В огне". Кто-то думает, что мы либо что-то знаем, либо собираемся что-то узнать. Он не может быть уверен, какой именно, поэтому должен убедиться, что у нас ничего уже нет. Он также разгромил мой офис. Нокаутировал Терка.”


“Ну, тогда он не может быть таким уж плохим”. Но его лицо исказилось, когда он попытался рассмеяться. Вблизи он выглядел бледным и потрясенным. Кровь на его рубашке была зловещей, как кровь на фотографии с места преступления.


“Я обещал Сью, что мы отменим это. Просто забудь об этом”.


“Ты с ума сошел? Теперь я действительно хочу пойти за ним”.


“Извини. Я обещал Сью. Я могу нарушить данное ей слово, но ты не можешь нарушить свое”.


“Я не давал ей своего слова. Ты дал ей мое слово. Так что это не считается”.


“Ты хочешь сказать ей это? Ты помнишь, что случилось, когда ты в последний раз нарушил данное ей слово?”


“Ага. Рассылать спам всю неделю”.


“Правильно. И тебе повезло, что она не оставила жевательную резинку, когда подавала ее тебе”.


“Она каждый вечер ела стейк, а я - спам. Она намного злее, чем кажется ”.


Вернулась Сью с улыбающейся медсестрой, которая катила инвалидное кресло. “Прямо сюда, мистер Тибодо”.


“Я могу ходить”.


“Я уверен, что ты сможешь. Но таковы больничные правила”. Медсестра была средних лет и научилась быть милой, пока навязывала тебе правила.


Когда он благополучно сел, Сью наклонилась и поцеловала его в макушку. Затем она посмотрела на меня: “Ты дал слово, Сэм”.


“Я это сделал”.


“И я ожидаю, что вы сохраните его. Вы оба”.


“Может быть, мы могли бы немного поговорить об этом, дорогая”.


“Вы готовы, мистер Тибодо? Мы пройдем прямо по коридору и приведем вас в порядок. Вы можете пройти с нами, если хотите, миссис Тибодо”.


Сью повысила себя до статуса жены. Я взглянул на нее и улыбнулся. Она нахмурилась. Кенни не следовало говорить: “Может быть, мы могли бы немного поговорить об этом, дорогой”. “Милая” совсем не помогло. Было ясно, что разговора об этом не будет. Не со Сью. Никогда.


Я видел, как врач и еще одна медсестра вошли в палату, куда катали Кенни. Сью появилась примерно через пятнадцать минут. Больничный кофе иссушал мои жизненно важные органы.


Она подошла и села рядом со мной. “Я чувствую себя глупо, Сэм. Я действительно слишком остро отреагировала”.


“Ты волновался”.


“Я все еще должна была уметь контролировать себя”. Она потянулась и положила свою руку на мою. “Я хочу быть хорошей матерью”.


“Я уверен, что так и будет. Ты расстроился. Ну и что? Мы все расстраиваемся. Нам просто страшно ”.


“Кенни еще не знает этого, Сэм. Я беременна. Через шесть месяцев я стану матерью, а Кенни - отцом”.


Вот и все. Лучшая новость, которую Кенни получит в своей жизни. Даже лучше, чем продажа “Сексуальных сирен водной пучины” журналу Real Balls Adventure.


“Вау”.


“Наверное, когда я увидела его там, на земле, все, о чем я могла думать, это о том, что у нашего ребенка не будет отца. И я была бы опустошена, если бы с ним что-нибудь случилось. Он - моя жизнь. Знаешь, я всегда говорю, что жить с ним - хорошая практика в воспитании ребенка? Это правда. И это то, что я люблю в нем. Он такой ранимый. Он не беспокоится обо всем том дерьме, которым занимается большинство мужчин ”. Затем: “Ребенок. Довольно хорошие новости, правда, Сэм?” В тот момент она сама выглядела как ребенок. Очень счастливый ребенок.


“Лучшая новость из всех”.


“Ну, мне лучше вернуться туда. Сотрясения мозга нет, всего четыре шва”. Она убрала свою руку из моей. “Так что сейчас как никогда важно, чтобы вы двое держались подальше от этого дела - чем бы оно ни было”.


Я чуть было не сказал ей. Я чуть было не сказал: "Вот в чем дело, Сью". Я собираюсь сказать Кенни, что я выполняю свое обещание, что я полностью отказываюсь от этого дела. Но я буду работать над этим потихоньку. Он не узнает, поэтому у него не возникнет соблазна помочь мне. Это честная сделка, Сью?


Но я этого не сделал. Это был ее момент. Ее новости, ее ребенок, ее радость. И я собирался сказать ей, что собираюсь нарушить свое слово?


Она поцеловала меня в щеку, а затем пошла обратно в палату, где чинили Кенни. Я гадал, где и когда она ему скажет. Я почувствовал, что ухмыляюсь. Через шесть месяцев в мире станет на одного автора мягкой порнографии больше.


Шеф пожарной охраны ДеПол жил в новом жилом комплексе на восточной окраине города. Дома были выкрашены в пастельные тона. Его дом был цвета яичной скорлупы. Участки здесь были примерно в два раза больше других городских застроек, и строительство выглядело значительно лучше. На подъездной дорожке стояли новый седан Ford и новый Chrysler. Когда я подошел к входной двери, я заметил, что на многих подъездных путях стояли новые машины. Это была процветающая часть города.


Девушке, которая подошла к двери, было, вероятно, около пятнадцати. Она была высокой, костлявой, блондинкой и в некотором роде симпатичной. Она, вероятно, станет красавицей, когда станет старше. Прямо сейчас ее очки с толстыми стеклами и прыщи не помогали. И футболка с пятном от кетчупа тоже. “ Да? Могу я вам помочь?


“Я хотел узнать, дома ли твой отец”.


“Он на заднем дворе”. В ее правой руке болтался том "Великого Гэтсби". “Как вас зовут, пожалуйста?”


Когда я сказал ей, она отпрянула, как будто я дал ей пощечину. “Сэм Маккейн?” Недоверие заставило ее сглотнуть. Ее отец, очевидно, рассказал ей все обо мне. “Сэм Маккейн”, - повторила она, как будто только что увидела приземляющийся космический корабль. “Я пойду и скажу ему, но я не уверена, что он собирается сказать”.


“О, я еще ни разу не видел, чтобы твой отец терял дар речи. Держу пари, ему есть что сказать, когда ты ему расскажешь”.


Она пожала худыми плечами и сказала: “Просто подожди здесь”. Она помолчала: “Это моя любимая книга. Я не могу решить, на кого я больше похожа: на Дейзи или на Гэтсби”. Затем она скрылась в тени дома. Все шторы были задернуты, чтобы солнце не обжигало интерьер. Где-то по радио играли “Love Me Do”. Услышав "Битлз", я вспомнил преподобного Картрайта, стоящего там в своей обгоревшей мантии. Время от времени справедливость действительно восторжествует.


Он выглядел спортивно в белых теннисных шортах и гавайской рубашке. Даже напиток в его руке выглядел элегантно в высоком узком стакане. Он не открыл сетчатую дверь. “Какого черта ты здесь делаешь?”


Я увидел, как его дочь материализовалась в тени позади него. Я не хотел оскорблять его ради нее. “Послушай, мне просто нужно задать тебе несколько вопросов”.


“Сейчас не время и не место. И я бы подумал, что вы собираете еще один из ваших так называемых маршей мира. Вам удалось убить Лу Беннетта. Может быть, в следующий раз тебе удастся убить и меня или какого-нибудь другого патриота ”.


“Я хочу узнать больше о пожаре, в результате которого погибла Карен Шэнлон. Ты знаешь, что это не имеет ничего общего с патриотизмом. Это может быть уголовное расследование ”.


Он наклонил голову и сказал: “Нина, пойди помоги своей матери развесить белье на заднем дворе”.


Она ушла, не сказав ни слова.


Он сказал: “Я слышал, что вы говорили об этом с людьми. У меня есть друг в библиотеке, который сказал мне, что вы читали об этом”.


Я знал, что это была не Трикси Исли. Она ненавидела шефа так же сильно, как и я. Она много раз была одной из его целей, когда он хотел убрать определенную книгу из библиотеки.


“Мне это любопытно. Нет ли шанса, что ты мог ошибиться? Что это все-таки не было случайностью?”


“Вы хотите знать, сколько у меня дипломов? Они обозначают все курсы, которые я прошел по различным аспектам работы не только начальником, но и инспектором. Я не утверждаю, что знаю все, но я не ленивый. Я слежу за своим предметом. Я стараюсь изучать все новое, что попадается под руку. Итак, мой ответ на ваш вопрос - нет, я не ошибся. Карен курила в постели. Дом был старым. Вокруг было много книг и бумаг. Я не могу сказать вам почему, но она не проснулась вовремя. Рабочая теория заключается в том, что она задымилась еще до того, как встала с постели. Мы никогда не узнаем наверняка. Но она действительно погибла при случайном пожаре. И это было очень плохо. Судя по всему, что я о ней слышал, она была очень порядочной молодой женщиной ”.


С этими словами он закрыл дверь. Не хлопнул ею. Просто тихо закрыл. Я почувствовал себя продавцом энциклопедий, которому только что отказали в шестнадцатый раз за день.


Я вернулся к своему тряпичнику. Взревели газонокосилки. Чувствовался запах жары.


Я только сел за руль, как из-за дома вышла Нина и подошла ко мне.


“Это аккуратная машина”.


“Спасибо”.


“Он причинил тебе огорчение?”


“Не совсем. Вероятно, он был добрее ко мне, чем я была бы к нему при данных обстоятельствах”. Я не поверила ему, но не собиралась ей этого говорить.


“Он не мой настоящий отец. Мой настоящий отец погиб в авиакатастрофе. Он летал на грузовых самолетах”.


“Мне очень жаль”.


“Я была маленькой, но я помню его”. Она кивнула в сторону дома. “Мы не очень хорошо ладим. Моя мама всегда на его стороне”. Затем: “Я подумал, что ты, может быть, тот парень, который возвращается”.


“Какой парень?”


“Парень, который приехал вчера поздно вечером. Они спорили возле гаража. Окно моей спальни прямо рядом с подъездной дорожкой. Они разбудили меня.” Она провела пальцами по хромированной обшивке лобового стекла.


“Ты видел, кто это был?”


“Ха-ха. Я немного испугалась, потому что он сказал, что у моего отчима будут неприятности, если он все испортит”.


“Ты уверен, что он сказал именно это?”


“Это именно то, что он сказал, потому что он повторял это пару раз”. Она пальцами смахнула пыль с капота.


“Значит, вы вообще не разглядели другого мужчину?”


“Он был уже настолько далеко, что я могла видеть его из окна. Моя мама принимает таблетки. Не думаю, что она просыпалась. После этого я не могла заснуть. Итак, я, наконец, встал и спустился вниз за молоком, и мой отчим был там. На кухне. Один. Он выпил. Напиток был довольно крепким. Я могу определить по цвету. Он был очень темный, а это значит, что он налил в него много ”.


“Он тебе что-нибудь сказал?”


“Не очень. Мы не так уж много разговариваем. Я не очень популярен в школе. Это раздражает его гораздо больше, чем меня. Я читаю много научной фантастики. Это то, чем я хочу когда-нибудь заняться. Писать научную фантастику. Знаете, как Роберт Хайнлайн ”.


“Двойная звезда - моя любимая”.


“Привет, правда?” Улыбка сделала ее хорошенькой. “Он тебе действительно нравится?”


Он вышел из-за угла, вооруженный намерением. В данном случае намерение состояло в том, чтобы убрать меня с его территории и заставить его падчерицу заткнуться. Он был большим, дородным и с красным лицом от жары и спиртного. Праздничные цвета гавайской рубашки, казалось, поблекли.


“Какого черта ты творишь, Маккейн?”


“Я просто разговаривал с ним. Это моя вина. Он был готов уйти ”.


“Ты заходишь внутрь”.


Он и Рой Дэвенпорт были хороши в том, чтобы заказывать женщин внутрь. Оставьте настоящие дела мужчинам. Звучало как эпизод "Оружейного дыма".


“Приятно познакомиться с вами, мистер Маккейн”.


Этим замечанием она не оказала ни одному из нас никакой услуги. Она узнает об этом позже, когда он найдет ее. Я узнал об этом сейчас.


“Ты когда-нибудь слышал о малолетке, Маккейн?”


Я рассмеялся. Я ничего не мог с собой поделать. “Ты действительно собираешься испробовать на мне подобную чушь?”


“Ей четырнадцать лет. Это возраст малолетки. Это также тюремный возраст для любого, кто приближается к ней. Смотреть на нее особо не на что, но мой долг - защищать ее, и это то, что я, черт возьми, планирую сделать. Так как бы тебе понравилось, если бы я начал рассказывать людям, что ты увивался за моей маленькой невинной падчерицей? Солнце превращало его лоб в текстуру новой кожи.


“Не сработает, Депол. Мы говорили о научной фантастике. И она это подтвердит”.


“Научная фантастика”. Его губы скривились в особенно уродливой гримасе. “Вот почему у нее нет друзей. Сидит в своей комнате и читает эту чушь. Неудивительно, что другие дети не хотят общаться с ней ”. Он потерял свое место в книге. Теперь он вернулся на нужную страницу. “Но это не делает ее менее уязвимой перед каким-нибудь подонком вроде тебя, пытающимся добраться до нее”. Он хлопнул большой ладонью по моему капоту. Он был достаточно силен, чтобы помять его. Я осмотрел отпечаток, оставленный его рукой в легкой пыли. Вмятины нет. “А теперь убирайся отсюда к черту и не пытайся связаться с ней каким-либо образом. Я больше никогда не хочу тебя видеть. Потому что, если я это сделаю, я подам на тебя жалобу. И как это будет выглядеть для тебя и того крутозадого судьи, на которого ты работаешь? Обвиняется в растлении по закону. Внезапно он пришел в восторг от этой идеи. “Теперь я вижу ее лицо, когда она пытается это объяснить”.


“Это никогда бы не прижилось. И она бы знала лучше”.


“Это может не прижиться, Маккейн. Но это было бы в газете. И люди не забыли бы об этом, даже если бы обвинения были сняты. Пытаюсь подцепить невинную четырнадцатилетнюю девочку. Посмотрим, сколько клиентов у тебя тогда появится.”


Я хотел спросить его, кто был его ночным посетителем. Я хотел спросить его, почему он так боялся того, что я узнаю о пожаре и его роли в его оценке. Я хотел спросить, взял ли он деньги за свои неприятности или кто-то шантажировал его, чтобы он назвал это несчастным случаем.


Но я не могла спросить его ни о чем из этого. Если бы я заговорила о его посетителе, он бы знал, что мне рассказала его падчерица. И если бы я спросила его о двух других вещах, он бы просто брызгал слюной, заикался и угрожал мне.


Я завел двигатель и переключил передачу на задний ход. “Я уверен, что мы когда-нибудь еще поговорим, шеф. Хочешь ты того или нет”.


“Испытай меня, Маккейн. Испытай меня и посмотри, что получится”.


Но к тому времени я уже сдал назад и включил радио. “Wooly Bully” была идеальной музыкой для выхода.


Час спустя, сидя в гостиной напротив отца, я размышлял о своем разговоре с Ниной ДеПол. Он заснул в своем мягком кресле, его подбородок касался груди, его храп был тихим и нежным. Телепатия всегда была одной из моих любимых тем в научной фантастике, которую мы с Ниной обсуждали. Драматическое применение заключалось в том, чтобы извлекать потрясающие секреты из умов вражеских агентов. Но чего я хотел, так это рассказать о жизни моего отца его глазами. Его ранние годы на ферме, его отец погиб в аварии на тракторе. Его поход с братом к водопаду Блэк-Ривер в поисках работы. Их мать фактически бросила их, выйдя замуж за человека, который их не хотел. Самая тяжелая депрессия, а затем смерть его брата от гриппа. Поселение в лачуге на берегу реки и встреча с мамой однажды, когда она собирала овощи в маленьком огороде своей семьи. Их ухаживания, которые всегда звучали очаровательно, несмотря на всю бедность. Годы разлуки во время войны. И сама война, которая все еще иногда тревожила сон моего отца. А затем возвращение к достаточному достатку, чтобы сбежать из Холмов, только для того, чтобы увидеть смерть моего брата Роберта. И вот его последние годы, этот невысокий мужчина в старом кресле, где он каждую субботу и воскресенье смотрел свои священные футбольные матчи; где он разглагольствовал против республиканской партии; и где он пытался примириться с культурными изменениями, такими же непохожими, как Элвис Пресли, гражданские права и еще одна война.


Были времена, когда я обижалась на него, иногда я даже ненавидела его, я полагаю; но эти времена всегда забывались из-за уважения, которое я испытывала к тому, через что он прошел, и любви, которую я чувствовала за все терпение, поддержку и любовь, которые он мне дарил. Черт возьми, я уверен, что были времена, когда он меня ненавидел.


Итак, я сидел там сейчас, под шум вентиляторов в окнах и слабые звуки кухни, когда моя мать готовила холодное блюдо для этого жаркого дня, а по телевизору шел повтор "Маверика", которого никто не видел, - я снова сидел там, думая о немыслимом. Что он умрет, и умрет скоро. И тогда я подумал о своей матери и сестре в Чикаго и о том, что мы уже никогда не будем прежними.


Я встала с дивана и пошла на кухню.


По тому, как она посмотрела на меня, я понял, что она все поняла. Она вытерла руки о фартук, подошла ко мне и одним пальцем вытерла слезы с моей щеки. Затем она обвила меня руками и прижала к себе.


Я подошел к холодильнику, достал банку "Хаммс" и сел за стол.


“Я добавляю в картофельный салат побольше майонеза, как ты любишь”.


“Спасибо”.


Она помешивала деревянной ложкой содержимое зеленой стеклянной миски. Она не поднимала глаз, когда говорила. “Мы хотим порадоваться за него, когда будем есть”.


“Я знаю”.


“Я пытаюсь сдержать слезы по утрам, когда он ложится спать в первый раз. Разве это не безумие? Это как договариваться о встрече. Но ему нужно, чтобы я была счастлива, потому что он боится ”.


“Я знаю, что это так. Иногда я вижу это по его лицу”.


“Он верит, но сам не верит”. На этот раз она посмотрела на меня. “В этом отношении он похож на тебя”.


“Да, я думаю, это так”.


“Я бы хотел, чтобы вы двое верили так, как верю я. Тогда все было бы не так плохо. Я действительно верю, что Бог заберет его на небеса. И я не имею в виду ангелов, арфы и все такое прочее. Это для детей. Но туда, где он познает настоящий покой. Ты знаешь, что он так и не смог смириться со смертью своего брата. Или со смертью твоего брата тоже. Всю нашу жизнь я иногда видела, как он сидит один, и у него на глазах были такие же слезы, как у тебя. И я всегда знала, кого он вспоминает. В те дни, когда с ним становилось совсем плохо, я обнимал его и укачивал так, как раньше обнимал тебя и твоих сестру с братом. И тебя укачивал точно так же. И я никогда не чувствовала себя ближе к нему, чем тогда. Потому что я никогда не чувствовала себя такой нужной. Она вырвалась без предупреждения и мгновение спустя рыдала, закрыв лицо руками.


Я подошел и обнял ее. Все ее тело тряслось. Я вспомнил, как делал это, когда мне было двенадцать лет. Мой отец упал на лед и проломил череп. В течение нескольких часов врачи сомневались, выживет ли он. Я никогда не видел, чтобы моя мать так плакала. Я не знал, что делать. Я просто стоял неподвижно и позволил ей прижаться ко мне. Наконец я обнял ее и погладил по спине, как погладил бы собаку. То, как я это сделал, было глупо, но я мог сказать, что это помогло ей.


“И вот я та, кто говорит тебе, что мы должны быть счастливы”, - сказала она, стягивая фартук с талии, чтобы промокнуть слезы с глаз. Она глубоко вздохнула. “Картофельный салат, мясное ассорти, ломтики свежей дыни и чай со льдом. Как это звучит?”


“Звучит заманчиво”.


“Там должны быть овощи, но он ненавидит их так же сильно, как и ты”.


“Я учился у мастера”.


“Я собираюсь сбегать в ванную и привести себя в порядок. Не могли бы вы накрыть на стол, и тогда мы будем готовы к ужину?”


“Отлично”.


Там были блюда на каждый день и специальные блюда. Я использовала первое. Бумажные салфетки тоже, не тканевые. Раньше я получал дополнительный четвертак в неделю из своего кармана, если каждый вечер накрывал на стол. На этой неделе я решил не брать с нее денег.


Когда все было готово, когда мама расставляла еду на столе, я вошел и разбудил отца. Или попытался разбудить. Это был один из тех ужасающих моментов, когда он ответил не сразу. Один из тех ужасных моментов, когда я была почти уверена, что он мертв.


Но затем его голова поднялась, глаза открылись, и он посмотрел на меня голубыми глазами, которые были одновременно невинными и древними. Я ничего не могла с собой поделать. Я наклонился, неловко обнял его и поцеловал в макушку веснушчатой лысины.


Потом мы зашли в дом и поели, и он начал рассказывать несколько своих любимых военных историй, и счастье, которого хотела моя мама, стало чистым и естественным для каждого из нас. Смех раздался даже в семье Маккейнов.


Я открывал заднюю дверь, когда зазвонил телефон. Это было бы не для меня. Я здесь больше не жил. Совсем взрослый. Более или менее. На свой последний день рождения моя мама получила в подарок желтый настенный телефон для кухни. Она гордилась этим телефоном так же, как я гордился бы Ford Woody 1939 года выпуска. Я уже поставил одну ногу на заднюю ступеньку, когда она сказала: “Это тебя, Сэм”.


Когда я был всего в нескольких шагах от нее, она прикрыла трубку рукой и сказала: “Это женщина”.


“Женщина?” - улыбнулся мой отец. “Ты слышал это, Сэм?”


“Забавно вернуться в седьмой класс”, - сказал я. “У нашего маленького Сэма есть девушка”.


Мама хлопнула меня по руке и подмигнула отцу.


“Привет”.


“Моя мама всегда говорила мне, что мальчикам не нравятся девочки, которые им звонят”, - сказала Венди. “Слишком прямолинейно. Мальчики потеряли всякое уважение”.


“Я думаю, она была права. Мне так противно, что я собираюсь повесить трубку. Кстати, у нас есть зрители. Мои родители. Они только что сказали мне, что я должен быть дома к десяти ”.


“Что ж, я надеюсь, что смогу задержать вас немного позже. Я хотел бы вас увидеть, и у меня также есть немного информации о Лу Беннете, которая может вас заинтересовать”.


“Я бы хотел принять душ и переодеться”.


“Я сам подумал о том же. Как звучит "восемь”?"


“Звучит почти правильно. Я заеду за тобой”.


“Мне действительно было приятно видеть тебя, Сэм. Это все, о чем я думал весь день. Просто иногда так странно происходят разные вещи. Хорошие и плохие ”. Затем: “Кстати, пойдем куда-нибудь, где мы сможем потанцевать. Для меня это было давно”.


“Ты не знаешь, о чем просишь”.


“Ну, я не балерина, так что мы в расчете. Увидимся в восемь”.


После того, как я повесила трубку и заглянула через кухонную дверь в столовую, я увидела своих родителей, которые сидели там со своим послеобеденным кофе и улыбались мне. Они видели меня несчастной с тех пор, как ушла Джейн.


“А может ли мать спросить, кто это был?”


“Венди Беннетт".


Она взглянула на моего отца. “Чирлидерша и одна из самых красивых девушек во всей старшей школе”.


“Ну, мам, мы десять лет как закончили среднюю школу, так что я не думаю, что подобные вещи больше имеют значение”.


Но да, это все еще действовало на незрелых парней вроде меня. Я хотел позвонить всем популярным парням, с которыми я учился в средней школе, и сказать: “Угадай, у кого сегодня свидание с Венди?” Съешь все, что душе угодно.


17


“Там письмо”. Я набросал то, над чем работал. Она выглядела очарованной.


“Что это за письмо?”


“Этой части я не знаю. Все, что я могу вам сказать, это то, что, когда я вернулся к Линде, я слышал, как Дэвид и Рой Дэвенпорт спорили о каком-то письме. У меня сложилось впечатление, что они не смогли его найти. Я был удивлен, что Дэвенпорт вообще был там. Линда ненавидит его. ”


Мы заказали небольшие стейки, виски, воду и несколько сигарет. Мы поздоровались с дюжиной человек (мои клиенты, ее друзья). И мы танцевали медленно под попурри из песен Platters в исполнении домашней группы, которая училась в начальной школе, когда Platters были популярны. Мы даже несколько раз танцевали быстро. Теперь мы пили по второй порции, сидя в крошечной темной нише, выходившей окнами на танцпол.


На ней было бледно-голубое платье и туфли на дюймовых каблуках в тон. Ее лицо было слегка накрашено и даже красивее, чем обычно. Она всегда была своего рода утонченной версией девушки по соседству, и взрослая жизнь только усилила это впечатление.


Она также была упрямой, качество, о котором я забыл. Только сейчас она захотела вернуться к короткому разговору, который у нас состоялся ранее о письме.


“Это письмо, о котором ты рассказывал мне два или три дня назад”.


“Очень забавно. Это было всего около часа назад. Ты неплохо держался для старикашки. Я боялся, что ты можешь заснуть на мне ”.


“Они спорили из-за письма”.


“Они, конечно, были. Дэвенпорт сказал, что им нужно было заняться делом и найти это”.


Тот, кто ищет письмо, может объяснить, почему кто-то разгромил мой офис и трейлер Кенни, вырубив при этом и Терка, и Кенни.


“Расскажи мне о муже Линды”.


“Мне обязательно это делать? Так скоро после еды?” Она протянула руку и похлопала меня по руке. “Только потому, что я хорошо провожу время”. Она отхлебнула виски и сказала: “Я прочитала много британских детективных романов. Для меня они как фантазии. Чистое бегство. Убийства во всех этих маленьких деревушках. И Дэвид как раз туда вписывается. Он хвастун, который соблазняет всех красивых замужних женщин и живет за счет наследства своей жены.”


“Ты имеешь в виду это буквально?”


“Часть о том, как спать с красивыми замужними женщинами? Конечно. Мои родители - большие шишки в загородном клубе, и у них всегда есть истории о том, с кем Дэвид спит на стороне. Его даже несколько раз избивали. Один раз настолько сильно, что он на неделю попал в больницу. Лу презирал его. Он всегда умолял Линду избавиться от него. Но в этом ирония судьбы. Ты знаешь, какой она сноб. Очень высокомерная женщина. Но она полностью во власти своего мужа. Я никогда не думал, что мне будет жаль ее, но я ничего не могу с собой поделать. Это почти как если бы она была ненормальной. Очевидно, она знает, что он делает. И она также знает, что он практически уничтожил два небольших предприятия, за которые Лу поручил ему отвечать. Лу пришлось вмешаться, чтобы спасти их от объявления о банкротстве. У нее могло быть так много мужчин - таких же красивых, но таких, которые относились бы к ней так, как она заслуживает. Довольно грустно видеть их вместе. То, как она смотрит на него. Это как щенячья любовь к высшей силе. Брайс тоже говорил об этом. Они с Дэвидом ненавидели друг друга ”.


“Но Лу мирилась с ним, живя под одной крышей?”


“Ну, северная часть как бы отделена от остальной части дома. Ты же знаешь, какое это большое место. У Линды и Дэвида там спальня, кабинет и гостиная. И их собственный отдельный вход, когда они решат им воспользоваться. И они по большей части едят в гостиной. Горничная всегда готовит два отдельных блюда - прошу прощения, ‘приготовила’ два отдельных блюда - одно для Лу из-за его здоровья, а другое для Линды и Дэвида.”


“Дэвид работает?”


“О? Ты не знал? Он писатель. Или говорит, что он писатель. Он работает над этим романом уже пару лет. Линда говорит, что он никому не дает это читать, пока не закончит. Я сомневаюсь, что это вообще существует.”


Официантка направилась к нашей нише. Белая шелковая блузка и черная юбка с большим черным кожаным поясом, похожим на кушак, в сочетании с ее длинными темными волосами и исключительным ростом придавали ей драматический эффект.


Мы решили выпить еще по одной, а потом Венди сказала молодой женщине: “Я бы хотела когда-нибудь проснуться такой же, как ты”.


У официантки была широкая улыбка из телерекламы. “Ты шутишь? У тебя такие аристократические черты лица и такие красивые глаза. Я буду счастлив обменять тебя”.


“Ты получишь за это очень хорошие чаевые”, - сказал я ей. Когда она ушла, я сказал: “Она эффектна, но ты выглядишь намного лучше”.


“Возможно. Но есть много женщин, похожих на меня. Молодые домохозяйки. Нас миллионы. Но она... ” Она взяла сигарету, глубоко затянулась и спросила: - Тебя беспокоит, что мы становимся старше?


“Ну, если бы мы не становились старше, мы были бы мертвы”.


“Это очень мило, Сэм, но как насчет честного ответа? Я хотел что-то сделать в своей жизни после окончания колледжа, но не сделал. Я хотела заставить Брайса полюбить меня, но у меня не получилось. Я хотела иметь ребенка, предпочтительно дочь, и у меня не получилось.”


“Ты не совсем изможден”.


“Нет, но я иногда устаю. А мне всего двадцать восемь. Если я так устал сейчас, каким я буду, когда мне исполнится тридцать пять?” Затем она отмахнулась от своих слов. “Мне жаль себя, потому что у меня появилась эта глупая идея, что, может быть, мы переспим сегодня вечером, и я хочу этого, но еще больше я не хочу”.


“Тогда мы этого не сделаем”.


“Я не спала с мужчиной два года”.


“Ты встречался с несколькими. Я иногда видел тебя на улице”.


“В кино всегда секс, секс, секс, но со мной такого никогда не было. Может быть, со мной что-то не так. Мне действительно нужно что-то чувствовать к мужчине, который у меня в постели ”.


“Я сам не любитель секса на одну ночь”.


“Но держу пари, ты уже кое-что выпил”.


“Что у меня было - в основном - это череда отношений, которые не сложились”.


“Памела Форрест? Боже, мне было так жаль тебя в старших классах. То, как ты за ней бегал. И Стю был таким дерьмом для всех. Я всегда думал, что они заслуживают друг друга. Я всегда думал, что тебе следовало жениться на Мэри. Она была такой милой, симпатичной и славной.”


“Все думали, что я должен был жениться на ней. Но я просто не любил ее так, как она хотела, - так, как я должен был любить ”.


“А потом этот последний?”


“Джейн”.


“Я видел тебя несколько раз на танцевальном катере, который ходит вниз по реке. Я был там с одним из моих друзей-джентльменов. Он был совершенно очарован ее внешностью. И я должен сказать, что она очень элегантная женщина. Очень из большого города ”. Тихий смех. “Само собой разумеется, я не приглашал его выпить”.


“Я еще не забыл ее полностью, но я приближаюсь к этому”.


“Что ж, тогда это должно быть интересно, Сэм. Я беспокоюсь о том, чтобы лечь в постель, потому что это должно что-то значить для меня, а ты все еще любишь кого-то другого”.


“Не совсем. Я забываю кое-кого другого. Есть разница”.


Официантка вернулась с нашими напитками. Мы поблагодарили ее, и она ушла.


“Кстати”, - сказала Венди. “Дэвид может быть очень забавным, но не нарочно. Он всегда ведет себя как мужчина. Боже, я ненавижу это. Думаю, он все еще думает, что может очаровать меня и затащить в постель. Однажды я была с ним очень жестока. Мне пришлось переставить много мебели. У соседа, которого я обычно использую, был бейсбольный матч, в котором он должен был играть. И по стечению обстоятельств я столкнулась с Дэвидом в супермаркете. Я рассказала ему о своей мебели, и он набросился на меня, как силач. Казалось, ему нравилось таскать тяжелые вещи. Одно из его любимых занятий во всем мире. Я, конечно, могла читать его мысли. У него были фотографии, где мы в постели делаем все в некоторых штатах тебя все еще могут арестовать за разные вещи. Он передвигал несколько стульев, а потом мы обнажались и мчались в мою спальню. Но он не знал, во что ввязался. У меня были тяжелые стулья, которые мне нужно было перенести из подвала на первый этаж, и другие тяжелые вещи, которые мне нужно было перенести с первого этажа на чердак. Я продолжал предлагать ему помочь, но он мне не позволял. Поэтому я просто сидел в гостиной, пил пепси, курил сигареты и смотрел мыльные оперы. Видели бы вы его, когда он закончил. У него был сильный ушиб спины, и он не мог сомкнуть пальцы правой руки , и я видел, что у него дрожали ноги. Я думал, он упадет. Последнее, о чем он думал, был секс. Он просто кое-как доковылял до своей маленькой спортивной машины и уехал. Я уверена, он не хотел, чтобы я видела его, когда он упадет в обморок. Я смеялся несколько дней.”


“Ты жестокая женщина”.


“Мне хотелось бы думать, что я преподала ему урок верности, но я знаю лучше. Ему по-прежнему удается обнимать меня каждый раз, когда мы оказываемся в одной комнате. Если бы я была Линдой, я бы отправила его к ветеринару и кастрировала ”. Затем: “Разве я не ужасна? Боже, он был веселым. Он был похож на хромую лошадь, когда ковылял к своей машине.”


На обратном пути от Венди - быстрый поцелуй у двери; обещание следующего свидания завтра вечером - я понял, что кто-то следит за мной. Желтый ФОЛЬКСВАГЕН-жук - это не та машина, которая способна к скрытности, во-первых. И, во-вторых, он не подъезжает вплотную, а затем снова исчезает. В-третьих, у нее заглох двигатель, когда она ехала позади меня на светофоре. Я решил, что сейчас самое время узнать, чего она хочет.


Она поворачивала ключ в замке зажигания, когда я постучал в ее окно. Она опустила его. “Добрый вечер, Полин”. Я был удивлен, увидев ее без Роя Дэвенпорта. Я не думала, что он когда-нибудь упустит своих женщин из виду.


“А. Это ты. Я удивлен тебя видеть”.


“Конечно, ты прав. Я думаю, ты залил свою машину. Дай ей немного отдохнуть, а затем попробуй снова, но потише с газом. Затем ты можешь снова следовать за мной ”.


Мы были на жилом перекрестке, где в это ночное время было мало движения. Окна маленьких домиков светились телевизионной фантазией, и было легко представить, что все зрители были счастливы, как сказочные медведи в своих сказочных домах.


На Полин была черная блузка, достаточно прозрачная, чтобы подчеркнуть ее соски под таким же прозрачным бюстгальтером. Ее ноги были загорелыми под белыми шортами.


“Я видел, как ты выходил из ресторана сегодня вечером. С той женщиной, Венди. Я подумал, что ты пойдешь к ней. Потому что ты явно был на свидании и все такое. Я просто хотел с тобой поговорить.”


“Ты всегда можешь позвонить”.


“Я попробовал позвонить. Я был немного навеселе и, кажется, набирал твой номер снова и снова”.


Это объяснило бы все звонки, о которых мне рассказывала миссис Голдман.


“О чем ты хотел поговорить?”


“Прочее ... Я имею в виду, я знаю, что ты не ладишь с Роем. И вот с кем мне нужно было поговорить. С кем-то, кто не ладит с Роем”.


“Ты хотел поговорить о чем-нибудь особенном?”


Она прикусила губу и глубоко вздохнула. “ Я просто испугалась, вот и все.


Она все еще была напугана. “Попробуй завести машину еще раз. Если заведешь, сверни за угол и припаркуйся. Можешь сесть в мою машину, и мы поговорим”.


“Я дерьмовый водитель”.


Она купила его с первой попытки. Она завернула за угол и припарковалась под темной тяжестью клена. Я притормозил прямо за ней. Когда я впервые увидел ее сегодня, она была осторожна в походке, которая, по ее мнению, была провокационной. Она пародировала Джейн Мэнсфилд, пародирующую Мэрилин Монро. Но теперь она делала маленькие, быстрые шаги; нервные.


Она села в машину, открыла сумочку и достала пачку сигарет и полупинтовую серебряную фляжку. Полупинтовую бутылку всегда называют “женской моделью”. Да, хрупкая женщина, которой нужно нюхать каждые десять минут, чтобы прожить свой день нейрохирурга. Она сделала большой глоток, а затем закурила сигарету. “Мне нравится эта песня”.


В этот момент мы услышали “Помогите”.


“Я думаю, Пол симпатичный”.


“Рой знает, что тебя сегодня нет дома?”


“Ты шутишь? Он убьет меня, если узнает. У него где-то дела. Он сказал, что вернется только после полуночи. Он очень нервничал после этого телефонного звонка. Я почти уверен, что он разговаривал с Рейнсом.”


“Дэвид Рейнс? Они работают вместе?”


Она фыркнула. “Работать вместе? Они как горошины в стручке”.


“С каких это пор?”


“С тех пор, как я приехал в город пару лет назад”.


Снова Дэвенпорт и Рейнс. Странная пара. Но чертовски интересная.


Она взяла вторую ленту из фляжки. Она не была пьяна, но скоро будет, если продолжит в том же духе.


Она сглотнула. “ Если бы ты был повежливее, я бы предложила тебе выпить. Она улыбнулась. “ И, может быть, что-нибудь еще. Ты недолго пробыл в доме той женщины, Венди. Должно быть, все прошло не слишком хорошо, да? Она не прошла?”


Она мне понравилась. Она была такой же прямолинейной, как моя шестилетняя племянница. “Это было наше первое свидание”.


“О. Тем не менее, ты мог бы немного потусоваться или что-то в этом роде. Знаешь, есть много вещей, которые ты можешь сделать, не садясь за руль и не трахаясь”.


“Я скажу ей об этом при следующей встрече. Теперь давайте вернемся к разговору с Роем по телефону. Итак, что сказал Рой, когда разговаривал по телефону?”


Она выбивала очередную сигарету из своей пачки, когда сказала: “Два раза я слышала, как он говорил что-то о письме”.


“Он говорил что-нибудь о письме? Что в нем могло быть? Или у кого оно было? Или что-нибудь в этом роде?”


“Он просто сказал, что им нужно найти письмо. Казалось, он был очень зол из-за этого. Это все, о чем говорят эти двое. Куда бы мы ни пошли. Рой звонит Рейнсу или Рейнс звонит Рою ”. Она нахмурилась. “Судя по настроению, в котором он находится, он причинит мне боль, когда вернется”.


“Ты действительно боишься, что он причинит тебе боль?”


“Он и так причиняет мне много боли. Но потом он всегда приходит и извиняется. Однажды он даже плакал из-за этого ”.


“Ты всегда можешь оставить его”.


“И куда пойти? И что сделать? Мы с Роем договорились. Я просто хочу, чтобы он стал таким, каким был до того, как убили Лу. Я знаю, что ты работаешь над этим делом, вот почему я хотел поговорить с тобой. Я подумал, что, возможно, смогу тебе помочь. ”


“Ты мне очень помог”.


“У меня есть?”


“Ты знаешь, как меня найти, Полин. Если тебе понадобится какая-нибудь помощь, позвони мне. Хорошо? Ночью или днем. Я дам тебе свою визитку. Номер моего офиса указан на лицевой стороне, а я напишу свой домашний номер на обратной.” У меня было чувство, что она рассказала мне не все, что знала, но с такой скоростью, с какой она поглощала выпивку, она скоро потеряет сознание.


После того, как я вручил ей карточку и она начала вылезать из багажника, она сказала: “Надеюсь, в следующий раз тебе повезет с Венди больше”.


По дороге к своему "Фольксвагену" она взяла еще один ремень безопасности.


18


Я размышлял, какое подходящее время было бы для посещения Дэвида Рейнса. Я плохо спал. Рассказы Полин постоянно будили меня. Я изучал их, как будто проводил вскрытие. Рейнс и Дэвенпорт работают над чем-то вместе. И расстроены из-за письма.


Я позавтракал в кафе рядом со зданием суда. Болельщики уже расходились. Девяносто четыре было предсказано на этот день. Было уже семьдесят восемь.


Все столики и кабинки были заняты. Я сидел за стойкой между слурпером и парнем, который продолжал разговаривать со мной с набитым сосисками ртом. Это было все равно что смотреть на внутренности road kill. Слурпера в конце концов заменил огромный мужчина, который хихикал, читая смешные. “Боже, этот Дэгвуд определенно попадает в неприятности, не так ли?” Другой парень заказал еще сосисок. “Этот Битл Бейли, он определенно сводит меня с ума”. Я завороженно смотрела на газету, надеясь, что он оставит меня в покое.


Молли написала еще одну историю о смерти Лу Беннетта. Между строк было слышно, как ее трепещущее сердце выбивает романтический ритм. Не многих подозреваемых в убийстве называли “поразительно красивыми”, ”красноречивыми“ или "учтивыми”. Она дважды намекнула, что, учитывая послужной список Клиффи, были “какие-то неназванные источники”, которые были убеждены в невиновности Дорана.


Общие разговоры в кафе сводились к тому, как футбольная команда Hawkeye готовится к осени и могут ли "Кабс" вернуться. Стандартные материалы. Я то и дело поглядывала на часы с треснувшим циферблатом над тремя кофейниками. Было всего семь тридцать. Я решила подождать до половины девятого, прежде чем появиться в поместье Беннеттов.


Я как раз возвращался из туалета, когда кто-то крикнул: “Рейчел, включи радио!”


В музыкальном автомате играла старая песня Конни Фрэнсис “Где мальчики”. Кто-то выдернул вилку из розетки, оборвав фразу Конни на полуслове.


Рейчел набирала номер, пока не нашла то, что все ждали услышать. “Повторяю: тело жителя Блэк-Ривер-Фоллс Роя Дэвенпорта было обнаружено в его гараже рано утром близкой подругой. Шеф полиции Сайкс сказал, что в Дэвенпорта стреляли три раза. Сайкс также сказал, что он практически уверен, что речь шла о нечестной игре.”


От смеха задребезжала вся посуда. Ты хотел, чтобы твой день начался именно так - от души посмеяться над некомпетентностью Клиффи. “Вполне уверен, что здесь замешана нечестная игра”. Бедный тупой Клиффи.


Но за шуткой стояла реальность убийства Дэвенпорта. Лу Беннетт, а теперь и его бывший партнер по бизнесу. И что-то насчет письма. Что, черт возьми, происходит?


Я подошел к кассе и оплатил счет. Затем я вышел на улицу и стоял, куря сигарету и наблюдая, как оживает город. Молочники заканчивали последний обход в своих белых грузовиках, почтальоны в летних шортах и рубашках с короткими рукавами только начинали свой. Дети, игравшие в бейсбольных командах, направлялись в Килмид-парк, где городские власти недавно забрали несколько старых трибун из одной из средних школ и установили их рядом с площадкой для игры в мяч, чтобы дать родителям место посидеть, наблюдая, как их отпрыски играют в футболках, предоставленных компаниями, которые их спонсировали. Затем были молодые мамы с колясками, делающие легкие покупки, пока жара не усилилась.


Я пытался решить, где я мог бы узнать больше. Мне нужно было поговорить с Полин. Проблема заключалась в том, что Клиффи запирал ее где-нибудь в комнате, выкрикивая вопросы. Он был бы шокирован тем, что она и Дэвенпорт жили во грехе. Лучше всего было бы придерживаться моего первоначального плана. Дэвид Рейнс, без сомнения, развалился бы на части. Убийство Дэвенпорта, вероятно, как-то связано с таинственным письмом и тем, в чем были замешаны двое мужчин.


По дороге я понял, что обнаружение тела Дэвенпорта послужит хорошим аргументом в пользу Харрисона Дорана. Лу Беннетт, а теперь и Рой Дэвенпорт, оба убиты. Очевидно, что здесь была связь, и даже Клиффи должен был это увидеть. Как бы сильно Доран не хотел выходить из тюрьмы, он скоро снова выйдет на свободу.


Мужчина в серой униформе обрабатывал газон электрической косилкой. У асфальтовой дорожки был припаркован грузовик с надписью LAWN KINGS. В утренней тишине газонокосилка сердито гудела.


Я подъехал к крыльцу и припарковался. Кто-то наблюдал за мной из окна второго этажа. Я увидел размытое пятно плоти, а затем занавеску, упавшую на место. Я подошел к двери и воспользовался медным молотком размером с бейсбольную перчатку, чтобы возвестить о своем присутствии.


Не знаю, кого я ожидал увидеть, когда открылась массивная дверь, но это был не Уильям Хьюз. Его темная кожа хорошо контрастировала с красной летней рубашкой и белыми утками. Он не выглядел счастливым, увидев меня.


“Могу ли я что-нибудь сделать для вас, мистер Маккейн?”


“Я бы хотел увидеть Дэвида Рейнса”.


“Ни мистер, ни миссис Рейнс ни с кем сегодня не встречаются”.


“Занимаются сексом весь день, не так ли?”


“У меня есть дела. И я уверен, что у тебя тоже. Так что давай не будем больше терять время. Я скажу Дэвиду, что ты звонила. Возможно, он тебе перезвонит. Добрый день, мистер Маккейн.”


“Кто там, Уильям?”


Я наблюдал, как она появилась из глубоких утренних теней, отбрасывающих тень на лестницу, придавая ей задумчивый вид. На ней была темно-красная блузка без рукавов и подходящие шорты для прогулок. Белые кеды прикрывали ее ноги.


Она увидела меня до того, как Уильям произнес мое имя.


“Все в порядке, Уильям. Я поговорю с ним”.


“Он позвал Дэвида”.


“Я разберусь с этим, Уильям”. Она подошла к нему и нежно коснулась его руки. “Все будет в порядке”.


Он посмотрел на меня и улыбнулся. “Наконец-то ты выиграл один, Маккейн”.


“Наверное, у меня счастливый день”.


“Удача имеет свойство заканчиваться”. Он ответил на ее прикосновение. “Просто будь осторожна, Линда. Ему нравится думать, что он хитрый, и иногда это так и есть”.


Когда его шаги затихли, она сказала: “Вы двое знаете друг друга. Сегодня утром сюрприз за сюрпризом”.


“Имеешь в виду Роя Дэвенпорта?”


Милое личико напряглось. “Может быть, ты сможешь помочь мне - или, я бы сказала, помочь моему мужу. Уильям сказал, что ты все равно хочешь поговорить с Дэвидом. Он на веранде пьет кофе”. Она помолчала. “ Он не будет рад тебя видеть. Он почти не разговаривает со мной. Очевидно, у него какие-то неприятности. Я уверена, вы слышали все сплетни о разногласиях, которые были у нас в браке. О чем никто никогда не говорит, так это о том, что я все еще очень люблю своего мужа. И я хочу помочь ему. ”


Она не стала дожидаться моего ответа. Она проложила путь через дом к выложенной каменными плитами веранде, где Рейнс сидел под столиком под зонтиком, любуясь изысканным зеленым садом поместья. Напиток, стоявший перед ним, потемнел от бурбона.


“Какого черта он здесь делает?” - спросил он, когда мы подошли к столу.


“Я попросил его поговорить с тобой, поскольку ты не хочешь говорить со мной. Я боюсь за тебя”.


“И этот ублюдок собирается мне помочь? Боже, Линда, пораскинь мозгами хоть раз”. Его лицо было красным от выпивки, а глаза прищуренными и розовыми от недосыпа. “Я уже говорил тебе, что с этим я справлюсь. Рой мертв. Разве я не имею права быть шокированным?”


“Да, конечно. Но ты чего-то недоговариваешь”.


Я больше не хотел смотреть мыльную оперу. “Я хотел спросить тебя об одном письме, Рейнс. Вот почему я пришел сюда. Кое-кто из моих знакомых слышал, как вы с Дэвенпортом однажды ночью спорили об этом.”


Он удивил меня. Вместо ярости он изобразил презрение. “Полин заботилась о тебе, пока ты был с ней? Держу пари, она позаботилась о таком количестве мужчин, что их хватило бы на футбольный стадион”.


“Дэвид, не нужно быть вульгарным”.


“Ну, это правда. Я все равно никогда не мог понять, зачем Рой держал эту шлюху рядом”.


На улице все еще было прохладно. Малиновки, сойки и воробьи на деревьях пели сладко и громко. А на востоке я мог видеть, как четвертованные лошади бегают по огороженной территории, которую Лу Беннетт использовал для своих животных. Было бы здорово просто посидеть здесь, почитать и подремать в одном из удобных шезлонгов, расставленных по всей веранде.


“Мы закончили, Маккейн? Ты пришел сюда, готовый напугать меня какой-то ерундой, которую тебе наговорила Полин. Мне жаль, что она не помогла тебе. Рой сказал, что она довольно хороша ”.


“Ради Бога, Дэвид. Имей хоть какое-то уважение ко мне, если у тебя его нет к себе”.


“О, не волнуйся. Вот такими разговорами здесь занимается Маккейн. Он дешевый юрист в дешевом маленьком бизнесе. Спроси любого из авторитетных людей в этом городе. Он просто посмешище, и я не хочу, чтобы он пачкал наш дом ”.


Наслаждайся, пока можешь, придурок, подумал я. Я не хотел смущать Линду Рейнс еще больше, чем она уже смутилась. Но когда-нибудь у меня будет шанс напасть на него. Когда-нибудь скоро.


“Почему бы вам не проводить меня, миссис Рейнс?”


“Да, конечно”.


“Судья потеряла нескольких друзей из-за тебя, Маккейн. Они боятся, что однажды она подхватит твою вонь и передаст ее им. Я уже чувствую ее в воздухе ”. Он адресовал это скорее стакану в своей руке, чем мне.


В глазах Линды Рейнс стояли слезы. На этот раз я не последовал за ней. На этот раз она взяла меня под руку и повела через дом, как будто я был ранен. Но именно ей причинили боль, и я подозревал, что ей причиняли боль много раз раньше.


“На самом деле он не злой. У него просто бывает плохое настроение. Мне так жаль”.


“Все в порядке”.


“Вы серьезно относились к этому письму?”


Нет смысла пугать ее еще больше. “Может быть, он прав. Может быть, это просто сказка. Полин действительно любит много выпить”.


“Я был рядом с ними несколько раз, с Роем и с ней. Она не в моем вкусе, но мне было жаль ее из-за того, как с ней обращались. Рой, конечно, не возражал унизить ее перед другими людьми ”. Я не думаю, что она уловила иронию в своих собственных словах.


У двери она сказала: “Адвокаты, которых мы здесь знаем, все они друзья Дэвида. Если бы мне когда-нибудь понадобился совет ...”


Я нашла карточку и нацарапала на обороте свой домашний телефон. Я протянула ее ей. “Я бы положила это туда, где Дэвид не сможет найти. Я не думаю, что он был бы очень доволен этим ”.


“Нет”, - сказала она, ее красота на мгновение была испорчена беспокойством и замешательством. “Нет, но есть много вещей, которым Дэвид не очень рад”.


Линн Шэнлон несла продукты из своего "Доджа"-универсала на крыльцо позади своего дома. Когда я подъехал к ее подъездной дорожке, она быстро улыбнулась мне, а затем продолжила свою работу. Будучи джентльменом старой школы - по крайней мере, когда это не требовало от меня слишком много энергии, - я схватил последние два мешка и сам отнес их на крыльцо.


“Я буду рад помочь вам затащить их внутрь”.


“Все в порядке. Сначала я должен запереть Грейс в ее комнате. Она маленькая серая кошечка. Она всегда пытается выбраться наружу. Мне надоело видеть, как моих питомцев сбивают машины, поэтому я их больше не выпускаю. Если я продолжу открывать заднюю дверь, Грейс вылетит отсюда в мгновение ока. ” Она указала на верхнюю ступеньку, где было достаточно места, чтобы припарковаться двоим взрослым. “Не хочешь присесть и выкурить сигарету, пока я приготовлю нам кофе?”


“Конечно. Ты ходишь за продуктами довольно рано, не так ли?”


“Таким образом, я обгоняю толпу. Сегодня в продаже много вещей. Это то, что ты делаешь, когда работаешь в здании суда и тебе нужно выплачивать ипотеку. Я скоро вернусь ”.


Ее аккуратная синяя юбка позволила мне поближе рассмотреть ее красивые ноги со всеми их веснушками. Белая блузка облегала ее маленькие сладкие груди. Она заметила, что я наблюдаю за ней, и улыбнулась. Прежде чем зайти внутрь, она взъерошила мне волосы и сказала: “Вы, мужчины. Это все, о чем вы когда-либо думаете, не так ли?” Затем: “Ну, по крайней мере, ты симпатичный. Тебе стоит посмотреть на мастодонтов, которые охотятся за мной.”


“Мастодонты” забавляли меня все время, пока ее не было. И, протягивая мне мою кружку, она спросила: “Так что же тут смешного?”


“Мастодонты”.


“О, точно”. Она села рядом со мной на ступеньку. “Мы с Карен в детстве смотрели фильм под названием "Зверь с высоты 20 000 морских саженей". Предполагалось, что это будет фильм ужасов, но нам обоим было жаль чудовище, когда они убили его в конце. Я думаю, мы как бы отождествляли себя с ним. Мы всегда считали себя в некотором роде уродами. У меня были действительно ужасные проблемы с цветом лица, а бедняжка Карен хромала. Но в любом случае, после того, как мы посмотрели этот фильм, мы оба заинтересовались динозаврами. Нам сказали, что это очень не по-женски, но нам было все равно. Мы съели все, что смогли найти. Итак, мастодонты и подобные им существа стали частью нашего обычного словарного запаса ”. Она рассмеялась. “Боже, это прозвучало глупо. Довольно интересный разговор, правда?”


“На самом деле, очень интересно. Две симпатичные молодые девушки, увлеченные динозаврами”.


“О, мы не были хорошенькими, поверь мне. По крайней мере, для самих себя. Мы действительно думали, что мы невзрачные. У нас даже не было свиданий в газировке, пока мы не перешли в старшую школу. Мои родители отвезли меня в Айова-Сити, где этот врач действительно помог мне с цветом лица. И к тому времени Карен была такой красивой, что даже ей пришлось признать это самой себе. Я достаточно хорошенькая, я полагаю, но я некрасивая по сравнению с моей сестрой ”. Затем: “Боже, я скучаю по ней. Не проходит и дня, чтобы я не думал о ней и как бы не разговаривал с ней ”.


“Она когда-нибудь упоминала о каком-то письме к вам? Вероятно, оно имело какое-то отношение к Рою Дэвенпорту или Дэвиду Рейнсу”.


Через забор на заднем дворе лысый мужчина окликнул Линн по имени и помахал рукой. Она помахала в ответ. Мужчина пригнулся, и мгновение спустя газонокосилка с ревом ожила. “Это мистер Нельсон. Он очень хороший сосед. В отличие от старой суки, живущей дальше по улице. Ты представлял ее интересы, помнишь? Против меня?”


“Ты когда-нибудь забывал об этом? Ты уже второй раз поднимаешь этот вопрос”.


Она улыбнулась. “Я просто шучу. Но она действительно старая стерва, а мистер Нельсон и его жена действительно очень милые люди. И нет, я ничего не знаю о письме. Почему вас это заинтересовало?”


“Потому что Рой Дэвенпорт был заинтересован в этом. И Рейнс тоже ”.


“Все, что я знаю о Рое Дэвенпорте, это то, что мы с Карен боялись его. До нас доходили все слухи. Я не должен плохо отзываться о the dead, но нам всегда говорили, что у него есть судимость и что Лу нанял его для выполнения грязной работы. Лу не хотел портить свой имидж, вы знаете. Но он не возражал, если Дэвенпорт что-то делал. Однажды ночью Карен позвонили с угрозами по телефону. Насчет встречи с Брайсом. Мужчина сказал, что с ней случится что-то плохое, если она не перестанет с ним встречаться. Она была уверена, что это Дэвенпорт, что он просто каким-то образом приглушил свой голос.”


“Ты рассказал об этом Клиффи?”


“Итак, что ты думаешь? Конечно, я так и сделал. Но что хорошего это мне дало? Он сказал, что это, вероятно, был розыгрыш. И он сказал, что моя информация была слухом, поскольку я сам не слышал звонка. Поэтому мы просто сменили тему ”.


“Сколько времени прошло между телефонным звонком и пожаром?”


“Это было совсем другое дело. Несколько месяцев”.


“И это был единственный звонок, о котором тебе рассказала Карен?”


“Да”.


“И не было никаких других угроз?”


“Не такие угрозы. Просто обычные обращения от семьи к Брайсу, а затем Брайс рассказывал о них Карен. И я не должен говорить ‘угрозы’ как таковые. На самом деле это были предупреждения о том, как Брайс портит свою жизнь. Что означало, что он портит жизнь Лу. Лу хотел, чтобы в семье текла королевская кровь. Или то, что он считал королевской кровью, по крайней мере. Что забавно, если подумать. Сколько королевской крови в Блэк-Ривер-Фоллс?”


“Ну, есть несколько человек, которые считают себя членами королевской семьи, так что, полагаю, это может сойти за настоящее”. Я поставил свою кружку и расслабился. Я мог видеть задние дворы нескольких домов. Белые дома и белые гаражи на фоне зеленой травы, желтых, оранжевых и розовых лилий и множества других цветов. Мужчина в соломенной шляпе и с трубкой во рту, прислонившись к забору, разговаривал с соседом. Все это напоминало картину Нормана Рокуэлла для обложки Saturday Evening Post.


“Хотел бы я, чтобы кто-нибудь попытался предостеречь меня от моей бывшей, как Лу пытался предостеречь Брайса от Карен”.


Она так и не объяснила причину своего разрыва с чикагским банкиром, но было ясно, что она этого не преодолела. Ее связывала с ним любовь или ненависть, трудно сказать. Возможно, и то, и другое.


“Если вспомните что-нибудь еще, я был бы признателен, если бы вы позвонили”.


“Мне жаль эту бедную глупую Полин. Она милая, по-своему. Интересно, что с ней будет”.


“Ага”, - сказал я, собираясь уходить. “Держу пари, она задается тем же вопросом”.


19


“Значит, ты понятия не имеешь, что в этом письме?”


“Нет”.


“Как ты думаешь, что в нем может быть?”


“С каких это пор ты интересуешься спекуляциями?”


За это я заработал резинку, выпущенную из тонкой руки судьи Эсме Энн Уитни. Сидя на своем столе в светло-сером льняном костюме и туфлях-лодочках в тон, ее честь стреляла под углом и промахнулась. Вот почему я занял кресло как можно дальше от нее.


“Вряд ли это домыслы. У нас погибли два человека. И вы проводили расследование пожара, в результате которого погибла Карен Шэнлон. Итак, если вы не тратите впустую свое и мое время, вы видите связь между ними. ”


“Вполне справедливо. Но я по-прежнему понятия не имею, что в письме”.


“Но ты думаешь, что это подливает масла в огонь”.


“Возможно. Но опять же, кто знает. Чем больше я узнаю о вашем уважаемом друге Лу Беннете, тем больше понимаю, что у него было много сомнительных деловых интересов. Всегда есть вероятность, что пожар не имел никакого отношения к этим смертям. Беннет и Дэвенпорт вели совместный бизнес. Возможно, они кого-то очень разозлили. Один из людей, с которыми я разговаривал, сказал мне, что Дэвенпорта наняли, потому что он был мускулистым. Если Беннетту нужны были мускулы, он мог быть задействован практически во всем ”.


Я наслаждался кондиционером в здании суда. От ароматного электрического бриза мне захотелось закрыть глаза и уснуть. Но потом я почувствовал себя эгоистом. Мне пришлось разбираться не только с этим делом, но и со своим отцом. Я жаловался на потерю сна; ему грозила смерть. И моя мать оказалась перед лицом своего рода смерти.


“Должен признаться, я завидую привилегии видеть, как Дэвид Рейнс боится. Он из тех людей, которые всегда врываются в комнату и берут верх. Первые несколько раз, когда я приглашал его на свои вечеринки, он был забавным. Но между беготней за половиной тамошних жен и похлопываниями меня по заднице, он мне очень быстро надоел ”.


Я рассмеялся. Я знал, что не должен смеяться. Я пытался не рассмеяться. Но ничего не мог с собой поделать. Образ того, как кто-то похлопывает Ледяную Деву по “заду”, был уморительным. Я удивлен, что она не вытащила пистолет (у нее их несколько) и не убила его на месте.


“Смейся дальше, Маккейн. Это твой убогий мирок, не мой. У всех четырех моих мужей были свои недостатки, но все они были джентльменами и вели себя соответственно. И тебе, черт возьми, лучше никогда ни с кем не делиться этой историей, ты понимаешь?” Для поразительной женщины благородных кровей она обладала способностью внезапно превращаться в Иосифа Сталина, когда угрожала тебе.


“ДеПол меня тоже интересует. Он был тем, кто подписал заявление о пожаре. Сказал, что это был несчастный случай ”.


“И зачем ему это делать?”


“Деньги, зачем же еще? Мне нужно позвонить другу в кредитное бюро. Банк мне не поможет, потому что у меня нет значка. Но эта женщина поможет, потому что мы старые друзья ”.


“Я уверен, что ты спишь с ней, или переспал с ней, или планируешь переспать с ней, и я ничего не хочу слышать об этом”.


“Хотите верьте, хотите нет, но мы просто друзья. Она счастлива в браке с очень хорошим парнем. Но я знаю ее с тех пор, как мы вместе ходили в начальную школу ”.


“О, да. Та католическая школа”.


Как добрый патриций, судья Уитни придерживается мнения, что паписты, если бы у них была хоть капля мужества, были бы приверженцами епископальной церкви. В ее голосе появляется определенная резкость, когда она произносит слово “католичка”.


“Так что это совершенно невинно. У меня есть подруги, которые именно такие”.


Она вздохнула и соскользнула со стола. Она обошла свой стол, села и сняла трубку. Она без колебаний набрала номер, а затем сказала: “Джон, это Эсми. Я собираюсь спросить тебя о том, чем ты никогда ни с кем не сможешь поделиться. Мне нужны копии банковских записей Ральфа Депола за последние пять лет. Ксерокопии. И на данный момент я не могу объяснить почему.”


Никаких удобств; никакой светской беседы. Джон мог быть только Джоном К. Бриджесом, президентом First National.


Все, что он сказал, заняло меньше минуты. Она сказала: “Спасибо, Джон. Если ты попросишь кого-нибудь принести их в мою комнату как можно скорее, я была бы признательна. Увидимся завтра на поле?” Пауза. “Хорошо. Я буду разыгрывать свои новые клюшки. Еще раз большое тебе спасибо, Джон ”. Она повесила трубку.


“Вау. У тебя, должно быть, действительно есть на него что-то хорошее”.


“Я бы хотел, чтобы ты когда-нибудь перестал мыслить как преступник, Маккейн. Мы друзья. Почему бы ему не помочь мне?”


“Что ж, давайте посмотрим. По меньшей мере, то, что он делает, неэтично, а в худшем случае - преступно. Хороший юрист мог бы выдвинуть против него веские аргументы”.


“Ну, там я в безопасности. Я не знаю ни одного хорошего юриста, а ты?”


“За исключением присутствующих, конечно”.


“Позвони мне сегодня днем. Тогда у меня будет для тебя информация. И это будет намного полезнее, чем все, что ты получишь в кредитном бюро”.


Зазвонил ее телефон. Она оттолкнула меня левой рукой, а правой подняла трубку.


Меня изгнали из оранжерейного сада Эсме Энн Уитни.


Когда я спускался по ступенькам здания суда, я увидел адвоката по имени Аарон Фармер, разговаривающего с мужчиной в инвалидном кресле. Фармер как раз прощался. Размахивая портфелем, он взбежал по ступенькам, с которых я только что спустился. Он был из крупнейшей фирмы в городе. Они так и не простили меня за то, что я выиграл у них три дела за эти годы. У него не было времени одарить меня хмурым взглядом - это был официальный взгляд, которым пользовались все юристы фирмы, - он просто подарил мне Элвиса; ну, знаете, эту скривленную губу. А затем продолжил взбегать по лестнице.


К этому времени мужчина в инвалидном кресле развернулся и смотрел, как я иду к нему. Его звали Майк Парнелл. Мы вместе закончили католическую и государственную школы. Мы никогда не были близкими друзьями, но время от времени тусовались вместе, и самым примечательным моментом, который мы разделили, был момент, когда обоих наших кавалеров за кеггером почти всю ночь тошнило. Все закончилось тем, что мы играли в кости у костра.


Майк пошел в армию сразу после окончания средней школы. В 1963 году он оказался в месте под названием Вьетнам. Он наступил на фугас в день своего двадцать шестого дня рождения. Люди здесь всегда говорили ему, что Бог дал ему величайший дар из всех - жизнь. Но его глаза говорили другое. В них можно было увидеть как физическую, так и душевную боль, вызванную потерей обеих ног.


Сегодня на нем была футболка с Суперменом и сердитое лицо. У него никогда не было особых проблем с девушками. У него было одно из тех лиц служки алтаря, которые сразу нравятся женщинам определенного типа. Было одно исключение, девушка, с которой он был помолвлен. Она бросила его после того, как он вернулся домой. Или, может быть, я был слишком субъективен. Майк всегда был вспыльчивым - я помню пару кулачных боев, которые у нас были, никто из нас не был ни жестким, ни сообразительным, но достаточно злым, чтобы устроить шоу для наших друзей, - так что, возможно, это была вина Майка. Возможно, он сделал для нее невозможным остаться с ним.


“Извини, Маккейн, что я не попал на твой митинг прошлой ночью”.


“Ты не так уж много пропустил”.


“Это не то, что я слышал. Я слышал, как ты, все твои друзья и этот педик Доран несли чушь о войсках. И это включало меня ”.


“Никто не сказал ничего плохого о войсках, Майк. Все, что мы сказали, это то, что не хотим новых смертей, потому что эта война того не стоит. Мы на твоей стороне ”.


“Чушь собачья, сукин ты сын, ты и твои друзья-педики не на моей стороне”. Он был достаточно громким, чтобы привлечь внимание. “Я потерял там ноги, и ты говоришь мне, что я сделал это зря? Что все мои приятели, которые погибли там, умерли ни за что?” Теперь он кричал на меня.


Я была смущена; но еще больше мне было стыдно, потому что у меня не было нужных слов, чтобы сказать ему. Возможно, не было нужных слов. Я чувствовала себя несчастной из-за него и предстоящей ему жизни. И жизнь, которую он потерял на какой-то жалкой тропе в джунглях, в какой-то жалкой дыре в стране под названием Вьетнам. Я хотел сказать ему, как мне жаль его, и как я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ему, и как я надеюсь, что однажды он поймет, почему мы устроили ралли, почему мы так верили. Но слов не было, во всяком случае, нужных слов, поэтому я стоял там под палящим солнцем, пока люди замедляли ход, чтобы послушать, как он кричит на меня, ужасные слова потерянного, напуганного человека, которого какой-то генерал доктор Стрейнджлав и какой-то подкупленный политик решили отправить на еще одну войну.


Я хотела уйти, но не могла. Может быть, я чувствовала, что меня вот-вот оскорбят. Это была небольшая плата, учитывая, какую ему пришлось внести.


Его слова прозвучали с такой силой и скоростью, что я их больше не слышала. Я просто смотрел на печальное, разъяренное лицо, с которого они исходили, вспоминая его, когда мы были молоды, и ночь, когда мы играли в кости у костра, и как он всегда разъезжал по ночам на своем черном Шевроле 55-го года выпуска. Только для того, чтобы закончить вот так без всякой причины.


А потом кто-то схватил меня за руку и потащил прочь, и еще трое или четверо человек тоже начали кричать на меня, присоединившись к Майку. Я был в нескольких длинных футах от них, прежде чем сказал: “Спасибо”. Затем я выскользнул из ее руки.


“Без КПК, да?”


“Что такое КПК?”


“Боже, Сэм, кто-то должен усадить тебя и объяснить факты из жизни девушек. Публичные проявления чувств”.


“О, да, точно”.


“Я не знаю, кого мне было жаль больше, Майка или тебя. Полагаю, вас обоих”.


На Венди была накрахмаленная лиловая блузка и коричневые шорты для прогулок. Сандалии только подчеркивали, какие маленькие у нее ступни, тонкие косточки под богато украшенными застежками сандалий.


“Я зашел к тебе в офис. Джейми - это все, Джейми?- она сказала мне, что ты в здании суда. Я подумал, что найду тебя и позволю угостить меня чашечкой кофе”.


“Это чертовски мило с твоей стороны”.


“Я тоже так думал. Но, похоже, такова моя натура. Приятный”.


“Ага. Я помню это со средней школы”.


“Я не был таким заносчивым”.


“Черта с два ты там не был”.


“Ну, но тогда я дал священный обет быть вежливым, и посмотри на меня сейчас”.


“Значительное улучшение, я отдаю тебе должное”.


“О, смотри. Это не то маленькое уличное кафе, которое всем так нравится?”


“Ты, должно быть, тоже дал священный обет утонченности”.


“Редко получаешь то, о чем не просишь. Я выросла с двумя сестрами, которые обе были красивее и намного умнее меня. Я получала вещи только тогда, когда приставала к своей матери из-за них. Хитрость ни к чему тебя не приведет, Сэм.”


Я заказал кофе со льдом, она - обычный. Мы сели за маленький столик на тротуаре под зонтиком.


Из-за жары и влажности толпа двигалась медленно, как будто они были под водой. Я наблюдал, как служанка счетчика сунула билет под дворник на ветровом стекле. Она отдернула руку. Лобовое стекло было чертовски горячим.


“На самом деле я хотел увидеть тебя по двум причинам. Во-первых, я хотел убедиться, что увижу тебя сегодня вечером”.


“Я надеюсь на это, Венди. Я хорошо провел время прошлой ночью”.


“И, во-вторых, из того немногого, что ты рассказала мне за ужином о Лу Беннете, пожаре и обо всем остальном, у меня возникла идея. Ты помнишь Дорис Крэчетт?”


“Неопределенно. Она была на год старше нас, верно?”


“Вообще-то, два года. Мы знали друг друга с летних каникул в загородном клубе. Если ты думаешь, что я сноб, тебе следовало быть рядом с Дорис. В любом случае, ее отец был помощником начальника пожарной охраны до прошлого года. Потом он ушел на пенсию. Дорис всегда говорила, что шеф Депол делал людям слишком много одолжений.”


“Какого рода услуги?”


“Ну, я помню, Дорис говорила, что у одного из друзей мэра сгорел бизнес. Ее отец думал, что это был очевидный поджог, но шеф полиции написал отчет и назвал это несчастным случаем ”.


“Почему ее отец ничего не сказал?”


Она пожала плечами. “Я думаю, он всегда был осторожен и не хотел выступать слишком сильно - вы знаете, с его образованием и деньгами. Многие люди смеялись над ним, потому что он был членом загородного клуба.”


“Как помощник начальника пожарной охраны может позволить себе загородный клуб?”


“О, они унаследовали деньги со стороны ее отца. У ее отца было высшее образование, и он не интересовался ничем особенным. Дорис всегда говорила, что он стал пожарным по умолчанию. Вероятно, это казалось захватывающим. Сейчас он вдовец и живет с Дорис и ее мужем. Муж - нейрохирург в Сидар-Рапидс.”


“Приятно знать о Деполе. Что он бросился в воду ради кого-то перед смертью Карен”.


“Итак, ты должен мне ужин”.


“Вот как это работает, да?”


“Чертовски верно. Это еще одна вещь, которой учишься, когда у тебя есть две старшие сестры, которые красивее и умнее тебя. Ты должен продолжать оказывать людям услуги, чтобы они делали что-то для тебя ”.


Я посмотрел на золотистый пушок на тонкой руке, а затем на изгиб длинной шеи, когда она повернулась в профиль, чтобы поднять свою пачку Viceroy. Затем я испытал краткий шок от Джейн. Моя первая короткая встряска за день, а я был на ногах несколько часов. Кажется, сегодня пациенту лучше, доктор.


“Итак, во сколько ты заедешь за мной сегодня вечером? За исключением непредвиденных проблем, конечно”.


“Семерка”.


“Что бы ты подумал об Эйри, этом новом месте на шоссе? Мы тоже можем там потанцевать”.


“Ты и танцы”.


“Признай это, Сэм. Тебе это тоже нравится. Ты просто должен вести себя по-мальчишески и притворяться, что тебе это не нравится. Ты улыбался, когда делал Ватуси ”.


“Я делал Ватуси? Я просто вроде как дергался”.


“Это то, что все делают, когда делают Ватуси”.


“Чувак, говори о бесполезной информации”.


Она засмеялась. “Да, и там, откуда это взялось, гораздо больше”. Затем она похлопала меня по тыльной стороне ладони. “Ты чувствуешь себя лучше с Майком?”


“Нет. И я сомневаюсь, что буду. Он думает, что мы его предаем. Трудно смотреть ему в лицо. Я не виню его за то, что он думает так, как он делает. Я бы, наверное, чувствовал то же самое, если бы прошел через то, что сделал он. И вот я здесь, целый и невредимый, выступаю против военных. Я чувствую себя дерьмово из-за этого ”.


“Но ты не остановишься?”


“Нет. Нет, я не могу. И кто знает, возможно, когда-нибудь мне придется поехать”.


“Ты шутишь”.


“Нет. Я в Национальной гвардии. В июне я провел две недели в лагере. Если война будет продолжаться, нас призовут”.


“Ты поедешь, если они поедут?”


“Возможно. Я ничем не лучше остальных парней из моего подразделения. Мы все довольно хорошие друзья. Я не мог так поступить с ними ”.


Она откинулась на спинку стула. “ Значит, лучший муж, которого я видела за последние два года, собирается сбежать?


“Напиши своему конгрессмену”.


“Ты чертовски прав, я поеду”. Затем: “О, черт, прошу прощения за мой французский. Я не хочу, чтобы ты уезжал. Мне уже снятся все эти дурацкие сны о тебе - о нас. Основанные на одной ночи. Как тебе такое безумие? ”


“У меня самого было один или два подобных сна. Основанных на одной ночи. Может быть, это просто потому, что нам так комфортно друг с другом. Возможно, все то время, которое мы провели, сидя рядом друг с другом в старших классах, наконец-то окупается ”.


“Я надеюсь на это. Я просто хочу чувствовать себя так же хорошо, как прошлой ночью. И как только я увидел тебя этим утром, мне снова стало хорошо - пока ты не заговорил о войне. Теперь я нервничаю из-за этого.”


Я оставил доллар чаевых официантке и встал.


Она подошла ко мне и поцеловала в щеку. “Лу хотел, чтобы я была идеальной маленькой женой, поэтому он заставлял меня ходить во все эти клубы для заносчивых людей. Сегодня днем мне нужно пойти на одно из собраний.”


“Люди моего типа”.


“Держу пари, умник. Итак, куда ты направляешься?”


“Поговорить с Клиффи, если он еще не вернулся от Роя Дэвенпорта”.


“Иногда мне почти жаль его. У него бедная маленькая девочка с расщелиной позвоночника, и когда вы видите их вместе, он так любит ее и гордится ею. Но тогда он такой тупой на своей работе. Тогда мне его не жалко, потому что он не должен быть шефом. Если бы его отец не вынудил городской совет выдать ему его, он бы сейчас ходил по кругу.”


Я поцеловал ее в ответ в щеку. “ Думаешь, он умеет делать ватуси?


Она ткнула меня в ребра, и мы расстались.


20


Вестибюль полицейского участка был заполнен репортерами. Два убийства за несколько дней привлекли внимание журналистов телевидения, радио и печатных изданий из Сидар-Рапидса, Де-Мойна, Айова-Сити и двух или трех городков поменьше, в дополнение к нашим собственным людям.


Молли была одной из них. В своем розовом платье, сандалиях и с конским хвостом она была красавицей этого бала, единственной женщиной, кроме нее, была угрюмая дама из ближайшей газеты. Однажды вечером за кружкой пива женщина рассказала мне, что ее наняли редактировать статью и делать переписывания. Ей не понравилось, что ее отправили на задание. Она пристрастилась к сигаретам, могла напоить большинство мужчин до полусмерти и однажды ночью врезала тележурналисту, оскорбившему "Чикаго Беарз". Я подумывал сделать ей предложение, но потом передумал. Она была не только жестче меня, но и злее.


Молли взяла меня за локоть и отвела в уголок, идеально подходящий для того, чтобы пошептаться.


“Что случилось?” Я спросил.


“Это. Рой Дэвенпорт убит. Теперь Клиффи, вероятно, отпустит Харрисона ”.


После всего выпитого кофе я стеснялся своего дыхания. Нам приходилось стоять почти лицом к лицу, чтобы говорить шепотом. Я говорил уголком рта, как Богарт, чтобы не обжечь ее на полную катушку.


“Почему ты так говоришь?”


“Дыхание кофе”.


“Ради бога, сюда”.


Она дала мне палочку двойной мяты. У меня не хватило духу жаловаться, что этой жвачке столько же лет, сколько мне. Я засунул его в рот и разгрыз коренными зубами. Звук был такой, словно раздавливали мелкие камешки. Затем я снова перешел на шепот. “Клиффи должен отпустить его. Очевидно, что эти два убийства связаны. У него не будет выбора.”


Она топнула ногой. Несколько других репортеров начали наблюдать за нами. Она прошептала: “Но Харрисон говорит, что ему нужно как минимум неделю в тюрьме, иначе это испортит книгу”.


“Во-первых, это не ‘тюрьма’, это тюрьма. Во-вторых, его книга - фантазия. В-третьих, я не могу поверить, что тебя втягивают в это ”.


“Боже, Маккейн. Ты просто так ревнуешь, это смущает”.


“Я не ревную, Молли. Просто немного волнуюсь за тебя”. Очевидно, мой голос повысился, потому что два или три репортера снова начали наблюдать за нами. “Я не хочу видеть, как тебе причиняют боль. Доран не совсем стабилен.”


“А ты кто? Все женщины, с которыми ты был, и ты еще не женат? Насколько это стабильно?”


“Я просто пытаюсь помочь тебе, Молли. Вот и все”.


Больше сказать было нечего. Я ушла. Моя подруга Марджори Кинкейд снова сидела за стойкой. Ее прическа "черный улей" была нетронута. Интересно, как она с ним спала. Может, у нее была какая-то алюминиевая трубка, которую она надевала на него ночью, чтобы не испортить.


“Наконец-то я могу поговорить с кем-то, кто не репортер”. Очевидно, ей было все равно, услышат ли они ее.


“Шеф дома?”


“ "Вождь’? Должно быть, это очень серьезно, Сэм.


“Я просто хочу, чтобы он знал, как сильно я его уважаю”.


“Мы все хотим, чтобы он знал это, Сэм. Это причина, по которой я живу”.


“Однажды он услышит тебя”.


“Все, что у меня есть на него - я не волнуюсь”. Она повернулась к своему интеркому: “Шеф, Сэм Маккейн хотел бы поговорить с вами несколько минут”.


“Он трезвый?”


Репортеры засмеялись. Клиффи знал, что они его слышат.


“Он уже вырос или все еще выглядит как ребенок?”


Марджори закатила глаза. “Мне отослать его обратно?”


“Я даю ему пять минут”.


Она отключилась. Репортер рявкнул: “Почему он встречается с шефом, а мы нет?”


“Они ходят в одну церковь”, - сказала Марджори.


“Какого номинала?”


“Друид”, - сказал я и пошел обратно.


Клиффи улыбался, когда я вошла в его фотогалерею, которую он называл офисом. Клиффи подписал черно-белые фотографии нескольких известных людей, но в основном людей, которые были политическими писаками, как и он сам. Знаменит он или нет, но все они получили место в рамке на его стенах. Большинство поз тоже были одинаковыми, Клиффи пожимал руку человеку. Клиффи выглядел как продавец подержанных автомобилей, который только что выгрузил самый большой лимон на стоянке.


Я начал садиться, но он помахал передо мной пальцем-метрономом - взад-вперед, вперед-назад. “Ха-ха, Маккейн. Вы пробудете здесь недостаточно долго, чтобы стоило присесть.”


“Ты даже не знаешь, что я собираюсь сказать”.


На стене позади него, справа от большого окна, висела его самая священная фотография в рамке - актера Гленна Форда.


“О, я знаю, что ты собираешься сказать, Маккейн. Когда я был там, у Дэвенпорта, и смотрел на тело, я сказал себе: держу пари, Маккейн попытается сказать мне, что убийство Лу Беннетта связано с этим. Это то, что ты собираешься мне сказать, верно?”


“Ну, я...”


Он поднял пухлую руку. “И тогда я сказал себе, чего он добивается, так это освобождения этого Харрисона Дорана. Он собирается сказать, что, поскольку эти два убийства связаны между собой, Дорана следует отпустить.”


“Ты доказываешь мою правоту за меня”.


“Э-э-э. Я излагаю свое дело. Такой любитель, как ты, видит связь между двумя убийствами, но такой старый профессионал, как я... ха-ха. Рой Дэвенпорт был бандитом. У него было полно собственных врагов. Кто бы его ни убил, он рассчитывал, что, убрав Дэвенпорта сейчас, это будет выглядеть как-то связано с убийством Беннетта. Довольно здравая мысль, за исключением одной вещи. Он не рассчитывал на такой мозг, как у меня. Он постучал себя по виску для драматического эффекта. “Вы понимаете, что я пытаюсь здесь сказать, Маккейн? Он думает, что перехитрил меня, но я перехитрил его.”


“Своими мозгами”.


“Правильно, Маккейн, с моими мозгами. Так что твой парень Доран останется там, где он есть. Он убил Лу Беннетта. С этим я покончил. Теперь я должен начать отдельное расследование, чтобы найти человека, который убил Дэвенпорта. Вот как это делают старые профи. Оставайся рядом. Ты мог бы чему-нибудь научиться. ”


“О, я уже кое-чему научился”.


“О, да, что это?”


“Ты еще тупее, чем я думал. Один и тот же человек убил Беннетта и Дэвенпорта. Они были деловыми партнерами в течение многих лет. Если у одного из них был враг, то и у другого был такой же враг. И это означает, что Доран не убивал Беннетта. Это сделал кто-то другой. ”


Все, что у него было для меня, - это вымученная улыбка. “Неприятное ощущение, не так ли, Маккейн? Я все понял, а ты нет. На этот раз у вас не будет права хвастаться.”


“Означает ли это, что вы знаете, кто убил Роя Дэвенпорта?”


Он сохранил улыбку. Она стала широкой и раздражающей. “ Ты же не думаешь, что я скажу тебе, не так ли? Я присягнувший служитель закона.


“Наверное, я был неправ”.


Это привлекло его внимание. “Что? Неправильно в чем?”


“Я только что сказал кое-кому, ожидающему встречи с тобой, что даже ты не настолько глуп, чтобы думать, что эти убийства не были совершены одним и тем же человеком”.


По крайней мере, я избавилась от его улыбки. “Ты говоришь многим людям, что я глупая. И ты говоришь им это с тех пор, как вывесила свой гонт. И знаешь что? Я все еще начальник полиции, а ты по-прежнему неудачник как юрист. Хочешь услышать, что говорят о тебе некоторые успешные юристы?”


“Мне было бы насрать, что они говорят”.


“Вот это ложь, и ты это знаешь”. Он посмотрел прямо на меня. “Не больше, чем если бы я сказал, что мне насрать на некоторые вещи, которые ты говоришь обо мне”.


Я хотела сказать что-нибудь умное, но его честность удивила меня. Он признавал, что все это презрение причиняло ему боль. Он не имел права говорить мне это, потому что, по крайней мере, на данный момент, я должен был чувствовать себя неловко из-за того, что все время смеялся над ним. Клиффи должен был быть мультфильмом. Меня взбесило, что он заставил меня видеть в нем человека.


Затем он оказал мне услугу, вернувшись к машинописи. “Теперь моя очередь, Маккейн. Моя очередь. Я собираюсь раскрыть два убийства одновременно. И всем людям, которые смеются надо мной за моей спиной, придется съесть большую бочку дерьма. Горячего, дымящегося дерьма. И я гарантирую тебе, что у меня будет не один убийца, а два. И нравится тебе это или нет, я уже поймал болтливого ублюдка, который убил Лу. Он сидит в камере прямо по коридору.”


“Он этого не делал. Он нравится мне не намного больше, чем тебе. Я бы хотела, чтобы он никогда не приезжал в город, и я едва могу находиться рядом с ним дольше минуты или двух. Но он не убивал Беннетта. В этом я уверен. И мне все равно, "выиграешь" ты в этом деле или нет, шеф. Вероятно, твоя очередь. Все, чего я хочу, - это увидеть, как правильный человек отправится в тюрьму ”.


“Он должен отправиться на виселицу. Но благодаря тебе и твоим друзьям-либералам у нас в штате больше нет смертной казни”. Затем: “Что тут смешного?”


Я и не осознавал, что улыбаюсь. “Просто ты умудряешься произносить маленькие политические речи при каждом удобном случае. Я знаю, как ты относишься к смертной казни. Ты все время треплешь меня по этому поводу”. Чему я действительно улыбалась, так это тому, как приятно было возвращаться к нашим обычным враждебным отношениям. Он стал человеком по отношению ко мне меньше чем на тридцать секунд. Это количество времени я могла выдержать. Но не больше.


Я подошел к двери. “Тебе лучше выйти и поговорить с ними. Они становятся беспокойными”.


“Будь моя воля, мы бы расстреляли каждого репортера в штате на месте”.


“Обязательно упомяни об этом, когда будешь с ними разговаривать”.


“Знаешь, Маккейн, когда-нибудь, если мне по-настоящему повезет, я стану крутым парнем, таким, каким ты себя считаешь”.


“Совершенно верно, шеф”, - сказал я. “Если вам повезет”.


Я не разговаривал с Молли по пути со станции. Я просто помахал ей рукой и поспешил дальше. Я не хотел быть рядом, когда она узнает, что Дорана не собираются освобождать.


“Наверное, я не понимаю, мистер К.”


В своей ягодно-красной мини-юбке и белой блузке Джейми была решительным отвлекающим маневром. Казалось, с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать, она стала еще более беззаботно эротичной. Или, может быть, это было потому, что теперь я мог на законных основаниях смотреть на нее как на женщину. Она потянулась, чтобы положить книгу по юриспруденции на третью полку над нашим крошечным холодильником. Эта поза слишком хорошо обрисовывала ее тело.


“Я имел в виду, что буду рад дать вам аванс, если это для вас. То, что нужно вам или вашей семье. Но я почти уверен, что это для Терка, не так ли?”


Она поставила книгу обратно на полку, затем закончила растяжку. Она повернулась ко мне. “Ему действительно нужен этот наряд. Он уверен, что среди зрителей будет крупный музыкальный продюсер”. Она подошла и села за свой стол.


“Когда он в последний раз выступал в этом баре, он был уверен, что там будет крупный музыкальный продюсер”.


“Ну, как он говорит, этот продюсер действительно занят. Ему нужно беспокоиться о многих крупных звездах. Иногда он не может вырваться ”.


Я хотел указать этой девушке-женщине-ребенку на очевидное. Я хотел сказать, что ни один звукозаписывающий продюсер никогда не будет замечен за прослушиванием группы в баре в Блэк-Ривер-Фоллс, Айова. Я хотел сказать, что либо Терк жил в мире фантазий, либо он создавал фантазию для Джейми, чтобы вытянуть из нее побольше денег на свои “наряды”. Но я не мог, потому что она бы мне не поверила. И потому что она вполне могла начать плакать. В это конкретное утро мне не нужны были слезы.


“Вот что я тебе скажу, Джейми. Как насчет того, чтобы по-турецки перекусить?”


“Что значит ‘половинки’?”


“Ты платишь половину, и он платит половину”.


“Но у него нет денег, мистер К.”


“Ну, разве ему не платят за эти концерты? Он должен что-то зарабатывать”.


“Ну, он немного зарабатывает. Не забывай, что им приходится делить деньги между четырьмя парнями. Но ему это нужно на сигареты, пиво и тому подобное”.


“Ты отслеживаешь, сколько он у тебя занял?”


“О, он не берет взаймы, мистер К., я просто даю ему деньги. Когда он заключит контракт на запись и деньги начнут поступать, все будет так, как говорит Терк. Мы поженимся, и тогда он позаботится о том, чтобы мне вернули каждый цент ”.


“Но ты не следишь за тем, что даешь ему. Откуда ты узнаешь, сколько...” Я остановила себя. Продолжать бессмысленно. “Ты уже занял под свой следующий чек, Джейми”.


“Ему действительно нужны были эти новые ботинки. Они похожи на те, что носят Битлз. Терк сказал, что люди не воспринимали бы его всерьез, если бы у него не было таких ботинок. Продюсеры звукозаписи всегда могут сказать, в курсе ли ты событий, говорит Терк.”


“Хорошо. Вот что я тебе скажу. Я собираюсь выплатить тебе всю твою зарплату. Мы назовем то, что ты занял, бонусом, хорошо?”


“Боже, спасибо, мистер К.”


“Но тут есть одна загвоздка”.


“Есть?” Внезапно она почувствовала себя маленькой девочкой, испугавшейся услышать какие-то неминуемые плохие новости. “Например?”


“Как будто ты не отдашь Терку больше двадцати процентов своего чека”.


“Сколько это будет стоить?”


“Это не имеет значения. Мы разберемся. Но я хочу, чтобы ты заключил со мной такое соглашение. Не более двадцати процентов. И это касается каждого чека, который я тебе выдам ”.


“Извините, мистер К., но я не думаю, что Терку это понравится”.


“Отлично. Скажи ему, чтобы пришел повидаться со мной”.


Ее щеки порозовели. “Ну, я не думаю, что ты захочешь увидеть его после того, как получишь письмо”.


“Какое письмо?”


Она сложила руки и выпрямилась. Я никогда раньше не видел, чтобы глаза съеживались, но это именно то, что делали ее глаза. Съежилась. - Вы знаете мистера Додсворта? - Спросил я.


“Джон Додсворт, юрист здесь, в городе?”


“Ммм-ммм”.


“А что насчет него?”


“Ну...” Ее взгляд упал на колени. “Ну, Терк говорит, что мистер Додсворт собирается отправить вам письмо с иском о том, что случилось с Терком. Ты знаешь, здесь, в твоем офисе.”


Зазвонил телефон. Страх в ее глазах сменился облегчением. Ей даже удалось правильно обратиться к звонившему. “Доброе утро, юридическая контора Сэма Маккейна”. Пауза. “О, доброе утро, мистер Хьюз. Подождите минутку, пожалуйста”.


Мне пришлось избавиться от гнева, прежде чем в моей голове нашлось достаточно места, чтобы выразить удивление по поводу того, что Уильям Хьюз действительно перезвонил мне. Я позвонила ему полчаса назад в поместье Беннетт и оставила сообщение. С Терком мне придется разобраться позже. У меня было достаточно времени, чтобы убить его. Мне даже не пришлось покупать дополнительные патроны. Я планировал задушить его. После перелома нескольких наиболее важных костей.


“Спасибо, что перезвонил мне, Уильям. Я ценю это”.


“Чем могу быть полезен, мистер Маккейн? Похороны завтра утром, и мы все здесь очень заняты”.


“Мне просто интересно, насколько хорошо ты знал Роя Дэвенпорта”.


“Он был деловым партнером мистера Беннета в течение нескольких лет. Естественно, я узнал его. Почему?”


“Вы когда-нибудь видели его с начальником пожарной охраны Деполом?”


“Конечно. Шеф полиции Депол и Рой часто бывали здесь, играли на теннисных кортах и ходили на вечеринки ”.


“Они были дружелюбны?”


“Я не уверен, что это значит, мистер Маккейн. Я никогда не видел, чтобы они спорили, если вы об этом”.


“Как ты думаешь, они проводили время вместе, когда их не было в особняке?”


“Ну и как, по-твоему, я мог знать что-то подобное? Я не следил ни за кем из них”.


“Тем не менее, Депол и Лу были хорошими друзьями”.


“Да. Но мистер Беннетт дружил с людьми, которые, по его мнению, могли принести ему какую-то пользу. Я говорю это не в качестве критики. Просто так ведется бизнес ”.


Очевидный вопрос - очевидный, во всяком случае, для меня, - был ли Беннетт достаточно хорошо знал Депола, чтобы попросить его солгать о причинах пожара?


Потом появился Терк, и мне пришлось заставить себя сосредоточиться на разговоре с Уильямом Хьюзом. Джейми схватила свою сумочку. Время обеда. Она помахала мне на прощание. И Терк тоже. Коварный придурок. Пока-пока, Маккейн. Я собираюсь отблагодарить тебя за все, что у тебя есть.


“Мистер Маккейн, я действительно занят. После похорон здесь будет собрание, и нам нужно привести все в порядок. Я уверен, вы можете это понять ”.


“Помните ли вы, что видели шефа Депола в поместье незадолго до того, как Карен Шэнлон погибла при пожаре?”


Он ответил не сразу. “О чем именно ты меня спрашиваешь?”


“Мне просто интересно, околачивался ли Депол там после пожара”.


“Это обвинение, а не вопрос. И я возмущен этим ради мистера Беннета”.


“Люди строили догадки о пожаре, Уильям”.


“Нет, они этого не сделали. Вы высказали предположение о пожаре”.


“Беннетт не думал, что она подходит для семьи”.


“Нежелание видеть ее в семье сильно отличается от желания ее смерти. Только что умер человек, Маккейн. По крайней мере, отдай ему должное и позволь покоиться с миром ”.


После этого он ушел. Он не швырнул трубку. Он тихо повесил трубку, что было в его стиле.


Затем весь мой гнев по поводу Терка нахлынул с новой силой. Старый добрый Терк, бездарный бездельник и мечтающий стать серфером. Я бы оказал ему честь утопить его в реке, которая была настолько близко к океану, насколько он когда-либо мог подобраться.


21


Когда я выходил из офиса, она парковала свой синий велосипед Schwinn. В красной рубашке в западном стиле и обрезанных джинсах Levi's она выглядела старше, чем в доме своего отчима. Или, может быть, это были волосы, которые она умудрилась превратить в мальчика-пажа. Очки с толстыми стеклами сыграли против всего этого. Она все еще была одиноким ребенком, который любил "Великого Гэтсби".


“Привет, мистер Маккейн”.


“Привет, Нина”.


“Мой отчим убил бы меня, если бы узнал, что я здесь”.


“Я думаю, что ты, вероятно, прав насчет этого”.


Она приблизилась ко мне с неуклюжей грацией настороженного животного. “Я слышала, о чем вы говорили с моим отчимом. Они с моей матерью действительно поссорились после того, как ты ушла. Потом она узнала, что у него в доме был пистолет.”


“Давай поговорим внутри. Хочешь пепси?”


“Это было бы здорово. Здесь так жарко”.


“Заходи. Там прохладнее”.


Первое, что она сделала внутри, это просмотрела мои книги. Она быстро прошла мимо томов по юриспруденции и подошла к небольшому книжному шкафу, где я хранила романы. “У нас вроде как одинаковые вкусы. Хемингуэй, и Карсон Маккаллерс, и Стейнбек, и Фицджеральд, и Маламуд, и Олгрен. Но кто эти писатели, Джим Томпсон и Чарльз Уильямс?”


“Они пишут криминальную литературу”.


“Это что-нибудь хорошее?”


“Одно из лучших произведений в Америке, но критики слишком снобы, чтобы его рецензировать. Они думают, что это мусор ”.


“Некоторые обложки довольно дикие”. Она рассматривала экземпляр "Всего пути" Чарльза Уильямса.


“Обложки обычно намного более дикие, чем сами книги”.


Усадив ее и сунув ей в руку пепси, я сел за свой стол и закурил. “Ты говорила мне, что у твоего отчима в доме есть пистолет. Разве он обычно так не делает?”


“Нет. Никогда. Младший брат моей матери был убит, когда нашел пистолет ее отца и случайно застрелился. Моя мама категорически не потерпит оружия в доме ”.


“Даже охотничьего ружья нет?”


“Ха-ха. Она заставила Ральфа пообещать это перед тем, как они поженились. И моя мать тоже никогда не позволяла ему забыть об этом ”.


“Он сказал, зачем, по его мнению, ему нужен пистолет?”


Она отхлебнула пепси. Ее лицо все еще блестело после потной поездки сюда. Она вытерла лоб тыльной стороной ладони. “ Он чего-то боится. Я никогда не видел его таким. Ты же знаешь, какой он. Я не принижаю его - по крайней мере, не совсем. Есть отчимы похуже Ральфа.”


“Это не самое лучшее признание в любви”.


“О, я его не люблю. Я даже не уверена, что моя мама любит его. Но большую часть времени с ним все в порядке. Моя мама очень хорошенькая. Я думаю, что после того, как его бросила первая жена, он решил отплатить ей тем, что нашел самую красивую женщину, какую только смог, а затем как бы выставлял ее напоказ. Моя мама всегда смеется, когда рассказывает мне о том, как он таскал ее по всем этим местам только для того, чтобы его бывшая жена увидела их. Но он такой. Обычно он добивается своего, нравится это моей маме или нет. Но причина, по которой я пришел сюда поговорить с тобой, заключалась в том, что после того, как они сильно поссорились из-за пистолета, который она нашла в кармане его пиджака, я услышал, как он сказал: ‘Дорогая, я боюсь. Мне нужно защитить себя. Парень, если ты что-нибудь знаешь о Ральфе, то то, что он говорит, что напуган, действительно что-то значит. Он всегда ведет себя так, будто ничего и никого не боится. Понимаешь?”


“Он сказал, чего боялся?”


“Нет. Она спрашивала его кучу раз, но он сказал, что не может ей сказать. Он сказал, что ей лучше не знать. Затем он пошел в гараж. Это его убежище, когда он хочет сбежать. Она почти никогда не выходит туда, но сегодня она вышла. И они снова начали спорить. Я был наверху, читал с включенным радио, и я все еще мог слышать их. ”


“Ты слышал, о чем они говорили?”


“Не совсем. Но их голоса были по-настоящему сердитыми. Я уверен, что речь шла о пистолете и о том, что он сказал о страхе. Я имею в виду, если ты говоришь кому-то, что тебе страшно, разве ты не должен сказать им, почему ты боишься?”


“Можно и так подумать”.


“Моя мама сказала, что все это началось сегодня утром, когда Ральф услышал о Рое Дэвенпорте. Ральф ненадолго ушел из дома, а потом вернулся. Именно тогда она нашла пистолет у него в кармане ”.


Я предполагаю, что эта мысль приходила мне в голову раньше. Но либо она была смутной и мимолетной, либо это были части, которые я не смог соединить воедино. Лу Беннетт и его силовик Рой Дэвенпорт. Если бы Беннетт хотел убить любовницу своего сына во время пожара, к кому бы он обратился? Конечно, к Рою Дэвенпорту. Я еще не понял, как к этому причастен Дэвид Рейнс, но в его настроении этим утром чувствовался не только гнев, но и страх.


“Ральф все еще дома?”


“Нет. Он уехал раньше меня. Моя мама была так зла на него, что даже не попрощалась. Но он повторил это два или три раза. Она не ответила ему. Оружие действительно действует на нее ”.


“Ты рассердишься на меня, если я спрошу тебя, зачем ты пришел в мой офис, чтобы рассказать мне это?”


Глаза за очками закрылись, и она глубоко вздохнула. Когда карие глаза снова открылись, она сказала: “Думаю, я вроде как солгала насчет Ральфа”.


“Ты имеешь в виду пистолет?”


“О, нет. Нет, я имею в виду ту часть о том, что с ним все в порядке. Он не в порядке. Он придурок. Он запугивает мою маму и он запугивает меня. Он даже издевается над нашими домашними животными.”


“Итак, вы пришли сюда, потому что думали, что у него могут быть какие-то неприятности, и хотели, чтобы я выяснил, правда ли это”.


“У меня не очень приятный голос, не так ли?” Она поправила очки на своем красивом прямом носу. “Просто ... прошлой ночью он ударил мою маму. И довольно сильно. Я видел, как он это делал. Он никогда раньше так ее не бил. Я не могу выбросить это из головы. ”


Одна вещь, от которой я очень давно устал в своей юридической практике, - мужчины, которые бьют женщин. “Что это было ночью?”


“В ночь, когда был убит мистер Беннетт”.


“Ты слышал, как он говорил о смерти Беннетта?”


“Моя мать говорила с ним об этом. Мы все сидели в гостиной и смотрели телевизор, и во время рекламы она спросила его об этом - вы же знаете, как это бывает, когда показывают рекламу, - но он только ворчал на нее или давал очень короткие ответы. Моя мама смотрела на меня так, будто я удивляюсь, что с ним не так. Обычно, когда случается что-то подобное, он говорит всю ночь. Он всегда говорит, что мы должны построить больше тюрем. Он считает, что в тюрьме недостаточно людей. Он думает, что ты должен быть в тюрьме ”.


Я рассмеялся. “Я слышал, как он сказал, что Рузвельту тоже место в тюрьме. Я бы сказал, что это довольно хорошая компания. Как насчет телефона? Вы слышали, как он с кем-нибудь говорил об этом по телефону?”


“Нет. Но Рой Дэвенпорт позвонил за ним, когда его не было. Мне позвонили. Это было в тот же день ”.


“Он оставил сообщение?”


“Только то, что Ральф должен ему перезвонить”.


“Твоя мать когда-нибудь упоминала Дэвенпорта?”


“О, да. Он напугал ее. Пару лет назад кто-то сказал ей, что у него был пистолет. Этого было достаточно ”.


“Она спорила с Ральфом по этому поводу?”


“Несколько раз. Она всегда говорила, что не потерпит его в нашем доме, хотя Ральф, он и мистер Беннетт вместе играли в гольф и раз в неделю устраивали вечер покера”.


“Ральф сказал, куда он направляется, когда уходил?”


“Нет. И большую часть времени он так и делает. Он хочет, чтобы она знала, где он, и он хочет знать, где она. Вот почему он так часто звонит домой в течение дня. Он ей не доверяет. Она все еще очень хорошенькая. Она продолжает говорить, что когда-нибудь я буду похож на нее, но я сомневаюсь в этом. ”Боль в последнем предложении и хмурый взгляд. “В конце этого года у них были танцы в девятом классе. Меня никто не приглашал. Я пригласила одного мальчика, но он мне отказал. Я думаю, моя мама восприняла это тяжелее, чем я. Ральф сказал, что это потому, что я цитирую книжного червя без кавычек. Знаешь, что он сказал?”


“Что?”


“На самом деле он сказал, что мальчикам не нравятся девочки, которые читают книги. Он сказал мне спросить у чирлидерш, не увлекаются ли кто-нибудь из них чтением. Он подзадорил меня. Я бы разозлился, но это было так глупо. Представляешь, как я подхожу к чирлидерше и спрашиваю, любит ли она читать?” У нее был очаровательный смешок и очень яркие белые зубы.


“Ты хочешь сказать, что ты этого не делал?”


“О, конечно. Это было самое первое, что я сделала в школе на следующий день. За обедом я села за стол чирлидеров и провела опрос ”.


“Что ж, я надеюсь на это. По крайней мере, ты понимаешь, что это хороший совет, когда его слышишь”.


“Ты забавный. Спасибо. Теперь я чувствую себя не так уж плохо, приезжая сюда. Я просто пытаюсь отомстить Ральфу за издевательства над моей мамой, но я слышала, как ты задавал ему вопросы, и подумала, может быть, я могла бы тебе помочь. ”


“Ты мне очень помог”.


“Неужели?”


“Действительно”.


Она поднялась со стула. Она была ребенком, долговязым и милым, и, что лучше всего, она была книжным червем, предназначенным для мальчиков, которые - несмотря на предостережение Ральфа - будут дорожить ею за это. Среди многих, многих других достоинств.


“Наш кот подхватил блох, поэтому мне нужно идти к ветеринару, чтобы купить ему новый ошейник. Он сводит с ума весь дом. Мы все время чешемся. Ральф все равно ненавидит домашних животных. Так что есть еще одна вещь, из-за которой они могут поссориться ”.


Она перегнулась через стол, протянув руку. Мы пожали ее. “Спасибо, мистер Маккейн”.


“С удовольствием. Пока мы разговаривали, я написала свой домашний телефон на обратной стороне этой карточки. Я бы держала его у тебя в кармане, чтобы Ральф не нашел ”.


“О Боже, это все, что мне нужно, это чтобы он узнал, что я приходила сюда”.


“Увидимся позже, книжный червь”.


Она снова одарила меня своим милым смехом.


Рой Дэвенпорт был убит в своем гараже около шести утра. Обычно он не выходил из дома до девяти утра. Даже Клиффи недоумевал, что заставило его выйти так рано. В него трижды выстрелили в грудь из пистолета. Баллистическая информация не поступала.


Полин проспала всю съемку. Ее разбудили в семь часов или около того, когда она услышала, как снаружи поскуливает собака. Она подошла к окну (моя подруга Молли Уивер рассказала мне об этом по телефону) и увидела собаку, которая стояла возле гаража и скулила. Она почувствовала, что что-то не так, схватила халат и поспешила в гараж, чтобы посмотреть. Она обнаружила, что Дэвенпорт упал между своей машиной и ее. Он был мертв. Она вошла и вызвала полицию. Когда копы прибыли туда, они обнаружили, что она прикончила большую часть пинтовой бутылки "Джим Бима". Она боролась со своими страхами и своим опьянением. Ей пришлось заставить себя говорить, несмотря на выпивку, чтобы они могли ее понять. Она потребовала защиты со стороны полиции, пока не сможет покинуть город, что, по ее настоянию, произойдет до захода солнца. Она сказала им, что поедет в дом своих родителей в Миссури. Она сказала, что возьмет "Грейхаунд". Клиффи категорически отказалась, сказав, что если она попытается уехать, то окажется в тюрьме. Они пришли к компромиссу. Она согласилась остаться на три дня, а затем была свободна путешествовать. Она будет жить в отеле "Харкорт Армс" в центре города.


Портье в "Харкорте" был Святошей. Я знал это, потому что на нем была феска. Еще на нем были подвязки на рукавах и галстук-бабочка. В его календаре, очевидно, закончились страницы где-то в начале 1930-х годов. Когда я подошел к столу, он что-то писал в большом блокноте. Услышав меня, он поднял голову. Судя по холодному жесткому взгляду, которым он одарил меня, я мог бы быть Джеком Потрошителем.


“У меня сын служит в армии, Маккейн. Я просто хочу, чтобы ты это знал. И мы с женой очень гордимся им ”.


“Ты имеешь в виду митинг прошлой ночью. Если подумать, мы на стороне твоего сына. Нет причин участвовать в этой войне. И Джонсон собирается продолжать расширять его, и все больше и больше наших солдат будут умирать ”.


Он хотел ответить, но зазвонил черный телефон на его столе. Он снял трубку и начал сообщать информацию о тарифах и наличии свободных номеров. "Харкорт" был второсортным, но хорошим второсортником. Вестибюль был чистым и светлым, с добротными, хотя и недорогими диванами и креслами, растениями и цветами, за которыми хорошо ухаживали. Стены были украшены черно-белыми фотографиями в рамках, сделанными за многие годы в центре города Блэк-Ривер-Фоллс.


Трое мужчин, читавших газеты и журналы, не были старыми унылыми дафферами, которых вы видели в большинстве второсортных отелей. Они были среднего возраста, в хорошей одежде. Скорее всего, это были разношерстные коммивояжеры.


Пока я ждал, пока портье положит трубку, вошли еще двое мужчин. Каждый из них нес чемодан, каждый курил сигары, каждый излучал такую доброжелательность, которая могла выгнать меня из комнаты менее чем за две минуты. Они тоже были в своих фесках.


Когда он положил трубку, продавец увидел двух своих новых клиентов. Он улыбнулся им и сказал: “Минутку, ребята”.


Он больше не спорил со мной. Ему нужно было работать. “Что тебе нужно, Маккейн?”


Я спросила, в каком номере остановилась Полин. Он проверил и сказал мне, а затем повернулся к своим друзьям. Он позволил мне дойти до лифта, прежде чем заговорил обо мне. В этом городе обо мне много чего шептались. Иногда мне хотелось кого-нибудь убить, я так устал от этого. Но с чего бы мне начать, когда столько людей затаили на меня злобу? Когда лифт с четвертого этажа доехал до первого, я оглянулся на стойку регистрации. Клерк наклонился и кивнул в мою сторону, пока говорил. Двое посетителей уставились на меня и покачали головами. Наверное, это было счастье, что я не мог слышать, о чем говорили.


Узкий холл был недостатком разных эпох. Обои и ковровое покрытие были такими же пыльными, какие можно найти в отеле с горячей водой. Картины были яркими и аляповатыми, хотя изображали пейзажи природы. Вероятно, местное искусство. Запахи были самыми старыми из всех. В обоих концах зала были окна, сейчас закрытые из-за кондиционеров. Но десятилетия курения, пьянства, перепихона и различных заболеваний навсегда оставили след в воздухе. В тридцатых годах мужчина, выдававший себя за врача, зарезал здесь женщину, сделав ей то, что он назвал абортом. Возмущение было таким сильным, что толпа ворвалась в полицейский участок и одолела ночных полицейских. Они добрались до камер, прежде чем подъехали две машины дорожного патруля. Они вошли с обрезами и сказали, что убьют любого, кто немедленно не покинет здание. Забавно, насколько убедительным может быть обрез.


Прежде чем постучать, я прислонился к двери. Голоса. Я узнал голос Полин, не того мужчины. Я захватил с собой пистолет. Кто-то убивал людей. Я не сомневался, что они были бы не против добавить меня в список.


Голоса смолкли с моим первым стуком. После паузы Полин спросила: “Кто там?”


“Маккейн”.


Мужчина выругался.


“Я не могу сейчас с тобой разговаривать. Тебе нужно вернуться”.


“Когда?”


“Позже”.


“Нам нужно поговорить сейчас. Ты можешь оказаться в большой опасности”.


Шепот мужчины был яростным. Инструкции.


“Я в порядке. Я просто хочу снова заснуть. Ты меня разбудил”.


“Ты, должно быть, разговариваешь во сне”.


“Что?”


“Я сказал, что ты должен разговаривать во сне. Я слышал, как ты разговаривал там всего минуту назад”.


Еще больше инструкций, произносимых шепотом.


“Это был телевизор. Тебе нужно зайти позже”. Теперь она начала умолять.


“Хорошо. Но нам действительно нужно поговорить”.


Я ушел. Я сделал решительный шаг. Я уходил, я спускался по лестнице, я покидал отель.


Я немедленно вернулся и прижался к западной стороне двери.


Они снова заговорили, на этот раз без шепота. Мужской голос теперь был знакомым. Как и слово, которое он произнес три раза. “Письмо”.


Это продолжалось десять минут. Я услышал, как кто-то поднимается по лестнице. Я проскользнул в комнату рядом с комнатой Полин и наклонился, как будто хотел войти. Толстый продавец с двумя большими кожаными сумками запыхался. Сигарета, зажатая в левом углу его рта, не помогала ему дышать. Он просто кивнул, проходя мимо меня. Он не мог махать руками, когда у него были заняты руки, а говорить было ужасно, когда изо рта валил дымок.


Очевидно, ему так не терпелось попасть в свой номер, что он не стал проверять, как я. Он открыл дверь, втащил чемоданы внутрь и исчез.


Я занял свою прежнюю должность.


Несколько минут спустя дверь Полин открылась, и я двинулся вперед. Я толкнул его так сильно и так быстро, что он отшатнулся на три или четыре фута, прежде чем его ноги подогнулись, и он приземлился на пол. Я пинком захлопнул за собой дверь.


“Ты ублюдок”, - сказал Дэвид Рейнс.


“Это становится таким безумием. Я так не живу. Я просто хочу поехать домой и повидать своих родителей, вот и все. ”Голос Полин повысился на несколько октав и был полон истерических слез. Он также был разбавлен алкоголем. Ее невнятность становилась все хуже с каждой минутой.


На ней была мужская синяя рубашка, доходившая до подола синих шорт. В руке она держала стакан виски, без сомнения, налитого из бутылки Старого дедушки, стоявшей на комоде.


Рейнс поднялся на ноги. Белая рубашка для гольфа и коричневые брюки говорили о веселом дне на поле. Но его глаза говорили об обратном. Он не мог решить, злиться ему или бояться.


“Не отвечай ни на один из его вопросов, Полин”.


“Я бы хотел, чтобы вы оба убрались отсюда. Я бы хотел, чтобы Клиффи оставил меня в покое. Я бы хотел сесть в автобус и поехать домой. Я не имею ко всему этому никакого отношения. Ни одной мелочи. Все это она говорила, помахивая перед нами своим стаканом. Я был удивлен, что он не вылетел у нее из руки, тем более что ее глаза начали закрываться каждые тридцать секунд или около того.


Презрение Рейнса было подобно нападающему животному. “Ты просто свихнулась, напилась и растолстела, не так ли, Полин? Ты ни о чем из этого не знала. Вот почему ты всегда прятался, когда мы с Дэвенпортом разговаривали. Ты чертовски хорошо знал, что происходит. И ты хотел нажиться на этом. Рой получит окончательный платеж, а затем отвезет тебя в Европу. Таков был план, верно?”


“Не лги мне больше, Дэвид. Ты просто пытаешься задеть мои чувства, потому что я не знаю, где письмо”. Она была гораздо пьянее, чем я предполагал. Она невнятно произносила слова и для равновесия положила руку на спинку стула.


Он подошел к бюро, взял второй стакан. Наливая себе рюмку, он сказал: “Он собирался бросить тебя. Убить, если потребуется. Он все спланировал”.


“Я тебе не верю”. Это прозвучало как “Я тебе не верю”.


Презрение вернулось. “Мне было бы наплевать, во что ты веришь или не веришь. Помнишь ту ночь, когда ты хотел, чтобы я лег с тобой в постель? Ты думаешь, я бы позволил такой свинье, как ты, находиться где-то рядом со мной?”


Алкоголь, казалось, защитил ее от оскорбления. Она просто сделала большой глоток из своего бокала и пожала плечами. Но затем она отомстила, как будто последний глоток придал ей смелости: “Ты хочешь знать о письме, Маккейн? Я расскажу тебе о письме”.


“Заткнись!” Он двинулся к ней, но я схватила его за рубашку и дернула назад. Прежде чем он успел наброситься на меня, я выхватила пистолет. Ее угроза и появление моего оружия сделали все намного серьезнее.


Я посмотрел на нее. Я вспомнил ту ночь, когда она ехала за мной в желтом фольксвагене. Она упомянула о письме, но сделала вид, что не знает, что в нем. Я также вспомнил ощущение, что она рассказала мне не все. Теперь, если повезет, она расскажет мне то, что знала.


Сначала мне пришлось иметь дело с Рейнсом.”Иди туда и сядь, Рейнс. И заткнись”.


“Научу тебя оскорблять меня, свинья”, - сказала Полин. “И к твоему сведению, я не пыталась затащить тебя в постель. Я пытался уложить тебя, пока тебя не стошнило на новый ковер, как в ту ночь.”


Такая милая пара. “ Расскажи мне о письме, Полин. Сейчас же.


“Сначала мне нужно выпить”. Она подняла свой стакан. Он был полон только на четверть. Для большинства людей этого было бы достаточно. Для алкоголика уровень был опасно низок. Она, пошатываясь, подошла к бюро, налила себе еще немного волшебного эликсира, а затем, пошатываясь, подошла и села на краешек изумрудно-зеленого кресла. Она уставилась на меня с открытым ртом и спросила: “Что я говорила, Маккейн?”


“Письмо”.


“Ты собираешься поверить этой сучке? Она настолько пьяна, что даже не помнит, о чем говорила”.


“Заткнись, Рейнс. Теперь давай, Полин”.


“Он что, только что назвал меня сукой?”


“Нет. Ты просто ослышался. Теперь расскажи мне о письме”.


“Они шантажировали его”.


Я достаточно допрашивал пьяных клиентов, чтобы знать, что нужно быть терпеливым. “Сначала скажи мне, кто "они’ такие”.


“Они”?


“Вы сказали: ‘Они шантажировали его”.


“Черт возьми, да, они были такими”.


“Скажи мне, кто такие "они".”


Она ткнула стаканом в сторону Рейнса. “ Он и Рой.


“И кого они шантажировали?”


“Предполагается, что ты юрист и к тому же умный. Неужели ты до сих пор этого не понял?”


“Думаю, у меня есть, но мне нужно, чтобы ты мне сказал”.


“Лу, как ты думаешь, кто еще? Они шантажировали Лу”.


“Она лжет”.


“Почему они шантажировали его, Полин?”


“Как ты думаешь, почему? Потому что он заплатил за то, чтобы разжечь костер”.


“Карен Шэнлон?”


“Да, та девушка-калека”.


“Кому Лу заплатил, чтобы установить его?”


Она была на той стадии, когда ей приходилось закрывать один глаз, чтобы сосредоточиться. “Он. И Рой”.


“Вы сказали, что Рейнс и Рой шантажировали его. И они тоже устроили пожар?”


“Она пьяна. Все, что она говорит, ложь”.


“Они заставили его написать это письмо, видишь”. Она дернулась назад, чуть не упав. Я преодолел расстояние между нами за две секунды, затем усадил ее обратно в кресло. Она мгновенно опрокинула в горло примерно половину бурбона. Очень скоро погаснет свет. Возможно, именно это она и пыталась сделать.


“Ты сказал, что они заставили его написать письмо. Что это было за письмо?”


Она подняла голову. Ее глаза смотрели на далекий мир, который могла видеть только она. Она рыгнула достаточно сильно, чтобы запрокинуть голову. Затем она улыбнулась с огромным, нелепым торжеством. Она возвращалась к младенчеству.


Мне нужно было решить одну вещь наверняка. Я наклонился и взял напиток из ее рук. Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, что его нет. “Эй, где мой напиток?”


“Я верну его тебе после того, как ты ответишь еще на два вопроса”.


“Б'шиш. Это мой напиток”.


Мое лицо было всего в нескольких дюймах от ее. От нее довольно плохо пахло. Выглядела она еще хуже.


“Вы сказали, что Рой и Рейнс устроили пожар. Это правда?”


“А?”


Я взял ее за подбородок, приблизил ее лицо к своему. “ Ты сказала, что Рой и Рейнс устроили пожар. Это правда?


“О, шурочка. Они говорили об этом у нас дома”.


“И ты сказал, что они шантажировали Лу. Это тоже правда?”


“Я хочу получить обратно свою выпивку”.


“Просто ответь на мой вопрос, и я отдам тебе твой напиток”.


“А?”


“Вы сказали, что Рой и Рейнс шантажировали Лу. Это правда?”


“Да. Они точно были. Теперь дай мне выпить”.


Я вернул ей выпивку.


“Она должна все это доказать”, - сказал Рейнс. “Вам очень повезет с ней в суде. Убедитесь, что на ней нет лифчика и что она пьяна. Ты точно выиграешь. Рейнс взял себя в руки. Он снова был Рейнсом, больше не обезумевшим. Теперь самодовольный и холодный, он наслаждался собой.


Я подошел к телефону. Здесь коммутатор был не нужен. Я набрал номер. Ответила Марджори Кинкейд. “Доброе утро, Мардж. Билла Томлина там, случайно, нет?”


“Думаю, да. Дай я проверю. Подожди, Сэм”.


Томлин был полицейским в форме, с которым я разговаривал в поместье Лу Беннетта в то утро, когда он был убит. Он не совсем соответствовал стандартам ФБР, но он не был глупым и достаточно настороженно относился к решениям Клиффи, чтобы быть честным.


Я услышал, как он поднял трубку, и Марджори отключилась. “Можешь оказать мне услугу, Билл?”


“Из-за этого у меня будут неприятности, не так ли, Маккейн?”


“Да, но я знаю, что ты каждое лето посещал курсы в полицейской академии о том, как вести расследования”.


“О, нет. Шеф повысил своего племянника. Он новый ведущий детектив. Тебе нужно с ним поговорить”.


Племянник Клиффи изобразил Клиффи как Адлая Стивенсона. Сделать это непросто.


Я дал ему название отеля и номер комнаты. “Я просто хочу, чтобы ты подошел сюда. Я хочу познакомить тебя с некоторыми вещами. Таким образом, по крайней мере, кто-то в полицейском управлении действительно будет знать, что происходит. Тогда ты сможешь уйти, а я позвоню Клиффи и попрошу его приехать.


Рейнс начал вставать с дивана. Я положил пистолет на маленький телефонный столик. Я снова поднял его и на этот раз прицелился прямо ему в голову. Он нахмурился и сел обратно.


“Я не знаю, Маккейн”.


“Защищай и служи”.


Он невесело рассмеялся. “Защищаю свою задницу и пытаюсь угостить свою семью чем-нибудь получше спама. Вот что это значит”.


“Это хорошо. Но я был бы очень признателен, если бы ты приехал сюда. Ты наша единственная надежда”.


“Кто ‘наш”?"


“Правда, справедливость и американский путь”.


“Разве это не из комикса? Я думаю, это Супермен”.


“Мне всегда больше нравился Бэтмен”.


“Да, я тоже. ”Бэтмен и Зеленый шершень". Он вздохнул. “Мне понадобится пятнадцать минут, чтобы кое-что здесь закончить”.


“Я действительно ценю это, Билл”.


К тому времени, как я повесил трубку, Полин была без сознания, растянувшись в кресле, ее напиток расплескался, стакан валялся на полу. Она храпела, как циркулярная пила.


“Что за свинья”, - сказал Рейнс. “Она отвратительна. Я никогда не мог понять, почему Рой хотел, чтобы она была рядом”.


“Сколько заплатили начальнику пожарной охраны ДеПолу?”


“Я больше не буду отвечать ни на какие твои дурацкие вопросы”.


Я не ожидала, что он ответит. Я подошла к окну и посмотрела на город. С такой высоты можно было разглядеть стены и зады старейших зданий, на большинстве из которых были выцветшие названия компаний и рекламные объявления 1880-1890-х годов. Вы могли видеть врезанные рельсы от первой тележки, запряженной лошадьми. Вы могли видеть коновязочные столбы перед несколькими предприятиями и тавернами. Время иногда ошеломляло меня, когда одна эпоха казалась яркой и лихорадочной, только для того, чтобы потускнеть перед другой новой эпохой, внезапно возникшей, яркой и лихорадочной, в этом длинном, нескончаемом континууме. И люди, гуляющие по улицам там внизу, ушли бы навсегда, вместе со своими стилями, песнями и страстями, большими и малыми, ушли бы навсегда, как будто их никогда и не существовало, даже кладбища, на которых они были похоронены, в конце концов распались бы. Я думал о своем отце и о том, что его скоро не станет, и как мне будет больно разговаривать с ним в предстоящие годы. И это было бы хуже для моей матери. Она была единственной, о ком мне действительно приходилось беспокоиться.


“Тебе не пойдет на пользу приводить сюда какого-то деревенщину-копа, Маккейн”, - сказал Рейнс мне в спину. “Как я уже сказал, я не буду отвечать ни на какие вопросы”.


Я вернулся в центр зала. “ Все в порядке. Ты имеешь право на адвоката. Но я расскажу Клиффи все, что знаю, и надеюсь, он отвезет тебя в участок.


“Он бы никогда не пошел против Беннета”.


“Ты не Беннетт. И сила Лу умерла вместе с ним”.


“А что, если я скажу Клиффи, что этот деревенский коп был здесь первым?”


“Я бы просто сказал ему правду. Его не было на месте, когда я позвонил, поэтому я попросил позвать Билла ”.


“Это ложь. Ты не спросил, дома ли Клиффи”.


Я улыбнулся. “Ну, как ты сказал, ты можешь это доказать?”


Пять минут спустя Билл Томлин был там. Рейнс ухмыльнулся ему. Он посмотрел на меня и закатил глаза. Форма цвета хаки была Биллу немного тесновата, по общему признанию, из-за веса, который он набрал в последнее время, но он не был глупым.


“Рейнса нужно допросить. Ему понадобится адвокат, но я бы не отпустил его, пока Клиффи не получит ответы ”.


“Не называй его при мне Клиффи, ладно, Маккейн? Он был достаточно мил, чтобы дать мне работу, а я ему даже не родственник”.


“Мне жаль, Томлин. Вон Полин...”


“Что с ней не так?”


“Напился и потерял сознание”.


“В этой комнате пахнет, как в баре. В любом случае, почему шеф должен интересоваться Рейнсом?”


“Не верь ни единому слову из того, что говорит этот мудак”, - сказал Рейнс с дивана.


“Просто дай ему закончить. Потом я поговорю с тобой. Так почему шеф должен интересоваться им?”


“Если Полин говорит правду, Рейнс и Дэвенпорт устроили пожар, в результате которого погибла Карен Шэнлон. Ты помнишь это?”


“Да. Жена знала ее по церкви. Она была приятной женщиной”.


“Я не имею к этому никакого отношения, сержант. Он лжет, как и та пьяная шлюха вон там”.


“Очевидно, они сделали это по приказу Лу Беннетта. Его сын все еще был влюблен в Карен. Лу не думал, что она достаточно хороша, чтобы носить бейдж с именем Беннетта. И он боялся, что однажды Брайс разведется со своей женой и женится на Карен.”


“Дама вон в том кресле рассказала тебе все это?”


“Леди?” Рейнс рассмеялся. “Ты что, слепой, Томлин? Посмотри на нее. Она самая старая шлюха, какую я когда-либо видел”.


“И там письмо”, - сказал я. “Каким-то образом это связано со схемой шантажа, которую они использовали против Беннетта”.


“Но разве они не участвовали в этом все вместе? В этом нет особого смысла”.


“Вы чертовски правы, сержант, это не так! Маккейн не знает, о чем говорит”.


“Я тоже пока этого не понимаю, Томлин, но каким-то образом Беннетт заплатил им деньги за вымогательство. Вот почему Рейнса нужно задержать для допроса. Предстоит еще многое сделать.”


“Это точно, черт возьми. Итак, кто убил Беннетта и Дэвенпорта?”


“Я бы хотел сказать Рейнса. Но я думаю, что все, чем мы можем его уличить, это убийство Карен Шэнлон ”.


“И с кем же тогда мы остаемся?”


“Кто-то, кто планирует убить всех, кто был причастен к пожару. Кто-то, кто заботился о Карен настолько, чтобы отплатить всем. Я думаю, что Рейнс - следующая жертва в списке ”.


“Так это все?”


“Еще один. ДеПол”.


“Начальник пожарной охраны?”


“Лу заплатил ему. Или, может быть, у него было что-то при себе. ДеПол написал отчет об оценке, в котором утверждалось, что пожар произошел случайно. Это означает, что он подделал юридический документ ”.


“Шеф полиции и ДеПол - хорошие друзья”.


“Я не говорил, что это будет легко, Томлин. Но я почти уверен, что тебе интересна правда. Так что ты поможешь мне. Ты продолжишь это дело в нужном русле”.


“Я хочу позвонить своему адвокату”.


“Как только мы здесь закончим, мистер Рейнс”.


“Скажи, что все, что ты только что сказал, правда, Маккейн. Или, по крайней мере, большая ее часть. У тебя есть какие-нибудь предположения, кто убил Беннетта и Дэвенпорта?”


“Вы не можете помешать мне позвонить своему адвокату”.


“У меня есть идея, но пока она недостаточно убедительна, чтобы о ней говорить”.


Это было еще не все. К тому времени, как мы закончили, Рейнс растянулся горизонтально на диване и прикрыл глаза тыльной стороной ладони. Когда вы просто холодно и жестко излагаете факты, дело звучит чертовски убедительно, особенно если Полин удастся превратить в трезвого и красноречивого свидетеля.


“Мне жаль, что пришлось втянуть тебя в это, Билл. Если мы будем придерживаться нашей истории ...”


Билл Томлин сказал: “О, черт. Давай не будем пытаться обмануть шефа. Я обязан ему своей лояльностью. Я позвоню ему сейчас и приведу его сюда ”.


“Ну, я действительно спрашивал о нем, но его там не было”.


“Это ложь. Это проклятая ложь”, - сказал Рейнс, не убирая тыльную сторону ладони от лица. Его голос звучал опустошенно. Он израсходовал свой гнев. Скорее всего, он думал о пожизненном заключении.


Томлин сказал: “Вы можете позвонить своему адвокату прямо сейчас, мистер Рейнс”.


Он убрал руку, наклонил голову в нашу сторону и сказал: “Может быть, мне лучше сначала позвонить своей жене”. У гламурного парня закончился гламур.


22


Маленький дом Линн Шэнлон сверкал белизной под палящим солнцем. Когда я свернул на узкую подъездную дорожку, то увидел Джимми Адера, ближайшего соседа, только что вышедшего из собственного дома со своим большим неряшливым сенбернаром. Он помахал мне рукой, затем спустился по своему наклонному двору к почтовому ящику.


Я дважды постучал во входную дверь и подождал ответа, которого не последовало. На фоне безупречно голубого неба виднелся след реактивного самолета. Я слышал самолет, но не видел его. Я постучал в третий раз, потом решил обойти сзади.


Когда я добрался до заднего двора, я свернул и подошел к гаражу сбоку. Я заглянул в маленькое пыльное окошко. Внутри стоял ее "Додж универсал".


Я вышла на заднее крыльцо, проходя мимо уличного гриля. В воздухе все еще витал слабый аромат бургеров. На бельевой веревке висело несколько блузок. Я подошел и потрогал два из них. Все еще влажные. Учитывая жару, я знал, что они висели здесь не так уж долго.


Я постучал в сетчатую дверь в задней части дома. Ответа не последовало. Я открыл дверь и приложил ухо к стеклянной части другой двери. Дом был полон гудения, щелчков и щелкающих элементов. Домашние роботы выполняют свои обязанности.


Не было никаких особых причин подозревать, что ее здесь нет. Возможно, она навещала соседку, хотя и не казалась дружелюбной. Возможно, она также отправилась на прогулку, хотя при девяносто трех градусах это показалось мне маловероятным. Но друг мог забрать ее и отвезти куда-нибудь.


Я постучал еще раз, подождал несколько минут, затем снова вышел на улицу. Джимми Адэр стоял на улице с охапкой почты и разговаривал с пожилым лысым мужчиной в прогулочных шортах в шотландскую клетку и лаймово-зеленой рубашке для гольфа.


Я подошел, облокотился на тряпичный верх и выкурил сигарету. К тому времени, как Эдер и старик разошлись, дым почти закончился. Когда Эдер и его сенбернар были на полпути вверх по склону, ведущему к его дому, я подошел и подождал его.


“Это сукин день”, - сказал он, потрясая передо мной своей почтой. “Хотел бы я справиться с этим так же хорошо, как Чонси”.


Чонси. Я пытался вспомнить кличку пса. Чонси подошел, чтобы погладить его по массивной голове. Я дал ему три. Он посмотрел на меня своими милыми глупыми глазами. У него, как обычно, текли слюни, но, вероятно, у меня были какие-то привычки, которые ему тоже не нравились.


Эдер был одет в рубашку в красно-белую полоску и джинсы. Он все еще держался как спортсмен, каким был в старших классах, с этим чувством развязности. Но в нем не было никакой угрозы. Он просто цеплялся, как и многие из нас, за воспоминания о лучших временах. Я задавался вопросом, завидовал ли он когда-нибудь ребятам, которых тренировал в старшей школе, желая острых ощущений и славы от того, что сам был там. У меня бы был.


“Я искал Линн. Хотел узнать, не видели ли вы ее”.


“Раньше я так и сделал. Примерно во время завтрака. Я покупал газету, а она уезжала на своей машине. Она помахала рукой и сказала, что собирается пораньше пройтись по магазинам. Все в порядке? Ты выглядишь немного напряженной.”


“Все в порядке. Я напряжен из-за того, что произошло некоторое время назад. Это не имеет отношения к Линн ”.


Чонси залаял басом профундо. Я был удивлен, что переднее стекло не разбилось.


Старина Чонси проголодался. Думаю, нам обоим пора обедать. Лето пролетает слишком быстро. Довольно скоро я буду есть еду из школьной столовой. Это один из способов сбросить вес. Я не могу есть много этого. Я не знаю, что, черт возьми, они с этим делают, но что бы это ни было, красные могут использовать это для пыток ”. Он ухмыльнулся. “Мне нравятся девчонки в кафетерии. Я всегда чувствую себя немного виноватым, когда вот так бью их”.


Для меня безжалостное солнце больше не позволяло вести светскую беседу. “Ты довольно хорошо знаешь Линн. Она часто говорит о пожаре у Карен?”


Он наблюдал, как Чонси потерлась носом о его ногу. “Она была очень зла на себя после пожара. Но в эти дни она говорит о своем бывшем больше, чем о пожаре. Мы все трое были довольно хорошими друзьями. Такой уж у нас район. Я думаю, что весь квартал помог ей пережить смерть Карен. Но с ее бывшим все по-другому. Мы мало что можем с этим поделать, кроме как сидеть и слушать ее. Этот парень звучит как придурок ”.


“Она часто выходит по ночам?” Я хотел разговорить его. Он начал часто моргать и облизывать губы. Я хотел знать, чего он боится.


Он начал говорить, затем остановился. Он одарил меня одним из тех взглядов, которые, как он надеялся, уведут его в глубокие темные закоулки моего разума. “Что ты пытаешься здесь выяснить?”


“Просто пытаюсь узнать Линн получше”.


“Почему?”


“Подумал, что мог бы пригласить ее на свидание”.


Он некоторое время молчал. “ Ты не потрудился спросить, можем ли мы с Линн встречаться.


“Нет, я этого не делал. И я приношу свои извинения”.


“Ну, это не так. Но ты выбрал странный способ пригласить ее на свидание. Я имею в виду все эти вопросы”. Улыбка удивила меня, но показалась настоящей. “Извини, если я сорвался на тебя. Я очень забочусь о ней, как и о Карен. Мы все помогали друг другу в трудные времена. Моя жена ушла от меня вскоре после того, как мы переехали сюда. Я думал, что окажусь в психиатрической больнице. Я похудел на двадцать фунтов меньше чем за два месяца. Единственное, что меня держало вместе, - это проводить вечера со здешними девушками. Они ухаживали за мной, чтобы я снова захотел жить. И вот однажды я проснулась и заинтересовалась кем-то другим, и я не могла в это поверить. Меня больше не волновал мой бывший. Это тот момент, до которого я хочу довести Линн. Когда она больше не будет ненавидеть его. Потому что он так сильно держит ее. Как сильно она его ненавидит. ”


Я протягиваю руку. “ Я ценю все это, Джимми. В следующий раз я буду осторожнее с охотой на птиц.


Он рассмеялся. “Что ж, мне неприятно это признавать, но я и сам немного этим занимался на протяжении многих лет. И я этим не горжусь. Однажды ночью на этой пьяной вечеринке я оказался в постели с девушкой моего лучшего друга. Она обвинила во всем меня, и с тех пор ни один из них не имел со мной ничего общего ”.


“Это опасная игра”.


“Вот почему все эти разговоры, которыми мы занимаемся, заставляют меня нервничать, Маккейн. Тогда у меня были некоторые проблемы с бутылкой, и иногда, когда мы говорим о тех днях, меня как бы трясет. Много плохих воспоминаний.”


Впервые я поняла, почему сестры подружились с ним. Под развязностью скрывалась грусть, которая придавала ему что-то вроде подростковой уязвимости.


“Бутылка разрушила множество жизней. Я вижу это каждый день по своей работе ”.


“Я почти два года не пью. Я наконец-то сделал то, чем горжусь, помимо игры в футбольный мяч”. Лай Чонси разносился по траве. “Я думаю, он голоден. Увидимся, Маккейн.”


К тому времени, как я сел за руль своего рэгтопа, Адэр и Чонси уже скрылись в своем доме. Я сидел, глядя прямо перед собой на гараж, затем на дом, а затем снова на гараж. На мгновение воцарилась гнетущая тишина. Что-то было не так. Возможно, она уехала из города. Собрала небольшую сумку и сбежала. У нее была веская причина для убийства Беннетта и Дэвенпорта. Возможно, она узнала об истинной причине пожара и людях, стоящих за ним, и начала убивать их. Но если она и уехала из города, то сделала это, оставив Рейнса и Депола в живых. Это не соответствовало бы образцу одержимого убийцы.


То, что ее машина стояла в гараже, беспокоило меня больше всего. Всегда оставался шанс, что она поддалась панике и поехала на автобусе в аэропорт Сидар-Рапидс. Уезжайте подальше, прежде чем возникнет хотя бы намек на то, что что-то не так.


Но был еще один человек, с которым мне нужно было поговорить. Уильям Хьюз был другом семьи Шенлон. У него также было бы хорошее представление обо всем, что происходило в особняке. Что, если бы его больше заботили его отношения с женщинами Шенлон, чем отношения с Лу Беннеттом? Он не был молодым человеком, но я не сомневался, что он был способным.


Я выключил передачу и позволил ему покатиться по подъездной дорожке. Я выжал сцепление, и V8 ожил. У меня был единственный шанс увидеть Хьюза. Это состояло в том, чтобы добраться до особняка до того, как Линда Рейнс узнает, что ее муж сядет в тюрьму, и не пустит меня внутрь.


Я направил свой "Форд" на восток и начал нарушать некоторые законы о скорости.


У двери меня встретила горничная средних лет в сером форменном платье и белом фартуке. Когда я попросил о встрече с Уильямом Хьюзом, она сказала: “Извините, его здесь нет”.


“Он сегодня на месте?”


В голубых глазах отразилось замешательство. “ Ну...


“Все в порядке, Мэрилин. Я поговорю с ним”.


“Да, мэм. Спасибо, мэм”. Она отступила от двери, кивнула Линде Рейнс и вернулась в дом.


“Я должен буду купить себе один из них”.


“Я уверен, что она оскорбляет твое чувство справедливости по отношению к бедным”.


“Не больше, чем на множество других вещей”.


Этим утром она оделась как ковбойша - в белую шелковую блузку, заправленную в сшитые на заказ джинсы, и ботинки cordovan Western.


Очевидно, Клиффи еще не позвонил ей, чтобы сказать, что ее муж арестован и, возможно, в ближайшее время не будет проезжать по старой подъездной дорожке на своем дорогом спортивном автомобиле. Если бы он был, Линда Рейнс не была бы такой собранной и уравновешенной.


Ее темные волосы были собраны на затылке, подчеркивая изящные черты лица. Несмотря на то, что с течением веков черты красоты менялись, трудно было поверить, что ее лицо когда-нибудь выйдет из моды.


“Ты спрашивал об Уильяме?”


“Мне нужно с ним поговорить”.


“Ты не можешь, его здесь нет”. В ее словах слышится раздражение.


“Похоже, ты этому не рад”.


“Честно говоря, мистер Маккейн, я ничего из этого не понимаю. Мне жаль, что я был холоден немного назад. Я мечусь между злостью и страхом. Ты поймал меня, когда я злился.”


“Ты видел Уильяма сегодня?”


“Нет, и это все. Обычно мы знаем, где он. Но сегодня утром его здесь не было. Я даже не могу найти своего мужа”. Затем: “О, мне очень жаль. Не хотите зайти и выпить чашечку кофе? Она не притворялась, что у нее путаются мысли. Она была бы еще более сбита с толку и напугана, когда бы услышала, где в данный момент находится Дэвид Рейнс. Но кто-нибудь другой сообщил бы ей эту новость, не я.


“Нет, мне нужно идти. Я просто подумала, что могла бы повидать Уильяма”.


Из кармана джинсов она извлекла пачку сигарет. Затем была длинная узкая серебряная зажигалка. Прикурив сигарету, она сказала: “Вчера что-то было не так. Я несколько раз спрашивала его, могу ли я что-нибудь для него сделать. Когда я была маленькой девочкой, Уильям был моим лучшим другом и доверенным лицом. Я рассказала ему все. И время от времени он рассказывал мне о себе, о том, что он сделал со своей жизнью. Он был таким же с Карен Шэнлон, но даже более того. Он проводил с ней столько времени, сколько мог, когда был здесь. Он очень защищал ее. Один из немногих случаев, когда я видел, как он противостоит моему отцу, был, когда папа говорил мне, что Карен просто не подходит для нашей семьи. Уильям заговорил сразу. Он не нападал на папу, но он добился своего и не отступил. Папа был удивлен. И я тоже. И тогда я это понял ”.


“Понял что?”


“О том, что Уильям влюблен в Карен. Я просто предположила, что все это было очень по-отцовски, то, как он крутился вокруг нее. Но в тот день, когда он обратился к папе, я услышала это в его голосе. Он был по-настоящему сражен. И я его не винил. Большинству людей она нравилась. Я думаю, что ее поврежденная нога дала ей другой взгляд на жизнь. Она была хороша. Не фальшиво хороша. Но на самом деле хорошая. Она была такой доброй, терпеливой и любящей. Мне нравилось смотреть, как она играет с нашими кошками и собаками. Они отнеслись к ней так, как никогда не относились к нам ”. Затем: “Я чувствую себя виноватой, говоря это, потому что долгое время я была настоящей сукой по отношению к ней. Жаль, что я не могу забрать все это обратно.”


Я вспомнил, как Венди рассказывала мне о том, как жестоко Лу и Линда обошлись с Карен. По крайней мере, Линда в конце концов смирилась.


Затем я подумал о том, что она мне только что сказала.


Уильям любил Карен. Итак, когда Карен была убита, Уильям начал убивать людей, которые лишили Карен жизни? Может быть, я мог бы привести доводы в пользу этого. Тот же случай, когда Линн Шэнлон мстила за смерть своей сестры.


“Ты уверен, что не хочешь войти?”


“Нет, спасибо. Мне нужно идти”.


Она наклонила голову так, чтобы она смотрела на запад. “Я собираюсь покататься верхом. Жарко, но моей лошади нужна хорошая пробежка, и это поможет мне выбраться из этого дома. Я просто не могу перестать думать о том, что папы больше нет. Я ненавидела его, но и любила его тоже. Вы когда-нибудь чувствовали что-нибудь подобное, мистер Маккейн?”


“Все время”.


Улыбка была нежной. “Я просто надеюсь, что с возрастом жизнь становится проще”.


Я чувствовал себя трусом из-за того, что не рассказал ей о неприятностях ее мужа, потому что ее жизнь вот-вот должна была стать сложнее, чем когда-либо.


Две минуты спустя я уже намотал "рэгтоп" на кольцевую дорогу перед особняком и направлялся на встречу со своим хорошим другом Ральфом Деполом.


23


Нина Де Пол мыла семейный "Крайслер". Она ополоснулась из шланга. Вода блестела на ее тонких ногах. Она переключила радио на станцию из Айова-Сити, которая играла классическую музыку. Она мне, конечно, нравилась, но я думал, что в книге Пэта Буна о свиданиях ее вкусы будут названы “квадратными”. Мы с Кенни и наши многочисленные свидания получили массу удовольствия, передавая книгу по кругу и смеясь над всеми его дерьмовыми советами. Я сильно подозревал, что даже сейчас Пэт был девственником. Его музыка, несомненно, была девственницей.


“Привет, мистер Маккейн”.


“Ты, должно быть, опасна со шлангом”. Ее очки тоже были залиты водой.


“Я просто опрыскала ноги, чтобы остыть. У меня есть много подобных замечательных идей”. Улыбка была быстрой и милой.


“Ральф здесь?”


Она взяла мыльную тряпку, которой пользовалась, и указала на гараж. “Он был там около часа. Ему позвонили, а потом я услышала, как моя мама начала плакать, и тогда он пошел в гараж. Она в своей комнате. Она не хочет, чтобы я заходила. Я не знаю, что происходит. И я не знаю, почему он в гараже. Там ничего нет. Я имею в виду, что у него нет маленького магазинчика, как у некоторых мужчин. Я собиралась заглянуть, но поскольку моя мама так расстроена, я не хочу усугублять ситуацию, заставляя его злиться на меня.”


“Вы говорите, телефонный звонок был час назад?”


“Может быть, минут на сорок пять-пятьдесят, теперь, когда я думаю об этом. Они всегда перезапускают "Маверик" днем, и он был включен, когда поступил звонок”.


“Тебе нравится "Маверик”?"


“Да, но мне больше нравится, когда это Джеймс Гарнер, а не Джек Келли. Что тут смешного?”


“Ты. Забавный и милый”. Я посмотрела на подъездную дорожку к гаражу. Там могла поместиться только одна машина. Даже если бы Депол хотел иметь мастерскую с верстаком и кое-какими инструментами, там не хватило бы для этого места. “Есть окно со стороны, ближайшей к заднему двору?”


“Ага. Именно туда я и собирался заглянуть”.


“Я попробую”.


“Что бы это ни было, он был так расстроен, что даже не кричал. Это действительно плохой признак для него. Если он не кричит. Он был таким, когда нашего кокер-спаниеля переехали в прошлом году. У нас в подвале есть еще один телевизор. В основном он оставался там один три или четыре дня. Моя мама приносила ему туда еду. Мне было жаль его. Это делало его более человечным для меня. Забавно было то, что он никогда не обращал особого внимания на Реджи, когда тот был жив. Как будто он боялся показать, как сильно он о нем заботился или что-то в этом роде. Он хочет, чтобы все знали, какой он крутой ”.


“Спасибо, Нина”.


Ворона сидела на гребне крыши гаража и наблюдала за мной, блестя на солнце. Влажность была такой сильной, что мне казалось, будто я пробираюсь сквозь клей.


Я осторожно открыл деревянные ворота, стараясь не шуметь. Я оставил их открытыми. Я сделал длинные осторожные шаги вдоль стены гаража, пока не добрался до маленького окошка. Я хотел проверить его, прежде чем сообщить, что я здесь. Возможно, он что-то спрятал в гараже - на ум пришло таинственное письмо - и, возможно, мне повезет, и я поймаю его с этим письмом в руке. Я понял, насколько глупой была эта мысль. Жара, очевидно, поджаривала мой мозг.


Он сидел на деревянном табурете, зацепившись каблуком ботинка за перекладину под сиденьем. Вместо уличной одежды на нем были рубашка, ремень и армейские брюки. Кожаная кобура у него на боку была пуста. 45-й находился в его руке.


Я всегда задавался вопросом, доберусь ли я туда когда-нибудь. Все это ушло от Депола, и, возможно, когда-нибудь все это уйдет и от меня. Я полагаю, многие из нас думали о том, как бы мы поступили, если бы до этого дошло. Пуля, вероятно, была самым разумным способом. С пулей трудно промахнуться. Река, высокие здания, отрава, я не был уверен почему, но они казались мне неподходящими.


Я подошел к двери возле деревянных ворот. Я знал, что меня могут убить за мои хлопоты, но не было никакой возможности проникнуть внутрь. Я открыл дверь. Она заскрипела. Он услышал меня. Он медленно поднял голову и мгновение изучал меня. Я вошла внутрь.


Я видел, как несколько моих клиентов в тюрьме страдали от клинической депрессии. Их реакции всегда были печальными, как у двигателя, который не хочет заводиться. Иногда вы задавались вопросом, бодрствуют ли они в каком-либо реальном смысле.


В гараже пахло жаром, маслом, пылью, грязью. В дни моего детства гаражи были удобными местами для игр. Вы могли закрыть дверь и почувствовать, что вы командуете своим собственным маленьким миром, миром ковбоев, миром космоса или миром Суперменов.


Но теперь мы были далеко за пределами игровых миров. Его уныние было таким же ощутимым и гнетущим, как жара.


“Тебя прислал Сайкс? Он позвонил мне”.


“Нет. Я приехал сам”.


“Так ты знаешь?”


“Кое-что из этого, но не все”.


Он поднял пистолет и направил его на меня. “Об этом было бы что-нибудь в утренней газете, не так ли? Если бы я застрелил тебя, а затем покончил с собой?”


“Почему бы тебе не убрать пистолет?”


“Ты боишься, не так ли?”


“Конечно. И ты тоже напуган, даже с пистолетом”.


Он держал пистолет в руке, но опустил голову и снова уставился в пол. Горечь рассеяла его уныние. “Мой старик тоже облажался в конце. У него была хорошая жизнь, но он связался с какими-то жителями Флориды, провернувшими земельную аферу. Полковник ДеПол. Идеальный послужной список до тех пор. Погиб, врезавшись в насыпь на скорости девяносто миль в час. Все знали, что он сделал это нарочно, но никто не сказал бы этого вслух ”.


“Что заставило тебя ввязаться в историю с пожаром?”


Его полные страдания голубые глаза снова сфокусировались на мне. “Годами я ездил в Квад-Сити, чтобы немного поиграть в азартные игры. Обычно брал с собой жену и проводил там выходные. Мы неплохо провели время. А потом я просто подсел. Я ездил туда два или три раза в неделю. И это больше не было весело. Это было серьезно. Если бы я проиграл, я бы подошел, чтобы отыграть часть своих денег обратно. Если бы я выиграл, я бы пошел, потому что считал, что у меня все в порядке ”.


“Сколько ты проиграл?” Но, учитывая то, что судья узнал из банка, я думал, что уже знаю.


“Большую часть нашей пенсии. Довольно приличную долю наших сбережений”.


“Так твоя жена знает?”


“Она знает о деньгах. Она не знает, что я позволил Лу расплатиться со мной”. Его каблук оторвался от табурета. Одним быстрым движением он опустил руку с пистолетом и защелкнул затвор. 45 долларов в кобуре. “У меня никогда не было мужества моего старика”.


“Если ты будешь сотрудничать, они отнесутся к тебе проще”.


“Нина будет счастлива. Я ей никогда не нравился”.


“Она не будет счастлива. Ты можешь ей не очень нравиться, но она тебя не ненавидит. В основном она будет беспокоиться о своей матери ”.


Фырканье. “Ее мать. На этот раз я тоже был никудышным мужем. Поклялся, что во втором раунде действительно буду другим, и в течение нескольких лет так и было. Но я вернулся к своим старым привычкам. Моя мать всегда называла моего старика тираном, и я тоже такой. И у Нины есть полное право не любить меня. Я тоже был не очень хорошим отчимом.”


“Ты можешь выйти на свободу через несколько лет”.


“Я бы никогда этого не сделал. Я бы умер там”.


“Нет, если бы ты был осторожен”.


Его голова снова опустилась. Он отгородился от меня.


“Послушай меня, Депол. Мне нужно кое-что прояснить. Тогда я помогу тебе с Сайксом. Я обещаю”.


“Что за конец. Я беру взятку, а потом обманываю всех”.


“Они убили женщину. Ты делаешь то, что должен”. Я сделал паузу. “Хочешь закурить?”


“Да. Это было бы неплохо. Думаю, я оставил свой внутри”.


Я подошел к нему со своим рюкзаком. Передал его. Он вытащил один. Я включил свой Zippo. В пыльном солнечном свете, льющемся через заднее окно, дым казался галлюцинаторно насыщенным. Я взяла одну для себя. Мне нужно было, чтобы он назвал мне вслух эти два имени.


“Кто устроил пожар?”


“Я думаю, ты уже все понял”.


“Я спрашиваю тебя еще раз, кто устроил пожар?”


Он пожал плечами. Он немного прибавил в весе. Его форменная рубашка обнажала небольшой животик и слишком тесный воротник. “Дэвенпорт и Рейнс”.


“И Лу лично звонил вам по поводу фальсификации сообщения о пожаре?”


“Да. Мы с Лу были друзьями. Меня по-настоящему задело, когда кто-то убил его. А теперь Дэвенпорт мертв”. Он затянулся сигаретой. “Кто-то отплачивает нам за убийство Карен”.


“Мы должны остановить их”.


“Может, так и лучше. Может, это то, что нас ждет”.


“Может и так. Но это не тебе решать. Для этого у нас есть суды. И, кстати, Линн Шэнлон, похоже, пропала ”.


Он слез со стула. Я сделала два шага назад. У него все еще был пистолет, и у него все еще была причина попытаться сбежать. “Я думала, что это она убила их двоих. У нее самая большая ставка во всем этом. Если бы Карен была моей родной сестрой, я бы разобрался со всеми, кто в этом замешан ”.


“Мне нужно отвезти тебя прямо сейчас”.


“Я так и думал”.


“Во-первых, ты должен отдать мне свой. 45 долларов”.


Он коснулся кобуры. “Он у меня с Кореи. Убил из него двух китайцев в один и тот же день. Мой старик всегда говорил мне, как приятно кого-то убивать. Но он был болтуном. По крайней мере, я не чувствовал себя хорошо из-за этого. Я ничего не чувствовал. Я просто делал свою работу. Я даже не говорил об этом со своими солдатами. Когда они кого-то убивали, вы никогда не слышали конца. Но я был немного старше их. Может быть, мне было бы лучше, будь я в их возрасте ”.


Все время, пока он говорил, я наблюдал за его рукой с пистолетом. Возможно, он использовал свои слова, чтобы очаровать меня и заставить стать беспечным. Я начинаю наблюдать за ним, вместо того чтобы следить за его рукой с пистолетом…


Он сделал это таким же быстрым движением, как и тогда, когда показывал его мне. Он протянул его без каких-либо церемоний. Он просто положил его на мою раскрытую ладонь.


“Я хотел бы поговорить со своей женой”.


“Отлично”.


Мы больше не разговаривали. Он первым вышел из гаража в невыносимую жару. Моя рубашка на спине промокла до дыр, а подмышки отяжелели от воды. Он направился к задней двери. Он не оглянулся. Он вошел внутрь.


Я подошел туда, где Нина все еще работала с машиной. Она склонилась над передним левым колесом. Она окунула жесткую щетку в ведро с мыльной водой.


“Вы нашли его, мистер Маккейн?”


“Да”.


“Он с тобой разговаривал?”


“Угу”.


“У него неприятности?”


“Великий инквизитор”.


Она ухмыльнулась. “Достоевский. Я читала это в прошлом году. "Братья Карамазовы” - один из моих любимых романов".


Она встала. Кости хрустнули. “ Должно быть, я старею. Снова ухмылка.


Затем мы услышали крик.


“Моя мама”, - сказала она и бросила щетку в ведро с мыльной водой. “Мне нужно посмотреть, в чем дело”.


Ее матери сказали правду; в этом и заключалась проблема. Ее муж, скорее всего, отправится в тюрьму. Семья будет опозорена. А как насчет финансов? Миссис ДеПол, должно быть, тоже думала об этом, ведь Нина скоро поступит в колледж.


Нина пробежала вдоль дома, наполовину проломила калитку заднего двора и исчезла. Больше криков не было, но было много рыданий. Миссис ДеПол говорила так, словно была на грани безумия. Вопли были резкими и неуместными в этом дорогом жилом комплексе. Это был тот плач, который вы слышали в негритянских гетто и в бедных кварталах для белых, где матери, измученные годами ужасных новостей о товарищах и детях, дошли до какого-то финала игры и полностью сломались, неспособные выдержать еще один звонок от полиции или еще раз доползти, чтобы опознать еще одно тело в морге.


В самый разгар воплей в воротах заднего двора появился Депол. Он закрыл их за собой как раз перед тем, как направиться ко мне. Он переоделся. В белой рубашке, синих брюках и черных мокасинах с кисточками он шел походкой военного, которую я так часто видел. К нему вернулась часть его уверенности в себе.


“Мой адвокат говорит, что я должен сам поехать в полицейский участок и вообще больше с вами не разговаривать”.


“Я судебный исполнитель, Депол. Если вы не хотите со мной разговаривать, ничего страшного. Ваш адвокат прав. Но я хочу лично доставить вас в полицейский участок”.


“Ты, должно быть, хочешь, чтобы твоя фотография появилась в газете”. Возможно, это была шутка, но я знал лучше. Его жена снова вскрикнула. Он съежился. Его взгляд блуждал по дому. “Я бы хотел, чтобы она была покрепче”.


“Я предполагаю, что ты сказал ей”.


Он снова посмотрел на меня. “ Думаю, это то, что я получаю за то, что говорю ей правду. Все эти годы я скрывал от нее плохие новости, насколько мог. Она просто летит ко всем чертям. В любом случае, она нервный тип. Он достал сигареты из кармана рубашки. “ Ты же не думаешь надеть на меня наручники или что-то в этом роде, не так ли? Потому что, если это так, ты окажешься втянутым в драку. ”


“Это, наверное, подбодрило бы твою жену, если бы она увидела, как мы с тобой пытаемся ударить друг друга”.


“Черт возьми, Маккейн, дай мне хотя бы немного достоинства. Я не хочу, чтобы люди в городе видели меня в наручниках”.


Теперь вой снова был громким. Это был тот одинокий звук, который издают волки зимними ночами.


“Ты зря нервничаешь, Депол. Ты заговорил о наручниках, а я нет. У меня даже наручников нет”. Он позволил паранойе овладеть им. Он беспокоился о своем достоинстве. Даже в такой маленькой городской тюрьме, как у Клиффи, камера лишила бы его достоинства так, как он никогда раньше не испытывал.


“Давай, Маккейн. Давай убираться отсюда, пока Нина не вернулась. Я не мог смотреть ей в глаза сейчас. Позже - но не сейчас”.


Я как раз доехала задом до конца подъездной дорожки, когда Нина открыла входную дверь и смотрела, как мы уезжаем. Она не помахала нам рукой и не окликнула. Она просто смотрела. Как только мы оказались на улице и были готовы отправиться в центр города, я помахал ей рукой. Она не помахала в ответ. ДеПол опустил голову, делая вид, что не замечает ее.


“Теперь можешь посмотреть, Депол. Мы в квартале от твоего дома”.


“Моя жена будет ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь”.


“Может, и нет. Ты не можешь судить ее сразу после того, как рассказал, что натворил. Даже если ты не упомянул о тюрьме, она может сама во всем разобраться ”.


“То же самое и с Ниной, Нина, вероятно, тоже будет ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь”.


Возможно, он был прав в этом конкретном суждении. Нина просто могла ненавидеть его всю свою жизнь. Вполне возможно.


24


Клиффорд Сайкс-младший сидел на краю своего стола, пока я рассказывал ему все, что знал о Дэвиде Рейнсе и Ральфе ДеПоле. Я заметил определенное удовольствие в его глазах, когда я говорил о Рейнсе. Рейнс никогда не делал секрета из своего презрения к “деревенщине”. Но радость сменилась грустью, когда я рассказал ему о его друге ДеПоле. У него работали челюстные мышцы, и он курил не переставая.


Мы провозились с этим полчаса. Он сказал Марджори, что не будет отвечать ни на какие звонки, и орал на любого, кто был настолько глуп, чтобы постучать в его дверь.


“Лу и Ральф. Они были моими друзьями”.


Он соскользнул со стола и потер задницу. Очевидно, она уснула. Затем он прошел за свой стол и сел. Новость потрясла его до смирения. Он еще не называл меня говнюком или придурком, двумя из его недавних прозвищ для меня. Но я и не оскорблял его.


“Лу помогал строить этот город. Он нанял чертовски много людей и всегда был за то, чтобы все стало лучше. У него был этот фонд, и он пожертвовал много денег. Черт возьми, Лу построил бассейн для цветных детей только в прошлом году. Он разговаривал сам с собой. Он все еще пытался убедить себя, что это реально. “И жена бедного Ральфа. Она очень нервная, и у нее было много проблем со здоровьем. Это точно не пойдет ей на пользу. Это из тех вещей, которые могут убивать людей ”. Я вспомнил ее крик, когда ранее стоял на Депол драйв. Ужасное горе от этого. “Он и эти проклятые азартные игры. Я предупреждал его об этом. Раньше он тайком сбегал в Квад-Сити. Мой друг несколько раз замечал его там. Я рассказал об этом Ральфу, и он пообещал мне, что больше так делать не будет. Он солгал. И он только увяз еще глубже.”


Он откинулся на спинку стула. Он пожевал внутреннюю сторону щеки, а затем сказал: “Если все это правда, Маккейн, - а это, вероятно, так, - то у нас все еще остаются два убийства”. Несмотря на кондиционер, его коричневая рубашка цвета хаки была в пятнах пота. “Кто-то, кто хотел отплатить им за участие в том пожаре”.


“Вот как я это прочитал”.


“У тебя есть какие-нибудь идеи?”


Я подавил улыбку. Я представил лицо судьи Уитни, когда я скажу ей, что он на самом деле поинтересовался моим мнением. Старый судья заказал бы бутылку лучшего. Новая судья просто потягивала свой имбирный эль.


Я солгал, потому что чувствовал, что на данный момент сделал всю работу и хотел закончить ее сам. “Не совсем. Просто возможности”.


“Какие возможности?”


“Просто идеи, которые мне еще нужно обдумать”.


По тому, как он посмотрел на меня, я поняла, что скоро он снова будет меня обзывать. “ Ты что-то скрываешь.


“На самом деле нет, шеф. Мне просто нужно время, чтобы обдумать свои идеи”.


“Вот в чем твоя проблема, Маккейн. Одни разговоры и никаких действий”.


Давайте посмотрим, я привел ему Рейнса и Депола, в то время как он никого не приводил. Большую часть времени я бы защищался, но сейчас все, чего я хотел, - это уйти. “Я просто пытаюсь не торопиться с делами”.


“Что они сделают с Ральфом?”


“Если он будет сотрудничать прямо сейчас, это поможет. Черт возьми, шеф, ваш кузен - окружной прокурор. Вы можете замолвить словечко за Ральфа ”.


“Да, он мой двоюродный брат, все верно, но у нас была семейная встреча в парке в прошлые выходные, и, кажется, я вроде как назвала его мошенником. Ну, знаешь, в карты? Я выпил слишком много пива, признаю это, и он протягивал мне каждую руку, так что я промолчал. Моя жена заставила меня позвонить ему на следующий день и извиниться. Придурок.”


“Он не принял твоих извинений?”


“Он назвал меня клоуном”.


“Это очень плохо”.


“Клоун’ хуже, чем "мошенник", не так ли?” Но он не стал дожидаться ответа. “Думаю, я всегда могу попросить своего отца поговорить с ним о Ральфе. Он боится папы, как и все остальные.”


Он был таким чертовски одурманенным, что на какой-то миг он мне вроде как понравился. Я воспользовался его испугом, чтобы сказать: “Мне нужно идти, шеф”.


Он отмахнулся от меня. “Я полагаю, Рейнс пригласит какую-нибудь шишку из Чикаго для своего адвоката”.


“Вероятно”.


А потом он вернул меня к реальности. Он улыбнулся, как пухлый ребенок-идиот, и сказал: “Никому не нужен такой дерьмовый юрист, как ты, это точно”.


Всю дорогу по коридору, направляясь к входной двери, я слышала, как он смеется.


Как только я открыла внешнюю дверь в свой офис, я услышала их голоса. Джейми и Венди. Я купил себе пепси из автомата, который был у меня общим с магазином напротив, а затем направился в свой офис. Я говорю "прогуливался", потому что из-за жары я начал заметно замедляться. Я не особо возражал против влаги в шортах, но меня беспокоил пот на подошвах ног. У меня было ощущение, что я хожу по губкам.


Я подошел и поцеловал Венди в макушку; затем подошел к своему столу, рухнул в кресло и позволил урчащему оконному кондиционеру творить свое шумное чудо. Я покатал бутылку Пепси взад-вперед по лбу.


“У вас усталый вид, мистер К.”


Все, что я смог выдавить, это что-то проворчать в ответ.


“Мы с Джейми просто говорили, что ты слишком много работаешь”.


Еще одно ворчание.


“Вот почему я зашел, Сэм. Как насчет того, чтобы поджарить креветки и съесть картофельный салат, который я приготовил? Это мое фирменное блюдо. Затем расслабляющий вечер на моей веранде, где становится прохладно, как только солнце начинает садиться.”


“Он никогда не сможет отказаться от этого, миссис Беннет”.


“О, ты никогда не знаешь наверняка насчет Сэма, Джейми. Он может сказать мне, что слишком занят”.


“Но мистеру Си нужно немного отдохнуть, и это звучит действительно заманчиво”.


“Мы с тобой знаем, что это звучит заманчиво, но знает ли он, что это звучит заманчиво?” Венди выглядела как студентка в светло-голубой блузке, темно-синих брюках-кюлотах и белых теннисных туфлях.


“Я бы не пропустил это. Большое вам спасибо за приглашение”.


“Видишь”, - сказал Джейми. “Я же тебе говорил”.


Странная улыбка расплылась по лицу Венди. “Расскажи ему свои новости, Джейми”.


“Какие новости?” Искусственный воздух начал прогонять с меня пот.


“Помнишь, я попросил у тебя аванс?”


“Угу”.


“Ну, я начал думать о том, что вы сказали. А потом я начал думать обо всех деньгах, которые я уже отдал Терку, мистер К., И знаете, к чему я пришел?”


“Нет. Что?”


“Я решила сказать ему, что больше не буду одалживать ему денег, потому что сама была на мели, всегда занимала вперед и все такое. И даже когда он начал кричать на меня, я не передумала. Я сделал это именно так, как мне велела миссис Беннетт.”


“Венди сказала тебе это сделать?”


“Да, мистер К., мы просто разговорились, пока ждали вас, и я рассказывала ей о Терке и обо всем остальном, и она сказала, что если бы он действительно любил меня, то нашел бы работу и не продолжал просить у меня денег. Группа серферов из Айовы, я думаю, тоже сбила ее с толку. В любом случае, она просто сказала мне, что сказать, и это то, что я сделал. Она улыбнулась Венди. “Это было забавно, она наставляла меня, пока я говорил. Мне было трудно удержаться от смеха”.


“Я очень горжусь вами обоими”.


“И, о да, звонил Уильям Хьюз. Он сказал, что перезвонит тебе”.


“Но не сказал, чего он хотел?”


“Ха-ха. Он сказал, что был в Сидар-Рапидс и позвонит, когда вернется”.


Я выпрямился, поставил бутылку пепси на стол и спросил: “Как давно он звонил?”


“Думаю, около двух часов назад”.


Двух часов хватило бы ему, чтобы доехать обратно из Сидар-Рапидс. Я полез в ящик стола и достал телефонную книгу. Лу Беннетта в списке не было. Но тогда зачем ему там быть? Часть населения справедливо или нечестно ненавидит всех богатых мужчин в маленьких городах. Если вы укажете свой номер, то будете напрашиваться на разного рода неприятные звонки.


Затем я понял, что жара действительно замедлила мой мыслительный процесс. Напротив меня сидела невестка Линды Рейнс, выглядевшая довольно мужественно, несмотря на жару.


“Я полагаю, вы знаете номер дома Беннеттов?”


“Конечно”.


Я записал его так, как она дала мне, а затем снял трубку и набрал номер.


Голос, который я услышал на другом конце, был напряженным. “Это резиденция Беннетов”.


“Кто говорит, пожалуйста?”


“Это горничная”.


“Это Сэм Маккейн. Линда здесь?”


Последовала долгая пауза. “Она не может подойти к телефону прямо сейчас. Извините, мистер Маккейн”.


“Тогда как насчет Уильяма Хьюза? Он поблизости?”


Хотя я не слышала другого голоса, я представила, как кто-то тренирует ее, как Венди тренировала Джейми. “Боюсь, он тоже занят”. Она сделала паузу, а затем, как актриса, внезапно вспомнившая свою реплику, сказала: “Они работают над планами похорон”.


“Я понимаю”.


Соблазном было спросить, все ли в порядке, но, очевидно, все было не в порядке; и если бы я спросил об этом, то только поставил бы ее в еще большее затруднительное положение. “Не могли бы вы, пожалуйста, попросить кого-нибудь из них позвонить мне в офис?”


“Да, конечно. А теперь до свидания”.


“Тебе не нужен мой номер телефона?”


На этот раз я услышал другой голос. Разгневанный режиссер, недовольный тем, как играла его инженю.


“О, да, мистер Маккейн. Извините. Конечно, мне нужен ваш номер. Назовите его, пожалуйста?”


Я отдал его ей, но сомневался, что она его записала.


“Пожалуйста, попросите их позвонить мне. Это важно”.


“Я так и сделаю. До свидания, мистер Маккейн”.


После того, как я повесил трубку, я сидел и перебирал все, что только что услышал. У Беннеттов что-то было не так. Возможно, это была просто сердитая семейная ссора. Возможно, Линда и Хьюз набросились друг на друга. Это не редкость после смерти. Старые обиды выходят наружу, и горечь разрастается. Однажды у меня была клиентка, которая хотела, чтобы я подал в суд на ее сестру за удар ремнем в глаз. Они поспорили о том, кто на самом деле был любимчиком их покойного папочки. В конце концов я отговорил ее от иска, но потерял ее как клиента.


“Что случилось, Сэм?”


“Я не уверена. Горничная говорила так, как будто там были какие-то проблемы. Я думаю, кто-то подсказывал ей, что говорить ”.


“Линда, наверное, в истерике из-за того, что Дэвид в тюрьме. Она может быть сущим адом, когда расстроена ”.


“Мне это нравится, - сказал Джейми, - ад на колесах”.


“Кстати, Сэм, "Ад на колесах" напомнил мне об этом. Завтра вечером Картрайт собирается попробовать еще раз. Он не смог сжечь все эти пластинки ”Битлз", так что теперь он собирается встать на том маленьком утесе у озера и выбросить их в реку ".


Жаль, что у меня нет времени насладиться образом Картрайта, выбрасывающего порожденные сатаной пластинки в темные воды, но с этим придется подождать. Пепси и кондиционер помогли мне прийти в себя, но этого было недостаточно для поездки, которую мне нужно было совершить сейчас.


“Мне нужно спуститься в холл”. Джейми знала, что я имею в виду. Она всегда говорила “комната для маленьких девочек”, поэтому я решила эвфемизировать свои собственные обязанности.


Венди выглядела смущенной.


“Он имеет в виду комнату для маленьких мальчиков”, - сказал Джейми.


“Спасибо тебе, Джейми”.


“Не за что, мистер К.”


Венди нашла это забавным. Она выглядела еще лучше, когда смеялась.


В туалете я снял рубашку и направился к крошечной раковине. Я включил холодную воду, взял три бумажных полотенца и начал мыть верхнюю часть тела. Затем я сунул голову под кран и начал лить на голову холодную воду. Двумя домами дальше я мог выпить чашечку атомного кофе. На вкус это было не очень вкусно, но от одной чашки можно было не засыпать целый месяц.


Я расчесала волосы, оставив их мокрыми. Я потянулась к вешалке, где хранила запасную рубашку. Это была синяя рубашка JCPenney на пуговицах с короткими рукавами.


Когда я вернулся в свой офис, Джейми разговаривала по телефону. Звонила турчанка. У нее было такое выражение лица. Существовало выражение Turk call для обозначения счастья, Turk call для обозначения грусти и Turk call для обозначения безумия. Это было грустное. “Я же говорил тебе, Турок. Я все еще люблю тебя, но я просто не могу дать тебе больше денег. Тебе нужно найти работу. И я не должна тратить время мистера К., обсуждая это в офисе. А теперь мне нужно идти.”


Повесив трубку, она глубоко вздохнула, сжала свои маленькие ручки в кулаки и спросила: “Все было в порядке, миссис Беннетт?”


“Отлично. И не могли бы вы, пожалуйста, называть меня Венди? Вы сводите меня с ума своим обращением "миссис Беннетт’. Я уже чувствую себя достаточно взрослой ”.


“Ну, ты не такой уж старый. Держу пари, тебе еще нет и сорока”.


Теперь настала моя очередь удивляться. Венди была на шесть месяцев моложе меня, что означало, что ей было двадцать восемь. Джейми не имела представления о возрасте людей. Однажды она угадала мой возраст и назвала его сорока шестью.


“На самом деле мне сорок три, Джейми”.


“Так и есть? Что ж, вы держались очень хорошо. Вы бы так сказали, мистер К.?”


“На удивление хорошо”.


Затем мне нужно было подкрепиться. У меня есть пистолет в ящике стола и в бардачке. Я остановил свой выбор на "Смит-и-Вессоне". 38-й я храню в офисе. Я могу получше спрятать его в своей одежде. “Теперь мне нужно идти”.


“Я должна притвориться, что не видела, как ты засовывал пистолет в задний карман?” Венди не казалась счастливой.


“Ты это сделал. И беспокоиться не о чем. Просто мера предосторожности”.


“Не волнуйся”, - сказал Джейми. “Он часто достает оружие. Он знает, что делает”.


Губы Венди были плотно сжаты, взгляд неодобрительный. “ Я не любительница оружия, Сэм.


“Знаешь что?” Теперь я и сам казался немного раздраженным. “Я тоже. А теперь давай, я прогуляюсь с тобой”.


Перед уходом Венди подошла к Джейми, взяла ее за руку и сказала: “Я дала тебе свой номер телефона. Звони мне, когда захочешь поговорить. Это будет нелегко для тебя, Джейми. Но ты должен это сделать. ”


“Я знаю, ты права, Венди. Просто это так тяжело, когда я думаю обо всем том веселье, которое мы ...” Она начала плакать.


Венди поцеловала ее в щеку. “Ты намного сильнее, чем ты думаешь, Джейми. И не забудь позвонить мне, когда тебе понадобится моральная поддержка”.


В ее глазах заблестели слезы, Джейми кивнула, затем отвернулась от нас, чтобы поплакать наедине.


На улице, когда мы шли к нашим машинам, Венди сказала: “Она такая хорошенькая и такая милая”.


“Даже если она думает, что тебе сорок?”


“Я не говорил, что она блестящая. Но она мне нравится. Она из тех, кто живет в заброшенном доме”.


“Спасибо, что помогла ей. Я годами пытался заставить ее постоять за себя - тебе удалось сделать это с первого раза”.


“Он просто воспользовался ею”.


Мы сели в ее блестящий черный "Шевроле Импала". Она ткнула меня пальцем в живот. “ Я так понимаю, ты собираешься к Лу.


“Ага. Что-то не так”.


“Мэрилин почти всегда очень мила. Им пришлось перебрать множество горничных, прежде чем они нашли ее ”.


“Ты передаешь мою точку зрения. Ее голос звучал совсем не приятно. Она казалась напуганной ”.


“Интересно, там ли Уильям. Он бы ничему не позволил случиться”.


“Горничная сказала, что так оно и было, но я не знаю, правда ли это”.


Она коснулась моей руки. “Мне неприятно это говорить, но почему бы не позвонить Клиффи и не позволить ему позаботиться об этом?”


Я нежно поцеловал ее в губы. “ Я не виню тебя за то, что тебе неприятно это говорить. Мне было бы стыдно это говорить.


Еще один тычок в живот. “Мой мужчина. И ни капли мозгов в его голове”.


Она обняла меня, два потных, одиноких, даже отчаявшихся человека. Когда я был с ней, я чувствовал себя хорошо, в некотором роде в безопасности. Она сказала мне, что чувствует то же самое. Мы оба согласились, что это не значит, что мы будем гулять все время. Но потом мы оба согласились, что это также не значит, что мы будем гулять все время. Я думаю, если ты будешь ждать достаточно долго, эти чирлидерши все-таки придут за тобой. Прошлой ночью мы дошли до третьей базы; и, лежа там после, выкуривая по одной сигарете, я понял, как сильно она мне просто нравилась. Боль развода и одиночество изменили ее. Она больше не была красавицей бала, потому что бал закончился; скрипачи разбежались.


Она проводила меня до машины и убедилась, что я благополучно сижу. “Ты думаешь, что когда-нибудь откажешься от этого автомобиля с откидным верхом?”


“Пожалуйста. Не ‘кабриолет". С откидной крышей”.


“О, я понимаю, прямо как во всех тех романах Генри Грегора Фельзена, которые читал мой брат. Мой брат всегда хотел, чтобы мой отец отвез его в Де-Мойн, чтобы встретиться с ним. ” Фельзен писал подростковые романы для мальчиков. В большинстве из них рассказывалось о крутых машинах. Они были одними из самых популярных книг в американских библиотеках.


Я завел машину. “Я хотел сделать то же самое. Может быть, я все еще буду когда-нибудь”.


Я дал задний ход и просигналил, когда машина разворачивалась.


Она помахала на прощание, и, черт возьми, это было приятно. Я тоже помахал ей рукой, как Одинокий рейнджер, и умчался.


25


С запада начали надвигаться темные тучи. Хотя день клонился к закату, жара не ослабевала. Газоны без разбрызгивателей выглядели голыми. Шланги по-прежнему оставались любимым развлечением хихикающих детей. Женщины носили соломенные шляпы с полями шириной в орлиный взмах крыльев. Пожилые пары сидели на старых верандах в интимном молчании.


Движение было медленным, потому что фабрики, предприятия и лавки только что закрылись. Когда я выехал на второстепенную дорогу, ведущую к Беннетт-Плейс, я прибавил двадцать миль в час к предельной скорости.


Когда я был недалеко от поместья, я съехал на обочину и заглушил двигатель. Я хотел выяснить, не случилось ли чего в доме. Объявлять о себе было неподходящим способом.


Рядом с поместьем находился сосновый и дубовый лес. Вокруг поместья не было забора. Можно было бы проложить свой путь параллельно задней части дома сквозь деревья, а затем незаметно добежать до дома. Возможно, но без гарантий.


Тропа, которую я нашел, была такой узкой, что мне пришлось всю дорогу продираться сквозь низко свисающие ветви. Все, что помогло мне после купания губкой, быстро пропало. Я обливался потом, как от ходьбы, так и отмахиваясь от множества летающих существ, которые, казалось, находили меня вкусным. Однажды я споткнулся о вытянутый корень дерева и упал на колени. Удивительно, что ты можешь чувствовать себя униженным, даже когда ты один. Я действительно разозлился на то дерево.


Все время, пока я шел, я мог видеть дом поместья как смутную форму, разбитую различными частями деревьев. В том месте, где я планировал прокрасться к задней двери, я оставил жалкую тропинку и пробирался сквозь ветви, которые были готовы к соревнованию. К тому времени, как я добрался до опушки леса, у меня были порезы на лбу, щеке и горле. Что-то разорвало мой правый рукав и проделало в нем дыру. Подошвы моих ботинок снова наполнились потом. Комики называли это “провальным потом”, но мне не нравился подтекст слова "провальный".


Я присел под сосной и посмотрел сквозь густые тени на территорию поместья. Я проверил каждое окно, выходящее на меня. Пусто. Задняя часть заведения была статичной; это могла быть неподвижная фотография. Гараж на три кабинки, сарай, конюшня и черная машина, на которой ездил Уильям Хьюз, стояли в лучах заходящего солнца, их цвета теперь потускнели в затянувшихся сумерках.


Я достал из заднего кармана носовой платок и попытался вытереться насухо, по крайней мере, настолько, чтобы сдержать раздражение по поводу погоды. Мне нужно было ясно мыслить и действовать быстро. Не потея, я еще раз осмотрел заднюю часть поместья и решил сделать свой ход.


Пробежка была простой. Вообще никаких проблем. Я стоял у задней двери, держа руку на ручке. Я проверил задний двор на случай, если кто-нибудь наблюдает за мной из одного из зданий; но, никого не увидев, я повернул ручку. Дверь была не заперта.


Я глубоко вздохнула и осторожно вошла внутрь. Я закрыла за собой дверь с преувеличенной осторожностью, пантомимой предостережения. Лестница вела прямо в подвал. Слева от меня были две ступеньки. Они вели к другой закрытой двери, которая открывалась, скорее всего, в кухонную зону. Я открыла первую и прислонилась головой к двери. Все, что я могла слышать, это шум самого дома. В водопроводе в этот момент было особенно шумно. Никакого человеческого шума.


Я сделал второй шаг, повернул ручку. Только тогда я обратил внимание на кондиционер. Моим импульсом было просто стоять и наслаждаться этим.


Кухня прекрасно подошла бы для отеля в большом городе. Две большие плиты, стена с мелкой бытовой техникой, холодильник, вмещающий водяного буйвола, и разделочный стол в центре - все это напоминало палубу авианосца. Лу очень серьезно относился к своей еде.


Красное солнце сползало по стеклу над раковиной. На землю опускалась дымка. Во всех тех фильмах с Хаммером, которые я смотрел в "драйв-ин", именно в этот момент мы видели, как у Дракулы открываются глаза в гробу. Теперь мои глаза тоже были широко открыты, потому что где-то в доме кто-то говорил.


Я вытащил из-за пояса револьвер 38-го калибра. Я тихонько продвигался вперед, шаг за шагом, привлеченный голосом. Все, что я мог отсюда сказать, это то, что говорил мужчина.


Кухня привела меня в коридор, который тянулся от передней части заведения до задней. Рядом с вестибюлем я мог видеть нижнюю часть лестницы, которая слегка изгибалась. Голос доносился из комнаты в этом районе.


Попасть внутрь было достаточно просто. Вот тут-то это и стало настоящей работой. Мне не нравилось выставлять себя напоказ, находясь в коридоре. Если бы кто-нибудь выглянул из этой комнаты, мне негде было бы спрятаться. Я начал ходить на цыпочках.


Когда я подошел достаточно близко, чтобы разобрать произносимые слова, я остановился и прислушался.


“Вы не были ее друзьями. Вы сказали, что были. Но вы солгали. Я был единственным настоящим другом, который у нее был. Я пытался забыть об этом. Я отправлялся в долгие поездки, чтобы попытаться забыть об этом. Я хотел продолжить свою жизнь, но не смог. Затем, когда в этом году у нее был день рождения.-


“Я позаботился о Беннете и Дэвенпорте. Я бы позаботился и о Рейнсе, но закон добрался до него первым”. Затем: “Ты откроешь для меня этот сейф, и сделаешь это прямо сейчас”.


Я все еще не мог опознать его. Голос был знаком, но я не мог вспомнить ни имени, ни лица. Никого, кого я хорошо знал.


Дверь шкафа справа от меня была приоткрыта на несколько дюймов. Заглянув внутрь, я увидел ее, прислонившуюся к стене. Серая униформа горничной была характерной.


Я засунул пистолет 38-го калибра обратно в ремень безопасности, а затем ухаживал за ней, как мог.


Это помещение использовалось как кладовка. Вдоль противоположных стен стояли коробки. Центр, где она лежала, был открыт.


Я опустился на колени рядом с ней. Когда я коснулся ее запястья, ее глаза открылись. Я приложил палец к губам и покачал головой. В голубых глазах отразилось узнавание. Запахи были смесью духов, талька и крови. Ее пульс был сильнее, чем я ожидал. Она попыталась сесть, но ее тело скрутило судорогой боли. Она начала падать спиной к стене, но я схватил ее прежде, чем она ударилась. Ей не нужна была больше боль, и никому из нас не нужен был шум. Я все еще не знал, кто разглагольствовал в гостиной.


Она судорожно выдохнула, затем начала обыскивать свой череп натренированными осторожными пальцами. Она нашла рану. Когда она убрала пальцы, они были запачканы кровью. Она осмотрела их без каких-либо эмоций, которые я мог видеть, как медсестра, оценивающая травму пациента. Затем она нахмурилась. Гнев. Хорошо. Прямо сейчас это была самая подходящая эмоция из всех.


Мы вернулись к пантомиме. Я ткнул пальцем в сторону кухни. Она слегка кивнула. Даже это заставило ее вздрогнуть. Я изобразил, что встаю. Она пожала плечами. Может быть, а может, и нет. Я поднялся на ноги, а затем наклонился и взял ее за руку. Плоть была мозолистой и очень холодной. Мы начали ее долгое, болезненное путешествие наверх. Она поднималась на несколько дюймов за раз. Когда она была на полпути наверх, она начала сползать по стене. Я обнял ее за талию, чтобы поддержать, и не отпускал до конца поездки. Она была худощавой женщиной лет пятидесяти. Я совершил ошибку, подумав, что она хрупкая. Но когда она поднялась, я почувствовал, как ее сила преодолевает повреждения, нанесенные ее голове и чувствам. Таких, как она, было много в прериях. Они принесли сюда свою силу с Востока. Без такого склада характера они никогда бы не пережили ежедневные опасности на границе.


Я позволил ей прислониться ко мне, пока мы шаркали по коридору. Мужчина в гостиной все еще разглагольствовал. И разглагольствование это было, яростная речь о том, как они предали Карен. Слова заполнили зал. Я подумал о фильме Бориса Карлоффа "Бедлам" и о том, как обитатели приюта выкрикивали угрозы и проклятия, бросаясь на прутья своих клеток.


Нам пришлось остановиться на полпути к кухне, потому что она подумала, что ее вырвет. Но она подняла голову и открыла рот, глотая воздух. При этом она схватила меня за руку. Жесткая хватка на мгновение стала еще крепче. Затем она выдохнула и сделала шаг вперед. Мы медленно двинулись на кухню.


Я усадил ее в уголке для завтрака и пошел налить ей стакан воды. Когда она сделала первый глоток, я вытащил из-за пояса пистолет 38-го калибра. Она смотрела на него. Я говорил голосом чуть выше шепота.


“Что случилось?”


Она поставила стакан и вытерла рот пальцами, оставив капельку крови на нижней губе. “Миссис Рейнс, Уильям и Линн Шэнлон были в гостиной и разговаривали обо всем, что произошло за последнее время. Им было интересно, кто убил мистера Беннета и Роя Дэвенпорта. Линн сказала, что все это как-то связано с убийством ее сестры. На этот раз она так это назвала. Убийство. Кто-то позвонил у входа, я открыл дверь, и там оказался мужчина с пистолетом. Он стоял прямо рядом со мной, когда вы позвонили. Он продолжал тыкать пистолетом мне в спину. Потом он вырубил меня и запер в шкафу.”


“Ты его знаешь?”


“Нет. Я никогда не видел его раньше. Но он выглядел ... безумным. Очень безумным. Его лицо. Даже без пистолета он напугал бы меня ”.


“Значит, он собрал их всех троих в гостиной?”


В ответ она схватилась за край стола, чтобы не упасть. Ее лицо побледнело, а голубые глаза потускнели. Я оценил ее возраст в пятьдесят. Сейчас она выглядела на семьдесят.


“Я думаю, мне нужно обратиться к врачу”.


“Я думаю, ты права”. Я встал и принес ей еще воды. Она осушила первый стакан. “На кухне есть где-нибудь виски?”


“Все в порядке. Я все равно не выношу эту дрянь”. Она откинула голову на спинку кресла. Она закрыла глаза. Я принес ей воды. Ее дыхание участилось.


Я больше не сел. “Пойду посмотрю, что можно сделать в гостиной. Я бы позвонил в полицию, но не знаю, что бы он сделал, если бы услышал сирену”.


“Он сумасшедший, я это точно знаю. Я рассказывал тебе о его глазах”.


Кладу руку ей на плечо. “Ты просто отдохни”.


Она похлопала меня по руке. Она все еще не открывала глаза. “Будь осторожен”.


Безумие в его голосе было неотразимым. Он был похож на невменяемого Крысолова. К тому времени, когда я дошла до середины коридора, я поняла, чего он хотел. Если бы у него были все деньги в сейфе Лу, он смог бы сбежать. И он оставил бы их в живых. Что ж, это была чушь собачья, и я знал, что они знали, что это была чушь собачья. Как только он получит свои деньги, они все будут мертвы.


Голос Линды был спокоен. “ Я уже говорила тебе, Джимми, у меня нет кода. Ты ничего не знаешь о моем отце, если думаешь, что он доверил бы это кому-нибудь.


“Тогда этот цветной парень здесь, он это знает”.


Голос Уильяма Хьюза тоже был тверд. “Мы снова и снова обсуждали это, мистер Эдер. Мистер Беннетт никогда бы никому не назвал эту комбинацию. И я имею в виду кого угодно. Он не был тем, кого можно назвать доверчивым.”


Джимми Адэр, ближайший сосед Линн.


“Ты бы даже собственной сестре не помогла, Линн. Ты бы позволила им справиться с этим. Вот почему мне пришлось вмешаться ”.


Он перепрыгивал темы. Когда он заговорил с Линн, его голос повысился на октаву, и безумие стало явственнее.


Линн не была такой спокойной, как Линда или Хьюз. Ее голос звучал так, словно она была готова сорваться. “Ты убил двух человек, Джимми. Ты думаешь, Карен поступила бы именно так? Ты убил двух человек ни за что. Ее это не вернуло, не так ли? А теперь ты собираешься убить нас. Тебе нужна помощь, Джимми. Даже если бы у тебя были деньги, ты не в состоянии сбежать. Ты ... расстроен. Ты не можешь ясно мыслить.” Затем: “Уильям и я провели большую часть дня, разговаривая со следователем пожарной службы в Сидар-Рапидс. Мы хотели, чтобы он еще раз просмотрел весь отчет, посмотрел, сможем ли мы возобновить расследование . Мы с Уильямом никогда не верили, что пожар произошел случайно. Именно этого Карен хотела бы от нас - не убивать людей ”.


“Я убил людей, которые убили ее - почему это так трудно понять?” Его голос дрогнул; слезы заглушали его слова. “Я любил ее. Если бы она была жива, я бы попросил ее выйти за меня замуж. И она бы тоже сделала это. Он повернулся к Линде. “Твой отец увез единственную женщину, которую я когда-либо по-настоящему любил, поэтому я считаю, что он мой должник - вот почему я хочу, чтобы каждый доллар был в сейфе. Каждый доллар. Тогда я уезжаю из этого города и никогда не вернусь ”.


Они не осмелились с ним спорить. Не тогда, когда он был в разгаре своей безумной фантазии.


Выстрел был таким громким, что я не только услышал, но и почувствовал его. И почти сразу после взрыва я услышал хрюканье, а затем звук удара чего-то тяжелого об пол. И в довершение всего раздался крик Линн и рыдания Линды. Линда закричала: “Ты убил его! Ты убил его!”


“Ему не следовало бросать в меня эту пепельницу. Он был глуп”.


Хьюз, военный, дождался того, что считал лучшей возможностью. Он пошел на просчитанный риск, пытаясь ранить или, по крайней мере, отвлечь Эдера. Затем он бросится и схватит его. Это был долгий, очень долгий путь. Но это было предпочтительнее, чем просто сидеть и слушать безумца, пока он доводил себя до такой ярости, что хватило бы, чтобы убить трех человек.


В суматохе криков и визга я смогла пробежать остаток пути по коридору незамеченной. Эдер кричал двум женщинам, чтобы они сели обратно, сели обратно. В его словах слышались слезы; он сдавался. Он мог наброситься на женщин в любой момент.


Линн увидела меня раньше него. Фактически, именно ее узнавание заставило его развернуться ко мне и выстрелить дважды. Вторая пуля попала мне в плечо и отбросила меня назад на два или три фута. Я выстрелил из своего 38-го калибра, но шок от ранения помешал мне прицелиться. Два моих собственных выстрела попали в стену позади него. Стекло разлетелось вдребезги.


Теперь Линн была рядом с ним, пытаясь отобрать у него пистолет. Она ударила его, толкнула и схватила за запястье с пистолетом.


Я начал двигаться, боль в плече усилилась. На этот раз покрывающий меня пот был холодным. Мне удалось подойти к нему на расстояние шести или семи футов, но именно тогда он обхватил ее рукой за горло и развернул лицом к себе. Ему удалось заполучить заложницу.


С того места, где я сейчас стоял, я мог видеть Уильяма Хьюза, распростертого на персидском ковре. Линда Рейнс сидела на корточках рядом с ним, слезы стекали по ее щекам.


Боль от раны прошла по всей длине моей руки с пистолетом. Мне было трудно держать пистолет. 38. Достаточно того, что у него была Линн. Было бы еще хуже, если бы у него была Линн, а я уронил пистолет.


“Ты меня слушаешь, Линн?” Он усилил хватку на ее горле. Она издала сдавленный звук, верхняя часть ее тела инстинктивно дернулась, когда у нее перехватило дыхание. “Мы выходим на улицу и садимся в твою машину. И мы собираемся уехать отсюда. Ты меня понимаешь?”


Я позвонил всем писателям-частным детективам, которых я читал. Мне нужна была их поддержка и руководство. Их постоянно били дубинками, топтали, кололи, жгли, топили и стреляли, но ничто не останавливало их от намеченной мести. Конечно, у них было шесть выстрелов в грудь и один в голову, но, клянусь Богом, им всегда удавалось выполнить свою работу.


Я немного отставал от их послужного списка достижений. Все, что у меня было, - это рана в плече, и здесь у меня кружилась голова, мне было холодно, и я терял силы. Я боялся, что потеряю сознание. Я не собирался получать за это значок частного детектива.


У меня был пистолет, но у Эдера была Линн. “Ты тоже мог бы помочь, Маккейн. Люди всегда говорят, что ты помогаешь, когда они в беде. Ты должен был догадаться, что тот пожар был поджогом. Ты был в долгу перед Карен.”


“Я не знал Карен”.


“Все знали Карен, и все ее тоже любили”.


В любое другое время его безумие сделало бы его одинокой фигурой, проживающей в своем воображении какой-то невозможный роман. Но у него был пистолет, и у него была Линн, и он уже убил двоих, а может, и троих, в зависимости от того, каким был Уильям Хьюз. "Пожалей его потом", - сказал Сэмюэл Джонсон о повешении убийц в старом Лондоне. Это применимо и здесь.


Он начал двигаться маленькими отрывистыми шажками по направлению к залу. Ему было нелегко. Передвигаться с заложником на буксире нелегко. Вы должны крепко держать ее, постоянно отслеживая, что делает другой парень. Заложник может сбежать; другой парень может сделать внезапное движение, на которое вы не сможете отреагировать достаточно быстро.


Затем я понял его план. Он не собирался брать ее с собой. Он собирался использовать ее, чтобы добраться до машины и убить ее до того, как сядет в нее сам. По его логике, никто не был виновнее Линн. Карен была ее сестрой. Она предала Карен, не отомстив за ее смерть. Он убил причастных к этому людей. Теперь ему придется убить и ее тоже.


“Боже, останови его, Сэм! Останови его!” Голос Линн был хриплым, на ее лице отражались растерянность и шок. Слюна стекала по левой стороне ее рта. Ее колени продолжали подгибаться. Эдеру приходилось усиливать хватку каждые тридцать секунд; иначе она выскальзывала из его хватки. Она издала низкий стон, который я много раз слышал у людей, которые начинали уходить от реальности после травмирующего события. Она разваливалась на части. Я должен был помочь ей.


Я заставил себя выпрямиться. В данный момент Эдер боролся с ней, чтобы удержать ее в вертикальном положении. Ей пришлось сотрудничать. Если бы ему пришлось тащить ее, он оставил бы себя открытым. Я бы легко выстрелил в него.


Я сделала два шага и начала раскачиваться. Новый слой ледяного пота заставил меня задрожать. Всего несколько мгновений назад я кипела, несмотря на кондиционер.


Когда я выпрямилась, мои глаза встретились с глазами Эдера. Он вернул Линн под свой контроль. Он внимательно наблюдал за мной. Я предположил, что для него я, возможно, пытался отвлечь его, дать Линн шанс сбежать. Он не мог быть уверен, говорю ли я серьезно или просто играю.


“Боже, Маккейн, с тобой все в порядке?” Спросила Линн.


“Не похоже, что твой спаситель собирается спасти тебя”. Адэр еще крепче сжал ее шею.


Самое страшное от холода прошло, одна сильная судорога, которая чуть не сбила меня с ног. Моя ладонь была такой потной, что мне пришлось сжимать пистолет так сильно, что стало больно. У меня все еще кружилась голова. Мне нужно было действовать очень обдуманно.


Эдер снова начал двигаться. Они сделали три или четыре шага, и она пнула его. И на его лице, и в голосе читалась боль. На миллисекунду его хватка ослабла, как раз достаточно, чтобы сделать один свободный шаг. Но он был быстр и зол. Он развернул ее спиной к себе и ударил по голове сбоку дулом пистолета. Она обмякла в его руке. Из ее виска потекла кровь. Координация у него была лучше, чем я предполагала. Он не сводил с меня глаз.


Но он заплатил цену за то, что вырубил ее, и, когда он снова начал двигаться, он понял, чего это стоило. Она шла с ним в сознании. Без сознания она была мертвым грузом. Неуклюжий стофунтовый мешок из плоти, костей, крови и воды. Он выругался. Он не мог просто держать ее сейчас, он должен был держать ее и тащить.


Меня сотрясла очередная судорога. Мне нужно было протянуть руку, чтобы на что-нибудь опереться, но не на что было. Походкой пьяницы я пытался продвинуться вперед. Один шаг, два шага, три-


На этот раз я не смог удержаться от падения. Однако я не растянулся. Я смог удержаться на одном колене.


И тогда это случилось. Я ни в чем не был уверен, пока все не закончилось. Мной руководил инстинкт. Я был слишком слаб, чтобы что-то обдумывать.


Когда я упал на колено, он открыл огонь. Но он был недостаточно быстр, чтобы последовать за мной. Два взрыва прогремели над моей головой и разбили что-то вроде стекла в гостиной.


Он так загорелся желанием убить меня, что ослабил руку, державшую Линн. Она выскользнула из его хватки и упала на пол, оставив его без защиты.


Я упал боком из-за явной слабости. Он снова выстрелил в меня, но снова был недостаточно быстр. Он выстрелил как раз в тот момент, когда я упал.


У меня была цель, и я ее выбрал. Каким-то образом, прежде чем все рухнуло, я успел выстрелить. Я был в сознании достаточно долго, чтобы увидеть, как он начал рушиться, с выражением полного удивления на лице.


Затем Линда Рейнс позвала меня по имени, и я ушел.


ТРИ ДНЯ СПУСТЯ


На второй день врач разрешил мне съесть ростбиф с картофельным пюре на ужин. Дважды приходила моя мать и сказала мне, что мой отец немного окреп с тех пор, как я видел его в последний раз. Молли и Доран зашли сказать мне, что они едут в Нью-Йорк, чтобы встретиться с его редактором и найти самого отвратительного адвоката, который только есть в наличии, для его иска о ложном аресте против Клиффи. Джейми принес мне свежий номер журнала "Эллери Куин" и сообщил, что Терк в конце концов не будет подавать на меня в суд, потому что его адвокат ничего не предпримет, пока Терк не оплатит свой счет. И поскольку Терк был на мели, а Джейми не захотел одолжить ему денег, иск был снят.


Судья Уитни казался таким властным и сразу же начал указывать медсестрам на этаже, как переоборудовать мою палату, и жаловался, что они недостаточно часто заглядывают проведать меня. И Венди принесла мне газету, в которой рассказывалось о второй неудачной попытке преподобного Картрайта уничтожить пластинки Beatles.


МЕСТНЫЙ ПАСТОР ЧУТЬ НЕ УТОНУЛ; ЕГО СПАС ПРОТЕСТУЮЩИЙ


Да, казалось, что попытка Картрайта начать бросать альбомы и 45-е диски с холма Индиан-Крик обернулась катастрофой, когда поднялся сильный ветер и сдул его прямо со скалы в воду на глубине шестидесяти футов. Единственным человеком, соображавшим достаточно быстро и ясно, чтобы помочь ему, оказался один из старшеклассников, который появился, чтобы подразнить его. Пятнадцатилетний подросток прыгнул со скалы, нашел тонущего пастора в неспокойной воде, а затем доплыл с ним до узкой береговой линии, где ему сделали искусственное дыхание. Все, что осталось бы Картрайту сейчас, - это приказать нанести ядерный удар по его постоянно растущей горе материалов Beatles.


На третью ночь Венди пронесла пиццу с сосисками и две банки пива в хозяйственной сумке. Было забавно прятать все это от медсестер. Венди действительно хорошо умела разыгрывать невинность, хотя две проходившие мимо медсестры принюхивались и подозрительно смотрели на нее. Около половины девятого, когда одна из медсестер вернулась, чтобы сказать ей, что часы посещений закончились, Венди сказала, что, поскольку в ближайшие выходные мы собираемся пожениться, она была бы признательна, если бы могла остаться в моей палате на всю ночь.


Медсестра, пожилая сентиментальная душа, одарила меня одной из тех улыбок, которые делают участники викторин, когда они только что выиграли новый Chevrolet. “Это очень мило, мисс. Я скажу людям на стойке регистрации, чтобы они сообщили ночным медсестрам.”


Когда она уходила, я сказал: “Это довольно дорогая пицца. Брак”.


“Не волнуйся. Я хочу выходить замуж не больше, чем ты, Сэм. Но мне нравится иметь парня”.


“Значит, ты не вышла бы за меня замуж, даже если бы я попросил тебя?”


“О Боже, ты ведь не из таких, правда?”


“Один из таких’?”


“Ты знаешь. Ты не хочешь выходить за меня замуж, пока я не скажу, что не хочу выходить за тебя замуж, и тогда ты захочешь выйти за меня замуж просто для того, чтобы доказать, что я действительно с самого начала хотела выйти за тебя замуж.”


“Блин, я ни черта не понимаю, о чем ты говоришь, но звучит довольно забавно”.


“Ты чертовски хорошо знаешь, о чем я говорю”.


Медсестра вернулась с полудюжиной роз в белой стеклянной вазе. Она без церемоний поставила ее на мой столик на колесиках. Она вытащила из нее крошечную белую карточку и протянула мне.


Я прочитала слова. Я смеялась так сильно, что было больно.


“От кого это?” Спросила Венди.


“Молли. Должно быть, она улизнула, чтобы отправить цветы и написать открытку”.


“Что там написано?”


“Возможно, я допустил ошибку. Прошлой ночью он сказал мне, что знает Джона Леннона ”.


“Бедная девочка. Он, наверное, убийца с топором”.


Каждые несколько минут мне приходилось менять положение в кровати. Боль от раны была не такой сильной, как в первые два дня, но это помогало продолжать слегка двигать плечом.


Она наклонилась вперед на своем стуле и коснулась моего бедра. “Разве ты не видишь, Сэм? Все эти серьезные романы, которые у тебя были, и из них ничего не вышло? Ты пострадал, или они пострадали, или вы оба пострадали. Я думаю, ты слишком усердствовал. Я просто хочу, чтобы у нас все было так, как было бы в старших классах, если бы я не считал тебя придурком ”.


“Ты действительно думал, что я придурок?”


“Ну, Сэм, ты же знал, что я сноб. Ради Бога, я была чирлидершей”. Затем она встала и наклонилась, чтобы лучше меня видеть. “Ты не перестал любить Джейн, а я не перестал быть вторым выбором Брайса. Мы должны признать это, так что с таким же успехом мы можем столкнуться с этим вместе. Но мы не должны торопиться. Это все, что я хочу сказать.”


“Дорогая Эбби, у тебя ничего нет лучше”.


“Держу пари, дорогая Эбби никогда не таскала пиццу с сосисками тайком в больницу”.


Затем она поцеловала меня и сказала: “Ты не рассердишься, если я передумаю оставаться на ночь? Я только что поняла, что это кресло покалечит меня на всю жизнь, если я попытаюсь заснуть в нем”.


“Ты хочешь сказать, что не стал бы выворачивать спину даже ради любви?”


Она ткнула меня в грудь и ухмыльнулась. “Даже не из-за любви, придурок”.


На четвертый день они заставили меня трижды пройтись взад-вперед по коридору перед ужином. Во время моей второй поездки я решил сделать что-нибудь полезное. Я зашел повидаться с Уильямом Хьюзом. Его комната была через семь от моей.


По словам Венди, он был ранен в грудь и левый бок. Лежа на больничной койке и читая книгу "Шпион, пришедший с холода" в мягкой обложке, в расстегнутой синей пижамной рубашке виднелась белая лента на груди и капельница, установленная на левой руке. В комнате было светло после полудня бабьего лета. На высоком тонком столике рядом с кроватью стояли два маленьких монитора. Они издавали тихие блеющие звуки примерно каждые пять секунд. Лекарственный запах был резким, но чистым.


Хьюз не проявил особого интереса, когда поднял глаза и увидел, как я направляюсь от двери к его кровати. Он закрыл книгу в мягкой обложке, протянул руку к столику на колесиках, где он ел и хранил личные вещи. Он схватил Zippo и пачку Pall Mall. “Доктор приходит и произносит длинную речь каждый раз, когда видит сигареты”. У него была улыбка, от которой становилось легче смотреть на мир. Он зажег сигарету и с лязгом закрыл крышку своей Zippo. В солнечном свете я увидел, как сильно поседели его седые волосы. Я также заметил, что его блестящая кожа была более морщинистой, чем я предполагал. Он старел.


“Как ты себя чувствуешь?”


“Как ты думаешь, как бы я себя чувствовал, Маккейн?”


“Глупый вопрос, да?”


“Очень глупо”.


“Ты планируешь остаться с Линдой?”


“Я не уверен, что это тебя касается. Но она планирует продать дом и уехать дальше”.


Я кивнул. Я колебался, прежде чем сказать это. Это было не то, о чем я хотел думать, не говоря уже о том, чтобы выразить словами. “ Ты защищал его?


Дым, который он выдыхал, красиво танцевал в солнечных лучах. Затем он посмотрел на меня и сказал: “Почему бы нам не прекратить нести чушь, Маккейн? Ты хочешь мне что-то сказать, так почему бы тебе это не сказать?”


“Может быть, я просто зашел посмотреть, как у тебя дела”.


“О, я уверена, что это правда. Я продолжаю расспрашивать медсестер о том, как у тебя дела. Теперь у нас есть кое-что общее, то, что мы будем помнить всю оставшуюся жизнь. Когда Эдер застрелил нас. Но это все равно оставляет что-то недосказанным, не так ли?”


“Мы всегда можем поговорить об этом, когда ты почувствуешь себя лучше”.


“Просто приступай к делу, Маккейн. Прямо сейчас”.


Я вздохнул. “ Если ты знал, что Лу устроил тот пожар, твоим законным долгом было сообщить об этом закону. Ты защищал его, потому что он спас тебе жизнь. Ты совершил преступление.


Голова медленно опустилась обратно на подушечки. “Группа, с которой я был в Корее, кучка расистов. Все время надо мной издевались. Я подумал, что гуки, вероятно, отнеслись бы ко мне лучше, чем придурки из моей команды. Так что, если бы одному из них пришлось спасать мне жизнь, я бы не был здесь сегодня и не жаловался на них. Но Беннетт - он был добр ко мне. Я могла сказать, что была для него чем-то загадочным. Как кто-то из космоса. Но он был порядочным, и если он замечал, что кто-то доставляет мне неприятности, он тут же закрывал его. То же самое со спасением моей жизни. Его могли убить прямо вместе со мной. Но ему было все равно. Он побежал наперерез всей этой стрельбе, схватил меня и потащил туда, где мое место. И он подлатал меня достаточно, чтобы я мог продержаться, пока они не вызовут медика, который позаботится обо мне. Беннетт сам был каким-то недоделанным медиком. Проделал со мной чертовски хорошую работу. Чертовски хорошая работа. ”


Он наклонил голову вправо, чтобы видеть стол. Он затушил сигарету в круглой жестяной пепельнице. Он оставил голову вот так, просто глядя на меня. Что-то изменилось в его поведении. Он не был таким строгим и официальным, как обычно. И когда он заговорил, язык его звучал намного свободнее и дружелюбнее.


“Все эти придурки приставали ко мне, потому что я был цветным и истекал кровью, когда Беннетт проявил героизм и спас мою задницу и ...” Он улыбнулся. “И я все еще не ответил на твой вопрос, не так ли?”


“Нет, нет, ты этого не делал”.


Глубокий вздох. Он прикоснулся загорелыми пальцами к белой ленте. На его лице отразилась боль. “Лу был теневым. Мне потребовалось много времени, чтобы понять это. Он бежал по двум рельсам. Были компании, о которых знали все, и были компании, о которых не знал почти никто. Он использовал множество различных корпоративных названий, поэтому было трудно отследить, что что-либо из них ведет к нему. Я смирился с этим. Насколько я знал, никто не пострадал. Это было просто ... сомнительно. Даже когда в дело вмешался Рой Дэвенпорт. Дэвенпорт был подлым сукиным сыном, но я никогда не знал о том, что он на самом деле причиняет людям боль. Он, конечно, знал. Может быть, я заставлял себя не осознавать этого - ну, ты понимаешь, чтобы не настроиться против Беннета. Но я случайно оказался рядом в ту ночь, когда Рейнс и Дэвенпорт заставили Беннета написать письмо, в котором признавалось, что он заплатил им за поджог. Они хотели получить это в качестве страховки. Они боялись, что у Беннетта достаточно влияния, чтобы подставить их и сдать полиции. Позже они начали шантажировать его этим. Тогда я больше не мог с этим справляться ”.


“Вы дружили с Карен”.


“Я был влюблен в нее по уши. Как и большинство мужчин”.


“Так что же ты сделал?”


“Я знал, что письмо у Дэвенпорта. Я должен был выяснить, где он его хранил, а затем я должен был выяснить, как его получить. Он только что уволил секретаршу, с которой флиртовал, и она была очень, очень зла. Я предложил ей пятьсот долларов за код от его сейфа. Я получил письмо без проблем.”


“Что с ним случилось?”


“Я положил его в свою ячейку в банке. Я передам его в руки закона, как только уеду отсюда”. Его лицо было мрачным. “Я не предполагал, что кто-то погибнет. Который возник из ниоткуда.”


“Может быть, мне стоит вернуться”.


Голос раздался у меня за спиной. Когда я обернулся, то увидел Майка Парнелла в инвалидном кресле, сидящего за дверью.


“Эй, Майк, заходи”. Хьюз махнул ему рукой. Затем обратился ко мне: “Мы с Майком постоянно играем в шаффлборд в "Генри Тап". Он бывал здесь каждый день, навещая меня.”


Майк подкатился прямо к кровати. На его новой белой футболке было яркое изображение американского флага, а под ним - слоган “Кровь героев”.


“Тебе нравится тусоваться с коммунистами, не так ли, Уильям?”


“О, брось, Майк. Ты помнишь, что я тебе говорил. Есть люди, которые просто не понимают, зачем нам нужно быть там. Это не делает их плохими людьми, это просто делает их полными дерьма. ”Я получил усмешку, когда он закончил говорить.


“Ну, если и есть что-то, чем является Маккейн, так это то, что он полон дерьма. Всегда был таким ”.


“Так вы двое знаете друг друга?”


“Старые друзья”, - сказал я.


“Раньше мы были старыми друзьями, ты имеешь в виду”.


Я думаю, это из-за внезапного напряжения. Или, может быть, это было просто потому, что я так долго стоял. Ноги начали дрожать, а голова немного закружилась.


“Мне жаль, Майк. Я чувствую себя чертовски неловко из-за этого. Я просто думаю, что это ошибка - быть там ”.


Потом я упала на столик на колесиках, стоявший сбоку от кровати Хьюза.


Сильная рука схватила меня за предплечье. “ Ты в порядке? - Спросил Хьюз, все еще держась за меня.


“Просто немного ослаб. Я лучше вернусь в свою комнату”.


“Может быть, мне стоит вызвать медсестру”.


“Нет. Со мной все будет в порядке. Но мне лучше идти”.


Я посмотрел на Майка в инвалидном кресле. Я протянул руку. Он не пожал ее.


Примерно на полпути к своей палате я пожалела, что не попросила Хьюза вызвать медсестру. Я промокла и покрылась холодным потом. Ноги были слабее, чем когда-либо.


К тому времени, как я добрался до своей комнаты, я шатался. Я был так озабочен тем, чтобы не упасть, что не заметил, как Венди не только появилась, но и помогла мне добраться до кровати.


“Очень умный, Сэм. Что ты делал, бегал взад-вперед по коридору?”


Но я был слишком измотан, чтобы что-то сказать. Я погрузился в полусон, осознавая, что к Венди присоединилась медсестра. Там было что-то о мытье губкой, и что-то о смене простыней, и что-то о еще одной капельнице. Потом было что-то о сне.


Меня разбудили голоса. Мужчина и женщина. Оба знакомые.


Когда я повернулся на бок и открыл глаза, я не был уверен, было ли то, что я увидел, реальным. Венди сидит на стуле рядом с моей кроватью. Майк Парнелл сидит в своем инвалидном кресле рядом с Венди.


“Я увидел Майка в холле. Я хотел сказать ему, как сильно он задел твои чувства. И это было прекрасно, потому что Майк хотел сказать мне, как сильно ты задел его чувства ”.


“Тебе следовало бы стать директором круиза”.


“Очень смешно. Теперь я хочу, чтобы вы, два идиота, согласились не соглашаться. Я пригласил Майка к себе, как только вы выйдете отсюда и сможете немного повеселиться. Мы съедим стейки, выпьем и приятно проведем время. К нам присоединится девушка Майка ”.


“Я все еще не могу поверить, что ты встречаешься с ним”, - сказал Майк. “Ты была чирлидершей”.


“Я знаю. Но времена меняются. Тебе приходится довольствоваться тем, что доступно”.


“Да, но Сэм Маккейн? Ты не можешь придумать ничего лучше?”


“Я знаю, это ужасно, не так ли? Хуже всего то, что он мне даже начал нравиться. На самом деле, он мне очень нравится”.


Майк посмотрел прямо на меня и сказал: “Я уверен, что никому бы в этом не признался”.


“Я согласен. Только, пожалуйста, никому не говори, что я сказал”.


Покачав головой, Майк сказал: “Ну, мне нужно уходить. Полтора часа в больнице - это все, что я могу вынести”. Он протянул руку и похлопал Венди по руке. “Рад снова тебя видеть”. Он тоже давно мечтал о чирлидерше. “Пока, Венди”.


“Пока, Майк. Помни о моем приглашении”.


Он развернулся на своем стуле и быстро покатился к двери.


“Ты не собираешься попрощаться со мной?” Спросила я его удаляющуюся спину.


Он поднял правую руку и, не оборачиваясь, протянул мне птицу. Направляясь к двери, он сказал: “Ты мудак, Маккейн. Ты всегда был таким. У меня просто не было времени сказать тебе об этом, когда мы росли.”


Затем он и его средний палец исчезли.


“Я уверена, мы отлично проведем время, когда соберемся все вместе”, - сказала Венди.


“О, да, - сказал я, - при условии, что Майк не возьмет с собой нож или пистолет”.


Она рассмеялась. “Ну, по крайней мере, он зашел повидаться с тобой”. Затем ее лицо чирлидерши, такое изящно очерченное, несмотря на возрастные тени, которые мы оба носили, стало печальным в ярком солнечном свете. “Я не знаю, что бы я делал, если бы увидел, что кто-то, кого я люблю, прикован к инвалидному креслу из-за какой-то чертовой войны. Я видел его почти всю свою жизнь. Бегал, играл и валял дурака. А теперь посмотри на него. И вообще без всякой уважительной причины.”


Она начала плакать, и я видел, что она смущена. Она выдавила улыбку. “Послушай меня, Сэм, я говорю совсем как ты”.


Затем она наклонилась, уткнулась лицом мне в шею и обвила меня руками. Ее кожа была теплой от слез. Она оставалась так некоторое время. Достаточно долго, чтобы у меня были те же фотографии Майка, что и у нее, где он бегает, прыгает и валяет дурака.


То, чего он больше никогда не сможет сделать.


И вообще без всякой уважительной причины.