# Без сожалений

Питер Аспе

БЕЗ СОЖАЛЕНИЙ


1


Мужчина не сразу осознает, что умер, Мишель Ламбрехтс прочитал об этом в научном журнале. Наблюдения, проведенные с осужденными, действительно показали, что органы чувств продолжали функционировать в течение нескольких секунд после казни. Мишель сказал себе, что он был живым доказательством того, что автор там выдвинул, даже если это было всего на секунду или две. Он услышал, как человек, дважды выстреливший ему в голову, закрыл за собой дверь столовой и направился в свой кабинет. Его убийца не беспокоился о взрывах: он оснастил свой пистолет глушителем. Таким образом, у него было достаточно свободного времени, чтобы обыскать квартиру, не опасаясь, что его потревожат. Но Мишель был уверен в одном: этот парень ничего не найдет. Документы были в надежном месте. Он хорошо подумал о том, чтобы сообщить о своем тайнике своему обидчику, но пришел в восторг: это ничего не изменило бы в его судьбе. Он понял, что обречен, в тот самый момент, когда открыл свою дверь неизвестному. Этот ласкар был профессионалом: он не позволил бы себе оставить свидетеля в живых. Во всяком случае, не в этом случае и уж точно не в тот момент, когда правда грозила раскрыться. Мишель не присутствовал на этом важном моменте, он сожалел об этом. Но, может быть, несмотря ни на что, у него оставалась небольшая надежда, и его воображение играло с ним злую шутку? Возможно, пули не задели ничего непоправимого, и, возможно, он все-таки не был мертв. Сообщается, что он не первый, кто пережил такую травму. Не рассказывай себе историй, Мишель, - оборвал его тихий внутренний голос. Этот парень сбил тебя с ног, он профессионал. Твое время почти истекло. Подумай о чем-нибудь другом, черт возьми! Мишель безуспешно пытался возразить шеф-повару. Конечно, он был мертв, но еще не осознавал этого в полной мере. Сколько секунд он уже потратил впустую из того драгоценного времени, которое у него осталось? Какое счастливое воспоминание он мог вспомнить? Нелегко… Мишель Ламбрехтс не был романтиком: то, что было пережито, было пережито.


Кто обнаружит ее тело? И когда? Андре был в командировке и вернется не раньше, чем через десять дней. К тому времени его тело будет находиться в запущенном состоянии разложения. Запах его трупа, несомненно, насторожил бы соседей. Соня, которая жила в квартире прямо над своей, была маньяком, не выносившим ни малейшего запаха. Она использовала и злоупотребляла баллончиками с дезодорантом, но, конечно, в данном случае они оказались бы неэффективными… А потом были бы его коллеги. Они будут беспокоиться, что не увидят, как он появится на следующее утро в редакции, и позвонят ему, чтобы узнать о нем. В конце концов они пришлют к нему кого-нибудь. Может быть, Йенс… Да, Мишель был практически уверен, что они пришлют Дженса. И поскольку никто не приходил открывать ему, Дженс вызывал полицию. После этого Мишель боролся с этим взглядом. Все было кончено. Его последний вопрос оставался нерешенным. Сколько еще невинных людей погибнет в этом очень, очень грязном деле?


Йенс Вермейр толкнул дверь полицейского участка и сделал несколько неуверенных шагов. Инспектор, назначенный у кассы, поднял глаза, прежде чем продолжить чтение. Вермейр прочитал заголовок на первой полосе: «Наш чемпион мира переезжает в налоговую гавань». Задаваясь вопросом, что спринтер должен был сказать в свою защиту, он остановился перед калиткой и прочистил горло. Через десять секунд, когда ответа не последовало, он нанес три осторожных удара по стеклу, отделявшему его от полицейского. Другой смерил его взглядом и снова погрузился в чтение.


«Могу я поговорить со следователем?»


Инспектор улыбнулся и оперся подбородком на руки. Так было каждый день. Невероятно, сколько людей непременно хотели поговорить с сотрудником следственного изолятора! Вы видели меня, которые хотели последовать за своим соседом, потому что он слишком громко слушал музыку или поставил свой велосипед у их изгороди…


«В таком случае, месье хотел бы поговорить со следователем! повторил он насмешливо.


– Это о коллеге. Вот уже два дня он не отвечает на телефонные звонки. Меня это беспокоит ».


Полицейский вздохнул.


«А сколько ему лет, вашему коллеге?»


Вермейр нахмурился. О полиции Брюгге ходили самые дикие слухи, но он редко сталкивался с таким беспричинным высокомерием. Ему действительно не хотелось больше позволять этому парню издеваться над собой.


«Я думаю, с ней что-то случилось. Он всегда перезванивает, когда мы оставляем ему сообщение.


– Ах да?»


Полицейский подавил зевок и взглянул на газету, которую положил перед собой. Он тоже с зарплатой в миллион евро собирал чемоданы. Но его восемь лет в полиции принесли ему только неприятности…


«Послушайте меня, инспектор! Я не ребенок. Не будете ли вы так любезны позвонить кому-нибудь из поисковой группы?»


Вермейр ожидал, что другой закричит, но сдержался.


«Что-то не так, Люк?»


Возникнув из ниоткуда, Ван Ин подошел к Вермейру. У инспектора Люка Бонта была не очень хорошая репутация. Увлеченный своей личностью, он чуть не был уволен двумя годами ранее, когда выяснилось, что он предложил двум женщинам, арестованным за превышение скорости, уладить это «полюбовно». Они подали жалобу, и главный комиссар Ки проявил великодушие, назначив его на канцелярскую работу. Это не понравилось большей части персонала, который теперь избегал его, как чумы, что не устраивало его настроение.


«Месье срочно хочет, чтобы его принял следователь. Судя по всему, речь идет об исчезновении ».


Ван Ин был одним из немногих офицеров, к которым Люк Бонт все еще испытывал некоторое уважение, возможно, потому, что он был единственным, кто называл его по имени.


«И я полагаю, ты посоветовал ему не делать этого?»


Ван Ин очень хорошо представлял себе эту сцену, но ему не хотелось передавать мыло Бонте. Достаточно было небольшого укола.


«Ну да, потому что, на мой взгляд, мы далеки от тревожной кончины", - попытался Люк Бонт.


– Все в порядке, Люк. Посмотрим ».


В шестидесятые годы, когда Брюгге все еще находился на обочине цивилизации и никого не интересовало архитектурное наследие, великолепные дома, которые сегодня было бы решено классифицировать, гнили на месте, а опытные застройщики построили дешевые многоквартирные дома., которые теперь представляли собой то же жалкое зрелище, что и раньше. первые. Мишель Ламбрехтс жил на четвертом этаже одной из тех резиденций, которые находились дальше от казарм. Ван Ин вышел из поля для гольфа и посмотрел в сторону фронтона, покрытого граффити.


«Есть консьерж?


– Понятия не имею, - ответил Вермейр.


Короткая поездка была достаточно долгой, чтобы он полностью изменил свое представление о полиции Брюгге. Комиссар Ван Ин внимательно выслушал его, прежде чем попросить своего помощника, парня с выступающими мышцами и красивыми усами, проводить их до дома журналиста.


«У кого-нибудь есть дубликат его ключа?»


Вермейр проклинает себя. Как он мог не подумать об этом раньше?


«Несомненно, у него есть компаньон, но я не верю, что они живут вместе.


– У вас есть номер, по которому мы можем с ним связаться?


– Нет, я даже не знаю его адреса. Мишель очень сдержанно относился к своей личной жизни. Он почти никогда не говорил об этом.


– Вы знаете его имя?


– Андре, и, если я не ошибаюсь, он работает в туристическом агентстве ».


В здании Ван Ин нажал кнопку дверного звонка Мишеля Ламбрехтса. Как он и ожидал, никто не ответил. Затем он позвонил в дом соседей сверху.


«Да? - сказал женский голос в домофоне.


– Комиссар полиции Брюгге Ван Ин. Могу я поговорить с вами минутку, пожалуйста?»


Собеседница Ван Ина несколько секунд молчала. Ван Ин имел обыкновение. В целом, внезапный визит полиции напугал людей.


«Что мне это доказывает? » наконец спросила женщина.


Ван Ин раздраженно пожал плечами, хотя он хорошо понимал эту реакцию – никогда нельзя быть слишком осторожным…


«Посмотрите в окно, мадам! Наша полицейская машина припаркована под вашим окном, немного левее ».


Очевидно, удовлетворенная, дама привела в действие механизм двери. Ван Ин вошел и подошел к лифту, дверь которого тоже исчезла под граффити. Жорж Роденбах, автор книги "Брюгге-ла-Морт", когда-то много писал о грязи. Ван Ин ограничился тремя словами.


«Mais quelle misère!»


Лифт остановился на пятом этаже с, мягко говоря, тревожными звуками. Их собеседница ждала их на своем коврике.


«Войдите! » - сказала она, изобразив застенчивую улыбку.


Она поспешила немного причесаться и снять фартук. Она посмотрела на троих мужчин таким взглядом, который Ван Ин знал слишком хорошо. Что вы пришли делать в мой дом? глаза храброй женщины горели. Ван Ин без промедления успокоил ее.


«Не волнуйтесь, мадам. Мы пришли поговорить с вами о вашем соседе снизу.


– Вы говорите о мистере Ламбрехтсе?


– Да, именно так.


С ней что–то случилось?


– Мы еще не знаем, - ответил Ван Ин.


Дама не двигалась со своего коврика. Очевидно, она забыла, что только что предложила троим мужчинам войти.


«Может быть, мы могли бы поговорить об остальном внутри? осторожно предложил Ван Ин.


– О! Извините меня! » - сказала она, поднося руку ко рту.


Она проводила своих посетителей в столовую. В квартире пахло лимонной свежестью, пол сиял, как зеркало, а окна были безупречно чистыми. Наконец, в солнечном свете не проплыло ни пылинки. Ван Ин подошел к столу и положил одну руку на дерево. Он чувствовал себя неуютно в этой стерилизованной атмосфере. Женщина косо посмотрела на него, прежде чем исчезнуть на своей кухне. Ван Ин повернулся к Версавелу, который пожал плечами. Секунду спустя она вернулась с кухонным полотенцем.


«Мы можем присесть на минутку? » demanda Van In.


Соседка утвердительно кивнула, явно неохотно. Она почти вздрогнула, когда Ван Ин схватился за стул.


«Вы давно не видели мистера Ламбрехтса?»


Она теребила тряпку и пристально смотрела перед собой. Было хорошо видно, что она говорила себе, что, как только трое мужчин уйдут, она сможет вернуться к уборке. Пройдут часы, прежде чем она избавится от этого ужасного сигаретного запаха, который несли с собой эти мужчины.


«Он часто пишет до поздней ночи, а после этого долго спит. Иногда я остаюсь неделями, не видя его ».


Ван Ин кивнул. Любители чистоты тратят свое время на покупку чистящих средств и неустанную уборку. Как и в случае с Сизифом, их испытаниям нет конца.


«Вы слышите его, когда он приходит домой и когда уходит?


– В общем, да.


– Позавчера вы что-нибудь слышали?


– Я так не думаю ».


Она поджигала кухонные шкафы и газовую плиту до двадцати одного тридцати. Ламбрехтс к тому времени должна была вернуться домой, но вполне могло случиться так, что, настолько поглощенная своей задачей, она забыла об этом внешнем мире.


«Вчера я тоже ничего не слышал.


– Его часто навещают?


– Его друг иногда проводит там ночь.


– Вы его знаете?


– Все, что я знаю, это то, что он часто бывает за границей.


– Кто-нибудь приходил к нему недавно?


– Вечер среды.


– Вы в этом уверены?»


Соседка утвердительно кивнула. Это был вечер, когда она заставила все свои бокалы сиять.


«Который был час?


– Около десяти часов ».


Какое-то время Мишель Ламбрехтс принимал свет в отсутствие своего спутника, человека с другой туалетной водой, но это было не его дело. Она уже была очень рада, что они не слишком суетятся. Однако к вечеру среды она услышала что-то странное.


«На мой взгляд, он упал.


– Упал? повторил Ван Ин.


– Либо он упал, либо уронил что-то. Я услышал громкий стук.


– Это было во время того визита, о котором вы только что говорили?


– Теперь, когда вы это говорите, я действительно чувствую это.


– Который был час в то время?»


Машинальным движением кухонного полотенца соседка вытерла то место на столе, к которому только что прикасался Ван Ин.


«Десять с половиной часов? Может быть, чуть позже.


– И после этого вы больше ничего не слышали?


– Да, - сказала соседка со вздохом. Большую часть ночи он работал в своем офисе.


– Но вы сказали нам, что это обычное дело.


– Да, но обычно он остается сидеть за своим столом. В среду вечером он постоянно приходил и уходил. Я даже слышал, как он открывал и закрывал ящики в своей комнате. Я думала, он сведет меня с ума.


– Пора нам пойти и осмотреть эту квартиру, - говорит Ван Ин.


Версавел не ожидал большего. Он немедленно вызвал слесаря. Когда трое мужчин вышли, соседка с облегчением вздохнула.


Мишель Ламбрехтс лежал на животе посреди столовой. Огромная лужа крови окрасила ковер в ореол вокруг его головы. Ван Ин опустился на колени рядом с телом и неохотно осмотрел рану. В его волосах застряли обломки костей и мозга, что, казалось, указывало на то, что он был убит в упор.


Соседка сверху услышала, как что-то упало, но не сказала о выстреле из винтовки. Таким образом, убийца, несомненно, действовал с глушителем, и в этом случае они, более чем вероятно, имели дело с наемным убийцей. Конечно, рана с таким же успехом могла быть нанесена ударом молотка или бейсбольной биты, но Ван Ин в это не верил. Сообщается, что жертва пыталась защищаться, и были обнаружены следы борьбы.


«Зови кавалерию, Гвидо!»


Ван Ин выпрямился. Он не любил долго сидеть на корточках. Суставы причиняли ему все большую боль. Ему пора было что-то предпринять, чтобы это исправить. Йенс Вермейр ждал в углу комнаты с бледным лицом и слезами на глазах. Мишель Ламбрехтс не был его лучшим другом, но все же, увидев его таким, он перевернул все с ног на голову. Страх схватил его за горло. Что он собирался сказать, когда копы начнут задавать ему вопросы? Что Ламбрехт рискнул пойти по скользкой дороге и что он заплатил за свое любопытство своей жизнью? Или он сделает вид, что все игнорирует?


«Были ли у Ламбрехта враги?»


Йенс пожал плечами.


«У Мишеля было не так много друзей, но я не могу поверить, что кто-то мог ненавидеть его до такой степени...»


Его голос стал хриплым. Он был воспринят от всего сердца. Версавел взял его за руку и властно вывел в коридор. Ему повезло. Первая дверь, которую он толкнул, была в туалет.


Пока судмедэксперт тем временем приходил в себя, Ван Ин и Версавел осмотрели кабинет журналиста. Им достаточно одного взгляда: кто-то перевернул монету вверх дном. Пол был завален книгами и листами бумаги. Все ящики письменного стола были широко открыты. Ван Ин толкнул Версавела локтем, указывая ему на план работы.


«Парень взял компьютер.


– И телефон, - закончил Версавел.


Рядом со столом действительно была настенная розетка, но никаких приборов к ней не было подключено.


«Зачем его убийца забрал телефон?


– Не думаю, что его это интересовало, - сухо ответил Версавел.


– Избавь меня от своих догадок, Гвидо, пожалуйста ».


Версавел почти по-подростковому улыбнулся. Он всегда был горд, как павлин, когда что-то понимал перед своим начальником.


« С другой стороны, автоответчик…


– Надеюсь, ты не ожидаешь получить поздравительный поцелуй ?! »


Ван Ин реагировал грубо, и это еще больше усиливало удовольствие, которое Версавел получал от этой сцены. Это было, несомненно, неуместно, учитывая ужас ситуации, но полицейский утешал себя тем, что хирургам тоже приходится рассказывать друг другу глупые анекдоты в операционной.


«Я целую только чисто выбритых мужчин", - говорит Версавел.


– Тогда я подарю ему его поцелуй! » - сказал голос у них за спиной.


Ханнелоре вошла в комнату, расстегивая пальто, подошла прямо к Ван Ину и поцеловала его в губы.


«Ты все сделал быстро!


– Я пришла с Вермеленом ».


Лицо Ван Ина исказилось. Он терпеть не мог Клааса Вермелена, начальника технической лаборатории.


«И я щедро поблагодарил его... натурой! добавила Ханнелоре из чистой провокации.


– Сейчас не время шутить, госпожа следователь, - вмешался Ван Ин. На вашем месте я бы пошел и посмотрел в столовой.


– Я иду.


– И... ?


– На это не приятно смотреть, - говорит Ханнелоре, сглатывая слюну.


По прибытии Злокрыч Брто измерял температуру трупа. На открытую рану приземлился рой мух. Она затмила dare-dare.


«Кто-нибудь опознал тело? - спросила она тихим голосом.


– Да, Йенс Вермейр, коллега жертвы. Мишель Ламбрехтс не отвечал на телефонные звонки уже два дня. Он волновался.


– Йенс Вермейр, это вы? - спросила Ханнелоре, протягивая журналисту руку. Между куатр-з'эй, это вы ?!


– Действительно, мадам, - сказал Вермейр, покраснев до ушей.


Его работа часто давала ему возможность встречаться с красивыми женщинами, но редко случалось, чтобы он чувствовал себя так, как сейчас. От рукопожатия судьи у нее по спине пробежали мурашки.


«Я обожаю вашу редакцию! прокомментировала она. Я часто задаюсь вопросом, где вы собираетесь все это искать. У вас такое тонкое и острое перо, что это всегда первое, что я читаю!


– Благодарю вас, мадам.


– Никаких придирок между нами! Так что зовите меня Ханне.


– Только если вы тоже будете называть меня по имени ».


Глаза судьи сверкали от удовольствия, и это не ускользнуло от двух других. Вот и новые проблемы в перспективе! - говорит Версавел. Что касается Ван Ина, никто не хотел знать, что именно он думает.


«Могу я получить автограф? » - спросила судья, не в силах больше сдерживаться.


Дым выходил из ушей Ван Ина.


«Не приставай к мистеру Вермейру, Ханна».


Ханнелоре сразу поняла предупреждение, но решила не обращать на него внимания.


«Это решать Йенсу, Ван Ин».


Она наклонилась, подняла лист и вынула из сумки шариковую ручку.


Ван Ин собирался указать, что для целей расследования не следует прикасаться ни к каким документам, но Версавел удержал его, отрицательно покачав головой.


«Нам лучше вернуться и поговорить с соседкой сверху", - сказал он. Может быть, есть способ извлечь из этого что-то еще ».


Ван Ин пыхтел, как простуженная охотничья собака. Что было у этого журналиста больше, чем у него? Он хорошо писал, у него было атлетическое телосложение и мальчишеская улыбка – да, ну и что ?!


«Увидимся позже! » - закричала Ханнелоре в спину двум полицейским.


Соня Кроос, так звали соседку сверху, заканчивала протирать швабру в коридоре. Окно в столовой было широко открыто. Когда Ван Ин позвонил в дверь, она собиралась снова выйти в коридор.


«Я должен сообщить вам плохие новости, мадам", - сказал Ван Ин, когда она открыла ему дверь.


– Плохие новости? - повторила она со вздохом, задаваясь вопросом, что может быть хуже, чем новое вторжение этих людей.


– Мистер Ламбрехтс мертв. Извините, что беспокою вас во второй раз, но речь идет об убийстве. Мы можем войти?»


Не стоило преграждать путь полицейским под тем предлогом, что они оставят следы на еще не высохшей плитке пола, поняла Соня Кроос, которая затем бросилась на кухню и вернулась с тремя сухими швабрами, которые она бросила на пол, как дорожку из камней в саду. грязно. Ван Ин и Версавел перешли брод. В столовой они сняли обувь, за что были удостоены благодарного взгляда доброй женщины.


«Мы можем присесть? Или вы хотите защитить мебель раньше?»


Глухая к иронии вопроса, соседка ответила прямо :


«Если вы не возражаете, я быстро накрою стол скатертью».


Она исчезла на кухне и вернулась с кухонными полотенцами, чтобы разложить их на стульях, в том числе на своем. Ван Ин был уверен, что ему будет позволена проповедь, если он осмелится зажечь сигарету.


«Я вынужден задать вам несколько вопросов и составить протокол. Для этого мне нужно ваше удостоверение личности ».


Соня Брус не была замужем и прожила там более шести лет. Ей едва исполнилось тридцать четыре года. Ван Ин с радостью дал бы ему еще пять.


«Вы работаете?»


В другой жизни она работала продавщицей в магазине одежды, сиделкой в доме престарелых, официанткой в популярном кафе и даже представителем крупной парфюмерной компании. Она никогда не занимала эту должность более шести месяцев.


«На данный момент я безработная", - сказала она, опустив глаза.


– Значит, вы остаетесь дома на весь день?


– Действительно. »


Ван Ин кивнул. Он не ожидал ничего другого.


«У тебя есть парень?»


Ла Вуазен застрелила Ван Ин с глазу на глаз. В шестнадцать лет она оказалась в постели с мальчиком, ни о чем не спросив. Она поклялась себе, что второго раза с ней не случится. Мужчины были злобными грязными свиньями.


«Почему вы задаете мне этот вопрос?»


Пожав плечами, Ван Ин объяснил ему, что, если это так, это делает этого человека потенциальным свидетелем.


«Нет, у меня нет жениха.


– Давайте оставим это на этом, - говорит Ван Ин.


Возможно, другие жильцы здания дадут им больше информации о занятиях Мишеля Ламбрехтса. Однако он не мог позволить себе не задавать больше вопросов помешанной на уборке женщине, даже если, в конце концов, это ни к чему его не привело.


«Вы когда-нибудь пересекались с компаньоном Мишеля Ламбрехтса?


– Иногда мы вместе поднимаемся на лифте. И однажды он пришел ко мне и попросил зажигалку.


– Он часто бывал у Мишеля Ламбрехтса?


– Когда он был в Бельгии, он ночевал дома. Я уже говорил вам это раньше ».


Храбрая леди ничего не имела против геев, пока они не выставляли себя напоказ. Ей уже было достаточно их услышать. К счастью, друг Мишеля Ламбрехтса много путешествовал, что избавляло его от необходимости каждый вечер слышать их аханья через вентиляционный канал, выходящий в его комнату.


«Вы видели его вчера и позавчера?


– Нет, я так не думаю ».


Если спутник журналиста сможет доказать, что в момент убийства он находился за границей, его могут исключить из списка подозреваемых.


«Были ли у Мишеля Ламбрехтса другие друзья, которые приходили к нему?»


Соседка дважды пользовалась лифтом вместе с мужчиной, который спускался на этаж Ламбрехтса, но могла ли она назвать другом человека, которого видела только дважды?


«Друг - это многое значит... - начала она. Я его мало видел…


– Это неважно, - прервал его Ван Ин. Вы можете это описать?


– Описать это?


– Сообщите нам его возраст, рост, были ли у него какие-либо особенности… Все, что вы помните ».


Какое-то время Соня Кроос пыталась вызвать в воображении образ человека, которого она дважды пересекала в лифте.


«На вид около сорока, рост метр восемьдесят, коротко остриженные каштановые волосы. На нем были часы Rado. И если.


– If ?


– Мужская туалетная вода, - ответила она не без некоторой гордости. Я работал в этом секторе. Я никогда не забываю духи.


– И на нем были часы Rado? добавил Версавел, впервые взяв слово. Вы уверены?


– Абсолютно. У меня тоже есть одно ».


Часы Rado стоили недешево. Ей пришлось копить как минимум три месяца, чтобы позволить себе эту маленькую глупость.


«Это Брюгге?»


Ван Ин повернулся к ошеломленному Версавелу.


«Судя по его акценту, да.


– Ты думаешь, что знаешь его? » demanda Van In.


Версавел отвел глаза, что редко случалось с ним, когда Ван Ин разговаривал с ним, и уж точно не тогда, когда он задавал ему прямой вопрос.


«Нет, мне на мгновение показалось, но парень, о котором я думаю, из Антверпена.


– А-а-а, - ответил Ван Ин.


Он хотел спросить ее, не бывшая ли она, но сдержался из уважения к Соне Кроос. Он не хотел, чтобы ему снились кошмары.


«Я пришлю вам кого-нибудь в течение дня для создания портрета человека с часами Rado", - сказал он. Если вы, конечно, не возражаете ».


Соседка заерзала на стуле. Ей потребуются дни и дни, прежде чем она смоет всю грязь, которую эта история принесла бы в ее дом.


«Я надеюсь, что после этого все закончится.


– Могу вас заверить, мадам, - сказал Ван Ин. В любом случае, мы больше не будем вас беспокоить ».


Они возвращались к четвертому, когда комиссар бросил в адрес своего помощника: :


«Куда мы пойдем, если геи начнут убивать друг друга!


– Мужчина с часами Rado не обязательно гомик, - ответил Версавел, задетый за живое.


– Даже если вдобавок он носит туалетную воду If?


– Я не нахожу тебя смешным, Питер ».


Версавел терпеть не мог мужчин, которые нюхали себя.


На площадке четвертого ждали носилки с пластиковым чехлом. В квартире царила большая суета. Ребята из технической лаборатории приходили и уходили.


«Мне интересно, куда делись Ханнелора и журналист, - говорит Версавел. Речь шла только об автографе, если я не ошибаюсь ».


Ван Ин нахмурился. Он редко видел Версавела таким решительным.


«Как будто я действительно волнуюсь...! сказал комиссар.


– Другим, Ван Ин!»


Ван Ин повернул голову на четверть оборота. Версавел никогда так его не называл, даже когда злился.


«Что происходит?»


Но Версавел уже вошел в гостиную и присоединился к Клаасу Вермелену. Злокрыч Брто снимал перчатки. Он подошел к Ван Ину с широкой улыбкой на губах.


«Привет, Петр! Ты делаешь из этого одну из этих голов! Это все-таки не потому, что Ханнелоре ушла с этим журналистом?


– Ты шутишь, Брут!


– Привет, хо! Не считай себя Цезарем!»


Злокрыч Брто обнял Ван Ина и сжал его плечо своим железным кулаком.


«Остановись, Злот! Мне не хочется смеяться!»


Ван Ин отстранился и помассировал плечо. Так что же случилось с Версавелом? И что у этого Йенса Вермейра было за душой?


OceanofPDF.com


2


Манфред Де Кетелер родился причесанным. Умный, совершенно здоровый, у него было достаточно денег, чтобы не беспокоиться о мелких материальных проблемах. У него была отличная карьера, и ему удалось скопить небольшую сумму, чтобы обеспечить себе комфортную пенсию. Он жил в прекрасно отреставрированном фермерском доме, где мог на досуге заниматься своим любимым занятием: изучением Римской империи. У обоих его сыновей был прекрасный брак. Бруно, старший, был врачом. Курт дослужился до советника апелляционного суда Гента. На картине была только одна тень: его жена была мертва уже два года. Он был сильно подавлен, но ему удалось преодолеть свое горе.


Манфред Де Кетелер вышел из ванны и осмотрел себя в зеркале. Для мужчины почти шестидесяти двух лет он оказался хорошо сохранившимся. Его загорелая кожа оставалась упругой, и когда он перевязал грудь, он восстановил фигуру своих сорока лет, чем немало гордился. Он взял полотенце и принялся вытираться. Вскоре по всему ее телу разлилось успокаивающее тепло. Как и римляне, Манфред Де Кетелер верил в благотворное действие ванн. Не проходило и дня, чтобы он не доставлял себе этого удовольствия. Он прошел в гостиную, на простейшем приборе приготовил себе варево и устроился в шезлонге на веранде, который скрывала от глаз высокая живая изгородь. Ласки солнца этой ранней весной бодрили ее тело. Он позволил своим мыслям вернуть его в прошлое и в те героические времена, которые он знал. Но дела шли все хуже и хуже: неудивительно, что с такими мягкими лидерами… Как могли граждане быть менее такими? Некогда могущественная Римская империя в конце концов распалась. То же самое можно сказать и о западной цивилизации… Людям нужен был сильный руководитель…


Звонок мобильного телефона вывел его из задумчивости. Он встал и, выпрямив спину, размеренными шагами направился в ванную, где забыл прибор.


«Да? - сказал он повелительным голосом, который, казалось, не произвел впечатления на его собеседника.


– Это Феникс. Мне нужна ваша помощь ».


Манфред Де Кетелер повесил бы трубку так же сухо, как и любой другой, но он сохранял спокойствие.


«Что я могу для тебя сделать, Феникс? - спросил он любезным голосом.


– Мне нужен список всех людей, которые звонили Ламбрехтсу за последние две недели, и их резюме.


– Я сделаю все возможное.


– Я перезвоню вам завтра утром.


– Я буду готов раньше.


– Чем скорее, тем лучше, - бросил Феникс, прежде чем прервать связь.


Манфреда Де Кетелера это ужаснуло, но он не рассердился. Напротив. С улыбкой на губах он оделся и сразу же приступил к работе.


«Где ты?»


Прижав телефон к уху, Ван Ин вытащил сигарету, глубоко вдохнул и выплюнул дым изо рта. У него был надутый вид.


«Я тебе нужен, дорогой?


– Я хочу знать, где ты».


Ханнелоре подмигнула молодому журналисту, сидевшему напротив нее. Он не мог отвести от нее глаз. Позволит ли она себе соблазниться? Он задавал себе этот вопрос с того момента, как они пожали друг другу руки. Сама Ханнелоре не видела в ситуации ничего плохого. Она была женщиной, которой нечего было скрывать.


«Я пью на террасе с Йенсом. Хочешь присоединиться к нам?»


Версавел сразу понял, что что-то не так. Ван Ин бросил свою едва начатую сигарету в сточную канаву и раздавил ее каблуком, как будто очищал землю от гремучей змеи.


«Я не магистрат, я. У меня, черт возьми, работа! И у меня на руках убийство, если хочешь знать! Чёрт!


– Что, если я скажу тебе, что Йенс дает мне ценную информацию, которая прольет свет на это дело, дорогая? Тебе не хочется передумать?


– Скажи мне хотя бы, где ты!


– Как ты думаешь, дорогая?


– Все-таки не в Л'Эстамине?


– Правильно угадал! Увидимся немедленно!


– Почему у тебя такие плохие волосы? - спросил Версавел с невинным видом.


– Интересно, как бы ты отреагировал, если бы Фрэнк сказал тебе, что он, как сумасшедший, развлекается на террасе с другом... »


Лицо Версавела скривилось.


«Да. Я понимаю », - говорит он.


Йохан недавно передал управление Estaminet молодой паре, чтобы открыть ресторан, где можно было обедать до позднего вечера, чуть дальше по улице Траверсьер. Ван Ин и Ханнелоре уже готовили там отличные блюда, но днем они придерживались своих привычек в Л'Эстамине. Версавел высадил Ван Ина перед террасой и пошел припарковать машину на подземной стоянке. Он предпочел не присутствовать на первых переговорах комиссара и судьи.


«Дювель, любовь моя?»


Ханнелоре встала, обняла своего мужчину и запечатлела на его губах пылкий поцелуй. С годами она поняла, что нет лучшего способа уговорить его.


«Иди за дювелем», - говорит он.


Он сел рядом со своей спутницей и попытался дружелюбно взглянуть на молодого журналиста. Какого черта он дурачился? Если Ханнелоре притворялась, что влюбляется в других мужчин, то только для того, чтобы заставить его работать. Он был уверен, что она никогда не изменит ему.


Он решил посмотреть, откуда дует ветер.


«А вы? Вы что-то возвращаете?


– Еще белого вина, Йенс? - предложила Ханнелоре озорным голосом.


– Я не смею представить, что случилось бы со мной, если бы у меня хватило смелости отказать комиссару Ван Ину в чем-то», - ответил журналист.


Лед был сломан. Ван Ин улыбается. Ему нравились люди с чувством юмора, что не означало, что он собирался лишить себя возможности вытаскивать червей из носа у Йенса.


«Мне любопытно узнать, какие государственные секреты эта прекрасная ищейка доверила тебе в мое отсутствие…


– Ты не собираешься начинать?


– Я шучу, Ханне ».


Ван Ин вытянул ноги под столом и положил руку на бедро Ханнелоре. Йенс работал в La Gazet, крупной левой ежедневной газете, которая вызвала несколько скандалов и вызвала кошмары у многих политиков. Он, конечно, выглядел как грингалет, но для работы там он пользовался известными полномочиями.


«Я знаю, любовь моя», - ответила Ханнелоре, толкая в петто фу! от облегчения. Она знала своего мужчину.


« Vas-y, Jens ! сказала она. Скажи Ван Ину то, что ты только что мне объяснил!»


Ван Ин остановил его резким движением руки. Ханнелоре стало страшно. Что же тогда приходило в голову комиссару?


«Нам лучше подождать Версавела», - говорит Ван Ин.


Он позвал официанта и заказал напитки.


Версавел без промедления прибыл через пять минут. Услышав смех Ван Ина, он ускорил шаг.


«Извините, это заняло много времени.


– Ты прощен, Гвидо ».


Версавел сел рядом с Йенсом и отпил глоток "Перье", который Ван Ин попросил для него.


– Мы вас слушаем, Йенс, - сказал Ван Ин, заставляя себя казаться дружелюбным.


Репортер Газеты моргнул. Он понимал, что попал в ловушку, попав в ловушку. Прекрасная следователь заставила его раскрыть информацию, которую он никогда бы не доверил полицейскому. Ван Ин был с ней в дружеских отношениях, и его ревность была лишь прикрытием. Но было уже слишком поздно что-либо менять. К счастью, он не все рассказал Ханнелоре.


«Мишель был нашим лучшим следователем, - начал он. Когда он интересовался каким-либо делом, никто не мог отвлечь его от него, даже главный редактор, который, тем не менее, считал себя Богом-Отцом лично. В редакции все знали, что Мишель занимается взрывоопасным делом и что он не прекратит поиски, пока не перевернет небо и землю. Чем дальше продвигалось его расследование, тем более молчаливым он становился. С недавнего времени он стал полностью параноиком. Когда зазвонил его мобильный, он уединился в туалете. Теперь он приходил в газету только в непредсказуемые часы. Иногда на машине, иногда на автобусе. И теперь он использовал только свой ноутбук, за которым следил, как за зеницей ока, и каждый вечер приносил домой.


– Сообщил ли он кому-нибудь о предмете своего расследования? - спросил Ван Ин, у которого было ощущение, что Йенс ходит вокруг да около.


– Нет, но в этом был весь он. Только по его поведению мы поняли, что он занимается взрывоопасным делом.


– Взрывоопасно?»


Йенс снова моргнул. Он недооценил Ван Ина. Комиссар оказался лучше, чем он сначала думал.


«Потому что Мишель однажды ляпнул, что самые основы Бельгии будут поколеблены, если ему удастся заполучить эти знаменитые документы.


– Какие документы?


– Позвольте мне не говорить вам больше.


– Ну что ж, посмотрим! » - ответил Ван Ин.


Он взял свой стакан и отпил из длинной лампы Дювеля. Что могло поколебать основы, как выразился журналист с ударением, страны, которая уже пережила столько скандалов?


«Кто знает?


– Главный редактор и несколько коллег.


– Знают ли они больше, чем вы?


– Понятия не имею.


– Вы не заставите меня поверить в то, что главный редактор не знает, над какими делами работают его журналисты, - немного сухо сказал Ван Ин.


– Это тоже не то, что сказал Йенс, - вмешалась Ханнелоре.


Ангел прошел мимо. Ван Ин резко встал. Одного пустяка было бы достаточно, чтобы сбить его с толку.


«Нам лучше попросить главного редактора сказать несколько слов для объяснения", - успокаивающим тоном предложил Версавел. Хочешь, я позвоню ему и назначу встречу?»


Ван Ин кивнул и закурил сигарету, призывая себя подумать о чем-нибудь другом. Гнев постепенно утихал.


«А как насчет этого друга Ламбрехтса? Известно ли нам немного больше?»


Версавел вздохнул с облегчением.


«С сегодняшнего утра Карин звонит во все туристические агентства, - ответил он. Она звонит нам, как только у нее есть новости.


– У нее есть это ненадолго! Существуют сотни туристических агентств, и мы знаем только имя парня.


– Точно, - ответил Версавел. Но мы также знаем, что он занимается разведкой за границей и, несомненно, живет в Брюгге.


– И что он гомик, - добавила Ханнелоре с улыбкой.


Андре Брос попрощался с менеджером отеля Sunport искренним рукопожатием и направился к своей арендованной машине, которую он припарковал чуть дальше под пальмой. Он был особенно доволен результатом переговоров, которые он только что заключил. Отель Sunport находился менее чем в двухстах метрах от пляжа, был прекрасно оборудован, его персонал был молодым и особенно внимательным к клиентам, а еда была невероятно вкусной. Теперь он получил приз, который обычно давали только двухзвездочные отели, при условии, конечно, что туристическое агентство, которое он представлял, сдаст в аренду все его кровати, но по этой цене это не составляло никаких проблем. Гости стали очень внимательны к своему праздничному бюджету.


Андре Брос открыл двери своей машины и подождал, пока салон немного остынет, прежде чем сесть за руль. Он воспользовался возможностью, чтобы прослушать ее голосовую почту. Третье сообщение ошеломило его.


«Это Карин Нилс из полиции Брюгге. Пожалуйста, срочно свяжитесь с нами, я повторяю, срочно, в следующем номере ».


Андре Брос был конкретным человеком, который не привык ставить Мартеля во главу угла просто так. Должно быть, произошло что-то серьезное. Почему полиция Брюгге позвонила ему, когда он был за границей? Почему ему нужно было срочно связаться с ней? И почему женщина-полицейский не уточнила причину своего звонка? Его беспокойство еще больше возросло, когда он услышал следующее сообщение. Это снова была Карин Нилс из полиции Брюгге. Ни секунды не колеблясь, он набрал номер, который она ему дала. Он воспринял известие об убийстве Мишеля как удар дубинкой. Дрожащими руками, сжав горло, он механически повторил: :


«Мишель ... Убит ... Чего вы ждете от меня?


– Комиссар Ван Ин хотел бы поговорить с вами как можно скорее, - сказала Карин. Возможно ли это еще сегодня?


– Это будет сложно, - ответил Андре Брос. В настоящее время я нахожусь на Фуэртевентуре.


– Ах да, действительно. Я понимаю ».


Брус почувствовал себя неловко.


«Я ничего не могу с этим поделать, вы понимаете, я…


– Извините, сэр, я забыла, что вы находитесь за границей, - сказала Карин, немного смутившись. Но очень важно, чтобы вы вернулись в Бельгию как можно быстрее.


– Мишель действительно мертв, вы не будете рассказывать мне истории?»


Карин знала, что люди часто проявляют недоверие, когда узнают о потере любимого человека. У нее сжалось сердце от этого.


«Мне очень жаль, что мне пришлось сообщить вам эту новость по телефону, но, к сожалению, это правда.


– Итак, я лечу домой первым же самолетом, - говорит Андре Брос.


– Мне это кажется хорошей идеей, - сказала Карин, уже не зная, что добавить.


– Я позвоню вам, как только узнаю, когда приземлюсь в Брюсселе.


– Вы можете связаться с нами днем и ночью по этому номеру, - сказала Карин. И я предупреждаю комиссара Ван Ина о вашем возвращении.


– Благодарю вас, мадам ».


Андре Брос прервал общение, вернулся в бар отеля с побитой собачьей головой и заказал себе двойную водку с колой. Мишель… Убит… Зачем? Во всяком случае, не потому, что…


Кондиционер высушил капли пота, выступившие на его лбу, но его сердце продолжало колотиться. Сколько раз он не пытался убедить Мишеля отказаться от этого расследования и заняться другим делом? Но Мишель не был бы Мишелем, если бы позволил себя убедить. И вот он умер. Голова мула! Андре Брос осушил свой бокал и сразу же заказал второй. Он чуть не опрокинул третью, когда зазвонил его мобильный.


«Алло?


Это комиссар полиции Брюгге Ван Ин. Боюсь, я должен сообщить вам плохие новости, месье Брос. И я был бы вам особенно признателен, если бы…


– Не утруждайте себя этим, комиссар. Одна из ваших коллег уже предупредила меня. Я лечу первым рейсом в Брюссель ».


При других обстоятельствах Андре Брос не удержался бы от небольшой колкости по поводу проблем со связью в полиции.


«Вы будете сегодня дома?


– Мне еще нужно узнать расписание. Но я позвоню вам, как только…


– Я дам вам безопасный номер.


– Безопасный номер?


– Я не могу сказать вам больше по телефону, месье Брос. Но поверьте мне: Мишель ступила в адское болото. У людей, которых он пытался разоблачить, длинные, очень длинные руки. Вот почему я попрошу вас звонить мне только по номеру, который я вам дам. Вы слышите, месье Брос? В противном случае я не смогу поручиться за вашу безопасность.


– Что вы имеете в виду, комиссар?


– Я полагаю, Мишель рассказал вам о своем расследовании? Мы нашли файлы в его записной книжке. Должен ли я сказать больше?


– Неужели эти типы так опасны?


– Опасно - это преуменьшение. Вам придется скрываться до тех пор, пока мы не сможем предоставить вам новую личность.


– Вы говорите несерьезно!


– Послушайте меня внимательно, месье Брос! Сядьте на первый самолет до Брюсселя, Амстердама или Парижа, это не имеет большого значения. Позвоните мне по этому номеру, я приеду за вами лично. В противном случае у вас нет шансов ».


Заставив Бруса пообещать неукоснительно выполнять его инструкции, Феникс повесил трубку. После чего он вычеркнул имя, которое было вверху списка, который Манфред Де Кетелер отправил ему по факсу десятью минутами ранее.


Редакция газеты располагалась в современном здании с тонированными стеклами на окраине Брюсселя. Жемчужина современной архитектуры для некоторых, «стеклянная клетка» для большинства тех, кто там работал. Ван Ин и Версавел были объявлены на приеме, где их встретила молодая женщина поразительной красоты, которую еще больше подчеркивал небольшой топ от Dolce & Gabbana. Возможно, это немного резонировало с изображением в самом левом углу газеты, но время секретарей в очках с толстыми линзами, получавших взаимные выплаты, явно прошло. Акционеры ежедневной газеты сделали ставку на современность и не упустили ни одной детали.


«Фред примет вас через несколько минут», - сказала молодая женщина, расплываясь в ослепительно белой улыбке. «А пока могу я предложить вам выпить?»


Ван Ин, который ненавидел парадоксы, был в двух шагах от того, чтобы спросить его, можно ли им также есть арахис. Он предпочитает отвечать более трезво :


«Я, конечно, хочу немного пива.


– А как насчет вас, сэр?»


Когда Версавел сделал жест рукой, означающий, что он ничего не хочет, зазвонил его мобильный. Это была Карин.


«Карин только что разговаривала по телефону с другом Ламбрехтса. Он находится на Фуэртевентуре.


– На Канарских островах ?! »


Версавел кивнул.


«Он возвращается первым самолетом».


Фред Соенен, главный редактор Gazet, был мужчиной лет сорока, сухощавым, с изможденным лицом и слегка опущенными плечами. На нем, конечно же, были модные очки и фирменная спортивная одежда. Его рабочее место с чистыми линиями было обставлено письменным столом, столом для совещаний, окруженным восемью стульями, и шкафами для папок, которые занимали всю стену.


«Присаживайтесь, джентльмены», - сказал Фред Соенен, жестом приглашая их занять свои места, прежде чем занять стул за большим столом. «Мы все в глубоком шоке", - продолжил он. Мишель был великим журналистом ».


В его голосе было мало эмоций, но Ван Ин не ожидал ничего другого. Люди такой закалки, как Соенен, должны были быть конкретными, а не эмоциональными. Можно было с уверенностью сказать, что преемственность Ламбрехтов была уже обеспечена.


«Йенс не сказал нам ничего другого.


– Он был с вами?


– Нет, - ответил Ван Ин. Он был слишком потрясен. Не каждый может сразу вернуться к работе, когда только узнает новость об убийстве одного из своих коллег ».


Главный редактор улыбается. Он не слишком любил западно-фламандцев; по его мнению, им не хватало тонкости, и большую часть времени они вели себя как слон в посудной лавке. Мишель, конечно, знал свое дело, но, как и Ван Ин, он был родом из Западной Фландрии. Его манера работы не делала его популярным повсюду. И здесь, очевидно, он перешел определенные границы. Какого черта он погрузился душой и телом в дело, в результате которого уже погибло так много людей в прошлом?


«Я веду газету, комиссар. Я был тронут кончиной Мишеля и, конечно, тем, как он умер, но мир все равно не перестает вращаться…


– ... и никто не незаменим, - закончил Ван Ин.


– Это относится как к журналистам, так и к полицейским, - добавил Соенен.


– Что я должен понимать?


– Что Мишель интересовался делом, унесшим жизни нескольких ваших коллег. Вы помните группу Нивеля, верно?


– Банда Нивелей! воскликнул Ван Ин. Но этому делу уже более двадцати лет! »


В период с 1982 по 1985 год горстка хорошо вооруженных бандитов совершила несколько особенно кровавых ограблений супермаркетов в провинции Брабант. Само по себе в этом не было ничего необычного, ограбления были обычным явлением в то время. Но образ действий этих гангстеров расстроил Бельгию. Они хладнокровно и, по-видимому, без всякой причины убили двадцать восемь невинных людей, которые просто имели несчастье оказаться в неподходящем месте в неподходящее время.


Расследование довольно быстро показало, что члены банды Нивеля не интересовались деньгами. Нет, они хотели посеять панику в стране. Следователи держались как влитые, а политики делали все возможное, чтобы успокоить общественное мнение. Несмотря на приложенные усилия, все попытки зашли в тупик. В конце концов, следственная группа Delta, созданная специально для проведения этого необычного расследования, пришла к нескольким ошеломляющим выводам. Одна из них заключалась в том, что вооруженные нападения на супермаркеты были инсценированы тогдашней жандармерией с целью дестабилизации страны и, таким образом, вынудить политиков предоставить ей больше средств и навыков. – что, кстати, и произошло впоследствии. Но почти никто не воспринял эту идею всерьез. Когда банда внезапно прекратила свою деятельность, расследование зашло в тупик, и мы так и не узнали последнего слова истории. Один важный подозреваемый был даже освобожден из-за отсутствия улик.


«Мишель утверждал, что нашел новые улики и собирается разоблачить убийц из Брабанта, - выпалил Соенен. Его убийство демонстрирует, что он был прав ».


Ван Ин застыл. То, как был убит Мишель Ламбрехтс, и тот факт, что убийца унес компьютер и все документы журналиста, вызвали у него те же подозрения.


«Что ты об этом думаешь, Гвидо?»


Версавел подергал себя за усы. Брюгге был избавлен от тяжких преступлений, и он никогда бы не подумал, что когда-нибудь столкнется с ними. За несколько лет до выхода на пенсию он предпочел бы, чтобы ему не приходилось сталкиваться с бандой бессовестных убийц.


«Я думаю, мы в прекрасной беде", - говорит он.


– То же самое ».


Ван Ин думал о Ханнелоре и детях. Полицейские и пожарные часто рискуют своей жизнью при исполнении служебных обязанностей, они знают это лучше, чем кто-либо другой. Но ни ему, ни Версавелу не хотелось вступать в неравную борьбу.


«Действительно ли Ламбрехт оценил риск, которому он подвергался?


– Он был западно-фламандцем, как и вы, комиссар. Я несколько раз пытался убедить его отпустить это, но он всегда делал это только ради себя.


– Есть Вест-фламандский и Вест-фламандский... - ответил Ван Ин.


– Будем надеяться, - сказал Соенен, улыбаясь. Кроме того, я не думаю, что прокуратура запрыгает от радости, читая ваши фото.


– Посмотрим, - ответил Ван Ин.


В то время прокуратура сыграла более чем неоднозначную роль в деле банды Нивеля. Некоторые магистраты пренебрегли этим делом до такой степени, что важные документы исчезли; доказательствами пренебрегли, и дело было передано из федерального государства в Валлонию, где оно было предано забвению.


«Я сгораю от любопытства», - говорит Соенен.


Он продал бы все за совок, кроме своей жизни. Но реакция комиссара Ван Ина его не удивила.


«Посмотрим", - сказал тот. В любом случае, большое спасибо за вашу помощь! »


Соенен слегка кивнул ему, и Ван Ин встал и пожал ему руку. Он ни слова не написал о банде де Нивель в своей панегирике Мишелю Ламбрехтсу, который на следующий день появится в его газете.


На всем обратном пути Версавел оставался удивительно молчаливым. Погруженный в свои мысли, он лишь слабо реагирует на различные попытки Ван Ина завязать разговор.


«Что тебя беспокоит, Гвидо? - спросил Ван Ин, когда они проезжали мимо Бирнема.


– Ничего ».


Ван Ин вздохнул. Незадолго до их отъезда Версавел уединился, чтобы позвонить. Это было впервые.


«Не рассказывай мне историй, Гвидо. С самого начала дня ты был не в своей тарелке. Ты поссорился с Фрэнком?»


Версавел вздрогнул. Ван Ин забивал гвоздь, и это было несложно, давай. Когда Версавел испытывал смутные чувства, причину всегда нужно было искать на стороне Фрэнка. Их отношения становились все более бурными, и неделей ранее они были на грани разрыва. Но Версавел так долго разговаривал с Фрэнком, что тот в конце концов бросился к его ногам. В прямом и переносном смысле. Два дня спустя все снова усложнилось. Версавел наконец понял почему в то же утро. Ван Ин в конце концов обнаружит горшок с розами, так что с таким же успехом можно сразу ему все объяснить.


«Фрэнк парфюмирует себя» Если ".


Ван Ин бросил на него взгляд в сторону.


«Ну и что?


– Подумай, Питер ».


Ван Ин закурил сигарету. Он совершенно не понимал, в чем проблема.


«Если бы туалетная вода, которая...»


Ван Ин наконец понял.


«Ты не собираешься говорить мне, что…


– А Фрэнк носит часы Rado, - добавил Версавел. Я подарил ее ему на день рождения. Он носит ее только по воскресеньям и ... в торжественных случаях ... »


Горло у Версавела было завязано, и он с трудом сдерживал слезы. Ван Ин редко видел его таким эмоциональным.


«Да, но это не значит, что именно он собирался навестить Ламбрехтса!


– Я только что задал ему вопрос.


– Ну и что?»


Лицо Версавела говорило достаточно долго.


«Как он отреагировал, когда ты сообщил ему о смерти Ламбрехтса?


– Он был опустошен. У них был план жить вместе.


– Андре Брос знал об этом?


– Понятия не имею ».


И тут Версавел больше не мог контролировать себя. Слезы покатились по ее щекам. Фрэнк нанес несколько ударов ножом по контракту, но всегда возвращался. На этот раз все было по-другому.


«Я предлагаю нам пойти куда-нибудь выпить, - говорит Ван Ин. Тебе будет приятно поговорить ».


«У нас гость», - говорит Ван Ин, входя на кухню.


Ханнелоре, стоявшая у плиты, повернулась.


«Если это ты, то все в порядке», - сказала она, широко улыбаясь Гвидо.


Версавел мог позволить себе все. Он был почти частью семьи.


«Тебе повезло! Сегодня вечером ростбиф с фасолью принцессы! Твое любимое меню! »


Версавел принужденно улыбнулся. Ханнелоре вопросительно посмотрела на него.


«Второе убийство? »- спросила она, целуя Версавела.


«Фрэнк ушел от Гвидо, - объяснил Ван Ин. Он временно поселился в доме своей матери ».


Ханнелоре снова опустила руки. Как и Ван Ин, она знала, что в отношениях Фрэнка и Гвидо были свои взлеты и падения, но по выражению лица Ван Ин поняла, что на этот раз все серьезно.


«Гвидо! » - сказала она со вздохом.


Ван Ин пожал плечами и достал из холодильника два дювеля. Ханнелоре притянула Версавела к себе и нежно помассировала ему спину. Если бы Ван Ин увидел, как она предлагает такое благосклонное отношение к кому-либо еще, он бы сломал ей лицо.


«Гвидо собирается пожить здесь некоторое время».


Ван Ин откупорил Дювель и наполнил бокалы. Версавел уже выпил два. Еще немного, и он заснул бы как младенец.


«Может быть, в конце концов все наладится", - говорит Ханнелоре. Это не первый раз, когда…


– Нет, не в этот раз, Ханна. Я знаю Фрэнка. Он бы никогда не поехал переезжать к своей матери, если бы это не было серьезно ».


Ван Ин был склонен верить Версавелу. Он пытался позвонить Фрэнку ранним вечером, но безуспешно. И Фрэнк тоже не реагировал на оставленные им сообщения. Однако на самом деле это был не его жанр.


«Я волнуюсь за тебя, Гвидо», - говорит Ханнелоре, глядя на него влажными от слез глазами.


Версавел был не только лучшим другом Ван Ин, она, по крайней мере, любила его так же сильно, и прошло много времени с тех пор, как она утешала его в трудные времена.


«Есть кое-что еще», - говорит Ван Ин.


Он рассказал ей об отношениях между Фрэнком и Мишелем Ламбрехтсом и объяснил, что последний отправился на расследование банды Нивеля.


«Ты не это имеешь в виду!»


Ханнелоре была слишком молода, чтобы помнить все детали расследования. В 1985 году она еще училась в средней школе, но, тем не менее, помнила достаточно вещей, чтобы понять, что Ван Ин и Версавел сидели на бомбе замедленного действия.


«Да, к сожалению", - сказал Ван Ин.


– Вам двоим не справиться с этим расследованием, Питер.


– Почему бы и нет? »


Ван Ин хотел, чтобы последнее слово было за ним при любых обстоятельствах, и он редко признавал свои ошибки. И, прежде всего, он был индивидуалистом. Обратиться к команде? Скорее умереть. Но если бы стало известно, что банда Нивеля снова начала действовать, прокуратура никогда бы не согласилась, чтобы он проводил расследование в одиночку. Это было предрешено заранее: прокурор Бикман отстранит его от должности и передаст дело группе специалистов – специалистов федеральной полиции, разумеется. Его честь сильно пострадает.


«Но кто сказал, что эту информацию обязательно нужно разглашать, Ханне? На данный момент мне кажется несколько преждевременным утверждать, что Ламбрехта убили зиготы, о которых не говорили уже двадцать лет. У нас действительно не хватило бы доказательств, верно?


– И снова началось! - сказала Ханнелоре, вздыхая. Ты только что доказал мне обратное! Если ты думаешь, что я не понимаю, что ты пытаешься сохранить это при себе, это дело!


– Ты знаешь Питера... - сказал Версавел.


– Спасибо, Гвидо ».


Ханнелоре озабоченно покачала головой. Прокурор Бикман съел бы ее сырой, если бы узнал, что она скрыла от него информацию такой важности. Что касается генеральной прокуратуры, то об этом лучше не думать…


Ван Ин прочитал его мысли.


«Ты все еще не боишься Бикмана?


– Конечно, нет! Но мой карьерный план пострадает, если…


– Я неправильно понял, или ты несколько месяцев назад объявил, что хочешь бросить прокуратуру и вернуться к учебе?


– Это было несколько месяцев назад, именно Ван Ин. И если я не ошибаюсь, тебя не очень обрадовала эта перспектива.


– Есть только дураки, которые не меняют своего мнения.


– Действительно. »


Ханнелоре пожала плечами и вернулась к плите. По опыту она знала, что, когда Ван Ин принимает решение, она может танцевать у него на голове, пытаясь заставить его передумать. Не было более упрямого, чем он.


«Позволь мне поспать на нем одну ночь, Питер».


Она включила газ под сковородой и достала масло из холодильника. Пять минут спустя на кухне тушили обжаренное мясо на сильном огне. Ван Ин увидел са Дювеля и побудил Версавела подражать ему.


OceanofPDF.com


3


204-й купался в мягком свете. Постепенно солнце пробилось сквозь облака. Ван Ин снял свитер, закурил сигарету и подошел к окну. Версавел сидел за своим компьютером. Его пальцы молниеносно танцевали по клавишам. Он выглядел свежим, как плотва, но в Ван-Ине этим не занимались. Версавел просто пытался дать сдачи и не дать повода для беспокойства.


Накануне вечером, после ужина, они снова выпили два Дювеля, в результате чего Версавел как подкошенный упал на диван в гостиной. Врачи могут утверждать, что употребление алкоголя вызывает бессонницу: они не знакомы с Версавелом.


Утром Ван Ин с трудом разбудил своего заместителя.


«Ты знал, что Фрэнк изучал журналистику? - внезапно спросил Версавел. Возможно, они познакомились в колледже ».


Ван Ин обернулся. За завтраком он и Ханнелоре намеренно не задавали Гвидо никаких вопросов; он знал, что в конце концов все закончится тем, что он расскажет о себе.


«Может быть..." - ответил он.


– Фрэнк ставил журналистов на пьедестал. И Ламбрехтс был не просто кем-то. Он все еще работал в газете, черт возьми!»


Версавел поставил локти на стол и положил подбородок на руки. Что он теперь сможет сделать со своей жизнью? Возможно, он был слишком стар, чтобы встречаться с кем-то еще. В любом случае, сможет ли он когда-нибудь снова кому-нибудь доверять? Он ненавидел Ламбрехта. Впрочем, все очень просто, ему приходилось прилагать сверхчеловеческие усилия, чтобы не испытывать симпатии к своему убийце.


«Дай ему несколько дней, Гвидо. Возможно, он запаниковал, когда узнал эту новость. Держу пари, он скоро вернется в квартиру…


– Надежда заставляет жить.


– Имею ли я право задать тебе каверзный вопрос?»


Фрэнк потерял работу на несколько месяцев. Он получал пособие по безработице, но в финансовом отношении все равно немного зависел от Версавела.


«Это будет не в первый раз…


– Я пытаюсь помочь тебе, Гвидо ».


Версавел выпрямился и посмотрел Ван Ину прямо в глаза.


«Давай, я тебя слушаю.


– Есть ли у Фрэнка сберегательный счет?


– Как ты думаешь, у эскимосов есть холодильники?»


Ван Ин подавил улыбку. Что касается релятивизации, Версавел был чемпионом. Но Ван Ин решил быть искренним. Для чего нужны друзья, если не для того, чтобы помочь вам, когда вы находитесь в затруднительном положении?


«У него есть доверенность на твой банковский счет?


– Ты все-таки не веришь, что...»


Van In consulta l’horloge murale. Было без десяти двадцать.


«Есть только один способ узнать».


Версавел кивнул и позвонил в свой банк. За эти годы он накопил приличный небольшой капитал. Он вложил большую часть этого, но, как и любой уважающий себя фламандец, он сохранил небольшую сумму на сберегательном счете Beast: 29 436 евро, если быть точным.


Сотрудник, с которым он разговаривал, сначала отказался сотрудничать, когда Версавел поинтересовался состоянием его счета, но когда он объяснил ему контекст, другой сразу изменил свое отношение.


«Все по-прежнему на моем счету.


– Это уже хорошие новости, - ответил Ван Ин. Не вини меня за то, что я поднял эту тему. Никогда не знаешь…


– Я не виню тебя, друг мой. Возможно, ты прав. Если Фрэнк не вернется к завтрашнему дню, я зайду в банк, чтобы все уладить ».


Андре Бросу повезло. В последнюю минуту освободилось одно место на прямом рейсе в Брюссель. Один пассажир почувствовал недомогание в аэропорту, и его пришлось доставить в отделение неотложной помощи. Брос позвонил комиссару Ван Ину за несколько минут до посадки на борт, а затем поспешил к трапу. Если бы рейс не задерживался, он приземлился бы в Завентеме ровно в половине десятого. Ему было интересно, что его ждет.


«Есть новости от Андре Броса? » - спросил Ван Ин, когда Карин вошла в 204-й.


Ла флик поставила поднос на большой дубовый стол, который теоретически предназначался для встреч, но был переоборудован в столовую.


«Со вчерашнего дня он не подавал никаких признаков жизни", - сказала она. Мне налить кофе?


– Нет, все будет хорошо ».


Карин не настаивала. Между Ван Ин и Версавелом царила напряженная атмосфера. Ему казалось, что лучше не вмешиваться. Она просто предложила позвонить Брус.


«Да, хорошая идея».


Ван Ин знал, что не должен винить Карин за то, что она не взяла на себя эту инициативу. О себе самом, со всем этим рамдамом вокруг Фрэнка, он совершенно забыл.


«Он отключил свой телефон", - сказала Карин после того, как дважды попыталась дозвониться до него.


– Ты оставил сообщение?


– Вчера да.


– Ничего страшного, начни сначала ».


Карин это не понравилось. Прошло немало времени, и Ван Ин уже не был так добр к ней, как когда-то. Она оставила всякую надежду заменить Ханнелоре в его сердце, но это не давало ему права быть с ней неприятным. Но, может быть, он сожалел, что она больше не делает ему авансов? Ах, вот как, Ван Ин! подумала она. Ты ничего не теряешь, ожидая!


«Как прикажете, шеф!»


Ван Ин делает вид, что не замечает разочарования молодой женщины. Он сидел за своим столом и незаметно наблюдал за Версавелом, который позволил своему взгляду блуждать в пустоте. Как бы он отреагировал, если бы Ханнелоре внезапно бросила его? Он тоже позвонит в банк?


«Как насчет того, чтобы пойти выпить?»


Версавел повернул голову в сторону Ван Ина. Его глаза наполнились слезами.


«Что, если мы пойдем к его матери, чтобы поговорить с ней?


– Она нас не впустит.


– Ты действительно веришь?


– Абсолютно. »


Будучи набожной католичкой, мать Фрэнка всегда выступала против жизненного выбора своего сына, который она предпочитала держать в секрете. По ее собственным словам, она прикрывала позор покровом любви и никогда не терпела Версавела, в котором видела воплощение дьявола.


«Я не думаю, что он надолго останется в ее доме», - говорит Версавел.


Он улыбнулся при мысли, что лягушка Бенитье попытается свести Фрэнка с маленькой вдовой.


«У него есть друзья, к которым он мог бы обратиться за помощью?


– У Фрэнка очень много приятелей, но друзей ... нет.


– Конечно, ему придется где-нибудь спать, если он не останется дома у своей матери.


– Фрэнк так же упрям, как и непредсказуем. Он вполне способен упаковать чемодан по прихоти и уехать на несколько недель за границу, только чтобы заставить меня мариноваться…


– Без денег?


– Его мать даст ему немного…


– Позволь мне позвонить в аэропорт. Его имя может быть в списке пассажиров…


– Фрэнк не дурак. Он очень хорошо знает, что я переверну все вверх дном, чтобы найти его, если узнаю, что его больше нет в доме его матери ».


Ван Ин вздохнул. Версавел был прав. Фрэнк жил с полицейским. Он знал методы полиции. Так что также не имело смысла связываться с SNCB с целью узнать, купил ли он международный билет.


«Его привлекает какая-то конкретная страна? - произнес Ван Ин, уже не зная, что сказать.


– Послушай, Питер, я очень ценю твою заботу, но тебе не кажется, что ты немного преувеличиваешь?


– Иногда лучше переборщить, если это избавит вас от того, чтобы весь день болтаться с мрачным настроением.


– Хорошо, хорошо! Он обожает Италию!»


Версавел грустно улыбнулся. Годом ранее они провели отпуск в Сорренто, на берегу Неаполитанского залива. Они посетили Помпеи и отправились на лодке на Капри. Они провели там незабываемые дни и ночи.


«Но Италии это не дано…


– Я пытаюсь тебе помочь, я! - сказал Ван Ин, снова вздыхая.


– Я знаю, Питер ».


Ван Ин закурил сигарету. Ему было неприятно застрять в участке, ломая себе голову. Но что еще он мог сделать?


Минуты текли с бесконечной медлительностью.


« Merde! »- воскликнул Ван Ин, вскакивая с кресла и бросаясь в соседнюю комнату.


«Ты видел призрака? - спросила Карин из своего кабинета. Или ты уже скучаешь по мне?


– Немедленно позвоните в аэропорт и попросите у них список пассажиров всех самолетов, вылетевших с Фуэртевентуры с сегодняшнего утра. Я удивляюсь, как я не подумал об этом раньше!»


Если бы Брус выключил свой мобильный, возможно, он был бы в самолете. Убийство его друга, вероятно, глубоко потрясло его. Вероятно, он забыл позвонить Ван Ину.


По этому случаю Феникс выбрал темный костюм и светло-серый плащ, что немного придавало ему вид полицейского в штатском. Он держал перед собой лист бумаги, на котором черным фломастером написал кодовое слово, о котором они договорились: «Кондор». Рейс 4712 приземлился двадцатью пятью минутами ранее. Первые пассажиры уже были в зале прилета. Андре Брос тащил за собой темно-синий чемодан Делси. На нем была ярко окрашенная рубашка и белые льняные брюки. Ему не потребовалось и тридцати секунд, чтобы заметить человека, которого он искал.


«Комиссар Ван Ин?»


Феникс кивнул, и они вместе направились к выходу.


«Ты один?


– Так спокойнее, - ответил Феникс.


Десять минут спустя они выезжали со стоянки.


«Куда ты меня ведешь?


– Я не могу вам этого сказать, - ответил Феникс.


Андре Брос почувствовал, как его живот сжался. Ему казалось, что он попал в шпионский фильм. Комиссар Ван Ин был похож, если не ошибаюсь, на Чарльза Бронсона: широкие плечи, каменное лицо и стальной взгляд.


«Не могли бы мы сначала зайти ко мне домой? Я хотел бы взять несколько вещей.


– Мы позаботимся об этом за вас.


– Мы уже знаем, когда состоятся похороны?


– Похороны? » - спросил Феникс, нахмурившись.


Он уже убил десятки людей, но это был первый раз, когда речь зашла о захоронении или кремации одного из них.


«Кто-то должен организовать похороны Мишеля! - сказал ошеломленный Андре Брос. Я хочу иметь возможность попрощаться с ним.


– Мы увидим это позже», - говорит Феникс.


Андре Брос уже начал втолковывать ему систему, но он не должен был ничего публиковать. Нельзя было вызывать недоверие у этого дурака.


«У меня было все время подумать во время полета, комиссар. Возможно, я ничего не знаю о том, как работает полиция, но я никогда не слышал, чтобы она могла дать вам новую личность. Особенно в Бельгии. В любом случае, банда Нивелей ушла в прошлое!


– Зачем в таком случае вашему другу тратить на это так много времени?


– Все дела, которые не были раскрыты, волновали Мишеля. Его интересовали только невозможные задачи. Например, взять интервью у бен Ладена. Он мог говорить об этом часами…


– Он часами рассказывал вам о банде Нивеля?


– По меньшей мере, так можно сказать! Он рассказал мне самые безумные истории об этом.


– Например?


– Вы бы мне не поверили, комиссар.


– Позвольте мне быть единоличным судьей по этому вопросу, месье Брос. Нам предстоит долгое путешествие. Давайте воспользуемся этим. Если вы расскажете мне все, что знаете сейчас, мы сэкономим время. И, возможно, у вас будет возможность позаботиться о похоронах уже сегодня.


– Хорошо, комиссар. При условии, что сначала я смогу заскочить к себе домой и взять пару вещей ».


Феникс нервно барабанил по рулю.


«Давай, хорошо! Давайте поторопимся!»


«Андре Брос вылетел рейсом 4712! » воскликнула Карин, не недовольная собой.


Ей пришлось приложить все усилия, чтобы получить эту информацию, поскольку список пассажиров этого рейса был изменен непосредственно перед посадкой.


«Когда это произойдет? demanda Van In.


– В половине десятого.


– А который сейчас час?


– Два часа без пяти.


– Черт возьми!


– Не волнуйся, Питер. Я попросил полицию аэропорта сделать несколько звонков в микрофон. Без сомнения, он все еще в аэропорту.


– Самолет был вовремя?


– Да, - согласилась Карин. Поэтому они не могут гарантировать, что... »


Процедура обработки багажа была недавно модернизирована. В интервью телеканалу Newspaper руководитель операции хвастался, что довел ее до конца за двадцать минут. Если бы человек сказал правду, Андре Брос уже исчез в дикой природе, но Ван Ин отказался рассматривать это предположение. Так много самолетов приземлилось в Завентеме…


«Немедленно позвони начальнику полиции аэропорта и передай его мне. Я хочу поговорить с ним лично!»


Карине потребовалось восемь минут, чтобы выйти на связь. Она передала его Ван Ину, который все это время стоял рядом, прижимая трубку к уху.


«Андре Брос еще не появился", - наконец сказал Ван Ин, повесив трубку.


– Аэропорт большой, Питер.


– Я в курсе, - прорычал Ван Ин.


Карин чувствовала себя опустошенной. Она изо всех сил старалась ради Ван Ина и не получила благодарности. Она вздохнула.


Версавел понимающе поднял голову.


«Карин сделала все возможное, Питер. В любом случае мы знаем, что он вернулся в Бельгию ».


Ван Ин сделал глубокий вдох и на долю секунды закрыл глаза. До недавнего времени он терпеть не мог людей, которые создавали целую историю из ничего, но в конце концов понял, что мало чем от них отличается. Впрочем, Ханнелоре не преминула указать ему на это.


«Хорошо. Моя вина.


– Что он говорит?


– Он извиняется», - перевел Версавел, улыбаясь.


Лицо Карин просветлело.


« Seal it with a kiss then », minauda-t-elle.


Ван Ин плохо владел английским языком. Он пристально посмотрел на Версавела.


«Она просит тебя запечатать эту прекрасную фразу поцелуем ...»


Молодая женщина подошла и подставила комиссару свою щеку. К его удивлению, она получила запрошенный поцелуй и почувствовала, что краснеет, как пион.


«Тебе больше нечем заняться?»


Главный комиссар Ки был одет в костюм из атласной ткани и широкий галстук в полоску. Ее волосы блестели от обилия геля. Он скрестил руки и повернулся к своим подчиненным.


«Ты тоже хочешь поцеловать меня? » osa Van In.


Он и Де Ки были на ножах много лет. Они никогда не упускали возможности обменяться любезностями.


«Во всяком случае, не от тебя, Ван Ин».


Ван Ин улыбнулся и повернулся к Версавелу.


«Он хочет, чтобы ты поцеловал его, Гвидо. Боже мой! Куда движется мир ?! »


Де Ки стиснул зубы и пыхтел, как вол, но оставался неподвижным. После минутного колебания он развернулся и покинул офис.


«И вот что решено", - прокомментировал Ван Ин. Мы можем вернуться к работе ».


Было два двадцать утра. Учитывая размеры аэропорта, иногда требовалось время, чтобы добраться до зала ожидания, но Андре Брос приземлился уже почти час назад. У него было достаточно свободного времени, чтобы представиться.


«Я предлагаю нам нанести ему небольшой визит в его дом", - говорит Ван Ин.


– Могу я пойти с вами? » спросила Карин.


Она копалась в бумагах и использовала малейшую возможность выкрутиться. На этот раз его желание было исполнено.


Брюгге - красивый город, и многие люди мечтают там жить. Ван Ин их понимал. Он дорожил своим домом, расположенным на тупике Пуассон-Гра, больше всего на свете, но были улицы, на которых он никогда бы не жил, даже за империю. Одной из них была улица Жюля и Мориса Саббе . Версавел поставил "Гольф" перед домом с серым угрюмым фасадом и тонированными стеклами.


«Кокетливо, по-соседски, верно?»


Он вынул ключ из замка зажигания и отстегнул ремень.


«Жаль, что Данте не зашел так далеко. Он описал бы ад иначе.


– Ты преувеличиваешь, Питер ».


Они вышли из машины. Ван Ин тут же закурил сигарету и посмотрел на часы. Три часа без двадцати. Маловероятно, что Андре Брос уже вернулся, но он все равно позвонил. Никто не пришел открывать.


«Мы подождем здесь или...»


Ван Ину не нужно было заканчивать фразу.


«К Флессингу или к Странствующему голубю? спросил Версавел.


– Почтовый голубь совсем рядом. И у меня есть один из этих шелков!»


Они пошли вверх по улице Жюля и Мориса Саббе до улицы Лонг и повернули направо.


«Интересно, что они собираются здесь делать», - прокомментировал Ван Ин, наблюдая за комплексом зданий, окруженных стенами, на другой стороне канала.


Большая семинария в Брюгге когда-то была домом для сотен студентов и их преподавателей. Теперь редко можно было встретить там живую душу.


«Мы должны просить об этом Святого Духа! пошутил Версавел.


– От голубя до голубя всего один шаг, - говорит Ван Ин. Держу пари, он сейчас работает в » Почтовых голубях"!"


У фасада кафе было поставлено около десяти велосипедов. Внутри было многолюдно, хотя было еще только начало дня. Ван Ин подошел к стойке и заказал Дювель и Перье.


Странствующий голубь привлекал всевозможных птиц, во всяком случае, как рабочих, так и руководителей высшего звена.


«Мы надолго останемся? спросил Версавел.


– Все зависит от мистера Броуза, Гвидо».


Ван Ин особенно ценил свой Дювель; он надеялся, что человек, к которому они пришли, не торопится.


«Я думаю, вы ошиблись дорогой", - сказал Андре Брос, когда " Феникс" свернул с последнего съезда с автострады, ведущей в Брюгге.


– Я передумал.


– Как это? Ты обещал мне…


– Не волнуйтесь, месье Брос. Мы просто делаем небольшой обход.


– Но я не хочу ехать в объезд! - воскликнул Андре Брос. Я требую, чтобы вы немедленно остановились и позволили мне спуститься!»


Феникс улыбается. Животные инстинктивно знают, когда грузовик везет их на бойню. Люди тоже. Он прочитал страх в глазах своей жертвы.


«Вам не нужно ничего требовать, месье Брос», - сказал Феникс, незаметно взглянув на карманный отсек в левой двери.


Там было свернуто в клубок полотенце. Она скрывала 7,65-мм пистолет Bernadelli, оснащенный глушителем. Мужчина поднял пистолет и направил его в висок Броэса.


«При малейшем подозрительном движении я убью вас, месье Брос. Все ясно?»


Феникс водил одной рукой, и он мог продолжать в том же духе до места назначения: машина была автоматической.


«Вы совершенно сошли с ума! Вы не имеете права удерживать меня против моей воли! Я буду жаловаться судье!


– Мы живем в условиях демократии, месье Брос. Но в данный момент вы будете подчиняться мне ».


Они ехали через польдеры в направлении Зебрюгге. Андре Брос не видел великолепных пейзажей. Внутренне он кипел от гнева. Вот увидишь, комиссар Ван Ин! подумал он. Так не будет!


Незадолго до Лиссевеге они повернули в сторону Дудзеле, пересекли канал, а затем последовали за стрелкой, указывающей на Кнокке.


Брос ничего в этом не понимал.


«Могу я узнать, куда вы меня ведете?


– В тихом месте... »


Феникс держал пистолет под рулем, так что проезжающие мимо или проезжающие мимо автомобилисты видели только огонь из него.


« Убежище?


– В некотором роде, - холодно отвечает Феникс.


– Что вы имеете в виду? » - спросил Андре Брос, который начинал паниковать.


У него были от этого потные руки.


«Вы не из полиции.


– Прекрасный вывод ».


Машина свернула на узкую дорогу. Табличка, установленная в канаве, гласила: «Кафе Ле Пассаж».


Чуть дальше вторая табличка гласила, что они находятся в районе порта. Луга спускались пологими склонами. Насколько хватало глаз, расстилалась пышная растительность. Казалось, они попали в другой мир. Птицы пролетели очень низко. Они находились в районе, который был экспроприирован в течение нескольких лет и вскоре будет включен в состав порта Зебрюгге. Немногие жители давно покинули это место, за исключением владельца Прохода, которому было предоставлено право оставаться там до начала работ. Но Андре Бросу не повезло, они не встретили ни одного клиента, так как Проход был закрыт по понедельникам и вторникам. И, конечно же, Феникс это знал. Он поставил машину в небольшом углублении и попросил Бруса спуститься, все еще находясь под дулом пистолета.


Ван Ин оказался перед дилеммой. Было уже девятнадцать часов; он регулярно звонил в дом Андре Броса, но этого человека не было дома. И он не включил свой мобильный.


«Нет смысла продолжать ждать", - сказал он.


– Ты все равно не собираешься…


– У тебя есть еще одна идея, Гвидо?


– Я очень сомневаюсь, что Ханнелоре даст добро на такое действие. Брус не подозреваемый. Ты не можешь так нарушать ее уединение.


– Возможно, ты прав.


– Это тоже мое мнение ».


Лицо Версавела просветлело. Как бы Ван Ин ни был с ним согласен, такое случалось не часто. Мы не заказывали обыск легкомысленно.


«У меня есть идея получше, - сказал Ван Ин. Позвони Ханнелоре, ты. Она слушает тебя больше, чем меня. И поторопись! Если мы не получим приказ о проведении обыска до двадцати двух часов, мы окажемся в затруднительном положении ».


Версавел, как обычно, безуспешно пытался отговорить Ван Ина. Итак, он подчинился и позвонил Ханнелоре.


«Я же говорил тебе, что она не согласится", - сказал он Ван Ину, когда тот повесил трубку, после долгих пяти минут аргументации в пользу комиссара.


– Она мне не верит?


– Ты хочешь, чтобы я ответил тебе честно?


– Все в порядке, оставь это!»


Ван Ин закурил сигарету. Ожидается, что полицейские будут строго следовать закону и соблюдать процедуры. Но от них также ожидается, что они достигнут результатов… Ван Ин не думает намного дольше. Он включил свой мобильный.


Слесарь прибыл без малого четверть часа спустя. Он достал свой ящик с инструментами из багажника своего фургона и сразу же приступил к работе. Двумя ударами трех ходов дверь была открыта.


Ван Ин вошел первым. Версавел неохотно последовал за ним.


«В любом случае Андре Брос - человек вкуса, - сказал комиссар, пораженный контрастом между мрачным фасадом и стенами в веселых тонах и тщательно подобранной мебелью. Мраморная статуэтка Кобе, многообещающего фламандского художника, придала ансамблю художественный оттенок.


«Я бы не хотел быть на твоем месте, когда Андре Брос вернется домой", - сказал Версавел.


– Я весь в поту, Гвидо. В любом случае, тебе бы это не понравилось ».


Дом состоял из трех анфиладных комнат. Первые два были разделены двойной дверью. Когда он вошел во вторую, Ван Ин сразу увидел, что что-то не так.


«Я верю, что кто-то прошел здесь до нас. »


Этот человек разобрал компьютер, стоящий на столе. Ван Ин мало что знал об этом, но он понял, что зверя вскрыли, чтобы извлечь из него жесткий диск.


«Спорим, не осталось ни компакт-дисков, ни флешек? » Ван Ин открыл ящики, пока Версавел осматривал архивные шкафы.


«Ты прав, Питер. Мы взяли все ».


В доме Мишеля Ламбрехтса убийца поступил примерно так же, за исключением того, что прямо там забрал компьютер и автоответчик.


«Если хочешь мое мнение, это пахнет поджаркой», - говорит Ван Ин.


Они обыскали дом от подвала до чердака и ничего не нашли.


«Что-то случилось».


Ван Ин закрыл за собой дверь и вышел, погруженный в свои мысли. На тротуаре он закурил сигарету. Почему Брус не восстановил с ним контакт? И как кому-то еще удалось его разыскать? Очевидно, кража жесткого диска была логическим продолжением убийства Ламбрехтса. Ничто не указывало на то, что вор нашел Андре Броса. Но в таком случае, где прятался этот парень?


«В любом случае, когда прибыл слесарь, замок был цел», - говорит Версавел.


Когда мастер открыл дверь, несколько соседей вызвали любопытство, но вскоре вернулись к своим делам из-за присутствия полиции. Ван Ин предположил, что они отреагировали бы иначе, если бы увидели, как незнакомец нападает на дверь Броэса.


«Пойдем прощупаем соседей, Гвидо».


Ван Ин выбросил недокуренную сигарету в сточную канаву и позвонил в дом одного из любопытных. Им открыл мужчина лет сорока с орлиным носом и запавшими глазами.


«Мы можем поговорить с вами минутку, месье?»


Мужчина кивнул и впустил их.


«Надеюсь, с Андре Броэ ничего не случилось? - спросил он в коридоре.


– Вы его хорошо знали? ответил Ван Ин.


– Мы встречаемся каждое утро, когда покупаем газету. Наконец, когда он дома.


– Значит, вы знали, что его нет дома?»


Сосед провел их в гостиную, кишащую кошками. Ван Ин насчитал девять, Версавел досчитал до двенадцати.


«Я вел его дневник, когда он уезжал в путешествие».


Сосед указал на стопку ежедневных газет, аккуратно разложенную на углу стола.


«Вы знали, когда он должен вернуться?»


Мужчина повернулся, чтобы взглянуть на настенный календарь, и, протянув указательный палец, начал отсчитывать дни, обведенные в нем.


«Через три дня», - ответил он.


Van In grogna. Этот человек, возможно, большую часть времени проводил в своем доме. Он заметил полку с сотнями DVD-дисков над телевизором, а стол в гостиной был завален книгами.


«Я полагаю, вы время от времени заглядывали в дом мистера Броуза в его отсутствие?


– Да.


– Получил ли он сегодня визит?»


Мужчина почесал ухо и сделал виноватый вид.


«По понедельникам днем я играю в карты с несколькими друзьями. Когда вы приехали, я был дома не более четверти часа ».


Ван Ин восхищался своим разочарованием, но он не мог винить этого парня. Он задал ей еще несколько вопросов о привычках Андре Броса, но и там не узнал ничего интересного. Брус часто ездил по работе за границу. Когда он был дома, его мало кто видел. Большую часть свободных вечеров он проводил в доме друга.


«Андре мало общался с женщинами. Если вы меня понимаете... - добавил сосед со смущенным смешком.


– В любом случае большое спасибо за вашу помощь! » dit Van In.


Они пошли опросить еще двух или трех соседей, но не продвинулись дальше. Короче говоря, у них был только один элемент, который мог попасть им в зубы: кто-то очень интересовался содержимым компьютеров Ламбрехтса и де Броэса.


«На сегодня достаточно», - говорит Ван Ин.


Версавел знал, что это значит. Не задавая вопросов, он повел их к Эстамине, надеясь, что они не останутся там навсегда. Но он не спешил; дома его никто не ждал. Ему очень хотелось навестить Фрэнка в доме его матери; однако, хотя он никогда бы не хотел этого признавать, одна мысль о том, что его спутник может быть каким-то образом замешан в этом деле, удерживала его от этого. Тем не менее его по-прежнему грызло беспокойство. Если бы с Фрэнком что-то случилось из-за того, что он не собирался сразу его видеть, простил бы он себя когда-нибудь? В то утро он снова поклялся себе приложить все усилия, чтобы найти его. Вместо этого он зря потратил время в кафе. Таким образом, граница, отделявшая любовь от ненависти, была не толще листа сигаретной бумаги… Эта мешанина чувств заставила его опечалиться и возмутиться. Он схватил свой стакан за ножку и поднес к губам. Первый глоток Дювеля показался ему особенно горьким. Ecce homo… Версавел ухватился за обнадеживающую мысль, что у Фрэнка нет компьютера. Так что с ней ничего не могло случиться.


OceanofPDF.com


4


Ван Ин был в душе, когда услышал, как в гостиной зазвонил телефон. Десять секунд спустя кто-то штурмовал лестницу. Он встал, закрыл кран и завязал полотенце вокруг бедер.


«Ах! Это ты!


– Ты все еще не верила, что я собираюсь послать тебе Гвидо?»


Ханнелоре неодобрительно посмотрела на комиссара. Он и Версавел вернулись домой посреди ночи, пьяные, как поляки, и выпили пива в гостевой комнате. На этот раз Ханнелоре закрыла глаза, потому что ей было жаль Версавела. Фрэнк все еще не звонил ему, и он был под пытками. С другой стороны, она не отказалась бы вскоре рассказать Ван Ину свои четыре истины. «Кто это?»


Ханнелоре положила руку на микрофон.


« Beekman. »


Когда Ван Ин протянул руку, чтобы взять телефон, его полотенце упало на пол. Ханнелоре улыбнулась, подняла ее и бросила в корзину для белья. Ах, он был прекрасен, ее Аполлон!


«Хорошо, что он тебя таким не видит!»


Ван Ин сделал ей знак отойти, но она осталась стоять и с улыбкой смотрела на него.


«Алло, это Ван Ин».


Комиссар отступил, чтобы взять свое полотенце. Он поскользнулся на мокрой земле и едва не наверстал упущенное.


«Черт возьми, де...!


– Простите?


– Ничего, господин прокурор.


– Это чудо, что вы уже проснулись.


– Я сейчас выхожу из душа! » - заикнулся ле Комиссар.


Его никоим образом не впечатлил грубый тон Бикмана – все знали, что утром прокурор был в ужасном настроении, – но Ханнелоре, которая направила на него камеру из дверного проема.


«Мне абсолютно все равно, что ты делаешь, Ван Ин. Жду вас в моем офисе через полчаса!»


Флэш ушел, прежде чем он смог прикрыть свою мужественность скромной рукой. Он повернулся, чтобы уйти, но тут же понял свою ошибку, услышав треск второй вспышки.


«Я сделаю все возможное», - стонет он.


Бикман повесил трубку и закурил сигарету. Он был очень зол и собирался передать Ван Ину знаменитое мыло.


«Итак? - спросила Ханнелоре, когда Ван Ин положил ноутбук на раковину.


– Дай мне это устройство! » - сказал Ван Ин, двигаясь в ее сторону.


Но она была быстрее его и захлопнула дверь перед его носом.


Когда он появился на кухне, полностью одетый, Ханнелоре и Версавел благоразумно завтракали.


«Где это устройство?


– Какое устройство?


– Камера.


– О... »


Ханнелоре сунула руку в карман халата и протянула ему. Ван Ин включил его, но экран остался черным.


«Что-то не так, дорогой?»


Она вынула карту памяти и спрятала ее.


«Эта штука больше не работает», - говорит Ван Ин, который разбирался в цифровых технологиях не больше, чем американский президент во внешней политике. Он просто умел пользоваться пультом дистанционного управления от телевизора – ну, пока батарейки работали.


«Как жаль! » - сказала Ханнелоре.


Через несколько недель у Ван Ин будет день рождения, и она искала оригинальный сюрприз. Когда он потерял полотенце, ей пришла в голову гениальная идея. Она напечатала бы эти фотографии на пригласительном билете, который отправила бы их друзьям на празднование своего сорок пятого дня рождения. Она уже нашла его текст: «Аполлону 45 лет! »Первый снимок, несомненно, был слишком смелым, но тот, на котором он показывал ее ягодицы, был бы идеальным.


«Кофе, дорогая?»


Ван Ин посмотрел на свои часы, пробормотал что-то непонятное и снова включил камеру. Экран оставался черным.


«Ты счастлива?»


Ханнелоре налила кофе и положила руку на плечо Питера, как любящая мать. Лучшего полицейского Фландрии иногда обмануть было легче, чем пятилетнего ребенка.


Анник Демедтс, которой был пятьдесят один год и которая была вдовой почти двадцать лет, жила на вилле в засаженном деревьями уголке в окрестностях Брюгге. После смерти мужа она почти не выходила на улицу, за исключением покупок в деревне. У нее было мало посещений, и она избегала контактов со своими соседями. Каждый из ее дней был похож на тот, который был до нее и, без сомнения, на тот, который придет ей на смену. Она вставала без четверти шесть, принимала душ и выкуривала около десяти сигарет, запивая кофе. А потом она кормила своих кошек. Ее врач, друг покойного мужа, который приходил к ней раз в месяц, регулярно говорил ей, что табак убьет ее. В ответ она неизменно равнодушно пожимала плечами.


Она закурила свою первую сигарету и наблюдала за уличным зрелищем из своего окна. Сад казался заброшенным, но она совершенно не обращала на него внимания. Для нее это было кладбище, куда она ходила только в случае крайней необходимости. Она вернулась на кухню и снова налила себе чашку кофе. На буфете в рамке стояла фотография молодого человека. На нем была кружевная тога и жабо. Ах! Давно прошли те времена, Оливье, когда мы отправлялись в путешествие, ходили с выставки на выставку, неожиданно навещали друзей и где мы могли весь вечер говорить о политике за бокалом хорошего вина!


Она закурила новую сигарету и выпустила дым перед собой. На столе на странице эпизода с Иовом лежала открытая Библия. Она никогда не читала ее, но оставляла так, потому что Оливье часто погружался в нее. Чушь собачья... - задумалась она. Удары судьбы не делают человека лучше ... Выкурив третью сигарету, она вылила остатки кофе в раковину и снова наполнила кошачий туалет. Их у нее было трое: Немо, Дотти и Кинг-Конг. Немо был самым старшим, Дотти - его любимицей, а Кинг-Конг - самым смелым. Днем она могла наблюдать за ними часами. Вскоре они собирались вернуться через кошачью будку у задней двери и наброситься на еду. Она всегда с нетерпением ждала этого момента.


Анник Демедтс села, но кошки не подходили. Она начала дрожать, внезапно охваченная паническим страхом. Нет! подумала она. Пожалуйста, не делайте этого со мной еще раз, пожалуйста! Поскольку кошки все еще не возвращались, она встала и потащилась к входной двери. Она не решалась открыть. Она положила дрожащую руку на ручку, не в силах опустить ее. Его колени дрожали. Давай, Анник! подбодрила она себя. Это не может случиться с тобой дважды! Она сделала глубокий вдох, открыла дверь и застыла в столбняке. Прямо перед ней, свисая с самой нижней ветки первой березы на аллее, на нейлоновой нити раскачивались Немо, Дотти и Кинг-Конг.


Van In serra la main de Beekman. Когда они обсуждали какое-либо дело, они всегда делали это в гостиной в просторной комнате, но на этот раз прокурор пригласил его занять место напротив него, с другой стороны его внушительного стола. Это не предвещало ничего хорошего.


«Ты опоздал, Ван Ин».


Было восемь тридцать два, и Бикман вызвал его в восемь без пяти.


«Я приехал как можно быстрее.


– Когда я говорю полчаса, это полчаса! Но пусть будет так! В любом случае, ты неисправим ».


Обычно Бикман был приветливым человеком, с которым Ван Ин ладил как нельзя лучше. За эти годы у них сложились прекрасные отношения, и когда Ван Ин прервал разбирательство, Бикман был первым, кто помог ему избавиться от административных проблем.


«Я узнал, что вы ходили к главному редактору" Газетт "в связи с расследованием убийства…


– Michiel Lambrechts.


– Merci, Van In. У меня до сих пор нет проблем с памятью.


– Извините.


– Вы должны были предупредить меня об этом шаге».


Beekman fusilla Van In du regard. Комиссар пожал плечами. Был убит журналист газеты. Все-таки было нормально, что он пошел и взял интервью у своего главного редактора, верно?


«При всем моем уважении к вам, господин прокурор... - начал он, расстроенный. Я не понимаю, почему я должен был предупредить вас об этом.


– Что ж, это должно измениться. Вы поняли, Ван Ин? Я требую, чтобы вы... »


Зазвонил телефон. Вздохнув, Бикман положил трубку.


«Алло?»


На долю секунды гнев исчез с его лица, уступив место изумлению. Он молчал несколько минут. В конце концов он отпускает :


«Постарайся немного успокоиться, Анник!»


Ван Ин не смог сдержать улыбки. Бикман был явно смущен. Если у него был роман с этой Анник, то она определенно неправильно выбрала время, чтобы позвонить ему.


«Я совершенно не могу сейчас покинуть свой офис. Ты должна понять, Анник. Ты знаешь, что... »


У Бикмана не было возможности закончить фразу.


«Мне надоели твои красивые речи! - завопила собеседница во все горло. Мне нужна помощь! Сейчас! Если ты ничего не сделаешь, я позвоню журналистам!


– Оставь прессу в стороне, пожалуйста! » - почти умолял Бикман.


Прокурор только что вспомнил, что он не один, но было уже слишком поздно. Зло было причинено. Он позволил собеседнице закончить свою тираду, отчаянно ища басню, которая позволила бы ему дать сдачи Ван Ину. Но комиссар был интуитивным человеком, и его профессия заключалась в том, чтобы определять, когда люди лгут ему. Внезапно Бикман осознал очевидное. В подземельях не было особого смысла. Рано или поздно Ван Ин обнаружит горшок с розами.


«Хорошо, - наконец сказал он. Я приеду через четверть часа ».


Он повесил трубку и посмотрел на Ван Ина.


«Вы помните дело Демедтса?»


Ван Ин нахмурился.


«Демедтс..., Демедтс..., - повторил он, чтобы успокоиться.


– Оливье Демедтс был заместителем королевского прокурора в прокуратуре Термонда. Именно он отвечал за расследование банды Нивеля. Я только что разговаривал по телефону с его вдовой.


– Ah ah », dit Van In.


Он никогда не участвовал в этом расследовании. Все, что он знал, он узнал из газет.


«В то время ходили слухи, что Оливье Демедтс обладает важной информацией о банде Нивеля. Сообщается, что он даже собирался разоблачить его мозги.


– Но ему это не удалось.


– Нет, - ответил Бикман. Он был освобожден от расследования и назначен генеральным юрисконсультом Апелляционного суда Гента в возрасте тридцати пяти лет. В тридцать пять лет, Ван Ин! Вы себе это представляете? Никто не становится генеральным адвокатом в этом возрасте!


– За исключением, может быть, если мы согласимся держать язык за зубами в связи с одним из крупнейших дел, когда-либо потрясавших Бельгию ».


Бикман пожал плечами. Ему не нравилось признавать, что на высоком уровне иногда допускались вольности с объективными критериями при назначении или продвижении по службе магистратов.


«Все сложнее, Ван Ин. Но дело в том, что личные записи Демедтса исчезли после его смерти.


– Он давно умер?»


Бикман почесал щеку и потер переносицу. Очевидно, он не знал, что и думать по этому поводу.


« Демедтс повесился в 1987 году. Придя домой с работы, жена нашла его в саду…


– Вы были на месте происшествия?»


Бикман был прокурором более двадцати лет. Когда магистрат умирал подозрительной смертью, закон предусматривал, что прокурор лично делает первые выводы в присутствии двух других магистратов.


«Действительно.


– И вы ничего не нашли», - саркастически бросил Ван Ин.


У предшественника Бикмана случился сердечный приступ, когда он занимался любовью с молодой проституткой, но это обстоятельство не было зафиксировано ни в одном протоколе по прямому запросу коллегии магистратов, которая сделала первые выводы. Правосудие было почетным учреждением, которое должно было вызывать уважение. Таким образом, прокуроры и судьи умирали во сне, в своей постели, а не в постели молодой женщины, вставшей на ноги.


«Мне не нравится то, на что вы пытаетесь намекнуть, Ван Ин.


– Это был всего лишь вопрос, господин прокурор ».


Бикман посмотрел на свои часы. Он обещал Анник быть у нее через четверть часа; он только что потратил восемь минут на беседу с комиссаром. Она вполне могла перезвонить ему, если бы он не поторопился.


«Вы неисправимы, Ван Ин! Порядок и власть, вы полностью игнорируете их. Если бы вы работали в обычной компании, вас бы давно вышвырнули за дверь. Вы не платите за шахту, вы пьете, вы курите, как пожарный, но…


– ... но мне повезло, что у меня красивая жена », - с улыбкой закончил Ван Ин.


Бикман промолчал и остался невозмутимым.


«... но вы наш лучший следователь, - сказал он серьезным голосом. Это единственная причина, по которой я хочу поручить вам это расследование.


– Благодарю вас, господин прокурор.


– Перестань называть меня господином прокурором! И с каких это пор мы перестали учить друг друга?


– Благодарю тебя, Юзеф. Мы снова друзья?»


Бикман взял с вешалки свою куртку и надел ее.


«Давай, давай! Поехали!


– Один вопрос, если позволишь, Юзеф. Как ты узнал, что я вчера попал в » Газетт"?"


Бикман повернулся к самому себе.


«Фред Соенен, главный редактор, - мой друг. Он позвонил мне, потому что считал, что мне лучше знать, что ты ввязываешься в эту историю ».


Ван Ин кивнул. Бикману пришлось признаться своему другу, что он не был осведомлен о ходе расследования, и, как и для всех магистратов, это была особенно деликатная тема.


Манфред Де Кетелер припарковал свой темно-зеленый Jaguar на пустынной стоянке у автомагистрали E40. На нем был дорогой итальянский костюм и шелковый полосатый галстук. Поскольку он был на пять минут раньше назначенного времени, он решил вытереть ноги. Он держал под мышкой толстый конверт. Накануне вечером он позвонил нескольким старым друзьям, чтобы объяснить им ситуацию. Все они пообещали ему свое полное сотрудничество и доверили ему руководство операцией. Записки Демедтса ни в коем случае не должны были попасть в чужие руки. Манфред Де Кетелер достал из кармана брюк пачку сигарет Davidoff и закурил одну. Он знал, что это вредно для его здоровья, но все же время от времени он мог позволить себе эту маленькую роскошь.


Бикман остановил машину на подъездной дорожке к вилле и в ужасе уставился на трех кошек, повешенных на самой нижней ветке березы.


«Ты не мог бы отвязать этих бедных зверей, Ван Ин?»


Комиссар нахмурился. Уже то, что он не любил живых кошек, то мертвых… Но он все еще находился под впечатлением комплимента, который сделал ему Бикман. Лучший полицейский провинции Западная Фландрия не должен был рисковать.


«У тебя есть нож?


– Нет, - ответил Бикман. Но если кошки все еще будут здесь, когда Анник откроет свою дверь, у нее начнется истерика, и мне придется ее утешать... »


Трудно понять, какой из них предстал перед более неприятной перспективой.


«Без ножа я мало что могу сделать", - продолжил Ван Ин.


– Напряги свой мозг! » - предложил Бикман, более чем раздраженный.


Ван Ин вздохнул и подошел к березе. Он резким движением натянул первую нейлоновую нить. Ветка изогнулась и была отброшена назад, как только он разжал руку, так что кошка была катапультирована в воздух, как тряпичная кукла. Бикман опустил стекло :


«Не так, Ван Ин».


В этот момент дверь виллы открылась. Анник Демедтс высунула голову наружу, увидела, что кошка сидит на пружинах, и начала издавать пронзительный вой. Поспешно выйдя из машины, Бикман в три шага подошел к ней, положил руку ей на плечо, с тысячей знаков внимания втолкнул ее внутрь и закрыл за собой дверь.


«Успокойся», - сказал он, сопровождая вдову в ее гостиную.


Прошло почти двадцать лет с тех пор, как он вошел в эту комнату. Все было как застывшее, ничего не изменилось. Фотография Оливье в рамке осталась лежать на том же месте. Только занавески пожелтели от сигаретного дыма.


На кухне Бикман взял кухонное полотенце и подставил его под кран с холодной водой. Выглянув в окно, он увидел, что Ван Ин был занят сжиганием нейлоновых нитей пламенем своей зажигалки. Кошки одна за другой падали на гравий. «Тебе лучше? » - спросил Бикман.


Анник Демедтс с бледным лицом лежала на диване. Ван Ин, вошедший через заднюю дверь, курил, сидя за столом. Он запихнул кошек в мешок для мусора и спрятал их между двумя кустами в глубине сада.


«Почему они снова нападают на меня, Юзеф? Зачем?


– Я передам тебя под охрану полиции», - пообещал прокурор.


Это обещание, казалось, успокоило его. Она встала, заправила прядь волос за ухо и посмотрела в окно в сторону березы, освобожденной от своего мрачного бремени.


«Извините меня за все это", - сказала она Ван Ину. И спасибо за то, что вы для меня сделали ».


Она схватила пачку сигарет, лежащую на кофейном столике, и дрожащими пальцами закурила одну из них. Ван Ин внимательно следил за каждым его движением, в то время как Бикман молча смотрел перед собой.


«Я положил их в глубине сада, - говорит комиссар. На случай, если вы захотите похоронить их вместе с остальными ».


Анник Демедтс вскрикнула от удивления.


«Юзеф рассказал мне, что случилось с вами двадцать лет назад, - говорит Ван Ин. И я только что увидел надгробие под деревьями ».


За несколько месяцев до самоубийства Оливье Демедца он и его жена получили по телефону угрозы убийством. Два дня спустя они нашли своих кошек повешенными в саду. Полиция провела расследование, не обнаружив ничего, кроме связи с бандой Нивеля. Во всяком случае, таково было мнение Анник Демедтс.


«Юзеф рассказал вам остальное?


– Остальное?


– Он сказал вам, что Оливье был убит?


– Нет, я не в курсе, - ответил Ван Ин.


– Это так и не было доказано, Анник, - вмешался Бикман. Ты прекрасно знаешь, что Оливье был в депрессии и что…


– Потому что его отстранили от расследования как раз в тот момент, когда он готовился сделать откровения, которые прольют свет на все!»


Его голос прервался. Она яростно раздавила недокуренную сигарету и тут же закурила новую.


«Пожалуйста, Анник, сохраняй спокойствие! » пробормотал Бикман.


По правде говоря, назначение Оливье генеральным юрисконсультом Апелляционного суда Гента вызвало гнев многих старших коллег. Его перестали приглашать налево и направо, и в итоге он оказался в полной изоляции. Кроме того, он никогда не хотел отказываться от своих заметок на ленте Нивеля. Это тоже не понравилось профессии. Правосудие всегда ненавидело идеалистов.


Ван Ин оставался в стороне, пока Анник Демедтс и Бикман вспоминали эти элементы.


«Интересно, что стало с записками покойного вашего мужа, - вмешался он. Кто-нибудь, должно быть, где-то их нашел?»


Бикман бросил косой взгляд на Анник Демедтс. Он не преминул задать ей этот вопрос снова и снова. Полиция тщательно обыскала кабинет Оливье и забрала большую часть его файлов. Таинственные записки так и не были найдены.


«Ван Ин прав, - сказал прокурор. Эти заметки лежат в основе этого дела. Если они когда-либо существовали, конечно ».


Это замечание не понравилось Анник Демедтс. Она вздрогнула и бросила на магистрата взгляд измученной лани, находящейся в затруднительном положении.


«Но кто ты такой, чтобы подвергать сомнению слова Оливье? Мусорщик! »


Она повернулась к Ван Ину.


«Магистраты заботятся только о своей маленькой персоне и своем имидже. Это высокомерные мелочи, которых привлекает свет. Мы пожимаем друг другу руки, отпускаем несколько добродушных шуток, но как только оказываемся в центре внимания, эти джентльмены затачивают свои ножи. Я знаю, о чем говорю, комиссар. И Бикман не лучше других! Хотите, я расскажу вам, как он стал королевским прокурором?


– Анник, пожалуйста, прекрати эти детские выходки! Я знаю, что тебе пришлось многое пережить, и я понимаю твой гнев, особенно после того, что произошло сегодня, но...»


Ван Ин почувствовал, что Бикману трудно сохранять спокойствие. Он поймал себя на том, что испытывает определенное удовольствие, услышав, как вдова так разговаривает с прокурором. Он не мог не связать это со слухами, ходившими о контексте, окружавшем назначение Бикмана. Но кто бы посмел сказать ему об этом в лицо?


«Ты никогда не выносил Оливье! она резко закричала. Ты завидовал его карьере! Ты не мог смириться с тем, что он намного превосходит тебя в интеллектуальном плане! Прокурор моих двоих! Как ты смеешь намекать, что он солгал ?! »


Бикман прочистил горло и нервно огляделся. Это правда, что он не пролил ни слезинки, когда узнал, что Оливье Демедтс повесился. И что он никогда по-настоящему не верил в существование этих знаменитых заметок, что, кстати, не выделяло его среди большинства его коллег. Но это не давало его вдове права оскорблять его, тем более в присутствии подчиненного.


«Я думаю, нам лучше оставить тебя сейчас», - говорит он.


Бикман встал и собрался уходить. Van In resta assis.


«Я подожду прибытия коллег", - сказал он.


Коллеги?


– Вы обещали мадам полицейский надзор, господин прокурор ».


Бикман ограничился коротким кивком. Он достаточно потерял в престиже за этот день. Он предпочел прекратить сборы.


«Я жду тебя завтра утром ровно в восемь тридцать в моем офисе, Ван Ин. Постарайся хоть раз быть пунктуальным! »


Он вышел через парадную дверь, не сказав больше ни слова. Ван Ин в задумчивости закурил сигарету. Возможно, с его стороны было не очень умно нападать на Бикмана, но у него не было другого выбора, если он не хотел опозорить свою профессию. И потом, кто знает, может быть, это принесет ему доверие Анник Демедтс, о которой, как он чувствовал, она знала больше, чем говорила до сих пор.


«Вы не возражаете, если я составлю вам небольшую компанию?»


Вдова грустно улыбнулась.


«Я чувствую, что ты хороший человек», - говорит она.


Комиссар Ван Ин все же потрудился спрятать кошек в мешке для мусора, вместо того чтобы оставить их у подножия березы.


«И вы, несомненно, уже многое видели в своей жизни».


Лед был сломан. Анник Демедтс прожила отшельницей почти двадцать лет, и внезапно в ее жизни появился кто-то, кто заинтересовался ее проблемами.


«Я скучаю по Оливье, комиссар.


– Appelez-moi Pieter », dit Van In.


Улыбка, которую она ему адресовала, была уже менее грустной, чем предыдущая.


«Извините меня за то, что я вас смутила", - сказала она. Бикмана нелегко забыть.


– Это его проблема. Я делаю свою работу, а он - свою.


– Вы это серьезно говорите?»


У нее были блестящие глаза. Ван Ин был старше Оливье, когда умер, но она как будто слышала его разговор.


«Моя миссия - выяснить правду. Что касается суждений, я оставляю это другим.


– Это принцип, который делает вам честь, Питер ».


К счастью, Ханнелоре там не было. Ей определенно не понравилось бы то, как Анник Демедтс смотрела на Ван Ина в этот момент.


«Могу я предложить вам что-нибудь выпить? Бокал вина? Выпивка?


– Бокал вина - это прекрасно.


– Белое или красное?


– Я предпочитаю красное ».


Ханнелоре выключила компьютер и взяла только что распечатанные фотографии. Они были абсолютно идеальны. Ван Ин, который показывал свою задницу… Это было действительно весело. Конечно, вопрос заключался в том, будет ли он все еще смеяться, когда все его друзья найдут этот снимок в своих почтовых ящиках. Она спрятала фотографии в шкафу, под стопкой футболок. Тайник был не очень оригинальным, но она была уверена, что он никогда не пойдет туда рыться.


Она спустилась по лестнице, напевая, но резко остановилась, когда увидела время на кухонных часах. Уже так поздно! Ван Ин и Версавел, как сообщается, вернутся через полчаса. Она обещала им мусаку, и ей все еще нужно было забрать детей у их матери… Открыв холодильник, она поняла, что, проходя мимо рынка, забыла купить баклажаны. Она недолго ломала голову, потому что уже открылась дверь и вошли двое мужчин.


«Я не ожидал тебя так рано!»


Она поцеловала их обоих.


«Дети еще не дома? » demanda Van In.


Обычно Сара и Саймон подбегали и бросались в его объятия, как только слышали, как он открывает дверь.


«Послушай, - сказала Ханнелоре, улыбаясь, - я подумала, что позвоню маме и попрошу ее оставить их еще на несколько часов.


– Почему?


– Я приглашаю вас в ресторан! Я забыл баклажаны и обещал вам мусаку. И потом, мы уже целую вечность не ели на улице. Ты согласен?»


«Мусака была идеальной! - сказала Ханнелоре, когда Йохан, владелец Мохо, пришел убрать с их стола.


– Хотите десерт?»


Ханнелоре посмотрела на свои часы.


«У нас есть время?»


Было без четверти восемь, и в принципе дети ложились спать в восемь тридцать, хотя это правило не всегда соблюдалось, когда они были в доме бабушки.


«Я хочу немного коньяка", - говорит Ван Ин.


– В таком случае я предупреждаю маму, чтобы дети сегодня ночью спали у нее дома», - бодро говорит Ханнелоре.


После смерти мужа мать Ханнелоре любила, чтобы дети оставались ночевать в ее доме. Иногда он даже звонил своей дочери и предлагал оставить их у себя.


Судья взяла свой телефон и вышла из ресторана. Зал был полон, и она не хотела, чтобы посетители услышали ее призыв.


«Ты не собираешься ему сказать? » - спросил Версавел.


Ван Ин вернулся в участок только к шестнадцати часам. Он подробно рассказал о своей ссоре с Бикманом и своем разговоре с Анник Демедтс.


«Я не знаю, как она отреагирует», - ответил он.


После нескольких бокалов Анник Демедтс сказала ему, что спрятала записи от своего мужа до прибытия Бикмана и других магистратов, потому что она им не доверяла. Впоследствии она прочитала их, но многому из них не научилась. Имена и факты, содержащиеся в нем, ничего ей не сказали, и, поскольку она недостаточно разбиралась в расследовании, она не смогла установить связь с обязанностями по расследованию, порученными Оливье.


Прошло двадцать лет, а она почти ничего не помнила.


«Ты не сможешь долго скрывать это от Ханны. Она следователь, напоминаю тебе! И она твоя жена!


– Возможно, ты прав.


– Тогда скажи ему!


– Что он должен мне сказать?»


Они не осознавали, что Ханнелоре вернулась к их столу.


«Питер кое-что узнал о знаменитых записках Оливье Демедта, - говорит Версавел, - который считал, что откровенность всегда предпочтительнее.


– ... И о Бикмане, - добавил Ван Ин немного неохотно.


– И только сейчас ты говоришь мне об этом? »- гневно воскликнула Ханнелоре.


Если ему было что сказать ей, почему он не сделал этого сразу?


«Ты собирался оставить это при себе?


– Я бы никогда не осмелился, моя дорогая, - сказал Ван Ин, сердито взглянув на Версавела.


– Мы еще поговорим об этом. Между quat'z'eyes ».


Ван Ин с облегчением кивнул. Без сомнения, они не стали бы заниматься любовью по дороге домой… Ему становилось плохо, когда детей не было рядом, и он мог дать волю всем своим фантазиям. Прошли месяцы с тех пор, как они перестали любить друг друга за кухонным столом…


« Анник Демедтс спрятала записки от своего мужа до приезда Бикмана. Впоследствии она передала их репортеру газеты…


– Ламбрехты?


– Нет, Ламбрехтс работает в Gazet всего восемь месяцев, - ответил он. Журналиста, о котором идет речь, зовут Дегейтер. Он на пенсии более десяти лет.


– В таком случае в этих заметках нет ничего необычного, иначе Дегейтер давно бы их опубликовал.


– Я не уверен в этом.


– Почему?


– Возможно, он испугался, - предположил Ван Ин.


– Бикман в курсе?


– Нет, - смущенно сказал Ван Ин. Я обещал вдове Демедтс не говорить ей об этом.


– Ты сошел с ума? » воскликнула Ханнелоре.


Разговор за соседним столиком сразу же затих. Четыре головы повернулись в его сторону.


«Нет, я не сошел с ума", - прошептал Ван Ин. Вдова Демедтс не доверяет Бикману. Она утверждает, что он знал о содержании записок.


– Я тебе не верю! Юзеф - честный магистрат!


– Теперь да, - ответил Ван Ин. Но всегда ли он был таким?


– Ты все равно не будешь утверждать, что он сообщник парней из банды Нивеля!


– Нет, но, по словам вдовы Демедтс, в то время были люди, которые были заинтересованы в том, чтобы мы не знали всей правды, влиятельные люди в правых кругах, от которых зависел Бикман. После смерти Оливье Демедтса он забрал все папки, которые нашел в своем доме, включая личные документы, не имевшие никакого отношения к расследованию ».


На мгновение сбитая с толку, Ханнелоре почти сразу ответила :


«Такое часто случается!»


Она не могла поверить, что Бикман мог сделать шаг в сторону. Ван Ин с упреком посмотрел на Версавела. Он сожалел, что позволил своему другу увлечь себя на этом склоне. Ханнелоре отпустит его только тогда, когда ей удастся вырвать у него обещание доверять Бикману. Тем временем она будет шантажировать, она откажется от галипетий. Это был момент, который было бы труднее всего вынести.


«Записи так и не вышли, Ханна. Кто знает, может быть, сейчас они покрыты толстым слоем пыли.


– В таком случае прочтите их! Ты сможешь составить себе объективное мнение! » - сказала Ханнелоре от така до така.


Ван Ин смущенно надулся.


«Для этого мне понадобится разрешение Бикмана.


– Конечно, нет! Все магистраты имеют доступ к архивам! Приходи завтра утром в мой офис, я дам тебе свое разрешение!»


Лицо Ван Ина просветлело.


«Тогда ты согласишься пока ничего не говорить?»


Ханнелоре поняла, что попала в ловушку сама. Тем не менее, она не волновалась.


«Я уверена, что ты не найдешь ничего оскорбительного в адрес Бикмана", - заявила она.


– Если ты так говоришь, - прокомментировал Ван Ин, - тогда дело слушается ».


Анник Демедтс также сказала ему, что она убеждена, что ее муж не покончил жизнь самоубийством, а был убит, потому что слишком близко подошел к истине. В то время ее никто не слушал, несмотря на аргументы, которые невозможно переубедить. Учитывая то, как все складывалось, он счел за лучшее пока держать это под контролем. Он подозвал официанта и заказал коньяк. В любом случае, он мог скрестить ноги в воздухе.


OceanofPDF.com


5


«Это время побыть дома», - мрачно прокомментировал Версавел.


Ярко светило солнце, и на голубом небе не было ни тени облака. Ван Ин пожал плечами. Он только что заехал к Бикману. Интервью длилось не более пяти минут. Сказать было нечего, но, по крайней мере, он подчинился приказам. Затем он отправился в офис Ханнелоре, которая дала ему письменное разрешение на просмотр архивов.


Он сложил документ вчетверо и сунул его в задний карман брюк.


«Ты все еще не веришь, что я собираюсь вникать в это дурацкое дело?


– Боюсь, Ханнелоре это не очень понравится ».


Версавел вздохнул. Ван Ин редко использовал нецензурную лексику, но когда это случалось с ним, можно было быть уверенным, что машина запущена и что ничто и никто не остановит его, пока он не получит удовлетворения. На этот раз Версавел согласился с ним. Не имело смысла оставаться погруженным на несколько дней или даже недель в архивы ради прекрасных глаз Ханнелоре. С другой стороны, ему не нравилось видеть, как их пара постоянно ссорится. Ему не хотелось снова быть индейкой с начинкой.


«Я подумаю о чем-нибудь, что могло бы его умилостивить.


– Я был бы удивлен, если бы ты ушел с букетом цветов.


– Может быть, два?»


Они пересекли парковку здания суда, направляясь к автомобилю Golf, который чуть дальше сверкал на ярком солнце.


«Ты не будешь возражать, если я пойду домой сегодня вечером?»


Версавел открыл обе передние двери, чтобы освежить салон. Набравшись терпения, Ван Ин закурил сигарету.


«Ты перезвонил Фрэнку?


– Его сообщения полны.


– Это хороший знак ».


Версавел изумленно посмотрел на нее.


« Excuse-moi, Pieter. Я не слежу за тобой.


– Это доказательство того, что он снова слушает твои сообщения. В противном случае он бы стер их из belle lurette.


– Как мило с твоей стороны попытаться меня успокоить, но я никогда не слышал ничего более глупого, - прокомментировал Версавел.


– Зайди к его матери, если волнуешься.


– У нас нет времени.


– Конечно, сожалею! »


Ван Ин уже несколько раз пытался убедить своего друга, что лучший способ узнать, через что проходит Фрэнк, - это связаться с его матерью, но безуспешно. Версавел отстаивал свои позиции, уверенный, что вовлечение старого уса только усугубит ситуацию.


«Если Фрэнк хочет вернуться, он должен принять решение.


– А пока ты изнываешь от горя!


– Это не имеет никакого отношения.


– Ты был в банке?


– Когда бы я это сделал?»


Они сели в гольф. Версавел выехал со стоянки со скоростью улитки. На выезде он затормозил.


«Что нам делать? - спросил он, подняв брови.


– Ты прекрасно это знаешь, Гвидо.


– Дегейтер…


– Как ты догадался?»


Большинство журналистов - меланхоличные люди, которые жалуются на все и вся. Очень подозрительные, они редко выражают суть своей мысли. Подобно учителям, которые чувствуют себя обязанными научить вас, как устроен мир, они убеждены, что знают все лучше вас, и они не жалеют сил, чтобы сообщить вам об этом.


По дороге из Брюгге в Лихтервельде, где жил Дегейтер, Ван Ин готовился к худшему.


«Какая идея поехать хоронить себя в Лихтервельде! » - воскликнул он, когда Версавел остановил "Гольф" перед ратушей.


Вим Дегейтер родился в Генте и большую часть своей профессиональной жизни провел в Брюсселе. Какого черта он пошел хоронить себя в этом маленьком бледе, затерянном в глуши? Двое полицейских вошли в популярное кафе на углу Рыночной площади. Сидя у окна, двое маленьких старичков уже пили пиво, несмотря на ранний утренний час. Первый курил свернутую сигарету, другой посасывал толстую сигару. Они были живым доказательством того, к чему пришли ученые: продолжительность жизни увеличивается независимо от того, употребляем мы табак или нет. Посреди кафе стоял трон для игры в бильярд, а в очаге были разложены букеты засушенных цветов. Старинные часы отсчитывали секунды.


«Бонжур!»


Навстречу двум мужчинам с улыбкой вышла женщина лет тридцати пяти. На ней были зауженные джинсы и топик с глубоким вырезом.


«Что это будет? » - спросила она, наклоняясь вперед, чтобы вытереть их стол влажной тряпкой.


«Пива и кофе», - говорит Ван Ин.


Она позволила им любоваться ее балконом немного дольше, чем это было необходимо, в то время как позади нее один из маленьких старичков без всякого смущения пялился на ее ягодицы. Это была прекрасная картина: простая и спокойная жизнь, какая протекает в Лихтервельде.


«Вы знаете, где находится тропа дамбы? »- спросил Ван Ин, когда официантка закончила убирать со стола.


Он считал, что им следует уехать из центра, но им повезло: журналист жил в двух минутах ходьбы.


« Wim Degeyter ? »


Мужчина недоверчиво посмотрел на Ван Ина и Версавела, прежде чем кивнуть.


«Комиссар Ван Ин и главный инспектор Версавель из полиции Брюгге. Мы можем зайти на минутку?»


Дегейтер провел рукой по редким седым волосам, которые все еще падали ему на лоб.


«Вы все сделали быстро! он прокомментировал.


– Как это?


– Представьте себе, комиссар, что я время от времени читаю газету, - ответил мужчина с насмешливым прищуром.


Ван Ин не дал никаких комментариев. Он знал, что журналисты восприимчивы как никто другой, и что лучше вести себя как можно более нейтрально.


«Мы можем зайти на минутку? - повторил он.


Дегейтер размышляет. Я не спрашивал тебя о происхождении вселенной! pensa Van In.


«Я в порядке, но, пожалуйста, покажите мне свою карточку».


Ван Ин сделал замечание, которое могло задеть самолюбие Дегейтера, и с улыбкой вручил ему свой полицейский значок. Репортер изучал его так, как будто это был свиток Мертвого моря.


«Мой диплом школы полиции у меня дома», - не мог не отпустить Ван Ин.


Дегейтер на мгновение закрыл глаза, слегка покачав головой.


«Комиссар с чувством юмора - большая редкость! Но пусть будет так! Войдите! »


Коридор был завален картотеками, пахло плесенью и испорченной едой. Столовая была в основном занята длинным прямоугольным столом, который исчезал под газетами и журналами, и четырьмя металлическими шкафами.


«Как я уже говорил, мне случается читать газету", - говорит Дегейтер.


– Да, - вздохнул Ван Ин. Прошлое никогда не отпускает своего мужчину ».


Стены были украшены фотографиями Дегейтера в компании известных политиков, в первую очередь бывшего премьер-министра Поля Вандена Бойнанца.


«Я знаю, о чем вы думаете, комиссар», - говорит Дегейтер, проследив за взглядом Ван Ина.


Ванден Бойнантс, более известный в Бельгии под аббревиатурой VDB, неоднократно подвергался компрометации. Некоторые даже утверждали, что он был одним из тайных спонсоров банды Нивеля.


«Несмотря ни на что, это прекрасная фотография», - говорит Ван Ин.


Дегейтер был известен своими левыми взглядами. Его статьи о политиках и правых кругах вызвали немало шума.


«Нет ничего более обманчивого, чем фотография, комиссар».


Дегейтер прошел мимо двоих мужчин на кухню. Там можно было сесть. Тарелка с остатками еды и грязная чашка ждали гипотетической посуды рядом с раковиной. Помещение было обставлено по-спартански: круглый стол, четыре стула и допотопный телевизор. Ван Ин сразу заметил предмет, который ему понравился: пепельницу.


«Могу я закурить?


– Конечно, комиссар ».


Дегейтер сел. Ван Ин и Версавел последовали его примеру.


«Вы знаете Анник Демедтс?»


Ван Ин закурил сигарету. Дегейтер был забавной птицей, но он не был глуп. Не имело смысла ходить вокруг да около, с таким же успехом Франко мог пойти на это. Ответ журналиста застал его врасплох.


«Вам это сказали?


– Не правда ли?»


Дегейтер повернулся на стуле, открыл ящик стола и достал из него пачку табаку.


«Вскоре после смерти мужа миссис Демедтс связалась со мной. Она сказала, что у нее есть дело, которое вызовет скандал, если оно будет раскрыто, и хотела обсудить его со мной.


– О банде Нивеля?


– Действительно.


– Вы с ней встречались?


– Я журналист ».


Дегейтер закурил сигарету с впечатляющей точностью. Таким он был во всем, что делал. Если бы король когда-нибудь дал ему дворянский титул, его девиз был бы уже окончательно готов: «От точности к совершенству". »Это было движущей силой его жизни. Но чего он достиг? Коллеги, которые когда-то хвалили его за проницательность, теперь высокомерно относились к нему, и газета, которой он посвятил почти сорок лет своей жизни, уронила его, как старый носок, в день его шестидесятилетия. Его скудное пенсионное пособие как раз позволяло ему выжить. К счастью, он унаследовал дом своих бабушки и дедушки в Лихтервельде, в противном случае ему пришлось бы довольствоваться убогой квартирой на окраине Гента.


«По этому поводу миссис Демедтс передала вам какие-то документы?»


Дегейтер грустно улыбнулся.


«Она обещала прислать их мне, но так и не сделала этого.


– Вы пытались восстановить с ней контакт?


– Нет ».


Ван Ин нахмурился. Журналист редко отпускал свою добычу, и уж точно не тогда, когда она могла привести его к сенсации. Дегейтер угадал его мысли.


«Я часто имел дело с людьми, которые утверждали, что у них есть важная информация, и которые в последнюю минуту ломали голову или передумывали. С определенного момента мы перестаем попадать на панель.


– После этого вы больше никогда о ней не слышали?


– Нет.


– Почему она продолжает утверждать, спустя двадцать лет после событий, что отправила вам эти документы?


– Понятия не имею ».


Ван Ин положил сигарету в пепельницу. Если Дегейтер говорил правду, теперь он знал, почему документы так и не были опубликованы. Но почему Анник Демедтс солгала ему? Был ли инцидент с кошками настолько травмирующим, что она хотела привлечь к себе внимание? Или она все еще не оплакивала своего мужа после всех этих лет?


«Вы верили в существование этих документов?»


Дегейтер затянулся сигаретой. Он размышлял. В течение многих лет он пытался раскрыть тайну банды Нивеля. Он получил разрешение ознакомиться с материалами дела, он поговорил с десятками заинтересованных лиц из ближнего и дальнего зарубежья. Результат всей этой работы занял целый кабинет и дал историю, полную лжи, противоречий, ложных выводов и предположений, которые завели в тупик.


«Если бы эти документы существовали, они давно бы всплыли на поверхность».


Ван Ин кивнул.


«Что вам известно об убийстве Ламбрехтса? Вы думаете, он что-то обнаружил?


– Ламбрехтс приходил ко мне несколько раз.


– Вы знаете, что он расследовал?


– Ламбрехтс хотел доказать, что он лучше других, - говорит Дегейтер. Его единственной мечтой было стать главным редактором газеты. Для этого ему нужно было найти совок, который поставил бы всех на ноги ».


Ван Ин закурил новую сигарету. Если этих документов не существовало, почему был убит Ламбрехтс? И снова Дегейтер прочитал его мысли.


«Ламбрехта также интересовали действия албанской мафии. И, как вы знаете, эти ребята не из хора. Обстоятельства его смерти указывают на то, что нужно искать в этом направлении. Две пули в голову, пистолет с глушителем… Это профессиональная работа. Это говорит само за себя », - говорит Дегейтер с некоторой мрачностью.


Чем дальше шел разговор, тем больше Ван Ин видел, как его предупреждения в адрес журналистов таяли одно за другим. Он даже начал испытывать некоторую симпатию к этому парню. Но он должен был знать. Все они были неисправимо претенциозны.


«Вы читали об этом в газете, месье Дегейтер?»


Ван Ин был практически уверен, что информация не попала в прессу.


«Мне не нужно читать газеты, чтобы сделать определенные выводы. Ламбрехтс жил в квартире. Тело было обнаружено только через два дня, когда обеспокоенный коллега сообщил в полицию. Если бы кто-то из жителей вашего многоквартирного дома услышал выстрел, вы бы вмешались немного быстрее, верно?


– Эта информация является секретной для следствия, - говорит Ван Ин раздраженным голосом.


Он внутренне кипел. Где этот парень набрался смелости говорить с ней таким тоном? Как будто этого было недостаточно, репортер добавил еще один слой.


«Господин комиссар, - сказал он, улыбаясь, - когда я работал в" Газете ", я много лет сотрудничал с прокуратурой. Я лучше, чем кто-либо, знаю, чего стоит секретность инструкции. Магистраты разговорчивы, как дворники, особенно когда выпили по маленькой. Как вы думаете, где журналисты находят свои “хорошо информированные источники”? »


Версавел вит Ван Ин Блемир. Он испытывал к нему сочувствие. Ван Ин был его лучшим другом. Он не заслуживал того, чтобы с ним так обращались. Так почему он не контратаковал?


Герда послушно позволила себе раздеться. Никто не мог их видеть. Они были в безопасности, спрятавшись в кустах. Когда Барт начал нежно ласкать ее, все ее тело содрогнулось от удовольствия. Она расстегнула ремень и спустила ширинку. Две минуты спустя их тела в ритме покачивались в высокой траве.


«Не расстраивайся, Питер! » - сказал Версавел.


После их ужасного разговора с Дегейтером он сам предложил вернуться выпить чашечку кофе в кафе на Рыночной площади.


«Я старею", - сказал Ван Ин, вздыхая. Я становлюсь дряхлым.


– У каждого бывают дни без », - прокомментировал Версавел, положив руку ей на плечо.


Один из маленьких старичков, сидевших у окна – они не двигались – бросил на него внимательный взгляд и прошептал своему помощнику: :


«На сегодняшний день мы видим только это!


– Что ты говоришь?


– Что с сегодняшнего дня мы видим только это! Посмотри на меня, на этих двоих! повторил дедушка, на этот раз достаточно громко, чтобы его услышали Ван Ин и Версавел. Мы бы никогда не увидели этого в наше время!


– Возможно, это приходские священники ».


Они разразились смехом. Версавел убрал руку не потому, что ему было неловко, а потому, что зазвонил его мобильный.


«Алло? Версавел ».


Это была Ханнелоре. Молодая пара только что обнаружила тело в высокой траве недалеко от Лиссевеге.


Когда Ван Ин и Версавел прибыли на место происшествия сорок минут спустя, Злоткрихбрто и команда технической лаборатории уже суетились вокруг тела. Ханнелоре ждала их возле полицейского управления, где, как было слышно, молодая пара сделала ужасное открытие.


«Мы уже опознали жертву? » demanda Van In.


Ханнелоре отрицательно покачала головой.


«У него нет при себе документов. Но Злот считает, что его убили так же, как и Ламбрехта.


– Где он?»


Ханнелоре указала на кусты через дорогу.


«В любом случае убийца знал, что делал", - сказала она. Тело могло пролежать там неделями. К счастью, во Фландрии все еще есть молодые любители здоровья, которые просят только любить друг друга », - добавила она с улыбкой.


Застигнутый врасплох, Ван Ин не осмелился спросить ее, на что она намекает.


«Пойдем, - сказал он Версавелу. Пойдем посмотрим! »


Тело лежало под низкими ветвями кустарника, скрывавшими его из виду. Ребята из технической лаборатории были заняты прочесыванием окрестностей. Чуть в стороне Злокрыч Брто курил сигарету. Он тепло поцеловал Ван Ина в ответ.


«В этом поезде мы в конечном итоге будем видеться каждый день! » - сказал он, смеясь.


Польский коронер не был близок к смерти. Надо сказать, что они заставляли его жить. Он ненавидел людей, которые умирали в своих постелях своей прекрасной смертью. Только убийства и подозрительные смерти приносили ему деньги.


«Я сегодня не в настроении смеяться, Злот", - сказал Ван Ин с похоронной миной. Вместо этого расскажи мне то, что ты уже знаешь », - ответил он более грубым тоном, чем ему хотелось бы.


Злокрыч Брто вопросительно посмотрел на Версавела.


«Сегодня утром Питер столкнулся с журналистом, - объяснил Версавел.


– Он перешел железную дорогу?»


Злокрыч Брто прожил несколько лет в Бельгии и уже очень хорошо говорил по-голландски, но все еще боролся с некоторыми выражениями.


«Они поссорились, - объяснил Версавел.


– Пффф! dit Zlotkrychbrto. Я думал, они сражались на мечах. Хотел бы я это увидеть! В Польше журналисты…


– Ты уже сто раз рассказывал нам эту историю, - сказал Ван Ин. Пожалуйста, поделись с нами своими первыми выводами! »


Злокрыч Брто сделал реверанс, как клоун в пачке.


«Тысяча извинений, комиссар. Я все вам расскажу! Жертва - мужчина в возрасте от сорока до сорока пяти лет. Характерные признаки: шрам на руке и родимое пятно на правом бедре. Ах да, я собирался забыть: несколько пуль в голову. И совсем маленький придурок ».


Ван Ин не смеется, Версавел тоже. С тех пор, как его жена ушла от него, Злокрыч Брто слишком много ел. Оба полицейских проявили понимание, но если коронер продолжит в том же духе, ему грозит обвинение. Прокурор однажды уже щелкнул его по пальцам, что однажды он пришел давать показания на суде присяжных, намазанный маслом, как Пти-ЛУ. Этот не дал бы ему второго шанса.


«Вермелен, возможно, расскажет нам больше», - предположил Версавел.


Злокрыч Брто, конечно, много пил, но он не был дураком.


«Не ставьте под сомнение мои выводы, главный инспектор! - сказал он, явно обиженный.


– Конечно, нет, - сказал Версавел. Я бы особенно не хотел доставлять вам хлопот!


– Что бы ты хотел от меня получить?


– Гвидо не хотел бы скрестить с тобой руки, - перевел Ван Ин, улыбаясь.


Злокрыч Брто нахмурился. Он не сразу понял, что двое других насмехаются над ним. Однако он не сказал ничего странного, не так ли?


«Почему ты так смеешься? » - спросил он.


Клаас Вермелен, начальник технической лаборатории, был ревностным чиновником, ненавидевшим некомпетентность. Если бы это зависело только от него, он давно бы отправил поляка обратно в его любимую школу. То же самое для Ван Ина и Версавела. Неужели им нечего было делать, кроме как болтать и болтать с воронами?


«Я вас не беспокою?»


Ван Ин обернулся.


«Но вот оно что! Наш старый друг Вермелен! » - воскликнул он, улыбаясь.


В невзгодах хорошие друзья держатся за локти. Злокрыч Брто сразу же занял свое место. Ему часто снилось, что Вермелен лежит на его столе для вскрытия. Жив, конечно.


«Вам нужна помощь? - спросил он насмешливо.


– Я работаю только с квалифицированными агентами», - возразил другой.


У начальника технической лаборатории была своя визитная карточка Vlaams Belang, и он отстаивал идеи, которые даже лидерам этой крайне правой партии было трудно выразить вслух. Одним из них, конечно, было то, что полякам нечего было делать за пределами Польши.


«Я этого не знал, - сказал Ван Ин провокационным тоном.


– Меня это не удивляет в вас, комиссар. Есть много вещей, которых вы не знаете.


– Я всего лишь маленький полицейский…


– Мы догадываемся об этом, просто услышав, как вы говорите, иначе вы бы поняли, что ваше выражение «маленький полицейский» - это плеоназм.


– Извините, что противоречу вам, - вмешался Версавел. Но, на мой взгляд, это оксюморон ».


Вермелен был большим любителем разгадывать кроссворды. Он заучивал наизусть списки ученых слов и хвастался, что знает наизусть все столицы мира. Он никогда не слышал слова «оксюморон», но предпочел бы упасть замертво, чем признаться в этом.


«Я не хочу тратить свое время на твои маленькие игры, Версавел.


– Вы хотите сказать, что не поняли», - заключает Версавел.


Смущенный, Вермелен прищурил глаза и скорчил гримасу. Ван Ин бросился ей на помощь.


«Я, к счастью, удивлен, что вы пришли поприветствовать нас! » - сказал он, подмигнув Версавелу.


Вермелен все еще не смирился с мыслью о необходимости работать с местной полицией. Ему часто приходилось скрывать информацию, что, конечно, мешало правильному ходу расследования. Ван Ин несколько раз ловил его с поличным и жаловался на это Бикману. С тех пор все немного изменилось.


«Моя миссия - отчитаться перед лицом, ответственным за расследование", - сказал он с ударением.


– Проще говоря, вы кое-что обнаружили ».


Вермелен посмотрел на шефа, достал из кармана бумажный пакетик и открыл его. В нем было два окурка.


«Они были в пятидесяти сантиметрах от тела", - сказал он.


– Окурки можно найти повсюду! » - отвечает Ван Ин.


Вермелен остался мраморным. Он ожидал такой реакции.


«Они относительно свежие, - говорит он. Но, конечно, это ничего не доказывает. Меня заинтриговало их происхождение ».


Он достал из кармана плоскогубцы и с тысячей предосторожностей вынул из пакетика окурок. Прямо под фильтром было видно название бренда: Maghreb.


«Я не знаю многих белых, которые курят такие сигареты», - говорит он.


Ван Ин подходит не с головы, расстроен.


«Возможно, вы найдете поблизости экземпляр Корана, - добавил Вермелен, как будто этого было недостаточно.


– Или паранджу, - сказал Версавел, улыбаясь.


Вермелен промолчал.


«В любом случае, я собираюсь провести анализ окурков", - добавил он. Могу ли я чем-нибудь быть вам полезен?


– Мы фотографировались? demanda Van In.


– Конечно, - угрюмо ответил Вермелен.


– Не могли бы вы прислать мне пьесу об этом?


– Если вы действительно этого хотите», - ответил Вермелен.


Он повернулся на каблуках и направился к фотографу, который убирал свой материал.


«Как ты думаешь, речь идет об Андре Бросе? спросил Версавел.


– Мы узнаем очень скоро», - ответил Ван Ин.


В кафе "Ле Пассаж" царила хорошая атмосфера. На большинстве столов были расставлены тарелки с креветками, копченым палтусом и лангустинами. Хозяин, невысокий мужчина с острыми глазами, лет пятидесяти, стоял за пивными насосами, пока его жена обслуживала зал. Ван Ин любил популярные таверны. Он сразу почувствовал себя там как дома.


«Все равно возмутительно, что такое уютное место обречено на снос", - пробормотал он с ноткой меланхолии в голосе. Палтус выглядит восхитительно. Ты тоже этого хочешь?»


Версавел обожал копченую рыбу, и платой за это было то, что он больше не ел эльбота, как говорили в Бельгии. Фрэнку не нравился запах копченой рыбы. Между прочим, было много вещей, которые ему не нравились. Например, свиные ножки или почки. Но как он поживал?


«Проблема? - спросил Ван Ин, увидев, как его друг внезапно аморфно смотрит в пустоту.


– С чего бы это быть проблемой?


– Ты иезуит? Ты отвечаешь на мой вопрос другим вопросом, Гвидо.


– В чем проблема?


– Это из-за Фрэнка?


– Фрэнк не любил палтуса.


– А-а-а ».


Падает снег! Босс усилил звук, как только услышал первую фразу песни, известной во всем мире. Клиенты, в основном старше шестидесяти лет, с улыбкой одобрили. Фермерша с пышными бедрами и розовыми щеками смахнула слезу. Версавел тоже был тронут, но не из-за Адамо. Ван Ин сжалился над ним.


«Может, нам лучше вернуться, Гвидо».


Карин позвонила им получасом ранее. Она показала фотографии жертвы, сделанные полицейским фотографом, соседям Андре Броса. Они все без исключения признали это. С тех пор Ван Ин задавался вопросом, как убийце удалось выследить компаньона Ламбрехтса и заманить его в пустынное место, где его нашла молодая пара.


«Я для тебя обуза? спросил Версавел.


– Но что ты собираешься придумать?


– Не рассказывай мне историй, Питер. Мы слишком давно знаем друг друга!


– Тогда отреагируй, черт возьми!»


Версавел поднял руку и заказал тарелку копченого палтуса и два дювеля.


«Это мой тур", - сказал он приглушенным голосом.


– Хорошо, - ответил Ван Ин. Но после этого мы пойдем домой. Или, скорее: ты возвращаешься домой ».


Версавел покачал головой. Что бы он делал дома один?


Ван Ин сделал глубокий вдох, прежде чем позвонить матери Фрэнка. Он знал, что Версавелу это не понравится, но ему нужно было что-то выкинуть, что угодно, прежде чем все станет еще хуже. В дверном проеме появилась женщина с коротко остриженными седыми волосами и очень морщинистым лицом. На ней была темно-серая юбка и белая непрозрачная блузка, что делало ее похожей на директрису школы-интерната для девочек того времени, когда еще применялись телесные наказания. Она устремила на комиссара свой проницательный взгляд.


«Я большой друг Гвидо Версавеля. Могу я войти на минутку?


– Большой друг... - неохотно ответила она. Как ты смеешь звонить мне в дверь ?!


– Э-э... нет, не такой друг, - поспешил поправить Ван Ин.


Он чувствовал себя глупо. Однако Версавел предупредил его. Она считала гомосексуалистов порождениями дьявола и что он послал их на землю, чтобы подвергнуть верующих искушению.


«Такие люди, как вы, меня не интересуют", - сказала она, пытаясь закрыть за собой дверь.


– Мадам, пожалуйста!»


Положив руки на бедра, она посмотрела на него взглядом Великого инквизитора.


«Если вы не оставите меня в покое, я позвоню в полицию! » - воскликнула она угрожающим голосом.


Вспомнив, что имел дело с лягушкой бенитье, Ван Ин решил попробовать другой подход.


«Не беспокойтесь, мадам, - мягко сказал он. Я полицейский ».


Дама отняла руки от бедер и изумленно посмотрела на своего посетителя. Приятель Фрэнка работал в полиции.


«... И я женат! » - добавил Ван Ин.


Поскольку она оставалась настороженной, он достал из своего бумажника фотографию, на которой мы видели их всех четверых, детей, Ханнелору и его. Она внимательно изучила снимок и несколько раз подняла голову, чтобы рассмотреть его, чтобы убедиться, что это действительно он.


«Прекрасные дети", - сказала она.


– Спасибо!»


Она вернула ему его фотографию. Лица Сары и Саймона заметно смягчили ее. Она улыбалась.


«У меня тоже было двое детей", - сказала она. Мальчик и девочка. Но ладно... - сказала она, фыркнув. Пути Господни неисповедимы. Он дает и забирает. И мы должны это принять ».


Ван Ин кивнул. Он явно вызвал отклик.


«Я не знал, что…


– Ее звали Фрида. Я продолжаю молиться каждый день о спасении его души ».


Ван Ин не любил разыгрывать комедию, особенно когда речь шла о религии, но необходимость сделала это законом.


«Я уверен, что Фрида на Небесах", - говорит он. И что она счастлива.


– Я тоже в это верю, - сказала она, закрыв глаза и повернув голову к солнцу.


Она должна услышать пение ангелов, сейчас же! songea Van In. Я должен любой ценой избежать того, чтобы она предложила мне помолиться вместе с ней Розарием.


Он пораскинул мозгами. Как заставить ее вернуться на землю, чтобы она не почувствовала, что он заботится обо всем этом цирке, как о сороковом году?


«Я чувствую, что ты хороший человек», - сказала она.


Ван Ин сглотнул слюну. Ему было немного стыдно.


«Я просто хочу успокоить друга", - говорит он. Идея состоит совершенно не в том, чтобы убедить Фрэнка вернуться к нему ».


Она колебалась. Фрэнка не было уже несколько дней, и с тех пор Гвидо не получал от него известий. Что ей оставалось делать? Когда она заметила свою соседку напротив, которая шпионила за ней из-за занавесок, она разрубила Гордиев узел.


«Входите, месье…


– Van In. Pieter Van In. »


Гостиная была обставлена в строгом стиле: круглый стол, четыре стула, витрина и два кожаных кресла. Хорошо натертый воском паркет был застелен персидским ковром теплых тонов. Ван Ин ожидал целой религиозной суеты, но не увидел ничего, кроме деревянного распятия на каминной полке и гипсовой статуэтки Богородицы в витрине, как и в большинстве столовых во Фландрии.


«Гвидо только хочет знать, в порядке ли Фрэнк. И имеет ли он право позвонить ей только один раз, чтобы убедиться в этом лично.


– Мне очень жаль, месье Ван Ин, но, боюсь, я не смогу вам помочь. Фрэнк уехал позавчера, не оставив мне адреса. Он пообещал позвонить мне, как только почувствует себя лучше.


– Я понимаю, - сказал Ван Ин. Смерть его друга, должно быть, глубоко потрясла его ».


Мать Фрэнка выглядела ошеломленной.


«Смерть его друга? Но вы только что сказали мне, что Гвидо Версавел беспокоился о нем.


– Фрэнк не говорил вам, что у него есть еще один друг?»


Старушка инстинктивно перекрестилась и пробормотала молитву. Так неужели этим испытаниям никогда не будет конца?


«У него было два друга?»


Иметь сына, который жил с другим мужчиной, было уже гораздо большим, чем могла вынести мать. Блуд между мужчиной и женщиной она находила уже достаточно ужасным; между двумя мужчинами это противоречило законам природы. Но мысль о том, что ее сыну понадобились двое друзей, чтобы удовлетворить его злые побуждения, заставила ее задохнуться.


«Да, совсем недавно", - признался Ван Ин.


– Иисус Мария Жозеф!»


Она смотрела на Ван Ина так, как будто стояла у ворот ада и слышала, как проклятые кричат от боли.


«Фрэнк ушел от Гвидо, - сказал Ван Ин. Разве вы этого не знали?»


Мать Фрэнка покачала головой. Дьяволы протыкали Фрэнка вилами и держали его над ужасным огнем.


«Нет, - сказала она. Он мне этого не сказал.


– Что он вам тогда сказал?


– Он хотел исправиться. Он хотел уйти, чтобы поразмышлять о своих грехах и где-нибудь помедитировать.


– Он сказал вам, где он хотел бы это сделать?


– Нет, - сказала она твердым голосом.


Ван Ин взглянул на распятие и удивился, как простому сыну плотника удалось убедить миллиарды мужчин и женщин в том, что они грешники. Очевидно, в этом были свои преимущества. Мать Фрэнка была настолько глубоко верующей, что, несомненно, предпочла бы поститься целую неделю, чем лгать ему. Но он не чувствовал тех же обязательств. Он посмотрел на свои часы и завершил разговор небольшим отступлением от истины.


«Не обращайте на меня внимания, мадам, у меня еще очень много работы, которую нужно закончить сегодня».


На самом деле он намеревался устроиться перед телевизором. Была пятница, он закончил свой день.


OceanofPDF.com


6


Амбары прошлых лет давно уступили место прямоугольным складам с плоской крышей, куда голодные едоки спешили, чтобы запастись уже не пшеницей, а невероятным ассортиментом продуктов питания, от фасоли до филе пангасиуса. По вечерам в пятницу это был непрерывный парад автомобилей, которые прибывали с пустыми багажниками и уезжали, загруженные до краев. Клиенты размахивали своими купонами на скидку, жаждая скидок на мясо, рыбу, фрукты, овощи, сладости, суп в банках, замороженную паэлью или камамбер, не имело значения. По вечерам в пятницу никто не выходил из супермаркета с буханкой хлеба и пачкой макарон.


Кристоф Велькенс устало наблюдал за своей женой, которая участвовала в этом еженедельном ритуале, толкая свою тележку между полками, наполняя ее продуктами, значительная часть которых попадала в мусорное ведро по истечении срока годности. Он бы предпочел остаться дома на диване и выпить бокал вина. Он посмотрел на свои часы. Двадцать тридцать пять. Матч начался уже пять минут назад. Если бы его жена поторопилась, они бы вернулись ко второму тайму.


«Я беру Danone для тебя, любовь моя?»


В свои тридцать девять лет Жанин, его жена, все еще была очень привлекательной. Надо сказать, что она бегала по часу в день на их беговой дорожке и несколько раз в неделю ходила плавать, чтобы поддерживать свою форму. Он боролся с серьезным лишним весом, он слишком много курил, и спорт интересовал его только с его кресла. Но ему не на что было жаловаться. У него была хорошая работа, и он очень хорошо зарабатывал на жизнь. За дом платили, и дети хорошо учились в школе.


«Персиковый или ананасовый? » - спросила она, поскольку он ответил не сразу.


Он счел тщетным в который раз объяснять своей жене, что ему не нравятся йогурты и что поэтому, когда дело доходит до персика или ананаса, он не сводит с них глаз. Она считала, что в его возрасте он должен был употреблять молочные продукты каждый день.


«На рыбалке», - ответил он, чтобы обрести покой.


Она повернулась к нему и улыбнулась.


«Нам повезло. Они в продвижении. Два бесплатных при покупке восьми! »


Он попытался подумать о чем-нибудь другом, когда она положила десять Данонов в их тележку.


«Ты можешь двигаться дальше», - сказала она.


Молочный отдел находился недалеко от выхода. Все, что им оставалось, - это запастись фруктами и овощами на неделю, и испытание, наконец, закончится.


Жанин взвесила килограмм винограда и намазала им йогурт.


«Мы будем хранить их отдельно в другой сумке», - говорит она.


Кристоф послушно кивнул и бросил взгляд в сторону клиентов, стоявших в очереди к кассам. Почему все ходили в супермаркет по вечерам в пятницу? И почему они всегда выбирали ту очередь, которая двигалась наименее быстро? Он задавал себе эти вопросы каждую неделю в одно и то же время.


«Мы не забыли шампунь? » спросила Жанин.


Кристоф посмотрел на продукты, которые они сложили в свою тележку, и пожал плечами. Он был почти уверен, что видел, как она взяла с полки флакон, но не мог поклясться, что она унесла его.


«Понятия не имею, дорогая.


– Тогда я быстро схожу за одним, так безопаснее ».


Очередь перед кассой №6 двигалась явно быстрее, чем остальные. Без колебаний Кристоф завладел тележкой для покупок и бросился в указанном направлении, в то время как его дорогая и нежная девушка побежала к отделу ухода за телом. Перед ним было шесть клиентов. У клиентки, которая была до него, было всего около десяти статей. Кассирша годами работала в супермаркете, это было видно: она сканировала штрих-коды с умопомрачительной скоростью. Минуты текли. Очередь была очень быстрой, и Жанин не возвращалась. Кристоф прикусил нижнюю губу. У него не было с собой достаточно денег. Если бы она не вернулась быстро, его попросили бы пропустить других клиентов мимо него, и все его усилия были бы ударом меча по воде. Человек потерял бы терпение из-за меньшего. Теперь скоро будет его очередь. Он повернул голову и тщетно искал глазами Жанин. Где она была? Клиентка, которая была до него, теперь раскладывала свои покупки на беговой дорожке. За ним снова вытянулся хвост. Перспектива увидеть конец футбольного матча становилась все более мрачной.


«Месье!»


Кассирша с понимающим видом рассматривала содержимое своей тележки. По лицу Кристофа заструился пот. Что делать? Позади него пожилая пара заржала.


«Итак, это грядет? » - сказал голос.


Кристоф не осмелился обернуться. Он очень быстро начал высыпать содержимое своей тележки на ковер. Внезапно рядом с ним снова появилась Жанин, как раз в тот момент, когда он схватил флакон с шампунем, который лежал на самом дне.


«Тебе повезло, что я приехала вовремя», - сказала она.


Кристоф стиснул зубы. У него не было желания злиться на глазах у всех. Кассирша покачала головой. Она была свидетелем подобных сцен каждый день.


«Это будет 154 евро 38 центов», - объявила она.


Жанин расплатилась своей банковской картой, пока Кристоф складывал продукты обратно в тележку.


«Берегись винограда, дорогая».


Он подавил вздох, взял еще одну сумку и послушно положил в нее виноград. В конце концов, все прошло хорошо. Было без четверти девять. Если повезет, да, они бы вернулись ко второму тайму.


«За рулем буду я», - решил он.


На выходе у ворот скопилось так много телег, что проехать было невозможно, но затор рассосался быстрее, чем он опасался.


«Наконец-то! »- прошептал он про себя, когда почувствовал, как легкий ветерок погладил его лоб на стоянке.


Человек, который долгое время ждал, прячась в тени, надел капюшон, достал из куртки пистолет-пулемет и побежал вдоль фасада в направлении клиентов, которые пересекали парковку, чтобы добраться до своей машины. Он остановился на высоте мусорного ведра со стеклом, прицелился и спокойно нажал на курок. Первый залп попал в шестнадцатилетнего подростка и супружескую пару лет за сорок. Когда они упали на асфальт в луже крови, началась паника. Некоторые покупатели с криками бросились в магазин. Другие искали укрытие между машинами. Но большинство постаралось покинуть это место как можно быстрее. Кристоф принял решение за доли секунды.


«Беги! » - крикнул он.


Он толкнул тележку в сторону и схватил Жанин за руку. Но безумный стрелок заметил их. Второй залп попал им в спину. Жанин умерла мгновенно. Человек с пистолетом-пулеметом подошел к ним, вытащил револьвер из кармана пиджака и выстрелил Кристофу в затылок. Затем он повернулся лицом и продолжал стрелять во все, что двигалось. Менеджер супермаркета, который находился в своем кабинете на первом этаже, когда началась стрельба, с ужасом наблюдал за бойней. Ему потребовалось безумное количество времени, прежде чем у него хватило духу позвать на помощь.


Десять минут спустя на парковку прибыли первые полицейские машины и первые машины скорой помощи с воющими сиренами. Полицейские инспекторы выскочили из машины с направленным на них пистолетом и сразу же укрылись. Врач скорой помощи был первым, кто рискнул отправиться в этот район. Он наклонился над молодой женщиной, которая лежала между двумя припаркованными машинами. Она была мертва, но ребенок, которого она защищала своим телом, все еще жил.


«Ячейка Кобры уже на месте? » - завопил Ван Ин, в дом которого несколькими минутами ранее поступил экстренный вызов.


Ячейка Кобры была элитным подразделением, которое вступало в бой только в ситуациях большой опасности. Люди, входившие в его состав, прошли подготовку паракоманд и были хорошо вооружены.


«Я думаю, да! » - крикнул Версавел, который пришел забрать Ван Ина из его дома.


Вой сирен делал невозможным любой нормальный разговор. Ван Ин подумал о бонне и успешно попытался установить контакт с начальником ячейки по радио.


Версавел снова нажал на педаль газа. Они были всего в сотне метров от супермаркета.


«Какова ситуация на месте?»


Герман Виндевогель, глава ячейки Cobra, нажал кнопку своего микрофона.


«По словам очевидца, предполагаемый преступник скрылся на темно-сером автомобиле Golf.


– Автор или авторы?


– Мы еще не знаем.


– У вас уже есть представление о количестве жертв?


– Несколько десятков, - ответил Виндевогель.


Люди Кобры прочесывали местность в поисках возможных других убийц. Они очень регулярно приходили на доклад. Параллельно врачи скорой помощи отдавали все, что у них было. Врачи расставляли пострадавших в порядке очередности, чтобы наиболее пострадавшие первыми получили помощь. Машины скорой помощи и полицейские наряды продолжали прибывать на место происшествия. Подразделение гражданской обороны создавало больницу скорой помощи.


«У нас есть еще какие-нибудь подробности о сбежавшей машине?


– Нет, - сказал Виндевогель.


– ХОРОШО. Мы приехали! Over. »


Менеджер супермаркета позвонил в полицию в 20:51, за несколько минут до того, как увидел, как преступник скрылся. Сейчас было 21:22. Быстро посчитав, Ван Ин поднял по тревоге всю национальную полицию, хотя и знал, что у него мало шансов, что это окупится.


«Что ты об этом думаешь? - спросила Ханнелоре, которая осталась сидеть на заднем сиденье.


– Что мы в дерьме, - ответил Ван Ин.


Пока десятки инспекторов заслушивали свидетелей, а ребята из технической лаборатории пытались составить карту резни, Ван Ин организовал кризисный совет в кабинете менеджера супермаркета. Бургомистр Моэнс, прибывший тем временем, председательствовал на нем. Вид у него был озабоченный. Кровавая баня такого масштаба попала бы в заголовки национальной и международной прессы, а это совсем не способствовало имиджу города Брюгге. Прокурор Бикман, сидевший рядом с ним, казался нервным.


«Может ли кто-нибудь сказать мне, что происходит?»


Моэнс посмотрел сначала на Ван Ина, затем на Бикмана. Как и большинство людей его поколения, он все еще очень ясно представлял себе действия банды Нивеля, но отказывался верить, что только что произошедшая ужасная перестрелка может быть как-то связана с ней.


«Я надеюсь, что ошибаюсь, - начал Ван Ин. Но все указывает на то, что история повторяется.


– Ты серьезно так думаешь? спросил Бикман. По словам свидетелей, мы имеем дело с одиноким мужчиной. Речь не идет об организованной банде ».


Ван Ин не мог полностью ошибиться в обвинителе. Как и в случае с убийствами Ламбрехта и де Броэса, бойня в супермаркете также произошла по вине одного человека. Но был ли это один и тот же человек?


«Лента Нивеля недавно снова попала в заголовки новостей, осмелилась Ханнелоре. Могло ли это дать идеи просветленному?


– Ханнелоре ставит точку, - с большим энтузиазмом говорит Бикман. Мы не должны делать поспешных выводов ».


Получасом ранее он беседовал с прессой. Во всех интервью он заявлял, что у прокуратуры нет никаких доказательств в пользу тезиса о возвращении банды Нивеля и что они, предположительно, имели дело с сумасшедшим убийцей.


«Было бы опрометчиво с моей стороны сказать, что все дело в записках покойного генерального прокурора Демедтса, которые исчезли в дикой природе?»


Ван Ин закурил сигарету. Вдова Демедтса поклялась ему, положа руку на сердце, что он должен абсолютно не доверять Бикману. «Я встречалась с достаточным количеством магистратов, чтобы знать, что большинство из них интересует только их маленькая личность и их имидж", - сказала она ему. Они уничтожают всех, кто стоит у них на пути. Не забывайте, что мой муж и Бикман были конкурентами и что все магистраты мечтают занять высокие должности».


«Как это? Какие заметки? - спросил ошеломленный Моэнс.


– Вдова Оливье Демедца утверждает, что ее муж собирался разоблачить членов банды Нивеля, - говорит Ван Ин. И Мишель Ламбрехтсжурналист газеты, несомненно, был убит, потому что он выследил ее записи.


– И вот теперь вы это говорите! » - воскликнул бургомистр.


Бикман вежливо улыбнулся. Бургомистр не имел власти над судебной полицией, но было уже слишком поздно просить Ван Ина о некоторой осмотрительности. Зло было причинено.


«Я знаю миссис Демедтс дольше, чем ты, Ван Ин. Разве ты не понимаешь, что она пытается восстановить герб своего мужа посмертно? Никто не смог ознакомиться с этими знаменитыми записками. Кто сказал нам, что они вообще когда-либо существовали? »


Ты сам их искал! хотел возразить Ван Ин, но, к счастью, сдержался. Упорство, с которым Бикман отрицал существование этих записок, по крайней мере, вызывало вопросы.


«Дайте мне достаточно средств, и я их найду! » - заявил он.


Бикман больше не улыбался. Его серые глаза приобрели стальной блеск. Было ясно, что Ван Ин и бургомистр Моэнс были готовы объединиться против него.


«Я думаю, нам было бы лучше вложить все доступные средства в поиск виновника этого кровопролития».


По предварительным данным, шесть человек погибли и четверо получили тяжелые ранения, которые все еще боролись за свою жизнь и были госпитализированы в отделение интенсивной терапии. В Ираке никто больше не волновался, когда в результате взрыва бомбы погибло пятьдесят человек, но взрыв в супермаркете перевернул Бельгию с ног на голову. Газеты опубликуют фотографии резни, и правительство, возможно, даже пойдет на то, чтобы объявить день национального траура. Прежде всего, каждый журналист задавал себе этот вопрос: что, если бы это было возвращение банды Нивеля? Короче говоря, не было никаких сомнений в том, что они должны любой ценой найти каторжника.


«О чем именно ты думаешь? » demanda Van In.


Он был почти уверен, что Бикман обратится за помощью извне, и перспектива быть вынужденным сотрудничать с федеральной полицией его действительно не радовала.


«Я знаю, что ты предпочитаешь работать один", - говорит прокурор, почти извиняясь. Но боюсь, мне придется разочаровать тебя на этот раз ».


«Что мы делаем? » - спросил Ван Ин, когда они сели в машину.


Было полтора часа утра.


На парковке супермаркета, ярко освещенной мощными прожекторами, ребята из технической лаборатории всегда были заняты маркировкой пулевых отверстий и поиском гильз. Два фотографа делали снимок за снимком.


«Что мы должны делать?»


Ханнелоре подавила зевок. Она была измучена и думала только об одном: о своей постели.


«Я думаю, он хочет пить", - говорит Версавел.


– В доме есть вода, Гвидо.


– Можешь считать себя счастливой, что я не Шерлок Холмс, - сказал Ван Ин. Ему нужно было что-то гораздо более мощное, когда он проводил расследование ».


Он сел в машину. Одного или двух Дювелей было достаточно, чтобы реактивировать его нейроны. Это все равно не было проблемой, не так ли? Раньше алкоголь считался лекарством, но теперь вы должны были чувствовать себя виноватым, как только съели пралине с киршем! Настоящие преступники могли позволить себе все излишества, но полицейских, которые изо всех сил старались вести свои расследования, как чертиков, сажали на хлеб и воду при малейшем задержании.


«Кто не со мной, тот против меня”, - сказал он Версавелу, когда тот установил контакт.


– Не принимай себя за Христа! - воскликнула Ханнелоре с заднего сиденья.


– Ты права, Ханна. Я Питер Ван Ин, и поэтому я собираюсь выпить Дювель а Л'Эстамине.


– Как хочешь, но только одну!»


Ханнелоре по опыту знала, что он не останется в стороне, если она оставит его в покое. Версавел был благодарен им за то, что они не поссорились. У него и так было достаточно подобных забот.


Конечно, были и другие Дювели, и Ван Ин долгое время оставался в Л'Эстамине. Ханнелоре вернулась к ним домой ровно в три часа ночи, когда ей уже не терпелось услышать разглагольствования своего мужчины. Версавел последовал за ней четверть часа спустя. О том, что произошло дальше, у Ван Ина осталось лишь смутное воспоминание, за исключением того, что кровопролитие было в центре разговора и что в какой-то момент хозяин бара любезно попросил его отплыть.


Газеты, которые веером лежали на его столе – из Л'Эстамине он отправился прямо в полицейский участок – доказывали, что он действительно провел всю ночь в своем штабе. Он был тем, кто купил их, или они были куплены для него? Понятия не имею. Он смотрел на них издалека: фотографии и заголовки были достаточно запоминающимися. Журналисты, редакторы и разработчики макетов провели ночь, освещая убийство в Брюгге. Фотографии не отражали истинных масштабов резни. «Возвращение банды Нивеля? » titrait Het Laatste Nieuws. Ван Ин открыл ежедневную газету и начал читать статью, но его истощенные нейроны отказывались работать. Буквы начали танцевать перед его глазами. Кислотный разряд пронзил его грудь. Что делать? Выпить стакан воды или бороться со злом злом? Он закрыл газету, с трудом встал и пересек комнату, направляясь к холодильнику.


Черт возьми! Пива больше нет!


«Ты что-то ищешь?»


Карин Нилс просунула голову в дверной проем. Она поняла, что это незаконно.


«Мне приготовить кофе?»


Van In pivota. Хотя ее зрение было затуманено, от нее не ускользнуло, что на полицейской была мини-юбка и очень облегающий топ.


«Мой врач советует не употреблять кофе для борьбы с похмельем, - говорит он. Нет ничего лучше, чем хороший маленький Пилс.


– Ты имеешь в виду, нет ничего лучше стакана воды, - сказала Карин, улыбаясь.


– Не забывай, что пиво более чем на девяносто процентов состоит из воды, Карин. Кстати, Де Ки уже здесь?»


Главный комиссар Ки не носил в своем сердце пьяниц. Если бы он увидел Ван Ина в таком состоянии, это произвело бы фурор.


«Тебе повезло, - сказала Карин. Он позвонил полчаса назад и сказал, что его срочно вызывают к губернатору провинции. Насколько он понимал, министр внутренних дел будет присутствовать.


– А я где был? громила Ван Ин.


– В стране грез, - сказала Карин. Тебе все еще не кажется, что ты сам пошел покупать эти газеты?


– Ah ah », dit Van In.


То, что его не вызвали на это экстренное заседание, было плохим знаком. Бикман собирался отстранить его теперь, когда дело приняло такие масштабы. Он не мог винить прокурора. Или все-таки? Хотя остаточные пары алкоголя все же несколько притупили его ощущения, он почувствовал болезненную боль.


«Ты опаздываешь, Гвидо", - сказал он с притворной серьезностью, глядя на настенные часы в задумчивости.


– Извини, Питер. Я не сомкнул глаз всю ночь.


– Фрэнк?


– Ты видишь другую причину?»


Версавел опустился на свое место. Он не побрился, а его рубашка была помята.


«Я зашел в банк, - сказал он с комком в горле. Вчера Фрэнк снял с моего счета десять тысяч евро.


– Я думал, ты отозвал его доверенность?»


Версавел пожал плечами. Он никогда бы не усомнился в своем спутнике.


«У него, должно быть, большие проблемы. Это единственное возможное объяснение », - добавил он.


Ван Ин почесал за ухом.


«Вчера я был у ее матери», - наконец говорит он.


Версавел вскочил на ноги. Ван Ин не мог определить, был ли его друг любопытен или зол.


«Я должен был сказать тебе об этом раньше, но…


– Ты это видел?»


Версавел встал перед столом Ван Ина и положил обе руки на дерево. Он был в ярости. Что бы ни случилось, он любил Фрэнка.


«Его там не было, Гвидо. Его мать говорит, что он ненадолго ушел позеленеть ».


Наступила тишина. Двое мужчин пристально посмотрели друг на друга. Они думали так же. Андре Брос был убит, потому что он был другом Мишеля Ламбрехтса и, несомненно, знал о его расследовании банды Нивеля. Если бы убийца смог выследить Бруса за границей, не было бы ничего немыслимого в том, чтобы он сделал то же самое с Фрэнком.


«Знал ли Фрэнк об исследованиях Ламбрехтса? спросил Версавел.


– Как давно они знали друг друга?


– Я не знаю. И я против этого ».


Никто не любит, когда его обманывают, но, по мнению социологов, всегда легче переносить кратковременное заточение, чем длительные внебрачные отношения. Ван Ин знал, что Фрэнк уже несколько раз изменял Версавелу. Эти удары ножом в контракте были предметом многочисленных дискуссий между двумя полицейскими. Каждый знал точку зрения другого на этот вопрос. Ван Ин никогда бы не согласился, чтобы Ханнелоре занималась любовью с другим. И то, были ли в этой истории чувства или нет, для него ничего не меняло. Версавел был более терпим. В любом случае Ван Ин был уверен, что встретит Фрэнка с распростертыми объятиями, если встретит его снова.


«Если у нас есть хоть малейшее подозрение, что Фрэнку может угрожать опасность, мы должны сделать все возможное, чтобы найти его, Гвидо.


– А как насчет других направлений расследования?


– Меня это волнует ».


Для Ван Ина дружба была превыше всего. И потом, они только что поняли, что исчезновение Фрэнка могло быть связано со следствием. Теперь, когда Ламбрехтс и Брус были мертвы, он был, пожалуй, единственным, кто мог все объяснить. Возможно, Ламбрехтс рассказал ему что-то о записках генерального прокурора Демедтса. В таком случае, да, вполне могло быть, что он был в бегах.


В комнату вошла Карин Нилс. Она возвращалась из парикмахерской. Она сделала себе прическу, и никто не сделал ей ни малейшего замечания. Ван Ин и Версавел, несомненно, были на другой планете.


«С вами хотел бы поговорить некий Йенс Вермейр, госпожа судья», - объявил по телефону администратор суда.


Ханнелоре колебалась. Она не привыкла принимать в своем офисе мужчин, которые пытались ее соблазнить. Если бы он узнал об этом, Ван Ин действительно не оценил бы этого, и это было преуменьшением. Кроме того, некоторые коллеги рисковали разозлиться. В этом магистраты ничем не отличались от простых смертных.


«Должен ли я сказать ему, чтобы он назначил встречу?


– Нет, пришлите его мне ».


Ханнелоре сняла очки для чтения и невольно провела рукой по волосам. Она прочитала в газете статью Йенса Вермейра об убийстве в Брюгге. Он думал не так, как другие журналисты, и это его не удивляло. Он был единственным, кто не установил явной связи между кровопролитием накануне и бандой Нивеля. Она спросила себя, почему он хочет ее видеть. Она должна была признать это, она чувствовала себя немного польщенной. Раздается звонок в дверь. Она досчитала до десяти и закричала :


«Войдите!»


Больше всего она не хотела, чтобы он выглядел так, будто сгорает от нетерпения.


«Бонжур, месье Вермейр».


Йенс решительно шагнул вперед и протянул ей руку.


«Должен ли я называть вас мадам следователь? Вы забыли о нашем соглашении?»


Ханнелоре почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. Прошло очень много времени с тех пор, как она так краснела.


« Assieds-toi, Jens. Хотите кофе? »


На его столе стояли термос и две чашки. Она служила ему авторитетом, не давая ему времени ответить.


«Ты, наверное, удивляешься, почему я прихожу к тебе с таким добрым утром?»


На Дженсе были модные джинсы и куртка из тонкой кожи. Он выглядел очень расслабленным и очень уверенным в себе. Он не отрывал глаз от Ханнелоре.


«По-моему, ты мало спал", - сказала она, наполняя его чашку.


– Думаю, ты тоже.


– Да, несмотря ни на что. Молока? Есть сахар?


– Настоящие журналисты пьют свой черный кофе».


Они рассмеялись. Он потому, что был счастлив оказаться в ее присутствии, она потому, что ей хотелось смеяться, как только он открывал рот. Она чувствовала себя молодой девушкой, которую только что пригласил на танец самый красивый мальчик в классе.


«И настоящие магистраты тоже».


Это было глупо, но они смеялись еще красивее. Ханнелоре почти забыла, что у нее дома есть муж и дети.


«Ты видел мою редакционную статью? » - спросил он, прежде чем окунуть губы в кофе.


К счастью, Ханнелоре не читала его мыслей, иначе бы она не оставалась так близко к нему.


«Конечно!


– Ну и что?


– Я нахожу твой угол зрения очень оригинальным.


– Только оригинал? »


Йенс заметил, что она снова покраснела. С момента их первой встречи он не переставал думать о ней. Если она так красилась, это был знак того, что влечение было взаимным.


«Но мне интересно, почему…


– ... почему я не процитировал ленту Нивеля?


– Да, действительно, - согласилась Ханнелоре. Потому что ты один из немногих, кто знает, почему умерли Ламбрехтс и Брус.


– Это тоже мнение комиссара Ван Ина?»


Этот вопрос смутил Ханнелоре. Она с трудом могла сказать ему, что Ван Ин не вернулся с ночевки. Она также не могла утверждать, что он не читал ее редакционную статью, поскольку во время их первой встречи Питер сказал, что они подписаны на газету.


«Питер работал всю ночь, - говорит она.


– Бедняжка, - сказал он, улыбаясь так, что она поняла, что он ей не верит.


– Но я спрошу его, конечно.


– Я был бы признателен тебе, Ханнелоре. Может быть, мы могли бы обсудить все это за обедом? За счет Газеты, конечно.


– Вот почему ты здесь?»


Ханнелоре берет себя в руки. Его юношеский пыл заставил его забыть, что Йенс был журналистом и что он знал свое дело. Будучи старым негодяем, он, возможно, намеренно написал статью, вызывающую споры, чтобы обменяться мнениями с ней или с Ван Ин и таким образом собрать новую информацию.


«Отчасти да».


Ханнелоре была рада, что вовремя увидела Клер в своей игре.


Бывший полковник Манфред Де Кетелер набрал номер Феникса и откинулся в кресле. Он знал время, когда было утомительно устанавливать прослушивание телефонных разговоров и когда приходилось использовать массу аргументов, чтобы убедить следователя согласиться на такой поступок. С появлением цифровых технологий все стало проще. Теперь мы могли обнаружить мобильный телефон менее чем за два часа через спутник. И Манфреду Де Кетелеру не нужно было набрасываться на ограниченных следственных судей. Он мог заручиться поддержкой сети сотрудников федеральной полиции, которые остались верны своим первоначальным идеалам.


«Алло!»


Манфред Де Кетелер узнал голос Феникса.


«Это я, - сказал он. У меня хорошие новости. Мы нашли его. Он находится на горе Кеммель.


– На горе Кеммель?


– Если я не ошибаюсь, в этом бледе должен быть отель. Что-то вроде гостиницы Кеммеля.


– Слышал ».


Феникс отключил связь и спрятал мобильный в карман брюк. Он развернул карту Бельгии и провел пальцем по провинции Западная Фландрия. Деревня Кеммель находилась в стране холмов, всего в нескольких километрах от французской границы. Феникс нарисовал пунктирной линией маршрут и снова закрыл карту. Кратчайшим путем было проехать через Кортрейк и Ипр. С этого момента он будет полагаться на дорожные знаки. Сообщается, что GPS безошибочно доставил его к месту назначения, но он намеренно отказался от установки такого устройства в своей машине, чтобы его было не так легко обнаружить, как с помощью портативного устройства.


«Я вас беспокою, господа?»


Ван Ин отреагировал первым, но не самым теплым образом.


«Что там еще, Карин?


– Вы не заметили, что я изменила цвет волос? » - спросила она обиженно.


Почему она всегда должна была принимать это во внимание, когда у Ван Ина и Версавела были проблемы? спросила она себя. Она не делала ничего плохого, не так ли? Но Ван Ин смотрел на нее так, как будто она совершила преступление против величества.


«Ну и что?


– Тебе не кажется, что это красиво?»


Она закружилась, как балерина. Если бы Ван Ин был в хорошем настроении, он бы порадовал ее одним: Хорошенькая попка, Карин!


«Ты не в цирке, Нилс! Иди покажи свои фокусы кому-нибудь другому!»


Карин присела на корточки и начала лаять у ног Ван Ина. В этот момент незаметно вошедший главный комиссар Ки хлопнул ее по плечу.


«Что-то не так, мадемуазель Нилс?»


Карин выпрямилась и отрицательно покачала головой.


«Извините меня, господин главный комиссар», - тихо сказала она.


Де Ки строго наказал ее.


«Жду вас через пять минут в моем офисе, Нилс!»


Он вышел из комнаты, с тоской думая о тех временах, когда молодые женщины-полицейские были гораздо более любезны. Мысль о том, что Карин сидит на корточках у него на коленях, ужасно возбуждала его.


«Что он здесь делал? » demanda Van In.


Карин улыбается. Это был не первый раз, когда ее вызывали в офис Де Ки. Она знала наизусть его великие тирады. Ей нужно было только покорно выслушать его, и все было бы хорошо.


«Я пришла принести вам список вчерашних жертв", - сказала она. Семь убитых и двадцать шесть раненых ».


Ван Ин погладил себя по подбородку. Тот факт, что Де Ки даже не упомянул убийство в Брюгге, подтвердил его опасения: он поручил расследование кому-то другому.


«Положи ее на мой стол, - сказал он. Я посмотрю на нее. И сделай мне одолжение, пожалуйста. Когда выйдешь из дома Де Ки, сходи в библиотеку на экскурсию ».


Карин изумленно открыла глаза. Когда Ван Ин отправлял ее куда-нибудь, она всегда шла и покупала ему сигареты или выпивку.


«Я хочу знать, были ли в последнее время какие-нибудь новые книги о ленте Нивеля, - продолжал комиссар. И не торопись! - добавил он, подмигнув ей.


– Это все?»


Ван Ин кивнул. Карин была храброй девушкой. Она ему нравилась. И потом, она была отчасти виновата в том, что ей придется делать чаевые в доме Де Ки.


«И я нахожу, что твой новый цвет тебе очень идет! сказал он.


– Спасибо, Питер ».


Карин вышла, несмотря на то, что ей помешивали.


«Наконец-то мы сможем приступить к работе», - говорит Ван Ин.


Версавел поправил узел галстука и разгладил помятую рубашку. Мысль о том, что Фрэнк, возможно, в опасности, сводила его с ума от беспокойства, и он проклинал себя за то, что не сразу последовал предложению Ван Ина отправиться на его поиски.


«Спасибо, Питер».


Ван Ин взял телефон, позвонил Ханнелоре и попросил у нее разрешения установить местонахождение мобильного телефона Фрэнка. Другой следственный судья, несомненно, отказал бы ей в этом, поскольку у Ван Ина не было никаких аргументов, которые можно было бы привести в оправдание такого поступка, но Ханнелоре была не только следственным судьей. Она также была его женой и обожала Версавела.


OceanofPDF.com


7


«Чем я могу вам помочь, сэр?»


Владелец гостиницы Кеммель рассматривал человека, который только что вошел в его заведение и теперь стоял у стойки регистрации. Большинство гостей бронировали номера заранее, но все больше и больше приезжали без предупреждения. Однако ему не нравилось, когда его заставляли говорить, что он выкладывается полностью. К счастью, в тот день половина из ее восемнадцати комнат не была занята.


«У вас осталась комната?»


Феникс была одета в джинсы и куртку, которая заканчивалась на талии. В правой руке он держал небольшую дорожную сумку, по которой хозяин гостиницы сразу понял, что этот человек приехал ненадолго. Это тоже становилось все более частым явлением. Времена, когда люди оставались в его доме неделю или больше, давно прошли. Теперь мода была на мини-коктейли, и мы питались в деревне, а не ели в ресторане отеля.


«Для одного человека?


– Нет, - ответил Феникс, - моя жена приедет сегодня вечером. В этом есть проблема?


– Но совсем не так! » - сказал хозяин гостиницы, стараясь говорить как можно более нейтральным тоном.


По опыту он знал, что пары, которые приезжают порознь, редко бывают законными, но это было не его дело. Он никоим образом не должен был создавать впечатление, что он что-то предполагает.


«Хорошо, - сказал Феникс. В таком случае, вы согласитесь выполнить формальности по его прибытии?


– Никаких проблем, - сказал хозяин гостиницы. Хотите, я уже покажу вам вашу комнату?»


Феникс кивнул. Владелец гостиницы взял ключ и вышел из-за стойки. Монументальная лестница, покрытая красной ковровой дорожкой, вела на второй этаж. Отель был построен в пятидесятых годах и был оформлен в деревенском стиле – много дерева, засушенных цветов, а на стенах картины и гравюры.


«Завтрак подается с семи утра», - говорит владелец отеля, открывая дверь в просторный номер с прекрасным видом на холмы.


На одной из тумбочек стояла корзина со свежими фруктами, а каждую подушку украшала конфета.


«У вас есть ресторан? спросил Феникс.


– Конечно, сэр ».


Карточка была вывешена на фасаде рядом с наклейкой, на которой было написано, что шеф-повар отеля получил золотую шапочку в 2000 году. Постоянные клиенты приходили специально для изысканной кухни этого заведения.


«Могу я задать вам последний вопрос? - спросил Феникс, когда хозяин гостиницы сделал вид, что уворачивается.


– Конечно.


– Фрэнк Кереман все еще здесь?»


Владелец гостиницы нахмурился. Разглашать информацию о других клиентах было не в его привычках.


«Фрэнк - друг, - объяснил Феникс. Он позвонил мне вчера, но с тех пор я не могу с ним связаться ».


Страна холмов находилась на границе между Францией и Бельгией. Характер местности и близость пилонов почти ежедневно беспокоили французских операторов телефонной связи. Это также было причиной того, что экспертам федеральной полиции потребовалось так много времени, чтобы определить местонахождение мобильного телефона Фрэнка.


«Он должен был поехать в Париж на конференцию, но, скорее всего, она будет отменена", - говорит Феникс. В таком случае, сегодня вечером мы поужинаем вместе ».


Клиент, зарегистрировавшийся на имя Керемана, не был похож на человека, читающего лекции в Париже, но внешность может быть обманчивой.


«Он ничего мне об этом не сказал», - ответил хозяин гостиницы.


Кереман забронировал номер на неделю. Когда его не было в своей комнате, он совершал длительные прогулки по сельской местности.


«Это совершенно откровенно», - прокомментировал Феникс, улыбаясь.


Менее чем через полчаса после того, как Ван Ин попросил федеральную полицию установить местонахождение мобильного телефона Фрэнка, ему позвонил главный инспектор.


«Подозреваемый, вероятно, находится в отеле Kemmel в стране холмов, - сказал он ей.


– Это быстро! s’exclama Van In, enthousiaste.


– В следующий раз запишите это, будет проще! - ответил другой с некоторой иронией в голосе.


Отношения между местной полицией и федеральной полицией не были особенно теплыми, но Ван Ин не выдержал такого высокомерия.


«О чем вы говорите? Я бы не позволил себе сказать вам, что бы я сделал, если бы был на вашем месте. Не шимпанзе учат гримасничать, - воскликнул Ван Ин, улыбаясь Версавелу, который бросил на него испуганный взгляд.


– Если вы воспримете это таким тоном, я могу дать вам адрес этолога! Я пришлю ее вам по факсу или вы хотите телеграмму?»


Главный инспектор федеральной полиции повесил трубку, покачав головой. Когда коллега спросил его, в чем дело, он просто выпалил: :


«Безумный!»


«Я надеюсь, что в следующий раз мы будем иметь дело с кем-то другим", - говорит Версавел.


– Это не я начал, Гвидо ».


Ван Ин подытожил свой разговор, надевая пиджак. Версавел достал ключи от Golf из ящика своего стола.


«Главное, что мы знаем, где он сейчас», - говорит он, больше не задумываясь над тем, что только что услышал.


Они спустились по лестнице и пересекли двор. Версавел делал такие шаги, что Ван Ин с трудом поспевал за ним.


Феникс устроился в баре отеля и заказал старый портвейн, к которому едва притронулся. Владелец гостиницы сказал ему, что Кереман совершает длительные прогулки по сельской местности. Он уходил утром сразу после завтрака; обычно он возвращался около шестнадцати. Феникс оставался в своей комнате до 15:30 и там взвесил все за и против ряда сценариев. Он знал, что рискует. Владелец гостиницы мог точно описать его полиции, и никто не мог предвидеть, как отреагирует Кереман, когда владелец гостиницы сообщит ему, что его ждет старый друг. Очевидно, он также мог убить владельца отеля, он даже много думал об этой возможности. Но он нашел. У каждой проблемы есть свое решение. Оставалось только дождаться возвращения Керемана.


Феникс взял газету с соседнего стола и начал читать ее. Бар находился рядом со стойкой регистрации отеля; через витрину была видна главная дверь. Всякий раз, когда он слышал шаги или голоса, он опускал газету и поднимал глаза. В четыре без пяти дверь открыла коротко стриженная женщина, которая принялась тщательно вытирать ноги о половик.


«Здравствуйте, - сказал Фрэнк отельеру, протягивая руку, чтобы получить ключ от его номера.


– Вас навещает давний друг, - сказал ему другой, улыбаясь.


– Давний друг?»


Фрэнк повернулся к себе. Никто не знал, что он там был. Только Гвидо и Ван Ин могли определить его местонахождение по его мобильному телефону, но в этом случае им бы очень повезло. Во время своего пребывания в отеле он позвонил своей матери только один раз, чтобы успокоить ее. Но общение было настолько кратким, что его определенно было бы недостаточно, чтобы его заметили.


«Он один?


– На данный момент да, - сказал владелец отеля. Его жена присоединится к нему только вечером ».


Фрэнк мобилизовал все свои ресурсы, чтобы не дать волю панике. Если бы Гвидо или Ван Ину каким-то образом удалось его разыскать, они бы наверняка явились лично.


«Как его зовут?


– Не знаю, - ответил хозяин гостиницы.


– Можете ли вы описать это мне?»


Рост отельера составлял метр шестьдесят восемь. Клиент, о котором идет речь, превзошел его на добрую голову.


«Рост около метра девяноста, волосы коротко подстрижены, мускулистый. На мой взгляд, он тот, кто много занимается спортом.


– Сколько лет, примерно?


– Трудно сказать. Полагаю, около сорока пяти лет, но, возможно, он старше. Вы хотите, чтобы я предупредил его о вашем приезде? Он ждет вас в баре ».


Фрэнк оказался перед дилеммой. Он не понимал, как кому-то удалось его выследить, но больше не будет спать, пока не узнает, кто пришел к нему в гости. Он успокоил себя, сказав себе, что с ним ничего не могло случиться в баре отеля. В побеге было даже больше риска. Возможно, где-то его ждал неизвестный собеседник. Или он снимал себе целый кинотеатр, и на самом деле его ждал старый друг, кто-то, кто случайно остановился там и, возможно, узнал бы его за завтраком? До встречи с Гвидо он вел жизнь сиделки. Он был знаком с несколькими десятками мужчин… Вполне возможно, что…


«Хорошо, я пойду».


Он направился к бару. Там живет только один человек. Владелец отеля описал это идеально. Он действительно выглядел спортивно, но ничто не указывало на то, что он гомосексуалист и что Фрэнк, возможно, знал его в прошлой жизни.


«Я не думаю, что мы когда-либо встречались, не говоря уже о том, что мы когда-либо были друзьями", - говорит он, шагая навстречу неизвестному.


– Вы правы, - сказал Феникс, улыбаясь. Позвольте мне представиться ».


Феникс достал из кармана кожаный бумажник и достал из него ламинированный значок, который он подарил Фрэнку.


«Комиссар Вербист. Федеральная полиция, секция защиты », - говорит он.


Фрэнк внимательно изучил документ. Это выглядело правдоподобно. Надо сказать, что так оно и было: у Феникса было много удостоверений личности, и при необходимости Манфред Де Кетелер мог даже предоставить ему дипломатический паспорт.


«Вы, несомненно, задаетесь вопросом, почему я здесь? говорит Феникс.


– Действительно, - ответил Фрэнк.


– Ваша жизнь в опасности, месье Кереман. Моя миссия - защищать вас, пока убийца вашего друга бродит по пустыне. Подразделение, частью которого я являюсь, специализируется на таких обложках. Мы сделаем все возможное, чтобы гарантировать вашу безопасность ».


Фрэнк кивнул. Несколькими днями ранее, когда Гвидо объяснил ему вероятную причину убийства Мишеля Ламбрехтса, он был вынужден признать, что у него были отношения с журналистом. Он бросился к матери. Но он перестал чувствовать себя там в безопасности, когда газеты заговорили об убийстве Андре Броса.


«Как вы меня нашли?»


Феникс позволил своему взгляду блуждать по окну. Он никогда никому не доверял. Каждый свидетель был бомбой замедленного действия. Он был исключением из этого правила только в тех случаях, когда был уверен, что его доверенное лицо скоро лишится возможности выдать секрет.


«Мы можем определить местоположение любого мобильного телефона», - говорит он.


Так что это было возможно, сказал себе Фрэнк. Но тогда почему Гвидо до сих пор не появился? Потому что он зол, что я снял деньги с его счета? Нет, это не в его вкусе. Мои отношения с Ламбрехтсом, должно быть, так сильно разочаровали его, что он был в отчаянии от этого. В противном случае, каким бы я его ни знал, Гвидо перевернул бы небо и землю, чтобы найти меня.


Теперь он сожалел, что не доверился Гвидо и, таким образом, скрылся, не подавая больше никаких признаков жизни.


«Знает ли Версавел, где я?


– Не думаю, - ответил Феникс.


Фрэнк сидел в нерешительности, уверенный в одном: прежде чем последовать за Вербиестом, он позвонит Гвидо.


Версавел нажал на гриб. Стрелка приближалась к ста восьмидесяти в час. Кузов опасно трясло, а плохая подвеска больше не амортизировала удары. Но Версавел держался стойко, крепко сжимая руль в руках. Он казался расслабленным, но его охватил ужасный внутренний конфликт. Он был счастлив, что они наконец выследили Фрэнка, и радовался, что скоро сможет обнять его. Но он был весь в чернилах. И потом, почему парень из федеральной полиции сказал Ван Ину: «В следующий раз запишите это, будет проще!»?


«Не могли бы вы немного притормозить, пожалуйста, Гвидо?»


Вжавшись в сиденье, Ван Ин закрывал глаза каждый раз, когда Версавел с энергией камикадзе мчался между машинами.


«У меня плохое предчувствие.


– Что ты хочешь, чтобы случилось? Мы нашли Фрэнка в рекордно короткие сроки, и если ты будешь продолжать в том же духе, мы будем там через полчаса.


– Именно так. Ты забыл, что убийца нашел Бруса раньше нас?»


Ван Ин не мог отрицать, что Версавел был прав в этом вопросе. Он уже изрядно помучил себя мозгами, пытаясь понять, как этот ублюдок нашел Андре Броса.


– Ты все еще не веришь, что у этого парня есть доступ к…


– Ходили слухи, что парни из банды Нивеля могут рассчитывать на внутреннюю помощь полиции, - прервал его Версавел.


– Черт возьми! »


Ван Ин хлопнул себя по лбу. Он только что понял, почему полицейский федеральной полиции принял его за выжившего: кто-то другой уже обращался к нему с такой же просьбой, выдавая себя за него! Он немедленно позвонил Ханнелоре и попросил ее связаться с начальником службы прослушивания.


«Я хочу пить, - говорит Фрэнк. Вы пьете что-нибудь еще? » - спросил он, взглянув на стакан портвейна, к которому его таинственный посетитель до этого почти не прикасался.


Ламбрехтс предупредил его: у врага в кармане было более одного трюка, и он смог мобилизовать широкую сеть сторонников правосудия.


«Я совсем забыл, что заказал себе выпить! » - сказал Феникс.


Он взял свой стакан и окунул в него губы, но когда Фрэнк достал свой мобильный, чтобы кому-то позвонить, он допил свой портвейн.


«На вашем месте я бы не стал этого делать, месье Кереман.


– Почему?


– Если я смог вас найти, то и они тоже.


– Я хочу, чтобы Гвидо знал, где я, - сказал Фрэнк.


– Послушайте меня внимательно, месье Кереман, - сказал Феникс. Мне было поручено защищать вас, и я это сделаю. Давайте заключим сделку, не так ли? Мы спокойно выпьем по маленькой, после чего вы соберете свои вещи, и я отвезу вас в место, где вы сможете безопасно позвонить ».


Фрэнк делает вид, что соглашается.


«Возможно, вы правы», - говорит он.


Его комната находилась на первом этаже; балкон находился не более чем в трех метрах от земли. Он воспользуется моментом, когда соберет вещи, чтобы составить компанию этому парню, и отправится в соседнюю деревню через лес.


Когда Ханнелоре перезвонила Ван Ину, они в открытой гробнице брели по булыжникам Кеммеля, выводя из оцепенения жителей этой мирной деревушки.


«Кто-то прошел мимо тебя", - говорит Ханнелоре. Некий комиссар Вербиест ранее запросил геолокацию мобильного телефона Фрэнка.


– А кто такой этот комиссар Вербист?


– Понятия не имею, - ответила Ханнелоре.


Версавел стиснул зубы, когда Ван Ин объяснил ему то, что он только что узнал. Он внезапно поплыл. Он проклинал себя за мысль, что с Фрэнком могло что-то случиться, потому что он был слишком упрям, чтобы последовать совету Ван Ина и отправиться на его поиски раньше.


«Этот словесник, он знает, где Фрэнк находится уже сколько времени?


– Он опережает нас на несколько часов», - говорит Ван Ин.


Фрэнк не потрудился упаковать чемодан. Он открыл дверь, ведущую на балкон, и перелез через перила. Он слишком оптимистично оценил расстояние, отделявшее его от земли, но у него больше не было времени медлить. Этот глаголист не был наивным. Малейшая неудача вызвала бы его недоверие. Фрэнк сделал глубокий вдох и посмотрел вниз. Он повернулся и упал. Он почувствовал ужасную боль в запястьях. Он чуть не отпустил металлические перила, но удержался на ногах.


Когда Феникс увидел полицейскую машину, въезжающую на парковку отеля, он одним глотком осушил свой портвейн и поставил стакан в карман. В нескольких шагах от него была дверь, ведущая на обширную террасу. Феникс служил в паракомандос, прежде чем пройти обучение в подразделении специального реагирования жандармерии, где он научился сохранять спокойствие при любых обстоятельствах и находить простейшее решение любой проблемы. Преследуемое животное могло отреагировать двумя способами: замаскировавшись или сбежав. Он не стал тратить время на размышления о том, как копы выследили Фрэнка или его след. Это будет на потом. Что он должен был сделать сейчас, так это сбежать незамеченным. К счастью, дверь, ведущая на террасу, была открыта. Как только он ступил на нее, он увидел Фрэнка, свисающего с балкона.


Версавел ворвался в вестибюль отеля, выставив перед собой пистолет, Ван Ин следовал за ним по пятам. Хозяин гостиницы бросил на них ошеломленный взгляд.


«Могу я спросить вас, что это значит?


– Где Кереман? - кричал Версавел, находясь на грани взрыва.


– Он поднялся в свою комнату.


– Один?


– Его друг остался в баре ».


Версавел вздохнул с облегчением, но очень скоро обнаружил, что бар пуст. В комнате Фрэнка открытое окно предвещало худшее. Он бросился к бекону и стал рассматривать древесину.


«Они не могут быть далеко», - сказал он, когда хозяин гостиницы объяснил ему, что мистер Кереман и его друг все еще были в баре несколькими минутами ранее.


«Нам лучше предупредить местную полицию", - говорит Версавел. Мы должны немедленно начать охоту на этого человека!»


Ван Ин кивнул и набрал номер службы экстренной помощи полиции.


«Божьей милостью! » - воскликнул он.


Услышав треск веток у себя за спиной, Фрэнк с тревогой оглянулся. Вербист внимательно следил за ним. Эта адская гонка не заканчивалась, и он начинал уставать. В отличие от Гвидо, который тренировался каждый день, он никогда ничего не делал для поддержания своей физической формы. Его легкие протестовали при каждом новом шаге. У него болели колени, и он уже несколько раз спотыкался. Он знал, что путь еще долгий. Феникс навинтил глушитель на пистолет во время бега. Эта гонка преследования принесла ему легкую эйфорию. Прошло много времени с тех пор, как он преследовал такого человека. Когда он догонял свою жертву, он смотрел ей в глаза, прежде чем спустить курок. Чтение страха во взгляде другого доставляло ему более сильное удовольствие, чем оргазм. Расстояние между ним и Фрэнком сокращалось на глазах.


«Он только сказал, что был давним другом мистера Керемана", - ответил хозяин гостиницы Ван Ину, который расспрашивал его о личности таинственного посетителя. Я предполагаю, что это было так. Иначе зачем бы им обоим болтать в баре?»


Версавел прибежал домой, запыхавшись. Он тщетно обыскивал окрестности.


«Мы должны найти Фрэнка, прежде чем другой начнет действовать! » - воскликнул он с выпученными глазами.


Он был в двух шагах от того, чтобы закричать, обезумев от ярости и нетерпения.


Почему местной полиции потребовалось так много времени, чтобы вмешаться? В любом случае, не должно быть так сложно перехватить двух бегущих мужчин?


«Успокойся, Гвидо. В любом случае, на данный момент мы мало что можем сделать.


– И ты хочешь, чтобы я оставался спокойным ?! »


Ван Ин почесал подбородок. Страна холмов простиралась на тысячу восемьсот гектаров, и едва ли в ней было столько жителей. И потом, они совсем не знали этого района.


«Чтобы организовать охоту на людей, нужно время", - говорит он. Единственное, что мы можем сделать, это позвонить на авиабазу Ломбардсейде и попросить их прислать нам вертолет.


– Тогда почему ты еще этого не сделал? »- закричал Версавел.


Ван Ин знал, что нет смысла напоминать своему другу, что очень трудно заметить кого-то, бегущего через лес с неба.


«Я немедленно займусь этим", - сказал он.


– Я пытаюсь его найти! - воскликнул Версавел, более решительный, чем когда-либо. И вы, вы идете со мной, чтобы вести меня! » - добавил он в адрес владельца отеля.


За свою жизнь Фрэнк видел по телевизору бесчисленное количество сцен погони. Как и многие зрители, он часто расстраивался, когда преследуемый человек спотыкался или причинял себе боль в решающий момент. Но ему было не лучше. Он зацепился ногами за выступающий корень и растянулся во всю длину. Несмотря на ужасную боль в колене, он попытался встать. Но ему было слишком больно. Феникс стоял теперь всего в десяти ярдах от него.


Двадцать минут спустя " Морской король" пролетел над горой Кеммель, в то время как Ван Ин, Версавел и владелец отеля как одержимые носились по окрестностям. Они все еще не теряли надежды найти Фрэнка.


«Мы уже были здесь раньше», - говорит Ван Ин, когда они во второй раз идут тем же путем.


Он запросил подкрепление у ближайших полицейских сил. Первые патрули уже прибыли. Около пятнадцати человек из федеральной полиции прочесывали гору Кеммель.


«Мне все равно!»


Версавел ехал с обостренной сосредоточенностью автогонщика по небольшим извилистым дорогам. У него было мрачное предчувствие, что с Фрэнком что-то случилось, это читалось на его лице. Ван Ин тоже начинал серьезно беспокоиться. Тьма наступит в течение нескольких часов. Если бы они к тому времени не нашли Фрэнка, их ждала бы ужасная ночь. К счастью, Ханнелоре уехала из Брюгге; она приехала.


«Попробуем еще раз сюда», - говорит владелец отеля, указывая на грунтовую дорогу, которая уходила глубоко в лес и по которой, казалось, можно было проехать только по бездорожью.


Ни секунды не колеблясь, Версавел двинулся в путь. В двухстах ярдах дальше он увяз в грязи.


«И черт возьми!»


В явном отчаянии он обеими сжатыми кулаками ударил по рулю Golf. Слезы бессилия текли по ее щекам. Ван Ин безуспешно пытался его успокоить. Версавел был безутешен. Он продолжал громко сетовать на то, что медлил с ответом. Ван Ин позволил своему гневу утихнуть, прежде чем осторожно предложить оставить машину там и вернуться в отель пешком.


Известие о несчастье всегда приходит, когда его не ожидаешь, даже если к нему готовились. Начало смеркаться, и Ван Ин собирался прекратить операцию, когда они услышали по радио, что один из патрулей обнаружил тело Фрэнка в канаве на склоне горы Кеммель. Десять минут спустя инспектор федеральной полиции доставил их на место преступления. Ханнелоре поддерживала Версавела, согнувшегося от боли. Известие о смерти Фрэнка глубоко тронуло их всех. У подножия горы Кеммель, в ста ярдах от небольшой дороги, бело-голубым рубцом было отмечено место, где лежало тело Фрэнка. Шелест листьев под их шагами издавал ужасно печальный звук, а лучи мощных фонарей пересекались в мрачном балете. Смерть необратима; Ван Ин редко думал об этом, потому что не часто сталкивался с этим подобным образом. Несмотря на то, что он знал Фрэнка только издалека, его кончина глубоко ранила его, хотя бы потому, что он был спутником его лучшего друга. Версавел уже никогда не будет прежним. Пожарные скрыли тело с глаз долой, поместив его под импровизированную палатку, и установили генератор, к которому подключили две галогенные лампы. Молодой лейтенант, слегка сутулый и широкоплечий, поприветствовал их сдержанным кивком. Версавел опустил голову и вошел в палатку. Фрэнк лежал под изолирующим одеялом. Он закрыл глаза, и на его губах расцвела умиротворенная улыбка, как будто он умер во сне.


«Мой друг! Почему ты оставил меня в покое?»


Версавел опустился на колени на влажную землю и принялся гладить лоб своего спутника. Было уже холодно. Слезы не приходили, потому что он отказывался верить, что Фрэнк мертв.


«Пойдем! сказал он. Мы идем домой!»


Он попытался поднять его, но окоченевшее тело оказало ужасное сопротивление. Как будто он весил тонну.


«Я все равно не могу попрощаться с тобой здесь, Фрэнк! Пойдем со мной, пожалуйста!»


Версавел закрыл лицо руками и опустил голову. Когда он наконец все понял, он заплакал, как ребенок.


Ван Ин и Ханнелоре оставили его в покое. Они спустились к дороге, где укрылись в полицейском комбинезоне, так как внезапно похолодало. Ван Ин закурил сигарету и выпустил дым перед собой.


«Нам лучше переночевать здесь", - сказал он, когда они вернулись в отель, где к ним только что присоединился Злокрыч Брто. Он ввел Версавелу сильнодействующее успокаивающее и уложил его в постель. Ван Ин курил по цепочке и пил виски больше, чем следовало. Убийца бесследно исчез, и он чувствовал себя виноватым. Если бы он не замешкался, прежде чем отдать приказ о погоне, убийца не смог бы ускользнуть от них.


«Как дела?»


Ханнелоре села рядом с ним и положила руку ему на плечо. По ее покрасневшим глазам было понятно, что ей тоже, очевидно, было трудно пережить смерть Фрэнка.


«Интересно, сможет ли Гвидо когда-нибудь преодолеть это испытание, - говорит Ван Ин. Этого бы не случилось, если бы я вмешался раньше.


– Ты ничего не исправишь, виня себя, Питер.


– Я знаю, но…


– Единственное, что в твоих силах, - продолжала Ханнелоре, - это найти ублюдка, который это сделал, и предать его суду.


– Потому что ты все еще в это веришь?»


Ван Ин отпивает еще глоток виски. Алкоголь начинал действовать ему на нервы.


«К чему?


– За справедливость.


– Мы ничего не можем с этим поделать, Питер. Ты знаешь это так же хорошо, как и я ».


В делах о преступлениях на почве страсти виновный либо очень быстро давал о себе знать, либо предавал себя, совершая глупую ошибку. Профессиональные убийцы были совсем другими. Они редко позволяли заманить себя в ловушку, и, если это случалось, им удавалось избежать наказания, поскольку они могли рассчитывать на недобросовестных адвокатов по уголовным делам, которые заявляли о процессуальной ошибке. Парень, убивший Фрэнка, явно не был в его вкусе. Сколько раз он еще нанесет удар, оставаясь безнаказанным?


«У меня есть немного картошки! - сказал Злокрыч Брто, садясь рядом с ними, прежде чем снова уйти в одном из своих любимых припевов о преступниках, с которыми мы были в ссоре и которым было предоставлено больше прав, чем жертвам. В Польше с такими парнями больше общаются быстро, - добавил он с мечтательным видом. В конце концов, у этих коммунистических придурков все хорошо! Небольшая петля, и дело слушается!


– Интересно, почему ты тогда не остался там», - говорит Ханнелоре, качая головой.


У судмедэксперта тоже было немало виски за галстуком.


«Ты права, Ханне».


В бар отеля вошел главный инспектор федеральной полиции. Одетый в безупречную униформу и безупречно начищенные туфли, он явно не принадлежал к той же школе, что и Ван Ин и другие. Он посмотрел на них таким взглядом, который говорил о многом, и даже не удостоил Ван Ина рукопожатием. Он обратился к Ханнелоре :


«Опрос соседей показал нам, что машина подозреваемого припаркована поблизости».


Он достал из кармана блокнот и открыл его.


«На парковке ресторана " Бельведер ". По словам одного из официантов, какой-то мужчина спустился с нее около тринадцати часов и пешком направился в гостиницу Кеммеля.


– Действительно, это очень подозрительно! » - насмешливо вмешался Ван Ин.


Главный инспектор не был впечатлен. Он даже не взглянул на Ван Ина.


«Подозреваемый снова уехал через несколько часов. На его ботинках была грязь, и его описание совпадает с описанием человека, который выдавал себя за давнего друга мистера Керемана ».


Ван Ин отпивает глоток виски. Он терпеть не мог тех, кто притворялся, что преподает ему урок. Неужели этот подонок не понимал, что жертва была спутницей его лучшего друга? Должен ли он был подвести Версавела в то время, когда он был нужен ему для проведения глупого соседского расследования?


«Любой может допросить официанта, главный инспектор, вбейте это себе в голову хорошенько! » - сказал он.


Главный инспектор казался менее глупым, чем Ван Ин мог подумать. И Ханнелоре обеспокоенно подняла голову.


«Пьяницы, которые жалеют о своей судьбе, порочат честь полиции", - сухо говорит он. Вам давно пора осознать, что в нашем доме больше нет места для людей вашего типа. Времена, когда неуравновешенные люди, которые только и делают, что думают, все еще могли разрешить расследование такого масштаба, определенно прошли ».


Ван Ин выпрямился и подошел к главному инспектору. Ханнелоре почувствовала, как ее сердце подпрыгнуло в груди.


«Давайте просто останемся на этом», - обеспокоенно сказала она.


Но вразумить Ван Ина было невозможно. Он схватил главного инспектора за лацканы пиджака и посмотрел ему прямо в глаза.


«Я набью себе морду сегодня вечером, если мне это нравится, приятель. Это не твое дело. А завтра утром на рассвете я буду искать ублюдка, убившего Фрэнка, и не успокоюсь, пока не найду его!»


OceanofPDF.com


8


«Вставай, Питер!»


Ханнелоре стояла у окна спальни в белом гостиничном халате. Она выходила из душа. Ее мокрые волосы блестели в свете восходящего солнца. После драматических событий предыдущего дня они провели ночь на горе Кеммель. Несмотря на поздний час – Злтокрыч Брто уехал только около двух часов ночи, - она была одета как шарм. Она думала, что уже превратила психическое потрясение, вызванное смертью Фрэнка, в более или менее нормальное явление. Для Гвидо, конечно, это заняло бы много времени. Ван Ин решил проблему по-своему, опорожнив бутылку Glenfiddich злотыми. Накануне вечером он заснул как убитый. На этот раз она смирилась с ситуацией.


Когда облако прошло мимо солнца, она повернулась и подошла и села на край кровати. Ван Ин, тяжело дыша, лежал в позе эмбриона. Она положила руку ему на плечо и прошептала: :


«Питер!»


Он реагирует, как животное, вырванное из сна угрозой. Он вытянул ноги, перекатился на спину и выпрямился, пробуждая все чувства.


«Что происходит?»


Ему потребовалось несколько секунд, прежде чем он понял, где находится, и связал номер в отеле с убийством Фрэнка. В обычное время он появлялся бы очень медленно и снова засыпал, двигаясь.


«Гвидо уже проснулся?»


Ван Ин вскочил на ноги и подобрал свои трусы, валявшиеся на полу.


«Понятия не имею», - ответила Ханнелоре.


Злокрыч Брто гарантировал им, что успокоительное, которое он дал Версавелу, было достаточно сильным, чтобы усыпить носорога, но можно ли сравнить пахидерму с человеком, который только что потерял любимого человека? Ван Ин надел трусы и пошел в ванную. Ханнелоре стянула халат с плеч и начала одеваться. Ожидая Ван Ина, она снова подошла к окну и позволила своему взгляду блуждать по пейзажу, простиравшемуся, насколько хватало глаз. Ей было трудно поверить, что кто-то умер в такой мирной обстановке. И все же эта земля была залита кровью. Холм был увенчан памятником шести тысячам французских солдат, которые нашли там бессмысленную смерть во время Великой войны.


«Я готов», - говорит Ван Ин, выходя из ванной.


Он ограничился тем, что вымыл лицо холодной водой и почистил зубы.


Внизу они нашли Версавела сидящим на большой террасе, положив локти на перила и опустив плечи. Он был в трансе до мозга костей, но сопротивлялся этому. В некотором смысле это даже сблизило его с Фрэнком. В то же время его заслуга заключалась в том, что он немного обезболил чувство вины, которое преследовало его всю ночь. Почему я был таким упрямым? Этот вопрос не отпускал его.


«Как дела?»


Ханнелоре взяла стул и села рядом с ним. Ван Ин зажег сигарету и глубоко вдохнул, как будто это была его последняя. Что сказать другу, который только что потерял свою спутницу жизни или спутника жизни? Версавел не смог попрощаться с Фрэнком; у него даже не было шанса все исправить между ними.


«Ты все-таки не остался здесь на всю ночь, Гвидо? » - спросила обеспокоенная Ханнелоре.


Она положила руку ему на плечо и притянула его к себе. Ей показалось, что она сжимает мраморную статую. Как ей и Ван Ину удалось уснуть?


«Пойдем! - авторитетно заявила она. Пойдем домой!»


Версавел позволил вести себя, как маленькую послушную собачку. Они, не говоря ни слова, вошли в столовую, где их ждал завтрак "шведский стол". Ханнелоре занялась кофе.


«Мы найдем его, Гвидо. Клянусь тебе!»


Версавел закрыл глаза. За свою долгую карьеру он часто пытался утешить семьи жертв этим обещанием. Никто не мог вернуть мертвых, но мысль о том, что убийца продолжает безнаказанно разгуливать на свободе, часто было принять даже труднее, чем потерю любимого человека. Он был уверен, что Ван Ин перевернет небо и землю, чтобы найти убийцу Фрэнка. Единственный способ помочь ему - это помочь ему как можно лучше.


«И я не подведу тебя, Питер».


Ханнелоре возвращалась с двумя тарелками, которые исчезли из-под еды. Они почти ничего не ели в течение двадцати четырех часов.


«Пол только что прибыл», - сказала она.


Владелец гостиницы дал очень точное описание подозреваемого, и Пол был их лучшим производителем портретов роботов. Ван Ин специально привез его из Сен-Николя.


«Хорошо», - говорит комиссар.


Чем меньше времени проходило между столкновением с подозреваемым и составлением портрета робота, тем более надежным он был. Методы значительно эволюционировали. Теперь Пол всегда носил с собой портфель с сотнями прозрачных полосок, соответствующих десяткам рисунков носа, глаз, подбородка, прически и так далее. Таким образом, по частям он максимально точно воссоздал портрет, почти такой же надежный, как фотография.


«Мне кажется странным, что убийца появился здесь при свете дня», - выпалил Версавел.


Ван Ин щедро намазал маслом булочку и намазал ее толстым ломтиком ветчины. Версавел был прав. Если бы они исходили из предположения, что это был тот же человек, который убил Мишеля Ламбрехтса, Андре Броса, покупателей супермаркета в Брюгге и Фрэнка, он пошел на значительный риск накануне вечером.


«Возможно, ему не хватило времени", - предположила Ханнелоре.


– Или мы имеем дело с иностранным киллером, и Фрэнк был его последним контрактом ».


Это было особенно шокирующе, но идея прижилась. Ван Ин отпил глоток восхитительного кофе и закурил сигарету.


«Ты все равно не начнешь курить, пока не закончишь завтракать! s’indigna Hannelore.


– Но я закончил, Ханна.


– Пожалуйста, не спорьте, - умолял Версавел.


Ван Ин обменялся взглядом с Ханнелоре и затушил сигарету.


«Извини, Гвидо.


– Я только что разговаривала с владельцем отеля, - продолжила Ханнелоре. Он говорит, что подозреваемый выпил портвейн, но утверждает, что стакан исчез ».


Ван Ин нахмурился.


«Значит ли это, что его отпечатки пальцев где-то записаны?»


Они услышали голоса в прихожей. Ван Ин узнал одну из них.


«Я думаю, нас ждут гости», - говорит он.


Прокурор Бикман был одет в элегантный костюм, как и сопровождавший его мужчина. Он приветствовал их очень формальным рукопожатием, даже Ханнелоре, которую он обычно целовал.


«Позвольте представить вам комиссара Аке, - сказал он. Вчера вечером Генеральная прокуратура поручила ему расследование. С этого момента именно он руководит операциями ».


Ван Ин порадовал Аке тем взглядом, который он бросил на педофилов и им подобных. Версавел прикусил нижнюю губу. Он знал, что Ван Ин не позволит себе так легко сдаться.


«Приятно познакомиться, комиссар Ван Ин. Я часто слышал, как вы поете хвалу! » - сказал Аке, протягивая руку к своему коллеге.


Не говоря ни слова, Ван Ин встал и вышел из комнаты.


Бикман в изумлении проследил за его взглядом.


«Похоже, его укусила собака!


– В некотором роде, - прокомментировала Ханнелоре. Пойдем, Гвидо, мы уходим ».


Она взяла Версавела за руку и повела его вслед за Ван Ин.


Ханнелоре припарковала гольф–клуб перед парикмахерской, кафе в Дранутере – они не покидали страну холмов - которое было названо в честь витрины, украшенной щипцами для завивки, машинками для стрижки и различными другими аксессуарами, которые когда-то так ценились парикмахерами. Хозяин поприветствовал их по-французски, но сразу перешел на голландский, когда понял, что они фламандцы. Несмотря на ранний час, Ван Ин заказал вина. Ханнелоре не дала никаких комментариев. Она понимала его гнев. Решение Бикмана отстранить его от расследования было непонятным и яростным.


«Я тоже, - сказала она! Бокал вина! А ты, Гвидо?


– То же самое.


– Тогда выпьем бутылочку! » commanda Van In.


Они расселись за круглым столом у окна. Ван Ин закурил сигарету, прежде чем протянуть свою пачку Ханнелоре.


«Возьми и это! »- почти приказал он.


Она подчиняется, не сопротивляясь, говоря себе, что в конце концов это пойдет ей на пользу.


«Что ты собираешься делать?»


Если бы руководство расследованием было возложено на комиссара Аке, Ван Ин больше не мог бы предпринимать никаких действий без его согласия. Ханнелоре это казалось таким же невозможным, как убедить Свидетеля Иеговы согласиться на переливание крови.


«Спускайтесь в окопы! dit Van In. Я не позволю, чтобы какой-то подлый чиновник давал мне уроки!


– Мне это не кажется разумным, Питер. Без официального ордера ты не имеешь права вмешиваться.


– Тогда Бикману придется отстранить меня от должности ».


Это был не первый раз, когда Ван Ин спешил к носилкам и пытался сделать что-то только для своей головы, но тут он действительно поставил себя в неприятное положение. Если бы в дело вмешалась генеральная прокуратура, они больше не могли бы рассчитывать ни на чью помощь. Он был бы как изгнанник на необитаемый остров.


Версавел посмотрел на Ван Ина таким взглядом, в котором читалась вся его благодарность. Фрэнк был его любовником, его спутником, он делился с ним всем, как в хорошие, так и в плохие дни, но связь, которая связывала его с Ван Ин, была, по крайней мере, такой же прочной. Он не мог позволить своему другу рисковать своей карьерой и выходом на пенсию ради него.


«Я, к сожалению, считаю, что Ханнелоре права", - говорит он. Бикман явно находится под сильным давлением. В противном случае он бы не пришел сюда лично, чтобы сообщить тебе, что Эйк вступает во владение.


– Мне все равно, Гвидо ».


Ханнелоре пожала плечами. В глазах большинства своих коллег Ван Ин был заядлым курильщиком и перечником и вел себя как собака в игре в кегли. На его успехи смотрели свысока, говоря, что он обязан ими только удаче и что в любом случае его методы остались в прошлом. Все они завидовали уважению, которое граждане испытывали к нему. Чего мы не знали, так это того, что он был еще более упрям, чем Ганнибал, которому пришла в голову забавная идея переправить свою армию на слонах через Альпы двумя тысячами лет назад.


«Что ты думаешь делать? » спросила Ханнелоре.


Ван Ин принес большую лампу с вином. Когда он чувствовал давление, это всегда заставляло его думать быстрее. Ханнелоре была уверена, что у нее под черепом все твердеет.


«Думаю, я возьму отпуск на несколько недель", - ответил он, загадочно улыбаясь. Давайте позволим Эйку и его клике раздеться догола…


– Почему я тебе не верю?


– Самое главное, чтобы они в это поверили, Ханне. Дуб ломается во время шторма, тростник гнется и не ломается.


– Бикман не дурак. Он сразу поймет, что ты что-то замышляешь.


– Мы ничего не можем с этим поделать, не так ли?


– Не было бы более правдоподобно, если бы ты сказал, что плохо себя чувствуешь?


– Я никогда не болел.


– Я не разговаривал физически, - сказал Ханн, который начал понимать, что у него за спиной.


Ван Ин задумчиво делает еще один глоток вина. Он ненавидел антидепрессанты. Обратиться к психиатру для него было хуже, чем ходить голым по Гранд-Плас. Версавел, который до этого молча их слушал, поддержал предложение Ханнелоре.


«А что мне делать? - спросил он. Я все равно не могу заставить себя тоже побледнеть!»


Ван Ин размышлял над этим вопросом, когда проснулся, и попытался представить, какое влияние смерть Фрэнка окажет на настроение Версавела. Он, конечно, очень хотел с этим бороться, но как бы он поступил через несколько дней, когда осознал, что это неизбежно, что Фрэнк мертв навсегда? С этого момента действительно ли было хорошей идеей продолжать вовлекать его в расследование?


«Тебе нужно многое уладить, Гвидо. Есть похороны и... »


Лицо Версавела закрылось.


«На это у нас есть страховка", - сказал он глухим голосом.


– Да, это может помочь, - сказал Ван Ин. Но... »


Версавел яростно покачал головой. Он принял решение в одночасье. Никто не отвернется от него.


«Поверь мне, Питер. Я не буду для тебя обузой ».


Ван Ин обменялся взглядом с Ханнелоре. Он очень хорошо понимал, что Версавел отказывается, чтобы его поставили на обочину. В то же время он мог сломаться в любой момент.


«Ты имеешь право на трехдневный отпуск для личного удобства, Гвидо. Возьми их. После посмотрим ».


Ван Ин закурил сигарету, выпустил дым перед собой и заказал новую бутылку вина, поскольку первая была уже почти пустой.


«Мы вкладываем злотые в дело?»


Как и Ван Ин, польский коронер ненавидел правила. И он был готов на все ради своих друзей. Если бы он согласился сотрудничать с ними в катимини, у них было бы большое преимущество, потому что, учитывая его функции, он имел доступ к важным данным, связанным с жертвами и отчетами технической лаборатории.


«Не слишком ли это опасно? спросила Ханнелоре.


– Как ты думаешь, Аке будет держать это в поле зрения?


– Что бы ты сделал на его месте?»


Ван Ин кивнул. Если бы высшие судебные инстанции сунули свой нос в это дело, можно было быть уверенным, что они будут всячески поддерживать расследование.


«Я подумаю о сдержанном способе общения с ним", - сказал он. Который час?


– Три с четвертью часа, - ответила Ханнелоре.


– Итак, я предлагаю быстро связаться с ним. После работы он всегда ходит выпить чашечку в одно и то же кафе. Никому и в голову не придет, что его туда зовут ».


Злокрыч Брто прибыл в гостиницу Кеммеля ровно в двадцать тридцать. Сначала он сел на поезд до Кортрея; затем коллега отвез его на машине туда. Ван Ин приветствовал его теплым рукопожатием.


«Я рад, что ты здесь. Пошли! Мы все в баре.


– Какая конспирация! - прошептал он на ухо Ханнелоре, целуя ее.


– Ты же знаешь Питера! » - сказала она, смеясь.


На большом дубовом столе было достаточно вещей, чтобы продержаться большую часть вечера: все еще закрытая бутылка Glenfiddich – это был любимый виски Злоткрихбрто, – термос с кофе и гора булочек с начинкой, которые хозяин гостиницы приготовил для них. Этот человек был очень горд тем, что комиссар Ван Ин проживает в его учреждении. Он изо всех сил старался удовлетворить малейшие пожелания своих хозяев, тем более что был благодарен Ван Ину за то, что он не сообщил прессе, что жертва остановилась в его доме.


«Как дела дома? » - спросил Ван Ин, не обращая внимания на прелюдию.


Злокрыч Брто налил себе изрядную порцию виски и выпил янтарную жидкость с восторгом изумленного ребенка.


«Мне кажется, Аке не из тех, кто берет перчатки", - говорит он. Он запретил говорить всем, кто принимает непосредственное или непосредственное участие в расследовании.


– Как отреагировала пресса? спросила Ханнелоре.


– Бикман дал пресс-конференцию.


– И что из этого вышло?


– Журналисты, конечно, хотели выяснить, есть ли связь между смертью Фрэнка и другими убийствами.


– И, конечно же, он категорически это отрицал.


– Действительно. Хочешь прочитать коммюнике?»


Злокрыч Брто достал из кармана сложенный вчетверо лист и протянул его Ван Ину, который прочитал его вслух.


«Вот кто их усыпит», - прокомментировала Ханнелоре, когда он закончил.


Бикман придумал, что анонимный свидетель позвонил в местную полицию страны холмов, чтобы сообщить им, что он слышал выстрелы в окрестностях горы Кеммель. Прокуратура немедленно отреагировала, начав избиение, которое длилось до позднего вечера. Примерно в двадцать один час два инспектора федеральной полиции обнаружили безжизненное тело Фрэнка Керемана, жителя Брюгге, отдыхавшего в этом районе. К сожалению, он не мог сообщить более подробной информации из-за секретности расследования, но он мог с уверенностью заявить, что эта смерть не имела абсолютно никакого отношения к убийству в Брюгге.


«Хорошо видно, что именно он написал коммюнике», - заметил Ван Ин.


Ханнелоре изумленно посмотрела на него.


«Я бы никогда не поверил, что Бикман способен на такое. Хотя он и не идеален, он не лжец.


– Возможно, на него оказывается давление.


– Из генеральной прокуратуры?


– Может быть, нам нужно искать еще выше», - бросил Ван Ин.


Когда Манфред Де Кетелер увидел вдалеке две фары, он схватил пульт дистанционного управления, лежавший на журнальном столике, и нажал первую кнопку. Шлагбаум сработал, и через минуту во двор фермы въехал темно-синий вездеход. Из машины вышел стройный мужчина с зачесанными назад волосами и военной походкой подошел к входной двери, которая уже была открыта. Манфред Де Кетелер ждал своего хозяина в холле.


«Добрый вечер, мой генерал».


Он отдал военный салют и щелкнул каблуками.


Мужчина улыбнулся, снял пиджак и повесил его на вешалку.


« Мой дорогой Манфред, как приятно снова вас видеть*1. »


Двое мужчин пересекли гостиную и вышли на веранду, где их ждала бутылка редкого напитка Piper Heidsieck Кюве в ведерке со льдом. Звук тихо воспроизводил сонату Баха. Все указывало на то, что у двух мужчин в перспективе был приятный вечер, во время которого они будут говорить о старых добрых временах, потягивая шампанское. Но после обычного обмена любезностями они перешли к сути дела.


«Сначала я хочу поздравить вас, - сказал генерал. Операция прошла успешно. В Брюсселе рвут на себе волосы. Сегодня днем мне позвонил начальник канцелярии министра внутренних дел, и я могу заверить вас, что ваш человек произвел сильное впечатление ».


Он улыбнулся, наклонился и взял чашку между большим и указательным пальцами.


«Они намерены создать своего рода совет безопасности. И ты никогда мне не поверишь, мой дорогой Манфред *. Они попросили меня стать одним из них. Разве это не потрясающе ?! »


Генерал протянул свой кубок в сторону Манфреда Де Кетелера, который поспешил последовать его примеру.


«Выпьем за новое будущее!»


Бокалы зазвенели кристально чистой нотой камертона. Манфред Де Кетелер посмотрел на генерала сквозь пузырьки шампанского. У него никогда не было намерения сделать так, чтобы история повторилась; действие, которое он предпринял, было направлено только на одно: убрать надоедливых свидетелей, которые могли бы прослеживаться до него и его организации после всех этих лет.


«Я не знаю, может ли возможное продолжение терактов склонить чашу весов в нашу пользу", - осторожно говорит он.


– Сегодняшние люди особенно оцепенели. Практически не проходит и дня, чтобы они не сталкивались с какой-либо формой необоснованного насилия. Эти грязные арабы справляются со своей работой лучше, чем мы * ».


Лицо генерала ожесточается. Его отец служил в бригаде Пирона, бельгийском подразделении, участвовавшем в освобождении Бельгии в сентябре 1944 года. В его семье пораженчество приравнивалось к измене.


– Вы все еще не передумали, - сказал он суровым голосом.


Манфред Де Кетелер поставил свой кубок на журнальный столик. Он даже не промокнул губы. Он с тоской вспомнил слова Катона Старшего о Деленде Карфагенской, которые положили начало Пуническим войнам. Генерал был того же происхождения, что и римский сенатор, который в конечном итоге выиграл дело. С той разницей, что в распоряжении Рима были хорошо обученные легионы, в то время как он мог рассчитывать только на горстку соратников, заинтересованных в деньгах, чтобы дискредитировать Бельгию.


«Конечно, нет, мой генерал *. Но мои средства ограничены ».


Генерал пожал плечами.


«Не говори ерунды. Старая гвардия стоит за вами. Скажите мне, что вам нужно, и я позабочусь о том, чтобы вы это получили.


– Слышал ».


Генерал налил себе вторую чашку и посмотрел на чашку Манфреда Де Кетелера.


«Ты больше не хочешь этого?»


Вопрос прозвучал как приказ. Манфред Де Кетелер протянул руку, схватил свой стакан за ножку и залпом выпил. Генерал был безжалостным человеком, который не терпел противоречий, а также проявлял особую подозрительность. Если он быстро взял себя в руки, то был обязан этим не своим интеллектуальным способностям, а своей семье, которая была очень влиятельной. У него был такой же импульсивный характер, как у Паттона, но, к сожалению, ему не хватало его качеств прекрасного стратега.


«Крайне важно, чтобы мы получили в свои руки записи Оливье Демедта", - сказал он, небрежно отгоняя воображаемую муху. Но я начинаю сомневаться, существуют ли они на самом деле.


– Мой информатор в этом отношении является официальным, - возразил Манфред Де Кетелер.


– Он надежный, ваш информатор?»


Генерал не любил противоречий. Феникс просмотрел файлы Броэса и Ламбрехта и не нашел ничего, что еще не было опубликовано.


«Я убежден в этом, - уверенно ответил Манфред Де Кетелер. Иначе как бы он узнал, что в то время операциями руководил я? »


Генерал вытянул ноги и подавил зевок. Он ненавидел анонимных информаторов, знающих только язык денег.


«Сколько вы заплатили этому человеку?


– Я дал ему двадцать тысяч евро».


Манфред Де Кетелер сначала не поверил рассказу Вима Дегейтера, но когда бывший журналист Gazet сказал ему, кто сделал запись, он передумал.


«Двадцать тысяч евро! повторил генерал, покачав головой. Мазетт! Зачем платить такую большую сумму за то, что еще не доставлено?


– Это был всего лишь первоначальный взнос, - ответил немного смущенный Манфред Де Кетелер. Я дам ему еще тридцать тысяч евро, если он принесет нам записки ».


Генерал знал, что Манфред Де Кетелер получил хорошую пенсию и что за свою карьеру ему удалось отложить небольшую сумму, торгуя наркотиками на черном рынке, но пятьдесят тысяч евро все равно были хорошей суммой.


«Вы действительно собираетесь все это ему вылить?»


Несмотря на то, что Манфред Де Кетелер только дослужился до звания полковника, он был совсем не наивен. Те, кто знал его моложе, знали, что он любит деньги. Генералу было трудно представить себя «Вольфи», как его называли в то время, выплатившим кому-то тридцать тысяч евро, если бы были другие способы решить проблему.


«Это зависит...» - загадочно ответил Манфред Де Кетелер.


Феникс подождал, пока погаснут последние огни на пути к Свитку, прежде чем попробовать одну из своих отмычек взломать замок главной двери. С первыми двумя он справился, но третья попытка оказалась удачной. Он осторожно огляделся, чтобы убедиться, что его никто не видит, и медленно открыл дверь. В фильмах грабители часто пользуются фонариком, но это, конечно, глупо, потому что нет ничего такого, что можно было бы сразу заметить. Феникс надел перчатки, зажег свет в коридоре и прошел в гостиную, где задернул шторы. Рядом с диваном стояла антикварная витрина. На дереве была красивая патина, а медные застежки блестели в непрямом свете батареи галогенных прожекторов. В первом ящике, который он открыл, были фотоальбомы в кожаном переплете. Он взял один и открыл его. На большинстве фотографий были изображены двое мужчин в праздничной одежде. «Флоренция, 2003», - гласила подпись. Феникс проигнорировал остальные альбомы. Он закрыл этот ящик и открыл второй. Содержание показалось ему более интересным, поскольку оно состояло из картонных гильз. Он просмотрел их одно за другим. В самом толстом из них было около ста листов, покрытых рукописными заметками. Когда он расшифровал заголовок, написанный заглавными буквами на первой странице, он снова застегнул рубашку и убрал ее на место :


«ИЗУРОДОВАННЫЙ – РАССКАЗ О ЛЮБВИ И ЖИЗНИ», Гвидо Версавель »


Менее чем через полчаса он занялся третьим ящиком. Было мало шансов, что он найдет там записи, которые искал, но он не должен был оставлять никаких следов неисследованными. И потом, у него было время; у него даже была вся ночь впереди.


Звон заставил его вздрогнуть. Кто-то пытался вставить ключ в замок. Феникс сунул руку под куртку, достал пистолет и навинтил на него глушитель. За его спиной дверь вела на кухню. Ни секунды не колеблясь, он подкрался к ней, открыл ее и проскользнул в маленькую комнату, оставив дверь за собой приоткрытой.


«Привет! Вы уже вернулись?»


Голос приблизился. Феникс поднял предохранитель и спокойно подождал, пока ночной посетитель войдет в гостиную. Прошло несколько секунд.


«Это я! Вы вернулись? » - повторил голос.


«Ты все еще не собираешься ехать в Бланкенберге в таком состоянии? - сказал Ван Ин, когда Злокрыч Брто собрался уходить, уже за полночь. Ты практически опустошил Гленфиддич в одиночку!»


Злокрыч Брто потянулся за бутылкой и с сожалением посмотрел на остатки виски.


«Ты прав, Петр. Было бы грехом оставить все как есть. Давай, еще один маленький последний раз в дорогу!


– Об этом не может быть и речи!»


Ханнелоре вскочила со стула и схватила бутылку.


«Ханнелоре права, Злот. Если тебя подуют в воздушный шар и поблизости появится зажигалка, ты будешь плеваться огнем!


– Ну и что? - спросил судмедэксперт. Разве ты не знал, что Злокрычбрто - большая черкесская семья? Ты никогда не слышал о летающих злотых?»


Ван Ин знал анекдот наизусть.


« Assieds-toi, Zlot ! И выслушай меня!»


Ван Ин положил руки на плечи судмедэксперта и прижал его к сердцу, как это могут делать два пьяницы, когда одному хуже, чем другому.


«Мы оба выпьем по чашечке кофе, пока Ханн заказывает для тебя комнату на стойке регистрации. Хорошо?


– Хорошо!


– Хорошо, - говорит Ван Ин.


Они сели. Ханнелоре неохотно вернула бутылку. Если бы Ван Ин выпил еще хотя бы на палец виски, он скоро начал бы храпеть, как белый медведь. Но она знала, что у нее нет сил остановить его. Было слишком поздно.


Она пододвинула свой стул ближе к стулу Версавела.


«Как дела?»


Версавел, который провел последний час, вглядываясь в волну, повернул голову в ее сторону.


«Ты не против, если я вернусь завтра рано утром?


– Конечно, нет. Злот нас вернет. Наконец, если нам удастся его разбудить ».


Они на мгновение замолкают. Ханнелоре больше не знала, что сказать. Его запас утешительных слов был исчерпан. Она знала, что только время может облегчить боль ее друга.


«Ты знаешь, что мы здесь для тебя, если тебе что-нибудь понадобится», - сказала она, когда слова двух других начали доходить до нее по системе.


Она положила руку Версавелу на бедро и слегка сжала его.


«Ты знаешь, что можешь на нас положиться. И, пожалуйста, никаких глупостей!»


Версавел накрыл ее руку своей.


«Не волнуйся, Ханна».


OceanofPDF.com


1. Слова, выделенные курсивом и отмеченные звездочкой, в тексте написаны на французском языке. (Примечание переводчика.)


OceanofPDF.com


9


Шел дождь, когда Версавел вернулся домой по дороге в Рулон без четверти девять. Дворники быстро подметали лобовое стекло, и, несмотря на обогрев, в салоне было холодно. Он оставил гору Кеммель позади часом ранее и все это время не переставал думать о прошлом. Он и Фрэнк редко говорили о смерти или о том, что произойдет, если кто-то из них исчезнет. Они всегда откладывали этот вопрос на потом. Во время этих редких бесед Версавел всегда исходил из того, что уйдет первым, поскольку был на десять лет старше Фрэнка. Он никогда бы не подумал, что однажды ему придется устраивать похороны своего товарища. Но как это было сделать, организовать похороны любимого человека? Фрэнк любил Куин и Брел. Чья бы это была песня? А кто произнесет панегирик? Во всяком случае, не он, он не чувствовал себя способным на это, и Ван Ин намекнул, что ненавидит это. Ханнелоре, значит? Или он поручил бы эту задачу профессионалу? Нет, это было бы слишком безлично. Была еще одна проблема: что делать с матерью Фрэнка? Эта женщина ненавидела его. А потом были все практические детали. Он горько сожалел, что не смог попрощаться с человеком своей жизни. Он никогда не узнает, любил ли он ее по-прежнему; этот вопрос будет мучить его вечно.


Он безуспешно пытался сосредоточиться на похоронах. Возможно, самым мудрым было доверить все похоронному бюро. В любом случае страховка покрывала все.


Лежа на спине рядом с Ван Ин, отвернувшись к окну, Ханнелоре смотрела на долину в тумане и пейзаж с еще нечеткими очертаниями. Который мог быть час? Она перекатилась на бок и посмотрела на электронный будильник, стоящий на ее тумбочке: 8: 46. Она легла на спину, сунула руку под одеяло и медленно погладила промежность Ван Ина, поскольку это был безошибочный способ измерить состояние сознания ее Аполлона. Не замечая никаких признаков, она села на край кровати. не сразу надела гостиничный халат, так как в номере царила приятная температура. Ей хотелось принять душ и хорошо позавтракать. Когда она встала, Ван Ин на несколько секунд перестал храпеть, как будто почувствовал, что она уходит, но явно скучал по ней недолго. Он повернулся и потянул одеяло на себя. Ах! Он был красив, рыцарь без страха и упреков! На мгновение Ханнелоре подумала о Йенсе Вермейре, спортивном журналисте из Лос-Анджелеса Газета Она. Он был молод, у него было чувство юмора, и он прекрасно писал. Идеальный мужчина? Или через десять лет он станет похожим на Ван Ина? Она пошла в душ и открыла смеситель. Ее тело пробудилось под ласками очень горячей воды, и она поймала себя на том, что фантазирует. Будет ли она чувствовать себя виноватой, если... ? Эта мысль взволновала его. Она схватила насадку для душа и направила ее себе на грудь. Сразу же ее соски потемнели и затвердели. Мммм.... Она опустила ручку. Волна удовольствия захлестывает ее. Мммм…


«Ханне!»


Ван Ин положил свой мобильный на тумбочку, вскочил с кровати и побежал в ванную.


«Ханне! Ты здесь? »


Он открыл занавеску в душе.


«В чем дело, любовь моя? » - спросила она, вешая насадку для душа.


У нее все еще были мутные глаза, но, к счастью, он ничего не заметил. Все очень просто, ее обнаженное тело, казалось, даже не произвело на него никакого эффекта.


«Ты не слышал телефон?


– Я был в душе ».


Если я не слышала телефонной трубки, значит, он не слышал, как я стонала, сказала она себе. Хорошо, что эта штука не зазвонила минутой раньше.


«Только что звонил Версавел. В его гостиной лежит труп.


– Труп? повторила Ханнелоре, не понимая.


– Да, труп, - несколько раздраженно ответил Ван Ин.


Техническая лаборатория находилась на месте происшествия почти полтора часа, когда Злокрыч Брто припарковал свой допотопный "Мерседес" у въезда на Рулонную дорогу. Доступ к нему преграждали три полицейских автомобиля и машина скорой помощи. Злоткрихбрто и Ван Ин были некрасивы на вид: у них были мешки под глазами и одежда в беспорядке. Ханнелоре, с другой стороны, сияла. На ней был шерстяной свитер, джинсы в обтяжку и ботинки на высоком каблуке. Но у нее пропал аппетит, когда им пришлось отказаться от завтрака.


К ним подошел Клаас Вермелен, руководитель технической лаборатории. Выражение, которое читалось на его лице, не предвещало ничего хорошего. Когда он не смог дозвониться до Злоткрихбрто, поскольку тот все еще находился в стране холмов, он вызвал другого судмедэксперта, который так и не прибыл.


« Бонжур! Это когда вы приедете? » - сказал он ледяным голосом.


Злокрыч Брто, который еще не совсем вышел из алкогольных паров, остро реагирует :


«Не беспокойтесь, Вермелен. С трупом больше ничего не может случиться: он мертв ».


Во время поездки с горы Кеммель в Брюгге Злот долго разговаривал с Версавелом по телефону. Не нужно было заниматься медициной семь лет, чтобы прийти к выводу, что человек, получивший две пули в голову, больше не от мира сего.


Не пожимая ему руки, Вермелен повернулся лицом. Расправив плечи, он направился к своим коллегам, которые курили сигарету перед домом Версавела.


«Если ты когда-нибудь захочешь написать книгу, - сказал Ван Ин, - я предлагаю тебе, как нажить себе врагов? как название. Это будет бестселлер! »


Ханнелоре захотелось возразить на тему: Как заставить его жену кончить?, но она сдержалась.


«Бедный парень», - сказала она, подумав, что, возможно, это было бы более уместно.


Марк Мескенс, жертва, был соседом Версавела и Фрэнка, который регулярно наблюдал за их домом, когда они отсутствовали. Он часто ходил за ними по магазинам, так как в любом случае ему было нечем заняться в течение дня. Он был немного простодушен, что, несомненно, объясняло его ночное вмешательство. Версавел однажды дал ему ключ после того, как Фрэнк забыл свой и оказался запертым снаружи.


«Особенно глупо, - фыркнул Ван Ин. Нехорошо входить к людям посреди ночи!


– Возможно, он заметил что-то подозрительное, - возразила Ханнелоре, которой было больно слышать, как Ван Ин так говорит о человеке, который заплатил своей жизнью за свою заботу о других.


– Лучше бы он позвонил в полицию!»


Ван Ин толкнул дверь, которая оставалась приоткрытой, и вошел. Версавел сидел на кухне. Перед ним на столе стоял большой термос с кофе.


«Извините, что пришли так поздно».


Версавел пожал плечами. Он был отмечен усталостью и горем. Морщины на его лбу углубились.


«Почему Мескенс? » - спросил он со вздохом.


Это был риторический вопрос.


«Мы должны были подумать об этом», - говорит Ван Ин.


Для него было очевидно, что человек, убивший Фрэнка, проник в его дом, чтобы обыскать дом изнутри. Мескенс просто оказался не в то время не в том месте.


«Когда я вернулся, в гостиной было светло, - говорит Версавел. Должно быть, это заинтриговало Мескенса, - добавил он грустным голосом. Однажды ночью он позвонил нам и сказал, что мы забыли вынести мусор. Это заставило нас хорошо посмеяться ».


Ван Ин сел за кухонный стол и без приглашения налил себе чашку кофе. Записки Оливье Демедта принесли новую жертву, невинного соседа, жаждущего оказать услугу. В эпоху, когда беспричинное насилие считалось побочным ущербом, смерть человека уже никого не останавливала.


«Мы что-то у тебя забрали?»


Версавел задумчиво погладил усы. Ему не нравилась мысль о том, что кто-то пришел рыться в его личных вещах, но не было никаких признаков того, что убийца Мескенса что-то унес.


«Нет, ничего", - сказал он со вздохом. Казалось бы, ничего.


– Но тебе не кажется, что в доме провели обыск?


– Да, я так думаю ».


В спальне дверь гардероба была открыта, и по кабинету разносился неопределимый запах, но в остальном все выглядело нормально.


«У меня нет компьютера», - говорит он.


У других жертв убийца не только забрал компьютер, но и перевернул все с ног на голову. Только не у Фрэнка и Версавела. Зачем?


«Возможно, потому, что он искал чего-то другого", - попытался Ван Ин.


– Оригинальные заметки?


– Кто знает?»


Версавел отрицательно покачал головой.


«Почему Ламбрехтс доверил записи Фрэнку, а не Брусу?»


Ван Ин отпивает глоток кофе. Он предположил, что убийца искал записки Демедтса и что Ламбрехтс сделал невозможное, чтобы доставить их в безопасное место. Самым логичным было бы хранить их в сейфе или сдать на хранение нотариусу, но он выбрал другое решение.


«Любовь слепа», - говорит он.


Ему было бы лучше попридержать язык. Эта фраза пронзила Версавела. Смерть Фрэнка глубоко ранила его. Он, несомненно, в конце концов оправился бы от этого, но мысль о том, что кто-то, кроме него, обнял его, была просто невыносимой.


К счастью, на кухню только что вошла Ханнелоре.


«Что ты только что сказал как чушь собачью? » - выпалила она.


Версавел поблагодарил ее взглядом. Он не понимал, как Ван Ин мог сказать такое. И, кстати, как Фрэнк мог попасть в такую ловушку. Однако он не привык вмешиваться в чужие дела. У каждого свои обязанности, таков был его девиз. Версавел и представить себе не мог, что он мог согласиться хранить записки Ламбрехта у них дома.


«Что ты здесь делаешь?»


В окружении двух инспекторов федеральной полиции комиссар Аке стоял в дверном проеме. Ван Ин не успел среагировать; Версавел оказался проворнее его.


«На самом деле, это мой дом, здесь», - с горечью бросил он.


Аке только кивнул и воинственным шагом пересек кухню. Он полностью проигнорировал Ханнелоре, хотя она была его начальником, схватил стул и властно сел рядом с Версавелом. Сцена серьезно напоминала тот момент в вестернах, когда преступник входит в салон, готовый воспользоваться любым предлогом, чтобы открыть огонь по всему, что движется.


«Вы да, но не он", - сказал он, указывая на Ван Ин подбородком.


– Питер - мой друг, - сказал Версавел. И я все еще хозяин в своем доме. Насколько мне известно, никто не обращался к вашим услугам ».


Акке поставил локти на стол и сочувственно посмотрел на Версавела. Только тогда Ван Ин понял, что лукавит.


«На вашем месте я бы прислушался к своим словам, старший инспектор Версавел. Но, учитывая обстоятельства, я готов дать вам шанс. Однако вы не должны забывать следующее: это расследование провожу я, и никто другой. Это понятно?»


Если Ханнелоре было трудно терпеть Ван Ина, когда он играл в матаморе, высокомерие Аке для нее превышало все границы.


«Поскольку мы расставляем точки над i, - вмешалась она с красным от сдерживаемого гнева лицом, - до дальнейшего уведомления это расследование находится под моей ответственностью. Мне не нужно объяснять вам, в чем заключаются полномочия следственного судьи?»


Акке не улыбнулся.


«Боюсь, я должен разочаровать вас, госпожа судья. Прокурор Бикман назначил еще одного следователя всего час назад. Вы больше никоим образом не связаны с этим делом ».


Несколькими годами ранее коллега-судья однажды позволил себе сказать, что женщинам не место в прокуратуре. Ханнелоре пришла в такой гнев, что здание суда содрогнулось от ее криков. В частности, она назвала рассматриваемого коллегу беспомощным придурком, что чуть не стоило ей обвинения. Однако там, на кухне Версавела, ей показалось, что тогда это была всего лишь небольшая волна, и что она была во власти цунами.


«Вы выслушаете меня, мой маленький комиссар моих двоих, потому что я не скажу этого дважды!»


Она встала перед ним, скрестила руки и поцеловала его, как школьная учительница, которая только что удивила ребенка просмотром порно в туалете.


«Если вы немедленно не уберете пол, я лично позабочусь о том, чтобы завтра утром вы были переведены в техническую службу. Вы можете поиграть там с ограждениями безопасности и дорожными знаками. И если этого недостаточно, у меня все еще есть для вас служба поиска пропавших вещей!»


Ван Ин на мгновение закрыл глаза. Это ни к чему не приводило, Аке прекрасно знала, что она ничего не может против него сделать. Несмотря на это, он был счастлив и гордился ею.


«А теперь все вон!»


Аке пожал плечами. Прокурор Бикман предупредил его, что Ван Ин не позволит себе этого; он ничего не сказал о Ханнелоре. С его стороны было бы неразумно игнорировать приказ следственного судьи, даже если он не отвечал за расследование.


«Я покидаю вас с поля битвы, госпожа судья. Но будьте уверены, я не откажусь от участия.


– На войне как на войне *», - ответила Ханнелоре, стреляя в него взглядом.


Вышел Аке, за ним последовали два его помощника.


Отапливаемая терраса Estaminet была почти безлюдна. Был слышен фон фоновой музыки и кое-где приглушенные разговоры. При других обстоятельствах Ван Ин был бы очень признателен за эту атмосферу, но после всего, что только что произошло, ему было совершенно все равно.


«Что нам теперь делать?»


Он устроился в углу, у двери, где они могли спокойно поговорить. Несмотря на то, что разборки с Аке приобрели масштабы, граничащие с героизмом, было ясно, что этот придурок в конечном итоге одержит верх. Ханнелоре это было прекрасно известно.


Она пыталась дозвониться до Бикмана, но он не ответил. Он также не отреагировал на ее сообщение.


«Мы всегда можем проинформировать прессу", - предложила она. Интересно, не нажмет ли Бикман на мягкую педаль ».


Когда она была студенткой юридического факультета, университет кишел будущими юристами, наивно убежденными, что в правовом государстве правосудие всегда побеждает. Ханнелоре вела по этому поводу страстные дискуссии с другими студентами и преподавателями, которые все были очень далеки от реальности. Пятнадцать лет спустя она потеряла большую часть своих иллюзий. Она адаптировалась и стала прагматичной, но никогда не отступала от своей веры в более справедливое общество.


«С таким же успехом можно исповедоваться дьяволу", - осторожно заметил Версавел.


– Гвидо прав, Ханна. Журналисты - плохие любовники. Однажды они бросаются к твоим ногам, на следующий день они тебя обнимают.


– Мы все равно не будем сидеть сложа руки?»


Ханнелоре поприветствовала официанта, молодого парня с трехдневной бородой и темно-черными волосами.


«Да», - говорит Ван Ин.


Тот факт, что Бикман подвергался сильному давлению со стороны федерального прокурора, и назначение Аке, не состоящего на службе, не говорили ему ничего стоящего. Расследование банды Нивеля провалилось в аналогичном контексте. Ни возмущение граждан, ни настойчивость некоторых следователей ничего не могли изменить в этом.


«Ты все еще не собираешься сдаваться?


– О, нет! - ответил Ван Ин, погруженный в свои мысли.


– Я вас слушаю? » - сказал официант, улыбаясь Ханнелоре и убирая со стола.


Неправда, что мужчины думают о сексе каждые семь секунд, сказала себе Ханнелоре. Это сильно недооценено. С тех пор, как он заметил ее, этот человек не переставал на нее смотреть.


«Мне белого вина», - говорит она.


На этот раз Ван Ин заказал виски.


Вернувшись к своим старым привычкам, Версавел попросил Перье.


«Нам нужно найти людей, которые принимали непосредственное участие в расследовании банды Нивеля в восьмидесятые годы", - говорит он. И которые готовы рассказать нам об этом ».


В то время заместитель Ламбрехтса был частью Дельта-ячейки, группы магистратов и следователей, которые обнаружили важные элементы, которые, к сожалению, так и не были использованы.


«Это будет непросто, - признал Ван Ин. По моему мнению, они сейчас сплачивают ряды.


– Не мог бы Дегейтер нам помочь? Во всяком случае, он был очень обеспокоен этим делом ».


Ван Ин не воспринял предложение Ханнелоре с большим энтузиазмом. Отставной журналист Gazet не внушал ему доверия. И потом, он по-прежнему был убежден, что Дегейтер не знал намного больше, иначе он не преминул бы опубликовать статью, полную откровений. С другой стороны, он, несомненно, был лично знаком с членами Дельта-ячейки. Поэтому он добавил :


«Мы всегда можем попробовать».


У них не было много альтернатив. С тех пор, как Бикман отстранил их от расследования, они больше не могли собирать информацию по официальным каналам.


Наступила тишина. Ханнелоре, сидевшая спиной к стене, внезапно протянула указательный палец в направлении кого-то на другой стороне улицы.


«Но вот оно что!»


Ван Ин и Версавел обернулись как один человек. Старый "Мерседес" припарковался, подпрыгивая.


«Интересно, откуда он знает, что мы здесь, - говорит Ван Ин.


– Не нужно быть ловким ищейкой, чтобы догадаться, Ван Ин. Когда тебя нет в офисе, все знают, что ты здесь.


– Не преувеличивай, Ханна ».


Злокрыч Брто вышел из машины и направился к ним с широкой улыбкой на губах. Его работа была временно завершена. Он констатировал смерть Мескенса и официально установил причину смерти. Вскрытие отложим на потом.


« Gute Morgen, Fraulein. Сегодня утром вы были в полном восторге!»


Злот поцеловал Ханнелоре и сел рядом с ней. Ему нравились красивые женщины, и он этого не скрывал. В больнице он был в ужасе от молодых и симпатичных медсестер и никогда не упускал возможности «поближе познакомиться». Ханнелоре не о чем было беспокоиться, поскольку она была женой его друга, что делало ее священной в его глазах. К счастью, Ван Ин тоже это знал.


«Ну и что? - спросил он.


– Я только что позволил своим ушам болтаться на стороне Вермелена. Обычная чушь… Чем лучше он работает в своей отрасли, тем меньше я его ценю ».


Клаас Вермелен был туповатым чиновником, который никогда не разглашал никакой информации, пока шло расследование, но он был тщеславен, как павлин. Достаточно было знать, как его воспринимать, чтобы заставить его говорить.


«Не делай так много загадок, пожалуйста, Злот! s’écria Van In, impatient.


– Я позволю тебе угадать. Я даю тебе три шанса ».


Злот поманил официанта, убиравшего другой столик, и заказал ему Дювель.


«Вы что-то возвращаете?»


Если бы существовал прибор для измерения нетерпения, стрелка Ван Ина явно была бы в минусе. Он делал невозможное, чтобы не взорваться. Ханнелоре, которая знала своего мужчину, положила руку на плечо Злоткрихбрто.


«Избавь его от страданий, Злот, иначе я буду тем, кто это сделает.


– Черпать ?! Что ты имеешь в виду? Я ничего не понимаю в вашем языке!»


Обезумев, он разразился смехом, но он был единственным.


«Хорошо, хорошо! сказал он. Вермелен научил меня двум вещам. Ламбрехтс, Брус и Фрэнк были убиты из одного и того же оружия - 7,65-мм пистолета Бернаделли. Это показало баллистическое исследование. Но это еще не все. Вермелен приказал провести анализ ДНК окурков, которые он подобрал возле тела Броуза, и поискал сопоставимые результаты в банке данных ДНК федеральной полиции. И угадайте, что? ДНК, обнаруженная на фильтрах окурков, принадлежит Валиду Тунисцу.


– А кто такой Валид тунисец? - спросила ошеломленная Ханнелоре.


– Тунисец, которого в то время подозревали в связях с "Аль-Каидой". Он был арестован по обвинению в убийстве несколько лет назад, но на суде присяжных был оправдан за отсутствием улик ».


Ван Ин был ошеломлен. Он ничего в этом не понимал.


«Я забыл! s’exclama Zlotkrychbrto. На парковке супермаркета были обнаружены следы безумного стрелка.


– Вермелен рассказал тебе все это просто так? - изумленно спросил Ван Ин.


– Мне все равно пришлось положить туда пакет», - смеясь, ответил Злокрычбрто.


Он часто ходил в "Папийон", бар в окрестностях Брюгге, где девушкам было легко, и он пообещал Вермелену познакомить его с боссом. Конечно, Вермелен был верным мужем, но он оставался мужчиной.


Шарль Дютуа приветствовал начальника службы государственной безопасности ледяным рукопожатием и предложил ему сесть у окна, где для них были приготовлены кофе и печенье. Двое мужчин были одеты в элегантные костюмы и безупречно начищенные туфли. Когда они были на публике, они обращались друг к другу «господин министр» и «господин генеральный директор», но наедине называли друг друга по имени.


«Как все складывается, Ален?»


Шарль Дютуа отвинтил крышку термоса и налил кофе. Он и Ален Комперноль познакомились в университете, где Ален изучал право, а он экономику. У них остались прекрасные воспоминания о своей юности. Они чуть не женились на одной и той же девушке. После учебы они потеряли друг друга из виду, но когда Дютуа стал министром внутренних дел, тремя годами ранее, он разыскал своего старого друга из министерства финансов и отправил его с парашютом. глава службы государственной безопасности, в соответствии с маневром, который многие из его предшественников испытали до этого. он.


«Расследование продвигается хорошо. Мы проявляем пристальный интерес ко всем, кто имел отношение к банде Нивеля, и группа из восемнадцати следователей перечитывает все материалы дела в поисках деталей, которые, возможно, ускользнули от нас в то время ».


Шарль Дютуа кивнул, но это не означало, что он выразил свое согласие. Этот ответ его не удовлетворил.


«Премьер-министр обеспокоен, - сказал он. Как, впрочем, и все мы. Убийства должны прекратиться ».


Ален Комперноль достал из кармана золотой портсигар, открыл его и осторожно выбрал один.


«Мы подставили под удар нашего лучшего человека», - добавил он.


Было нелегко убедить прокуратуру Брюгге передать руководство расследованием комиссару Аке. Ему пришлось лично обратиться к федеральному прокурору.


«И что он получил до сих пор, этот исключительный элемент? » - цинично спросил Шарль Дютуа.


Он был прагматиком, который не верил в сверхсложности. Однако он придерживался мнения, что не следует вовлекать в расследование слишком много людей. Если бы пресса узнала о том, что на самом деле происходит, широкая публика выразила бы свое несогласие в кабине для голосования, и этого нужно было избежать любой ценой. Приближались выборы, крайне правые партии были готовы пустить стрелу во что угодно.


«По его словам, местная полиция ошиблась, и убийства не имеют никакого отношения к банде Нивеля.


– Это хорошие новости или плохие?


– В любом случае это не очень хорошие новости ».


Дютуа глубоко вздохнул и нахмурился.


«Ты знаешь, что мы нашли следы ДНК на фильтрах двух окурков, которые были взяты у одной из жертв. Они ведут к исламисту ».


Дютуа спрятал лицо в руках. После прошлогодних беспорядков, в ходе которых молодые арабы подожгли автомобили по всей стране, отношения между мусульманской общиной и этническими бельгийцами не улучшились. Они сидели на пороховой бочке. Если просочилась информация о том, что исламисты несут ответственность за недавние убийства, он опасался худшего.


«Уверен ли Аке в этом?


– Сигареты были арабского происхождения, и они были найдены менее чем в пятидесяти сантиметрах от одного из трупов.


– Это не может быть плодом случайности?


– Я, со своей стороны, считаю, что Аке прав. Некоторые круги вполне могут захотеть использовать отвлекающий маневр, чтобы скрыть то, что происходит на самом деле.


– Я не слежу за тобой, Ален.


– Мусульманская община находится под сильным давлением, и у среднего бельгийца заканчивается терпение. Идя на разведку со стороны банды Нивеля, мы создаем отвлекающий маневр, как я тебе уже говорил, и даем себе рычаг для захвата власти ».


Дютуа был опытным политиком и горячим читателем Макиавелли. Он знал, что некоторые люди не останавливаются ни перед какими средствами для достижения своих целей, но он не понимал лежащей в их основе логики.


«Какой интерес у мусульман к победе на выборах крайне правой партии?


– Мы говорим не об умеренных мусульманах, Чарльз, а об экстремистах, которые стремятся к тому же идеалу, что и крайне правые: к строго регламентированному, авторитарному и пуританскому обществу ».


Дютуа улыбается.


«Но разве это уже не нынешняя система?


– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду», - намекнул Ален Комперноль.


У начальника службы государственной безопасности был очень аналитический склад ума, но он никогда не был бы отличным коммуникатором. Он никогда не мог объяснить вещи так хорошо, как хотел.


«Это также может быть маневром крайне правых. Ты думал об этом? Каждый может бросить два окурка рядом с трупом.


– С ДНК Валида Тунисца?»


Шарль Дютуа снова нахмурился. Если Ален был прав, они были в Муазе.


«Я звоню премьер-министру! » - сказал он.


Как министр внутренних дел, Дютуа мог связываться с премьер-министром днем и ночью по специальному номеру. Ален Комперноль не совсем знал, какую позицию занять, но когда он сделал вид, что хочет встать, Дютуа жестом руки показал ему, что он может оставаться на месте.


« Алло, парень? Шарль у аппарата ».


В двух словах Дютуа проинформировал Верхофштадта о новых событиях и попросил созвать небольшой кабинет министров на экстренное заседание.


«Премьер-министр хочет, чтобы ты пошел и доложил ему сегодня же", - сказал он, положив трубку. Он ждет тебя в двадцать часов в своем служебном помещении ».


Дютуа посмотрел на свои часы Cartier и открыл свой ежедневник. Час спустя он должен был присутствовать на встрече с восемью бургомистрами Западной Фландрии по поводу расширения ряда полицейских участков. Если бы не пробки, он был бы там за тридцать пять минут. И если по той или иной причине он опоздает, что ж, западным фламандцам придется его только ждать.


«Я бы выпил немного, - сказал он. Ты тоже? Мы можем еще немного поболтать ... »


Не дожидаясь ответа Алена Комперноля, Дютуа подошел к старинному шкафу, в котором находился небольшой бар.


«Виски или коньяк?


– Виски, - ответил Комперноль.


Дютуа не был альтруистом. С его политической позиции его интересовали только две вещи: быть переизбранным и не оказаться вовлеченным в скандал. Комперноль был почти уверен, что у этого маленького бокала было другое предназначение.


«Насколько я понимаю, за последние несколько дней погибли трое мужчин: журналист Газеты и двое его друзей. И произошла эта кровавая баня в стиле терактов банды Нивеля. На основании этого местная полиция пришла к выводу, что журналист был убит, потому что он возобновил расследование банды Нивеля и обнаружил документы, которые могли привести его к тогдашним чиновникам. Двое друзей журналиста были ликвидированы, потому что убийца подумал, что, возможно, у них были соответствующие документы. Что касается убийства на парковке супермаркета, у местной полиции нет логического объяснения. Верно? «


Ален Комперноль взял стакан виски, который протянул ему Дютуа, и окунул в него губы. Алкоголь обжег ему пищевод. Он принял решение вывести из строя местную полицию. Если что-то пойдет не так, Дютуа предъявит ему счет.


«Действительно».


Дютуа сел и налил виски в свой стакан, как сделал бы с отличным вином.


Расследование банды Нивеля в конечном итоге зашло в тупик из-за конкуренции, которую вели различные полицейские управления. Он понял, что Ален не хотел повторять эту ошибку и что он хотел любой ценой избежать того, чтобы его впоследствии обвинили в том, что он не приложил всех усилий для поиска виновных в убийстве в Брюгге.


«Итак, какие аргументы есть у Аке, чтобы опровергнуть всю эту теорию?»


Ален Комперноль некоторое время ожидал этого вопроса, потому что он тоже задавал его себе. К счастью, Аке все ей хорошо объяснил.


«Я слышал, что убитый журналист Ламбрехтс был трудоголиком, который занимался несколькими делами одновременно, - говорит он. Банда Нивеля была его рабочей лошадкой, но у Аке есть свидетели, которые утверждают, что он также пытался проникнуть в исламистскую среду.


– Он уверен в этом?


– Я могу прислать тебе все материалы в течение часа», - говорит Компернолл.


Дютуа отпил глоток и кивнул.


«Я был бы тебе особенно признателен, Ален».


OceanofPDF.com


10


«Ты когда-нибудь был в Сен-Тронде? » - спросила Ханнелоре со скамейки.


Ван Ин повернулся к ней. Утром они зашли к Дегейтеру, который в итоге назвал им имя следователя, который был частью знаменитой Дельта-камеры. По словам Дегейтера, этот парень тесно сотрудничал с заместителем Демедтса, с которым он особенно хорошо ладил. Если кто-то и мог говорить об опасностях расследования, так это он. Единственная проблема в том, что этот парень жил в Лимбурге, то есть на другом конце Бельгии.


«Нет, - ответил он. Я помню только свои уроки географии. Это регион яблок и груш, это все, что я знаю.


– И из можжевельника! добавил Версавел.


– Все-таки не из этих яблок и груш?


– Нет, это в Хасселте.


– Почему? У них тоже есть яблоки и груши в Хасселте?»


Прошло почти два часа с тех пор, как они были в дороге. Они говорили что угодно, лишь бы убить время.


Они только что проехали мимо знака, указывающего, что прибывают в Сен-Тронд. Юзеф Аллин, бывший полицейский, который сотрудничал с Демедтсом, жил на Камин-дез-Верже под номером 16.


«Мы могли бы спросить дорогу у местного жителя, - предложила Ханнелоре, катая буквы " р ", - просто чтобы приспособиться.


– Это может длиться долго, - иронизировал Ван Ин. Говорят, что лимбуржцы медлительны ... »


Фламандцы часто шутили за счет жителей провинции Лимбург ; большинство из них были настолько глупы, что никого не рассмешили, но время от времени Ван Ин не мог не отпустить одну.


«Вы знаете, зачем жителям Лимбурга нужны движущиеся грузовики длиной тридцать метров?»


Ответ заставил себя ждать, как обычно бывает с подобными глупостями. Ван Ин дал ответ :


«Дело в том, что они хотят забрать садовый шланг».


Версавел, который за всю поездку не произнес и трех слов, надулся. Ханнелоре разразилась смехом. Это расслабило атмосферу и принесло пользу им троим.


«Нам лучше позвонить коллегам из Сен-Тронда", - сказал Ван Ин, когда они пришли в себя. Они с радостью укажут нам путь ».


Он достал свой мобильный телефон из бардачка и набрал номер местной полиции. Портье мит Ван Ин на связи с дежурным офицером. Приятный женский голос попросил его подождать. Главного инспектора Бийнена там не было. Мы заставили его продержаться добрых две минуты под музыку ожидания.


Путь к фруктовым садам пролегал через пышный зеленый ландшафт, перемежающийся грушевыми садами, простирающимися насколько хватало глаз. Перед ними стоял инспектор конной полиции, поскольку главный инспектор Бийнен был убежден, что они никогда не найдут все сами.


«Какой красивый регион! »- воскликнула Ханнелоре, когда они остановились перед номером 16.


Она вышла из машины, сделала глубокий вдох и размяла затекшие конечности. Ван Ин закурил сигарету. Юзеф Аллин, которому они позвонили с автострады, ждал их в своем палисаднике.


«Бонжур, месье Аллин! » - сказал Ван Ин, подходя к бывшему полицейскому с протянутой рукой.


В Петто пришло в голову, что это типичное западно-фламандское имя. Как Аллин попал в эту глухую дыру?


«Бонжур, комиссар».


Акцент парня подтвердил догадку Ван Ина: он действительно был западно-фламандцем, что облегчило бы им задачу. Хотя Фландрия была единым регионом, она состояла из пяти провинций, и культурные различия между ними оставались большими, как и предубеждения, которые их жители питали друг к другу.


«Мы можем войти?


– Конечно!»


Юзеф Аллин прошел мимо них в гостиную. Ван Ин заметил на каминной полке статуэтку Мадонны в форме шара в окружении двух медных подсвечников. На стене фотография молодого человека в рамке. Мебель была сделана из дуба и выполнена в хорошем состоянии. На длинном буфете было выставлено несколько блюд из дельфтского фарфора, а также хрустальная ваза из Валь-Сен-Ламбер. По комнате разнесся приятный запах кофе. Действительно казалось, что мы находимся в Западной Фландрии.


«Я родилась в Поперинге", - ответила Аллин, когда Ван Ин спросил ее о ее происхождении. Точнее, в Бахтен-де-Купе, на дне Западной Фландрии! Конец цивилизации! уточнил он, смеясь.


– Но как вы оказались в полной противоположности Бельгии? » - спросил Ван Ин, не в силах скрыть своего удивления.


Для него это имело такой же смысл, как для китов, которые предпочитают умереть на пляже, а не вернуться в море. Это был не первый раз, когда Аллин задавали этот вопрос. Он и сам, кстати, регулярно задавал себе этот вопрос.


«Ах! Это долгая история! сказал он.


– Вы женились на жительнице Лимбурга?


– Как вы догадались?»


Аллин познакомился со своей женой, когда работал в прокуратуре Термонда, где она была стенографисткой. Однажды вечером, когда они оба работали сверхурочно, он попытался соблазнить ее. Она решительно отвергла его ухаживания. Коллеги, которые до него сломали там зубы, рассказали ему, что Дева Мария, как ее тогда называли, невосприимчива к мужчинам. Для такого упрямца, как он, это было достаточной причиной, чтобы не отказываться от участия. Он разработал наступление очарования и не скупился ни на что, чтобы покорить сердце юной красавицы Лимбурга. По прошествии семнадцати месяцев его усилия наконец увенчались успехом, и не малым, поскольку к тому времени он обнаружил, что Дева Мария ненасытна.


«Могу я угостить вас кофе?


– С удовольствием! » dit Van In.


Мужчина провел их в заднюю часть дома, на веранду, где держал множество растений в больших терракотовых горшках. Прямо посреди этого девственного леса их ждал круглый стол из ротанга и четыре стула. Золотистый ретривер, лежащий на подушке у задней двери, приветствовал их ленивым поднятием век.


«Как бы я хотел здесь жить! » s’extasia Hannelore.


С того места, где она стояла, открывался прекрасный вид на фруктовые сады, простиравшиеся до самого горизонта. Чтобы провести там вечер с хорошей книгой, не должно было быть ничего более чудесного в мире… Версавел бросил на нее задумчивый взгляд. У него и Фрэнка была одна и та же мечта; они никогда не скрывали, что их план состоял в том, чтобы уехать в сельскую местность сразу после выхода Версавела на пенсию и спокойно провести там остаток своих дней. Но реальность положила жестокий конец этой мечте.


«Давай, угощайся! » - сказал Аллин, ставя на стол красивый пирог с грибами, который он нарезал на кухне.


Он налил кофе.


«Я не совсем уверен, с чего начать", - говорит Ван Ин, откусив кусочек пирога.


– Это немного похоже на нас в тот момент! s’exclama Alleene. Я работал над этим делом почти пять лет, и каждый раз, открывая одну дверь, мы находили другую. Тогда подсказки либо заводили в тупик, либо стирались.


– Что значит, стерты?»


Аллин надкусила кусок пирога и задумчиво прожевала его. Ему потребовались бы дни, чтобы рассказать всю историю. Ему нужно было сосредоточиться на главном. Банда Нивеля, наиболее известная своими кровопролитиями на парковках нескольких универмагов, также была замешана во множестве других преступных деяний. В частности, ее подозревали в том, что она тайно проникла в компанию, производившую новый тип бронежилетов.


«Они сшили пять или шесть прототипов, - говорит Аллин. Никто не понял, как они узнали о существовании этих жилетов. Если только…


– Если только... ? demanda Van In.


– Заместитель Демедца был убежден, что банда Нивеля получала сигналы от высокопоставленного жандармского офицера. Очень, очень высокопоставленный, - добавил он загадочным тоном.


– Вы, случайно, не могли бы назвать его имя этому офицеру?»


Вскоре после самоубийства Демедтса Аллин был отстранен от расследования и переведен в Сен-Тронд с повышением по службе, которое обеспечило ему комфортную пенсию. Никто никогда прямо не говорил ему, что, чтобы выразить свою благодарность, он должен молчать. Несомненно, в высших кругах считалось, что он сам это хорошо поймет. Убийство в Брюгге сильно потрясло его. Он задавался вопросом, не несет ли он какой-то доли ответственности за возвращение банды Нивеля, если так оно и окажется. За день до этого к нему пришли двое полицейских из федеральной полиции и задали ему те же вопросы, но он им ничего не сказал. Он всю ночь задавался вопросом, все ли он сделал правильно.


«Итак, очень, очень высокопоставленный офицер.


– Как далеко зашли высокопоставленные лица?»


Аллин встал и подошел к камину, где снял раму, висевшую на стене.


«Это мой сын», - говорит он.


Ван Ин, Версавел и Ханнелоре непонимающе уставились на него. Аллин менял тему?


«Дидерик был заядлым альпинистом. Он заплатил за это своей жизнью. Но ладно… Что я должен был сделать? Выбросить эту страсть из головы? Я мог бы предотвратить это... это... » Его голос прервался. Аллин провел большим пальцем по фотографии, как будто хотел еще раз погладить сына по голове. «Прошло почти двадцать лет с тех пор, как его не стало. Он погиб в результате глупой аварии в месте, где гуляют даже маленькие дети. Судьба может быть очень жестокой, особенно когда ты знаешь, что его мечтой было совершить восхождение на Эверест ».


Аллин повесила фотографию на стену и села на веранде.


«Знаете ли вы, что, возможно, существует связь между бандой Нивеля и Хуаном Мендесом, известным как Тони, валлонским оружейником, который был убит в 1986 году?


– Нет, - сказал Ван Ин.


– Оружие, украденное из его дома, было найдено в гаражном боксе в Волуве. Баллистическое исследование показало, что их использовала банда де Нивель .


– Я никогда не слышал ничего подобного, - сказал Ван Ин.


– Меня это не удивляет, - возразила Аллин. Прокуратура Нивеля, которая в то время вела расследование, замяла дело ».


Он снова подает кофе и вишневый пирог.


«Поверьте мне, комиссар. Это не единственная чушь ».


Затем Аллин рассказала им странную историю о банальном ограблении бакалейной лавки в Мобеже летом 1982 года, во время которого двое бандитов в масках открыли огонь по полицейскому, который застал их на месте преступления. Полицейский был тяжело ранен.


«И все это за шампанским, вином и чаем.


– А... продолжение? - спросил Ван Ин, который не понимал, к чему клонит его собеседник.


– Позже выяснилось, что оружие, использованное этими преступниками, также использовалось бандой Нивеля.


– Муа », - говорит Ван Ин.


В середине оружие переходило из рук в руки. То, что один и тот же пистолет был найден на свалке на севере Франции, а затем в результате убийства в Валлонском Брабанте, ничего не значило, во всяком случае, не то, что это были одни и те же молодцы.


«Что за человек был Демедтс? - спросил Ван Ин, который понимал, что Аллин не очень хочет рассказывать больше о расследовании банды Нивеля.


– Заместитель Демедтса был человеком страстным. Он не мог отпустить. И он был кем-то в высшей степени умным и невероятно порядочным. Я уверен, что он мог бы разоблачить парней из банды Нивеля, но мы ему этого не позволили.


– Кто, мы?»


Звон ключей заставил Аллин поднять голову.


«Конечно, это Лютгард», - говорит он.


Несколько мгновений спустя на веранду вошла стройная женщина. На ней было длинное пальто и модные туфли. Свои седые волосы она завязала в пучок. В левой руке она держала сумку с комиссионными. Она поприветствовала посетителей сердечным кивком и исчезла на кухне.


Атмосфера внезапно изменилась, хотя не было произнесено ни слова. Аллин извинилась с принужденной улыбкой и начала убирать со стола.


«Я забыл, что мы ждали визита нашей дочери», - говорит он.


Это был довольно резкий способ дать им понять, что разговор окончен и им лучше уйти. Аллин явно почувствовал облегчение. В спешке убирая со стола, он уронил вилку. Ван Ин наклонился и поднял ее.


«По крайней мере, скажите мне, кто этот “ мы ”», - пробормотал он, протягивая Аллин вилку, но отставной полицейский проигнорировал его и исчез на кухне со стопкой тарелок.


Брак - забавное заведение, сказал себе Ван Ин. Это напомнило ему анекдот, который прекрасно иллюстрировал его взгляд на вещи. Как превратить горячего кролика в холодного цыпленка? Ответ: женившись на ней. Было ясно, что Аллин во всем слушался свою жену. Ван Ин посмотрел на Ханнелоре, моля Небеса, чтобы ее будущее было другим.


«В любом случае, большое спасибо за вашу помощь», - говорит он, когда через несколько мгновений Аллин выходит из кухни.


Он встал и протянул руку к человеку, который явно почувствовал облегчение. Они собирались выйти из дома, когда к ним присоединилась миссис Аллин и протянула им коробку с остатками пирога.


«В дорогу», - сказала она им, улыбаясь.


Если бы кому-то когда-нибудь пришлось вручать приз за самую красивую коммуну Бельгии, он определенно не поехал бы в Шербек. Дома здесь запущенные, улицы грустные и грязные. Акке сунул руку в пустую пивную банку, закурил сигарету и посмотрел на группу молодых жителей Магриба, сгрудившихся вокруг кабриолета BMW. За рулем - загорелый мужчина лет тридцати пяти. Маленькие пакеты переходили от одного к другому. Когда один из подростков заметил Эйка, все головы повернулись в его сторону. Окно кабриолета закрылось. При других обстоятельствах Аке развернулся бы на каблуках, но в тот день он ничего не боялся. Четыре взвода эскадрильи специального назначения ждали за углом, когда он отдаст приказ штурмовать одно из зданий. Трое молодых парней отделились от группы и пошли в его сторону. Это был негласный закон: бледнолицым нечего было делать в их районе. Мы рисковали только на свой страх и риск. Ак позволил им приблизиться. На лацкане пиджака он носил небольшой микрофон, который связывал его с офицером, возглавлявшим группу реагирования. Акке не любил незнакомцев. Если бы это зависело только от него, он бы давно избавил столицу от банд, которые создавали там небезопасную обстановку. Когда до молодых людей оставалось не более десяти метров, он достал из кармана нарукавную повязку с логотипом полиции и надел ее. Это было похоже на то, как если бы он помахал красной простыней перед быком. Один из детей крикнул тем, кто остался позади :


«Он грязный полицейский *!»


Не спрашивая отдыха, человек в кабриолете завелся и уехал на колесных парах. Аке улыбается. Улица была плотно оцеплена. Дилер не ушел бы далеко. Молодые люди замерли, явно не зная, какую сторону принять. Один из них незаметно уронил в канаву только что купленный пакет. Когда другой схватил его мобильный, Ак решил вмешаться. Он прошептал несколько слов в микрофон, достал пистолет и прицелился в молодого человека по мобильнику.


«Брось это, или я стреляю *!»


Все в округе знали Валида Тунисца. Аке пришлось сделать все возможное, чтобы один из этих детей не поднял тревогу. Мальчик с ноутбуком изумленно посмотрел на него. Он, как и другие, не понимал ситуации. Ни один полицейский никогда не осмеливался проникнуть на их территорию, даже вооруженный. Если бы он выстрелил, все остальные упали бы на него с короткими руками и линчевали. Итак, он улыбается во все свои ослепительно белые зубы, невинно качая головой. В тот же момент около десяти тяжеловооруженных людей выскочили из-за спины Аке. Они были в синей форме в клетку, с бронежилетами и капюшонами. Молодые люди разбежались, как куры, и попытались убежать через переулки, но и они были оцеплены. При мысли о том, что он полностью контролировал операцию, Аке почувствовал эйфорию. Он спрятал пистолет в кобуру и с интересом наблюдал, как бойцы отряда специального назначения захватили здание.


Тунисец Валид жил на втором этаже полуразрушенного особняка. Это было убежище, которое предоставили в его распоряжение друзья и где он чувствовал себя в относительной безопасности. Он наблюдал за суетой на улице из своего окна. Когда он увидел, что дети разбегаются во все стороны, он не колебался ни секунды. В спальне у него был рюкзак, в котором он хранил все, что ему могло понадобиться, если бы его тайник был обнаружен и если бы ему пришлось бежать: деньги, пистолет, достаточно боеприпасов, поддельные документы, удостоверяющие личность, мобильный телефон, запасная одежда и другие вещи. Коран, который он получил от своего отца на свой четырнадцатый день рождения. Он натянул лямки рюкзака, открыл окно спальни и размотал веревочную лестницу, прикрепленную к радиатору. Он просунул одну ногу в пустоту, нащупал опору для стопы и начал спуск. Это было легко, он уже тренировался несколько раз. Во внутреннем дворике червленая дверь открывалась в переулок, который выходил на другую улицу. Валид Тунисец довел все до совершенства. Свобода смотрела ей в глаза, как юная девственница, готовая позволить себе все.


«Мы поймали его! » - услышал Аке в наушнике.


Он улыбается. О чем они думали, эти макаки? Что он был дураком? Он достал из кармана свой мобильный и позвонил Алену Комперноллю, своему непосредственному начальнику, перед которым он отчитывался каждые двадцать четыре часа.


«Я голоден", - сказал Ван Ин, когда они сели в" Гольф".


– Он голоден! повторила Ханнелоре недоверчиво. Ты только что съел два куска пирога!


– Да, но мы вернемся домой не раньше, чем через два часа ».


Ван Ин пристегнул ремень безопасности, бросил последний взгляд на дом Аллин и открыл коробку, которую ему доверила жена. В итоге интервью вызвало больше вопросов, чем дало ответов. Так кто же был этот «он» и почему Аллин сменил тему, когда Ван Ин спросил его имя очень высокопоставленного офицера?


«Он был очаровательным человеком, несмотря ни на что", - прокомментировала Ханнелоре, наблюдая, как дом Аллин исчезает в зеркале заднего вида.


– Это делает нам красивую ногу… Ты видела, как он изменился с приездом жены? Мне трудно поверить, что он был великим полицейским.


– Возможно, его жена не хочет, чтобы он беспокоился о прошлом, - сказала она. Или что он вновь открывает старые раны.


– В таком случае, почему он заговорил о своем сыне?


– Я не перестаю думать об этом, - вмешался Версавел.


Аллин приняла их очень гостеприимно и очень свободно с ними разговаривала. Версавелу даже показалось, что этот человек счастлив, что наконец-то может открыть свое сердце после всех этих лет. Он попытался мысленно восстановить разговор. Аллин намекнул, что кража бронежилетов никогда бы не произошла, если бы члены банды Нивеля не получили помощи от информатора. Он даже выразил уверенность, что это высокопоставленный офицер жандармерии. Очень, очень высокопоставленный. И когда Ван Ин спросил его, о ком идет речь…


«Возможно, Аллин все-таки хотела нам что-то сказать», - предположил Версавел.


Ван Ин практически не отреагировал, так как плавал в полном тумане.


« Vas-y, Watson. Мы слушаем тебя », - говорит он без убеждения.


Версавел не позволил себя обескуражить. Он знал Ван Ина наизусть. Если какая-то проблема вставала перед ним и кто-то другой находил решение, это всегда вызывало в его душе некоторую смуту.


«Эверест - самая высокая вершина в мире", - сказал он ровным голосом.


– Первый встречный ребенок знает это, Гвидо.


– Я даю тебе это. Точно так же, как первый пришедший ребенок знает, кто самый высокопоставленный офицер.


– Черт возьми! »


Ван Ин воздел руки к небу. Бывшая жандармерия была военным корпусом. Итак, во главе ее стоял генерал. Ханнелоре восхищенно кивнула. Версавел, вероятно, был прав.


Феникс припарковал свою новую машину на стоянке в Буа-де-Тильегем. Накануне он продал старую машину торговцу подержанными товарами, который не задавал ему никаких вопросов по той простой и веской причине, что он участвовал в регулярном сообщении с Польшей. Он подошел и сел на скамейку, где почти сразу же появился Манфред Де Кетелер, чтобы составить ему компанию. Двое мужчин поприветствовали друг друга рукопожатием.


«Они арестовали Валида тунисца несколько часов назад, - говорит полковник жандармерии в отставке. Теперь только вопрос времени, когда они установят связь со следами, найденными на парковке супермаркета.


– Новая головоломка для Аке ... »


Феникс вытянул ноги и закурил сигарету, за что получил убийственный взгляд от проходившего мимо бегуна. Его сообщник следил за Валидом тунисцем днем и ночью. Таким образом он узнал, что человек ведет довольно регулярный образ жизни. Он ходил три раза в неделю в мечеть, где подолгу беседовал с имамом. Затем двое мужчин пошли пить чай в соседнее кафе. Проникнуть в его квартиру, чтобы выкурить несколько окурков и одолжить ему пару старых туфель, было несложно.


«Вам удалось вернуть фильм?»


В течение нескольких месяцев Валид Тунисец находился под наблюдением Службы государственной безопасности, с которой у Манфреда Де Кетелера были отличные контакты.


«Мне удалось сделать копию. На случай, если Акке сам не поймет.


– Мне кажется, что мы больше не можем быть мудрыми ».


Однажды Феникс прошел семинар ЦРУ, где научился манипулировать расследованием по своему усмотрению. Хотя подача ложных улик была древней техникой, она все еще работала. Когда Аке расследовал действия и поступки Валида Тунисца, он в конце концов наткнулся на видеокассету, и вуаля. Никто больше не поверит в возвращение банды Нивеля. Мусульмане будут носить шляпы, и все потеряют интерес к запискам Демедтса.


«Пока Комперноль не почувствует смущения, мы будем спокойны", - говорит Манфред Де Кетелер.


– С чего бы ему чувствовать смущение?»


Манфред Де Кетелер пожал плечами. Комперноль был проницательным и подозрительным человеком. Всегда было возможно, что обилие улик, найденных Аке против Валида Тунисца, поставит ему крест на ухе.


«Валид Тунисец, очевидно, будет яростно отрицать свою какую-либо связь с этим делом, и у нас остается проблема убийства на горе Кеммель.


– Мы должны быть в состоянии это исправить, - сказал Феникс, улыбаясь.


Широкая общественность и правосудие быстро забыли бы об убийстве на горе Кеммель, если бы оно организовало второе кровопролитие и если бы улики, оставленные на месте, снова привели к мусульманской общине. В этом случае, скорее всего, даже Ван Ин пришел бы к выводу, что убийство на горе Кеммель не имело никакого отношения к другим. Манфред Де Кетелер не был хладнокровен, но иногда Феникс пугал его. Он абсолютно не уважал человеческую жизнь. Он убивал по доброй воле, как курильщик закуривает сигарету за сигаретой.


«Что ты думаешь делать?»


Феникс покачал головой. Он научился никому не доверять, даже своим спонсорам. Именно благодаря этому решению его так и не поймали. Генерал Дебрабандер, возможно, был единственным, кто знал, во что он когда-то окунулся.


«Вы скоро прочтете об этом в газете», - говорит он.


Де Кетелер не стал настаивать. Феникс был профессионалом, и он уважал это. Его миссия заключалась в том, чтобы гарантировать, что никто никогда не найдет записки Демедтса. По сути, не имело значения, как он это сделает.


Одного телефонного звонка из ничего достаточно, чтобы узнать, кто стоял во главе жандармерии в 1984 году. Ван Ин записал на обороте пивной коробки имя, которое ему сообщила Карин Нилс по телефону: Максим Дебрабандер.


«Один западно-фламандский, еще один! - со вздохом прокомментировал Ван Ин.


– Что нам теперь делать?»


Ханнелоре скрестила ноги и окунула губы в белое вино, которое только что принес официант.


По пути из Сен-Тронда в Брюгге они обдумали все возможные и мыслимые гипотезы. Ни одно из них, казалось, не прижилось. А потом у них возникла огромная проблема. Отстраненный от расследования, Ван Ин больше не мог вмешиваться в поле зрения. Но даже в обратном случае он, несомненно, никогда бы не получил разрешения допросить бывшего генерала жандармерии.


«Сколько ему сейчас лет, как вы думаете? demanda Van In.


– Во всяком случае, он старше тебя.


– Ммм ».


Ван Ин зажег сигарету, глубоко вдохнул дым, а затем подул в свой стакан, где внимательно наблюдал за игрой газа и жидкости. Он был похож на римского авгура, ищущего благоприятных знамений.


Самые безумные истории ходили о высокопоставленных сотрудниках жандармерии. В частности, говорили, что они участвовали в оргиях.


«Что ты нам еще замышляешь? » спросила Ханнелоре.


Ван Ин сделал глубокий вдох, подул в свой стакан, чтобы выпустить дым, и отпил глоток пива.


«Красивая женщина иногда творит чудеса», - говорит он с мечтательной миной.


В некоторых полицейских подразделениях все чаще допрашивали преступников женщины-полицейские в выгодных нарядах. И это окупилось. Действительно, оказалось, что злоумышленники легче доверяются женщине, особенно когда она дает им почувствовать, что они доступны.


«Я не думаю, что Карин Нилс такая уж красивая, - немного обиженно сказала Ханнелоре.


– Я думал не о ней ».


Версавел и Ханнелоре обиженно уставились на Ван Ина.


«Ты все еще не веришь, что я…


– А почему бы и нет, моя дорогая? Ты красива, умна, и нет двух таких, как ты, чтобы вскружить голову мужчине. И, если я могу себе это позволить, ты в идеальном возрасте, чтобы вскружить голову еще хорошо сохранившемуся старику ».


Румянец залил щеки Ханнелоре. Не стыд, а гнев.


«Вы заходите слишком далеко, комиссар Ван Ин! - прошипела она.


– Я тоже так считаю, Питер ».


Завсегдатаи "Флессинга", обычно такие тихие, подняли головы в сторону своего столика. Тон между Ван Ин, Версавелом и Ханнелоре повышался, и дискуссия грозила перерасти в драку. Гритье, хозяйка, подошла маленькими торопливыми шажками и попыталась успокоить их.


«Пожалуйста, подумайте о моих клиентах! » - сказала она.


Ханнелоре, смущенная тем, что рассердилась, фыркнула :


«Гритье прав. Нет смысла продолжать тратить слюну на эту историю. И я советую тебе держаться подальше, Ван Ин. Или ты вполне можешь сожалеть о том, что женился на такой красивой женщине, как я ».


Угроза возымела действие. Ван Ин понизил голос, хотя не собирался отказываться от своего плана. Хотя Карин Нилс и не была такой умной, как Ханнелоре, она умела соблазнить мужчину. Оставалось только надеяться, что взамен она не потребует от него контрибуции.


«Давайте выпьем напоследок", - сказал он.


– У меня больше нет времени, Ван Ин. Ты забыл, что дети скоро вернутся домой?»


Версавел закрыл глаза. Почему эти двое постоянно ссорились? Когда он и Фрэнк расходились во мнениях, они… Ее глаза наполнились слезами. Он только что понял, что они никогда больше не будут придерживаться другого мнения. Фрэнк был мертв. Навсегда.


«Я позабочусь о том, чтобы он не вернулся домой слишком поздно», - говорит Версавел, когда Ханнелоре уходит.


Ему было бы лучше семь раз повернуть язык у нее во рту. Злокрыч Брто только что появился. Польский коронер немедленно заказал экскурсию.


«Сначала я пошел искать вас в Л'Эстамине, - объяснил он.


– Ты тоже мог бы позвонить мне, - сказал Ван Ин.


– Зачем зря тратить деньги? Если ты не в Л'Эстамине, ты здесь ... »


Злокрыч Брто сел, поднес к губам Дювель, который только что принес ему Гритье, и одним глотком осушил половину своего стакана. Он был так же невосприимчив к алкоголю, как кобра к собственному яду.


«Мне повезло! - объявил он.


– Ты все еще тусуешься с Вермеленом?»


Коронер разразился смехом. Накануне он расчленил три тела. Это всегда приводило его в веселое настроение.


«Нет, - ответил он. Мне удалось взглянуть на отчет.


– Какое отношение?


– О жертвах убийства в Брюгге.


– Ты заметил что-нибудь особенное?»


Злокрыч Брто наклонился вперед и понизил голос :


«Один из них был отъявленным педофилом», - прошептал он.


Ван Ин непонимающе посмотрел на него. Судя по статистике, педофилов в Бельгии не хватало. Поэтому в находке Злота не было ничего удивительного.


«Некий Кристоф Велькенс. Он взял их на пять лет.


– И... ?


– Он был приговорен в 1986 году к Термонду. И ты никогда не догадаешься, кем. Автор: заместитель Демедца ».


OceanofPDF.com


11


На улице Сен-Жак Ханнелоре сделала небольшой шаг в сторону, когда заметила стайку утренних туристов – если только это не были футбольные болельщики, которые всю ночь пировали (но как отличить одно от другого?). Добравшись до Гранд-плас, она свернула на улицу Брейдел. Было без четверти девять. Однажды прозвенел колокольчик. Она услышала вдалеке стук колес фиакра и цокот копыт лошадей по булыжникам. Дерзкий велосипедист на полном ходу врезался в нее. Она подумала, что велосипедисты перестали обращать хоть какое-то внимание на правила дорожного движения. Они вторгались на тротуары, как сумасшедшие мчались между пешеходами и отказывались притормаживать на пешеходных переходах. Было бы справедливо, если бы они согласились затормозить, когда кто-то проезжал мимо них. Поведение этих так называемых уязвимых участников дорожного движения, которые считали себя полностью свободными, разозлило Ханнелоре до крайности с тех пор, как политики, жаждущие голоса, сделали велосипед священным.


На площади Бург, к счастью, было тихо, как обычно, но, несомненно, все изменится, когда ратуша и часовня Святой Крови откроют свои двери. Группа японских туристов уже терпеливо стояла в очереди.


«Привет!»


Ханнелоре обернулась. Йенс Вермейр шел к ней, улыбаясь. Она остановилась и пожала ему руку.


«Как дела? - спросил репортер газеты, слегка запыхавшись.


– Все в порядке, - ответила Ханнелоре, пытаясь приглушить свой энтузиазм.


Но она с трудом могла скрыть, что рада снова его видеть.


«Разве тебе не следует писать? »- спросила она, улыбаясь.


Накануне Йенс опубликовал статью на всю страницу об убийстве в Брюгге. В нем он подверг резкой критике пресс-релиз, переданный прокуратурой несколькими днями ранее, и назвал его снисходительным.


«Чтобы писать, у меня должны быть элементы», - говорит он.


Ханнелоре сразу поняла, к чему он клонит, но она не отказалась, когда он предложил ей выпить кофе в Tom Thumbs, единственной чайной на площади.


«Ты, должно быть, сейчас очень занята», - сказал он, когда они сели за маленький столик у окна.


Она поймала себя на мысли, которую он уловил с первого вопроса. Если бы она ответила утвердительно, он спросил бы ее, почему она приняла его приглашение. И в противном случае она была бы вынуждена признать, что прокурор отстранил их от расследования, ее и Ван Ина.


«Мне не на что жаловаться».


Йенс нахмурился. Перед его глазами плясали вопросительные знаки. Ханнелоре скрестила руки на груди. Она производила впечатление маленькой девочки, вынужденной признаться отцу, что солгала.


«Я, который думал, что прокуратура работает сверхурочно! » - сказал он с легкой насмешливой улыбкой.


Со своей стороны, он не был безработным. Он допросил владельца гостиницы Кеммеля и нескольких посетителей супермаркета, которые делали покупки во время убийства. Свидетельства были противоречивыми. Владелец отеля утверждал, что убийца Фрэнка был евразийцем, в то время как посетители супермаркета говорили о человеке в капюшоне. Также не было единодушия в отношении транспортного средства, на котором передвигался преступник. Но все согласились с тем, что он действовал в одиночку. Йенс мало что мог сделать с этой информацией. Он хотел знать, что дало баллистическое исследование и нашли ли следователи какие-либо материальные улики. А также, если бы мы возобновили расследование банды Нивеля.


«Ты должен понимать, что я не имею права рассказывать тебе о расследовании», - говорит Ханнелоре.


Официантка-блондинка с ярким макияжем принесла им кофе. Вместо того, чтобы потребовать оплаты за еду, она положила кассовый чек на небольшой прилавок, как будто ожидала, что затем они закажут что-нибудь еще.


«Конечно, но...»


Йенс намеренно оставил свою фразу в подвешенном состоянии. Он взял кусочек сахара и начал разворачивать его. Ханнелоре не притронулась к своему кофе. Йенс оказывал на нее странное притяжение, но было ли этого достаточной причиной, чтобы доверять ему? В конце концов, он был журналистом. Конечно, она знала, что многие скандалы были раскрыты из-за того, что «попутный ветер» донес тот или иной документ до редакции газеты или из-за того, что «надежный источник» дал «анонимные показания». Тот факт, что Бикман отстранил их от расследования, ее и Ван Ина, всегда был ей поперек горла, и она снова и снова задавалась вопросом, действительно ли она собирается оставить это без ответа.


«Возможно, есть одна вещь, которую люди должны знать», - выпалила она.


Йенс мог бы запрыгать от радости. Даже в своих самых смелых мечтах он не мог представить, что Ханнелоре согласится доверить ему какие-то обрывки информации.


«Да... ?»


Она серьезно посмотрела на него. Ее большие серые глаза потрясли его. Слишком часто глядя на них, он терял рассудок ... В течение нескольких секунд он больше не думал ни о своем дневнике, ни о совке, который она собиралась ему раскрыть. Лежа рядом с ней в постели, он нежно ласкал ее грудь.


«Я могу говорить только в том случае, если ты пообещаешь мне сохранить мою анонимность», - говорит она.


Скорость распространения сплетен обычно прямо пропорциональна уверенности, с которой люди обещают хранить секреты, но у Дженса была репутация никогда не предавать своих источников. Его даже немного посадили в тюрьму, потому что он отказался раскрыть личность одного из своих информаторов, государственного служащего, который передал ему конфиденциальное досье, касающееся министра-педофила.


«Я обещаю тебе это через голову моей матери», - говорит он тоном, в котором нет ничего мелодраматического.


Ханнелоре отпила глоток кофе, который успел остыть.


«Прокурор отстранил нас от дела, Ван Ина и меня. Теперь она находится в ведении некоего комиссара Аке.


– Хорошо... - повторил Йенс.


– Ты его знаешь?


– Как он выглядит?»


Ханнелоре описала это в нескольких словах. Лицо Йенса просветлело.


«Я думаю, что это исходит от государственной безопасности. Если я не ошибаюсь, сейчас он является частью специальной следственной группы федеральной полиции, вокруг которой много загадок…


– Очевидно, ты знаешь больше, чем я.


– Как это возможно? удивился Йенс. У тебя есть доступ к делу, верно?»


Ханнелоре покачала головой. Было ли разумно сообщить Йенсу, что Ван Ин начал параллельное расследование? Нет, не совсем.


«И вы принимаете это таким образом?»


Ханнелоре неохотно кивнула. Она уже причинила достаточно вреда.


Акке вставил в прорезь видеомагнитофона видеокассету, которую курьер только что вручил ему часом ранее, поднес пульт к устройству и нажал клавишу ПУСК. Прищурившись, прокурор Бикман внимательно посмотрел на мутные черно-белые изображения, появившиеся на экране. Кадры, очевидно, были записаны скрытой камерой. Мужчина сидел на захудалой террасе, которую посещали в основном жители Магриба и пили чай. Изображение было расплывчатым и мигало, но через несколько секунд стабилизировалось и стало более четким.


«Это Ламбрехтс?»


Комиссар Аке ответил утвердительно.


«Запись сделана три месяца назад», - уточнил он.


Ламбрехтс был одет в джинсы и поношенную кожаную куртку, которые позволяли ему оставаться незамеченным в обстановке, но язык его тела показывал, что он чувствовал себя не очень комфортно. Он огляделся, пощелкал пальцами, посмотрел на часы.…


«Как вы узнали, что Ламбрехтс был в контакте с Валидом Тунисцем? » - спросил потрясенный Бикман.


Аке задумался, что ответить. Что, если бы прокурорам было лучше более глубоко интересоваться реальной работой полиции, а не задавать глупые вопросы? Тунисец Валид представлял опасность для государства. Для нас было нормальным иметь его в поле зрения.


«Мы не сразу узнали», - говорит он.


По чистой случайности нам удалось запечатлеть встречу Валида Тунисца и Ламбрехта. Сначала никто не обратил внимания на эти изображения. Только когда стало известно, что знаменитый тунисец Валид причастен к убийству Андре Броса, друга Ламбрехта, и убийству в Брюгге, кто-то отправился искать кассету в архив.


«Но эта запись никоим образом не доказывает, что Ламбрехта интересовали другие записи! Вы когда-нибудь допрашивали Валида тунисца?»


Рядом с Ламбрехтсом только что сидел мужчина с арабскими чертами лица. Двое мужчин пожали друг другу руки и сразу же оживленно заговорили.


«Валид Тунисец говорит, что дважды встречался с Ламбрехтсом, - продолжил Аке. В Брюсселе и Брюгге. Но он отрицает какую-либо ответственность за убийства.


– У него есть алиби?»


Аке пожал плечами.


«У этих парней всегда есть алиби. Все знали, что Валид Тунисец убил любовника своей жены. У нас даже есть вещественные доказательства, подтверждающие, что он встречался со своей жертвой за несколько часов до ее смерти и что двое мужчин поссорились. Но когда имам пришел и поклялся на Коране, что провел в своем доме всю ночь, присяжные с пониманием отнеслись к его показаниям.


– Значит, у него снова здесь алиби?


– Действительно, - сказал Аке. Четверо видных мусульман дали показания под присягой, в которых они утверждают, что Валид Тунисец находился в их доме во время преступлений.


– Вы говорили об этом со следователем?


– Конечно.


– И что он думает по этому поводу?


– Следы ДНК, обнаруженные на окурках сигарет, и следы ног, обнаруженные на парковке супермаркета, имеют большое значение, но…


– Но что?


– Брюссель - это не Брюгге, господин прокурор. Некоторые люди предпочитают не ставить под угрозу мусульманское сообщество. Ситуация взрывоопасная. Кстати, арест Валида Тунисца вчера вечером вызвал беспорядки ».


Бикман выглянул в окно; медленно проплывали серые облака. Федеральный прокурор предъявил ему обвинение, представив его лучшим следователем в стране. Но так ли это было на самом деле? На данный момент он арестовал подозреваемого, и у него были веские аргументы, доказывающие его вину. В таком случае почему он не доверял ей так, как доверял Ван Ину?


«Я не политик, друг мой.


– Я знаю это, господин прокурор ».


Бикман закурил сигарету и проследил за серыми завитками, поднимающимися к потолку. Он думал о Ван Ине и о том, как бы он сам подошел к этому делу.


«Значит, вы не верите в причастность банды Нивеля?»


Это замечание заставило Акка занервничать. У него были вещественные доказательства, доказывающие причастность Валида тунисца к убийству Андре Броса, друга Ламбрехта, и убийству в Брюгге на парковке супермаркета. Баллистическое исследование доказало, что Фрэнк Кереман, помощник главного инспектора Версавела, был убит из того же оружия, что и Брус и Ламбрехтс. Мотив был неясен, но доказательства были налицо. У Ван Ина были только заявления двух журналистов, которые утверждали, что у Ламбрехтса были документы, которые могли поставить парней из банды Нивеля в неловкое положение через двадцать лет после событий.


«Я не могу тратить свое время на проверку слухов", - продолжил он. Как я только что сказал вам, господин прокурор, Брюссель - это не Брюгге ».


Бикман кивнул и раздавил недокуренную сигарету. Он устал чувствовать себя униженным.


«Я подумаю обо всем этом, комиссар Аке. Увидимся завтра! »


Он встал и протянул руку своему собеседнику. Интервью было закончено. После ухода Аке он подумал о том, чтобы позвонить Ван Ину. В конце концов он открыл верхний ящик своего стола, достал бутылку виски, которую хранил на случай чрезвычайных ситуаций, и налил себе щедрую порцию бренди.


Ван Ин отложил газету и отпил глоток Дювеля. Акция комиссара Акка в Схарбеке попала в заголовки всех ежедневных газет. Названия варьировались от «Фландрия спасается от исламского терроризма» до «Реформа полиции наконец-то приносит свои плоды», имея в виду слияние полиции и жандармерии, созданное в 2001 году после дела Дютру. Суть статей зависела от общественного мнения. Страх потерять читателей охватил все редакции. Людям давали читать то, что они хотели прочитать. Реакция политиков была одобрительной. Все кричали всем, кто хотел это услышать, что принятые ими меры оказались эффективными и что Бельгия способна справиться с любой кризисной ситуацией.


«Я придурок, или это они?»


Версавел поднял глаза от газеты, которую читал.


«Я обязан ответить?»


Они сидели за кухонным столом. Никто не удосужился избавиться. Хлеб высыхал в корзине, масло растаяло, кофе был теплым.


«Исламисты всегда берут на себя ответственность за теракт", - говорит Ван Ин. Все это знают. И они используют бомбы, добавил он.


– Тем не менее, это может быть преувеличением, - осмелился Версавел.


– Либо. В общем ».


Ван Ин закурил очередную сигарету. Он чувствовал себя скованным по рукам и ногам, и ему это не нравилось. Но ему не хотелось отказываться от игры. Он был уверен, что Аке ошибается.


«Мы должны найти записки Демедтса! сказал он.


– Да, но как?»


Версавел скорчил гримасу, отпив глоток теплого кофе. Фрэнка похоронят на следующий день, и, кроме сообщения о смерти, он еще ничего не уладил. Он, конечно, не очень этого хотел. Он ненавидел трапезы после похорон. После кофе всегда подавали спиртные напитки, и люди начинали рассказывать анекдоты. Кроме того, он почти не был знаком с семьей Фрэнка. Возможно, они что-то организовали со своей стороны.


«Вдова Демедтса сказала мне, что отправила записки Дегейтеру, и заявила ему, что он их так и не получил».


События развивались с такой скоростью, что у них еще не было времени проанализировать некоторые интервью.


«И все это произошло очень, очень давно", - добавил Версавел со вздохом. И потом, я не понимаю, почему она не прочитала их внимательно. Я думал, что все женщины любопытны!


– Она их прочитала, - ответил Ван Ин.


– Тогда есть две возможности. Либо в них нет ничего важного, либо это что-то важное ускользнуло от него.


– Ах! s’exclama Van In. Я не рассматривал эту возможность ».


Вилла Анник Демедтс источала грусть. Рядом с гаражом на самой нижней ветке первой березы продолжали раскачиваться три капроновых нити с почерневшим концом. Ван Ин позвонил и терпеливо ждал, пока кто-нибудь придет и откроет. Во влажном воздухе пахло мхом и грибком. Место было темным, редко залитым солнцем, и, несмотря на это, Ван Ин ассоциировал его со смертью. Дрожь заставила его поднять голову. Высоко на деревьях прыгала с ветки на ветку белка.


«Бонжур, комиссар».


На Анник Демедтс был фланелевый халат и тапочки. У нее были мешки под глазами и лихорадочный вид. Усталым жестом она пригласила их войти и прошла мимо них в гостиную. На столе начатая бутылка вина, небольшая тарелка с кубиками сыра и тарелка с чипсами.


«Вчера вечером меня навестили», - говорит она, почти извиняясь.


Рядом с бутылкой стояли два стакана. Один из них был еще наполовину полон.


«Дегейтер пришел навестить меня».


Она плюхнулась на стул, протянула руку к чипсам и взяла один, который принялась грызть, как маленькая мышка.


Ван Ин посмотрел на нее с состраданием. Он почти забыл, через что только что прошла эта женщина.


«Он хотел знать, почему я солгал насчет записок Оливье».


Она наклонила голову и очень тихо заплакала. Ван Ин, который никогда не знал, как поступить в таких случаях, кивком головы призвал Версавела что-то предпринять, но главный инспектор не дрогнул. Затем комиссар подошел и сел рядом с вдовой и положил руку ей на плечо. Он обнаружил, что ее тело заледенело.


«Спокойно расскажите нам, что произошло», - говорит он.


Она вздрогнула и прижалась к нему. Ван Ин позволил ей это сделать. Помимо его сочувствия, он умирал от желания узнать, что заставило Дегейтера приехать к ней.


«У нас есть все наше время, мадам», - было единственное предложение, которое он смог добавить.


Эти слова, казалось, успокоили вдову. Ее дыхание успокоилось, а промежутки между рыданиями увеличились.


«Зачем мне лгать? Я хотела омыть имя своего мужа, я хотела снять поношение, которое его собратья навлекли на него. Его записи были доказательством того, что у него не было депрессии и что он усердно работал над этим расследованием. Человек, движимый таким желанием понять, не совершает самоубийства. Его убили, потому что он знал то, чего никто не хотел знать ».


Она повернула голову и поблагодарила Ван Ин взглядом.


«Я собиралась позвонить вам", - сказала она.


– Я вам верю ».


Ван Ин снял руку с плеча вдовы. Он был практически уверен, что она говорила правду, но если лгала не она, то Дегейтер, а он не понимал. После всех этих лет это не имело никакого смысла. Единственная причина, по которой он не опубликовал содержание этих записок, заключалась в том, что он их не получил.


«Вы отправили эти заметки на личный адрес Дегейтера или в газету?


– В газете, - ответила она.


– Итак, я вижу две возможности. Либо посылка потерялась, либо ее перехватил кто-то другой ».


Версавел впервые вмешался :


«Если бы это было так, почему этот человек так долго хранил эти записки, никому ничего не рассказывая?


– Хороший вопрос, Гвидо ».


Ван Ин закурил сигарету. Анник Демедтс предложила сварить кофе. Она не была недовольна тем, что у нее была небольшая компания.


«Вы не завтракали? - крикнула она из кухни.


– Нам ничего не нужно, делайте самое простое! » - ответил Ван Ин.


Через пять минут она вернулась с кофе, булочками, сыром, джемом и большим графином фруктового сока. Она выглядела бодрой. Ван Ин не осмелился ничего сделать, кроме как взять булочку, и Версавел последовал его примеру.


«Говорит ли вам что-нибудь имя Кристофа Велькенса? » - спросил Ван Ин между двумя укусами.


Анник Демедтс повторила это несколько раз, подняла голову и закрыла глаза. Она, несомненно, слышала это раньше, но ей не удалось воспроизвести это снова.


«Это кто-то из местных?


– И да, и нет, - ответил Ван Ин. Ваш муж познакомился с ним, когда был заместителем Термонда ».


Она снова сосредоточилась, но через некоторое время вынуждена была признать, что не видит.


«Велькенс был педофилом, против которого ваш муж назначил пять лет заключения».


Там она реагирует. За всю свою карьеру Оливье пришлось иметь дело только с одним делом о педофилии, и он много говорил с ней об этом, что было не в его привычках. Он редко рассказывал ей о своей работе и, конечно, никогда не вдавался в подробности, но она помнила, что в тот раз он был исключением из правила.


«Жертвой была маленькая девочка двенадцати лет, - сказала она. Этот Велькенс, если так его звали, запер ее в коттедже в Арденнах, где насиловал ее в течение всего дня. Ребенку удалось сбежать и предупредить полицию. Оливье было очень трудно посадить его за решетку.


– Почему?


– На протяжении всего расследования у него были только проблемы.


– Так было уже тогда», - говорит Версавел.


Ван Ин положил свою булочку, из которой съел только половину, и закурил сигарету. В обычное время он попросил бы ознакомиться с делом о педофилии, но не смог, так как был отстранен от расследования. Ему приходилось обходиться тем, что у него было в запасе.


«Говорит ли вам что-нибудь имя Дебрабандере? Maxim Debrabandere. Ваш муж был с ним знаком?


– И как, что он это испытал! ответила вдова. Для Оливье он был вдохновителем банды Нивеля, но ему так и не удалось это доказать ».


Ван Ин глубоко вздохнул. В течение многих лет ходили слухи, что банда Нивеля была детищем горстки высокопоставленных чинов жандармерии, но почти никто больше не придавал должного значения этой басне, которая, кстати, была подробно проанализирована в газетах. Какое еще дополнительное освещение могли бы пролить записи Демедтса? И какой элемент мог убедить Ламбрехтса возобновить это расследование? Казалось, что клубок невозможно распутать. Он доел свою булочку, пока Анник Демедтс показывала им фотографии своего покойного мужа.


«Оливье был кроток», - говорит она.


Ван Ин кивнул и вежливо выслушал все анекдоты, которые приходили в голову вдове. Оливье любил разгадывать кроссворды, и он мог часами восстанавливать старые гипсовые лепные украшения. Она возложила на него настоящий венок похвалы.


Манфред Де Кетелер закрыл альбом со своей коллекцией римских монет и пошел к входной двери, все еще глубоко погруженный в свои мысли. Он почти забыл о встрече с Фениксом.


«Войдите».


Пожав друг другу руки, двое мужчин вышли на веранду. Манфреду Де Кетелеру не нравилось, что Феникс приходил к нему домой, но некоторые вещи вряд ли можно было обсуждать по телефону.


«У нас проблема, - говорит Феникс. Ван Ин вчера был у Аллин ».


Изумление отразилось на лице Манфреда Де Кетелера.


«Но разве Аллин не был отстранен от расследования?


– Да, но он тесно сотрудничал с Демедтсом. К счастью, у нас есть кто-то в полиции Хасселта. В противном случае меня бы никогда не предупредили об этом визите Ван Ина.


– Говорил ли Аллин?


– Я не знаю, - ответил Феникс. Но я знаю, что мы не должны недооценивать Ван Ина. Он уже раскрыл довольно много неразрывных дел. И потом, он и его жена - родственники окружного прокурора Бикмана. Можем ли мы действительно ему доверять?


– Ммм, - сказал Манфред Де Кетелер, все еще роясь в своей коллекции монет.


– Нужно что-то делать, Манфред.


– Мы не могли бы оказать на него давление?


– Кто?


– Ну, Бикман!»


Это был секрет полишинеля: у федеральной полиции были досье на влиятельных людей, чтобы выявить их, когда того требовал контекст. Все влиятельные люди в тот или иной день делали шаг в сторону.


«Это могло бы помочь", - сказал Феникс. Но… Van In ?


– Мы все равно не можем его устранить!


– Почему бы и нет?


– Я думаю, что это преждевременно.


– Несчастный случай произошел так быстро ...»


Манфред де Кетелер отрицательно покачал головой.


«Сначала я должен поговорить об этом с генералом», - говорит он.


Молодая сотрудница редакции Gazet поприветствовала Ван Ина принужденной улыбкой.


«У вас назначена встреча с мистером Соененом? - спросила она.


– Нет, но я был бы вам ужасно признателен, если бы вы сказали ему, что я здесь и что я хочу срочно с ним поговорить ».


Вынужденная улыбка исчезла.


«К сожалению, я не могу», - говорит она.


Ван Ин с трудом подавил свой гнев. По дороге из Брюгге в Брюссель он попытался позвонить Соэнену, но администратор отказалась соединить его с главным редактором. Г-н Соэнен присутствовал на важной встрече, он не хотел, чтобы его беспокоили.


«Тогда я буду ждать его! темпета Ван Ин.


– Это может занять некоторое время», - ответила молодая женщина.


Ван Ин и Версавел устроились на диване, предназначенном для посетителей. Час спустя они все еще были там. Ван Ин курил сигарету за сигаретой, несмотря на запрет, но администратор оставила его в покое. Возможно, она была храброй, но не безрассудной.


«Я не думаю, что это принесет много пользы", - говорит Версавел. Мы уже можем считать себя счастливыми, что она не звонит в полицию.


– Посмотрим ».


Ван Ин бросил окурок на ковер и раздавил его каблуком ботинка. Прошло уже несколько лет с тех пор, как он испытывал такое сильное разочарование. Расследование зашло в тупик, он потерял свой авторитет, и ему было хорошо, что он не был близок к тому, чтобы увидеть конец туннеля. Версавел был прав. Они зря тратили свое время.


«Я пытаюсь в последний раз. Если это не сработает, мы отплываем ».


Он вернулся к своим обязанностям. Портье посмотрела на него с апломбом, готовая дать отпор.


«Комиссар Ван Ин! Что ты там делаешь?»


Van In fit volte-face. Он столкнулся нос к носу с Йенсом Вермейром, который только что вошел и ошеломленно уставился на него.


«Я пытаюсь договориться об интервью с Соэненом, но с ним явно сложнее связаться, чем с Папой Римским!


– Могу я вам помочь?»


Ван Ин старался оставаться добрым к молодому журналисту, но на самом деле он не носил его в своем сердце.


«В таком случае я бы попросил о встрече с вами, мистер Вермейр».


Администратор наблюдала за ними, смеясь из-под накидки. Она только что видела, как Соенен вышла через боковую дверь и села в машину.


«Может быть, я могу быть вам чем-то полезен», - снова попытался Йенс.


Он подошел к стойке регистрации, где кратко поговорил с молодой женщиной, которая сообщила ему, что Соенен только что ушел и, без сомнения, вернется в редакцию не раньше следующего дня.


«Мне очень жаль, комиссар, но я только что узнал, что Фреда нет дома».


Ходят слухи, что Наполеон проиграл битву при Ватерлоо, потому что в тот день из-за геморроя он так сильно страдал, что едва мог выйти из своей палатки. Также говорят, что высадка в Нормандии могла состояться, потому что Гитлер попросил, чтобы его не беспокоили в то утро. Невозможность получить интервью с Соенен, несомненно, не имела бы исторических последствий, но Ван Ин реагирует так, как будто это конец света. Он так и не закончил, крича и топая ногами, как избалованный ребенок. Версавел потребовалось более десяти минут, чтобы немного его успокоить.


«Тебе нужен отдых, Питер. Пойдем домой!»


Он попытался вывести Вана на улицу, и как раз тогда, когда он думал, что ему это удастся, тот пришел в восторг. Он оглянулся и указал на Йенса, который болтал с портье.


«Да, может быть, вы сможете мне помочь», - сказал он спокойным голосом.


Йенс вопросительно посмотрел на нее. Молодая женщина незаметно исчезла.


«Я слушаю вас, комиссар.


– Это здание кажется мне очень новым ».


Йенс кивнул. Здание было не совсем новым, оно было совершенно новым. Верхний этаж еще даже не был полностью достроен.


«Мы переехали прошлым летом, - говорит он. И давно пора было! Другой трещал отовсюду!»


Переезд прошел гладко. Йенсу и его коллегам пришлось нести только свои личные вещи. Все остальное было новым. Версавел, присоединившийся к двум мужчинам, слушал разговор с возрастающим изумлением. Ван Ин не сказал ему причину, по которой он хотел увидеться с главным редактором Gazet, но там он потерял свою латынь. Простого телефонного звонка было бы достаточно, чтобы узнать дату переезда газеты.


«Я полагаю, да...» - сказал Ван Ин, который однажды посетил бывшее помещение Газеты. В то время он задавался вопросом, как можно вести дневник в таких условиях. Репортеры были втиснуты вчетвером в крошечные комнаты, коридоры были завалены коробками с архивами, а столы были до потолка завалены стопками папок.


«Есть ли у вас представление о том, сколько почты газета получает каждый день?»


Йенс нахмурился. Он никогда не задумывался об этом.


«Нет, никаких, но, на мой взгляд, это огромно.


– Я тоже так думаю, - ответил Ван Ин. И как распространяется вся эта почта?»


Йенс почесал подбородок. Каждое утро, когда он приходил в газету, его почта лежала аккуратной стопкой на его столе.


«Я предполагаю, что кто-то несет за это ответственность", - сказал он, не понимая, к чему Ван Ин имел в виду.


– Вы знаете, кем вполне может быть этот человек?


– Нет, но, может быть, у Марион есть идея ».


Йенс повернулся к секретарше, которая набирала текст на своем компьютере, как будто разговор его ни в малейшей степени не интересовал. Она изо всех сил старалась изобразить удивление.


«Ты знаешь, кто разносит почту газеты?»


Она вышла из-за стойки, провела пальцами по своим красивым светлым волосам и подняла подбородок.


«Конечно, я знаю».


Пять минут спустя на стойке регистрации появился невысокий лысоватый мужчина лет сорока пяти. На нем был серый плащ от пыли и сандалии.


«Месье Дегрев?»


Мужчина утвердительно кивнул и пожал протянутую Ван Ину руку.


«Могу я спросить, как долго вы здесь работаете?


– С 1988 года ».


Оливье повесился в 1987 году, и его жена утверждала, что он отправил знаменитые заметки в газету через несколько дней после этого. Это была не чаша. На этом трек заканчивался.


Дегрейв незаметно взглянул на настенные часы в большом холле. Его служба подходила к концу через двадцать минут, и в тот же вечер его навестила дочь. Он ни в коем случае не хотел опоздать на поезд. Ван Ин внимательно посмотрел на него несколько секунд, прежде чем повернуться к Йенсу.


«Могу я поговорить с мистером Дегревом наедине?»


Дегрев напрягся. Он был уверен, что опоздает на поезд, но ничего не осмелился сказать. Он знал, что ему легко найдут замену, если он не сделает того, чего от него ожидали. В его возрасте у него было бы очень мало шансов снова найти работу.


«Конечно!»


Йенс показал им путь к столу Марион, администратора. Секунды продолжали свой безумный бег. Дегрев нервничал все больше и больше. Ван Ин попытался успокоить беднягу.


«Я не собираюсь задерживать тебя надолго», - сказал он ей.


Как только они сели, Ван Ин начал: :


«Случалось ли вам за вашу долгую карьеру терять почту или по какой-то причине некоторые письма доставлялись не тому человеку?»


Этот вопрос явно доставил Дегреву неудобство. Прежде чем ответить, он набрал воздуха, как рыба, выброшенная на берег на песке.


«Я этого не помню», - сказал он очень тихим голосом.


Дегрейв был добросовестным человеком, который особенно серьезно относился к своей задаче, но он не мог с уверенностью утверждать, что никогда не совершал ошибок… С другой стороны, с его предшественником часто случались беспорядки. Ему часто приходилось ждать следующего дня, прежде чем разносить почту, прибывшую во второй половине дня.


«Но с вами этого никогда не случалось? » - сурово спросил Ван Ин.


Дегрев не совсем понимал, как себя вести.


«Для меня нет», - уклончиво ответил он.


Во время переезда газеты в нее были обнаружены складки, которыми их получатели намеренно или непреднамеренно пренебрегли. Сначала он подумывал выбросить всю эту почту, особенно письма читателей, которые в любом случае никто бы не прочитал, но в конце концов он отдал все это Мишелю Ламбрехтсу.


«Я слушаю вас, месье Дегрев».


Ван Ин, который чувствовал, что Дегрев знает больше, чем хотел признать, попытался смягчить свой голос :


«И я гарантирую вам, что все это останется между вами и мной.


– Это точно?»


Дегрев происходил из очень простого происхождения. Он получил очень мало образования, и его родители убеждали его, что честность всегда окупается. И ему не нужно было беспокоиться о своем предшественнике: он умер своей прекрасной смертью несколькими месяцами ранее.


«Я должен был сказать это... - нерешительно начал он.


– Что вы должны были сказать, месье Дегрев?


– Что парень до меня не всегда был очень точен в подборе актеров. Видите ли, он неплохо закусывал ».


Дегрейв в нескольких словах рассказал о том, что он знал о своем предшественнике, и рассказал, что он сделал с почтой, которую он нашел в пользу переезда. К ее удивлению, Ван Ин выглядел очень счастливым.


«Ваша честность делает вам честь, месье Дегрев. И я повторяю вам, что все это останется между нами. Кроме того, я рассчитываю, что вы никому не расскажете об этом, даже Йенсу Вермейру или главному редактору. Вы меня правильно поняли?»


Дегрейв кивнул и посмотрел на свои часы. Если повезет, он успеет на поезд.


«Итак! Знаете, что вы хотели знать? » - спросил Йенс, когда Ван Ин снова появился.


Он сгорал от любопытства.


«Что значит знать? Что такое мудрость? » - спросил Ван Ин, уклоняясь от вопроса.


Он не собирался доверять журналисту, но тот не признал себя побежденным так легко.


«Давай, инспектор Ван Ин! Я вам помог, верно?


– И я благодарю вас за это, месье Вермейр. Но мне больше нечего вам сказать ».


Журналисты, как правило, очаровательны, когда им подают суп; в противном случае они обмакивают перо в яд или свой язык.


«Интересно, как отреагирует Бикман, когда узнает, что вы продолжаете расследование. Я думал, что…


– Я сомневаюсь в том, что вы можете хорошо подумать, месье Вермейр, - ответил Ван Ин.


Потрясенный до глубины души, Йенс взорвался :


«В таком случае вы прочтете об этом завтра в Газете! “КОМИССАР ВАН ИН ОТСТРАНЕН ОТ ДОЛЖНОСТИ.”Из этого получится очень красивое название!»


OceanofPDF.com


12


Ханнелоре перевернулась на бок и прижалась, как киска, к Ван Ину. Ее охватила ужасная волна желания его теплого и мягкого тела. Она провела рукой по его груди и нарисовала несколько кругов вокруг соска. Реакция ее мужчины не заставила себя ждать. Он подошел к ней лицом, и их ноги запутались. Так они простояли долгое время, не двигаясь, наслаждаясь настоящим моментом. Было еще рано, у них было все свое время. Он отправился на разведку, как будто это был первый раз, когда он имел право прикоснуться к ней. Он уже перевязывался, но она решила дать ему немного мариноваться. А потом она нырнула под одеяло и прижалась к нему бедрами. Это было наименьшее из того, что она могла сделать после шторма, который обрушился на нее накануне вечером. Никогда бы она не подумала, что у него такая болезнь, потому что его имя было упомянуто таким образом в газете. К счастью, Йенс не сказал ей, что его информатором была она. Она чувствовала себя виноватой не меньше. На этот раз она положила ластик. Когда она почувствовала, что он вот-вот взорвется от удовольствия, она не остановилась.


«Папе стало плохо? » - спросила Сара четверть часа спустя, когда они вчетвером сели за стол для завтрака.


Ханнелоре не смогла подавить улыбку. Во время оргазма Ван Ин издал первобытный вой, который, должно быть, разбудил всю округу.


«Папе приснился кошмар", - ответила она, подмигнув Ван Ину. Ему приснилось...»


Она колебалась. Так что же она могла придумать?


«Папа преследовал бандита на крыше мэрии, - сказал Ван Ин, вступая во владение. А потом я упал ».


Конечно, дети хотели знать, что сделал бандит и как он попал на крышу мэрии.


Ван Ин придумал неправдоподобную историю о сокровищнице эльфов, принцессе, заключенной в мансарду ратуши, и злом волшебнике, который хотел убить принцессу, чтобы наказать ее за отказ раскрыть место, где было спрятано сокровище эльфов.


«В самую последнюю секунду мне удалось зацепиться за водосточный желоб, и я прибыл как раз вовремя, чтобы поймать злого волшебника.


– Это действительно существует, волшебники? спросил Саймон.


– Где живут эльфы? хотел бы я знать, Сара.


– Папа объяснит вам все это сегодня вечером», - говорит Ханнелоре.


Она встала и пошла за газетой, которую почтальон только что сунул в щель почтового ящика. У нее упало сердце, когда она увидела большую фотографию Ван Ина на первой полосе. Через две минуты зазвонил телефон. Это был Бикман. Ханнелоре протянула аппарат Ван Ину, который был занят чтением статьи Йенса.


«Боюсь, вы читаете ту же газету», - сказала она.


В зале суда было на удивление тихо, но большинство людей, с которыми она встречалась, очевидно, тоже читали утреннюю прессу. Некоторые делали неуклюжие попытки избежать их, другие сочувственно кивали, третьи бормотали какие-то непонятные слова. Йенс сдержал слово. Он, конечно, не назвал своего источника, но написал, что его информатор находится «в судебных кругах», что заставило всех почувствовать себя немного виноватыми.


«Что ты об этом думаешь? - спросил Ван Ин, когда они позвонили в дверь Бикмана.


– Его голос не предвещал ничего хорошего», - прокомментировала Ханнелоре.


Но, к его удивлению, Бикман принял их с улыбкой. приносит. На кофейном столике их ждали кофейник, три чашки и тарелка с печеньем. Ханнелоре поцеловали, а Ван Ину - теплое рукопожатие.


«Пойдем сядем! » - приветливо предложил прокурор.


Он взял пепельницу со своего стола и поставил ее на журнальный столик. Статья Йенса Вермейра вызвала значительный резонанс в федеральной прокуратуре и Министерстве внутренних дел, поскольку журналист намекнул, что Ван Ин был отстранен от расследования, потому что он был на правильном пути и что некоторые хотели отвлечь его от этого.


«Я бы не хотел оказаться на месте человека, ответственного за утечку, - начал Бикман, - но что сделано, то сделано».


Ван Ин нахмурился. Ханнелоре бросила взгляд через плечо прокурора в сторону окна и вида на улицу.


«Не вини меня, но мне трудно следовать за тобой, Юзеф.


– Полчаса назад мне позвонил министр Дютуа, - продолжил прокурор. У тебя есть разрешение продолжить расследование при одном условии: он хочет, чтобы ты публично объявил, что статья в Газете была написана в состоянии алкогольного опьянения ».


Ван Ин закурил сигарету. Эти джентльмены из Брюсселя начинали ходить в своих маленьких туфельках. Само по себе это было довольно хорошей новостью, но он не понимал, почему он должен спасать их головы, распространяя ложь.


«Что, если я откажусь...?»


Бикман воздел руки к небу. Он действительно предвидел эту реакцию на долю секунды, но кто мог быть настолько глуп, чтобы упустить такую возможность?


«Поговори со мной откровенно, Питер. Ты действительно прекратил расследование этого дела?


– Дело не в этом, Юзеф. Я делаю на досуге то, что хочу.


– Итак, ты признаешь это.


– Я вообще ничего не признаю ».


Бикман в отчаянии посмотрел на Ханнелору.


«Почему ты ничего не говоришь?»


Ханнелоре было неловко. Конечно, она больше всего на свете хотела бы, чтобы Ван Ин был реабилитирован, но ей очень нравились его честность и прямота.


«Мы не могли бы найти компромисс? » - предложила она.


Бикман взял печенье и нервно надкусил его. Должность генерального юрисконсульта в Апелляционном суде скоро станет вакантной. Она во второй раз сунула бы ему под нос, если бы Ван Ин отказался сотрудничать. Любое предложение приветствовалось. Ван Ин решил за него.


«Компромиссы - это для политиков", - говорит он. Я не ем этот хлеб ».


Бикман мог пригрозить ему дисциплинарным взысканием, но он по опыту знал, что попытка оказать давление на Ван Ина так же эффективна, как попытка содрать кожуру с дуба картофелечисткой.


«Что, если Юзеф заявит, что освободил тебя от расследования фасада, чтобы усыпить тех, кто хочет вставлять тебе палки в колеса? » - предложила судья.


Бикману захотелось поцеловать Ханнелору. Ван Ин реагирует не сразу.


«Что ты об этом думаешь, Питер?»


Ван Ин раздавил сигарету и вернулся к кофе. Он уже принял решение, но не хотел слишком быстро освобождать Бикмана.


«Принести вам еще чашечку?


– Нет, спасибо ».


Бикман смотрел на комиссара, заламывая руки. Ханнелоре почти сочувствовала ему из-за этого, поскольку знала, что Ван Ин специально задерживает удовольствие.


«Вопрос в следующем: как отреагирует информатор Йенса Вермейра? ланса Ван Ин. Что, если он докажет, что мы лжем?»


Наступила тишина. Йенс Вермейр имел репутацию человека, получавшего информацию из надежных источников, и никто никогда не обвинял его в невыполнении своих обязательств на этом основании, хотя многие, чувствуя себя обманутыми, пытались опровергнуть его аргументы.


«Я могу решить эту проблему", - говорит Ханнелоре. Это я сообщил Йенсу. Потому что я больше не мог выносить того, как тебя посадили на скамейку запасных ».


Несмотря ни на что, Ван Ин сохранял спокойствие. На его губах даже появилась улыбка.


«Завтра утром ты еще раз извинишься», - сказал он с сияющими глазами.


После пресс-конференции, на которой Бикман заявил, что Ван Ин никогда не прекращал параллельное расследование, заявление, подтвержденное самим заинтересованным лицом, все они пошли выпить по стаканчику Эстамине. Не прошло и трех минут, как они сидели на отапливаемой террасе, как Бикману позвонил министр Дютуа, который поздравил его. Он на мгновение закрыл глаза и представил себе новую тогу, которую, предположительно, наденет через несколько месяцев.


«А как насчет Acke? Он не будет очень рад узнать об этом!»


Ван Ин отпил глоток из своего Дювеля и посмотрел на Бикмана, который сидел напротив него.


«Он должен доказать, что он на правильном пути", - сказал прокурор.


– Мне это кажется честной игрой ».


Учитывая все обстоятельства, Аке действительно добился определенных результатов. Помимо того, что он арестовал подозреваемого и что у него были немаловажные улики, связывающие убийство в Брюгге и убийство Андре Броэса, ему удалось показать, что Мишель Ламбрехтс и подозреваемый были в контакте.


«Ты уверен, что держишься до конца? спросил Бикман.


– Я знаю только, что записки Демедтса попали в руки Ламбрехтсу по величайшей случайности во время переезда Газеты, и что он создал вокруг этого много загадок. И что одной из жертв убийства в Брюгге был педофил, которого Демедцу удалось посадить в тюрьму.


– Ты ничего не забываешь?


– Мне нужны конкретные факты, Ханне. С предположениями мы далеко не уйдем ».


Он был настроен не очень оптимистично. Ханнелоре с тревогой посмотрела на него. Большую часть времени Ван Ин был невероятно самоуверен, но иногда его охватывала необъяснимая волна уныния. Это часто случалось, когда казалось, что все вот-вот наладится.


«Я не уверена в этом, Питер. Гипотезы возникают не из ниоткуда, а на основе накопленного опыта. Это всегда вопрос размышлений. И в этой области ты преуспеваешь ».


Комплимент не оставил Ван Ина равнодушным. Он протянул к ней руку и нежно погладил ее бедро. Бикман отвел взгляд. Он всегда чувствовал себя немного неловко, когда эти двое возились друг с другом. Он не понимал, что Ханнелоре могла найти в Ван Ине. Откровенно говоря, он не был Аполлоном, и не нужно было преувеличивать, он все-таки был не таким уж и умным!


«Тогда у меня нет выбора, мне придется перейти на сторону генерала Дебрабандера!»


Бикман вздрогнул. У Ван Ина не было абсолютно никаких доказательств, оправдывающих такой допрос.


«Ты действительно это имеешь в виду? - осторожно спросил он.


– Почему бы и нет?


– Тебе все еще не кажется, что Дебрабандер был бы достаточно глуп, чтобы сказать тебе то, что могло бы его смутить?


– Нет, но мне интересно, кому он позвонит после того, как я уйду ».


Бикман выглядел испуганным.


«Ты все равно не собираешься…


– Если я этого не сделаю, у меня никогда не будет чистого сердца по этому поводу ».


Бикман снял очки, закрыл глаза и потер основание носа, что сделало его похожим – издалека – на мыслителя Родена. Прослушивание телефона бывшего генерала жандармерии было непростым решением! Если бы это стало известно, а вероятность этого была высока, он должен был бы оправдать этот поступок. Однако у Дебрабандера была сеть влиятельных личностей; некоторые из них даже были полностью в его власти.


«Ты можешь просить меня о многом, Ван Ин, но сейчас я не думаю, что смогу тебя прикрыть.


– Ты не можешь или не хочешь? спросил Ван Ин с сарказмом.


– Вы больше не будете ссориться! »- воскликнула Ханнелоре, когда увидела Бикмана Блемира.


Его вмешательство не возымело большого эффекта. Ван Ин взобрался на выступы.


«Как я могу завершить расследование, если у меня нет всех необходимых средств? Ты все еще не боишься отставного владельца меча ?! Или этот клоун знает о тебе кое-что, что...?»


Beekman l’interrompit.


«Не забывайте, с кем разговариваете, комиссар Ван Ин!" - сказал он, стреляя в него взглядом. Ваши инсинуации не только лживы и неуместны, но и грубы и вульгарны!»


Ван Ин понял, что зашел слишком далеко, но и это не повод для извинений.


«Не беспокойтесь, господин прокурор. Я справлюсь сам!»


Он должен был это знать ... магистраты плохо спали и привыкли преподавать урок другим.


«Вот за что тебе платят», - возразил прокурор.


Ван Ин хотел возразить: «Ты тоже! »но он воздержался. Если бы он сказал еще хоть одно неверное слово, Бикман взорвался бы, как действующий вулкан.


«Я считаю, что лучше оставить все как есть», - заметила Ханнелоре с озабоченной миной.


Нужно иметь средства, чтобы позволить себе квартиру на набережной в Кнокке. Несмотря на то, что генерал Дебрабандер получил королевскую пенсию, было мало шансов, что он смог бы позволить себе ее с вознаграждением, полученным за всю свою военную карьеру. В резиденции " Маленькая лодка" было десять этажей и столько же квартир. Ван Ин заметил в холле две камеры видеонаблюдения; у двери была система безопасности, подключенная к электронной сигнализации. Когда Ван Ин позвонил, ему почти сразу ответил низкий голос, и камера приблизилась к нему.


«Комиссар Ван Ин. Служба специальных исследований!»


Ответа не последовало, но через пять секунд входная дверь открылась. Ван Ин вошел в вестибюль и поднялся на лифте на девятый этаж. Камера фиксировала малейшее его движение. Он посмотрел на свое отражение в большом зеркале, которое занимало почти всю поверхность задней стенки шахты лифта. Он был в беспорядке, и на носу у него была небольшая корка, свидетельствующая о прыще, который он поцарапал и который кровоточил. Он разгладил рубашку и с трудом разогнул ее пальцами. В тон Бикману Ханнелоре настоятельно посоветовала ему не посещать Дебрабандере, но Ван Ин отмахнулся от всех их аргументов. Именно он отвечал за расследование, именно он решал, какие действия предпринять. Он никому не позволил бы связать его. Когда лифт поднимался на этажи, он почувствовал, как его прекрасная решимость пошатнулась. Каким бы бесстрашным он ни был, он становился старше. Сохранил ли он энтузиазм своей юности или он просто пытался оправдать свою репутацию энергией отчаяния? Прошедшие годы смягчили его, притупили его острые углы. Он начинал походить на плюшевого мишку с батарейкой из дюраселя. Лифт плавно остановился. Дверь открылась, и в нее вошел стройный мужчина. Он улыбается.


«Здравствуйте, комиссар Ван Ин, так что заходите!»


У отставного генерала была несколько скованная походка, слегка опущенные плечи, блестящие глаза, квадратная челюсть и очень загорелая кожа, как у многих жителей биотопа Кнокке.


«Пожалуйста, извините меня за то, что я приехал вот так, без предупреждения», - говорит Ван Ин, оглядываясь по сторонам. Столовая была обширной и со вкусом обставленной, что несколько удивило комиссара, поскольку серебро не обязательно рифмуется с эстетическим чувством.


«Не волнуйтесь, - смеется Дебрабандер. Я одинокий старик. Я уже счастлив, когда могу поговорить с бакалейщиком. Итак, садитесь! Что я могу вам предложить? Бокал шампанского? Выпивка? »


Дебрабандер положил руку на плечо Ван Ина, как отец, который собирается признаться своему сыну в любви.


«Я никому ничего не скажу! В мое время мы не отказывались от небольшого бокала в часы дежурства! Так что примите мое предложение с легкостью!»


Он снова похлопал Ван Ина по плечу, прежде чем направиться к бару, наклонив голову.


«Итак? Чем я могу вам помочь?


– Сходи за бокалом шампанского, - говорит Ван Ин.


Гостеприимство и щедрость генерала нисколько не доставляли ему неудобств. В любом случае они контрастировали с анекдотами, которые ходили о жандармерии в не столь отдаленном прошлом. Подобно тому, как матери когда-то пытались успокоить своих детей, угрожая им большим злым волком, в полиции говорили, что офицеры жандармерии - холодные и властолюбивые деспоты, садисты, которые правят всем железной рукой. Генерал открыл бутылку " Гранд-дама вдовы Клико" и поставил два бокала на журнальный столик, сделанный из толстой стеклянной пластины, установленной на четырех шинах.


Ван Ин сел на черный кожаный диван.


«Что я могу сделать для вашей службы? » - спросил генерал.


Он протянул Ван Ину кубок и занял место напротив него. Его глаза перестали сиять. Он спокойно посмотрел на комиссара.


«Я расследую убийство в Брюгге на прошлой неделе и убийства еще трех человек. Предположительно, эти дела связаны ».


Генерал кивнул и окунул губы в шампанское.


«Это именно то, о чем я думал", - сказал он с приветливой улыбкой. И если верить некоторым газетам, в этом может быть замешана банда Нивеля.


– C’est exact », dit Van In.


Генерал поддерживал контакты в судебных кругах. Так что вполне возможно, что он был информирован лучше, чем гражданин лямбда, и, возможно, даже чем Ван Ин.


«Вы тоже так думаете? » - спросил Дебрабандер.


Ван Ин чувствовал себя не очень комфортно в своих кроссовках. Он не хотел говорить слишком много, но если бы он что-то скрыл от Дебрабандера, тот быстро бы это понял.


«Только записи Демедтса могут позволить нам ответить на этот вопрос».


Когда мы играли в покер, очень важно было сыграть хорошо, но лучший способ выиграть - это блефовать и заставить противника поверить, что у нас лучшие карты, чем у него. Ван Ин ответил на вопрос Дебрабандера, но он также поставил его перед дилеммой. Седой генерал задумчиво посмотрел на него. Он оценивал различные возможности.


«Эта история из" Записок Демедтса "стара как мир, - наконец сказал он. Их никто никогда не видел, и никто не знает, какую информацию они содержат. Но я могу сказать вам одну вещь, комиссар: если они были так важны, почему Демедтс не позаботился о том, чтобы они достались кому по праву после его смерти? Этот человек был настолько увлечен своей работой, что я с трудом могу представить, чтобы он смирился с тем, что результат будет уничтожен после его кончины.


– Я тоже задавал себе этот вопрос, - говорит Ван Ин.


Таким образом, Дебрабандер знал о существовании знаменитых записок. Но в этом не было ничего необычного, учитывая положение, которое он занимал двадцатью годами ранее. И все же Ван Ин чувствовал, что их упоминание доставляет старику неудобства.


«Кто знает… Возможно, их никогда не было.


– Я бы не осмелился утверждать это, - ответил Ван Ин.


Женщины любопытны, но не только они. Дебрабандер нахмурился, но ничего не сказал. Ван Ин был вынужден разыграть новую карту.


«Завтра у меня назначена встреча с человеком, который утверждает, что может дать мне их", - говорит он с невозмутимым лицом. Наконец-то мы узнаем, что в этом есть!»


Дебрабандер отпил глоток шампанского. Хотя он не видел ясности в игре комиссара, ситуация казалась ему тревожной.


«В то время я внимательно следил за расследованием банды Нивеля, - говорит он. И я первый, кто признал, что были допущены ошибки. Я не исключаю, что эти кровопролития могли устроить те или иные люди, в том числе ряд политиков, но утверждать, что за всем этим стояла жандармерия, было бы такой же большой ложью, как отрицание Холокоста.


– Я ничего подобного не говорил, - ответил Ван Ин.


Дебрабандер взмахнул рукой в воздухе.


«Я абсолютно не виню вас, комиссар. На вашем месте я бы поступил точно так же. Хороший следователь должен изучить все улики. И я уважаю людей, у которых есть смелость ».


На маленьком столике Ван Ин заметил фотографию покойного короля Бодуэна, пожимающего руку генералу. Комиссар смутно вспомнил, что сам Суд был привлечен к ответственности по делу банды де Нивель.


«В любом случае, большое спасибо за ваш теплый прием и за это восхитительное шампанское! » - сказал он.


Он осушил свой кубок, встал и собрался уходить. Крючок брошен, подумал он. Еще неизвестно, клюнет ли рыба.


Генерал Дебрабандер снова налил себе бокал шампанского, вставил " Сумерки богов" Вагнера в свой проигрыватель компакт-дисков и подошел к окну. Вдалеке шел контейнеровоз. На дамбе голодные чайки разносили мешок для мусора на куски. Подобное зрелище было недопустимо в Кнокке. Он мог бы взять свой телефон и позвонить в дорожную службу или даже вернуться к бургомистру. Но у него было много других забот. Дебрабандер был сыном простого рабочего, который дослужился до главы жандармерии. Он узнал, что люди могут подняться благодаря дисциплине и силе воли. И что для правильного функционирования любому обществу нужна стабильность. Контейнеровоз на горизонте был хорошим примером этого. Капитан был единственным хозяином на борту; без хозяина был хаос. Он вырос с этими простыми принципами и никогда не отступал от них. Он ненавидел мужчин, которые считали все само собой разумеющимся. В жизни ничего не бывает без ничего, таков был единственный совет, который когда-либо давал ему его отец. К сожалению, бедняга не видел, как далеко продвинулся его сын. Музыка Вагнера постепенно наполняла комнату. Дебрабандер закрыл глаза. Беспокойство, которое вызвал у него визит комиссара Ван Ина, утихло. Насколько умен этот Ван Ин? - спросил он себя. Конечно, он мог похвастаться отличной службой. За свою карьеру он раскрыл множество сложных расследований. Так что он был далеко не дураком. И потом, какова была цель его визита? Не ради болтовни, это было исключено. Генерал также не верил, что Ван Ин приехал с намерением получить какую-то информацию. Нет, скорее всего, он пришел бросить ему вызов.


Дебрабандер подошел к стационарному телефону, установленному в холле, но, дойдя до середины гостиной, пришел в восторг. Нет, подумал он. Слишком опасно. Он оглянулся и снова подошел к окну. Визит комиссара Ван Ина в любом случае показал, что ряд людей не верят в виновность Валида тунисца ни в убийстве в Брюгге, ни в убийстве парня-гомосексуалиста Ламбрехтса. Это выражение заставило его вздрогнуть. Гомосексуализм был противоестественным и противоречил порядку вещей. Он отогнал беспокойство, которое вызвало в нем это выражение, глотком шампанского. Ван Ин принадлежал к местной полиции, и было известно, что обычно он работал там один.


Дебрабандер открыл окно, вышел на балкон и посмотрел на дамбу. Было ли в распоряжении Ван Ина достаточно людей, чтобы следить за ним днем и ночью? Он мог бы очень легко получить ответ на этот вопрос, но для этого ему нужно было быть уверенным, что его телефон не прослушивался. Пианино Debrabandere стоит на перилах. Правда ли, что завтра Ван Ин получит записки Демедтса?


«Вот оно! »- сказал Ван Ин, когда увидел, как Дебрабандер пересекает дамбу.


Версавел, который сидел рядом с ним в машине, кивнул и вышел из машины. На нем были джинсы и очень модная маленькая шерстяная куртка. Ван Ин перегнулся через рычаг переключения передач и сел за руль.


«Не ломайся, пожалуйста! » - сказал Версавел, прежде чем снова закрыть дверь.


Дебрабандер шел по дамбе, как обычный ноккуа, задрав нос вверх и с напористостью миллионера. Версавел небрежно следовал за ним. Прохожие не замечали крошечного микрофона, который он держал у рта; в Кнокке все уже знали о телефоне громкой связи.


«Он идет в направлении Липпенс-авеню», - прошептал Версавел.


Дебрабандер вполне мог зайти в чайную и позвонить туда, но им приходилось обходиться скромными средствами. К счастью, генерал выбрал не этот вариант.


Ван Ин включил зажигание и направился к Липпенс-авеню. Если вы хотите, чтобы вас увидели в Кнокке, вам просто нужно проехать по набережной на спортивной машине, и часто это Lamborghini или Hummer. Ван Ин был за тысячу лиг от того, чтобы понять, что в своем гольфе он вел себя совершенно нелепо, несмотря на взгляды прохожих, которые говорили о многом.


«Он заходит в магазин общественного питания.


– Где ты?


– Авеню Липпенс.


– Хорошо. »


Ван Ин припарковал машину в начале этой улицы и стал ждать нового сообщения от Версавела. Никогда не было легко поймать кого-то на крючок, потому что мы, конечно, ничего не знали о намерениях человека, за которым наблюдали. Пока генерал передвигался пешком, было невозможно следовать за ним на машине, не будучи замеченным.


«Черт возьми!


– Какие-то проблемы?


– Он берет такси!


– Ты записал номер на табличке?


– Ты меня за дурака принимаешь?»


Две минуты спустя Ван Ин, который не смог поймать такси, потому что оно было припарковано слишком далеко, связался с центральным офисом компании такси. Ему потребовалось несколько минут, чтобы убедить своего собеседника, что он хорошо работает в полиции. После довольно бурного обсуждения он в конце концов узнал, что Дебрабандера высадили по его собственному адресу.


«Во всяком случае, он играет ее превосходно", - сказал Версавел, когда Ван Ин взял его перед шикарным магазином для дам.


– Тем не менее, у него подозрительное поведение.


– Он нес сумку с продуктами, - сказал Версавел. Очень может быть, что он просто...»


Ван Ин приложил указательный палец к губам.


«Есть очень простой способ узнать».


Комиссар открыл свою портьеру и вошел в ресторан. Молодая девушка лет двадцати поприветствовала его по-французски. Ван Ин заказал сто граммов крабового салата. Официантка подала его с обеспокоенным видом и положила его покупку в пластиковый пакет.


«Желаете чего-нибудь еще? » - спросила она.


Ван Ин подходит не с суровым видом.


«Тогда это будет пять евро сорок, сэр!»


Это была кража, и в обычное время Ван Ин не стал бы возражать. Но он был здесь не для этого. Держа в руках десятирублевую купюру, он попытался вежливо сказать: :


«Я только что видел, как мистер Дебрабандер садился в такси. Надеюсь, с ним все в порядке?


– Я не знаю, - безразлично ответила продавщица. - Мистер Дебрабандер всегда берет такси, когда заканчивает свои покупки ».


«Ситуация особенно серьезная, - сказал Дебрабандер Манфреду Декетелеру, когда тот ввел его внутрь.


– Они арестовали Феникса?


– Нет, - ответил Дебрабандер. Это еще хуже ».


Они вышли на веранду, залитую красным светом заходящего солнца. На журнальном столике экземпляр открытой книги Цезаря "Галльская война".


Декетелер закрыл книгу и убрал в ящик. Генерал не любил подчиненных, которые пытались превзойти его интеллектуально. Он получил коммерческое образование и презирал литераторов.


«Ван Ин утверждает, что следит за записями.


– И вы в это верите?»


Декетелаер был уравновешенным и терпеливым человеком, который никогда не принимал решения в спешке и не нашел времени взвесить все за и против. Несмотря на то, что генерал был в высшей степени умен, он часто реагировал по прихоти.


«Что, если бы я был прав, поверив в это?»


Генерал горячился. Мысль о том, что правда может быть раскрыта, вызвала у него спазмы в животе. Что бы сказала его мать, если бы узнала, что ее сын несет ответственность за несколько разных событий? Ему удалось отмыть себя от какой-либо причастности к действиям банды Нивель, но если содержание записок станет известно, она, несомненно, никогда больше не заговорит с ним.


«Риск на самом деле минимален, генерал. До сих пор никому не удалось отследить эти знаменитые записки. Но давайте представим, что Ван Ину это удастся. Зачем ему приходить и рассказывать вам об этом?»


Успокаивающие слова Декетелера, казалось, возымели желаемый эффект. Генерал плюхнулся на диван и попросил пить. Декетелер достал бутылку очень старого арманьяка и щедро налил его.


«И все же мы не можем сидеть сложа руки, Манфред».


Декетелер подумал, что генерал ошибается, но он кивнул, так как был не в том положении, чтобы противоречить своему начальнику. Его долгом было найти решение стоящей перед ним проблемы.


«Итак, мы должны обязательно следить за всеми действиями и поступками Ван Ина завтра", - сказал он.


– И ставить ему серьезные палки в колеса, - добавил генерал, кивая в знак согласия.


Поскольку было бы глупо поручать Фениксу эту миссию, Декетелаер предложил несколько имен людей, которые уже доказали свою преданность делу. Генерал не стал возражать.


OceanofPDF.com


13


На этот раз Ван Ин был в костюме и галстуке. Ханнелоре шел элегантный портной. Перед входом в церковь Святой Анны люди ждали прибытия гроба, обмениваясь приглушенными словами. Ван Ин узнал только мать Фрэнка; она разговаривала посреди портала со стариком. Ван Ин позволил своему взгляду блуждать по фасадам домов на другой стороне улицы. За окном камера записывала все приходы и уходы. Инспекторам в штатском было поручено записывать номерные знаки автомобилей, припаркованных поблизости.


«Но где же тогда Гвидо?»


Месса начиналась в десять часов, всего за десять минут.


«Я буду ждать его», - говорит Ханнелоре.


Накануне вечером она посоветовала Версавелу принять снотворное. Теперь она сожалела об этом. Надеюсь, он не спит на оба уха!


«Хорошо! Я скоро присоединюсь к вам ».


Ван Ин вошел в церковь. Его сразу же охватил запах воска и ладана. Четыре больших черных канделябра с бенгальскими огнями были установлены в передней части, а первые два ряда стульев были задрапированы черным крепом. Похоронную службу в крайнем случае организовала мать Фрэнка. Благовония и черные оладьи - это была его идея. Даже если бы Фрэнк жил в стороне от пути веры, для нее было бы немыслимо, чтобы он был похоронен как нечестивый. Она категорически отказалась от кремации. Его сын заслужил могилу, украшенную крестом и красивой надписью. Ван Ин прошел по центральному проходу к алтарю, покрытому черной тканью. Его шаги эхом отдавались по плитам. Он не ступал в собор Святой Анны с детства, но до сих пор очень хорошо помнит большие медные подсвечники, свисающие с балок, и обилие резьбы по дереву, которые придавали церкви теплую, почти интимную атмосферу. Дверь справа от алтаря была открыта. Van In entra. Священник готовился в ризнице. Горбатый старик, который, несомненно, служил бедо, взял один из множества ключей с одного из десяти крючков, прикрепленных к стене, и открыл сокровищницу, где хранились чаши и другие ценные вещи.


«Я комиссар Ван Ин», - сказал он, когда священник приветливым тоном спросил его, что он пришел делать в ризнице.


Ле бедо недоверчиво посмотрел на него, прежде чем достать из шкафа чашу и две серебряные бюретки. Священник улыбается.


«Вы из семьи покойного? - спросил он.


– Нет.


– Тогда вы будете читать ».


У приходского священника были злые глаза, он всегда испытывал облегчение, когда кто-нибудь мог прочитать ему отрывки из Библии.


«К сожалению, я должен разочаровать вас, господин священник», - ответил Ван Ин, с трудом подавив улыбку, увидев, что он почти вопреки самому себе принял уважительный язык, связанный со священной средой.


Горбун поставил чашу и бюретки на дубовый стол, закрыл шкаф с сокровищами и повесил ключ на крючок.


«Чем я могу вам помочь?»


Священник взял пурпурный ризничий, висевший на вешалке, просунул голову в проем и натянул одежду на тело.


«Я просто хотел знать, есть ли в ризнице еще одна дверь».


Священник нахмурился и сложил руки. Он посмотрел на Ван Ина своими ясными глазами.


«Могу я спросить вас, почему вы задаете мне этот вопрос?»


В детстве Ван Ин служил мессу. Он знал приходских священников: в целом они были подозрительны, замкнуты и любопытны, но уважали власть. Он предъявил свое полицейское удостоверение.


«Я здесь в целях безопасности», - говорит он.


Ему не нужно было давать дополнительных разъяснений. Священник поманил бедо и проводил его к двери ризницы, выходящей на улицу.


«В общем, мы никогда не закрываем эту дверь", - говорит он. Нам не о чем беспокоиться. Господь наблюдает за нами.


– Я в этом не сомневаюсь, - ответил Ван Ин. Но я надеюсь, что никто не воспользуется случаем, чтобы опустошить ваш сундук с сокровищами.


– Она всегда заперта, - сказал священник.


– Да, но ключ прямо здесь ».


Священник осторожно покачал головой и посмотрел на Ван Ина так, как смотрят на Бога-Отца на некоторых картинах.


«Если вы комиссар полиции, вы должны знать, что вор подумает, что ключ спрятан в надежном месте, и будет искать его везде, кроме того места, где он находится.


– Я бы не осмелился быть таким категоричным, - сказал Ван Ин.


– И все же это так, сын мой ».


Священник посмотрел на свои часы. Было без десяти три. Колокола умолкли, и органист запел григорианскую песнь. Очевидно, это был знак прибытия катафалка. Священник взял небольшую книгу в кожаном переплете и попрощался с комиссаром Ван Ин.


После мессы, которая длилась более часа, Ван Ин, Ханнелоре и Версавел пошли по центральному проходу, вдыхая запах ладана. На выходе Версавел в последний раз украдкой прикоснулся к шкатулке, но отказался идти пожимать руку матери Фрэнка.


«Эта лягушка Бенитье дала мне понять, что мое присутствие на трапезе нежелательно", - сказал он, когда они вышли.


– Ты все равно идешь на кладбище?


– Нет, Ханна. Позже. Когда я буду один ».


Ван Ин выглядел задумчивым. На протяжении всей мессы он вспоминал то, что священник сказал ему о ключе.


«Что нам теперь делать? » - спросила обеспокоенная Ханнелоре.


О работе в такой день не могло быть и речи. Все трое взяли отпуск, но ни о чем не договорились. Ханнелоре понимала, что Версавелу хочется побыть одному, но и подводить его она не хотела. Она наблюдала за ним во время мессы и видела, насколько сложной была для него ситуация.


«Ты такой же, как я? Хотите выпить? »- спросил Версавел совершенно неожиданно.


Он проигнорировал удивленный взгляд Ханнелоры. Снотворное, которое он принял накануне по ее совету, начало действовать только на рассвете и не принесло ему забвения. Несколько напитков натощак, несомненно, окажутся более эффективными.


« Qu’en dis-tu, Van In ?


– Я очень рад за вас!»


Ле Флессинг находился всего в пяти минутах ходьбы. В этот утренний час атмосфера все еще была очень спокойной. Ван Ин заказал три двойных коньяка и закурил сигарету. Ему особенно понравились первые затяжки после более чем часового вынужденного воздержания в церкви.


«Я полагаю, ты знал большинство людей? » - спросил он.


Они сели за большой дубовый стол у окна, пока хозяйка Гриетье готовила их напитки. Ван Ин внимательно наблюдал за всеми присутствующими и пытался запечатлеть в своей памяти лица мужчин.


«Это говорит о многом", - ответил Версавел.


– Как только мы получим снимки, я попрошу тебя уничтожить всех людей, которые были тебе знакомы.


– Там тоже было не так много людей, - сказала Ханнелоре.


– Муа », - говорит Ван Ин.


Вопрос заключался в том, попал ли генерал в ловушку и послал ли он человека следить за ним. Даже если бы он это сделал, все равно пришлось бы идентифицировать неизвестного.


Дверь кафе открылась. Вошел мужчина с тонкими усиками лет сорока. Ван Ин попытался вспомнить все лица, присутствовавшие в церкви. Гритье, который знал большинство своих клиентов, вежливо поприветствовал новичка. Мужчина с усами подошел к плите и заказал минеральной воды.


«Ты знаешь этого парня? - спросил Ван Ин, когда подошел Гритье и принес им коньяк.


– Нет, никогда не видела», - сказала она.


Версавел перелил коньяк в свой бокал и с наслаждением выпил янтарную жидкость. Он часто видел, как его отец делал этот жест, прежде чем у него возникли проблемы. К сожалению, с того дня, как его уволили, он перешел на можжевельник низкого качества и больше не ограничивался любительским питьем. Именно здесь началось и затем ускорилось его спуск в ад. В семнадцать лет Версавел поклялся себе никогда не прикасаться ни к одной капле алкоголя, и вот он оказался носом в своем коньяке… У Ван Ина явно не было проблем с совестью. Он поднес стакан к губам и сделал большой глоток. Тип с усами не спускал с него глаз, и это начинало действовать ему на нервы. Он встал и подошел к своему столу.


«Полиция. Могу я увидеть ваши документы, удостоверяющие личность?»


Мужчина с усами выглядел взволнованным. Ханнелоре и Версавел повернулись к ним. Какая муха ужалила Ван Ина?


«Вы не понимаете по-голландски? »- сказал Ван Ин, поскольку человек с усами все еще не реагировал.


Ханнелоре встала и присоединилась к комиссару. Она понимала его разочарование и знала, что он может вести себя очень резко, когда не сразу получает удовлетворение, но в данном случае он преувеличивал. Ничто не указывало на то, что человек с усами был приспешником Дебрабандера.


«Пожалуйста, сохраняй спокойствие, Питер», - прошептала она. Затем, повернувшись к незнакомцу, она с улыбкой добавила: «Мой муж сейчас очень напряжен. Он только что потерял дорогого друга ».


Мужчина пожал плечами. Тремя месяцами ранее его дочь погибла в дорожно-транспортном происшествии. А его жена только что узнала, что у нее рак.


«Не волнуйтесь, мадам, - сказал он. Я знаю это. У меня тоже была своя доля страданий ».


Шарль Дютуа встал перед зеркалом, поправил галстук и пристально посмотрел себе в глаза. Расследование в отношении Валида тунисца не продвигалось. Накануне тысячи выходцев из арабской общины провели уличную демонстрацию против его ареста. Некоторые нападали на здания и машины, припаркованные на трассе. Полиция арестовала около десяти возбужденных людей, но это только подлило масла в огонь. И, как будто этого было недостаточно, Ален Комперноль позвонил ему и объявил, что, если дела не улучшатся очень быстро, премьер-министр вскоре потребует его отставки. Дютуа гневным шагом направился к своему столу. Так где же был Комперноль? В тот момент, когда он собирался попросить свою секретаршу позвонить ему, в его дверь постучали.


«Извини меня за опоздание, Чарльз».


Ален Комперноль выглядел измученным. Он почти не сомкнул глаз всю ночь.


Дютуа нетерпеливо кивнул.


«Так скажи мне, что происходит! - раздраженно бросил он.


– У нас проблема, - прямо ответил Ален Комперноль. Адвокату Валида Тунисца удалось заполучить в свои руки видеозапись с камеры наблюдения на улице Нев, на которой мы очень четко узнаем его клиента.


– В чем это проблема?


– Ну, Чарльз, эти кадры были записаны во время убийства в Брюгге ».


Дютуа упал в свое офисное кресло. Единственный способ выбраться из этой передряги - переложить вину на Компернолла. К счастью, у них было много неофициальных бесед на эту тему. И именно Компернолл предложил поручить расследование Аке.


«Я думал, что у нас есть веские улики. А как насчет анализа ДНК? Разве этого недостаточно?


– Я бегал все утро, пытаясь выяснить это, - ответил Компернолль. Похоже, настоящий виновник направил нас по переулку.


– И теперь ты это говоришь?»


В то же утро группа экспертов обнаружила небольшую дыру в раме входной двери квартиры Валида Тунисца на уровне замка. Ловкий вор мог привести в действие планку, воткнув в дерево железный прут. Когда Комперноль объяснил эту неразбериху министру, тот потерял свое легендарное спокойствие и начал разглагольствовать о безымянных злодеяниях. Комперноль закрыл глаза. Он не справился со своей миссией. Вскоре мы предъявим ему счет.


Временное освобождение Валида Тунисца было в новостях в середине дня. Ван Ин с трудом поверил своим ушам.


«Послушай меня! »- воскликнул он в адрес Ханнелоре, когда она вошла в гостиную с дювелем и белым вином.


«Ты доволен?»


Она поставила бокалы на журнальный столик, села рядом с комиссаром и положила голову ему на плечо. Менее чем через минуту зазвонил телефон. Это был репортер местной прессы, который хотел услышать звон колокольчика Ван Ина. С тех пор это не прекращалось. Он отклонил все просьбы национальной прессы об интервью.


«Я не делаю никаких заявлений перед журналистами, пока не узнаю содержание записок Демедтса", - сказал он Ханнелоре.


– Возможно, это не лишено здравого смысла», - прокомментировала она.


Ван Ин отпил глоток из своего Дювеля, который, к сожалению, успел остыть.


«Если бы я знал, где их найти!


– Возможно, они находятся в таком месте, где никому и в голову не придет искать ».


Это было все равно, что держать слово на кончике языка… Ван Ин знал людей, которых это сводило с ума, но он неоднократно осознавал, что слишком много ломать голову над этим контрпродуктивно. Часто это слово возвращалось к вам, когда вы больше не думали об этом.


«В такое место, где никому никогда не придет в голову искать...» - повторил он.


Ключ от сокровищницы церкви Святой Анны висел на стене среди десятка других, на которые никто никогда не смотрел, в месте, доступном для всех. Какой лучший тайник мог найти Ламбрехтс, чем архив его дневника ?!


На этот раз главный редактор Соенен ждал Ван Ина в холле. Раскрасневшаяся секретарша скрылась в своем маленьком кабинете. Когда Ван Ин и Ханнелоре вошли в здание, Соенен подошел к ним с протянутой рукой. Мысль о том, что ключ к тайне, возможно, находится в архивах его дневника, вызвала у него эйфорию. Тираж газеты резко возрастет, как и ее символический капитал.


«Как я рад снова видеть вас при таких обстоятельствах, комиссар! - воскликнул Соэнен, восхищаясь красотой Ханнелоре, которая сияла в ее облегающих джинсах. Я полагаю, ваша жена ».


Взгляд Соенен не ускользнул от Ханнелоре. Она начинала уставать от этих мужчин, которые чувствовали себя вправе оценивать ее и ставить ей хорошие оценки.


«Следователь Мартенс», - сказала она отстраненно.


Они пересекли вестибюль и на лифте спустились в подвал, где хранился архив газеты.


Это было холодное помещение с бетонными стенами, ярко освещенное рядами неоновых ламп на потолке. Запах старой бумаги напомнил Ван Ину школьную библиотеку, где он часами в субботу днем искал книгу, которую еще не читал.


«Ламбрехтс проводил здесь очень много времени, - говорит Соенен. Но кто бы мог подумать, что он пришел туда, чтобы ознакомиться с документами ?!


– У нас пока нет уверенности на этот счет, - осторожно ответил Ван Ин.


Архивные помещения занимали всю площадь здания. Он был усеян книжными полками. На то, чтобы разобраться во всем, у них ушли бы дни или даже недели.


«Каков режим ранжирования? - спросил он.


– В хронологическом порядке, - ответил Соенен.


– Хронологически... » - повторил Ван Ин со вздохом.


Банда Нивель действовала с 1983 по 1985 год.


Демедтс умер в 1987 году.


«Сколько людей вы можете предоставить в наше распоряжение, чтобы помочь нам найти? » demanda Van In.


Соэнен вздрагивает. Никогда не было и речи о привлечении его сотрудников.


«Мы маленькая газета, комиссар...»


Van In n’insista pas. Левые газеты кричали об убийстве всякий раз, когда компания увольняла дю Монд, но и для них прибыль была ключевым словом. То, что мы морщились, произнося это, ничего не меняло.


«Мы с тобой справимся», - говорит Ван Ин.


Ханнелоре отвела глаза. Чистое безумие - взяться за эту гигантскую задачу только им двоим.


«Приоритет расследования", - отвечает она. Достаточно мне сделать один телефонный звонок, и мне дадут дюжину следователей, которые помогут нам.


– Возможно, но сможем ли мы им доверять? » dit Van In.


Их противники явно имели важные контакты в судебных кругах. Он предпочел не рисковать. Папка исчезает так легко…


Манфред Декетелер повесил трубку и вернулся на веранду. Вид у него был озабоченный. Что делать? Позвонить Дебрабандеру и сказать ему, что Ван Ин и Ханнелоре уехали в Брюссель на четвертой передаче часом ранее? Конечно, он задавался вопросом, что такого важного они должны были сделать в Газете и почему это не могло подождать. Он проконсультировался с несколькими давними друзьями, но никто не смог сообщить ему об этом. Было известно только, что комиссар не любит любопытных. Если он что-то замышлял, он никому не говорил об этом, даже своему начальству. После временного освобождения Валида Тунисца было более чем вероятно, что ему дали карт-бланш на высшем уровне. Декетелер налил себе бокал шампанского. Должен ли он отпустить добычу ради тени, или лучше подождать, пока он не получит более полную информацию? Вторым вариантом был здравый смысл, но у него было предчувствие, что что-то ускользает от него и что Ван Ин вот-вот обнаружит горшок с розами. В этом случае он обязательно должен был вмешаться.


В архивной комнате было десять справочных столов. Когда Ван Ин спросил Соенена, с кем работал Ламбрехтс, редактор вызвал архивариуса.


«Ламбрехтс всегда сидел на одном и том же месте, - сказал мужчина, указывая на угол комнаты, рядом с кофемашиной. Большинство людей, проводящих исследования, переезжают туда, чтобы быть ближе к каве ».


За этим столом была деревянная полка, на которой громоздились стопки документов.


«Давайте начнем с этого», - говорит Ван Ин.


Соенен извинился и дал им номер, по которому они могли бы позвонить ему в случае необходимости.


«На случай, если вы окажетесь здесь взаперти. Я бы не хотел, чтобы это было на совести! Удачи! »


Он и архивариус исчезли между двумя рядами архивов. Дверь с грохотом захлопнулась! Ханнелоре сразу стало не по себе. Они были одни.


«Тебе повезло, что я люблю тебя, Питер Ван Ин", - сказала она.


– Если нет?


– Что, если нет?»


Ван Ин обнял ее, одной рукой ущипнул за ягодицы, а другой погладил по спине, представляя, что раздевает ее. Когда он попытался расстегнуть ее джинсы, она остановила его :


«Ты никогда не думаешь ни о чем другом?


– У нас все время впереди! Эта возможность, возможно, больше никогда не представится!»


Он смотрел на нее, как подросток, готовящийся заняться любовью в первый раз, полный желания, но полный решимости быть чрезвычайно нежным. Она почти позволила убедить себя. Они уже прыгали в самых неподходящих местах, и каждый раз у нее оставались восхитительные воспоминания об этом. Самый смелый раз был в Бланкенберге. Возвращаясь с ночной прогулки по набережной, они вошли в вестибюль многоквартирного дома, и там он сказал ей:…


«Ты должен это заслужить, любовь моя. Давай! За работу! »


Час спустя они просмотрели половину документов, сложенных на полке, но безрезультатно. Большинство рубашек содержали переписку и вырезки из газет семидесятых годов, доисторических времен компьютера. Они были пыльными и липкими. У Ханнелоре от этого першило в горле. Ван Ин предложил сделать перерыв и выпить кофе.


Над кофемашиной в небольшом шкафу было все, что им было нужно. Пока Ханнелоре наполняла емкость водой, Ван Ин налил изрядное количество молотого кофе в новый фильтр.


«С сенсеем было бы легче", - говорит он, удваивая дозу.


– Что ты еще рассказываешь?»


Ханнелоре поставила емкость на место и потерла свои пухлые руки. Было хорошо видно, что это место посещали только мужчины. Стол был залит кофе, и они даже не удосужились…


«Питер !!»


Ван Ин обернулся. Ханнелоре протянула указательный палец к кофемашине. И тут он увидел, что она лежит на стопке бумаг.


«Скажи мне, что я сплю! Нет! » - воскликнул он. Но это было правдой. Приходской священник церкви Святой Анны был прав. Ламбрехтс спрятал записки Демедтса в таком месте, где их никто, а значит, и никто не увидит. Он взял рубашку, обложка которой исчезла под пятнами от кофе, и расстегнул ее.


Акке закрыл двустворчатую дверь своей квартиры и сел на диван. На журнальном столике стояли стакан и литровая бутылка виски, которую он получил от коллеги и к которой почти никогда не прикасался. Он наполнил стакан и поднес его к губам. Первый глоток вызвал у него рвотные позывы и заставил его вздрогнуть. Он снял туфли, помассировал ступни. Они раздувались годами. Его врач посоветовал ему регулярно принимать ванну для ног, но в тот вечер у него не было никакого желания этого делать. Достаточно короткого массажа. День был адским. Теперь все, чего он хотел, - это отдыха. Много отдыха. После беседы с Аленом Компернолем, которая длилась добрый час, он бродил по городу, пока не выбился из сил. Еще накануне он был лучшим полицейским королевства, но Комперноль только что отшвырнул его, как старый носок. «Возможно, я смогу вернуть тебя в администрацию, но я не смогу сделать для тебя больше», - сказал он ей. Никогда не ешьте вишню с начальством: они берут мякоть, а вам приходится довольствоваться косточками.... Он и Компернолл были друзьями много лет. Наконец, это то, во что он всегда верил. Он одним глотком осушил свой стакан. На этот раз больше рвоты, больше озноба. Алкоголь притупил его боль. Он налил себе новый стакан и включил телевизор. Женский голос, мягкий, почти чувственный, сказал, что только что стало известно, что с Валида Тунисца сняты все подозрения по делу об убийстве в Брюгге. Благодаря видеозаписи с камеры наблюдения в центре Брюсселя было доказано, что его не было на месте происшествия во время драмы. Теперь голос говорил, что комиссар Аке, которому было поручено расследование, подал в отставку. Он сообщил о своем желании не давать никаких комментариев. Что касается компетентного министра, он заявил, что…


Аке выключил телевизор и отпил глоток виски. Он закончил драться.


На автомагистрали E40 было небольшое движение. Ханнелоре ехала чуть менее ста тридцати километров в час. Если повезет, они вернутся через добрых полчаса.


«Ну и что...? » - спросила она.


С тех пор, как они сели в машину десятью минутами ранее, Ван Ин был погружен в заметки Демедтса. И он больше не произнес ни слова.


«До сих пор я еще не прочитал ничего, чего еще не знал», - говорит он.


Рубашка содержала около пятидесяти рукописных страниц. Это был своего рода дневник, в котором Демедтс выражал свое разочарование.


«Речь идет о Дебрабандере?»


Ван Ин кивнул, но продолжил чтение.


«Он говорит о Дебрабандере и некоем Декетелере. По словам Демедтса, они якобы прикрывали банду Нивеля.


– У него были доказательства?»


Ван Ин пожал плечами. СМИ много писали о теории заговора: верхушка жандармерии якобы обеспечила безнаказанность банды Нивеля с целью разрушить бельгийское государство. В этом не было ничего нового.


«Он утверждает, что впоследствии жандармерия получила значительно больше средств».


Ван Ин перевернул страницу и лихорадочно прочитал следующую. Ханнелоре нажала на гриб. Перед отъездом из Брюсселя она позвонила коллеге из прокуратуры и спросила, есть ли на E40 круиз-контроль. Ответ был отрицательным.


«Тьен... !


– Ты что-нибудь нашел?


– Туалетная лента? Дом или / Д?


– Что ты говоришь?


– Я тоже не понимаю, - сказал Ван Ин.


– Похоже на загадку ... »


В зеркале заднего вида Ханнелоре увидела две фары, которые быстро приближались. Она взглянула на счетчик. Он показал сто сорок пять километров в час.


«В конце концов, жаль, что на этой автомагистрали нет системы контроля скорости, - говорит она.


– Действительно, ты едешь слишком быстро!


– Ты бы видел парня, который идет позади нас!»


Фары были всего в пятидесяти ярдах. Ван Ин повернул голову. Расстояние постоянно сокращалось.


«Но превыше всего, болван!»


Ослепленная ослепительным светом фар в зеркале заднего вида, Ханнелоре моргнула. Она медленно замедлила ход, но водитель продолжал следовать за ней по пятам.


«Грядет второе! объявил Ван Ин.


– Что мне делать?


– Медленно замедляйся.


– Вот что я делаю ».


Когда второй водитель подошел и встал на их высоту, не обогнав их, Ван Ин понял. Дебрабандер попался на удочку. Сильный удар чуть не отправил его Вальдинга на приборную панель. Машина сзади только что врезалась в них.


«Они пытаются свергнуть нас! » - закричала Ханнелоре.


Счетчик показывал только восемьдесят в час, когда вторая машина тоже врезалась в них. Ханнелоре более или менее удалось выдержать столкновение, но она не смогла остановить свой автомобиль от поворота направо и наезда на обочину.


«Жми на газ! крикнул Ван Ин. Постарайся убраться отсюда! »


Она нажала на педаль газа до упора, но у ее машины не было достаточной мощности, чтобы избежать двух больших цилиндров, которые преследовали их. При следующем столкновении она потеряла контроль над автомобилем. Van In se cramponna. Авария казалась ему неизбежной. Ханнелоре попыталась снова взять руль в свои руки, но было уже слишком поздно. Они ударились о рельсы безопасности, опрокинулись и с глухим стуком приземлились на лугу.


Когда Ван Ин открыл глаза, он не знал, потерял ли он сознание или нет. Его первые мысли были о Ханнелоре. К счастью, подушки безопасности защитили их, и салон остался более или менее целым.


«Ханне... ?»


Он положил руку на плечо той, кем дорожил больше всего на свете, и осторожно пожал ее.


«Ханне?»


В машине царил неприятный запах. Чтобы эвакуировать Ханну, Ван Ин попытался открыть ее дверь, но она была заблокирована. Он как можно мягче оттолкнул судью и попытался открыть ей дверь. Когда он попытался втиснуться между ней и рулем, Ханнелоре застонала. Вонь усиливалась. Мы должны выбраться отсюда, пока машина не взорвалась! подумал он в отчаянии. На его глаза упала черная пелена. Его пальцы отпустили ручку. Не дай нам умереть! умолял он.


OceanofPDF.com


14


Ван Ин был привязан к столу. Обнаженная женщина смотрела на него, улыбаясь. Легкий ветерок ласкал ее кожу. Листья на деревьях дрожали. Высоко в небе пролетела стая диких уток. Наручники причиняли ему боль в запястьях. Он почувствовал ужасную боль в груди, как будто на него бросили булаву, сдирая кожу и раздавливая кости. У него были распухшие губы. И жажда, очень жажда. Так где же, черт возьми, он был?


«Дайте мне что-нибудь выпить, пожалуйста!»


Обнаженная женщина бросила на него насмешливый взгляд. Она несла пластиковое ведро и большую кисть.


«Месье уже хочет пить?»


Она обмакнула кисть в ведро и начала покрывать Ван Ина с головы до ног липкой жидкостью. Это продолжалось очень долго. Когда она закончила, она надела любопытный костюм и надела на голову капюшон, украшенный марлевой маской. Вдалеке раздался жужжащий звук, который стал ближе. Когда женщина отступила на несколько шагов, Ван Ин понял. Гигантский рой пчел, возникший из ниоткуда, с оглушительным шумом устремился к нему.


«Au secours!»


Сверхчеловеческим усилием он освободился от наручников и стал пинать себя ногами, надеясь отогнать пчел. Две руки легли на него и снова прижали к столу.


«Успокойся!»


Мужчина лет ПЯТИДЕСЯТИ теперь внимательно наблюдал за ней. На нем был накрахмаленный белый халат; на шее болтался стетоскоп.


«Пчелы! cria Van In.


– Пчелы улетели», - сказал мужчина в белом костюме, ткань которого шелестела при каждом его движении.


Еще один врач и медсестра, молодая блондинка, похожая на обнаженную женщину, которая только что обмазала Ван Ина грязью во сне, стояли у подножия больничной койки.


«Вам повезло, комиссар Ван Ин, - сказал первый врач. Шок, должно быть, был ужасным, но вы, по-видимому, не пострадали ».


Ван Ин оглянулся, пораженный. Это было правдой: пчелы исчезли. Но он ничего не понимал. Так что же с ней случилось?


«Шок? Какой шок?


– Вы попали в серьезную автомобильную аварию, - говорит второй врач.


Ван Ин снова увидел свет фар позади себя и вспомнил отчаянные попытки Ханнелоре спастись от водителей. Он чувствовал тепло ее тела; он слышал, как она стонала. Она была жива. Наконец ... если все-таки, верно?


«Где она?»


Два врача обменялись взглядами. Молодая медсестра отвернулась.


«Ваша жена пострадала сильнее, чем вы", - сказал первый врач.


– Что именно вы имеете в виду?»


Ван Ину было жарко и холодно одновременно. Ее пульс участился, а сердце забилось чаще. Он видел Ханнелору. С закрытыми глазами она тяжело дышала. Окровавленная повязка на голове обвивала его голову, а из рук и ног выходило несколько шлангов. Она была подключена к аппарату искусственного дыхания. Его сердцебиение отображалось на экране на фоне звуковых сигналов. Ван Ин затаил дыхание. Пчелы обязательно вернутся.


«У миссис Мартенс два перелома ребер. Одно из них пробило правое легкое. Она все еще находится в отделении интенсивной терапии.


– Могу я ее увидеть?»


Врачи снова посмотрели друг другу в глаза. Ожидание ответа почти свело Ван Ина с ума. Почему врачам всегда нужно было загадывать так много загадок? Все-таки он уже не был ребенком! Скажите что-нибудь, придурки! хотел бы он выть.


«Миссис Мартенс нуждается в отдыхе, комиссар Ван Ин. Лучше пока ее не беспокоить ».


Доктор прикусил нижнюю губу. По собственному опыту он знал, что никогда нельзя предвидеть реакцию близкого человека на объявление такого запрета. Некоторые покорно принимали приговор, другие впадали в панику или бунтовали.


«Когда я смогу ее увидеть?


– Сегодня с пятнадцати часов, но не более пяти минут.


– Его жизнь все еще в опасности?»


Оба врача одновременно отказались от головы. Тот, кто стоял рядом с ним, даже улыбнулся.


«Не беспокойтесь, комиссар. Через несколько недель ваша невеста снова будет свежей, как роза ».


Ван Ин уронил голову на подушку и закрыл глаза. Он чувствовал себя ужасно уставшим.


Прочитав записи Демедтса, Манфред Декетелер пришел к тому же выводу, что и Ван Ин. В них не было новой информации о ленте Нивеля. Но небольшая фраза, нацарапанная на полях, заинтриговала его: «Tape WC? Дом или / Д? »Значило ли это что-нибудь, или это была банальная шпаргалка? «Туалетная лента» От клея? В туалете? Засовывать что-нибудь в унитаз? Дома или / D ... Что означала эта косая черта? И было ли это что-то или кто-то? В Д... ? У Д... ?


В то же утро генерал приехал лично поздравить его с успешным ходом операции. Декетелер с благодарностью принял поздравления и большой конверт, но внутренне он не был уверен. Для него дело было не закрыто. Он положил испачканные грязью записки на стол и взял свой блокнот. Было крайне важно, чтобы он был в курсе всех действий и поступков Ван Ина. Это было проведено всесторонне. Пять минут спустя его предупредили, что телефоны комиссара Ван Ина, Ханнелоре Мартенс и Гвидо Версавеля теперь прослушиваются. И, конечно же, он мог отслеживать их передвижения, поскольку накануне вечером он установил передатчики на их машины.


«Привет!»


Версавел просунул голову в дверной проем и улыбнулся, увидев Ван Ина полностью одетым и сидящим на стуле. На первый взгляд, он снова стал самим собой. Об этом, кстати, только что сообщила Версавелу в коридоре старшая медсестра.


«У тебя была выдержка, Питер».


Он обнял своего друга и наградил его звонким поцелуем. Когда он узнал, что Ван Ин и Ханнелоре вечером попали в серьезную автомобильную аварию, он полчаса плакал как ребенок. Потерять трех своих самых близких друзей в течение двух недель было бы для него слишком много. Затем он отсчитал часы и помолился.


«Эти шоферы наехали на нас, Гвидо.


– Мне так объяснили, - сказал Версавел. Как поживает Ханнелоре?


– По словам врачей, его состояние стабилизировалось.


– Тебе когда-нибудь приходилось ее видеть?


– Она может принимать посетителей только с сегодняшнего дня.


– Я видел его машину, точнее то, что от нее осталось.


– Тебе удалось достать записки Демедтса?»


Версавел задумался. Автомобилист, ставший свидетелем аварии, вызвал полицию, которая, как сообщается, прибыла на место происшествия всего через десять минут после происшествия. Они нашли Ван Ина и Ханнелоре бездыханными в обломках машины.


«Но никто не говорил со мной о записках.


– Черт возьми!»


Ван Ин вскочил на ноги, подбежал к шкафу и взял там свою куртку. Его левый рукав был порван, но ему было все равно.


«Ты на машине?


– Ты не можешь просто так уйти, Питер!»


Версавел хватает Ван Ина за плечо, чтобы привести его в чувство, но с таким же успехом он мог бы попытаться затормозить TGV голыми руками. В коридоре за ними побежала медсестра, требуя, чтобы Ван Ин подписал выписку, но это было сделано за его счет.


Остановить комиссара было невозможно. Версавелу даже было трудно оставаться на высоте.


«Что ты хочешь делать?


– Вот увидишь!»


У Ван Ина была своя работа. Получить записки Демедтса, найти машины тех водителей, которые отправили их на съемочную площадку, и заполучить знаменитую видеокассету.


Маленький человечек в засаленном комбинезоне проводил Ван Ина и Версавела к затонувшему кораблю, который он отбуксировал ночью. Оба крыла были разбиты, брызговики оторваны, а капот выпотрошен. Пожарным пришлось разрезать правую дверь гидравлическим захватом. Подушки безопасности на двух передних сиденьях выглядели как пустые люльки.


«В машине были документы», - говорит Ван Ин в магазине.


Мужчина пожал плечами. Его профессия приносила ему хороший доход, но ему приходилось мириться с тем, что в течение всего года люди приходили к нему требовать богато набитые кошельки, украшения, дорогой фотоаппарат – а почему бы и нет. кулинарная книга шестнадцатого века? – которые якобы остались в своей машине. Он думал, что видел все, но важные документы - нет, это было впервые.


«Я не привык обыскивать машины", - лаконично говорит он.


– Они были впереди», - уточнил Ван Ин.


Мужчина почесал подбородок. Машина врезалась в ограждение, перевернулась и приземлилась в десяти метрах дальше на илистом лугу. Пожарным пришлось разобрать одну из дверей.


«Это твоя машина, - наконец сказал он. Ищите сами, по душе ли вам это ».


Ван Ин и Версавел тщательно обыскали обломки и ничего не нашли.


«Было около пятидесяти страниц, и они не были прикреплены, - говорит Ван Ин. По крайней мере, мы должны были найти одну или две.


– Если только шоферы, которые отправили вас на место происшествия, не пришли обслужить... - сказал Версавел, указывая на левую дверь, которая все еще была более или менее нетронутой.


– В данном случае они пошли на известный риск.


– Ты был уверен, что эти записки имеют первостепенное значение, верно?


– Да, я был в этом убежден».


Ван Ин смог просмотреть примерно половину из них, но он не прочитал ничего, что действительно стоило бы всего того, что мы сделали, за исключением, возможно, небольшого загадочного предложения, написанного на полях. Возможно, все они ткнули друг другу пальцем в глаз до локтя.


Версавел почувствовал, как завибрировал его мобильный телефон в кармане. Это была Карин Нилс. Он внимательно выслушал ее, ни разу не перебив. Ван Ин так жаждал узнать, что она ему сказала, что у него от этого дрожь пробежала по ногам. Так что же произошло?


«Аке мертв", - сказал Версавел, когда связь прервалась. Он выстрелил себе в голову. А федеральная полиция обнаружила две сгоревшие машины в окрестностях Экло: Mercedes 300 SE и Toyota Landcruiser. Обе украдены.


– Который час?


– Одиннадцать часов минус десять ».


Ван Ин пересек улицу. Проезжавший мимо молодой человек на мопеде увидел его слишком поздно и резко свернул в сторону; он застрял в припаркованной машине.


«Есть, клянусь тебе! Их нужно было бы запереть! » - кричал Ван Ин, большими шагами приближаясь к автомобилю Golf, который был припаркован на другой стороне улицы. Он устроился на пассажирском сиденье, пристегнулся и скрестил руки. В своих заметках Демедтс назвал поименно двух высокопоставленных офицеров жандармерии : генерала Дебрабандера и полковника Декетелера. К настоящему времени стало ясно, что Дебрабандер выследил его и что он спровоцировал аварию на шоссе.


Проблема заключалась в том, что у Ван Ина были пустые руки: он абсолютно ничего не мог доказать. Мы бы разозлились на меньшее.


«Что мы делаем? - спросил Версавел со вздохом, когда увидел надутое лицо Ван Ина.


– Мы ищем буй и цепляемся за него, - ответил Ван Ин без особого энтузиазма.


Анник Демедтс откупорила бутылку вина и налила себе бокал. Она не была спокойной. Когда она отпила первый глоток, ее пальцы дрожали. Снаружи ветер шелестел ветвями. Она посмотрела в окно в сторону дерева, на котором повесился ее муж, как делала это каждое утро. От дрожания листьев у нее мурашки по коже; если так будет продолжаться и дальше, этот дом и ее сад сведут ее с ума, чтобы связать себя узами брака. Она встала и увеличила температуру на два градуса. Хруст гравия заставил ее вздрогнуть. Она поспешила к входу и посмотрела в глазок. Вид белого гольфа с синей полосой успокоил ее. Одной рукой она застегнула верхнюю часть халата; другой она открыла дверь.


«Как я рада тебя видеть, Питер! » воскликнула она.


Ван Ин позволил себя поцеловать и последовал за вдовой в ее гостиную. Версавел молча последовал их примеру. Он никогда не видел Ван Ина в таком отчаянии.


«Бокал вина?


– С удовольствием, - ответил Ван Ин.


Они сели за стол. Анник Демедтс широко раскрыла глаза на комиссара. В последние дни она внимательно следила за новостями. Конечно, она была напугана, но в то же время ей было очень любопытно. Напуганная, потому что не знала, что ее ждет, любопытная, потому что хотела, наконец, узнать последнее слово в истории.


«Итак? - спросила она.


– Нам удалось найти записи вашего мужа, - говорит Ван Ин.


В нескольких словах он рассказал ей, что произошло. Она была так впечатлена, что забыла подать вино. Когда она узнала, что Ханнелоре тяжело ранена, она поднесла руки к лицу.


«Оливье был прав, - сказала она, сжав горло. Эти люди не останавливаются ни перед чем. На одну смерть больше или меньше для них не имеет значения. Они действительно не испытывают угрызений совести ».


Ван Ин положил руку ей на плечо и подождал, пока она восстановит контроль над своими эмоциями.


«Есть еще один вопрос, который я хотел бы задать вам. Это может показаться вам странным, но видели ли вы, как Оливье что-то делал в туалете с помощью клейкой ленты?


– Простите?»


Анник Демедтс нервно рассмеялась. Как и у многих интеллектуалов, у Оливье было две левые руки. Когда в смесителе в ванной был накипь, он вызвал сантехника. Даже вбить гвоздь в стену для него было настоящим приключением. Это правда, что он реставрировал старую лепнину, но он сказал, что это не то же самое.


«Итак, нет", - заключает Ван Ин.


– Я вам это гарантирую ».


Не посоветовавшись с Версавелом, она наполняет три бокала вином, задаваясь вопросом, не повлияла ли авария на когнитивные функции Ван Ина.


«У вашего мужа была видеокамера?


– Нет.


– Диктофон?»


Анник Демедтс колебалась. Оливье был традиционным человеком, он не любил приборы. Телевизор и музыкальный центр она купила только после его смерти. Однако, возможно, он думал о…


«Возможно, у него был один в офисе. Вы знаете, одна из тех маленьких машин, которые позволяют незаметно записывать разговор.


– Но вы в этом не уверены?


– Нет.


– Последний вопрос. Он также написал на полях одной страницы: »дом или / Д?"


Ответ не заставил себя ждать.


«У нас есть дом для отдыха в Дранутере, - говорит вдова. Оливье любил страну холмов. Мы ездили туда почти каждые выходные ».


Она встала и пошла искать в буфете обувную коробку, полную фотографий.


«Смотрите! » - сказала она, сунув ему в руки несколько фотографий, на которых изображен фермерский дом с известковыми стенами и красной черепицей посреди моря початков кукурузы.


Не спрашивая, не беспокоит ли ее это, Ван Ин закурил сигарету. Возможно, он придавал слишком большое значение этой маленькой фразе, написанной на полях. Возможно, все были неправы. Возможно, все эти люди погибли из-за ложных слухов, которые распространял Ламбрехтс. Это был бы не первый случай, когда журналист распространял информацию, которую он недостаточно проверил, слишком взволнованный, чтобы разглашать новости.


«Вы все еще часто бываете в Драноутере?


– Один или два раза в год, - говорит Анник. Я даже подумывал о продаже дома, но не мог заставить себя на это решиться.


– Вы не будете возражать, если мы взглянем на это?


– Сегодня?


– Почему бы и нет? » dit Van In.


Чтобы добраться до дома вдовы, Ван Ин и Версавел сделали большой крюк и несколько раз останавливались, чтобы проверить, следят ли за ними. Они не заметили ничего подозрительного, но Ван Ин оставался настороже. Парням, которые отправили их на съемочную площадку, ему и Ханнелоре, не составило труда их найти. И со вчерашнего дня у них была та же информация, что и у него.


«У тебя есть машина?»


Анник Демедтс кивнула.


« В гараже. Теперь я использую его только время от времени, чтобы делать покупки в деревне и, точнее, ездить в Драноутер.


– Хорошо, - сказал Ван Ин. Итак, я предлагаю вам вот что. Мы с Гвидо вернемся в больницу Святого Иоанна в Брюгге, и вы последуете за нами четверть часа спустя. Встречаемся в пятнадцать тридцать в кафетерии. По пути время от времени останавливайтесь и звоните мне, если дважды увидите одну и ту же машину, проезжающую мимо вас ».


Анник Демедтс почувствовала, как биение ее сердца замедлилось. Какое приключение! Она хихикнула, как юная девушка, которой родители впервые разрешили отправиться в путешествие в одиночку.


«Слышал, Питер! » - сказала она.


Ханнелоре пришла в себя. Когда Ван Ин нежно погладил ее по лбу, она открыла глаза.


«Я должен оставаться не более пяти минут», - говорит он.


Она моргнула, чтобы сказать ему, что понимает. Ван Ину было трудно контролировать свои эмоции. Изящное тело Ханнелоре внезапно показалось ему таким хрупким… И его дыхание было таким затрудненным, таким нерегулярным ... Врач предупредил его: пациенты в отделении интенсивной терапии часто выглядят хуже, чем они есть на самом деле. Но когда он увидел Ханнелору вот так, с тремя капельницами, кислородной маской и электродами, соединяющими ее с кардиомонитором, он с трудом в это поверил.


«Тебе больно?»


Она снова моргнула. Ван Ин сразу почувствовал возмущение и гнев. Он поклялся себе никогда больше не позволять ей предпринимать опасные действия.


«Я люблю тебя, Ханне», - сказал он, сжав горло.


Он практически никогда не испытывал желания отомстить преступникам, которых расследовал. Он даже был первым, кто заявил, что каждый имеет право на справедливое судебное разбирательство и что подозреваемый виновен только тогда, когда судья может это установить. Но теперь он понимал, что в уголовном деле выжившие часто не испытывают сострадания к виновным. Когда медсестра незаметным знаком показала ему, что визит окончен, он наклонился и приложился губами ко лбу Ханнелоре.


«Увидимся завтра, любовь моя!»


В коридоре Ван Ин протянул медсестре свою визитку.


«Вы можете звонить мне днем и ночью по этому номеру", - сказал он. Пообещайте позвонить мне, если ее состояние ухудшится ».


Медбрат положил карточку в карман брюк, но Ван Ину этого было недостаточно.


«Обещай мне это! » - яростно сказал он.


Медбрат часто имел дело с родственниками пациентов, которые просили его сообщить им, и ему часто удавалось это сделать, но он никогда прямо не обещал этого. Он посмотрел на часы и посмотрел на Ханнелоре через окно своей спальни.


«Хорошо, я обещаю вам это».


Версавел и Анник Демедтс сидели за небольшим столиком возле бара. Версавел пила воду, Анник Демедтс поставила перед ней бокал вина. Она приехала на пять минут раньше, в конце поездки, которая показалась ей захватывающей, хотя, к сожалению, ничего примечательного не произошло.


«Как поживает Ханна? » - спросил Версавел.


Увидев Ханнелору, Ван Ин как ветром сдуло к врачу. Он пожал плечами.


«Врачи говорят, что его жизни больше ничего не угрожает».


Он спрятал лицо в руках и сделал глубокий вдох, чтобы не разрыдаться. Версавел тоже не был в восторге от этого. Он не мог представить себе жизни без Ханнелоры.


«Итак, вы должны верить врачам", - сказал он.


– Да, - вздохнул Ван Ин.


Он заказал пиво. Ему очень хотелось выкурить сигарету, но ему удалось взять себя в руки, не столько потому, что это было запрещено в больнице, сколько из уважения к проколотому легкому Ханнелоре.


«Я практически уверена, что за мной не следили", - сказала Анник Демедтс, чтобы нарушить установившуюся тишину.


– Да, - повторил Ван Ин.


Он ломал голову над тем, как вчерашним водителям удалось последовать за ним незамеченными. По дороге из Брюгге в Брюссель он внимательно следил за движением и запоминал проезжающие мимо машины. Очевидно, он очень хорошо знал, что не должен недооценивать этих людей. Того, как генерал посеял их в Кнокке, было достаточно, чтобы показать, что они не новички, и это, конечно, было подтверждено тем фактом, что они воссоединились с Андре Броэсом, другом Ламбрехтса, и Фрэнком. Однако для этого было только две верные возможности: привязать мобильные телефоны к местоположению или незаметно оснастить автомобили передатчиком.


«Нам нужен еще один ящик, Гвидо.


– Хорошо. »


Версавел взял свой мобильный, но Ван Ин удержал его.


«Садись на автобус и иди за своей личной машиной. Мы будем ждать тебя здесь.


– Ты не преувеличиваешь ни капельки?


– Нет, я так не думаю, Гвидо ».


«Где они сейчас?»


Феникс посмотрел на экран своего устройства, которое выглядело как обычный GPS. Две маленькие белые стрелки стояли неподвижно более часа.


«Все еще в больнице».


Декетелаер закатал рукава рубашки и подошел и сел рядом с Фениксом. Он знал, что Ханнелоре находится в отделении интенсивной терапии и что посетители не могут оставаться у ее постели более пяти минут.


«Возможно, они пошли что-нибудь выпить или поесть», - предположил Феникс.


Для него дело было закончено. Они получили в свои руки записи и устранили всех надоедливых свидетелей. Почему Декетелер беспокоился из-за пустяковой фразы?


«Я не доверяю Ван Ину. Не забывайте, что он нашел записки ».


Прошло много лет с тех пор, как Феникс работал на Декетелера. Он понял, что лучше не противоречить ему.


«У меня есть все свое время», - говорит он.


Раздался звонок. Феникс встал, подошел к двери и увидел в глазок маленького мускулистого мужчину лет пятидесяти, который улыбался ему.


«Кто это? - крикнул Декетелаер из гостиной.


– Серж ».


Феникс познакомился с Сержем в паракомандосском полку, где они оба проходили военную службу. Восемь лет спустя их пути снова пересеклись, когда они проходили обучение в бригаде Дайан, антитеррористическом подразделении бывшей жандармерии. Там они вступили в контакт с полковником Декетелаером после драки с арабами, которая закончилась плохо. Это должно было стоить им военного совета – один из арабов скончался от ран в госпитале, – но Декетелаер позаботился о том, чтобы они понесли только дисциплинарное взыскание. Несколько месяцев спустя он предложил им создать коммандос. Этот коммандос превратился в то, что теперь известно как банда Нивеля.


«Мы все перевернули с ног на голову", - сказал Серж, когда Декетелер спросил его, что дал обыск в доме Анник Демедтс. Мы еще ничего не нашли, кроме нескольких старых видеокассет.


– Значит, дело еще не закончено?


– Нет, полковник.


– Тогда что вы здесь делаете?»


Серж насторожился.


«Нам нужно время, полковник. Мы только хотели получить инструкции на тот момент, когда Анник Демедтс вернется домой. Что нам с этим делать?»


Он получил приказ обыскать дом только полтора часа назад. Особых переговоров не было, и полковник запретил ему связываться по телефону. Феникс с интересом наблюдал за картиной. Полковник имел репутацию человека, который никогда ничего не торопил и всегда заранее обдумывал целесообразность каждого действия.


Однако он импульсивно принял решение провести обыск в доме Анник Демедтс. Мужчины не привыкли к этому с ее стороны. Феникс был почти уверен, что это объясняется неожиданным визитом Ван Ина к вдове.


Время поджимало.


«Охладите ее", - приказал Декетелер. Но превратите это в несчастный случай и аккуратно все уберите ».


Серж бросил косой взгляд в сторону Феникса. Приказ шокировал его не потому, что ему было трудно кого-то разозлить, а потому, что он внезапно понял, насколько важна видеокассета. В противном случае полковник, несомненно, нашел бы другое решение.


«Возможно ли самоубийство?


– Почему бы и нет? Это был бы не первый раз, когда вы кого-то повесили в саду.


– Как прикажете, - сказал Серж.


Генеральный адвокат Демедтс не особо защищался, потому что Серж пригрозил ему, что его жена постигнет та же участь, если он этого не позволит. Он надеялся, что она не доставит ему слишком много хлопот.


«У вас осталось немного времени», - говорит Феникс, указывая на машину на экране.


Две маленькие стрелки все еще неподвижно стояли на стоянке больницы Святого Иоанна.


В конце концов Версавел остановился на машине без опознавательных знаков, которую он взял в гараже полицейского участка, и припарковался перед моргом, где его ждали Ван Ин и Анник Демедтс. Это было, мягко говоря, мрачное место для свиданий, но Ван Ин не хотел рисковать. Вполне возможно, что главный вход в больницу находился под наблюдением; морг, гораздо меньше. Она находилась в отдалении, и они могли попасть в нее через внутреннюю часть больницы.


«Кто-нибудь видел, как ты входил в участок?


– Только тип приветствия.


– Тогда поехали!»


Анник Демедтс заняла место на заднем сиденье. Она не совсем понимала, для чего вообще могут быть нужны все эти тайны. Но она не протестовала. Комиссар полностью доверял ему, и она очень надеялась, что он наконец сможет разгадать тайну, унесшую жизнь ее мужа.


OceanofPDF.com


15


Дом отдыха был расположен на склоне холма, и добраться до него можно было только по небольшой проселочной дороге. Сама Анник Демедтс с трудом нашла ее в темноте. Когда они наконец приехали, Версавел высадил их и припарковал машину в нескольких метрах дальше, в сарае. В целях безопасности он взял фонарик, который лежал в багажнике.


«Я должна была подумать об этом», - говорит Анник Демедтс.


Она не сразу нашла замок на входной двери; Версавел просветил ее.


«Здесь тихо», - говорит Ван Ин.


Если не считать фонарика и звезд, это место было погружено в кромешную тьму.


«У вас все еще есть электричество?»


Анник Демедтс открыла дверь.


«Мы не подключены к сети", - сказала она. Но Оливье поставил генератор. Если повезет, через несколько минут у нас будет свет. Не могли бы вы дать мне фонарик? Подожди меня там ».


Она исчезла за небольшой дубовой дверью, которая, очевидно, вела в подвал. Тем временем Ван Ин закурил сигарету, но дым не смог прогнать настойчивый запах сельской местности.


«Они, несомненно, еще не слышали здесь о химических удобрениях», - сказал он Версавелу, который казался как рыба в воде.


Главный инспектор глубоко вздохнул и удовлетворенно вздохнул. Он провел большую часть своей жизни на ферме, когда в семнадцать лет сбежал из дома и нашел убежище у крестьян в Валлонии.


«Позволь мне насладиться этой тишиной, Питер!»


Глухой рокот заставил их поднять глаза. Внезапно в прихожей зажегся свет. Анник Демедтс вернулась из подвала с бутылкой сен-Жюльен-шато-бейшевель в руке. Ван Ин узнал этикетку.


Какую нереальную картину они должны были создать! Они искали видеокассету, которая, несомненно, унесла жизни десяти человек, и первое, что сделала Анник Демедтс, - это принесла бутылку вина из погреба! Но в любом случае их поиски могли затянуться на некоторое время, и небольшой бокал вина не повредит. Ван Ин выбросил сигарету, раздавил ее о гравий и вошел в дом.


В гостиной он понял, почему Демедты так любили проводить свои выходные в этом месте. В комнате было очень тепло и уютно, с очагом, толстыми занавесками на окнах и мебелью начала прошлого века – шкафом во всю длину, овальным столом и четырьмя стульями с соломенными сиденьями., дубовый книжный шкаф и два бархатных кресла. На стенах множество картин и гравюр местных художников. Медная люстра с матовыми стеклянными абажурами излучала невозможно более приятный свет.


«Я предлагаю начать с обыска в кабинете Оливье, - говорит Анник Демедтс. Вот где больше всего беспорядка, - добавила она с улыбкой. Он был великим коллекционером, я не знаю, говорил ли я вам это раньше.


– Что он собирал?


– Все! Пойдем, ты поймешь ».


Она прошла мимо них в ла супент, маленькую комнату размером всего три на четыре метра, загроможденную неописуемым хламом: старые фотоаппараты, жестяные коробки с рекламными слоганами, старые инструменты., пожелтевшие журналы, жестяные литавры, уменьшенная модель. от рыбацкой лодки, наборов шейкеров для соли и перца можно было сойти с ума…


«Там есть, на что потратить всю ночь", - говорит Версавел.


– Я не против! - радостно ответила Анник Демедтс. Я почти забыл, как нам здесь хорошо. Мне открыть бутылку?»


Ван Ин бросил на Версавела обеспокоенный взгляд, но он не хотел портить настроение.


«Почему бы и нет?»


На то, чтобы обыскать дом от подвала до чердака, у них ушло бы бесконечное количество времени. Ему следовало подумать об этом и поручить эту работу группе специалистов, но было уже слишком поздно. Он подумал о Ханнелоре. Нормальный человек провел бы ночь в больнице, но нет, месье определенно хотел найти иголку в стоге сена, что в скобках, несомненно, было проще, чем найти аудиокассету в этом капернауме. Возможно, она была меньше пачки сигарет. Достаточно сказать, что Демедтс мог спрятать ее где угодно. Он даже смог затащить ее в металлический контейнер и закопать в саду.


Ван Ин научился вживаться в образ другого и мыслить так, как если бы он был на его месте. Где он мог спрятать эту кассету? В такое место, где ему не составило бы труда найти ее, для начала. Он или кто-то другой. Но в этом случае он дал бы указания другим, чтобы направить его по следу. Итак, что он оставил после себя?


«Ленточный туалет? Дом или / Д? »


Если эта фраза содержала зашифрованное сообщение, на данный момент они расшифровали только букву D от Dranouter. Пока Анник Демедтс наливала вино, он снова позволил своему взгляду блуждать по безделушкам, которые заполняли супницу.


«В любом случае, вашему мужу нравилось играть словами», - говорит он, указывая на стопку журналов с кроссвордами и слов со стрелками между двумя креслами.


Анник Демедтс улыбнулась и покраснела.


«Иногда мне хотелось бы, чтобы он не проводил ночи в своих журналах и присоединился ко мне, чтобы...»


Она не закончила фразу. Оливье был романтиком, но никогда не проявлял пылкости в постели. Его жажда справедливости не уступала его любви к словам.


«Говорил ли я вам когда-нибудь, что после юридического факультета Оливье изучал германские языки?


– Нет, - ответил Ван Ин, - вы никогда мне этого не говорили ».


Мысленно он начал играть с буквами в слове «лента»: ПОДХОДИТ, ЧАЙ, ТОРФ, ЭПТА… Единственная комбинация букв, которая что-либо означала, была «ТЕСТО».


«И когда это были не кроссворды, это были старые молдинги", - подхватила Анник Демедтс с легким презрением.


– Да, вы мне это уже говорили, - ответил Ван Ин, который ненавидел это.


Феникс спрятала лицо под шарфом перед входом в больницу Святого Иоанна. Нет ничего проще, чтобы не быть замеченным, а в больнице это было как нельзя более уместно. К девятнадцати часам Декетелер начал беспокоиться, что машины Ван Ина и Анник Демедтс все еще не сдвинулись с места ни на дюйм, и он поручил Фениксу перейти к новостям. Когда он прибыл, машины действительно все еще стояли на стоянке. Единственное, что он мог предпринять, - это попытаться выяснить, все ли они еще находятся в здании. Он поднялся на эскалаторе на первый этаж, но кафетерий был закрыт. Около десяти стариков в халатах столпились за столиками, которые оставались доступными для жителей. Феникс поднялся на лифте на второй этаж и отправился на поиски помещения для медсестер. Ему повезло.


«Могу я вас на минутку побеспокоить?»


Молодой человек в белом халате поднял глаза от своей папки и с недоверием посмотрел на незнакомца. Он ненавидел, когда члены семей или друзья пациентов все еще приходили беспокоить его в такой поздний час, не считая тех, кто имел неосторожность войти в больницу со всеми их бактериями, как этот дурак со своим шарфом.


«Что я могу для вас сделать, месье? »- спросил он без энтузиазма.


Феникс остался в дверном проеме.


«Меня зовут Йорис Ван Ин, - сказал он. Я брат Питера Ван Ина. Его жена была госпитализирована здесь сегодня ночью, а его машина все еще стоит на стоянке. Не могли бы вы сказать мне, все еще ли он в больнице?»


Медсестра взглядом посоветовалась с двумя своими коллегами, двумя молодыми девушками, которые недавно поступили на службу и с которыми он пытался флиртовать. Ида очень неожиданно призналась ему, что любит нежных мужчин. Поэтому он спросил человека в шарфе, знает ли он номер комнаты своей невестки.


«В этом-то и проблема, - ответил Феникс. Я узнал эту новость только сегодня днем и с тех пор не могу дозвониться до своего брата по телефону ».


Медсестра посмотрела на Иду и позволила себе помечтать о том, как она вознаградит его за то, что он был нежным человеком.


«Обычно я не имею права давать вам информацию о пациентах", - говорит он. Но, учитывая обстоятельства, я могу сделать исключение. Минутку! »


Он взял свой телефон. Несколько мгновений спустя Феникс узнал, что Ван Ин приехал навестить свою жену в пятнадцать часов в отделении интенсивной терапии.


«Ваш брат оставил номер, по которому мы можем связаться с ним днем и ночью», - добавил он, протягивая ему листок бумаги, на котором он нацарапал номер, который ему только что дали. «К сожалению, я больше ничего не могу для вас сделать», - закончил он с улыбкой.


Феникс поблагодарил его.


«На самом деле, мой коллега из отделения интенсивной терапии должен звонить вашему брату только в экстренных случаях, но, поскольку вы его брат… Все-таки мы люди!


– Это очень любезно с вашей стороны, - сказал Феникс. Но на самом деле вы могли бы оказать мне еще одну услугу. В моем мобильном разряжен аккумулятор. Могу я позвонить отсюда?»


Медсестра, конечно, могла бы сказать ей, что в вестибюле больницы есть таксофоны, но Ида, несомненно, не оценила бы этого. Теперь, когда он начал, ему нужно было пройти весь путь до конца.


«Вперед! - сказал он, подмигнув Иде, которая не скрывала своего восхищения такой добротой.


– Это личное, - сказал Феникс, когда медсестра протянула телефон. Вы бы сочли это действительно серьезным, если бы я спросил вас... »


Медбрат колебался. Было строго запрещено оставлять посторонних на службе одних в кабинете. Он начинал находить, что таким образом нарушил достаточно правил, но вмешалась Ида :


«Давай, Ян! Небольшой телефонный звонок не повредит!»


Сердце Ван Ина остановилось, когда зазвонил его телефон, и он увидел на экране номер больницы. Он проклинает себя за то, что не остался рядом с Ханнелоре. Если бы с ней что-нибудь случилось, ей потребовалось бы несколько часов, чтобы добраться до его постели.


«Алло, это Ван Ин.


– Это Ян Бой из больницы Сен-Жан. Минутку, я передам вам трубку.


– Что-то случилось? - спросил Версавел, который видел Ван Ин блемира.


– Это больница!»


Ван Ин пианота на столе, нетерпеливый. Ожидаемой музыки не было. Версавел больше ничего не осмеливался сказать.


«Алло?


– Да?


– Это не сработало, - сказал Феникс. Я еще раз пытаюсь перенести вас ».


Он поднес трубку телефона к левому уху и прижал сотовый к правому.


«Вот оно, мы его заметили! »- услышал он двадцать секунд спустя.


Феникс спрятал мобильник в карман и сказал: :


« Эрик Дебакер, отделение интенсивной терапии. Я хорошо разговариваю с комиссаром Ван Ин? - сказал он, искажая голос. Не беспокойтесь, сэр. Моя коллега только что сказала мне, что перепутала вашу жену с другим пациентом. Миссис Мартенс чувствует себя лучше всех на свете. Она спит как ангел.


– Вы уверены? Ван Ин стонет.


– Совершенно верно, комиссар. Я только что пошел проверить. С ней все в порядке. Еще раз приносим свои извинения! »


Ван Ин кивнул и выключил свой мобильный. У него было странное предчувствие. Номер, который отображался на его экране, действительно был номером больницы, и было возможно, что медсестра ошиблась, но он не мог избавиться от ощущения, что что-то не так.


«Что-то не так с Ханнелоре? - спросил Версавел, волнуясь.


– Нет, я думаю, все в порядке, - сказал Ван Ин.


– Как ты думаешь, с этим все в порядке?


– Я думаю, они нас прослушивали. И если я прав, теперь они знают, где мы находимся ».


Версавел редко осмеливался противоречить Ван Ину, но тут обнаружил, что преувеличивает. Авария потрясла его, вот и все, и он стал жертвой Ханнелоре, к чему мы должны были добавить его разочарование, потому что расследование не продвигалось…


«Ты сам сказал, что это больница", - заметил он. Я не понимаю.


– Не было музыки ожидания, и я думаю, что сегодня нет ни одной государственной службы, которая не заставляла бы вас ждать с музыкой ... »


Версавел подавил вздох. Анник Демедтс, которая ничего не понимала в разговоре, изумленно смотрела на обоих мужчин.


«Не лучше ли нам начать поиски? - спросила она.


– Нет, - сказал Ван Ин.


– Почему?


– Если они знают, где мы находимся, они наверняка пришлют к нам кого-нибудь ».


Ван Ин усталым жестом закурил сигарету. Ребята, устроившие аварию, нашли записки Демедтса в машине Ханнелоре. Теперь они тоже знали, что означает D.


«Что ты предлагаешь? » - спросил Версавел, понимая, что нет смысла больше спорить с Ван Ин. В любом случае, никто не сможет заставить его передумать.


«Я остаюсь здесь, а вы пойдете за помощью.


– Не могли бы мы вместо этого позвонить?»


Ван Ин подходит не для головы.


«Я уверен, что они нас прослушивали. Вы должны уйти.


– Об этом не может быть и речи! - сердито возразил Версавел. Я не собираюсь сажать тебя там. Почему бы миссис Демедтс не пойти за помощью сама?


– Потому что никто не поверит его истории, Гвидо. Что бы мы сделали, если бы совершенно незнакомая женщина попросила нас вызвать отряд специального назначения федеральной полиции?


– Ты все равно не хочешь…


– Местная полиция будет бессильна против прибывающих парней ».


В прошлый раз они просто делали заметки, но если бы теперь они предположили, что пресловутая видеокассета находится в доме, они, возможно, пошли бы на большие средства


«Я понимаю, но я не согласен! - возразил Версавел. Почему бы нам троим не уйти? »


Ван Ин рассматривал эту гипотезу. Оставаясь на месте один, он шел на огромный риск. Он совершенно не знал, прибудет ли помощь вовремя.


«Если они найдут дом пустым, они будут подозрительны. Вполне вероятно, что они немедленно повернут вспять, и все будет кончено, мы никогда не сможем их загнать в угол.


– Только если ты прав, Питер.


– Если вмешательство ИИ окажется бесполезным, я возьму на себя всю ответственность, - сказал Ван Ин. На твоем месте я бы быстро свел концы с концами. Каждая минута на счету! »


Четверо мужчин в черном сели в Renault Espace. В багажнике под одеялом хранились четыре автомата и два пистолета-пулемета. К заднему сиденью были прислонены две канистры с бензином. Феникс сел рядом с водителем и подал ему сигнал к отъезду. Машина завелась, визжа шинами. Им нужно было проехать восемьдесят восемь километров, чтобы добраться до Дранутера, что было небольшим часом езды, если бы они соблюдали ограничения скорости. Подготовка к операции потребовала драгоценного времени – Дебрабандер долго колебался, прежде чем дать им добро, и им пришлось забрать оружие со склада в Альтере, – но Феникс намеревался соблюдать правила дорожного движения. Он установил спутниковый ресивер, который доставит их на расстояние до десяти метров от того места, где находился Ван Ин. Он украл эту драгоценность неделей ранее вместе с другим сверхсовременным оборудованием с гиперзащищенного склада федеральной полиции, коды доступа к которому дал ему Дебрабандер. Газеты не упоминали об этом ограблении по той простой и веской причине, что федеральная полиция хотела замять это дело. Адреналин вызвал у него небольшую эйфорию. Прошло много времени с тех пор, как он руководил такой операцией. Возможно, это будет и в последний раз. За эти годы у него накопился прекрасный маленький пакт. После этого ему захотелось сладко утонуть на тропическом острове…


Ван Ин налил донышко бутылки в свой стакан и окунул в него губы. Версавел и Анник Демедтс отсутствовали более часа. Каждые пять минут он подходил к окну, чтобы посмотреть, не появятся ли в темноте фары. В остальное время он курил трубку, продолжая размышлять над знаменитой фразой, нацарапанной на полях. Он постоянно повторял слова «ЛЕНТА» и «ТЕСТО». Или ... «ПАШТЕТ»? Однажды одна эксцентричная пожилая женщина призналась ему, что завернула свои сбережения в бумагу, прежде чем запихнуть их в булочку с салом, которую она разогрела, чтобы она стала мягче, и которая затем растворилась. Ни одному вору не пришло бы в голову копаться в его жире для жарки! - сказала она, смеясь.


Он знал, что вряд ли найдет паштет в необитаемом доме, но все же обыскал кухонные шкафы и подвал. Конечно, он приготовил белокочанную капусту. Обессиленный, он сел перед большой картиной в гостиной. На нем была изображена буколическая сцена: две коровы на лугу на фоне угрожающих облаков. Размер холста составлял всего пятьдесят на тридцать сантиметров, но позолоченная лепнина была настолько внушительной, что картина казалась вдвое больше. Некоторые гении утверждают, что великие идеи приходят к ним внезапно, это, конечно, глупость. ". великие идеи - продукт медленного процесса созревания. Все время, пока он ждал помощи, Ван Ин размышлял над словами «ТЕСТО» и «ПАШТЕТ »и попытался найти связь с Оливье Демедтом. Наконец его усилия были вознаграждены. Мужчина ремонтировал молдинги… Деревянные рамы были украшены лепниной из... штукатурки, да, и что же это была за ... штукатурка, если не ... паста? Ван Ин побежал в подвал, где заметил ящик с инструментами. Он поднял молоток в руке и начал разбирать большую раму на части. Он бил как каторжник. Во все стороны полетели большие куски штукатурки. Сначала он сломал внешнюю раму, а затем маленькую. Примерно в три четверти он наткнулся на аудиокассету под цветочным узором. На обратной стороне кассеты была надпись: Велькенс Кристоф. «ТУАЛЕТ»! Но кем, черт возьми, был Велькенс Кристоф? Ван Ин сел за овальный стол, положил кассету рядом с собой и закурил сигарету. Он уже слышал это имя раньше, но где?


Он прищурил глаза и повторил тихим голосом :


«Велькенс Кристоф, Велькенс Кристоф...»


Это внезапно пришло ему в голову: она была одной из жертв убийства в Брюгге. И это был педофил, против которого Демедтс получил суровый тюремный срок в восьмидесятых. Он моргнул. С другой стороны окна только что появился ослепительный свет. У него больше не было времени на размышления. Он взял кассету, сунул ее в карман брюк и выключил свет в гостиной. Затем он спустился в подвал и выключил генератор. Он услышал, как хлопнула дверь. Он вытащил пистолет. При свете звезд он увидел, как четверо мужчин с автоматическим оружием приближаются к дому. Они продвигались, согнувшись пополам и зигзагообразно. Ван Ин подумывал о том, чтобы попытаться выйти через заднюю дверь, но отказался. Эти люди были прекрасно подготовленными профессионалами, они наверняка подумали бы заблокировать этот выход. Другой вариант - укрыться на первом этаже.


Когда Версавел и Анник Демедтс прибыли в комиссариат Поперинге и попросили дежурного офицера немедленно поговорить со старшим комиссаром, тот ошеломленно посмотрел на них. Версавел идентифицировал себя, но другой продолжал делать нет головы.


«Ты понимаешь, о чем просишь меня ?! » - воскликнул он на патуа.


Версавел попытался объяснить, что происходит, но с таким же успехом он мог попытаться убедить короля сложить корону. У него оставалась только одна возможность: вытащить прокурора Бикмана из постели, из-за чего он потерял драгоценное время. Когда он наконец получил его в Сети, дело все еще оставалось нерешенным, поскольку Бикману пришлось сначала позвонить начальнику местного полицейского участка, прежде чем запрашивать эскадрилью специального реагирования. С этого момента должен был пройти еще добрый час, прежде чем он смог прибыть на место происшествия.


«Я надеюсь, что комиссар ошибается», - говорит Анник Демедтс.


Версавел устоял перед искушением позвонить Ван Ину, чтобы сообщить ему об этом, потому что, если он был прав, это была именно та вина, которую нельзя было совершить. Он подумал о Ханнелоре. Она была бы в ярости, когда узнала обо всем этом.


Он сел рядом с Анник Демедтс и стал ждать ответа Бикмана.


Феникс направил пистолет на замок входной двери и нажал на курок. По кукурузным полям прокатился оглушительный взрыв. Затем мужчина пинком открыл дверь и вошел на площадь со своими людьми. На них были маски и мощный налобный фонарь.


Ван Ин спрятался за кроватью в спальне. Он знал, что им понадобится всего несколько минут, прежде чем они найдут его. За свою карьеру он несколько раз смотрел смерти в глаза, и коллеги говорили ему, что однажды удача может его подвести. Если что-то не происходило очень быстро, этот день настал. Он направил пистолет в сторону двери и ждал с бьющимся сердцем.


«Мы знаем, что ты здесь, Ван Ин! Сдавайся, и твоя жизнь будет спасена!»


Снова зажегся свет. Один из мужчин снова включил генератор. Несколько минут спустя Ван Ин услышал, как скрипнула лестница.


«Это твой последний шанс, Ван Ин! Сдавайся!»


Это был тот же голос, и по звукам на лестнице Ван Ин понял, что к нему поднимается только один человек. Он осторожно встал и выглянул в окно. Чутье его не обмануло. Один из мужчин занял позицию за старым колодцем. Было видно, как торчит ствол его пистолета. Ван Ин надеялся, что четверо мужчин поднимутся наверх и что у него будет возможность сбежать через окно, но они были не так глупы.


Ступеньки перестали скрипеть. Ван Ину показалось, что он слышит дыхание человека, стоящего за дверью. Изголовье старой кровати, за которой он был спрятан, было сделано из массива дуба, но вряд ли оно было пуленепробиваемым для автоматического оружия.


И тут разразился ад. Феникс только что дал залп в дверь спальни. Ван Ин знал процедуру. Он знал, что этот человек немедленно ворвется в комнату и сразу после этого даст новый залп. Ван Ин сжал пистолет в кулаке и зажмурился. Вторым залпом было взорвано зеркало комода и оконное стекло. В следующую долю секунды Ван Ин произвел несколько выстрелов вслепую в направлении двери, прежде чем снова спрятаться за изголовьем кровати.


Феникс выругался, положил руку ей на плечо и отступил, спотыкаясь. Он опустил пистолет.


Ван Ин лихорадочно размышлял. Если бы он мог отобрать винтовку-пулемет у своего противника, у него было бы больше шансов спастись. Но был ли нападавший серьезно ранен?


У него не было времени на дальнейшие размышления. Скрип на лестнице возвестил о прибытии подкрепления. Он услышал шепот двух мужчин.


«Ты в состоянии ходить? - спросил Серж, лежа на животе рядом с Феникс, которая пыталась остановить кровь, текущую через его свитер, носовым платком.


– Я верю.


– Я спускаюсь к нему?


– Нет, - сказал Феникс. У меня есть идея получше ».


Он протянул руку к своему пистолету и поднял его.


«Прикрой меня!»


Серж уперся локтями в землю, повел плечом и произвел три последовательных залпа, давая Фениксу время укрыться. Ван Ин ожидал, что затем он ворвется в комнату и выпотрошит его, но ничего не произошло. Двое мужчин спустились по лестнице. Затем наступила полная тишина.


Ван Ин воспользовался затишьем, чтобы прокрасться в другую комнату. Это дало бы ему немного больше времени до следующего штурма. Он не должен был отказываться от всякой надежды. Каждая минута имела значение.


Феникс обработал его рану содержимым аптечки, которая была в машине, в то время как Серж достал канистры из багажника. Их сообщники все еще наблюдали за передней и задней частями дома. Когда Ван Ин почувствовал запах бензина, он понял. Паника схватила его за горло. Он сразу же отправился в плавание. Он уже видел себя движущимся вперед, как горящий факел, и пытающимся выйти из дома, шатаясь через каждые три шага… Ее худший кошмар должен был сбыться.


Огромное пламя лизнуло фасад, и огонь охватил комнату. Скорее пристрели меня! pensa Van In. Он вскочил на ноги, сорвал одеяло с кровати и бегом спустился по лестнице. Задняя дверь уже пылала. Ван Ин завернулся с головой в одеяло, пинком распахнул створку и выбежал наружу, бегая и дергаясь. Ответ последовал почти сразу. Горящий дом освещал сцену, как средь бела дня, и делал его идеальной мишенью. В последней попытке сэкономить несколько секунд он позволил себе упасть. Второй залп заставил землю брызнуть брызгами капель, и грязь брызнула ему в лицо. Отче наш, сущий на Небесах, да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое…


Сквозь шум пламени послышался глухой гул. Град пуль внезапно прекратился. Два прожектора прорезали темноту. Ван Ин повернулся к самому себе. Подвешенные на веревках, четыре ангела спускались с небес. Они были одеты во все синее и плевались огнем. Феникс был ранен в грудь, что мгновенно убило его. Троим его сообщникам удалось сесть в машину и тронуться в путь, но прежде чем они доехали до конца небольшой проселочной дороги, их остановил вертолет, пролетавший над участком на малой высоте.


Час спустя полковник Де Кетелер и генерал Дебрабандер были арестованы.


Ван Ин закурил сигарету и молча рассматривал сидящих перед ним в комнате людей: министра государственной безопасности Дютуа Алена Комперноля и прокурора Бикмана. На его столе лежал допотопный кассетный проигрыватель. Он сунул туда кассету Демедтса. Он, конечно, уже несколько раз слушал ее раньше. Там был записан разговор между Дебрабандером и Де Кетелером. Она датируется 1987 годом, через два года после последнего действия банды Нивеля. Дебрабандер жаловался на провал проекта и на то, что вся эта кутерьма не принесла жандармерии дополнительных средств, на которые он надеялся. Политики отвергли его предложение провести глубокую реформу полиции и объединить три существующих органа в один на федеральном уровне и передать его в ведение жандармерии. Они отвергли его, ограничившись тем, что подарили ему несколько тысяч бронежилетов и несколько новых автомобилей. Больше всего его злило то, что ему так платят обезьяньей валютой.


Итак, Де Кетелер сделал ей предложение. Только что был арестован парень по имени Кристоф Велькенс, который похитил и похитил маленькую девочку из сарая, где регулярно насиловал ее. К счастью, девочке удалось сбежать, иначе он наверняка убил бы ее. Случай хотел, чтобы в Валлонии появился еще один человек в своем роде…


«Представь, что мы позволяем этому случиться... - говорил Де Кетелер. Нам просто нужно следить за ним и ждать, пока он устроит такой беспорядок, что политики будут готовы на все, чтобы мы его поймали. И там я дам тебе на блюдечке то, о чем ты меня просишь! У тебя все получится, твоя реформа шрифтов!»


Ван Ин никогда не забудет взрыв смеха, с которым Дебрабандер приветствовал предложение Манфреда Де Кетелера.


Затем последовало краткое сообщение Оливье Демедта :


«Эта кассета была передана мне 16 декабря 1987 года Александром Ламбрехтом, первым бригадиром Брюссельской жандармерии, который утверждает, что записал ее тайно. Но что мне делать с этим ожогом ?! »


После быстрого расследования Ван Ин узнал, что упомянутый Александр Ламбрехтс был отцом Мишеля Ламбрехтса. Он был найден мертвым 18 декабря 1987 года в своей машине, двигатель которой все еще работал, в закрытом гараже. Официальная причина смерти: самоубийство. Две недели спустя Оливье якобы повесился в своем саду.


Ван Ин раздавил сигарету в пепельнице. Вскоре он купил большой букет цветов, и они с Версавелом отправились провести конец дня у постели Ханнелоре, которая, к счастью, выздоравливала. Он был действительно потрясен всей этой историей.